Шолные похоо/сденпя
РокамболяСОЧИНЕНИЕ
ПОНСОН-ДЮ ТЕРРАЙЛЬВ ДВУХ ТОМАХ
‘Полные похожденияРОКАМБОЛЯ
'Полные похоАдеппяРОКАМБОЛЯ
ББК 84.4 Фр.
П56Внешнее оформление художника И. САЙКОПонсон-дю-Т еррайльП56 Полные похождения Рокамболя: Сочинения: В 2 т. Т. 2. — М.: ТЕРРА,
1993. _ 448 с.: ил.ISBN 5-85255-340-9(т.2)ISBN 5-85255-258-5П 4703010100 - 097 Без объявл.	ББК 84.4 Фр.АЗО(ОЗ) - 93ISBN 5-85255-340-9(т.2)ISBN 5-85255-258-5	© Издательский центр «ТЕРРА», 1993
СМЕРТЬ ДИКАРЯГраф Артов был одной из тех северных натур, которые одарены удиви¬
тельным самообладанием и скрытностью.Несколько минут он стоял неподвижно, устремив глаза на конверт,
который казался ему надписанным рукой его жены. То был действительно
растянутый и несколько крупный почерк, свидетельствовавший о том, что
это письмо было написано гусиным пером.В этом конверте находилось письмо к Роллану де Клэ, то есть к чело¬
веку, который, по словам графини, преследовал ее своими несносными лю¬
безностями и покушался даже пробраться к ней в Гейдельберге, в ее виллу
на берегу Некара.Граф тотчас же вспомнил о насмешливых взглядах за игорным столом;
о победоносном виде Роллана при получении этого письма; о неделикатном
ожесточении, с которым он старался обыграть его; о том, как он принял его
благодарность, и, наконец, о поспешности, с какой Фабьен вырвал из его
рук письмо и сжег его. Последнее обстоятельство приняло в глазах графа
всю важность открытия. Он сложил конверт вчетверо, хладнокровно поло¬
жил его в карман и вышел, не обратив внимания на маркиза де Шамери,
который казался углубленным в чтение газеты.Но Рокамболь следил за ним глазами, и когда граф ушел, то он посмот¬
рел на часы и пробормотал:—	Теперь полночь; все идет пока очень хорошо, только бы не случи¬
лось чего-нибудь непредвиденного. Баккара, конечно, ждет своего мужа,
если только она воротилась от своей сестры. Можно предполагать, что
этот барин разразится припадком горячки и, пожалуй, убьет ее без всяких
объяснений.На губах Рокамболя показалась улыбка.—	Эта развязка, — прошептал он, — будет коротка, а вообще коро¬
тенькие мелодрамы считаются всегда лучшими... Если же, напротив того,
графини еще нет дома, то граф, вероятно, отправится к нему... И тогда
выйдет преуморительная история... Ребекка не посмеет нарушить моих при¬
казаний, она, наверное, уехала уже от Роллана, и его объяснение с графом
получится презабавным.И Рокамболь опять принялся за чтение газеты.
В это время граф Артов мчался во весь опор на улицу Пепиньер. Во
дворе особняка стоял экипаж графини; пар, валивший от лошадей, прикры¬
тых попонами, свидетельствовал, что они только что приехали.—	Давно ли ты здесь? — спросил граф, выходя из фаэтона.—	Ее сиятельство приехали сию минуту, — ответил ему кучер.Граф молча поднялся по лестнице.Баккара, действительно, только сейчас приехала от сестры, с которой
провела целый вечер. Когда ее муж вошел, графиня сидела на кушетке в
своем будуаре. Ее спокойное, веселое лицо осветилось радостью, столь
чистой и целомудренной, когда вошел граф, что он почувствовал себя как
бы завороженным этим спокойствием.—	Здравствуй, друг! — сказала она, протягивая ему руку. — Как это
мило, что ты возвращаешься домой всегда рано.Граф взял графиню за руку и сел возле нее. Он был очень бледен, но
ни малейшая искра гнева не сверкала в его глазах, и графиня, несмотря на
свою проницательность, не заметила сначала его мучительной тоски.—	Какой, однако, ты серьезный! — заметила она. — Ты, верно,
проигрался?Граф молча пожал плечами.—	Уж не разлюбил ли ты меня? — тихо спросила она.У графа потемнело в глазах; он провел рукой по лбу, как будто его
преследовало какое-то страшное видение. Однако он тотчас же взял
себя в руки.—	Милая моя Луиза, — проговорил он, — позволь мне приложить
мою руку к твоему сердцу.Графиня не понимала его, но немедленно взяла мужа за руку и сама
прижала ее к своему сердцу.—	Но что с тобой, мой возлюбленный Станислав? — спросила
она. — К чему все эти глупости?—	Луиза, — сказал он, — позволь мне задать тебе несколько
вопросов.—	Сделай одолжение, господин пристав! Какое я совершила преступ¬
ление?—	Не знаю, — проговорил он холодно.Графиня посмотрела на своего мужа.—	Господи! Не сошел ли он с ума? — прошептала она.—	Кажется, — ответил ей граф тоном глубокого убеждения.Баккара вздрогнула и невольно заволновалась.—	Ты только что приехала? — спросил он.—	Да, сию минуту.—	Ты была у сестры?—	Разумеется, у сестры.—	А! — прошептал граф и задумался.Баккара мгновенно поняла, что ее муж находится в припадке рев¬
ности.
Быть может, другая женщина, более молодая, более гордая, не столь
любящая и, главное, не столь опытная в житейских делах, возмутилась бы
при одном намеке на подозрение... Но графиня называлась прежде Бакка¬
рой; она знала, что воображение поддается дурным слухам слишком скоро
и самый доверчивый и самый благородный человек не может быть ограж¬
ден от подозрительности.Она ограничилась тем, что посмотрела на своего мужа и сказала ему,
улыбаясь:—	Бьюсь об заклад, что ты ревнуешь меня.—	Это правда, — ответил граф, невольно побежденный спокойст¬
вием жены.—	Ну, так исполни же свой долг — употреби права мужа и спроси
меня, мой дорогой Станислав.—	Ты, кажется, говорила мне, — пробормотал граф с некоторым
замешательством, — что Роллан де Клэ ухаживает за тобой?..—	Сначала в Бадене, а потом в Гейдельберге. Он вытащил меня из
воды, когда я и не собиралась тонуть, потому что умею плавать, и счел
своим долгом назвать себя моим избавителем.—	Именно так.—	Я знаю только то, что де Клэ — отъявленный фат; он способен
хвастаться своими любовными победами, даже такими, которых у него ни¬
когда не было. Поэтому-то я и не принимала его. Однако, так как я
все-таки считаю себя обязанной ему, мне хочется просить тебя об од¬
ном одолжении.—	Говори, — сказал граф, решившись выслушать жену до конца.—	Завтра вечером у нас будут некоторые из твоих друзей, между
прочими д'Асмоль; ты ведь, кажется, приглашал его на чай?—	Да, что же?—	Так позволь мне пригласить этого де Клэ. Мы поблагодарим его;
через неделю он привезет нам свою визитную карточку, ты пошлешь ему
взамен свою, — тем дело и кончится.—	И больше ничего?—	Положительно ничего.—	Ты не видела его по возвращении?—	Не видела!..—	Странно!.. — проговорил граф, почти убежденный спокойствием
жены.Но Баккара нахмурилась.—	Послушай, милый Станислав, — сказала она, взяв его за руку, —
давай объяснимся. Ты такой добрый, такой благородный человек, ты слиш¬
ком хорошо знаешь мою любовь к тебе, чтобы обижать меня без всякой
причины.—	Ты справедлива, — пробормотал граф.—	Теперь моя очередь допрашивать, — сказала Баккара с внезапной
требовательностью в голосе, — отвечай же мне!
Граф молчал.—	Где ты был? Что слышал? Что тебе говорили?—	Я был в Шато-Мальи в клубе и встретил там этого де Клэ, кото¬
рый обходился со мной чрезвычайно дерзко.—	Это не должно удивлять тебя, так как он осмелился писать мне
любовные письма. И больше ничего?—	Нет. С де Клэ было несколько мальчуганов — его приятелей,
которые хвастались его любовными интригами и бросали на меня насмеш¬
ливые взгляды.—	Это серьезнее, чем я думала. Де Клэ способен скомпрометировать
меня. В таком случае я его хорошенько проучу... Ну-с, а дальше?..—	Дальше? — продолжал граф дрожавшим от волнения голосом. —
Пока де Клэ играл в карты, ему принесли письмо, которое, как он объявил
во всеуслышание, написала ему таинственная дама под вуалью. Эта дама,
которую он называл аристократкой, ждала его в его квартире. — И, —
добавил граф с возрастающим волнением, — он бросил конверт под стол, а
письмо подал маркизу де Шамери, который, как кажется, в дружбе с ним;
но в эту минуту виконт д'Асмоль вырвал записку из его рук и сжег ее.—	Но ведь это настоящий скандал! Ну, что было дальше?!—	Эти господа уехали... движимый любопытством, я почти машиналь¬
но поднял этот конверт... вот он — прочти его!—	Дай сюда! — проговорила графиня, протягивая руку.Граф был в недоумении и с волнением смотрел на свою жену.Но вдруг Баккара побледнела, вскрикнула и вскочила со своего места,
словно укушенная ядовитой змеей.—	О! Это невозможно!.. — вскричала она вне себя. — Это просто
безумие, помутнение рассудка... Это же мой почерк!., и так хорошо подде¬
ланный, что можно подумать, что это я сама писала...И Баккара опустилась на стул... Но порыв ее негодования был так
велик, голос звучал так правдиво, а испуг выразился так наивно, что граф
не выдержал и упал перед ней на колени.—	О! — вскричал он. — Прости меня, Луиза, что я осмелился усом¬
ниться в тебе!Графиня обвила руками его шею и поцеловала его черные кудри.—	Да и кто не усомнился бы, — прошептала она.Вдруг граф Артов поднялся с места.—	Графиня! — сказал он так серьезно, что заставил бы содрогнуться
самых храбрых. — Роллан де Клэ — презренный негодяй, и потому он
умрет завтра же...И этот человек, этот аристократ, в жилах которого текла кровь древ¬
них татар, выпрямился со свирепым и угрожающим видом и поклялся убить
фата, осмелившегося бросить подозрение на женщину, которой он, граф
Артов, не побоялся дать свою фамилию...Он сделал шаг к двери с намерением отправиться к Роллану де Клэ,
дать ему пощечину и заставить его драться сейчас же, без всяких объ¬
яснений.Но графиня опять превратилась в Баккару, то есть в женщину, некогда
подчинившую юного графа своей воле.—	Не уходи, — сказала она, — прежде выслушай меня.Во взгляде и в голосе ее было столько требовательности, что граф
остался.—	Выслушай же меня, — сказала она, — и ты увидишь, права ли я...—	Говори, что я должен делать?—	Друг мой, — заметила тихо графиня, рассматривая конверт, — этот
почерк похож на мой до такой степени, что наверное озадачил тебя и ты
сделал такое заключение, какое не могло родиться в твоей голове в минуту
хладнокровия.—	Пожалуй, что ты и права... но... этот почерк?—	Одно из двух: или де Клэ хвастался, что имел со мной свидание,
подделал мой почерк, — словом, вел себя, как презренный негодяй; или же
все это есть не что иное, как прихоть случайности, по воле которой два
существа, родившихся в разных концах света и никогда не видавшие друг
друга, бывают иногда удивительно похожи между собой и имеют одинако¬
вый почерк.—	Но ведь это почти невероятно!—	Ничего нет невозможного, мой друг...—	Но эти взгляды... эти улыбки...—	Замечал ли ты их раньше?—	Нет.—	Ну так, право, это тебе просто показалось. Но я такого мнения, или
де Клэ подлец... и тогда его следует наказать публично, среди белого дня...
собрав, конечно, предварительно доказательства его подлости.—	Это правда.—	Или это просто случайность, а в таком случае посмотри на меня
хорошенько, мой дружок, и спроси себя: мыслимо ли, чтобы женщина,
которую ты возвысил до себя и которая дерзнула принять предложенное
тобой имя, была до такой степени низкой, чтобы запятнать твою честь?..И графиня смиренно преклонила колени перед своим повелителем...Граф обнял ее и проговорил с восторгом:—	О! Я желал бы, чтобы целый свет — свет, осмелившийся осуждать
меня, — видел и прочувствовал, чего ты стоишь, моя ненаглядная жена!..Графиня сказала:—	Позволь мне, дружочек, действовать самой, как бывало?—	О, делай, что хочешь.—	Я приглашу де Клэ завтра вечером на чай. Наблюдай за ним,
сколько тебе угодно, и если он осмелится пойти дальше знаков глубокого
уважения, я сама выдам его тебе.—	Изволь, — сказал граф.Баккара взяла перо и написала следующее:
«Милостивый государь!Я не забыла, чем я обязана вам, и очень хорошо помню происшест¬
вие на берегу Некара. Позвольте мне просить вас пожаловать к нам
завтра вечером, в воскресенье, и принять мою благодарность за чайным
столом в обществе наших близких друзей.Готовая к вашим услугамГрафиня Артова».Графиня запечатала записку и оставила ее на столе в будуаре.—	Мой лакей отнесет ее завтра утром, — сказал граф.Супруги вышли из будуара.Почти в ту же минуту отворилась дверь, ведущая в кабинет, через
который некогда вошел Вантюр к графу. Теперь эта комната превратилась
в будуар. Только на этот раз вошел не Вантюр, бывший управитель Ма-
ласси, а Цампа — орудие Рокамболя, новый камердинер герцога де Шато-
Мальи, Цампа, который, повинуясь приказанию своего повелителя, устроил
себе доступ в особняк Артова. Он подошел к столу, где лежала записка
графини, осторожно распечатал ее, списал и опять запечатал гербовой пе¬
чатью, которая лежала на столе.—	Дело, кажется, срочное, — сказал он про себя, — не сбегать ли
мне на Сюренскую улицу? Мой незнакомец сказал мне, что он будет там от
двенадцати до двух часов ночи.И Цампа вышел на цыпочках из будуара.Он не ошибся и действительно застал Рокамболя, одетого в свой обыч¬
ный костюм.—	А, верно, что-нибудь новенькое? — спросил Рокамболь, увидя
Цампу.—	Право, не знаю, — ответил Цампа.—	Так зачем же ты пришел?—	Да отдать вам копию с одного письма, которое графиня написала
перед тем, как идти спать.—	Что же это за записка?—	Я распечатал ее и переписал...—	Ну так давай же копию...Рокамболь внимательно прочитал приглашение графини Артовой, напи¬
санное ею Роллану де Клэ.—	Черт побери! — проговорил он, — и ты думаешь, что это не
новости?—	Я сказал, что не знаю.—	А я говорю, что ты болван.—	Покорнейше вас благодарю!—	Ты, братец, сам не зная того, спас наше дело... мы бы погибли, если
бы ты не принес мне этого клочка бумаги.
—	Стало быть, вы довольны мною?—	Очень доволен, и особа, в интересах которой я теперь действую,
конечно, наградит тебя!Цампа поклонился.—	Приказаний не будет?—	Никаких... Ступай себе спать.Цампа молча повернулся и вышел, а Рокамболь поспешно переоделся и
помчался в своем фаэтоне в Пасси. Ребекка собиралась ложиться спать,
когда он приехал. Как истая дочь Евы, делающая из своей красоты про¬
фессию, она никогда не ложилась до двух часов ночи, если даже ей реши¬
тельно нечего было делать, кроме как гадать на картах.—	Как! — сказала она с удивлением, — вы приехали в такую позд¬
нюю пору?—	Моя милая, — отвечал Рокамболь, — возьми перо и пиши, но как
можно лучше.—	Это зачем?—	Пиши то, что я буду тебе сейчас диктовать; записка должна быть
непременно написана тем же почерком, как те, которые ты уже писала
Роллану.—	Отлично, — ответила Ребекка и села к столу, а Рокамболь стал
диктовать ей.На следующее утро Роллан де Клэ встал довольно рано и в особенно
веселом расположении духа.У изголовья его сидел Октав, куря сигару и читая газеты.—	Эге! — заметил мальчуган, — ты теперь уподобляешься Франци¬
ску I, когда он спал на пушечном лафете, накануне Мариньянской битвы...—	Ты находишь?..—	Еще бы!.. Ты, по меньшей мере, рыцарь, если уж не король; и
никогда в душе рыцаря не царило такое безмятежное спокойствие перед
битвой.—	Что ты тут говоришь о битвах?—	Как! Ты не боишься?—	Чего?—	Графа Артова.Роллан презрительно пожал плечами.—	Во-первых, мой любезный, — сказал он, — я не вижу, почему я
должен бояться графа Артова.—	Но ведь... рано или поздно... он все узнает.—	Ну и что?—	И вызовет тебя на дуэль.—	Пусть вызывает!—	Говорят, он страшный человек...—	Все мужчины одинаковы.
—	Но ведь он уже убил не одного из своих противников...—	А теперь я убью его, и это будет гораздо оригинальнее и лучше.—	Ты очень мил.—	Ах, дорогой, — заметил Роллан с энтузиазмом, — какая это жен¬
щина! Какой ангел! Вчера она ездила к сестре, и хотя боялась, что ее муж
успеет вернуться, а все-таки заехала ко мне на минуту...В эту минуту позвонили.«Что, если это сам граф Артов?» — подумал Октав.Но его предположение не оправдалось.Камердинер подал Роллану письмо.—	От нее! — заметил Роллан вполголоса и, взяв письмо, распечатал
его и прочел:«Мой возлюбленный Роллан.Пишу к тебе в три часа ночи, пока спит мой тиран и все, меня
окружающие.О	мой небесный ангел! Над нашими головами бушует буря, и судьба
завидует нашему счастью!...»«Ого! Не случилось ли чего?» — подумал Роллан.«Вчера я поступила очень неосторожно, написав тебе собственно¬
ручно... безумная я, безумная! Ты сказал мне, что сжег мое письмо; но
ты не сжег конверта, и он попал в руки графа... муж узнал мой почерк.
Он приехал домой вне себя от ярости, когда я только что вернулась от
тебя... О, я думала, что он убьет меня... однако же у меня достало
духу солгать, сослаться на случайность, на то, что женские почерки
бывают иногда схожи друг с другом... Наконец, он поверил мне, но по¬
требовал от меня, чтобы я написала тебе приглашение на завтрашний
вечер. Он намерен подсматривать, следить за нами...Роллан, друг мой! Будь же тверд, веди себя так, как будто ты
никогда и не видел меня. Я же, со своей стороны, клянусь, что моя
наивность, осторожность и холодность будут больше чем велико¬
лепны. О! Мы будем спасены, если ты только будешь столь же
тверд, как и я...Прощай, до завтра... или нет! Завтра я буду для тебя чужой,
совершенно чужой, но это только до первого удобного случая, когда мы
будем иметь возможность остаться с тобой наедине...Прощай! Я люблю тебя!»Письмо, разумеется, было без подписи.Роллан, как самый отвратительный фат, подал его Октаву.—	Честное слово, — проговорил Октав, — я охотно отдал бы мисс
Эллен мою ирландскую кобылу за то, чтобы быть завтра вечером у графа
Артова. Мне, по правде говоря, очень любопытно знать, как ты будешь
вести себя там.Раздался еще звонок, и камердинер вошел снова, с другим письмом.Оно было запечатано печатью с гербом графа Артова и написано рукой
Баккары.
—	Какая, право, досада, — заметил опять Октав, — что я незнаком с
графом... мне так хочется посмотреть...Ровно в девять часов вечера виконт д'Асмоль и маркиз де Шамери
выехали с Вернельской улицы и отправились в особняк графа Артова.—	Откровенно говоря, милый Альберт, — говорил Фабьен доро¬
гой, — если бы я не боялся возбудить подозрения бедного графа, я ни за
что бы не поехал к нему и, конечно бы, сослался на мигрень нашей дорогой
Бланш.—	Отчего это? — спросил наивно Рокамболь.—	Да очень просто: ехать к графу для меня теперь истинное наказание,
а целовать руку его жены — одно постыдное лицемерие.—	Следовательно, по-твоему, не следует никуда и ездить?—	О, ты и не представляешь, как я глубоко верил раскаянию этой
женщины, как веровал в нее, как чтил эту высокую добродетель, отделив¬
шуюся от грязи, как отделяется алмаз от углерода! И что же? Через десять
минут мне придется смотреть на ее раскаявшееся лицо и при этом думать:
«Эта женщина — воплощенная ложь!»—	Граф — человек безукоризненный во всех отношениях, — прогово¬
рил Рокамболь, — его жена, вероятно, сумасшедшая, если не любит его...—	И предпочла ему этого болвана де Клэ! — добавил Фабьен с
горечью.Карета остановилась у подъезда. Лакей в ливрее с гербами поспешно
отворил дверцу кареты.Молодые люди поднялись по парадной лестнице и вошли в гостиную.Эта огромная комната с темными обоями и картинами испанской и
фламандской школ освещалась только двумя лампами под матовыми абажу¬
рами, которые стояли на камине. Эти лампы вместе с двумя свечами, горев¬
шими на пианино, распространяли в комнате какой-то таинственный полу¬
свет. По простой ли случайности или по тайному влиянию Цампы, но осве¬
щение это не позволяло Фабьену и Роллану де Клэ приметить маленькой
разницы в лице мнимой и настоящей графини Артовой.Когда виконт д’Асмоль и Рокамболь вошли к графине, то она сидела
около рабочего столика в обществе семи или восьми человек.Баккара рассказывала герцогу де Шато-Мальи про некоторые особен¬
ности русской жизни.Граф Артов сидел на диване и разговаривал вполголоса с одним из
гостей.Он поспешно встал, услышав доклад о виконте д'Асмоле и маркизе де
Шамери, и пошел им навстречу.—	А! Милости просим, дорогой Фабьен! — сказал он виконту, —
графиня уже думала, что вы нас забыли и не приедете, а ей очень хочется
видеть вас...—	Графиня слишком любезна, — заметил Фабьен и, подойдя к Бакка¬
ре, поцеловал ей руку.
—	Любезный виконт! — сказала она. — Вы, как видно, сделали очень
много хорошего с прошлого года?—	Я женился; позвольте представить вам моего шурина, маркиза де
Шамери.Несмотря на свое обычное хладнокровие и самообладание, Рокамболь
слегка вздрогнул; он невольно испугался встретиться со взглядом графини.
Но он стоял в тени и к тому же великолепно изменил свою наружность и
голос.Баккара взглянула на него совершенно равнодушно, поклонилась и по¬
вернулась к двери, в которую уже входил новый гость.При виде его, при его имени Фабьен содрогнулся — это был Роллан
де Клэ.Он вошел быстрой, непринужденной походкой и поклонился графине.Граф пожал ему руку и тихо сказал:—	Здравствуйте, вы очень любезны, что пожаловали к нам.Роллан взглянул на графа, и ему показалось, что взор его был холоден,
как клинок шпаги, и, несмотря на то, что он был храбр, ему вдруг стало
страшно, и его тайный страх укрепил в нем решимость следовать секретным
наставлениям полученного утром письма. Он поклонился графине и, сказав
ей какой-то избитый комплимент, отошел в сторону.«Эта женщина обладает редкой и наглой смелостью!» — подумал
Фабьен.—	Я трепещу, — шепнул ему на ухо Рокамболь, — лишь бы Роллан
не наделал каких-нибудь глупостей!В десять часов подали чай, и разговор сделался общим.Роллан смотрел украдкой на графиню и думал: «Удивительно! Она еще
никогда не была так прекрасна! Она прекраснее, моложе и гораздо изящ¬
нее, чем была вчера. И если подумать, что все это делается единственно
для меня!..»Заговорили о путешествиях.Графиня была очень весела: она рассказала про свое пребывание в
Гейдельберге, несчастное приключение на водах Некара и героизм Ролла¬
на, бросившегося в воду спасать ее.Во время этого рассказа Роллан слегка покраснел и смутился под хо¬
лодным взглядом графа... Но граф знал, что он писал любовные письма его
жене и, следовательно, мог приписать этой причине его смущение. Впро¬
чем, Роллан безукоризненно соблюдал приличия и сдержанность; он не
подходил близко к графине, не старался сесть около нее и даже целых два
часа терпеливо играл в вист.В полночь Фабьен, сидевший почти все время как на иголках, стал
собираться домой. Он подошел к Роллану и шепнул ему:—	Пойдем! Умоляю тебя, ради нашей дружбы.Роллан, не возражая, встал с места и взялся за шляпу.За исключением двух английских офицеров все гости уже разъехались:
оставались только Рокамболь, Роллан и Фабьен.
В то время как граф прощался с гостями, Роллан поцеловал руку гра¬
фини и шепнул ей:—	Видите, графиня, я в точности исполнил ваше приказание.Затем он поклонился и ушел, оставив Баккару в недоумении: она так и
не поняла, что он хотел ей этим сказать и какие могла она отдавать ему
приказания.Она тщетно старалась объяснить себе эти слова, когда ей, наконец,
пришло в голову, что Роллан, не отказываясь от роли вздыхателя, хотел,
вероятно, намекнуть ей, что догадывается, по каким причинам она не при¬
няла его в Гейдельберге, и таким образом приписывал рыцарскую заслугу
своей сдержанности.—	Ну, — сказала она мужу, когда они остались вдвоем, — какое
впечатление произвел на тебя сегодняшний вечер, мой дружочек?—	Я нахожу, что мы вчера совершенно напрасно оклеветали Роллана и
что я был, вероятно, очень смешон, когда разозлился на тебя из-за сходст¬
ва почерков.—	Следовательно, ты не ревнуешь больше? — спросила, смеясь,
графиня.—	О, конечно, нет, и ты лучшая из женщин, если прощаешь меня.Граф почтительно поцеловал руку своей жене и отправился в свойкабинет.На другой день после этого, около полудня, граф Артов поехал верхом
в Булонский лес. За ним следовал нарядно одетый слуга.Объехав озеро и Прэ-Камелан, граф почувствовал жажду и, пришпо¬
рив лошадь, помчался к Арменонвильскому павильону. Доехав до него,
граф сошел с лошади и, войдя в одну из отдельных беседок, спросил себе
мороженого.В соседней с ним беседке разговаривали два человека. Конечно, граф и
не подумал бы прислушиваться к их разговору, если бы он не узнал голоса
одного из них, Октава, которого граф видел накануне в клубе.И граф невольно стал прислушиваться.—	Честное слово! — говорил Октав, — мне очень хотелось быть
вчера на вечере у графа Артова.—	Роллан, должно быть, был недурен, — отвечал его собеседник. Его
голос был незнаком графу.Он невольно содрогнулся.—	Но, — продолжал Октав, — я видел его сегодня утром, и, кажет¬
ся, все кончилось благополучно.—	Что все?..—	Но ведь Роллан был скромен, вежлив, сдержан и вообще вел себя
вполне тактично.—	Но это его роль.—	Графиня тоже показала полное равнодушие, так что ни один мускул
не дрогнул на ее лице.
При этих словах холод охватил сердце графа, и он чуть не разбил
блюдечко, которое держал в руке... однако он сдержал себя и, побуждае¬
мый любопытством, стал опять прислушиваться...—	Честное слово! — продолжал между тем Октав, — только женщи¬
ны и могут иметь «чело никогда не краснеющее», как это говорит досто¬
почтенный Жан Расин.—	Это верно, они больше мужчин умеют управлять собой.—	И графиня, по словам Роллана, была просто восхитительна. Она
притворилась, что видит его в первый раз, и почти не говорила с ним.—	Однако уверен ли ты, что Роллан не хвастает?-Да.—	И его на самом деле любят?—	Конечно.—	Ты видел у него когда-нибудь графиню?—	Нет, но я видел ее в опере.—	С ним?-Да.—	Она была без вуали?—	Нет, но она сняла ее потом в ресторане.При этих последних словах у графа на лбу выступил холодный пот.—	К тому же, — продолжал Октав, — я наперсник Роллана; он
показывает мне все ее письма. Я ведь первый узнал, что графиня принима¬
ла его в Пасси. Наконец, я был вчера утром у Роллана, и при мне принесли
письмо...—	От графини?—	Разумеется. В этом письме графиня предупреждала его, что он по¬
лучит другое, в котором будет приглашение на чай.Граф чуть не вскрикнул при этих словах.—	Ты, конечно, понимаешь, — продолжал Октав, — что только вто¬
рое письмо было написано рукой графини.—	Первое, как и все остальные, рукой ее горничной — Баккара черес¬
чур осторожна.—	Но ведь Роллан рискует в таком случае своей жизнью.—	Я говорил ему то же самое.—	Я никогда не видел графа Артова, но знаю достоверно, что он
ужасный, неумолимый человек, великолепно владеющий оружием.—	Да, если у него достало духу жениться на Баккаре, так надо же
иметь такие качества, потому что...Октав не успел договорить, ему послышался дикий вопль и, когда он
поднялся со своего места, то... в дверях беседки, где он сидел, стоял сам
граф Артов.Он был бледнее мертвеца, губы его судорожно подергивались, а глаза
горели каким-то особенным огнем. Он подошел к испуганному Октаву и с
необыкновенной силой поставил его на колени.—	Милостивый государь, — сказал он хриплым голосом, — вы, веро¬
ятно, узнали меня — я граф Артов, тот самый, над честью которого вы
издеваетесь уже целый час. Я мог бы тотчас же убить вас — даже без
всякого оружия... но вы еще ребенок, у вас, может быть, есть мать, кото*
рая любит вас, и я оставлю вам жизнь... я прощаю вас, но только с одним
условием.В этот момент граф был страшен и так величествен, что обоих юношей
обуял ужас. Октав, дрожа, как осенний лист, пробормотал какое-то из¬
винение.Граф поднял его и сказал:—	Милостивый государь! Вы должны поклясться мне, что вернетесь
немедленно домой, не будете целые сутки никуда выходить и не увидитесь
с Ролланом де Клэ.—	Клянусь!.. — прошептал Октав.—	Помните, что если вы не сдержите этой клятвы, то я убью вас...
хотя мне нужна не ваша жизнь... а его...И, сказав это, граф вышел.—	Роллан погиб! — пробормотал приятель Роллана.Мы должны теперь вернуться несколько назад и познакомиться побли¬
же с доктором-мулатом, занимавшимся излечением тропических болезней.Доктору было уже сорок лет. Он родился в Гваделупе и всю свою
жизнь занимался токсикологией, то есть наукой о ядах.Доктор Самуил Альбо занимал прекрасную квартиру на первом этаже
особняка в предместье Сент-Оноре; около дома находился огромный тени¬
стый сад.В тот день, как граф Артов нечаянно услышал разговор Октава в Ар-
менонвильском павильоне, маркиз де Шамери приехал к доктору и застал
его за работой в кабинете, который его многочисленные клиенты прозвали
«палатой ядов».По стенам этой комнаты тянулись полки с книгами; на столах стояли
химические реторты, склянки, кувшины и всевозможные физические и хи¬
мические приборы.Когда Рокамболь вошел, доктор сидел перед столом и тщательно рас¬
сматривал через увеличительное стекло поверхность широкого зеленоватого
сухого листа, который, если судить по форме и размеру, не принадлежал к
европейским растениям.—	Здравствуйте, доктор! — сказал Рокамболь, протягивая руку. —
Извините, что я потревожил вас. Но я проезжал мимо и, вспомнив, что вы
спасли моего бедного матроса и что я еще не успел поблагодарить вас, не
мог не завернуть к вам и не исправить свою ошибку.Произнося эти слова вежливым тоном вельможи, Рокамболь небрежно
положил на камин банкноту в тысячу франков.
Доктор предложил маркизу садиться и пододвинул ему стул.—	Вы слишком добры и любезны, маркиз, — сказал он, — что беспо¬
коили себя из-за таких пустяков.—	А разве вы ни во что не оцениваете удовольствие видеть вас,
доктор?Мулат молча поклонился.—	Вот, — продолжал Рокамболь, — вы опять за своими книгами,
допрашивая постоянно науку и медленно убивая себя над поискам новых
средств для скорейшего исцеления своих ближних...—	Маркиз! — ответил скромно доктор, — Чем больше изучаешь
науку, тем яснее видишь, что в ней есть тайны, которые можно уразуметь
только после долгих лет работы.Рокамболь завел разговор о ядах и, узнав от доктора, что у него есть
яд, вызывающий почти мгновенно помешательство, незаметно, воспользо¬
вавшись тем, что доктор вышел на минуту из кабинета, украл немного
ядовитого вещества и, спрятав, простился с доктором и уехал.Ровно в час пополудни он приехал домой. Во дворе особняка стоял
наемный фиакр.«Это еще что? — подумал удивленный маркиз де Шамери, — кто это
еще пожаловал ко мне?»И, обратившись к лакею, он спросил:—	У кого гости?—	У господина виконта — граф Артов.—	Граф Артов! — повторил удивленно маркиз.—	Точно так-с...«Ого! Должно быть, случилось что-нибудь, — подумал Рокамболь, —
бьюсь об заклад, что взрыв уже последовал... надо быть особенно осто¬
рожным!»И Рокамболь торопливо отправился к Фабьену, сидевшему в кабинете
вдвоем с графом Артовым.Лицо графа было бледно, а губы судорожно подергивались.Фабьен обрадовался приходу своего шурина.Рокамболь невольно остановился на пороге и молча посмотрел на
встревоженные лица собеседников, как бы спрашивая, что произошло меж¬
ду ними.Граф Артов оставил Октава ошеломленным происшедшей сценой и
опять помчался к заставе «Звезда».Здесь он остановился, соскочил с лошади, отдал поводья своему кучеру
и сел в первый попавшийся ему наемный экипаж.—	Вернельская улица, — крикнул он кучеру, — отель де Шамери!..Граф желал видеть Фабьена, вспомнив про то, что накануне тот сжегзаписку Роллана де Клэ. А если Фабьен поступил таким образом, то это
ясно указывало на то, что он посвящен в тайны Роллана.
Поступок Роллана, конверт, рассказ Октава — все это вместе могло
убедить самого недоверчивого человека; а в душе графа все еще шевели¬
лось сомнение, до такой степени он любил свою жену и верил в нее... до
такой степени чистой и благородной она казалась ему еще вчера... Но
сомнение графа было непродолжительно. Он понял, что виконт Фабьен
д'Асмоль скажет ему всю правду, если он вынудит его, и поэтому-то он и
отправился к нему.Фабьен спокойно писал письмо, когда граф явился к нему как снег на
голову.—	Любезный граф! Вас ли я вижу? — проговорил Фабьен, догадав¬
шись по его бледности, что случилось что-нибудь особенное.—	Як вам по делу... — ответил ему граф.Фабьен подвинул ему стул и не заметил даже, что граф не подал
ему руки.—	Любезный виконт! — начал он, не садясь на предложенный ему
стул, — вы, кажется, очень дружны с господином де Клэ?—	И да и нет, — ответил Фабьен, слегка вздрогнув. — Собственно
говоря, наши отцы были друзьями, а я обещал только его дяде-опекуну
наблюдать за ним...—	Мы ведь с вами дружны уже семь лет... не так ли?—	Совершенно верно, любезный граф.—	Вы ведь были моим другом?—	Насколько мне кажется, я и теперь не переменился... Но, —
добавил Фабьен, улыбаясь, — к чему этот церемонный тон, мой
милый граф?—	То есть вы хотите сказать — торжественный?—	Пожалуй, и так.—	Дело в том, что завтра в это же время один из ваших друзей — я
или господин де Клэ — будет убит.Фабьен вскочил со стула.—	Вы, кажется, сошли с ума? — сказал он.—	Любезный виконт, я задам вам теперь один серьезный и очень
важный для меня вопрос и во имя нашей дружбы я попрошу вас ответить
на него.—	Извольте, граф.—	Третьего дня Роллан де Клэ получил в клубе письмо.-Да.—	И показал это письмо вашему шурину, маркизу де Шамери.—	Это верно.—	Затем вы вырвали его из рук де Клэ...—	И это все правда.—	И сожгли.Фабьен утвердительно кивнул головой.—	Почему вы сожгли его?Этот вопрос был задан графом каким-то странным, отрывистым тоном.
—	Очень просто, потому что Роллан — фат, — ответил Фабьен,
доведенный до крайности.—	Гм! Это ведь не ответ на мой вопрос, — заметил граф.—	Ну, так потому, что Роллан компрометировал женщину...—	Позвольте заметить вам, что если бы эта женщина была неизве¬
стна вам...—	Вы хотите сказать, что я бы не поступил так?..—	Ну да...—	Положим, что вы правы.—	Но эту женщину знаете не только вы, но и многие из присутство¬
вавших господ, между прочим, и господин Октав...—	Все это очень неумно; право, Роллан не умеет хранить своих тайн.—	Так согласитесь же, что вы сожгли эту записку не без причины, так
как вы находились среди людей, посвященных в эту тайну.Фабьен не предвидел этого страшного и неоспоримого по логике аргу¬
мента; он смутился и не отвечал.—	Вами руководила другая, более уважительная причина, — продол¬
жал граф, — то есть в клубе находился муж этой женщины... Виконт!
Заклинаю вас честью, отвечайте мне!—	Вы правы, — пробормотал почти уничтоженный Фабьен.—	После вашего отъезда я остался у карточного стола. Под этим
столом я нашел конверт. Я поднял его и узнал почерк моей жены.Фабьен молчал.—	Я сейчас же вернулся домой и показал конверт своей жене. Она
вскрикнула от изумления, и этот крик был настолько искренен, что я поду¬
мал, что де Клэ — подлец и что он подделал ее почерк.—	Это опять-таки очень неумно, — сказал Фабьен, надеясь, что у
графа не было других доказательств виновности его жены.—	Позвольте... позвольте! Я еще не все сказал... Жена предложила
мне пригласить господина де Клэ, и вы вместе с ним провели у меня
этот вечер...—	Я, право, не заметил ни одного слова и ни одного даже взгляда...—	Погодите, погодите!.. — перебил его граф и передал ему в несколь¬
ких словах все то, что он только что слышал и что затем последовало.Во время этого рассказа он смотрел на Фабьена проницательным, ис¬
пытующим взглядом, как бы желая проникнуть в сокровенную глубь его
мыслей.У виконта д'Асмоля выступил на лбу холодный пот.—	На свете нет ничего невозможного, — добавил граф, — возможна
всегда и ошибка, несмотря даже и на очевидность фактов... Но я вспомнил
ваш поступок, и непреодолимое желание узнать наконец истину вынудило
меня приехать к вам...—	Неужели же я должен все рассказать вам?—	Иначе я сейчас же еду к де Клэ и убью его.—	Но, граф!..
—	Если же вы подтвердите, что моя жена виновна, я вызову его на
дуэль и убью его в честном бою. Если же вы скажете мне, что она невин¬
на, я поверю вам на слово.Виконт д'Асмоль сидел как на иголках.—	Ну, что же вы молчите?Фабьен глубоко вздохнул.—	Пошлите ваших секундантов к Роллану, — чуть слышно прошеп¬
тал он.Граф вздохнул и зашатался.Эти слова честного человека произвели на него действие громового
удара, но он почти сейчас же оправился и сказал:—	Хорошо, я вам верю... А у вас есть доказательства?—	К несчастью!..—	Вы видели графиню у Роллана?-Да.Это слово Фабьен произнес чуть слышно и глухим голосом.В это самое время вошел Рокамболь.Присутствие его становилось здесь больше чем необходимым; оно при¬
давало бодрости Фабьену, который, несмотря на свое нравственное муже¬
ство, уже начинал падать духом.У графа Артова хватило еще сил протянуть руку вошедшему маркизу.—	Здравствуйте, — сказал он слегка дрожащим голосом.—	Любезный виконт, — продолжал он затем, обращаясь снова к
Фабьену, — вы всегда были мне другом и сейчас доказали мне, что ваши
чувства не изменились.—	О! Как теперь, так будет и всегда! — проговорил Фабьен.—	Ну так докажите же мне на деле это...—	Чем?—	Я не прошу вас, конечно, быть секундантом вашего друга!..—	Бывшего, граф, теперь я его презираю.—	Нет, я прошу у вас более простой услуги. Мне просто не хочется
возвращаться сегодня домой — позвольте мне остаться до завтра у вас.—	Располагайте моим домом, граф, — сказал Рокамболь.Тогда граф сел и написал своей жене письмо:«Графиня,вчера и даже сегодня, час назад, я все еще сомневался...Теперь же сомнение невозможно для меня. Завтра я дерусь с Ролла-
ном де Клэ и надеюсь убить его.Через час после того я уеду из Франции, если не убьют меня само¬
го... но я не хочу погибнуть от его руки.Я вас любил и прощаю вас.Граф Артов».Написав эту записку, граф запечатал ее и сказал виконту:—	Я оставлю вас ненадолго, мой друг, до свидания... Прощайте, маркиз.И граф вышел, спокойный внешне, но с разбитым сердцем.
—	Куда прикажете везти? — спросил его извозчик, когда он сел в
наемный фиакр.—	Прованская улица! — крикнул граф.Роллан де Клэ сидел дома. В это утро он получил от Ребекки записку
следующего содержания:«Вы вчера были просто восхитительны, и я награжу вас за это. На
всякий случай не уходите из дому до пяти часов; может быть, я успею
вырваться хоть на минутку от своего тирана и побывать у вас».Роллан, повинуясь этому приказу, отослал даже своего камердинера,
чтобы быть совершенно наедине с ней, если она приедет.В половине второго раздался звонок.—	Это она! — проговорил Роллан, вздрогнув, и побежал открывать,
но, отперев дверь, он невольно отшатнулся, у него потемнело в глазах...
Это была не она, а он... Он, муж, страшный граф Артов!—	Милостивый государь! — сказал ему граф, — мне нужно сказать
вам несколько таких слов, которые я нахожу неудобным говорить здесь, на
пороге, а потому я прошу позволения войти к вам.И, сказав это, граф прямо прошел в гостиную Роллана и сел.Де Клэ последовал за ним и тоже сел.Он уже не сомневался, что граф все знает.Роллан гордо поклонился графу и сказал:—	Чем обязан, граф?—	Я все знаю...Фат поклонился опять.—	Як вашим услугам, — сказал он.—	Очень хорошо.—	И согласен на все ваши условия...—	Сначала пистолет, а потом шпага; вы, конечно, понимаете, что мы
будем драться насмерть.—	Это как вам будет угодно.—	Завтра в восемь часов утра.—	Где?—	О, разумеется, не в Булонском лесу! Она, пожалуй, явится туда и
разыграет трогательную сцену. Мы будем драться в Венсене, у Тронной
заставы.—	Я буду там с моими секундантами, — ответил Роллан.—	Прощайте, милостивый государь, до завтра! — сказал граф с ужаса¬
ющим хладнокровием.Роллан любезно проводил его до лестницы.Тут они обменялись еще раз взглядами и поклонами.Роллан, нужно отдать ему справедливость, вел себя вполне прилично на
этом свидании, он находил поступок графа чрезвычайно логичным и до¬
стойным и не подумал увертываться. Так как граф знал все, то драться
было необходимо.
Но Роллан обладал только одним хорошим качеством — храбростью, а
когда прошел первый момент его изумления и смущения, то он увидел в
вызове графа только средство еще больше возвыситься в глазах своих
приятелей-молокососов, которые и без того уже приходили в изумление от
его успехов.Дуэль с графом Артовым придавала ему вес, и ему ни на минуту не
приходило в голову, что граф может убить его.Под влиянием какой-то лихорадочной радости он написал Октаву пись¬
мо, в котором сообщил ему о предстоящей дуэли с графом, которая вызва¬
на тем, что сильная любовь к нему графини Артовой скомпрометировала его.Одним словом, одна эта записка заслуживала уже поединка.Граф Артов отправился от Роллана де Клэ к герцогу де Шато-Мальи.—	Я пришел просить вас об одной услуге, — сказал он ему.—	Приказывайте, граф.—	Завтра я дерусь на дуэли.—	Вы!—	Я. Хотите быть моим секундантом?—	Конечно... только...—	Вы желаете знать причину дуэли?—	Именно... дуэль такая печальная вещь!..Граф грустно улыбнулся.—	Я дерусь на дуэли, — сказал он, — потому что еще вчера был
одним из счастливейших людей, а сегодня стал несчастнейшим.—	Боже мой! Что вы говорите?—	Ничего; я любил, а меня не любили. Я предполагал, что раскаяние
создает иногда ангелов, а теперь убедился в том, что порочность, обращен¬
ная на одно мгновение на путь истинный, рано или поздно возвращается к
прежнему... вот и все!..—	Но... возможно ли это?.. Боже мой, возможно ли это?.. Графиня!..—	Не говорите мне о ней, — перебил его глухо граф Артов, — она
умерла для меня!..Пока совершались события, рассказанные нами, иная сцена, не менее
драматичная и раздирающая сердце, происходила на Пепиньерской улице,
в доме графа Артова. Читатель помнит, что граф уехал из дому верхом
после завтрака.За эти два дня, по возвращении, граф, француз душой и характером, не
мог насладиться Парижем. Еще накануне его не было дома с самого утра и
до обеда; а в этот день Баккара сказала ему, улыбаясь:—	Поезжай, дружочек, я увольняю тебя до обеда. — И, сказав это,
сама графиня уехала также за покупками.Она вернулась в три часа и узнала, что граф отослал свою лошадь и
нанял экипаж. Это обстоятельство показалось ей несколько странным, но
все-таки она не придавала ему большой важности.Через час пришло письмо не от графа Артова, а от Роллана де Клэ.Роллан, прождав понапрасну до пяти часов, написал графине следую¬
щее послание:«Мой милый ангел,я целый день дожидаюсь вас, и один только страх найти вас мерт¬
вой останавливает меня и не дает бежать к вам.Завтра мы будем драться... и надейтесь, что у меня достанет
мужества победить своего врага для тогог чтобы защищать вас... Ради
Бога, напишите хоть одно слово!Роллан де Клэ».Письмо это принес камердинер Роллана.Баккара взглянула на адрес и очень удивилась, что он написан не рукой
сестры, от которой она ждала письмо! Она хотела распечатать письмо,
когда на дворе послышался стук въезжающего экипажа. Думая, что это
муж, графиня подбежала к окну и с изумлением увидела экипаж сестры, из
которого вышла Сериза (мы будем называть так с этого времени Вишню).«Что с ней? — подумала Баккара. — Не с ума ли она сошла?»И, все еще не распечатывая письма, она побежала навстречу Серизе
Роллан.Сестры поцеловались.—	Иди-ка сюда, моя милая ветреница, — сказала Баккара, — и пи¬
шет, и приезжает ко мне в одно и то же время!..—	Что? Я не писала, — ответила удивленная Сериза.—	Ну а это что? — спросила Баккара, взяв с камина письмо.Сериза пожала плечами.Баккара проворно сломала печать и, взглянув на подпись, прочитала:«Роллан де Клэ».Удивляясь все больше и больше, она прочитала первую страницу и
внезапно побледнела.—	Боже! — прошептала она, — уж не сон ли это?Письмо выпало у нее из рук. Сериза подняла его, прочитала и прошеп¬
тала:—	Ничего не понимаю!Сестры переглянулись, но наконец Баккара вскрикнула:—	Да ведь я почти и не знаю этого господина!..—	Ах! — проговорила Сериза, — я тебе вполне верю, он, должно
быть, просто сумасшедший... Кто же вызвал его и с кем он будет
драться?..—	Я схожу просто с ума! — воскликнула графиня вне себя.Но в эту самую минуту отворилась дверь, и лакей подал графине пись¬
мо, принесенное рассыльным.—	От его сиятельства! — доложил человек, узнав почерк своего
барина.
Баккара взяла его дрожащей рукой, прочитала и с громким криком
упала в обморок.Через полчаса она пришла в себя.—	Боже! — говорила бедная молодая женщина. — Пойдем... пойдем
к этому господину, я должна его видеть... должна... о мой Станислав!..
Этот негодяй осмелился подделать мой почерк... Боже! Боже!..И графиня, едва держась на ногах, села с сестрой в карету и приказала
кучеру:—	В Прованскую улицу — гони как можно скорее.Доехав до квартиры Роллана де Клэ, Баккара осталась в карете и
попросила свою сестру повидаться с этим негодяем, который осмеливался
так нагло клеветать на нее.Роллан де Клэ принял Серизу, и когда та сказала ему, что ее уполно¬
мочила ее сестра Баккара узнать, что значит его письмо к ней, то он начал
уверять ее, что она, вероятно, не посвящена своей сестрой в их отношения
с ним, и рассказал ей при этом, как мнимая Баккара принимала его в Пасси
и как она была даже два раза у него.Сериза вскрикнула и бросилась к своей сестре.-1	То, что она передала ей, придало особенную энергию Баккаре, она
выскочила из кареты и проворно взбежала вслед за Серизой в квартиру
Роллана де Клэ.Увидя графиню, Роллан бросился к ней и хотел ее обнять.—	Ах, Луиза! — вскричал он. — Дорогая Луиза!Баккара с негодованием оттолкнула его.—	Прочь! — вскрикнула она, — вы подлец или сумасшедший... вы
никогда не имели права называть меня Луизой.Но Роллан хладнокровно заметил ей, что она совершенно напрасно
отказывается от того, что было.Сколько ни говорила Баккара, в каком она ни была отчаянии, но Рол-
лан де Клэ, пораженный ее сходством с Ребеккой, продолжал настаивать,
что он принимал ее у себя.Баккара упала без чувств.Ее отнесли в карету, а Сериза взяла слово с де Клэ, что он придет
вечером к ним для того, чтобы разъяснить тайну, которая скрывается в
этом деле.—	Приду, — ответил Роллан, начинавший думать, не сошел ли и он сума.Через несколько минут после отъезда Баккары от Роллана де Клэ к
нему приехал мнимый маркиз де Шамери.Роллан сидел на диване и имел вид совершенно уничтоженного человека.—	Любезный друг, — сказал маркиз де Шамери, делая вид, что
приписывает совсем другой причине упадок духа Роллана, — я все узнал:
графу Артову все известно, и он приходил к вам с вызовом.—	Да это еще не все! — ответил ему Роллан и рассказал все, что
произошло у него с Баккарой.Рокамболь слушал хладнокровно, не перебивая Роллана; потом посмот¬
рел на него, улыбаясь, и сказал:—	Вы еще очень молоды, мой милый, и у вас недостает проницатель¬
ности и опыта... Вы не знаете женщин.—	Но...—	Я хочу сказать, что графиня с сестрой очень ловкие особы и что
они обманули вас, доведя вас до отчаяния, убедили, что вы принимали за
Баккару какую-то другую женщину.—	Обманули!.. Меня?—	Нуда.—	Да... мнимой графини Артовой нет и быть не может, так как подо¬
бное сходство немыслимо между двумя женщинами.—	Ну, а домик в Пасси?—	Да откуда вы знаете, что это было в Пасси, а не в особняке, ведь
вас, вы сами же говорили, возили в карете с матовыми стеклами.Все это окончательно сбило с толку Роллана де Клэ.—	Так пусть же графиня и ее сестрица ждут меня, сколько им угод¬
но, — воскликнул он, — я ненавижу, презираю их и буду завтра же драть¬
ся с графом.—	Только защищайтесь хорошенько!—	Будьте спокойны.Они простились, маркиз уехал домой, а Роллан написал Серизе, что он
не будет у них, потому что хорошо понял, какую с ним хотели сыграть
комедию.После этого он отправился в клуб.От Роллана де Клэ Рокамболь возвратился домой и отправился прямо
к своему зятю.Он застал его с графом Артовым, который писал в кабинете виконта
какие-то письма.Он писал в течение целого часа и лишь затем повернулся к Фабьену со
словами:—	Милый друг, вы позволите мне назначить вас своим душеприказ¬
чиком?—	Как это? — спросил изумленный Фабьен.—	Меня могут убить...—	Перестаньте, пожалуйста!.. Провидение не допустит подобной не¬
справедливости.. .—	Все равно, — перебил граф.—	Послушайте, граф, вы все еще любите эту женщину...
—	Правда.—	И если вас не убьют...—	Я сам застрелюсь.—	Это будет безумием.—	Я сейчас составил завещание, — сказал граф со вздохом. — У
меня два состояния: одно, на родине, — наследственное; другое состоит в
собственности, приобретенной мной во Франции, и равно примерно шести¬
десяти тысячам ливров годового дохода. Последнее я и хочу доверить вам.—	Но...—	Я знаю, что вы хотите сказать. Но я имею твердое намерение
умереть. Все мое счастье, вся жизнь моя заключались в ней; ее одну любил
я, и в моем сердце нет больше места для другой привязанности.—	Конечно, теперь не время напоминать вам о других чувствах, оста¬
ется только сказать: есть мужество и в решимости жить, когда жизнь
тягостна...—	Вот этого-то мужества у меня и нет. Мне не нужно убивать себя: я
уже умер.Фабьен вздрогнул и понял, что всякое утешение будет бесполезно.—	Извольте, — сказал он, — я исполню ваше желание.—	Вы согласны быть моим душеприказчиком?-Да.—	Я оставлю здесь бумаги и завещание... Если завтра...В это время вошел Рокамболь.Появление его помешало разыграться чувствительной и раздирающей
сердце сцене между графом и Фабьеном.Граф Артов почувствовал, наконец, что силы изменяют ему... В минуту
появления Рокамболя у него готовы уже были брызнуть слезы.—	Граф, — сказал мнимый маркиз, — я приготовил вам комнату
рядом с моей спальней.—	Благодарю вас, маркиз.—	А так как моя сестра не знает еще о вашем присутствии, то вы
потрудитесь пройти прямо на мою половину, на второй этаж.—	С удовольствием.—	Сейчас шесть часов; Фабьен отправится к своей жене обедать.И Рокамболь встал и провел графа по черной лестнице на второй этаж,
который он занимал весь.Граф вошел за ним в маленькую гостиную, где стоял накрытый стол.—	Вы будете обедать? — спросил Рокамболь.—	О нет, — отвечал граф с грустной улыбкой, — мне не хочется ни
есть, ни пить.—	Верю, но вам завтра предстоит дуэль, и я не советовал бы вам
драться с пустым желудком.—	Вы правы, — прошептал граф и сел к столу.Он пил довольно много, так что после обеда даже несколько забылся.—	Позвольте мне дать вам совет, — сказал Рокамболь.
—	Какой?—	Не пейте кофе, а выпейте лучше стакан старой настойки.—	Зачем?—	От нее клонит в сон, а вам он необходим.—	Может быть, — сказал граф рассеянно.—	Когда я служил в Индийской компании, — продолжал Рокам¬
боль, — я часто дрался на дуэли и всегда имел скверную привычку проси¬
живать целую ночь накануне дуэли за картами.—	А!—	Всегда являлся на бой изнуренным, и благодаря этому два раза меня
чуть не убили.—	Какая неосторожность!—	Вы, конечно, не проведете ночь за картами, но при вашем душевном
состоянии вы не будете в состоянии уснуть, а поэтому вам необходимо
прибегнуть к наркотическим средствам... Потому что вы, наверное, не же¬
лаете, чтобы Роллан убил вас.—	Вы правы, — сказал граф, — дайте мне снотворного.—	Вот, — сказал Рокамболь, взяв бутылку с прозрачной жидко¬
стью, — хотите, я приготовлю вам снотворного собственного изобретения?—	Вашего собственного?—	Да, смесь вишневки со старым голландским кюрасо.—	Ия усну от этого? — спросил граф.—	Как нельзя лучше.Говоря это, Рокамболь налил вишневки в рюмку и дополнил ее жидко¬
стью из другой бутылки. Он взглянул на часы и подумал: «Двадцать четы¬
ре часа... да... теперь семь часов вечера, а граф дерется с Ролланом в семь
часов утра».Граф выпил рюмку одним залпом.—	Бррр!.. Как горько! — сказал он.—	Неужели?—	Попробуйте.—	А! — сказал Рокамболь, смеясь, — я не хочу спать, мне нужно
многое сегодня сделать.В восемь часов граф Артов вышел из-за стола, спотыкаясь.Рокамболь позвонил.—	Проводите графа в его комнату! — сказал он вошедшему слуге.—	Какая у меня тяжелая голова, — сказал граф, проведя рукой по
лбу, — прощайте, маркиз, доброго вечера!—	Доброго вечера, граф.Рокамболь, проводив его до дверей, отправился к сэру Вильямсу.Он подробно рассказал ему обо всем случившемся.—	Уверен ли ты, дядюшка, — спросил он, — что достаточно двадца¬
ти четырех часов?«Да», — кивнул сэр Вильямс.—	Граф, наверное, убьет Роллана.
«Я в этом почти уверен и вполне убежден, что все случится, как я
сказал», — написал сэр Вильямс.Сериза привезла к себе сестру чуть живую и обезумевшую от горя.Леона Роллана не было дома. Вернувшись домой в десять часов, он
нашел Баккару лежащей в постели его жены, в сильной горячке, так что
она не узнала его.Сериза со слезами на глазах рассказала мужу о всем случившемся и
показала ему письмо графа Артова к жене.—	О, я найду его! — сказал Леон, — и постараюсь его вразумить.
Надо непременно отыскать ту женщину, которая так похожа на нее.В это время принесли письмо Роллана де Клэ.Прочитав письмо, Сериза вскрикнула.—	Негодяй! — прошептала она.Она ждала Роллана, она надеялась, что теперь окончательно его убедит
в существовании двойника Баккары.—	Все потеряно! — проговорила она. — Граф пойдет на дуэль.—	Нет, — вскричал Леон, — я сейчас пойду к Роллану де Клэ и
привезу его насильно!Он тотчас же отправился на Прованскую улицу.—	Барина нет дома, — сказал лакей, отворивший Леону дверь.—	Куда он ушел?—	Не знаю.—	Когда придет?—	Тоже не знаю.—	Так я его подожду.Лакей провел Леона в гостиную, зажег свечи и удалился.В томительном ожидании он просидел всю ночь: стало уже светать;
Роллан все не возвращался.Тогда Леону пришло в голову, что если Роллан не идет, то, по всей
вероятности, дуэли не будет; и он побежал в особняк графа Артова.Но и графа не было дома.Роллан ушел из дома вскоре после ухода Рокамболя и отправился в
клуб, надеясь прийти туда раньше Октава, чтобы не дать ему разболтать о
предстоящей дуэли.Но Октав под впечатлением утренней встречи с графом Артовым пови¬
новался его запрещению выходить из дома. Приятель, присутствовавший
при этой встрече, также не явился, и, следовательно, никто из членов клуба
не знал о случившемся.Прождав напрасно около трех часов, Роллан, крайне раздосадованный
равнодушием Октава, решился отправиться к нему домой.Октав лежал на диване, одетый в туфли, халат и греческую ермолку.
—	Что это, — вскричал Роллан, остановись на пороге, — ты с ума
сошел?—	Почему это тебе кажется?—	Ты разве не получил моего письма?—	Получил.—	Ну?—	Я написал к Б.—	И он не пришел?—	Нет, приходил: завтра он заедет за мной в шестом часу.—	Твое равнодушие меня положительно удивляет: ты преспокойней¬
шим образом сидишь дома, когда завтра мне предстоит дуэль.—	Потому что я нахожусь под домашним арестом.—	Кто же тебя арестовал, блондинка или брюнетка? — насмешливо
спросил Роллан.—	Господин, который завтра убьет тебя.Он рассказал Роллану о своей встрече с графом Артовым и нисколько
не старался скрыть свой страх.—	Знаешь, что я тебе посоветую? — проговорил наконец Октав.—	Что?—	Ночуй сегодня у меня.—	Это зачем?—	Графиня, пожалуй, опять приедет к тебе сегодня вечером или завтра
утром, хоть ради того только, чтобы помешать дуэли.Октав позвонил, велел приготовить Роллану постель и разбудить их в
пять часов.Роллан спал очень плохо.Лакей в точности исполнил приказание своего господина, разбудив дру¬
зей ровно в пять часов.Маркиз де Б. тоже приехал в назначенный час, принеся с собой две
шпаги и ящик с пистолетами.Октав велел заложить карету, и ровно в половине седьмого молодые
люди приехали к Тронной заставе, на место дуэли.Карета герцога де Шато-Мальи стояла уже у таможенной будки.За час перед тем Рокамболь едва добудился графа Артова.Граф чувствовал себя крайне изнуренным; глаза его уже принимали
бессмысленное выражение.Граф скоро оделся и вместе с Рокамболем сел в экипаж.Как только экипаж повернул за угол, Рокамболь вышел из него, сел на
лошадь и во весь опор помчался на Сюренскую улицу.Спустя несколько минут он вышел из своего мезонина, переодетый ку¬
чером, в ливрее герцога де Шато-Мальи.В это время граф приехал к герцогу де Шато-Мальи.—	Представьте, — сказал граф, — сейчас, въезжая в ваш двор, я
забыл, зачем к вам еду. Но теперь поедемте, мне хочется скорей убить
Роллана де Клэ.
«Бедняжка, — подумал герцог, взглянув на бессмысленное выражение
лица графа, — горе помрачило его рассудок».В это время вошел Цампа.—	Ваше сиятельство, — обратился он к герцогу, — сегодня ночью
ваш кучер сильно заболел и прислал на свое место английского кучера,
служившего у лорда К.—	Хорошо, — отвечал герцог.—	Нам пора ехать, господа, — обратился он к графу и секунданту,
гвардейскому офицеру.Они сели в карету, и Рокамболь погнал лошадей с ловкостью и умени¬
ем опытного кучера.Они первые приехали на место дуэли, вскоре приехал и Роллан.Граф Артов был всю дорогу необыкновенно весел, но, выйдя из каре¬
ты, он сразу впал в какое-то мрачное оцепенение; но вскоре опять твердой
поступью подошел прямо к Роллану, стоявшему между своими секунданта¬
ми, и измерил его взглядом с головы до ног.—	Милостивый государь, — обратился он к нему, — вы должны меня
выслушать, ибо от этого зависит честь вашей жены...—	Моей жены? — воскликнул изумленный Роллан.—	Я оклеветал вашу супругу; простите меня... Ваше сиятельство, —
продолжал граф и глаза его засверкали каким-то странным блеском, —
меня зовут Роллан де Клэ, вас — графом Артовым... мы оба дворяне, и...—	Вы с ума сошли, — проговорил изумленный Роллан.—	О простите меня! Я оскорбил прекрасную и благородную Баккару...
но на коленях умоляю вас о прощении.И граф опустился перед Ролланом на колени. Все присутствовавшие
вскрикнули в один голос:—	Он сошел с ума!—	Милостивый государь, — обратился к Роллану герцог де Шато-
Мальи, — перед вами на коленях стоит уже не граф Артов, честь которого
вы попрали ногами, а сумасшедший, потерявший рассудок от любви к своей
жене!..Спустя несколько часов Рокамболь рассказал сэру Вильямсу обо всем
случившемся.—	Я сделал все по твоему желанию, — прибавил Рокамболь, — но
скажи мне, какая нам польза от помешательства графа Артова?Сэр Вильямс написал:«Доктора предпишут графу путешествие. Баккара уедет с ним, и мы
можем тогда беспрепятственно заняться герцогом де Шато-Мальи».Спустя три дня после несостоявшейся дуэли герцог де Шато-Мальи
получил письмо от Баккары:_ 33 _2-452
«Любезный герцог.Не знаю, считаете ли вы меня виновной или нет* но, во всяком
случае, вы —- добрый, честный, благородный человек. Мое земное сча¬
стье погибло, но я хочу, чтобы вы были счастливы — чтобы вы жени¬
лись на Концепчьоне.Мы завтра уезжаем. Доктор 3. полагает, что сумасшествие моего
бедного Станислава может излечить горный, швейцарский климат. О,
если б это сбылось!.. Во всяком случае, любовь моего Станислава для
меня потеряна навсегда.Перед отъездом я должна рассказать вам, что я сделала и на что
надеюсь.Сегодня я получила письмо от вашего родственника, уланского пол¬
ковника:«Любезная графиня!Посланный ваш привез мне письма от вас и герцога де Шато-
Мальи. Посылаю в Одессу курьера с моим ответом. Он скоро явится к
вам с письмом и бумагами, имеющими для вас такую большую важ¬
ность.Усердно кланяюсь графу и целую ваши ручки.Шевалье де Шато-Мальи».Итак, любезный герцог, через несколько дней вы получите бумаги,
которые сделают вас мужем Концепчьоны. Герцог в Испании; он не
знает еще о постигшем меня несчастье; я написала ему, возобновив за
вас разговор о браке его дочери.Теперь все зависит от вас.Прощайте, мой друг, и не отталкивайте моего искреннего к вам
расположения.Графиня Артова».—	Бедняжка! — пробормотал герцог, прочитав письмо. — Не знаю
почему, но я почти уверен, что она невинна.Герцог положил письмо на камин за часы.Цампа заметил это, и, как только его барин ушел, он не замедлил
прочесть письмо графини Артовой, списать его и копию положить в
карман.Спустя час эта копия находилась уже в руках Рокамболя.Одновременно с ним он получил письмо из Испании от Концепчьоны, в
котором она его извещала, что через четыре дня они приедут в Париж и
что после смерти дона Педро и дона Хозе герцог предоставил ей полную
свободу в выборе мужа, хотя отчасти жалеет, что отказал герцогу де Ша-
то-Мальи. Она в самых нежных выражениях открылась ему в нетерпении
скорей увидеть его.«Верьте мне так же, как я верю вам.Ваша Концепчьона.P.S. Восемнадцатого числа в одиннадцать часов вечера на бульваре
Инвалидов... знаете?..»
Так закончила она свое письмо.Прочитав копию письма графини Артовой, Рокамболь задумался.—	Черт возьми! — пробормотал он. — Баккара известила герцога де
Салландрера, что де Шато-Мальи из его рода, что он ждет бумаг и про¬
чее. Одним словом, если герцог получит это письмо — я погиб.Приказав Цампе прийти в восемь часов вечера, Рокамболь переоделся
и отправился к своему наставнику.По дороге он встретил толстяка с седыми волосами, в изношенном
платье. Рокамболь взглянул на него и невольно вздрогнул: это был Вантюр.«А не худо бы возобновить знакомство со старинным приятелем», —
подумал Рокамболь.Спустя минуту он вышел из экипажа, приказав кучеру ехать домой, а
сам пошел пешком, чтобы не потерять из виду Вантюра и узнать, где он
живет.Рокамболь издали следил за своим старинным и, как видно, прогорев¬
шим приятелем, который, пройдя бульвары, Монмартрское предместье, по¬
вернул направо, на улицу Рош-Шуар, вышел за заставу и на площади
Бэлом скрылся в сыром и грязном коридоре двухэтажного дома.Рокамболь слышал, как привратница назвала его господином Иона-
тасом.Он тотчас же сел в фиакр и поехал посоветоваться с Вильямсом.Он прочел ему оба только что полученных письма и рассказал о встре¬
че с Вантюром.Сэр Вильямс, немного подумав, взял доску и написал:«Вантюр нам необходим. Он поедет в Испанию и отвезет письмо Бак¬
кары к герцогу де Салландрера».—	Герцог ведь уже получил его.«Нет. Оно пошло вчера; герцог уедет оттуда сегодня утром, следова¬
тельно, письмо встретится на дороге».—	Теперь начинаю понимать, — проговорил Рокамболь.В этот день Вантюр просидел почти целый день в винном погребке и,
выиграв на бильярде семь франков, в весьма веселом расположении духа
возвращался в свою грязную квартиру на площади Бэлом.Хозяйка подала ему письмо, на конверте которого было написано: гос¬
подину Ионатасу, на площади Бэлом.Вантюр с трепетным нетерпением вскрыл конверт и, подойдя к сальной
свечке, прочел: «Милый Вантюр...»—	Ого! — прошептал он, — кто же это знает мое имя?Взглянув на подпись, он прочел страшное имя: сэр Вильямс.Сэр Вильямс — человек изувеченный и лишившийся языка по его
милости!.. Пять лет уже Вантюр успокаивал себя тем, что сэр Вильямс
съеден дикарями. Итак, он писал к нему:
«Милый Вантюр!Я вернулся из кругосветного путешествия. Уже два месяца разы-•
скивают тебя по моему приказанию. Я хотел было распорядиться,
чтобы тебе отрезали язык, как и мне; но я великодушен и умею про¬
щать людям, из которых можно извлечь пользу. Выбирай — или
опять стать моим рабом, или быть посаженным на кол.£сли предпочитаешь первое, то прогуляйся около полуночи за при¬
горок; в противном же случае жди скорого исполнения второго.Сэр Вильямс».Вантюр погрузился в мрачное раздумье. Он вышел на улицу и сел на
тумбу.—	Дело мое скверное, — пробормотал он. — Давнишние грешки не
позволяют мне просить покровительства у полиции; бороться с сэром
Вильямсом я не в состоянии, а поэтому остается одно — покоряться ему во
всем.И Вантюр отправился к пригорку под впечатлением страшной угрозы
сэра Вильямса.Дойдя до тропинки на вершине пригорка, он вдруг услышал за собой
шаги.Он оглянулся и увидел человека в картузе.—	Сэр Вильямс, — прошептал мнимый ремесленник.Вантюр вздрогнул и остановился, стараясь рассмотреть в темноте лицо
ремесленника.—	Неужели ты не узнаешь меня? — спросил тот.—	Рокамболь! — вскрикнул вдруг пораженный Вантюр.—	Ты не ошибся, почтеннейший.—	Помощник сэра Вильямса?—	Которому поручено рассчитаться с тобой, — сказал Рокамболь и
приставил дуло пистолета к груди Вантюра, который в испуге отступил
назад.—	Я могу быть вам полезен, — проговорил он прерывающимся
голосом.—	В таком случае сядем на траву и потолкуем. Как твои дела?—	Весьма скверно: работы совсем нет. Рыжая бодрствует, рыжеватые
снуют повсюду, так что работа под спудом весьма опасна (то есть полиция
бодрствует, агенты снуют повсюду, так что воровать весьма опасно).—	Что бы ты сделал за две тысячи франков?—	С завязанными глазами протанцевал бы около гильотины.—	Хорошо. Слушай же меня. Я по-прежнему помощник сэра Вильямса.—	А где же он?—	Кто?—	Сэр Вильямс.—	Он в Париже и ворочает миллионами.—	А ты?—	Я пользуюсь только крохами. Нам нужно с тобой рассчитаться. Мы36
можем заставить тебя работать даром. Следовательно, если тебе заплатят,
то единственно из великодушия.—	В чем же будет состоять моя работа?—	Надо перехватить одно письмо.—	Где?—	В почтовой конторе в Испании. Ты привезешь это письмо в Па¬
риж, запечатаешь его в другой конверт и отдашь на городскую почту с
адресом: г-ну Альберту, до востребования.—	Хорошо, исполню все в точности. Теперь скажите, куда мне ехать.—	Пойдем!Рокамболь взял Вантюра под руку и провел его за церковь, откуда
виднелись вдали две светящиеся точки, похожие на каретные фонари.—	Это письмо, — сказал Рокамболь, — покинуло Париж уже трид¬
цать шесть часов назад.—	Так его нужно догнать?—	Нет, это невозможно; но ты должен приехать на почту через двад¬
цать четыре часа после письма.—	А оно будет еще на почте?—	Его возвратят обратно, так как получатель уехал. Видишь там поч¬
товый экипаж? Ты найдешь там бумажник с инструкциями и двумя тысяча¬
ми франков на дорогу. Теперь ступай по этой тропинке прямо к фонарям.
Скажи только почтарю: я Ионатас, и тебе ответят: садитесь.—	Очень хорошо.—	На этих лошадях ты доедешь до Вильжуифа, там возьмешь других.
В Орлеане ты переоденешься в приличную одежду, которую найдешь в
чемодане сзади кареты. Прощай.Вантюр отправился по тропинке, а Рокамболь вернулся назад.—	В Бордо! — крикнул Вантюр кучеру, усевшись в карете.Спустя час Рокамболь сидел уже у сэра Вильямса.—	Ради чего мы перехватим письмо Баккары?Сэр Вильямс написал:«Чтобы заставить герцога де Шато-Мальи самому рассказать свою
историю герцогу де Салландрера, а тот будет этим крайне удивлен».—	Но ведь ему поверят.«Может быть, но все-таки будут ждать бумаг, которые тоже надо
перехватить».Деревня Корта, о которой Концепчьона писала маркизу де Шамери,
расположена на южном склоне Пиренеев, по обеим сторонам большой до¬
роги, ведущей в Пампелуну.К северу от Корты, влево от большой дороги, стоял небольшой домик,
на котором красовалась вывеска «Почтовая контора».
В этом уединенном домике жили только двое: старик — Мурильо Де¬
ревянная Нога, отставной военный, и молодой человек шестнадцати лет по
имени Педро.Однажды утром, когда Педро одевался, чтобы отправиться в обычный
обход, Мурильо, разбирая у стола письма, обратился к нему с вопросом:—	Ты, наверное, знаешь, герцог де Салландрера уехал?—	Управляющий его мне говорил, что он уезжает восемнадцатого чис¬
ла. А разве ему есть письмо?-Д*—	Дайте сюда; я отнесу его в замок; если герцог уехал, то мы отпра-
вим его сегодня курьером во Францию.Педро положил письмо в сумку и отправился в обход.Но он возвратился в Корту спустя час после отъезда курьера, и поэто¬
му письмо герцога де Салландрера, который действительно уехал, осталось
в почтовой конторе до следующего дня.На следующую ночь, в два часа, Мурильо проснулся от стука
приближающегося экипажа, который вскоре остановился у почтовой
конторы.Он наскоро оделся, выбежал за калитку, где при свете каретных фона¬
рей увидел толстого господина, закутанного в дорожный плащ и шедшего с
самоуверенностью богача.Это был Вантюр.—	Это Корта, ближайшая деревня к замку де Салландрера? — спро¬
сил он Деревянную Ногу.—	Так точно.—	Можно по этой дороге проехать в замок в карете?—	Нет, вам придется вернуться назад на целое лье и потом взять
влево. Ваша милость знакомы с его сиятельством?—	Герцог — мой лучший друг; я обещал ему заехать по дороге в
Мадрид, — горделиво отвечал Вантюр. — Я маркиз де Кок-Герон.—	Но герцога нет в Салландрере, он третьего дня уехал.—	Вы точно это знаете?—	Точно. Доказательством тому служит письмо к его сиятельству из
Парижа, которое я отошлю ему обратно.—	Ах, какая досада! — проговорил Вантюр, рассматривая домик и
палисадник инвалида.—	Далеко отсюда почтовая станция? — спросил он, садясь в карету.—	В двух лье.Почтовая карета уехала.Проехав Корту, она свернула в дубовый лесок, густая тень которого
совершенно скрывала свет луны.Дорога шла в гору, и поэтому лошади шли шагом.Вантюр воспользовался этим непроворно выпрыгнул из кареты.«Почтари будут уверены, что я сплю, — подумал он, — и приедут на
станцию, не заметив, что карета пуста».
Он повернул назад, подошел к садовой изгороди, окружающей домик
Мурильо, и лег на землю за дровами.В это время перед домиком остановилась почтовая карета и обменялась
пакетами.Когда почта уехала и вслед за ней ушел и Педро, Вантюр прошептал:—	Отлично! Старик остался один, и письмо будет у меня.Он пробрался в сад, где через полуоткрытые окна увидел, что Деревян¬
ная Нога уже спит крепким сном.Вантюр, несмотря на свою толщину, весьма проворно влез в окно поч¬
товой конторы.Он вынул из кармана пару пистолетов, положил их на стол возле кожа¬
ной сумки и затем, взяв в зубы кинжал, осторожно затворил ставни, чтобы
в комнате стало совершенно темно.Из соседней комнаты слышался храп Мурильо.Вантюр затворил дверь и, вынув из кармана восковую свечу, зажег ее и
взял кожаную сумку.«Если я унесу всю сумку, — подумал он, — то за мной, пожалуй,
погонятся жандармы; если я распорю ее, то тоже не избегну погони. Оста¬
ется третье — найти ключ от сумки, но для этого мне, пожалуй, придется
разбудить старика, а он, по всей вероятности, не отдаст его добровольно».Не долго думая, он вошел в соседнюю комнату.Мурильо спал одетый. Вантюр приблизился к нему со свечей и писто¬
летами в руках и кинжалом в зубах.Увидя на шее солдата узкий ремень, он проговорил:—	Черт возьми! На этой тесемке и висит ключ от сумки или от стола.Говоря это, Вантюр поставил свечу на стол и, взяв в одну руку кинжал,другую протянул к тесемке.—	Советую тебе, дедушка, не просыпаться, — прошептал он.Вантюр осторожно обрезал тесемку, на конце которой действительнобыл привязан ключ.Он взял его, на цыпочках ушел в другую комнату и отпер стол, где
лежала связка ключей. Одним из них он отпер сумку и, запустив туда руку,
вытащил толстый холщовый мешок с надписью по-испански: «Двадцать
тысяч франков золотом и банкнотами от сеньора Эстебона к гг. Брэн и Ко,
негоциантам Байонны».—	Честное слово, — прошептал Вантюр с сильным сердцебиением, —
как ни желал я пощадить этого добряка, но случай этот осуждает его на
смерть!Вантюр вынул из сумки все письма, среди которых нашел письмо Бак¬
кары к герцогу де Салландрера, которое и положил в карман вместе с
двадцатью тысячами франков золотом и банкнотами.Затем он привел в порядок письма, запер сумку, положил ключи обрат¬
но в ящик и, связав разрезанную ременную тесемку, стал размышлять.Спустя две минуты, он снова отворил дверь в соседнюю комнату, подо¬
шел к кровати и довольно сильно толкнул спящего старика.
Мурильо вскочил и вскрикнул при виде Вантюра, державшего в одной
руке свечку, а в другой пистолет.—	Тише! — сказал Вантюр по-испански, — если вы закричите, я
пущу вам пулю в лоб.—	Что вам от меня нужно? — спросил Мурильо твердым голосом,
узнав мнимого маркиза де Кок-Герон.—	Я взял у вас письмо герцога де Салландрера: оно мне необходимо.—	Кража! — вскричал Мурильо, — похищение письма!—	Тсс... — сказал Вантюр, подняв дуло пистолета. — Я снял у вас с
шеи тесемку вот с этим ключом...—	Вы обокрали меня!—	Вы не ошиблись: меня прельстил мешок с двадцатью тысячами
франков, а для того, чтобы от меня не потребовали их обратно, я вынужден
закрыть вам рот навсегда.Мурильо в испуге хотел спрыгнуть с постели, но железная рука Вантю¬
ра схватила его за горло.—	Будь благоразумен, старик, и не делай глупостей. Если ты выну¬
дишь меня убить тебя, то твоего приемыша Педро посадят в острог, обви¬
нят в твоей смерти и спровадят на каторгу. Если же ты позволишь надеть
на тебя вот эту веревку, тогда тебя сочтут самоубийцей и Педро, по всей
видимости, сделают почтовым смотрителем.После этого Вантюр взял толстую веревку, на которой висела винтовка,
сделал из нее петлю, которую и накинул на шею Мурильо.Спустя три минуты на постели лежал уже посиневший труп старого
инвалида.Вантюр взял его своими мощными руками, повесил на крюк и опроки¬
нул под ним стол для того, чтобы подумали, будто повесившийся оттолкнул
его ногой.Затем убийца спрятал в карман пистолеты и кинжал, надел плащ и
выбрался из почтовой конторы через окно, унося с собой письмо и двад¬
цать тысяч франков.Было около четырех часов. Спустя два часа Вантюр перешел через
границу. Через три дня он приехал в Париж.По странному стечению обстоятельств в ту же самую ночь, хотя и на
расстоянии двухсот лье, произошла драма, последствия которой имеют ог¬
ромное влияние на события, излагаемые в этой книге.Со времени открытия железной дороги из Парижа в Лион прекрати¬
лось почти движение по большой дороге в Мелун, идущей через страшный
Сенарский лес.Однажды вечером, около десяти часов, небольшая тележка, запряжен¬
ная одной неуклюжей лошадью, которой правил мужчина в блузе, проехала
по единственной улице Льесена и остановилась у постоялого двора.При стуке подъехавшей тележки дверь постоялого двора отворилась, и
в ней появилась толстая женщина с фонарем в руке.
—	Можно здесь переночевать? — спросил мужчина в блузе, сильно
хлопнув бичом.—	Можно, почтеннейший, пожалуйте, — отвечала толстая женщина.—	Есть у вас конюшня и сарай?—	Как же, есть.—	А корм для лошади?—	Сколько угодно. Тоанет! — крикнула женщина, — ступай, отво¬
ри сарай!Ворота сарая отворились; тележка въехала туда, мужчина проворно
спрыгнул на землю.—	Вычисти, милочка, мою лошадку, — сказал он, взяв за подбородок
хорошенькую кухарочку, которая поспешно распрягала лошадь.—	Будьте покойны, — отвечала кухарка, лукаво улыбаясь, — я умею
обращаться с лошадьми: у нас их целых три.—	Значит, вы держите почту?—	Как же, держим, — отвечал голос трактирщика, прибежавшего в
сарай. — Но теперь дело это идет весьма плохо.Трактирщик был мужчина лет шестидесяти, но еще бодрый и с румян¬
цем на лице, выражающем доброту и веселость. Приезжий был молодой
человек с рыжей бородой.Пока управлялись с лошадью, он пошел с трактирщиком в дом и сел
у камина.—	Позвольте спросить — откуда вы едете?—	Из Мелуна.—	А куда?—	В Париж.—	Вы останетесь у нас ночевать?—	Гм... право, еще не знаю. Это зависит, в каком расположении я
буду после ужина. А давно вы держите почту? — спросил приезжий после
короткого молчания.—	Это ремесло переходит в нашей семье от отца к сыну — лет сто
уже.—	И теперь, вы говорите, это невыгодное дело...—	Да. С тех пор как устроили эти проклятые железные дороги, за весь
год иногда не проедет и одного почтового экипажа.—	А курьеры?—	Весьма редко. Две недели тому назад проехал один в Германию и
сказал, что проедет обратно в конце этого месяца. Я дал ему до Мелуна
самую лучшую лошадь.—	Сколько у вас лошадей?—	Три.—	Хорошие?—	Лошади хорошие, только сегодня они сильно измучены: две только не¬
давно вернулись из Мелуна, а третья сейчас только от сохи. Если курьер этот
проедет сегодня, то ему, пожалуй, придется отправиться дальше пешочком.
—	Почтеннейший, — сказала вошедшая в эту минуту трактирщица, —
не угодно ли поужинать с нами?—	С удовольствием, — отвечал приезжий.—	Так милости просим.Он сел между хозяином и хозяйкой, ел за двоих, пил за троих и затем,
закурив трубочку, сел опять к камину.—	Хозяин, — проговорил он, — я ночую у вас; разбудите меня на
рассвете.В это время послышался на улице лошадиный топот.—	Недостает только, чтобы это был курьер, — проговорил трактир¬
щик, — черт бы его побрал!—	Эй, почта! — послышалось на улице.Кухарка побежала отворять.—	Это он, — сказал раздосадованный трактирщик.—	Скорей дайте мне лошадь! — крикнул курьер.—	У меня нет лошадей, почтенный.—	Как нет?—	Есть, но они измучены.—	Но мне необходимо приехать в Париж сегодня ночью.—	Делать нечего... придется вам здесь переночевать; завтра на рассве¬
те я дам вам хорошую лошадь.—	Но мне необходимо ехать сейчас.—	Послушайте, — заговорил приезжий, подходя к курьеру, — если
вы не пожалеете двухсот су, я повезу вас в Париж.—	Разве у вас есть лошадь?—	Великолепная... и тележка моя катится, что твой луидор.—	Великолепно! А за сколько вы надеетесь доехать до Парижа?—	В два часа ночи мы будем там. Эй, девочка! Дай-ка моей лошадке
овса, — приказал приезжий хриплым голосом.Курьер был высокий, широкоплечий мужчина лет сорока пяти.Войдя в трактир, он сел у камина напротив своего будущего проводника
и заговорил с ним:—	Так у вас есть лошадь?—	Да, нормандской породы, которая бежит со скоростью пять лье в час.—	И экипаж?—	Красивая, легкая тележка.—	Отлично, потому что у меня уже сильно болят ноги от верхо¬
вой езды.—	Вы, верно, издалека едете?—	Из России.—	Полноте шутить, — сказал приезжий.—	Честное слово, — отвечал курьер и, указав на кожаную сумку,
надетую через плечо, прибавил: — Нельзя поверить, что я проскакал та¬
кой путь из-за двух пустых бумажонок.—	Верно, деньги? — спросил наивно приезжий.
—	О нет! — сказал курьер, улыбнувшись. — Два письма. Но тот, кто
послал меня за ними, ценит их, по-видимому, очень дорого.Пока закладывали лошадь, приезжий с курьером выпили по большому
стакану водки.—	Ну, теперь поедем, — сказал приезжий, — я довезу вас до Пари¬
жа за полтора часа и надеюсь, что вы не поскупитесь.—	О! — отвечал курьер, — я заплачу вам тогда вместо двухсот четы¬
реста су.Заплатив хозяину, они вышли, сели в тележку и весьма быстро поехали
по дороге в Париж.—	Вы, кажется, порядком устали? — спросил курьера его проводник.—	Да, признаюсь.—	Так растянитесь в тележке и спите себе, сколько угодно.—	Нет, не хочу: в лесу небезопасно.—	Полноте! Я уже более десяти лет езжу по ночам из Мелуна в
Париж, и со мной никогда ничего не случалось. Я даже не беру с
собой оружия.—	А я не так доверчив, — сказал курьер и, распахнув свой плащ,
показал своему провожатому пару пистолетов, заткнутых за пояс. — К
тому же взгляните на меня, я и без оружия не дамся дешево, несмотря на
сильную усталость.—	Это сразу видно, — сказал провожатый, принужденно улыбнув¬
шись.—	Скажите, пожалуйста, — проговорил он после короткого молча¬
ния, — к чему эти бумаги, за которыми вы так далеко ездили?—	Это два письма, касающиеся женитьбы, как уверял меня камерди¬
нер иностранного вельможи, у которого находились эти письма; они долж¬
ны, кажется, устроить брак одного господина; впрочем, это не мое дело...—	Ах, черт возьми! — вскричал вдруг провожатый, — свеча в фонаре
догорела. Привстаньте немножко, — сказал он курьеру, — приподнимите
подушку и посмотрите, нет ли в ящике свечи.Курьер поднял одной рукой подушку, зажег спичку и, став на колени,
засунул голову под сиденье.В это самое время провожатый схватил мощной рукой курьера и вонзил
ему в спину кинжал по самую рукоятку.Бедный курьер испустил дух без малейшего крика. Удар кинжалом убил
его мгновенно.Незнакомец посадил скорченное тело прямо, затем взял вожжи и пус¬
тил свою лошадь во весь опор.Спустя десять минут он остановился, раздел курьера, взвалил на плечи
мертвое тело и потащил его в лес, где и бросил.Затем он вынул из кармана свечу, зажег ее и внимательно осмотрел
тележку, свою одежду и руки — нет ли на них пятен крови.Связав платье курьера и положив в середину узла большой камень, он
отправился в Париж.
Доехав до Шарентонского моста, он бросил в реку одежду курьера,
которая сейчас же пошла ко дну.Спустя двадцать минут он подъехал к заставе и, остановясь у трактира,
вышел из тележки.—	Поберегите мою лошадь, — сказал он выбежавшему конюху, — я
вернусь через полчаса.Он вышел в Париже и вскоре затерялся в толпе запоздалых жителей
предместья, возвращавшихся из увеселительных мест.В полдень следующего дня маркиз Альберт Фредерик Онорэ де Ша~
мери отправился к сэру Вильямсу,—	Здравствуй, дядюшка, — сказал он, — как ты себя чувствуешь?«Плохо», — отвечал слепой движением головы, проявляя некоторуюрадость при звуке голоса Рокамболя.—	Ты, вероятно, беспокоился?«Да».—	Очень?«Да, да».—	Видишь ли, дядя, ты поручил мне не слишком интересное дело. Ведь
я маркиз де Шамери, известный своей честностью...Сэр Вильямс улыбнулся.—	И разумеется, — продолжал Рокамболь, — мне было несколько
трудно играть роль последнего негодяя. Маркизу де Шамери, будущему
гранду Испании, пришлось путешествовать в тележке, ужинать в обществе
трактирщиков и кухарки... бррр!..Сэр Вильямс продолжал улыбаться.—	Я пил водку с курьером...Сэр Вильямс движением руки перебил Рокамболя и написал на доске:«Бумаги у тебя?»—	Конечно, вот они.«Ты убил курьера?»—	Кинжалом, но так удачно, что он даже не вскрикнул.И Рокамболь подробно рассказал о совершенном им убийстве в Сенар-
ском лесу; затем вынул из кармана одесские бумаги.—	Хочешь, — спросил он, — я прочту их тебе, прежде чем сжечь?Сэр Вильямс сделал утвердительный жест, и Рокамболь прочитал.Когда он кончил чтение, слепой поспешно написал на доске:«Не сжигай ничего!»Рокамболь удивился, но решил повиноваться своему мудрому наставнику.—	Ты что, дядя! — вскричал Рокамболь. — О чем ты думаешь! Как!
Ты заставляешь меня убить человека из-за бумаг, которые могут устроить
брак герцога де Шато-Мальи с сеньорой де Салландрера, и теперь не
хочешь, чтобы я сжег эти бумаги?
«Нет, не хочу».—	Отчего?«Надо беречь их на черный день», — написал сэр Вильямс.—	Что такое? Я не понимаю...«Будущее никому не известно. Сеньора де Салландрера может поссо¬
риться с тобой...»Рокамболь пожал плечами.«Случайность — великое дело, — продолжал писать Вильямс, — раз¬
вязки бывают иногда самые неожиданные. Как знать?»—	Ты просто заврался, дядя...«Как знать, не поссоришься ли ты с сеньорой де Салландрера через
неделю или через месяц?»—	Ты с ума сошел...«В таком случае Шато-Мальи охотно заплатит миллион за эти древние
хартии...»—	Ив самом деле!! Идея недурна...«Вот видишь!»—	Что же нужно сделать с этими бумагами?«Беречь их...»—	А если их найдут у меня?«Ты забываешь, что ты...»—	Твоя правда, я — маркиз де Шамери, и полиции не придет в
голову подозревать меня.И Рокамболь положил бумаги в карман.—	Что еще скажешь?«Ничего».—	Что я должен делать до возвращения Концепчьоны?«Решительно ничего».Рокамболь ушел к себе в комнаты с намерением хорошенько спрятать
там бумаги. Но его остановила одна мысль.«Нет, — подумал он, — смерть у человека не за горами, а за плечами.
Я могу умереть завтра же. Тогда всё найдут, и маркиз де Шамери будет
опозорен после смерти, а я не хочу этого. Самое лучшее спрятать письма на
Сюренской улице; там знают только господина Фредерика и не имеют ни
малейшего понятия о маркизе де Шамери».Выходя из дома, он встретил Фабьена.Виконт таинственно улыбнулся своему шурину и сказал ему шепотом:—	Что это! Какую жизнь ведешь ты?—	Тсс! — проговорил Рокамболь.—	Тебя не видно со вчерашнего дня...—	Милый мой, — сказал Рокамболь, смеясь, — я противоположность
Роллана де Клэ. Он разглашает свои любовные интрижки, а я скрываю.—	И хорошо делаешь.—	Я сейчас был у моего слепца, — заговорил опять Рокамболь.—	Бедняга!
—	А теперь хочу прокатиться.—	Ты обедаешь с нами?—	С большим удовольствием, до свидания!Молодые люди разошлись, и Рокамболь поехал верхом на Сюренскую
улицу.В четыре часа вернулся он домой и нашел у себя письмо от Концепчьо-
ны, присланное по почте. В письме говорилось:«Пишу вам на скорую руку, мой друг, чтобы уведомить вас, что
сегодня утром мы приехали в Париж. Отец и мама печальны и угрюмы,
по обыкновению, со дня смерти дона Хозе; я же счастлива мыслью, что
опять увижу вас.А между тем, друг мои, не предавайтесь большой радости; мы еще
очень далеки друг от друга, и нам придется преодолеть много препят¬
ствий.Жду вас сегодня вечером... Концепчьона».Пообедав у сестры, маркиз де Шамери поехал в клуб и просидел
там до двенадцати часов — времени, назначенного Концепчьоной для
свидания.Ровно в полночь вошел он в мастерскую сеньоры де Салландрера.Пепита Долорес Концепчьона сидела в кресле и при виде маркиза
хотела приподняться, но волнение ее было так велико, что ей это не
удалось.Рокамболь безмолвно приблизился к ней, почтительно поклонился и
поцеловал ей руку.Несколько минут смотрели они безмолвно друг на друга. Наконец Ро¬
камболь как будто победил свое волнение (которого у него не было) и
сказал молодой девушке:—	В первый раз в этом месяце забилось мое сердце... Я жил только
воспоминаниями.Концепчьона нервно пожала ему руку.—	С тех пор как вы уехали, — продолжал Рокамболь, — я считал
дни; когда узнал, что вы скоро вернетесь, я считал часы, когда же получил
сегодня вашу записку, минуты казались мне веками.—	Друг мой, — заговорила Концепчьона, стараясь придать своему
голосу спокойный тон, — вы страдали меньше меня...—	О!—	Вы получали мои письма...—	А я — увы! не мог писать вам...—	О неизвестность! — проговорила молодая девушка, содрогаясь, —
страшная вещь — эта неизвестность!.. Не знать, что делают, о чем думают
близкие сердцу... страшиться забвения... спрашивать себя, живы ли они... и
может быть, не...—	О молчите, Концепчьона, молчите! — перебил Рокамболь страст¬
но. — Вы клевещете на человека, который рад умереть за вас!Испанка вздрогнула.
—	Знаете ли? — сказала она, как бы желая закончить этот опасный
разговор, — знаете ли, что я вернулась в Париж с тоской и ужасом в
сердце?—	Вы?! Какая же новая опасность угрожает вам? — Рокамболь при¬
осанился и прибавил рыцарским тоном: — Разве я не с вами?—	Вы спасли меня от дона Хозе, — сказала Концепчьона, — не
правда ли?—	Разумеется.—	Но... может быть... вы не спасете меня от воли моего отца...—	Что вы хотите сказать?—	Отца моего снедает честолюбие... Он хочет, чтобы я была герцоги¬
ней, хочет... но позвольте! С самого отъезда нашего из Салландреры он
очень изменился, он опять стал доном Паецом де Салландрера, мечтающим
о возможности передать свое имя и титулы человеку, равному с ним по
рождению и богатству... его родовая гордость пробудилась снова во всей
своей силе...—	Понимаю, — прошептал Рокамболь, — в глазах его я навсегда
останусь бедным дворянином, недостойным породниться с ним...—	О! Не говорите этих ужасных слов...—	Я не герцог... я не богач...—	Но я люблю вас! — воскликнула молодая девушка с жаром.Рокамболь счел приличным проявить тут свое бескорыстие и вели¬
кодушие.—	Сеньора! — сказал он, — спросите свое сердце спокойно, хлад¬
нокровно...—	Что вы хотите сказать?—	Спросите себя, не руководит ли вами в настоящую минуту чувство
слепой признательности...—	Господи? Как вы это можете думать!—	Как знать! Может бьггь, вы считаете себя в долгу у меня потому,
что я избавил вас...—	О!..—	Послушайте, Концепчьона! — продолжал Рокамболь взволнован¬
ным голосом, — будьте тверды и рассудительны. Если отец мечтает для
вас о блестящей партии, повинуйтесь ему.—	О!.. Вы безжалостны!—	Забудьте меня...—	Никогда, никогда!—	Я также постараюсь забыть вас, — продолжал маркиз де Шамери
с возрастающим волнением, — и если буду не в состоянии...Концепчьона глухо вскрикнула и бессознательно протянула к нему обе
руки. Он схватил их и покрыл поцелуями.—	Вы хотите, верно, убить меня такими речами? — прошептала
она. — Боже мой! Боже мой! Он усомнился во мне...—	Концепчьона...
—	Но разве вы не знаете, — воскликнула она с жаром, — что клятва
Салландреры есть дело священное и что я поклялась быть вашей женой?Молодая девушка залилась слезами.Рокамболь встал перед ней на колени, по-прежнему держа ее руки в
своих руках, и они обменялись новыми обетами, поклявшись друг другу
бежать на край света, если их захотят разлучить.Час спустя маркиз де Шамери вышел из мастерской и в сопровождении
негра прошел через сад к калитке, выходившей на бульвар Инвалидов.—	Все равно! — прошептал Рокамболь, когда калитка затворилась за
ним, — такая великолепная победа льстит моему самолюбию, и сэр Виль¬
ямс не напрасно гордится мной... Он был настоящим виконтом и получил
хорошее образование, а не добился бы лучшей победы. Черт побери! Если
б папаша Николо мог явиться с того света, он порядком бы изумился... а
вдова-то Финар!..Рокамболь вынул гаванскую сигару.—	Одного только недостает для моего благополучия, — прошептал
он, — нечем закурить сигару!Но как будто судьбе угодно было исполнить его желание, он увидел
невдалеке на бульваре светлую движущуюся точку — фонарь тряпичника.«Ночью нечего важничать, — подумал мнимый маркиз, — пойду по¬
прошу огня у Диогена».Он подошел к тряпичнику.Этот тряпичник оказался женщиной.—	Эй, тетка! — сказал ей Рокамболь, — можно закурить от твоего
фонаря?При этом голосе тряпичница мгновенно остановилась и выронила
свой крюк.Рокамболь подошел еще ближе, и свет фонаря упал прямо на его лицо.—	Силы небесные! — вскричала старуха хриплым голосом, — да ведь
это мой сыночек!Рокамболь отшатнулся.—	О, я узнала тебя! — продолжала старуха, раскрывая объятия для
маркиза де Шамери, — это наверное ты... хоть лицо твое и перемени¬
лось... это ты, Рокамболь!—	Ты с ума сошла, старушенция! — сказал мнимый маркиз, вспомнив
опять английское произношение.—	Сошла с ума? Нет, мой голубчик... ты — Рокамболь, дорогой сыно¬
чек мамаши Финар...И вдова Финар хотела кинуться на шею Рокамболю, но он презритель¬
но оттолкнул ее.—	Прочь!.. Старая пьяница!.. — сказал он, — я тебя и в глаза не
видел... сохрани Бог человека моего звания...—	Что это?.. Что это?.. Ты, кажется, важничаешь? Загордился и стал
неблагодарным?..
Холодный пот выступил на лице Рокамболя. Если тряпичница узнала
его теперь, ночью, то наверняка узнает и среди белого дня...Маркиз понял, что лучше всего капитулировать.—	Молчи! — сказал он шепотом, — лучше потолкуем...—	А, так ты узнал меня?—	Ну да, черт тебя дери!—	Так ты по-прежнему Рокамбольчик мамаши Финар? — продолжала
старуха, стараясь придать своему отвратительному голосу ласковый тон.—	По-прежнему.И Рокамболь, изменив тон и позу, не погнушался кинуться в объятия
старухи и осквернить свою элегантную одежду прикосновением к ее лох¬
мотьям. Но, прижимая ее к своей груди, он сказал ей:—	Говори шепотом, мамаша, и погаси фонарь.—	Зачем?—	Затем, что рыжая следит за мной.—	А ты ведь одет как принц!—	Это ничего не значит.Старуха погасила фонарь.Рокамболь озирался недоверчиво. Ночь была темная, бульвар без¬
люден.—	Пойдем сядем под мост, — продолжал Рокамболь, — только там и
можем мы разговаривать.И он любезно подал руку отвратительной старухе.—	Ах! — прошептала она с волнением, — я знала, что ты не забу¬
дешь свою мамашу!—	Да, да, только молчи.И Рокамболь, недоверчиво осмотревшись кругом, повел тряпичницу по
направлению, противоположному тому месту, где стоял его экипаж, и усел¬
ся с ней под аркой моста.Вокруг царило глубокое безмолвие — слышался только глухой плеск
воды о мостовые столбы. Непроглядная тьма окружала их, и только вдали
мерцали тусклые фонари на набережной Сены, у моста Согласия.—	Ну, — сказал Рокамболь, — теперь ты можешь дать волю своему
языку. Где ты живешь? Я приехал в Париж только две недели назад и
везде разыскивал тебя, но напрасно.—	Ты говоришь правду?—	Что за глупый вопрос! Разве можно забыть свою мамашу?—	Однако ты не вспоминал обо мне целых пять лет...—	Это вина не моя; я прятался...—	Что?—	Или, лучше сказать, прогуливался.—	Где же?—	В Ботани-Бее, где я прожил четыре года.—	А теперь срок твой кончился?—	Какое! Мне еще остается сидеть двадцать шесть лет; но я решился
выйти на чистый воздух — сделал два лье вплавь, и американский корабль
взял меня в матросы.—	Давно ли ты в Париже?—	Две недели. Немного. Я промышляю карманным мазурничеством. Аты?—	Мне не везет; вот видишь, я дошла уже до ремесла тряпичницы...
Ах! Все перевернулось вверх дном... Кажется, сэр Вильямс лишился языка
в последней баталии; по крайней мере, так сказал мне Вантюр.Рокамболь вздрогнул.—	Как! — сказал он. — Ты видишься с Вантюром?—	Частенько. Мы временами выпиваем вместе по стаканчику*—	Где ты живешь?—	В Клиньянкуре.—	А он?—	На площади Бэлом.«Черт тебя дери, мамаша! — подумал Рокамболь. — Тебе не поздоро¬
вится от того, что ты видишься с Вантюром и повстречалась со мной!»—	Ну, старуха! — прибавил он громко, — так я навещу тебя.—	Когда?—	Завтра.—	Обязательно, мой голубочек.—	Обязательно, а пока я подарю тебе два луидора.—	Два луидора! — вскричала Финар, давно не имевшая такой громад¬
ной суммы в своем распоряжении. — Теперь мне и сам черт не брат!Рокамболь сделал вид, что роется в карманах, но между тем вниматель¬
но прислушивался к смутному и отдаленному шуму, долетавшему до его уха.
Потом, отдав два луидора старухе, жадно протягивавшей руку, он почувст¬
вовал вдруг прилив нежности.—	Дорогая моя мамаша! — сказал он и, обвив ее шею руками, приба¬
вил: — Я обожаю тебя!..—	Ты задушишь меня! — проговорила она.—	То есть удавлю! — отвечал он, и кисти рук его обвились, как
клещи, вокруг шеи старухи... сжали ее... сжали крепко... еще и еще креп¬
че... Старуха пыталась отбиваться, но хватка Рокамболя была железной...—	А, ты узнала меня, — сказал он, — и ты все еще видишься с
Вантюром...Старуха сопротивлялась еще несколько минут, потом судорожные дви¬
жения ее стали постепенно слабеть и наконец совсем затихли... Тогда Ро¬
камболь бросил ее в Сену. Черная волна унесла мертвое тело к неводам
Сен-Клу, а маркиз де Шамери пошел к своему экипажу.На следующий день после свидания Рокамболя с Концепчьоной герцог
де Шато-Мальи увидел при своем пробуждении Цампу, сидевшего у его
изголовья с таинственным видом, который заинтриговал молодого человека.
—	Что ты тут делаешь? — спросил герцог.—	Жду пробуждения вашего сиятельства.—	Зачем? Ты знаешь, что я всегда звоню.—	Точно так-с, ваше сиятельство.—	Ну так что же тебе нужно?—	Если б ваше сиятельство позволили мне говорить...—	Говори!—	Несколько свободнее...—	Как свободнее?—	То есть забыть на минуту, что я слуга вашего сиятельства... тогда я,
может статься, говорил бы яснее.—	Ну хорошо, говори.—	Простите меня, ваше сиятельство, что я знаю некоторые подроб¬
ности...—	Чего?—	Я служил шесть лет у покойного дона Хозе.—	Знаю.—	И мой бедный барин удостаивал меня своим доверием.—	Я верю этому.—	Он даже...—	Делал тебя наперсником своим, не так ли?—	Иногда-с.—	Ну?—	Тогда-то я и узнал многое о доне Хозе, о его кузине сеньоре де
Салландрера и...—	И о ком еще?—	И о вашем сиятельстве.—	Обо мне? — проговорил герцог, вздрогнув.—	Дон Хозе не очень любил сеньору Концепчьону.—	А! Ты думаешь?—	Но ему хотелось жениться на ней из-за приданого и титулов.—	Понимаю.—	Но и сеньора Концепчьона сильно ненавидела его.При этих словах герцог де Шато-Мальи встрепенулся от радости.—	Отчего? — спросил он.Цампа счел своим долгом проявить замешательство.—	Во-первых, — сказал он после минутной нерешительности, — она
любила брата дона Хозе.—	Дона Педро?—	Да-с...—	А потом?—	Разлюбив дона Педро, она полюбила, может статься, другого...
Слова эти вызвали у герцога странное, неведомое волнение.—	Кто же этот... другой? — спросил он.—	Не знаю... но... может быть...
—	Договаривай же! — сказал герцог нетерпеливо.—	Я не могу произнести имени, но могу рассказать вашему сиятельству
некоторые обстоятельства...—	Рассказывай...Герцог весь обратился в слух.—	Однажды вечером, полгода назад, — начал Цампа, — дон Хозе
послал меня с письмом к герцогу де Салландрера. Его сиятельство сидел
один с сеньорой Концепчьоной в своем кабинете; дверь в прихожую была
полуоткрыта, и я мог слышать следующий разговор: «Милое дитя мое, —
говорил герцог, — красота твоя ставит меня в чрезвычайное затруднение.
Сейчас у меня была графиня Артова с предложением от герцога де Шато-
Мальи». Эти слова вызвали мое любопытство; я посмотрел в полуоткры¬
тую дверь и увидел, что сеньора покраснела. Она ничего не ответила, а
герцог продолжал: «Шато-Мальи обладают громким именем, большим со¬
стоянием, и мне было очень прискорбно отказать; но ты знаешь, что я не
мог поступить иначе».—	Что же ответила сеньора де Салландрера? — спросил тревожно
герцог де Шато-Мальи.—	Ничего-с, только вздохнула и побледнела как мертвец.Герцог содрогнулся и посмотрел на Цампу.—	Берегись! — сказал он, — если ты лжешь...—	Никак нет-с. Месяц назад, когда я просил у сеньоры Концепчьоны
рекомендательное письмо к вашему сиятельству...—	А, ты сам просил его?Тонкая улыбка мелькнула на губах португальца.—	Я знал, что сеньора не откажет мне, — сказал он, — и что ваше
сиятельство уважит ее просьбу.—	Ты рассчитал очень верно. Ну дальше?—	Когда я произнес ваше имя и сказал, что желаю поступить к вашему
сиятельству в услужение, сеньора покраснела, но не сказала ни слова и
дала мне письмо.—	Ну и что же?—	Я заключил из этого, что ваше сиятельство и есть этот самый...—	Замолчи! — отрывисто проговорил де Шато-Мальи.—	Позвольте мне сказать еще одно словечко...—	Что такое?—	Дон Хозе умер.—	Знаю.—	Сеньора Концепчьона все еще не замужем.—	И это знаю.—	Она вернулась...Герцог подпрыгнул на постели.—	Вернулась! — воскликнул он, — она вернулась? Она вернулась?—	Вчера утром.
—	И с герцогом?—	С герцогом и с герцогиней.При этом известии мысли герцога как-то перепутались. Он поспешно
вскочил и начал одеваться, как будто собирался ехать сейчас же.Но это лихорадочное нетерпение было непродолжительным — холод¬
ный рассудок одержал верх, и герцог де Шато-Мальи ограничился тем, что
спокойно спросил Цампу:—	Каким образом узнал ты, что герцог де Салландрера вернулся?..—	Мне сказал вчера вечером его камердинер.—	А?..—	Ия подумал, что ваше сиятельство будут не прочь узнать эту
новость.—	Хорошо, ступай! — отрывисто проговорил герцог.Цампа вышел безмолвно, а герцог де Шато-Мальи сел к бюро, обло-
котясь на руки, и задумался.—	Боже мой! — проговорил он наконец после минуты молчания. —
Если Цампа сказал правду!.. Если она... любит меня... Боже мой!..Герцог взялся за перо и дрожащей рукой написал письмо герцогу де
Салландрера:«Герцог,теперь, вероятно, вы уже знаете через графиню Артову, как важно
и необходимо для меня переговорить с вами. Узы близкого родства,
связывающие нас, служат мне гарантией вашей благосклонности, и вы
совершенно осчастливите меня, если позволите приехать к вам.С истинным к вам почтением имею честь бытьваш покорный слугагерцог де Шато-Мальи».Запечатав письмо, герцог позвонил.—	Цампа, — сказал он вошедшему слуге, — отнеси это письмо в дом
де Салландрера и подожди там ответа.—	Слушаюсь, ваше сиятельство.Цампа взял письмо и направился к двери.—	Возьми мой кабриолет или верховую лошадь.Цампа поклонился и вышел.По утрам герцог постоянно ездил верхом, и во дворе всегда стояла
готовая оседланная лошадь.—	По приказанию барина, — сказал Цампа, взяв поводья из рук
конюха и проворно вскакивая в седло.И Цампа помчался на Сюренскую улицу, где ждал его Рокамболь в
своем рыжем парике. Цампа подал ему письмо, которое Рокамболь распе¬
чатал со своей обычной ловкостью и прочитал. Затем Цампа пересказал
ему свой недавний разговор с барином.—	Что прикажете делать? — спросил он.—	Исполнять в точности мои вчерашние приказания.—	Это письмо ничего в них не меняет?
—	Решительно ничего. Только...Рокамболь как будто обдумывал что-то.—	Тебе известно, — спросил он, — куда герцог положил рукопись
своего родственника?—	Он спрятал ее в шкатулку сандалового дерева, где лежат также
различные бумаги, акции, деньги...—	Где стоит эта шкатулка?—	На письменном столе, в кабинете.—	Хорошо.Рокамболь задумался.—	Шкатулка всегда стоит там? — спросил он.—	Нет. Герцог прячет иногда ее в бюро. Но сегодня она на письмен¬
ном столе, и герцог слишком взволнован, чтобы заниматься ею.—	Есть у тебя второй ключ от этой шкатулки?—	Еще бы!—	Отлично!—	Что прикажете делать?—	Во-первых, отнести это письмо и пасть к стопам сеньоры Концепчь-
оны, ты знаешь зачем.—	Хорошо. А потом?—	Потом принеси мне ответ герцога де Салландрера Шато-Мальи;
ступай...Цампа ушел от Рокамболя и помчался как стрела в особняк де Саллан¬
дрера. Ему сказали, что герцог еще не вставал, и он попросил лакея доло¬
жить сеньоре Концепчьоне, что он желает ее видеть.Концепчьона плохо спала ночь и встала с рассветом.Она очень удивилась, что Цампа желает ее видеть, и велела горничной
привести его к себе.Концепчьона чувствовала какое-то отвращение к Цампе; она знала, что
он наперсник дона Хозе, и при жизни последнего не могла видеть его
равнодушно. Но теперь любопытство победило в ней отвращение, и она
приняла его.Цампа вошел, по обыкновению смиренно и униженно, отвесил низкий
поклон сеньоре де Салландрера и взглянул на горничную. Концепчьона
поняла, что он желает остаться с ней наедине, и отослала горничную.—	Сеньора! — начал тогда Цампа, — к вам пришел молить о милости
и прощении великий грешник, терзаемый угрызениями совести.И Цампа упал на колени.—	Какое же преступление совершили вы, Цампа? — спросила изум¬
ленная Концепчьона.—	Я изменил вам.—	Изменили... мне?—	Да, — ответил он униженно.—	Это каким же образом? — спросила она надменно. — Разве вы
были когда-нибудь у меня в услужении?
—	Я служил у дона Хозе.—	Ну так что же?—	И дон Хозе сделал меня вашим шпионом.—	А!.. — проговорила она презрительно.—	Я был предан моему господину, я готов был умереть за него; все
приказания его исполнялись слепо.—	И вы... подсматривали за мной?—	Позвольте мне объяснить вам, каким образом я это делал.—	Говорите.—	Дон Хозе знал, что вы его не любили и повиновались только воле
вашего родителя... он знал или, лучше сказать, догадывался, что вы... лю¬
бите... другого...Концепчьона вздрогнула, выпрямилась и окинула Цампу презрительным
взглядом с головы до ног.—	Дон Хозе, — продолжал он, — велел мне ходить вечером около
вашего дома...Молодая девушка побледнела.—	Он был убежден, что если вы не любили его, стало быть, любили
герцога де Шато-Мальи.—	Ложь! — вскрикнула с живостью Концепчьона.—	Однажды вечером я стоял на бульваре Инвалидов...Цампа остановился, Концепчьона задрожала.—	У набережной, — продолжал португалец, — вышел из экипажа
мужчина и отправился пешком к садовой калитке. Его ждал ваш негр...—	Молчи, негодяй! — воскликнула с гневом Концепчьона.—	Благоволите выслушать меня до конца, и тогда вы, может быть,
простите меня...—	Ну, говорите! — сказала Концепчьона, дрожа.—	Я видел, как вошел этот мужчина, как он вышел через час...—	И вы... его... узнали?—	Нет. То был не герцог де Шато-Мальи, а кто-то другой, кого я
совсем не знаю.Концепчьона вздохнула свободнее.—	На другой день, — продолжал Цампа, — я рассказал об этом дону
Хозе.—	Что же он?—	Он сказал мне: «Ну, тем лучше, что это не Шато-Мальи, которого
я ненавижу всей душой. Я перенесу соперничество всего мира скорее, чем
одного герцога».—	А ты... не старался узнать...—	Кто был этот мужчина?—	Да, — прошептала Концепчьона.—	Нет, сеньора, потому что дона Хозе убили в этот же день. Но...Цампа остановился в нерешительности.—	Говори! — повелительно произнесла Концепчьона.
—	Но, — сказал Цампа, как бы делая над собой усилие, — я знаю,
кто убил моего бедного барина...Концепчьона побледнела как мертвец.—	Ия поклялся отомстить за него!..Концепчьоне показалось, что земля разверзлась у нее под ногами; она
чуть не упала.Неужели этот холоп знал ее тайну?—	Дон Хозе убит герцогом де Шато-Мальи, — продолжал Цампа.—	Он? — воскликнула Концепчьона и чуть не закричала: — Ложь!
Ложь! Не он убил его!.. — Но сказать это — не значило ли погубить
себя? Не значило ли признаться Цампе, что ей известен настоящий убийца
дона Хозе?.. Она склонила голову и промолчала.—	Когда я убедился в этом, — закончил Цампа, — я имел только
одну цель, одно пламенное желание: отомстить за своего господина!.. Пото-
му-то, сеньора, и припадаю я к стопам вашим, умоляя...Концепчьона велела Цампе встать с колен.—	Мне кажется, вы помешались, Цампа, — сказала она, — потому
что я решительно не понимаю, за что вы просите у меня прощения... Вы
мне не изменяли, так как служили не у меня, а у дона Хозе.—	Да, но я осмелился подделать ваш почерк...—	Мой почерк?—	И явился к герцогу де Шато-Мальи с вашим рекомендательным
письмом.—	Каким образом? Зачем? — спросила с живостью Концепчьона.—	С целью поступить к нему в услужение.—	И он... взял вас?—	Я теперь его лакей.Молния негодования сверкнула в глазах гордой испанки. Ей хотелось
выгнать этого человека, хотелось сказать ему: «Вон отсюда! Я попрошу
герцога, чтобы он прогнал вас...»Но она сдержалась. Цампа знал часть ее тайны: он видел, как ее негр
проводил ночью через садовую калитку незнакомого мужчину, который, без
всякого сомнения, шел к ней...И, помолчав немного, Концепчьона посмотрела на Цампу и сказала:—	Хорошо, я ничего не скажу герцогу, вашему барину, но зачем же вы
поступили к нему?—	Затем, чтобы мстить за дона Хозе.—	Каким образом?—	Не допустив женитьбы герцога на вас.—	Разве он еще не оставил этого намерения? — спросила Концепчьо-
на, снова задрожав.—	Он мечтает об этом пуще прежнего!Концепчьона вздрогнула всем телом.
Цампа продолжал:—	Герцог де Шато-Мальи пуще прежнего добивается вашей руки и,
если бы я смел рассказать...—	Рассказывайте! — произнесла Концепчьона с внезапной энергией.—	Я могу доказать низость этого человека.Концепчьона с недоумением посмотрела на Цампу, — как мог герцог
быть низким?Но португалец сумел придать своей физиономии выражение такой иск¬
ренности и добродушия, что молодая девушка была поражена.—	Ради Бога, сеньора, — сказал он, — соблаговолите выслушать
меня до конца.—	Говорите.—	Неделю назад графиня Артова и герцог де Шато-Мальи сговори¬
лись придумать новое средство, чтобы добиться вашей руки.—	Графиня Артова?—	Да, это произошло еще до катастрофы.—	Какой катастрофы?—	Ах, да! Вы, сеньора, приехали только вчера и еще ничего не знаете.—	Что же такое случилось?—	Граф все узнал.—	Что все?—	Поведение своей жены, ее интригу с Ролланом де Клэ...Концепчьона онемела от изумления.—	Последовала дуэль...—	Дуэль!..—	Но граф приехал туда уже с помутненным рассудком, до такой
степени любил он свою жену, и дуэль не состоялась.—	Но ведь это ужасно, отвратительно! — воскликнула девушка, имев¬
шая до сей поры самое прекрасное мнение о Баккаре.—	Позвольте, это еще не все... Кажется, графиня и герцог... были
очень... дружны... и неудивительно! — граф большой приятель герцога,
графиня, как милый друг, хотела женить герцога на вас... но...Цампа остановился.—	Да говорите же! — сказала Концепчьона нетерпеливо.—	Дней десять назад графиня приехала вечером к герцогу одна под
вуалью и закутанная в шаль. Я был в комнате, смежной с кабинетом его
сиятельства, и мог слышать их разговор.—	А!.. Что же они говорили?—	Во-первых, графиня бесцеремонно развалилась в кресле и сказала
герцогу, взявшему ее за обе руки: «Сегодня утром, мой милый мальчик,
мне пришла в голову отличная идея». — «Какая?» — спросил герцог.
«Сделать тебя грандом Испании». — «Но ведь это уже один раз тебе не
удалось». — «То было при жизни дона Хозе». — «Твоя правда». — «А
теперь все пойдет как по маслу». — «Что же это за идея?» — «У тебя
есть родственники в России. Мы с тобой придумаем историйку, будто ты
получил оттуда письмо, в котором тебе сообщают и доказывают ясно как
Божий день, что ты имеешь все права носить фамилию Салландрера, как и
отец Концепчьоны». — «Но ведь это нелепость!»—	«Нисколько не нелепость. Я уже придумала славную историй¬
ку». — Она наклонилась к уху герцога и долго шепталась с ним так, что я
не мог ничего расслышать, но, когда шептанье их кончилось, я слышал, как
герцог сказал: «Историйка твоя, право, недурна, но где же мы возьмем
такое письмо?» — «Вот пустяки! Мы найдем человека, которому и
поручим это дело...» — Тут герцог позвонил, и я ничего больше не
слышал, — закончил Цампа.Концепчьона была подавлена и не отвечала.—	Теперь, сеньора, — прибавил португалец, — если вам угодно дове¬
риться мне, то клянусь вам, что я уличу герцога де Шато-Мальи.Концепчьона не успела еще ответить Цампе, как вошла ее горничная и
сказала Цампе, что его сиятельство ждет его.—	Это ответ моему барину на письмо, которое я принес, — сказал
Цампа шепотом молодой девушке, — мы увидимся, — прибавил он, выхо¬
дя из комнаты.—	Ну, мой бедный Цампа! — сказал герцог де Салландрера, только
что прочитавший принесенное им письмо, — ты служишь теперь у герцога
де Шато-Мальи?—	Только временно, ваше сиятельство, потому что вам известно, что я
принадлежу вашему сиятельству телом и душой.—	Я сделаю что-нибудь для тебя в память о моем бедном доне Хозе,
который очень тебя любил.Цампа приложил руку к глазам и вытер воображаемую слезу.т— Но, — продолжал герцог, — черт меня побери, если я понимаю
хоть одно слово из письма твоего нового господина... Впрочем, отнеси ему
этот ответ...Цампа взял записку герцога и побежал на Сюренскую улицу, где ждал
его Рокамболь, который распечатал письмо тем же самым способом и про¬
читал следующее:«Герцог,я не получал никакого письма от графини Артовой; если она писала
мне, то, по всей вероятности, письмо пришло в Салландреру после мое¬
го отъезда, и его пришлют мне в Париж. Не знаю, о каких родствен¬
ных узах говорите вы, и буду очень рад, если вы объясните мне это.
Жду вас к себе.Ваш герцог де Салландрера».Рокамболь запечатал опять письмо и, подумав с минуту, сказал Цампе:—	Твой барин одет?—	Они были в халате, когда я пошел.—	Куда кладет он ключи от бюро и от шкатулки?
—	Всегда в карман, если он выезжает, и на камин в кабинете, когда
одевается.—	Так слушай же меня.—	Слушаюсь.—	Из двух одно — или герцог поспешит в дом Салландрера и не
вспомнит о знаменитой рукописи своего родственника, или же захочет
взять ее с собой.—	Может быть...—	В таком случае, спрячь ключи; он поищет их, не найдет и отправит¬
ся без рукописи.—	Хорошо... А потом?—	Когда он уедет, уничтожь рукопись.—	Каким образом?—	Сожги ее или, вернее сказать, сожги шкатулку, бумаги...—	И деньги?—	О добродетельный болван! Можешь смело положить их в карман;
разве пепел всех бумаг не одинакового цвета?..—	Я тоже так думаю.—	Брось шкатулку в огонь...—	Понимаю... вполне понимаю.Герцог де Шато-Мальи, закутавшись в халат, шагал по кабинету, ожи¬
дая с невыразимым нетерпением возвращения Цампы.Наконец, Цампа пришел с ответом. Герцог принялся читать записку, а
Цампа между тем спрятал в рукав связку ключей, делая вид, что прибирает
в комнате.Но герцог не вспомнил ни о шкатулке, ни о ключах.—	Давай скорее одеваться! — сказал он Цампе, — и вели заклады¬
вать карету.Через четверть часа после этого герцог де Шато-Мальи уехал на Вави¬
лонскую улицу в особняк Салландрера.После его отъезда Цампа отпер шкатулку, взял из нее знаменитую
рукопись, бросил ее в камин и затем, положив в карман около дюжины
банковских билетов, бросил всю шкатулку в огонь. Окончив все это, он
хладнокровно поджег спичкой бумаги на столе и под столом и, заперев
дверь кабинета, вышел из него.—	Через четверть часа я крикну: «Пожар!» и пошлю за пожарны¬
ми, — рассуждал он, — так как я не хочу допускать, чтобы сгорел весь
дом. Он застрахован, а я не хочу разорять страховое общество.Когда де Шато-Мальи приехал в дом де Салландрера, герцог ждал его
в просторной комнате, меблированной хотя просто, но украшенной несколь¬
кими фамильными портретами, взятыми из галереи древнего испанского
замка. Когда вошел герцог де Шато-Мальи, он встал и с достоинством
пошел ему навстречу.
—	Садитесь, — сказал он, указывая ему на кресло.Герцог де Шато-Мальи сообщил ему все то, что знал сам относительно
бумаг, доказывавших, что он происходит из Салландреров.Герцог де Салландрера был удивлен или даже, вернее сказать, просто
поражен его словами.—	Не посмеялся ли над вами ваш родственник, письмо которого мне
бы очень хотелось прочитать, — наконец сказал он.—	Сегодня или завтра, — ответил ему де Шато-Мальи, — мне приве¬
зут бумаги, о которых я вам говорил... Что же касается письма, то оно
будет у вас через десять минут...Сказав это, герцог де Шато-Мальи встал и вышел из комнаты.Садясь в карету, он крикнул кучеру:—	Домой, гони как можно скорей!«Странно, — думал он дорогой, — герцог, кажется, не верит мне...»Он скоро вернулся к герцогу де Салландрера и сообщил ему крайне
печальную весть, что это письмо сгорело вместе со шкатулкой, в которой
оно лежало.Герцог де Салландрера был удивлен этим известием, но в особенности
же он был ошеломлен словами своей дочери Концепчьоны, которая разбу¬
дила в нем подозрения к словам герцога де Шато-Мальи.По известной уже нам причине она не хотела выходить замуж за герцо¬
га де Шато-Мальи.—	Удивительнее всего то, — говорила Концепчьона с твердостью, —
что у герцога произошел пожар именно в тот момент, когда он ехал к себе
за бумагами, и что пламя постаралось так поспешно сжечь эти бумаги.На этот раз подозрения болезненно зашевелились в душе герцога.—	И к тому же, — добавила Концепчьона, вставая с места, чтобы
уйти, — согласитесь, папа, что если графиня Артова действительно такая
скверная женщина, как говорит о ней баронесса Сен-Максенс, если она
действительно позволила себе изменить своему мужу, то родословные исто¬
рийки, выкопанные ею где-то в России, быть может, такой же миф, как и
ее высокая добродетель.Герцог был так поражен этими словами, что не нашелся даже, что
сказать своей дочери.В тот же день, в пять часов вечера, Рокамболь получил от Концепчьоны
записку следующего содержания:«Приходите непременно сегодня вечером, мой друг... нам угрожает
новая опасность: один самозванец во что бы то ни стало хочет до¬
биться доверия моего отца и убедить его, что в его жилах течет кровь
Салландрера.Если вы не придете мне на помощь, если вы не поддержите меня и не
дадите совета, как мне поступать, отец мой, пожалуй, поверит всему
и пожертвует мной ради своих родословных предрассудков.Приходите... я жду вас.Концепчьона».
—	Цампа, должно быть, отлично выполнил возложенное на него пору¬
чение, — заметил Рокамболь сэру Вильямсу после того, как он прочел ему
эту записку. — Концепчьона уже уверена, что Шато-Мальи негодяй, и я,
разумеется, не стану уверять ее в противном.Слепой отрицательно покачал головой и написал:«Ты дурак, мой племянник».—	Неужели? Что же я должен делать?«Вот что...»И вслед за этим сэр Вильямс написал на доске еще две строчки.Рокамболь прочел их и, подумав, проговорил:—	Хотя я и не понимаю, но так как я привык беспрекословно повино¬
ваться тебе, то я все исполню.Самодовольная улыбка пробежала по губам сэра Вильямса, и маркиз де
Шамери отправился обедать к своей сестре — виконтессе д'Асмоль.Ровно в полночь негр провел его через садовую калитку в мастерскую
Концепчьоны.На этот раз девушка не сидела неподвижно, пригвожденная к месту...
нет, при очевидной опасности в ней закипела испанская кровь. Взор ее
сверкал какой-то необычной энергией, хотя она и старалась казаться совер¬
шенно спокойной.При виде Рокамболя она побежала ему навстречу, взяла его за руку и
улыбнулась.—	Идите, — сказала она, — и вы увидите, что на свете есть еще
негодяи.Затем Концепчьона простодушно рассказала Рокамболю все то, что он
знал лучше ее, — о родословной герцога де Шато-Мальи, о письме, при¬
думанном, по ее мнению, графиней Артовой, и о пожаре, уничтожившем
рукопись русского полковника.Тут она остановилась и пристально посмотрела на Рокамболя.—	Боже! — прошептал он, — я вижу тут только одно: герцог де
Шато-Мальи, жених уж и без того вполне достойный вас, имеет в настоя¬
щее время неоспоримое право...—	Но разве вы верите этой басне? — перебила его с живостью Кон¬
цепчьона.—	Басне?.. Это басня?—	Конечно, слушайте дальше...И вслед за этим Концепчьона рассказала ему про свое утреннее свида¬
ние с Цампой.Рокамболь слушал ее очень внимательно.Когда она кончила, он улыбнулся и сказал:—	Цампа — простой слуга, а герцог — дворянин... хотя и слуги
иногда говорят правду, но, чтобы удостовериться во лжи дворянина, мне
необходимо свидетельство людей более достойных.
Концепчьона вздрогнула и с ужасом посмотрела на него.—	Но разве это справедливо? — проговорила она.—	Увы!—	Если же герцог солгал?—	Я выведу его на чистую воду!—	Ну, а если Цампа солгал? — прошептала она чуть слышно.Рокамболь провел рукой по лбу и, сделав над собой почти невероятноеусилие, ответил:—	Концепчьона, если только герцог сказал правду, вы должны повино¬
ваться вашему отцу.Молодая девушка тихо вскрикнула, вздрогнула и разрыдалась.Рокамболь наклонился к ней и, поцеловав ее в лоб, прошептал:—	Прощайте... до завтра... я опять приду... и, может быть, найду
средство узнать правду, даже если эта правда будет моим смертным приго¬
вором.Мы оставили Вантюра в ту минуту, когда он осторожно выбрался из
домика Мурильо Деревянной Ноги, удавив старого солдата.Насвистывая песенку, он проворно перешел границу, и первый солнеч¬
ный луч застал его уже на крайней оконечности Пиренеев, отделяющих
Францию от Испании.Он перешел овраг, сел на камень, лежавший уже на французской земле,
и пробормотал:—	У меня паспорт в порядке — я теперь настоящий Ионатас, и мне
теперь нечего торопиться.Затем Вантюр встал и, дойдя до первого трактира, вошел в него, пере¬
оделся, сбрил бороду и усы и, дождавшись почтовой кареты, доехал до
Байонны, откуда он и переправился в Париж, но уже не в почтовой карете,
а в тильбюри, которое он нанял в Этампе.Приехав в Париж, Вантюр нанял фиакр и отправился в Клиньянкур, к
вдове Фипар.Приехав туда, он отпустил извозчика и направился пешком к деревушке
самого жалкого вида, где проживала вдова Фипар.Было уже около двух часов ночи, когда Вантюр подошел к жилищу
этой достопочтенной особы. Через грязные окна и щели в двери пробивал¬
ся дрожащий огонек.«Старуха дома», — подумал Вантюр и постучался в дверь.—	Войдите, — сказал изнутри слабый голос, — ключ в дверях.Вантюр отворил дверь и вошел в комнатку, где на грязной соломележала вдова Фипар.—	Что это? — проговорил Вантюр, — уж не больна ли ты, мамаша?—	Я уж было умерла, — ответила вдова слабым голосом.—	Умерла? Что за чепуха?—	Совсем не чепуха... я два часа была мертвой...—	Рехнулась, старуха!
—	Спроси у этого разбойника Рокамболя.—	Рокамболя? — вскрикнул Вантюр.—	Да, он чуть не задушил меня.—	Задушил?—	И даже бросил в Сену.—	Ты просто спятила, старуха... где ты видела Рокамболя?—	Три дня тому назад, на мосту Пасси...И вдова Фипар рассказала все то, что произошло между ней и Рокам¬
болем.—	Когда чудовище это сдавило мне шею, — говорила она, — я лиши¬
лась чувств, а он, должно быть, подумал, что я умерла, и сбросил меня в
реку. На мое счастье, по Сене плыл в это время ялик и перевозчик выта¬
щил меня из воды.—	И ты не пошла ко дну?—	Нет, сначала меня держали на воде юбки, а потом я очнулась от
холода и позвала на помощь...—	Счастливая же ты!—	С минуту я была почти как одурелая и даже ничего не понимала...—	А потом припомнила все и донесла на Рокамболя?—	Как бы не так!—	Неужели же ты все еще любишь этого разбойника?—	Вот тебе на! Стану я любить его!—	Ну, так как же...—	Ты ужасный простофиля, Вантюр! Если Рокамболь удавил свою
приемную мать, следовательно, он боялся ее.—	Ты права.—	А если он меня боится, значит, я могу ему навредить.—	Эге! Да ты, старуха, настоящий философ.—	Отчасти, голубчик, тут я вспомнила, что разбойник говорил мне, что
он часто ходит ночью по бульвару Инвалидов...«Это надо принять к сведению», — подумал Вантюр.—	Ия решила отомстить ему... Какой каналья! Хотел удавить свою
мать... которая воспитала его, как принца, и полюбила, как свое родное
дитя! Вот только поправлюсь.—	Скажи, пожалуйста, — спросил он наконец, — Рокамболь не гово¬
рил тебе, что сэр Вильямс умер?—	Говорил.—	Ты знаешь это наверняка?—	Разумеется.—	О, если бы это была правда... — прошептал Вантюр, — не Рокам¬
боля боюсь я...—	Ты позволишь, старуха, — спросил он, немного помолчав, — пере¬
ночевать здесь у тебя на соломе? Меня выгнали из квартиры, а денег у
меня нет ни копейки.—	Пожалуйста, ночуй.
—	Ты добрая женщина, и я отплачу тебе за это.Вантюр улегся на соломе и принялся размышлять.Затем он хладнокровно распечатал и прочел два раза подряд письмо
графини Артовой, в котором она сообщала герцогу де Салландрера о таин¬
ственном происхождении Шато-Мальи и о скором прибытии двух бумаг,
которые неоспоримо докажут права де Шато-Мальи на получение руки
сеньоры Концепчьоны де Салландрера.—	Что же это! — прошептал Вантюр, — мы, видно, никогда не
кончим вечной борьбы между Баккарой и сэром Вильямсом или наследни¬
ком его, Рокамболем.И затем он решил, что ему всего разумнее перейти на сторону Баккары.На его счастье, он узнал, что герцогу де Шато-Мальи нужен кучер.«Я говорю по-английски, как сам Джон Буль, — подумал Вантюр, —
и служил в кучерах целых десять лет! Сегодня же поступлю в услужение к
герцогу и буду править четверкой не только в его парадной карете, но и в
свадебной!..»Мне хочется теперь принять участие в их игре... Как знать? Может
быть, я буду в состоянии продать герцогу де Шато-Мальи руку сеньоры
Концепчьоны.Через два дня после свидания герцога де Шато-Мальи с отцом Кон¬
цепчьоны Цампа вошел утром в спальню своего барина с таким же таинст¬
венным видом, как и третьего дня, и запер за собой дверь.—	Что тебе нужно? — спросил его герцог.Вместо ответа Цампа вынул из кармана письмо и подал его своему
барину... на конверте не было никакого адреса.—	К вашему сиятельству, — доложил Цампа.Герцог распечатал и вздрогнул.Письмо было написано тем же почерком, что и письмо, в котором ему
рекомендовали месяц тому назад Цампу.—	Кто принес это письмо?*— Негр.—	Какой негр?—	Сеньоры Концепчьоны.Герцог распечатал письмо и прочел. В письме было написано, что Кон¬
цепчьона любит его всей душой и всем сердцем и хотела бы быть его
женой, но что она должна скрывать свою любовь к нему, так как она
связана клятвой, которая снимется с нее только в день их свадьбы.«...Кто знает, может быщь, я даже скажу вам, что ваше таинст¬
венное происхождение есть не что иное, как выдумка ваша и графини
Артовой, и что бумаги, доказывающие это родство, фальшивые. Укло¬
няйтесь от прямого ответа, не раздражайтесь, а довольствуйтесь воз¬
ражением, что вы любите меня и что эта пламенная любовь извиня¬
ет и оправдывает ваши действия, сколь бы ни были они достойны
порицания.
А главное, ни слова, ни одного намека на это письмо! Сожгите его
сейчас же по прочтении. Не старайтесь проникнуть в эту тайну —
вам не удастся, вы никогда не разгадаете ее... Помните только одно: я
люблю вас...»Мы сказали уже, что письмо было без подписи, но каждая строчка его
дышала и говорила о Концепчьоне.—	Странно, странно, — прошептал герцог.Он несколько раз перечитывал это письмо, стараясь понять его таинст¬
венный смысл, и ничего не добился. Но сердце его трепетало от счастья:
Концепчьона любит его!Герцог сжег письмо и позвонил. Явился опять Цампа — и опять с
письмом, но на этот раз он нес его на подносе.Герцог сначала не обратил на это внимания и спросил его:—	Ты не знаешь, не сватался ли кто-нибудь к сеньоре де Салландрера,
кроме дона Хозе?Герцог де Шато-Мальи думал, что тайна Концепчьоны объяснялась
появлением третьего искателя ее руки, имеющего на нее прямое или кос¬
венное влияние.Цампа, без всякого сомнения, был подучен Рокамболем, потому что
отвечал не задумываясь:—	Герцогиня не разделяет мнения герцога.—	Относительно чего?—	Относительно непрерывного продолжения их рода и имени.—	А!..—	Она не любила дона Хозе точно так же, как не любит и ваше
сиятельство.—	Следовательно, она, по всей вероятности, покровительствует втайне
третьему искателю руки ее дочери?—	Точно так-с!—	Кто же этот искатель?—	Я не знаю его имени и никогда не видел... я знаю только, что он
богат и принадлежит к одному старинному роду.Герцог начал настаивать, и, наконец, Цампа, как бы уступая его требовани¬
ям и из привязанности к нему, сообщил ему, что будто бы герцогиня желает
выдать Концепчьону за побочного сына своей сестры маркизы О'Биран.Из этих объяснений Цампы герцог де Шато-Мальи заключил, что его
слуга связан клятвой с Концепчьоной, как та, в свою очередь, была связана
клятвой со своей матерью.«Я, кажется, начинаю понимать, — думал он, — Концепчьона любит
меня, но желает казаться только покорной воле отца, выходя за меня
замуж».И герцог, удовлетворись этими доводами, основанными на намеках
Цампы, взял с подноса письмо с германскими и русскими штемпелями,
распечатал его и прочитал:
«Одесса.Любезный кузен! Несколько дней назад я писал графине Артовой,
уведомляя ее о прибытии курьера.Теперь сообщаю вам, что этот курьер отправился обратно третье¬
го дня утром с бумагами, в которых вы так нуждаетесь. Может быть,
он будет в Париже раньше моего письма, тогда вы потрудитесь уведо¬
мить меня о его прибытии»,Письмо это было подписано полковником де Шато-Мальи.«Я пошлю это письмо герцогу де Салландрера, — думал герцог, —
оно прибавит ему терпенья». Он положил письмо в конверт и, надписав
герцогу де Салландрера, отослал письмо с Цампой, приказав ему подо¬
ждать ответа.Вантюр, явившийся к герцогу после отъезда Цампы, был нанят и тот¬
час же приступил к исполнению своих кучерских обязанностей.Через час после этого вернулся Цампа и привез герцогу де Шато-
Мальи письмо от герцога де Салландрера.В этом письме герцог приглашал его пожаловать сегодня на семейный
обед, прибавляя к этому, что: «... ему нужно переговорить с ним о многом,
а главное, о бумагах, которые должны скоро прийти из Одессы».После этого Рокамболь отправился к сэру Вильямсу, который в не¬
скольких словах дал ему совет, как держать себя с герцогом де Салландре¬
ра и его дочерью, и приказал ему предложить герцогу от имени Фабьена
купить у него замок, находящийся всего в нескольких шагах от рудников Л.
в Франш-Конте, которые хотел купить герцог де Салландрера.От сэра Вильямса Рокамболь отправился к Фабьену и, рассказав ему о
своих видах на Концепчьону, упросил того продать герцогу де Салландрера
его замок Го-Па, находящийся недалеко от рудников Л.Фабьен согласился и уполномочил Рокамболя вести переговоры об
этом деле.—	Ну так до свидания, — сказал Рокамболь, — я сейчас же отправ¬
ляюсь к герцогу, как твое доверенное лицо.—	Желаю успеха, — сказал Фабьен.Мы не последуем за Рокамболем к герцогу де Салландрера, а лучше
встретимся с ним двенадцать часов спустя, в мастерской Концепчьоны,
куда провел его, по обыкновению, негр, — Концепчьона ждала его с невы¬
разимой тоской, а на лице мнимого маркиза выражалась какая-то печальная
торжественность.—	Все кончено, — прошептал он, — если вы только не последуете
моему совету...Затем он взял ее за руку и спросил:
—	Вы любите меня?—	О, как вы можете спрашивать меня об этом?—	Верите вы мне?—	Верю!.. Верю!..—	Вы должны будете иметь мужество...—	Я буду мужественной.—	Вы должны поговорить с вашим отцом.—	Извольте... я согласна на все.Затем Рокамболь потребовал от нее, чтобы она сказала герцогу де
Салландрера, что она имеет основание предполагать, что герцог де Шато-
Мальи обманывает его с помощью графини Артовой и что все это есть не
что иное, как выдумки графини.—	Но как же я докажу это? — спросила Концепчьона.—	Вы попросите вашего отца, чтобы он спрятался в вашей комнате, и
когда придет герцог де Шато-Мальи, то пригласите его в свою мастерскую
и скажите ему, что вы не любите его и что ваше сердце уже принадлежит
другому, добавьте к этому, что знаете про его любовь, которая настолько
сильна, что вы можете предполагать, что для получения вашей руки он
даже решился придумать историю о своем таинственном происхождении.—	О, как же я могу сказать это?—	Очень просто... это необходимо, он, конечно, смутится от этих слов,
и этого будет вполне достаточно, чтобы ваш батюшка усомнился. Вы ис¬
полните это?—	Да, — прошептала Концепчьона.Затем Рокамболь переменил тему разговора.—	Вам, вероятно, известно, — сказал он, — что я виделся сегодня с
вашим батюшкой? Зять мой, виконт д'Асмоль, хочет продать ему свой
замок...—	Знаю, папа говорил об этом, он даже желает съездить туда.—	В таком случае устройте, чтобы и вас взяли туда.—	Зачем?—	Не знаю, но у меня есть предчувствие, что это принесет нам счастье.—	Хорошо, я непременно поеду туда.Рокамболь ушел от Концепчьоны вполне счастливый, одно только бес¬
покоило его — отсутствие Вантюра.Через несколько минут после ухода Цампы в кабинет к герцогу де
Салландрера вошла Концепчьона.Она была бледнее обыкновенного.—	Здравствуй, дитя мое, — сказал герцог, — ты пришла кстати, так
как я только что хотел послать за тобой.—	Я вам нужна, папа?-Да.67
—	И мне нужно поговорить с вами, — заметила, садясь, Концепчьона.—	Боже! Какой у тебя торжественный вид, — прошептал герцог,
любуясь своей дочерью.—	Да, мне нужно очень серьезно переговорить с вами, папа. Позволь¬
те мне узнать, зачем вы желали видеть меня?—	Я хочу поговорить с тобой, мое милое дитя, о замужестве.Концепчьона вздрогнула.—	Ия тоже, папа, хотела поговорить с вами об этом.—	Я хотел сообщить тебе, что пригласил к обеду герцога де Шато-
Мальи.—	А я хотела просить вас об этом.Герцог несколько удивился.—	Я люблю вас больше всего на свете, папа, — продолжала Концеп¬
чьона, — и всегда буду покорна вашей воле.Молодая девушка произнесла эти слова с таким волнением, что неволь¬
но растрогала герцога.—	Боже! — прошептала она, — что значат эти слова?—	Батюшка, — продолжала Концепчьона, — вы истинный дворянин,
и ваше желание передать свое имя человеку, который бы был достоин
носить его, слишком благородно, чтобы я могла возражать... Но если Ша-
то-Мальи не докажет вам своего происхождения...—	Он непременно докажет! — перебил герцог. — Прочти вот это
письмо, — добавил он и подал дочери письмо русского полковника де
Шато-Мальи.Концепчьона прочитала его и холодно возвратила отцу.—	Это так ясно, — заметил герцог.—	Батюшка! Если Шато-Мальи действительно потомок Салландре-
ров, если бумаги, которые он предъявит, достоверны...—	Ты, кажется, сомневаешься?—	Да, папа.—	Ты сходишь с ума.—	Может быть.—	Или герцог сумасшедший!..—	Батюшка! — прошептала Концепчьона, — герцог де Шато-Мальи
нагло лжет!..Дон Паец отшатнулся, пораженный этими словами.—	Я не знаю, сошла ли я с ума, но я знаю только то, что графиня
Артова — эта потерянная женщина — придумала всю эту историю.—	Какая низость!—	Я, может быть, докажу это...—	Ты, Концепчьона?!—	Я, батюшка; не знаю, предъявит ли Шато-Мальи эти бумаги, но я
убеждена, что они фальшивые. Батюшка! На коленях умоляю вас, будьте
справедливы!..И Концепчьона опустилась на колени, но герцог мгновенно поднял ее.
—	Говори, дитя мое, — сказал он в порыве глубокой нежности, —
разве я не твой отец и разве я не люблю тебя?—	Ну так слушайте же меня, батюшка! У меня есть одна тайна, кото¬
рую я не могу открыть вам потому, что она не принадлежит мне, но я
умоляю вас верить моим словам: герцог де Шато-Мальи бессовестно лжет
из одного только честолюбия.—	Следовательно, — продолжал дон Паец, — ты ненавидишь того
человека, которого я избрал тебе в мужья?—	Да, если подозрение мое справедливо; нет, если меня обманули. И в
таком случае я буду его женой, если вы этого желаете, папа...Слова дочери совершенно изменили образ мыслей герцога де Салланд¬
рера.Он засомневался, когда не получил письма графини Артовой и в то же
время узнал от Шато-Мальи, что рукопись его родственника сгорела. Но
теперь перед ним лежало письмо русского полковника, на конверте был
штемпель Одессы — и он снова глубоко верил словам герцога де Шато-
Мальи.—	Будь осторожна, Концепчьона! — сказал он. — Герцог де Шато-
Мальи везде пользуется репутацией честного человека.—	Репутация не всегда бывает заслуженной, папа, — голос Концепчь¬
оны звучал так твердо и убедительно, что герцог вскричал:—	Но докажи мне справедливость своих слов!—	Я надеюсь доказать.—	Каким же образом?—	Вам известно, что в моей мастерской есть стеклянная дверь в ком¬
нату и что из этой комнаты есть выход в коридор, на лестницу?—	Знаю, но что же из этого следует?—	Батюшка! Мужчина может лгать с самым невозмутимым видом пе¬
ред мужчиной, но теряет самообладание в присутствии любимой женщины.—	А герцог любит тебя, мое дитя!—	Положим... очень любит!—	И ты должна верить, что его собственное богатство...—	Батюшка! — перебила Концепчьона, — позвольте вашей дочери
предложить вам средство доказать на деле истину ее слов?—	Изволь, дитя мое.—	Вы пригласили герцога к обеду...-Да.—	Сегодня?-Да.—	Отлично. После обеда я приглашу герцога в мастерскую посмотреть
мои картины... тогда... — Концепчьона умолкла.—	Что же тогда?—	Вы, папа, войдете через коридор в комнату и спрячетесь там.—	Но подобное поведение недостойно дворянина, мое дитя.—	Ну в таком случае нечего больше делать, — проговорила Концепчь-
она, — я ничем больше не могу доказать истинности моих слов, и я соглас¬
на выйти замуж за Шато-Мальи.В словах молодой девушки звучала такая горечь, такое отчаяние, что
герцог невольно растрогался.—	Изволь, — сказал он, — я исполню твое желание.—	Но это еще не все, папа!—	Ну говори!—	Вы должны дать мне слово, что как бы необыкновенны ни казались
вам мои слова и поступки, вы будете смотреть неподвижно и безмолвно.—	Клянусь тебе, мое дитя!Тогда Концепчьона почтительно поцеловала отцу руку.—	Вы благородны и добры, папа, — прошептала она.ч Затем она подошла к письменному столу и написала герцогу де Шато-
Мальи следующую записку:«Герцог!Отец сказал мне, что я должна стать вашей женой. Мне остается
только покориться родительской воле, но перед этим я прошу вас пого¬
ворить со мной.Вы обедаете сегодня у нас. После обеда я попрошу вас пожаловать
ко мне в мастерскую, не откажите в моей просьбе.Готовая к вашим услугамКонцепчьона де Салландрера».Написав эту записку, молодая девушка показала ее своему отцу, а затем
велела слуге отнести ее герцогу де Шато-Мальи.Вернемся теперь к герцогу де Шато-Мальи, которого мы оставили в ту
минуту, когда он удалился в кабинет после возвращения Цампы с пригла¬
шением герцога де Салландрера на обед.Вошел Цампа.—	Что это? Почему так долго?—	Я надеюсь, что ваше сиятельство простит меня, но я не виноват, так
как меня задержала сама сеньора Концепчьона.Герцог слегка покраснел.—	Ты видел ее?—	Да, — ответил почтительно Цампа, — и она приказала мне пере¬
дать вам эту записку.Цампа подал письмо, написанное Рокамболем.В нем было написано следующее:«Дела идут быстро. Свидание, о котором я писала вам, мой друг,
должно непременно состояться сегодня вечером. Вы обедаете у нас. По¬
сле обеда я попрошу вас к себе в мастерскую. Я люблю вас; я горжусь
тем, что буду носить ваше имя... умоляю вас, не забудьте в точности
исполнить все наставления, которые я вам давала в первом письме. Как
ни тягостна роль, налагаемая мной на вас по воле судьбы, имейте муже¬
ство разыграть ее до конца. Наше будущее счастье зависит от этого!P.S. Быть может, вы скоро получите от меня очень сухую и офици¬
альную записку. К.»
Герцог задумался.«Делать нечего, — подумал он, — нужно исполнить ее желание».
Перед отъездом на обед к герцогу де Салландрера он получил от Кон-
цепчьоны вторую записку, которая, как мы уже знаем, была написана ею в
присутствии ее отца.Ровно в шесть часов герцог де Шато-Мальи явился в особняк Саллан-
дрера.—	Герцогиня ждет, ваше сиятельство, в гостиной, — доложил ему
лакей.Эти слова несколько смутили герцога де Шато-Мальи. Он считал ее
своим тайным врагом и активным агентом его соперника, а вследствие это¬
го — серьезным препятствием его женитьбе на Концепчьоне.Герцогиня сидела одна, когда вошел Шато-Мальи; она приняла его с
приветливой улыбкой.—	Мужа еще нет дома, — проговорила она, приглашая его сесть, — я
надеюсь, что вы извините его.Герцог поклонился. Он был очень удивлен приветливым голосом и лас¬
ковым взором герцогини.«Женщины удивительно умеют притворяться, — подумал он, — герцо¬
гиня ненавидит меня, а между тем принимает меня так дружелюбно».—	Герцог, вероятно, катается, — добавил он громко.—	Нет, он просто уехал по делам к виконту д'Асмолю.—	Я знаком с ним.—	Мой муж, — продолжала герцогиня, — возненавидел Испанию
после поразивших нас несчастий. Он, кажется, намерен поселиться во
Франции, по крайней мере, на несколько лет, и поэтому хочет купить
рудники и железный завод в Л.—	Этот завод, кажется, если я не ошибаюсь, не принадлежит виконту
д'Асмолю.—	Нет, но виконт думает продать свой замок, находящийся недалеко
от этого завода.—	А!—	Это очень хорошее поместье.—	Так герцог покупает замок Го-Па?—	Да...Во дворе в это время раздался стук подъехавшего экипажа и прервал
разговор де Шато-Мальи с герцогиней.Минут через десять после этого в зал вошел герцог де Салландрера.
Он поклонился молодому человеку и только хотел протянуть ему руку, как
дверь в зал отворилась снова и вошла Концепчьона. Вид ее напомнил
герцогу утренний разговор и внушил ему недоверие к де Шато-Мальи.Концепчьона держала себя холодно и сдержанно. Она едва-едва обра¬
тила внимание на гостя и только одно глубокое убеждение в подлинности
полученных писем могло заставить герцога де Шато-Мальи думать, что она
его любит.—	Ну что? — спросил дон Паец де Салландрера, — имеете ли вы
известия из Одессы?—	Нет еще, это и заставляет меня опасаться, не заболел ли дорогой
курьер.—	Может быть, — заметил герцог, бросив испытующий взгляд на
Шато-Мальи.Герцог невольно покраснел, так как в это время на него смотрела Кон¬
цепчьона.«Он смутился, — подумал дон Паец, — неужели же моя дочь пра¬
ва?..»—	Пожалуйте кушать! — доложил в это время лакей.Разговор за обедом касался различных посторонних предметов, и при
этом Концепчьона ни разу не взглянула на молодого герцога, но, выходя
из-за стола, она сказала ему:—	Вы, кажется, охотник до живописи, герцог?Голос молодой девушки немного дрожал, и герцог де Шато-Мальи
поспешил уверить ее.—	Очень люблю, сеньора, — сказал он, — и буду очень счастлив,
если вы позволите мне взглянуть на редкости вашей мастерской.—	В таком случае, — продолжала Концепчьона, все больше и больше
смущаясь, — пройдемте туда; папа имеет привычку курить после обеда, и
мы не будем ему мешать...Герцог де Салландрера кивнул головой в знак своего согласия, и Шато-
Мальи подал руку молодой девушке.Концепчьона бросила на отца многозначительный взгляд и вышла из
комнаты.—	Прежде всего, — сказала она, поднимаясь на второй этаж, — я
вам покажу две очаровательные картины Сурбарана — они находятся в
моем будуаре... а потом мы пройдем в мастерскую.—	Як вашим услугам, — ответил герцог, не подозревая, что Концеп¬
чьона действовала таким образом только для того, чтобы дать своему отцу
время спрятаться в комнате.Войдя в мастерскую, она усадила герцога рядом с собой. Молодая
девушка была бледна и взволнованна, но ее поддерживала любовь к мнимо¬
му маркизу де Шамери.—	Вы получили мою записку, сеньор? — спросила она слегка дрожа¬
щим голосом.—	Получил, сеньора.—	Послушайте, герцог, вы в самом деле любите меня?—	Клянусь честью, сеньора.—	А если... я не люблю вас?—	Я буду надеяться, что вы когда-нибудь полюбите меня.
Концепчьона презрительно пожала плечами.—	Я верю, что вы любите меня, герцог, — проговорила она, — и
ваша любовь извиняет в моих глазах ваши странные поступки.—	Действительно, странные, — прошептал герцог де Шато-Мальи.—	Так признайтесь же, что ваша любовь ко мне... довела вас до
низкого обмана... что вы придумали эту историю о бумагах, о родослов¬
ной... и таинственном происхождении...В этот момент в комнате послышался какой-то звук.Концепчьона побледнела.Герцог де Шато-Мальи слышал этот шум и не сомневался больше, что
в уборной кто-то спрятался. Но он все-таки сделал вид, что не заметил
ничего, и ответил очень спокойно:—	Позвольте мне, сеньора, не отвечать на ваш вопрос, хотя если бы и
было так...—	Говорите, герцог, говорите! Ради самого Бога!—	Это только могло бы доказать мою беспредельную любовь к вам...—	Как! Следовательно, вы соглашаетесь с тем, что эта история...—	Я ни с чем не соглашаюсь, сеньора.—	Придуманная вами и графиней Артовой...—	Погодите! — перебил ее герцог.—	Милостивый государь, — проговорила Концепчьона, — можете ли
вы поклясться мне?—	Смотря в чем...—	Поклянитесь мне честью дворянина, что вы твердо убеждены в том,
что происходите из рода Салландрера.Герцог, слепо повинуясь предписаниям письма, колебался с минуту и,
наконец, ответил:—	Я не могу дать вам этой клятвы.Тогда Концепчьона поднялась с достоинством со своего места.—	Милостивый государь, — сказала она, — этого уже достаточно для
меня, я еще не ваша жена, я здесь у себя и поэтому покорнейше прошу вас
уйти сию же минуту отсюда.И при этом она указала ему на дверь.У герцога потемнело в глазах. Он встал, не говоря ни слова, поклонил¬
ся и вышел из комнаты, сказав:—	Прощайте, сеньора; я люблю вас и с Божьей помощью надеюсь,
что вы будете моей женой.Спустившись вниз, он хотел пройти в гостиную, но один из лакеев
сказал ему:—	Ее сиятельство герцогиня не совсем здорова и изволила уйти к себе.—	Хорошо... Я пройду к герцогу.—	Герцог изволил уехать.—	Уехал?—	Точно так-с!—	Странно!
—	За ним прислали-с от испанского гене -да С., оторый тяжело забо¬
лел.Это последнее сообщение показалось герцогу де Шато-Мальи настоль¬
ко уважительной причиной, что он не настаивал и уехал.В это время Концепчьона подбежала к двери комнаты и распахнула ее.Из комнаты вышел герцог де Салландрера.Он был бледен.—	Ну, папа, вы все слышали? — спросила Концепчьона.—	Все.—	А видели вы его лицо?—	Видел.—	Верите ли вы ему теперь?—	Нет.—	Так вот за кого вы хотели выдать меня замуж.Герцог молчал, он стоял неподвижно и как бы не чувствовал ничего...
Потом он вдруг вздохнул и, ударив себя по лбу, прошептал:—	Стало быть, все кончилось и фамилия Салландрера пресеклась на¬
всегда.Концепчьона не отвечала. Она поняла, что ее отец решил уже не выда¬
вать ее за герцога де Шато-Мальи.—	О мой род! Мой великий, благородный род! — проговорил герцог
разбитым голосом, — да, я его последний представитель, — и дон Паец
де Салландрера закрыл лицо руками.Концепчьона видела, как из его глаз брызнули слезы. Она кинулась ему
на шею и стала его целовать.—	Папа! — шептала она, — милый мой, дорогой папа... я люблю вас!И при этом она чуть было не выдала ему свою тайну и не открыла емусвоей души. Но что-то заставило ее умолчать об этом и не упоминать
имени маркиза де Шамери.—	Дитя мое! — сказал ей тогда герцог де Салландрера, — судьба как
будто нарочно расстраивает все мои планы. Я хотел выдать тебя сперва за
дона Педро, затем за дона Хозе и, наконец, за герцога де Шато-Мальи;
первые двое умерли, а последний — негодяй, недостойный тебя. Теперь,
мое дитя, я даю тебе полную свободу выбрать себе мужа, какого хочешь...
Я уверен, что ты выберешь человека с хорошим именем и вполне благород¬
ным сердцем.В эту самую минуту во дворе послышался лошадиный топот и почти
вслед за этим в комнату вошел негр Концепчьоны.—	Что тебе надо? — спросил его герцог де Салландрера.—	Письмо от герцога де Шато-Мальи.И в это время вошел Цампа.По расстроенному лицу герцога и по взгляду, брошенному на него Кон-
цепчьоной, португалец сразу догадался, что комедия была разыграна с пол¬
ным успехом.
Цампа низко поклонился герцогу и подал ему письмо.Герцог презрительно улыбнулся, распечатал его и прочел.—	А-га! — сказал он, — герцог воображает, что уже приуспел, и
готовит отказ от ожидаемых титулов.Затем он подал письмо дочери.Концепчьона, прочитав его, пожала плечами, а герцог, сев к столу, на¬
писал несколько строк и отдал записку Цампе.—	Цампа, — сказал он, — тебе бы, право, следовало поступить ко
мне, а не служить у герцога де Шато-Мальи.—	Прикажите только, ваше сиятельство! — ответил португалец* —
вам хорошо известно, что я принадлежу вам телом и душой, как и покойно¬
му дону Хозе.И Цампа ушел, унося с собой ответ герцога де Салландрера.Спускаясь по лестнице, он пробормотал себе под нос:—	Статья в судебной газете, кажется, не привлекла внимания публики.Чтобы объяснить читателю эти слова, мы должны вернуться несколько
назад в дом герцога де Шато-Мальи.В то время как сам герцог обедал у своего будущего тестя, Цампа
сидел, развалясь с кресле, в его кабинете и с важным видом курил сигару.—	Как подумаешь, — рассуждал он, смеясь, — что мой бедный барин
в настоящую минуту теряет навсегда возможность жениться на сеньоре
Концепчьоне, то становится даже как-то смешно.В эту минуту в дверь комнаты, где он сидел, постучали.—	Кто там? — спросил Цампа, не меняя позы.—	Я, — ответил детский голосок.—	Кто я?—	Сорвиголова.—	Входи.В комнату вошел грум, ростом в три с половиной фута. Герцог любил
его за его решительность и удивительную смелость, а потому и назвал его
Сорвиголовой.Этот Сорвиголова ездил на самых неукротимых лошадях и замечательно
ловко и искусно умел усмирять их, да и вообще обладал множеством досто¬
инств, снискавших ему уважение его господина.Цампа же, исполнявший должность камердинера герцога де Шато-
Мальи, пользовался всеобщим уважением у слуг герцога и взял Сорвиголо¬
ву под свое покровительство.—	Что тебе нужно, болван? — спросил он веселым тоном.—	Извините, что я побеспокоил вас, — ответил ему Сорвиголова, —
но вас спрашивает какой-то человек.Цампа велел ему провести этого господина к себе.Сорвиголова поспешил исполнить это приказание, и через несколько
минут после этого ввел в комнату, где сидел Цампа, Рокамболя, отлично
загримированного.
Рокамболь передал Цампе номер «Судебной газеты», где описыва¬
лось убийство курьера, посланного графиней Артовой, и приказал ему
передать его под каким-нибудь благовидным предлогом герцогу де Ша-
то-Мальи, наблюдая за тем, что произойдет с ним при чтении этой
газеты.Когда через час после ухода Рокамболя герцог де Шато-Мальи вошел
в свой кабинет, то он застал в нем Цампу, державшего в руках «Судебную
газету».—	Что это? — спросил его герцог.—	Газета, которую я специально купил для вашего сиятельства, —
ответил Цампа.—	К чему?—	Так как в ней находится описание убийства между Мелуном и Па¬
рижем, в Сенарском лесу, одного курьера, приметами очень похожего на
того курьера, которого ждет ваше сиятельство.Герцог вздрогнул и выхватил газету из рук Цампы.В «Судебной газете» было подробное описание того, как в Сенарском
лесу был найден в известковой печи обезображенный труп какого-то чело¬
века, который очень похож на одного курьера, проезжавшего за два дня до
этого убийства через Льесен.Герцог де Шато-Мальи, прочитав это, написал письмо герцогу де Сал¬
ландрера и, известив его, что курьер, которого он так долго ожидал, по
всей видимости, убит, немедленно собрался в дорогу и поехал в сопровож¬
дении Вантюра в Льесен, заехав предварительно в отель графини Артовой
и разузнав у швейцара подробно обо всех приметах посланного графиней
курьера.Ровно в час ночи он был уже в Льесене.В окнах трактира, к которому он подъехал, светился еще огонь.При стуке колес его кареты ворота растворились и сам трактирщик
поспешил навстречу приехавшим гостям.Герцог де Шато-Мальи вошел в комнаты и спросил у трактирщика про
убийство курьера.—	Его труп обезображен, — ответил трактирщик, — но насколько
мне кажется, то это проезжавший здесь незадолго до убийства курьер.—	А вы видели его?—	Да... он был высокого роста, здоровенный мужчина.—	Откуда он ехал?—	Из России.—	Где теперь его труп?—	Здесь, но до сих пор еще никто не являлся сюда для удостоверения
его личности.—	Где же он лежит?—	В конце деревни — на сеновале.—	Вы можете проводить меня туда?—	С удовольствием. Разве вы изволили знать этого курьера?
—	Я и посылал его в Россию.Трактирщик поспешил зажечь фонарь и пошел вперед указывать дорогу.Герцог последовал за ним.На сеновале, находящемся в отдалении от жилых домов и освещенном
только одним фонарем, лежало мертвое тело. Руки, грудь, живот и лицо
убитого были совершенно обезображены.В дверях стоял жандарм. Трактирщик поспешил объяснить ему, что
заставило герцога де Шато-Мальи заинтересоваться убитым.При имени герцога жандарм почтительно поклонился ему. Герцог побе¬
дил свое отвращение и наклонился, чтобы рассмотреть хорошенько правую
ногу убитого, на которой, по словам швейцара отеля графини Артовой,
должен был находиться особый знак.Трактирщик светил ему, а Вантюр хладнокровно стоял позади них.Но вдруг герцог вскрикнул и отшатнулся. На ноге убитого курьера был
именно тот знак, о котором ему говорил швейцар; теперь уже нельзя было
больше сомневаться — перед ним находился труп курьера.Были ли украдены у него бумаги или их уничтожили? Вот что прежде
всего промелькнуло в голове герцога, но Вантюр не дал ему времени ре¬
шить этот вопрос: он очень хладнокровно приподнял мертвое тело, внима¬
тельно осмотрел треугольную рану и сказал герцогу по-английски:—	Я знаю, каким орудием нанесена эта рана.При этих словах герцог вздрогнул и хотел было что-то спросить у
Вантюра, но тот предупредил его и опять шепнул ему:—	Пожалуйста, не говорите ничего больше при этих людях!—	Это мой курьер! — сказал тогда герцог жандарму и трактирщи¬
ку, — я узнал его вот по этой примете. — И при этом он указал на знак
на ноге трупа.—	И его можно похоронить сегодня же...—	Это дело уже судьи, а не мое, — возразил ему на это жандарм.Герцог сошел с сеновала и направился к трактиру.В это время к нему подошел Вантюр и фамильярно сказал ему:—	Ваше сиятельство! Пишите теперь ваши показания, а я покуда зало¬
жу лошадей.Герцог был поражен этим тоном и пристально посмотрел на своего
кучера.Но Вантюр выдержал этот взгляд.—	Откажите мне, — сказал он, — если я рассердил вас, но вы, ваше
сиятельство, не раскаетесь, если позволите мне забыть на минуту мое низ¬
кое звание и поговорить с вами попросту — начистоту.—	Говори.—	О, не здесь!—	Отчего же?—	Длинная история...
Удивление герцога возрастало все больше и больше.—	Я узнал убийцу по форме раны, — продолжал Вантюр хладнокров¬
но, — и вы увидите, ошибаюсь ли я... Но только, ради Бога, подождите,
пока мы отправимся.—	Хорошо.Возвратясь в трактир, герцог написал мировому судье заявление, что он
признал в убитом своего курьера, и при этом добавил, что убийца его,
вероятно, или уничтожил, или похитил у убитого бумажник, в котором
должны были находиться бумаги, посланные из Одессы в Париж отстав¬
ным русским полковником де Шато-Мальи герцогу де Шато-Мальи, про¬
живающему на площади Бово в собственном доме.Затем он изложил все подробности этого дела и через четверть часа
уже выехал из трактира.—	Позвольте мне править, ваше сиятельство, — заметил Вантюр, как
только лошади тронулись с места.Фраза эта, произнесенная на чистом парижском наречии, очень удиви¬
ла герцога; но прежде чем он успел что-нибудь ответить, Вантюр сказал:—	То, что я должен передать вашему сиятельству, может взволновать
вас, а в такую темную ночь, право, опасно править горячими лошадьми,
если только кучер взволнован и отвлекается.—	Взволнован?.. Я?..—	Точно так-с, — ответил Вантюр, взяв из рук герцога вожжи.—	Но почему же?—	Вы, вероятно, изволили уже заметить, что я говорю по-французски
как настоящий парижанин?Герцог невольно вздрогнул.—	О, не бойтесь, ваше сиятельство, хотя мы и едем теперь через
Сенарский лес, но будьте уверены, что я не имею ни малейшего намерения
ни убивать, ни грабить вас и что мной руководили важные причины посту¬
пить к вам в качестве английского кучера.Удивление герцога было так велико, что он не мог выговорить ни слова.—	Хотя вы мне ровно ничего не говорили, — продолжал Вантюр, —
и несмотря на то, что я нахожусь у вас в услужении только пятнадцать
часов, мне известна половина ваших дел.—	Вам?! — вскричал герцог.—	Вы влюблены в сеньору Концепчьону де Салландрера...—	Что-о?Но Вантюр нисколько не смутился тем тоном, которым были сказаны
эти слова, и продолжал спокойно:—	Имейте в виду, ваше сиятельство, что теперь уже три часа ночи, что
мы едем по пустынной дороге и, следовательно, никто не услышит, что вы
так фамильярно разговариваете со своим кучером. Мне хорошо известно
ваше настоящее положение, и, позволяя себе говорить с вами таким обра¬
зом, я, может быть, имею в своих руках все средства вывести вас из
затруднений.
—	Посмотрим! — заметил герцог, невольно подчиняясь словам Ван-
тюра.—	Забудьте на несколько минут, что я ваш кучер, — продолжал Ван¬
тюр, — и поговорим свободно.—	Хорошо.—	Вы влюблены в сеньору де Салландрера?-Да.—	В прошлом году графиня Артова, некогда известная под именем
Баккары...—	Как! Вы и это знаете?..—	О! Я знаю еще и не то!.. Итак, графиня делала за вас предложе¬
ние...—	Положим, что и это правда.—	Вам тогда отказали... Но потом графиня Артова познакомилась с
вашим родственником в Одессе; он рассказал ей историю, по которой ока¬
зывается, что вы прямой потомок герцогов де Салландрера.—	Но как вы могли узнать все это? — спросил герцог, приходя окон¬
чательно в недоумение.—	Через письмо графини Артовой, посланное герцогу де Салландрера
в Испанию.—	Вы видели это письмо?—	Видел.—	Но ведь герцог не получил его?—	Вот потому-то я и читал его.—	Но где же и у кого?Вантюр ответил:—	Это письмо сейчас у меня в кармане.—	У вас?-Да.—	Но кто же вы?—	Тот, кто, по всей вероятности, спасет вас от большой беды, ваше
сиятельство; есть люди, которых вы и не знаете, но которые не хотят,
чтобы вы женились на сеньоре де Салландрера. Вы не знаете их?—	А вы?—	Может быть, и знаю.—	Кто же они?—	Извините меня, ваше сиятельство, я пока не могу сказать вам этого,
но вы узнаете все со временем. Мне кажется, что будет вполне достаточно,
если я скажу вам, что они перехватили письмо графини Артовой к герцогу
де Салландрера и убили вашего курьера, чтобы похитить у него бумаги,
которых вы ждали.—	Следовательно, вы знаете, кто они?—	Конечно.—	И вы поступили ко мне?—	Для того чтобы вывести их на чистую воду, ваше сиятельство.
—	Но что же руководит вами теперь? Ведь вы меня почти совсем не
знаете...—	Позвольте, герцог, но я знал хорошо одного из ваших приятелей,
которого вы очень часто видели при жизни вашего покойного дядюшки.Герцог опять вздрогнул.—	Его звали сэр Артур Коллинс, — добавил совершенно спокойно
Вантюр.На лбу у герцога показались капли холодного пота. Он вспомнил об
Эрмине Рошэ и о той низкой роли, которую заставлял его играть этот
загадочный англичанин.—	Ваше сиятельство, — продолжал Вантюр, — позвольте мне сегод¬
ня не упоминать больше о своей личности; это, во-первых, для вас совер¬
шенно бесполезно, а во-вторых, может даже повредить вам... Это я полу¬
чил поручение перехватить письмо графини Артовой.—	А, так это было дело ваших рук...—	Но когда я прочел его и узнал, в чем дело, то я тотчас же перешел
с неприятельской стороны на вашу.—	Но с какой же целью?—	О, мне нечего скрывать — с целью составить себе состояние.Презрительная улыбка показалась на губах герцога, но так как ночьбыла темная, то Вантюр не видел, а, скорее, угадал эту улыбку.—	Что ж такого! — сказал он, — ведь у всякого своя профессия, а
мои делишки несколько запутаны...—	Объяснитесь прямо...—	Без моего вмешательства, ваше сиятельство, вас провели бы отлич¬
нейшим образом, и вы никогда бы не узнали, кто расстроил ваш брак с
сеньорой Концепчьоной; а теперь, если только вы последуете моим советам
и доверитесь мне, ваши бумаги будут найдены, и брак, конечно, совершится.—	Вы обещаете?—	Да... я вообще берусь только за надежные дела.—	Хорошо. Какая же сумма нужна вам?—	Позвольте... прежде чем говорить о деньгах, я должен взять одно
обещание с вашего сиятельства.—	В чем оно заключается?—	В том, чтобы ни одна душа не знала о том, что произошло между
нами, и чтобы вы позволили мне остаться у вас кучером.—	Хорошо.—	Вы даете мне слово?-Да.—	И будете следовать моим советам?-Да.—	И не будете выспрашивать меня?—	Нет.—	Ну, теперь можно поговорить и о деньгах.—	Сколько же вы хотите получить?80
—	Гм... гм! Мне теперь пятьдесят шесть лет, а работать я не люблю,
кстати же я всегда мечтал о двадцати пяти тысячах ливров дохода под
старость.—	То есть вы хотите получить пятьсот тысяч франков?—	Совершенно верно, но если это вам кажется дорого, так позвольте
заметить вашему сиятельству, что я не прошу ничего вперед.—	То есть как же это?—	Только в день вашего брака с сеньорой де Салландрера вы подпи¬
шете бумаги, по которым я буду получать двадцать пять ливров ежегодно.—	Хорошо, но только вы должны отыскать мне пропавшие бумаги...—	Отыщу.—	И лишить моих врагов всякой возможности вредить мне.—	О, в этом, ваше сиятельство, вы можете положиться на меня.—	Что же вы станете делать?Вантюр задумался, прежде чем ответить.—	Предоставьте мне действовать, — сказал он наконец, — и не
выспрашивайте меня, если только желаете, чтобы все закончилось нашей
победой.—	Пожалуй, но мне хотелось бы знать, много ли нужно времени.—	Этого я не могу сказать вашему сиятельству.—	Ну а все-таки?—	Может быть, больше, а может быть, и меньше недели.Герцог де Шато-Мальи задумался.На рассвете они подъехали к Шарентонскому мосту.—	Вот, — сказал Вантюр, — пять лет тому назад в эту самую реку
была брошена одна из особ, желающих во что бы то ни стало расстроить
ваш брак с сеньорой Концепчьоной.—	И эта особа не утонула?—	Нет. Это был молодой человек, у которого достало присутствия
духа распороть мешок ножом, вылезти из него и подплыть к ивняку, за
который он и уцепился. Видите, ваше сиятельство, что с такими опасными
людьми нужно действовать осторожно.Немного позже они въехали в Париж.Все еще спали в особняке Шато-Мальи, когда герцог вернулся домой.
Он не хотел будить прислугу и спросил только у швейцара, вернулся ли его
камердинер.Слезая с козел, Вантюр шепнул герцогу:—	Не доверяйте никому из вашей прислуги.—	Даже и камердинеру? — спросил герцог.—	Ему больше, чем кому бы то ни было: мне что-то очень не нравится
его рожа.—	Хорошо, — пробормотал герцог, и в его голове промелькнуло подо¬
зрение.Герцог вошел в спальню на цыпочках, чтобы не разбудить Цампу.
Он чувствовал потребность остаться одному и обдумать слова своего
нового кучера.Но комната была уже освещена первыми лучами солнца, и герцог уви¬
дел лежавшее на столе письмо с большой печатью с гербом герцога де
Салландрера.Шато-Мальи быстро сломал печать и, пробежав письмо глазами, мгно¬
венно побледнел, зашатался и выронил его из рук.Герцог де Салландрера писал:«Герцог,одно непредвиденное обстоятельство вынуждает меня предпринять
небольшое путешествие, а мою жену и дочь отказаться от затеянных
нами планов о замужестве нашей дочери.Прошу вас не настаивать больше на этом. С уважением к вамгерцог де Салландрера».Это был формальный, короткий и чрезвычайно вежливый отказ.Герцогу де Шато-Мальи показалось, что земля уходит у него из-под
ног; однако он не вскрикнул и не потерял сознания, так как в его голове
быстрее молнии промелькнула надежда... Эта. надежда покоилась на Ван-
тюре, и присутствие духа мгновенно возвратилось к нему.Он поднял с пола письмо и конверт и, выйдя на цыпочках из спальни,
пошел в конюшню.Вантюр ворчал здесь на неуклюжего конюха, который в эту минуту
чистил только что вернувшихся лошадей.Приметив необыкновенную бледность герцога, Вантюр тотчас же дога¬
дался, что его барин получил дурные вести. По знаку, сделанному герцо¬
гом, он вышел из конюшни и при этом сказал конюху:—	Жан, вы совершенно не знаете своего дела и чистите кровных лоша¬
дей, как каких-нибудь кляч. Вы можете искать себе другое место, так как я
отказываю вам.—	Как угодно! — ответил нахально конюх, не заметив герцога.Войдя в стойло к своей любимой лошади, герцог подозвал к себе Ван-тюра и подал ему письмо.—	Ваше сиятельство! — прошептал Вантюр, прочитав письмо, — это,
конечно, настоящий отказ, но не беспокойтесь... дело поправимое.—	Но ведь это просто неслыханная вещь! — возразил герцог, — что
же могли наговорить на меня герцогу де Салландрера?..—	Они сделали свое дело, как мы сделаем свое. Кто принес вам это
письмо?—	Вероятно, мой камердинер.—	Цампа?—	Да, вчера — после нашего отъезда.—	Ну, в таком случае теперь ясно, что ваш камердинер обманы¬
вает вас.—	Цампа?-Да.—	Из чего же вы это заключили?
—	Взгляните хорошенько на печать.—	Ну?—	Герб несколько стерт...—	Действительно.—	Письмо вскрывали чрезвычайно искусно и ловко, так что только
знаток может заметить это.—	Следовательно, Цампа меня обманывает?—	Без всякого сомнения, ваше сиятельство.—	Ради кого же?—	Почем я знаю! Всего вероятнее, что ради ваших тайных врагов,
которые перехватывают письма графини Артовой и крадут бумаги у ваших
курьеров... Но они, наверное, не знали бы ни о переписке графини с герцо¬
гом де Салландрера, ни о курьере, отправленном в Одессу, если бы не
сообщал им этого кто-нибудь из ваших приближенных.—	Совершенно справедливо.Тут герцогу припомнилась сгоревшая рукопись, и он не мог больше
сомневаться, что Цампа с намерением поджег комнату.—	Я тотчас же прогоню этого негодяя! — сказал он в порыве негодо¬
вания.—	Не делайте этого ни под каким видом! — возразил Вантюр.—	Почему?—	Потому, что он может быть полезен вам.—	Полезен? Такой негодяй?Вантюр улыбнулся.—	Если бы, ваше сиятельство, — сказал он, — пожили, подобно мне,
с мошенниками, так вы бы узнали, какую пользу можно извлечь из тайного
врага.—	Делайте, что хотите, — проговорил герцог.—	Извините, ваше сиятельство, но вы будете делать то, что я вам
скажу.—	Хорошо... говорите.—	Идите в спальню и ложитесь в постель. Когда войдет камердинер,
то притворитесь, что вы в сильном отчаянии.—	И потом?—	Больше ничего. Я беру на себя Цампу.—	Должен ли я писать герцогу де Салландрера?—	Нет.—	Но ведь он уезжает?—	Пусть едет!—	Я вас не понимаю...—	И не нужно, — ответил дерзко Вантюр, сознавая, что становится
необходим герцогу, — я знаю, что нужно делать; притом же вашему сия¬
тельству небезызвестно, что мне будет очень выгодно, если вы женитесь на
сеньоре Концепчьоне.—	Совершенно справедливо, — заметил герцог, начиная глубоко и
слепо верить в своего помощника, который явился к нему так неожиданно.
Он ушел из конюшни вместе с Вантюром.Через несколько минут туда пришел Цампа и, подойдя к конюху, таин¬
ственно подмигнул ему.—	Ну что? — спросил он.—	Дело сделано, — ответил конюх.—	Тебе отказали?—	Наотрез.—	Очень хорошо. Я поговорю о тебе с герцогом, и он опять возьмет
тебя через неделю! Вот твои десять луидоров.Конюх положил деньги в карман и, посмотрев на Цампу, сказал:—	За каким чертом обещали вы мне десять луидоров?—	Я хочу поставить на твое место своего родственника.—	А! Ну а если он не освободит его через неделю?—	Освободит, так как его сделают кучером вместо англичанина, кото¬
рому откажут.Конюх вполне удовольствовался этим объяснением и отвесил Цампе
низкий поклон.Почти в это самое время Рокамболь сидел у сэра Вильямса и рассказы¬
вал ему про свое свидание с Концепчьоной и сцену, происшедшую между
молодой девушкой и герцогом де Шато-Мальи в присутствии ее отца,
спрятанного в соседней комнате.«Следовательно, Шато-Мальи пропал?» — написал Вильямс на доске.—	Окончательно, чему доказательством служит письмо, написанное
вчера вечером герцогом де Салландрера.«А Концепчьона уверена, что отец повезет ее во Франш-Конте?»—	Еще бы! Вот его письмо к моему вселюбезнейшему и глупейшему
зятю Фабьену.И Рокамболь прочитал следующее послание:«Любезный виконт!Вчера я не мог сказать вам утвердительно, когда я поеду осмот¬
реть ваш замок во Франш-Конте, который нравится мне во всех отно¬
шениях.Но теперь я могу свободно располагать собой, а моя жена и дочь
будут в восторге, если ваша супруга поедет с нами».—	Ну что, по-твоему? — спросил хвастливо Рокамболь.Вместо ответа сэр Вильямс написал:«Ты виделся с Фабьеном?»—	Только что.«Что же он сказал тебе?»—	Он и Бланш готовы ехать хоть завтра. Оба они принимают во мне
слишком большое участие.«Фабьен писал герцогу?» — появилось на доске.—	Писал.
«Когда ты увидишься с Концепчьоной?»—	Сегодня вечером.Сэр Вильямс на минуту задумался и потом написал:«О Вантюре все еще ничего не слышно?»—	Ничего, и это-то меня сильно тревожит...«Так же, как и меня... Он уже раз обманул вас, так, пожалуй, обманет
и еще раз».—	Очень немудрено...«К счастью, ему будет очень трудно догадаться о наших делах... Бакка¬
ра в отъезде».—	Правда.«Но на всякий случай нам все-таки нужно покончить с герцогом».
Рокамболь вздрогнул.—	А! — пробормотал он, — я все-таки надеюсь, что ты сообщишь
мне свои планы, так как ты не хочешь, чтобы я ехал с Фабьеном, а настаи¬
ваешь, чтобы я завтра же поступил конюхом к Шато-Мальи.«Правда».—	Но зачем?«Затем, что ты большой ветреник, которому можно доверить какой-ли-
бо план только при самом его исполнении».—	Спасибо за доверие!«Сегодня отдохни, как истый джентльмен, который может сорить день¬
гами. Отправляйся завтракать к своей сестрице».—	Ладно, а потом?«Поезжай покататься».—	Затем?«В клуб — играть в карты».—	Но ты, кажется, смеешься надо мной, дядя?«После обеда зайди ко мне, и я объясню тебе, зачем герцогу де Шато-
Мальи нужен конюх... до свидания!»—	Прощай, дядя!Рокамболь пожал от всего сердца руку своему безобразному ментору и
ушел к виконтессе д'Асмоль, которая в это время завтракала.—	Можно задать тебе маленький вопрос? — спросил его Фабьен,
когда Рокамболь сел за стол.—	Конечно.—	Ты, кажется, желал, чтобы я продал замок Го-Па герцогу де Сал¬
ландрера?-Да.—	А теперь желаешь, чтобы мы поехали туда принять герцога?-Да.—	Собственно, потому, что с ним едет Концепчьона?—	Разумеется.—	Так почему же ты-то не едешь с нами?—	Я приеду после вас дней через пять.
—	Все это очень странно!—	Нисколько. В мое отсутствие вы успеете поговорить обо мне.
Виконтесса поняла его и улыбнулась.—	Брат большой дипломат, — проговорила она, — он назначает нас
своими посланниками.Рокамболь в точности выполнил программу сэра Вильямса, то есть ка¬
тался в Булонском лесу, обедал дома, а вечером был у своего ментора.В этот самый вечер, часов в одиннадцать, по бульвару Инвалидов шел
тряпичник с корзинкой за спиной и фонарем в руке.—	Никто не может вообразить, — ворчал он, — как полезно людям
моей категории ходить часто по театрам, где можно поучиться вдоволь.
Если бы не видел Фридриха Леметра в роли Тряпичника, то, конечно, не
сумел бы придумать этот приличный настоящему случаю костюм... Теперь
же я — самый безукоризненный артист в лохмотьях.И тряпичник окинул самодовольным взглядом свои лохмотья.Благодаря этому костюму Вантюру удалось увидеть, как в полночь в сад
герцога де Салландрера прошел какой-то лакей в ливрее и через час вышел
обратно в сопровождении негра Концепчьоны.Лакей протянул руку негру и сказал:—	Вот возьмите себе.В это самое время Вантюр услышал звон золотых монет.—	Покорно благодарю, господин маркиз, — ответил негр с почтитель¬
ным поклоном.Калитка опять затворилась, и лакей, выйдя на бульвар, наткнулся на
Вантюра.—	Пьяница! — проговорил он, продолжая свой путь.—	Черт бы тебя побрал! — прошептал Вантюр, приподнимаясь. — На
этот раз ты не потрудился, любезный, переменить свой голос, и я узнал
его. А, ты лакей, ты изволишь ходить по ночам через калитки, и тебя
величают маркизом. Черт бы тебя побрал!Вантюр встал, вскинул на плечи корзинку и зажег фонарь.Рокамболь продолжал свой путь. Но у Вантюра были хорошие ноги, и
он шел за ним невдалеке.На Сюренской улице тряпичник значительно приблизился к Рокамбо¬
лю, который очень скоро скрылся в воротах какого-то дома.—	Ладно! — сказал Вантюр, — я знаю теперь, где ты живешь, если
ты являешься сюда не только затем, чтобы переменить одежду. Но я и это
узнаю...Вантюр опять погасил огонь и спрятался в углублении между двумя
домами.Было уже два часа ночи.Вантюр смотрел на фасад дома.
—	Если квартиоа твоя рыхлит на улицу, то я увижу ч окнах свет, —
сказал он.И действительно, минуты через три в окнах мезонина засветился огонек;
он был виден в течение часа, а затем опять погас.Вантюр по-прежнему ждал на своем посту.«Или ты живешь тут, — думал он, — или же приходишь сюда менять
свой костюм. В первом случае ты ляжешь спать, во втором, конечно, не
замедлишь уйти. Подожду еще...»Но его ожидания были совершенно напрасны, так как он не знал, что в
доме есть два выхода, и, смотря на первый из них, он не приметил, как из
второго вышел мужчина в плаще, сел в экипаж и уехал.Вантюр ждал еще около часа и, наконец, пробормотал:—	Все равно! Теперь я знаю, как мне быть. Господин маркиз, навер¬
ное, живет здесь, и завтра вечером мы попробуем поискать бумаги, кото¬
рые он, конечно, не сжег. Рокамболь не такой человек, чтобы уничтожать
бумажки, стоящие дороже золота.И после этого он медленно пошел прочь.На следующий день, в восемь часов утра, на Сюренскую улицу пришел
какой-то посыльный в синей куртке и рыжем парике. Это был не кто иной,
как переодетый Вантюр. Он пошел в дворницкую и с самым глупым и
добродушным видом спросил привратника, где квартира господина маркиза.Привратник, читавший в это время газеты, поднял голову, осмотрел
пришедшего с головы до ног и с удивлением ответил:—	Маркиз? Какой маркиз?—	Ах, я, право, не знаю его имени, — заметил наивно Вантюр, — на
углу улицы Маделен какая-то дамочка подала мне это письмо, сказав, что
вам известна квартира.—	Здесь нет никакого маркиза.При этом ответе Вантюр несколько отступил.—	Это такой высокий белокурый молодой человек, живущий в мезони¬
не, — сказал он.—	Окна выходят на улицу или во двор?—	На улицу.—	Следовательно, вы говорите о господине Фредерике, но ведь он
совсем не маркиз.Вантюр глупо улыбнулся.—	О! — сказал он, — господин Фредерик, вероятно, называет себя
маркизом для того только, чтобы приманить к себе эту дамочку.—	Это может быть...—	Ну так как же? Дома этот барин?—	Нет... он уехал на целую неделю и всего только не больше как с час
тому назад.Вантюр поклонился и ушел, пытливо взглянув на привратника, как бы
желая прочесть на его физиономии, правду ли тот говорит. Но в то же
время он увидел другие ворота и сразу понял все.
«Ну и болван же я, — подумал он, — теперь ясно, что мой маркиз
вошел в одни ворота, а вышел в другие. Его-то я и видел, когда он садился
передо мной в экипаж... Ого! Рокамболь, по-видимому, делает свое дело; у
него есть экипаж, и он ходит по ночам в отель Салландрера.Затем он отправился в Пассаж Солнца на Пепиньерской улице, где
находилось несколько меблированных квартир для ремесленников, рассыль¬
ных и вообще подобного люда.Войдя в дворницкую одного из подобных домов, Вантюр снял с гвоздя
ключ и, поднявшись на шестой этаж, вошел в маленькую ко&натку.—	Никто не поверит, — пробормотал он, запирая за собой дверь, —
что здесь живет человек, у которого найдется несколько тысяч франков и
который рассчитывает в самом ближайшем времени получить двадцать пять
тысяч годового дохода.Сказав это, Вантюр разделся и, вынув из чемодана синий сюртук, чер¬
ные панталоны и красный жилет, надел их.Преобразившись таким образом из уличного рассыльного в мелкого
лавочника, он вышел по другой лестнице на улицу и сел в извозчичий
фиакр.—	Куда прикажете? — спросил его извозчик.—	Церковная улица, номер пять, я дам на водку...—	Ладно! — сказал кучер, стегнув свою клячу.Через полчаса Вантюр вышел из фиакра на Церковной улице перед
двухэтажным домом весьма приличного вида. Из окна дворницкой высуну¬
лась красноватая физиономия в очках.—	Ну, дружище! — сказал этой личности Вантюр, — ладишь ли ты с
мамашей?—	Это предостойная дама, — ответил привратник с низким поклоном.Вантюр посмотрел на него и, улыбнувшись, подмигнул.—	Бедная, дорогая мамаша! — проговорил он, — она таки довольно
потрудилась на своем веку и имеет теперь полное право отдохнуть... Нас
ведь у нее было восемь человек, и она всех нас подняла на ноги.—	Скажите пожалуйста!—	А между тем я боюсь, чтобы ей не наскучило сидеть без дела...—	Очень немудрено-с...—	Люди, трудившиеся весь свой век, любят постоянно работать.—	Верно-с.—	И если б я мог найти для нее какое-нибудь легкое занятие, что-ни¬
будь вроде содержания меблированных комнат...—	Да вот не угодно ли вам, наша хозяйка передает все свое
заведение...—	Неужели?—	Она хочет отдохнуть!..—	А дорого она просит?—	Пустяки — всего восемь тысяч франков за шестнадцать номеров.—	А контракт?
—	Еще на целых шесть лет. За квартиру пятьсот франков. И жильцы
все хорошие, да и вообще, комнаты у нас стоят очень редко пустыми.—	Отлично! Я переговорю об этом с мамашей, а потом мы повидаемся
с вами.И Вантюр поднялся на первый этаж и постучал в дверь.—	Войдите! Ключ в дверях, — крикнул из-за двери сипловатый голос.Вантюр повернул ключ и вошел в хорошенькую меблированную комна¬
ту с кухней.На диване сидела старуха, одетая с головы до ног в черное и с очками
на носу. Она читала газету, держа в руках серебряную табакерку.—	Небесные силы! — воскликнул восхищенный Вантюр, — моя ма¬
маша, ты теперь, право, похожа на какую-нибудь патронессу... у тебя такой
праздничный вид... Итак, госпожа вдова Бризеду, перед вами стоит ваш
сын — господин Онорэ Бризеду, торговец с Парижской площади!После этой громкой тирады Вантюр запер дверь и уселся возле вдовы
Фипар, значительно преобразившейся, как видит читатель.Теперь мы объясним в нескольких словах, как попала вдова Фипар на
Церковную улицу.Разгадав интригу, задуманную Рокамболем, Вантюр понял необходи¬
мость удалить из Клиньянкура старуху, которую Рокамболь мог опять оты¬
скать и принудить ее рассказать, где он находится. Вследствие-то этого он
и перевез старуху на Церковную улицу.Он был уверен, что Рокамболю и в голову не придет разыскивать
Фипар в таком отдаленном квартале.Вантюр переговорил с прекрасной вдовой и, заручившись ее желанием
и полной готовностью свидетельствовать перед судом против Рокамболя,
вернулся домой.Герцог де Шато-Мальи был дома и смотрел на конюшне, как чистят
лошадей.Когда Вантюр вошел в конюшню, то герцог сообщил ему, что он нанял
уже в его отсутствие конюха.—	Он придет сегодня вечером. Бедняга показался мне таким несча¬
стным...—	Ваше сиятельство хозяин здесь, — ответил почтительно Вантюр.Герцог знал, что Вантюр не ночевал дома, и ему ужасно захотелосьрасспросить его, а потому он перешел в стойло, где стояла его любимая
лошадь Ибрагим.Вантюр последовал за ним.—	Ну что? — спросил его герцог.—	Все идет хорошо, — ответил Вантюр, — я собрал все сведения о
ваших врагах и о вашем сопернике.Герцог вздрогнул.—	Ваше сиятельство, — продолжал Вантюр, — вы обещали доверять
мне, а потому я прошу вас не спрашивать меня ни о чем больше.
—	Хорошо, — проговорил герцог, кивнув.—	Вы, вероятно, наняли англичанина?—	Да, кажется, вот и он сам.И при этом герцог указал на нового конюха, который в эту минуту
входил на конюшню. Ему на вид было не больше тридцати лет. Волосы его
были рыжего цвета, а лицо красное, как кирпич!Читатель, конечно, догадался уже, что это был Рокамболь, так хорошо
замаскированный, что Вантюр взглянул на него совершенно равнодушно.Справедливость требует сказать, что если Рокамболь изменил свою
наружность с головы до ног и нимало не походил ни на виконта де Кам-
больха, ни на маркиза дона Иниго де лос Монтес, то и Вантюр не уступил
ему в этом. Он подстриг волосы, сбрил свои черные с проседью бакенбар-
ды и наклеил вместо них рыжие. Напудренный парик закрывал половину
его лба, а лицо алело, как у истинного Джона Буля. Благодаря стянутому
донельзя корсету толщина его не была заметна, а чудесная голубая ливрея,
ниспадавшая до пят, окончательно уничтожила все признаки его настоящей
наружности. Вантюр не узнал Рокамболя и устроил ему испытание, прика¬
зав вычистить одну из лошадей.Рокамболь, преобразившийся теперь в Джона, доказал с полным успе¬
хом свое знание новой профессии.—	Этот парень знает свое дело, — заметил Вантюр, отходя с герцогом
в сторону, — и ему можно вполне доверить лошадей.—	Надул англичанина! — прошептал в это время Рокамболь, и, про¬
должая чистить лошадь, он посмотрел на Вантюра, шедшего сзади герцо¬
га... Но вдруг он вздрогнул...—	Странно! — прошептал он, — не пробовал ли уж этот британский
кучер французской каторги? Правая его нога, кажется, немного волочится...
точно как у беглого каторжника!..Читатель, вероятно, помнит еще, как сэр Вильямс спросил Рокамболя:«Знаешь ли ты, что такое карбункул?»—	К чему ты это спрашиваешь? — ответил вопросом Рокамболь.«Вот к чему, — написал наставник, — возьми булавку и отправляйсязавтра в Монфокон, где ты, наверное, найдешь на живодерне лошадь, из¬
дохшую от карбункула».—	Как же я смогу узнать ее?«Живодеры сдирают шкуру со всех лошадей, исключая тех, которые
пали от карбункула, а потому если ты увидишь лошадь, нетронутую ими, то,
значит, можно рискнуть».—	Чем?«Осмотри хорошенько свои руки, нет ли на них какой-нибудь царапины,
а потом воткни булавку на несколько секунд в тело трупа и затем положи
булавку в коробочку».
—	Гм! Я, кажется, начинаю понимать, — проговорил Рокамболь.«Ровно ничего не понимаешь!»—	Что же я должен делать с булавкой?«Ступай с ней к Шато-Мальи».—	Уж не хочешь ли ты, чтобы я уколол его этой булавкой?Сэр Вильямс пожал плечами и написал:«Пробудь у герцога с час, и ты успеешь выведать, которая его любимая
лошадь. Когда узнаешь это, тогда вынь из коробочки булавку и уколи
лошадь в живот».—	Зачем же лошадь?..«Потому что так нужно».—	Хорошо, так как я уже почти начинаю привыкать действовать по
твоему приказанию, как какой-нибудь автомат. Но я прощу тебе все это,
когда женюсь на Концепчьоне.«Если только я не умру, ты непременно женишься на ней».—	Тебе больше нечего сказать мне?Сэр Вильямс утвердительно кивнул головой.Рокамболь взглянул на часы.—	Знаешь ли, — сказал он, — но мне кажется, что отправиться в
Монфокон среди белого дня не совсем безопасно... не лучше ли идти вече¬
ром, часов в десять?«Как хочешь».Мнимый маркиз де Шамери отправился на Сюренскую улицу, взял
здесь медную большую булавку, коробочку и, переодевшись в лакейскую
ливрею, нанял кабриолет и поехал в Монфокон.Приехав в Монфокон, Рокамболь отыскал лошадь, околевшую от кар¬
бункула, и воткнул в труп булавку, подержал некоторое время, а потом
вынул и спрятал в коробочку.Исполнив таким образом приказание сэра Вильямса, он доехал до пло¬
щади Согласия, расплатился с извозчиком и, пройдя по бульвару Инвали¬
дов, достиг особняка Салландрера, не приметив того, что невдалеке от него
стоял тряпичник, который был не кто иной, как Вантюр.Пробыв некоторое время у Концепчьоны, Рокамболь поцеловал ее в лоб
и ушел в сопровождении негра.Выходя из садовой калитки, он споткнулся о тряпичника, лежавшего в
канавке около калитки.—	Пьянчуга! — проговорил маркиз, переодетый в лакея.Читатель, конечно, догадывается, что Рокамболь вошел в свою холо¬
стую квартиру через ворота, противоположные тем, где стоял его экипаж, и
что это-то обстоятельство несколько сбило с толку Вантюра.Пробыв десять минут в квартире, Рокамболь переоделся в обычное
платье и уехал в свой особняк.«Только один Вантюр беспокоит меня, — думал он, — а все остальное
идет как по маслу».
А между тем он не подозревал, что этот самый Вантюр следил за ним
шаг за шагом и только благодаря двум выходам в доме на Сюренской
улицы сбился с дороги и не последовал за ним в его особняк.Когда Рокамболь проехал площадь Людовика XV и мост, внимание
его было привлечено обстоятельством, которое, по-видимому, было ни¬
чтожно, но имело для него особую важность.Ночь была туманная, холодная и мрачная. На набережной царствовали
пустота и безмолвие, но вдруг Рокамболю послышались отчаянные крики и
смутный гул голосов, долетавший, казалось, с середины Сены. Он тотчас
же приказал кучеру остановиться и стал внимательно прислушиваться.Крик «Помогите!» пробудил в нем много воспоминаний о его собствен¬
ной жизни, начиная со смерти Гиньона в Буживале и кончая собственным
его, Рокамболя, приключением в волнах Марны, куда его выбросили в
мешке из окна.—	Помогите! — слышался слабеюший голос женщины, — помоги¬
те!.. — Рокамболю припомнилась вдруг Фипар, труп которой он считал
попавшим в невод Сен-Клу, и в то же время он услышал шум голосов и
весел, рассекавших воду.—	Полно, сударыня! — кричали несколько голосов, — смелее! Подо¬
ждите немного... мы уже близко.Рокамболь выпрыгнул из экипажа, подбежал.Мы уже сказали, что ночь была мрачная, но, несмотря на это, Рокам¬
болю удалось разглядеть черную точку на поверхности воды; невдалеке от
этой точки тяжело поднималось по течению какое-то другое пятно, гораздо
большее... То был ялик, спешивший на помощь тонущей женщине.—	Честное слово, — прошептал Рокамболь, — у меня до сих пор еще
нет медали за спасение утопающих, а так как в настоящее время года
холодная ванна нисколько не может повредить организму, то я и намерен
получить эту почетную вещицу.Сказав это, он быстро спустился к реке и проворно разделся.—	Не мешает иногда делать и добрые дела, чтобы обращать на себя
внимание любопытных — полиции. В случае, если мне придется лишиться
титула маркиза и попасть под суд присяжных, то мой адвокат может отлич¬
но пустить в ход эту медаль. — Бросившись затем вплавь, он успел схва¬
тить тонувшую и поплыл с ней навстречу ялику.Несколько минут спустя господин маркиз Альберт Онорэ Фредерик де
Шамери находился уже вместе со спасенной им женщиной на ялике между
двумя или тремя лодочниками, которые зажгли фонарь и рассматривали
утопавшую и ее спасителя.Женщина была молода и хороша собой. Надетое на ней шелковое
платье достаточно свидетельствовало, что не нищета, а безнадежная лю¬
бовь вынудила ее искать смерти. С ней случилось то, что случается со
многими самоубийцами.
Когда холодная вода охватила ее с головы до пят, к ней вернулась
горячая любовь к жизни, которая не далее как за минуту перед тем была ей
в тягость.—	Не всякий рискнет! — вскричал один из лодочников, между тем
как его товарищи хлопотали около молодой женщины.—	Я только выполнил свой долг, — скромно ответил Рокамболь.—	Ну, если вы называете это долгом, значит вы честный человек.Рокамболь невольно улыбнулся.—	А мы вот уже целую неделю вытаскиваем по ночам утопающих.Рокамболь вздрогнул.—	В субботу мы вытащили старуху около моста, — продолжал лодочник.—	Уже мертвую?—	Нет, живую.—	Это, вы говорите, было у моста Пасси?—	В ночь с субботы на воскресенье, — продолжал лодочник, не заме¬
чая того, что Рокамболь переменился в лице при этих словах.«Черт возьми! — думал он, — неужели я не совсем задушил Фипар?
Старуха... ночью... у моста Пасси... да, черт возьми! Это, вероятно, она!»Затем, приняв совершенно равнодушный вид, он проговорил:—	Может быть, ее заставила сделать это нищета...—	Уж, право, не знаю, — перебил лодочник, — она рассказала нам
целую историю — мы дали ей денег нанять фиакр и вернуться домой...—	А! — проговорил Рокамболь, страшно побледнев, — она, вероят¬
но, жила очень далеко.—	Кажется, в Клиньянкуре.Рокамболь был бледен, но тусклый свет от фонаря не позволил лодоч¬
нику заметить все эти перемены с его лицом.—	Друзья мои, — сказал Рокамболь, обращаясь к лодочникам после
минутного молчания, — пожалуйста, пристаньте поскорей к берегу. Я оде¬
нусь, и потом мы отправим эту женщину домой.Лодочники причалили.Рокамболь сунул одному из лодочников в руку луидор и сказал:—	Помогите мне отнести эту женщину.Одевшись, он подошел к женщине и спросил ее, где она живет.—	На Прованской улице, — ответила она слабым голосом.—	Мой кучер отвезет вас, — продолжал Рокамболь, усаживая ее в
экипаж, — если я вам буду нужен, то, пожалуйста, обращайтесь ко мне
без церемоний; я маркиз де Шамери и живу на Вернельской улице.—	Ишь ты! — прошептали лодочники, — парень-то, кажется, не
гордый... Он даже вышел из своего экипажа, чтобы броситься в воду.—	Отвези эту даму, — распорядился между тем Рокамболь, — а я
пойду пешком.Молодая женщина рассыпалась перед ним в благодарностях, и экипаж
уехал.Оставшись один, Рокамболь задумался.
«Я просто болван», — подумал он, вернувшись в отель, где все уже
спали глубоким сном. Рокамболь прошел прямо к сэру Вильямсу и разбу¬
дил его сильным толчком.—	Эй! — крикнул он, — почтенный! Проснись-ка, дело спешное... я
нуждаюсь в твоей философии.Эти слова окончательно разбудили сэра Вильямса.«В чем дело?» — написал он.—	Фипар жива, — ответил грубо Рокамболь.Сэр Вильямс так и подпрыгнул на постели.—	Понимаешь ли, — продолжал Рокамболь, — Фипар жива, она
узнает меня, как бы я ни изменил свою внешность.И Рокамболь рассказал ему все, что произошло с ним в эту ночь.—	К тому же, — добавил он, — мы до сих пор еще не имеем известий
о Вантюре.Сэр Вильямс заметно нахмурился.—	Если Фипар увидится с Вантюром, тогда я, положительно, пропа¬
щий человек.Сэр Вильямс вполне разделял опасения своего ученика, но, однако, он
не растерялся и написал:«Теперь дело не в Фипар; был ли ты в Монфоконе?»—	Был.«Отлично».—	Но разве тебя не беспокоит, что Фипар жива?«Нет. Клиньянкур невелик; ты можешь найти свою Фипар, когда тебе
будет только угодно, и тогда постарайся задушить ее получше».—	Право, совет недурен, я сейчас же отправлюсь в Клиньянкур.«Нет, не теперь, а завтра ночью».—	Ты думаешь?«Сегодня у нас есть другое дело».—	Правда?«Булавка у тебя?»—	У меня.«Ты уверен, что втыкал ее в тело лошади, издохшей от карбункула?»—	Уверен вполне.«1"|у так отправляйся теперь спать, а завтра поступай в конюхи к Шато-
Мальи».—	Ну а Фипар?Сэр Вильямс пожал плечами и не удостоил Рокамболя ответом.Как мы уже знаем, через несколько часов после этого Рокамболь всту¬
пил в должность конюха у герцога де Шато-Мальи, и Вантюр и он не
узнали друг друга.Приметив, что Вантюр волочит ногу, как сбежавший каторжник, Ро¬
камболь решил, что ему необходимо дознаться, какая может быть тому
причина.
Оставшись один в конюшне, он подошел к арабской лошади, любимице
герцога, и уколол ее отравленной булавкой.«Жаль убивать такое животное, — думал он, — маркиз де Шамери
охотно бы дал за него две тысячи экю!..»В эту же ночь Вантюр пробрался в квартиру Рокамболя и украл у него
из книги документы герцога де Салландрера.«Не стоит будить теперь герцога, — думал он, возвратившись через час
из своей ночной экспедиции в отель Шато-Мальи, — я лучше завтра
отдам ему эти бумаги, а теперь надо хорошенько обдумать, как мне захва¬
тить Рокамболя».Вантюр уже хотел идти спать, как вдруг увидел свет и услышал голоса в
конюшне. Это странное обстоятельство возбудило в нем любопытство* и
вместо того, чтобы идти в свою комнату, он отправился на конюшню. У
стойла Ибрагима, любимой лошади герцога, стояло два конюха и берейтор.
Бедное животное лежало на подстилке в ужасных мучениях; загородка
стойла была обагрена кровавой пеной.—	Что с ней? — спросил Вантюр, подойдя к конюхам.—	Не знаю, — ответил берейтор, — но она мучается так уже с пяти
часов вечера... его сиятельство уже несколько раз приходил сюда.Вантюр наклонился к лошади и, осмотрев ее, вздрогнул.—	Лошадь эта не поправится, — проговорил он громко, — у нее
карбункул, и потому ее лучше убить.Мы уже говорили, что правая нога кучера возбудила у Рокамболя неко¬
торое подозрение.«Нужно хорошенько присмотреть за этим молодцом, — подумал он. —
Право, если бы он был несколько потолще... но нет... этого быть не может—	у Вантюра огромный живот...»Однако это не успокоило Рокамболя. Вантюр гримировался так хорошо,
что противник не узнал его, но отчего же у англичанина была такая поход¬
ка, как будто он провел десять лет на каторге во Франции?В полдень герцог де Шато-Мальи возвратился с прогулки и позавтра¬
кал; затем он прошел к себе в кабинет и принялся читать письма. Среди
них он нашел извещение нотариуса, требовавшее немедленного ответа. Гер¬
цог сел в кресло, написал письмо и сказал Цампе:—	Одеваться, я сейчас еду...И вслед за этим он оперся руками о ручки кресла, на котором сидел, и
приподнялся, но сейчас же опустился опять и болезненно вскрикнул.—	Что это значит, Цампа? — заметил он с гневом, — почему здесь
булавки?И герцог указал Цампе на свою ладонь, на которой выступила капля
крови.
Мы уже знаем, каким образом Вантюр похитил бумаги герцога де Ша-
то-Мальи, а теперь посмотрим, что предпринял Рокамболь относительно
вдовы Фипар и Вантюра.Уколов лошадь и герцога, он решил, что ему больше нечего делать у
Шато-Мальи, спокойно ушел из конюшни и отправился на Сюренскую
улицу, где и превратился вновь в маркиза де Шамери.«Мне больше нечего делать у Шато-Мальи, — думал он, — Цампа
будет сообщать мне все новости».Через час после этого господин маркиз был уже в своем особняке на
Вернельской улице.Виконт и виконтесса д Асмоль уехали в это утро в замок Го-Па вместе
с герцогом де Салландрера, и в доме де Шамери оставался теперь только
один сэр Вильямс, к которому и поспешил Рокамболь. Слепой ждал его с
большим нетерпением; он узнал уже его шаги на лестнице.«Ну что?» — спросил он взглядом, когда вошел Рокамболь.—	Все идет хорошо...«Уколол лошадь?» — появилось на грифельной доске.—	И лошадь, и герцога... Что делать теперь?«Отыскать Фипар и узнать, где Вантюр».—	Это не так легко...«Переоденься ремесленником и отправься бродить по Клиньянкуру...
там ты должен найти Фипар».—	Ну-с?«Нужно действовать на нее кротостью, она может быть полезна
нам».—	Какой вздор!«Как знать?»—	Но как же ты хочешь, чтобы маркиз де Шамери рисковал быть
узнанным теткой Фипар, бывшей кабатчицей в Менильмонтане?Сэр Вильямс пожал плечами и написал дипломатичный ответ:«Лучше отравить, чем задушить».—	Понимаю. А потом?«Отделаться от Цампы».—	Способ?«Не знаю еще, но подумаю...»—	Потом?«Отправиться в замок Го-Па вместе со своим старым матросом Валь¬
тером Брайтом и возвратиться оттуда уже не иначе, как мужем Концеп¬
чьоны».—	Ты думаешь?«Пока я с тобой, пока я жив, ты будешь иметь во всем успех... Но
когда меня не станет, все у тебя рухнет, как карточный домик...»Эта фраза должна была бы запечатлеться навсегда в памяти Рокамболя,
но он не обратил на нее внимания.—	Нужно ли сейчас же отправиться в Клиньянкур? — спросил он.«Теперь который час?»
—	Три.«Слишком рано... тряпичники выходят по ночам. Ступай туда в семь
часов».Затем слепой окончил свою аудиенцию, и Рокамболь ушел.Ровно в шесть с половиной часов Рокамболь переоделся в парижского
шалопая - блузника и в семь часов был уже в Клиньянкуре — резиденции
всех тряпичников.Узнав у одного мальчишки, где жила вдова Фипар, он прямо направился
к ее домику.Но напрасно он стучался: дверь не отворялась.—	Тетки нет дома, — заметила проходившая в это время мимо него
женщина.—	Где же она?—	Уехала еще вчера с каким-то мужчиной, который привез ей платье,
башмаки и чепчик. Она разоделась точно какая-нибудь герцогиня.Рокамболь невольно вздрогнул.—	Каков собой был этот мужчина? — спросил он.—	Толстый, старый, лысый, в черном сюртуке.—	Это мой дядя! — вскрикнул Рокамболь и мысленно прибавил: «Это,
должно быть, был Вантюр».Затем словоохотливая женщина рассказала Рокамболю, что тетушка
Фипар уехала в карете, извозчик которой прозывается Мародером и стоит
на Монмартре.Этого указания было вполне достаточно для Рокамболя, который немед¬
ленно отправился на Монмартр и, отыскав там указанного извозчика, при¬
кинулся агентом тайной полиции и благодаря этому маневру сумел узнать,
куда переехала вдова Фипар.—	Вот как, — бормотал он, направляясь по указанному адресу, вы,
госпожа Фипар, переехали теперь в Гро-Калью, на Церковную улицу, дом
номер два, и называетесь теперь Бризеду; отлично, я вас сейчас же навещу.Не прошло и четверти часа после этого, как он уже был у госпожи
Фипар.Войдя в ее квартиру, Рокамболь разыграл из себя такого нежного сын¬
ка, что старуха не утерпела и простила ему все.Тогда блистательный маркиз не погнушался обнять ее и нежно поцело¬
вать, пообещав ей купить каменный дом.Когда таким образом мир был вполне восстановлен и старуха Фипар
окончательно расположилась в пользу своего ненаглядного Рокамбольчика,
то он ловко выспросил у нее все относительно Вантюра.Убедившись из ее слов, что он не ошибся, узнав в кучере Шато-Мальи
Вантюра, он смекнул сейчас же, что Вантюр, вероятно, распечатал письмо
графини Артовой к герцогу де Салландрера.—	Ну, мамаша, укладывайся, — сказал он громко. — Едем!—	Куда?—	В твой собственный дом, и документы на него я тебе передам прямо
в руки.97
—	Не врешь?—	Честное слово твоего милого Рокамбольчика.—	Но... Вантюр?—	Не говори ему, что ты виделась со мной, вот и все...—	Ладно.—	Прощай, мамаша, на тебе в задаток, — добавил он и бросил старухе
на кровать пятьсот франков.Простившись с Фипар, Рокамболь вернулся домой и, к своему великому
ужасу, убедился, что у него украдены документы графа де Шато-Мальи.—	Теперь уже два часа ночи, — пробормотал он, — есть надежда, что
герцог уже лег спать, а потому, вероятно, разбойник не успел еще передать
их ему... Надо скорей бежать в отель де Шато-Мальи.Переодевшись немедленно в платье конюха, он отправился опять в
отель герцога Шато-Мальи.Когда он пришел туда, то Вантюр разговаривал с берейтором о том, что
у лошади карбункул.—	Был ли здесь герцог? — спросил Вантюр.—	Два раза и даже сам вытирал перегородку своим платком.Вантюр вздрогнул.—	В первые часы своей болезни Ибрагим никого не подпускал к себе,
кроме герцога.—	Но не кусал его? — спросил Вантюр с беспокойством.—	Напротив, он лизал его несколько раз.Рокамболь видел, как на лице Вантюра выступили капли пота, и на этот
раз он окончательно узнал его.Убедившись в том, что ему было нужно узнать, Рокамболь спокойно
удалился и спрятался в пустом стойле.Из вопроса Вантюра, видел ли герцог Ибрагима, он убедился, что Ван¬
тюр не успел еще передать ему бумаг.Через несколько минут после этого пришел в стойло к больной лошади
Цампа и сообщил, что герцог тоже заболел и теперь спит.При этом известии Вантюр вздрогнул, но не перестал наблюдать за
Цампой.—	Мне нужно видеть герцога, — сказал Вантюр, обращаясь к нему.—	Хорошо, — ответил камердинер, — я сейчас скажу ему о вас.Во время этого короткого разговора Рокамболь выполз на четвереньках
во двор и в то время, как Цампа вышел из конюшни, вдруг приподнялся и
загородил ему дорогу.—	Молчи! — прошептал он и увлек камердинера на лестницу.—	Что у герцога? — спросил он.—	Лихорадка.—	Посылал он за доктором?—	Нет еще...—	Великолепно. Перед спальней находятся три комнаты?
-Да.—	В гостиной двойные портьеры висят на всех дверях?—	Да, везде.—	Из спальни можно услышать, о чем там говорят?—	Да, если говорят очень громко.—	Отлично. Ступай к герцогу и скажи, что лошади гораздо лучше, и,
конечно, не говори про кучера.—	А!..—	Меня проведи в гостиную.—	Идемте.Рокамболь вошел вместе с Цампой в дом, и камердинер провел его в
гостиную, где на каждой двери висели двойные портьеры из тяжелой мате¬
рии, заглушавшие всякий шум. На полу лежал толстый ковер.Рокамболь встал за дверью у входа в комнату.—	Теперь, — сказал он Цампе, — ступай в конюшню и вели кучеру
прийти сюда.—	То есть к герцогу?—	Да, проведи его по парадной лестнице прямо сюда.—	Ладно.—	И как только он войдет сюда, то ты задуй свечу и схвати его за обе
руки... вот так...И Рокамболь, взяв Цампу за руки, завернул их ему за спину.—	Понимаешь? — сказал он.-Да.—	Ну иди!Цампа ушел.Через две минуты он был в конюшне и сказал Вантюру:—	Идите, герцог ждет вас, но, пожалуйста, не шумите, его сиятельство
очень болен и шум беспокоит его.Вантюр последовал за Цампой и, поднявшись по парадной лестнице,
прошел через приемную и только что переступил порог гостиной, как свеча,
находившаяся в руках Цампы, погасла и он почувствовал, как его схватили
за руки. В то же мгновение чья-то рука схватила его за горло и приставила
к груди кинжал.Вслед за этим хорошо знакомый ему голос проговорил шепотом, ногрозно:—	Я — Рокамболь и убью тебя, если ты вскрикнешь.Весьма редко бывает, чтобы самые свирепые убийцы не были бы в то
же время и самыми отчаянными трусами.Вантюр очень равнодушно убил Мурильо и не раз обагрял свои руки
кровью, так что, казалось, он должен был бы обладать присутствием духа в
минуту опасности, но на самом деле, услышав голос Рокамболя и почувст¬
вовав прикосновение кинжала к своей груди, он растерялся и мог только
жалко пробормотать:—	Пощади! Не убивай меня...99 _4*
—	Молчи! — прошептал Рокамболь и, наклонившись к Цампе, приба¬
вил: — Держи его.Затем он обшарил все карманы Вантюра и вынул из них как документы
де Шато-Мальи, так и кинжал, который Вантюр украл у него вместе с
бумагами.Обезоружив совершенно Вантюра, Рокамболь хладнокровно заметил:—	Ну теперь, когда я тебя обезоружил, мы можем и поболтать.—	Пощадите! Не убивайте меня! — повторял Вантюр умоляющим
тоном, между тем как зубы его стучали от страха.Рокамболь связал шнуром от портьеры ноги и руки Вантюра и сказал:—	Теперь ты уже не убежишь, мой приятель! Ты ведь понимаешь, —
добавил он, усмехаясь, — что нам не нужно огня, так как люди, служив¬
шие у капитана, привыкли отлично работать впотьмах.И, чтобы довершить и подтвердить свои слова фактом, он взял платок
и завязал ему рот.—	Теперь запри хорошенько все двери, — сказал Рокамболь Цам¬
пе, — и посмотри, что с лихорадкой герцога.У них произошел разговор, результатом которого было то, что Рокам¬
боль согласился сохранить Вантюру жизнь с тем условием, что взамен
этого Вантюр обязался помочь ему в деле с вдовой Фипар.Затем Рокамболь развязал его и, приведя его к себе на квартиру на
Сюренской улице, приказал ему написать вдове Фипар, чтобы она пришла
вечером на свою прежнюю квартиру в Клиньянкуре.Вантюр написал, смотря на Рокамболя с возрастающим удивлением.—	Это тебя удивляет? — спросил тот.—	Еще бы!—	Да ты еще больше удивишься, приятель, когда я свяжу тебе опять и
ноги, и руки и завяжу рот.—	Что-о? — промычал Вантюр.—	То, что ты пробудешь здесь пленником до вечера.Вантюр хотел было возразить, но Рокамболь показал ему кинжал и
заметил:—	Неужели, друг, мы опять поссоримся с тобой?На следующий день после этого, в девять часов утра, Рокамболь был у
сэра Вильямса и рассказал ему о том, что произошло.Сэр Вильямс был вполне доволен успехами своего ученика и приказал
ему узнать, нет ли на бывшей квартире вдовы Фипар, в Клиньянкуре,
какого-нибудь подвала.—	Зачем это? — спросил Рокамболь.Сэр Вильямс не удостоил его даже ответом и посоветовал ему отде¬
латься и от Вантюра, и от вдовы Фипар.—	Хорошо, — сказал Рокамболь, — нужно ли мне опять заходить к
тебе?Немой утвердительно кивнул головой.100
Расставшись с сэром Вильямсом и узнав от Цампы, что герцог де LUa-
то-Мальи при смерти, Рокамболь зашел к Вантюру и, покормив его, обе¬
щал, что заплатит ему пятьдесят тысяч франков, если он только поможет
ему избавиться от Фипар.—	О, будьте спокойны, — проворчал Вантюр, — я отлично сумею
свернуть шею этой старой ведьме.Тогда Рокамболь сделал распоряжение, чтобы Вантюр пришел в два
часа ночи в Клиньянкур, и, связав его, снова отправился на Церковную
улицу к вдове Фипар.Он застал ее за кофе и под предлогом покупки дома заманил ее в
Клиньянкур.—	Зачем же мы идем туда? — спросила старуха.—	Ради Вантюра... В твоей квартире есть подвал?—	И какой еще отличный!—	Ну так зайдем туда.—	Что за смешная фантазия!—	О, ты сегодня же вечером увидишь, смешна ли она...И вслед за этим они отправились в путь...Попав в домишко Фипар в Клиньянкуре, Рокамболь спустился в погреб
и, продырявив водопроводную трубу, напустил в него воды.—	В десять часов вечера, — заметил он при этом, — в подвале будет
воды,на четыре фута, а к утру он переполнится...Затем он вылез из погреба и обратился к вдове Фипар.—	Ну, теперь идем назад, — сказал он.—	Что ты там делал?—	Готовил ванну.—	Для кого?—	Для Вантюра.Мамаша Фипар слегка вздрогнула, вспомнив о ванне, в которой выку¬
пал ее милый Рокамбольчик.Затем они вышли; Рокамболь довез ее до улицы Троншэ и вышел из
фиакра.—	В девять часоэ, — сказал он старухе, — отправляйся пешком в
Клиньянкур.—	Опять?—	И жди меня там. Но старайся, чтобы никто там тебя не видел.—	А потом?—	Тогда я скажу тебе, что мы сделаем с Вантюром.—	А если я увижусь с ним раньше?—	Не увидишься!—	Однако вчера он мне сказал...—	Это ничего не значит. Он не придет. Прощай, до вечера!
Рокамболь зашел на Сюренскую улицу и, переодевшись там, вернулся
домой.—	Ну, дядя, — сказал мнимый маркиз де Шамери сэру Вильямсу, —
у старухи Фипар есть отличный подвал, из которого можно сделать превос¬
ходную ванну.И Рокамболь подробно описал местность и свои приготовления, расска¬
зав при этом, что он намеревается сделать с Вантюром.«Ну, если ты придумал выкупать Вантюра в ванне, так я научу тебя
теперь, как покончить с Цампой и старухой Фипар».—	Ты просто образцовый дядюшка! — воскликнул Рокамболь в вос¬
хищении.Сэр Вильямс принялся опять писать что-то, а Рокамболь читал через
плечо.«Понимаешь?» — написал наставник.—	Конечно, — ответил ученик.Тогда сэр Вильямс стер рукавом все написанное.В семь часов вечера у Рокамболя был Цампа, который сообщил ему,
что герцог находится в безнадежном состоянии.—	А! — пробормотал Рокамболь и добавил громко: — Господин
Цампа, особа, которая хочет жениться на Концепчьоне, поручила мне ска¬
зать вам, что она довольна вами... Вы будете управляющим...—	Вы не шутите? — вскричал португалец, будучи вне себя от радости.—	Вы вступите в эту должность на другой же день после свадьбы. А
пока мне поручено передать вам на булавки вот эти три билета, в тысячу
франков каждый, за то, что вы сумели воткнуть одну булавку в кресло.
Теперь от вас ожидают еще последней услуги.—	Что прикажете? Я готов на все.—	Вам поручат сегодня вечером свести счеты с одним мнимым куче¬
ром, который чуть не испортил все дело.—	Его нужно отправить на тот свет?—	Верно.—	Когда и где?—	Ровно в десять часов приходите к Белой заставе. Я буду там и
отведу вас, куда нужно.—	Слушаю-с.—	Возьмите с собой, — добавил Рокамболь, — свой лучший каталон¬
ский нож!Ровно в десять часов старуха Фипар была уже в Клиньянкуре, и благо¬
даря темной ночи и отсутствию фонарей на улице она прошла незамеченной
до своего дома.—	У меня будет карета, — мечтала старуха, входя в свое убогое
жилище, — все будут называть меня мадам Фипар, и я постараюсь сде-102
даться баронессой... и кто знает, может быть, я даже выйду замуж... за
какого-нибудь чиновника в отставке или за молодого человека, для которо¬
го я составлю все его счастье.Пока Фипар предавалась таким мечтаниям о замужестве, в дверь ее
комнаты кто-то постучал.—	Это ты? — спросила она шепотом.—	Я... отворяй.Старуха отворила. Вошел Рокамболь в сопровождении Цампы.—	Мамаша, — сказал Рокамболь, — я привел сюда одного господина,
который желает поговорить с Вантюром.Старуха захихикала.Рокамболь запер дверь и сказал:—	Теперь я сообщу тебе, что тебе остается сделать, чтобы стать
управляющим имений Салландрера и, — добавил он с усмешкой, — на¬
всегда освободиться от виселицы...Последнее слово заставило вздрогнуть Цампу.Угрожая виселицей, Цампу можно было заставить убить двадцать че¬
ловек вместо одного и поджечь город со всех четырех сторон.По всей вероятности, Рокамболь знал, что слово «виселица» подстег¬
нет его усердие.—	Все дело в Вантюре, — добавила со своей стороны Фипар.Затем Рокамболь приказал Фипар зажечь фонарь.Старуха немедленно повиновалась, и при свете его Цампа мог осмот¬
реть помещение.Рокамболь открыл тогда подвал и, опустив туда лестницу, укрепил ее.Подвал был уже до половины наполнен водой.—	Эге! — прошептал он, — воды уже на шесть футов — этого
вполне достаточно, чтобы утопить человека.Наконец, он вылез из подвала, поставил фонарь на пол и посмотрел на
Цампу.—	Видишь, — проговорил он, — тут есть подвал.—	Слушаю, — ответил португалец.—	Спустись в него.—	Хорошо.—	Он полон воды...—	Что? — пробормотала Фипар.—	Я говорю, что он полон воды, — повторил Рокамболь, — послед¬
ние дожди сделали из него настоящий колодец.—	Там, пожалуй, утонешь, — возразил Цампа.—	И да, и нет.—	Как же это?—	Я хочу сказать, что вы войдете туда вдвоем — и ты, и он.—	Ладно.—	Кучер утонет, а ты сделаешься управляющим.Тогда Рокамболь растолковал ему подробно свой план, заключающийся104
в том, что Вантюр, не знавший расположения комнат, должен был упасть в
открытый люк, и затем на Цампу возлагалось помочь ему утонуть.—	Смотри только, — добавил Рокамболь, — спускайся вниз до начала
воды и держись крепко за лестницу.—	Понимаю.—	Если он вздумает кричать, то ты изруби его на куски.—	Теперь все понятно... но когда он уже будет готов...—	Тогда ты крикни, и мы откроем люк и выпустим тебя...—	Хорошо... теперь я начинаю смекать, что могу стать управляющим.—	А это ведь получше гарроты.Это напоминание заставило Цампу проворно и смело поставить ногу на
лестницу.—	Он будет еще не скоро, — заметил Рокамболь.—	Все равно, я подожду...И Цампа спустился в подвал, предварительно крикнув:—	Держусь, можете идти.Оставив люк открытым, Рокамболь подвел старуху Фипар к кровати.—	Теперь не шуми, — шепнул он, — и будем ждать...Затем Рокамболь погасил фонарь, и в комнате сделалось опять темно.Прошло несколько минут в глубоком безмолвии. Цампа ждал, уцепив¬
шись за лестницу, а Рокамболь и старуха Фипар сидели молча...Вдруг на улице послышались осторожные шагй, и затем кто-то взялся
за ключ, оставленный Рокамболем в дверях.Это был Вантюр, пришедший за приказаниями Рокамболя.—	Ты здесь, старуха? — спросил он шепотом.—	Здесь, — прошептала Фипар.Вантюр запер дверь на ключ и, вынув из кармана нож, прошел в комнату.—	Да где же ты? — спросил он еще раз.—	Здесь, сюда, — проговорила Фипар.Вантюр сделал еще несколько шагов... Он оступился и с воплем полетел
в подвал.Тогда Рокамболь закрыл люк, лег на него и стал внимательно прислу¬
шиваться к тому, что происходило в погребе.Он услышал сначала страшные проклятия, а потом плеск воды, которую
Вантюр рассекал руками и ногами.Он кричал и ругался, но его крики так слабо долетали до Рокамболя,
что он убедился в невозможности услышать их с улицы. Крики эти продол¬
жались всего минут десять, и затем все стихло.«Он, должно быть, нашел лестницу», — подумал Рокамболь. И как бы
в подтверждение его слов раздался в то же мгновение пронзительный вопль
и шум от падения чего-то грузного в воду.И затем все смолкло...
«Цампа убил его наповал, — подумал Рокамболь, — теперь одним
меньше».И он опять стал прислушиваться, но в подвале не раздавалось ни одно¬
го звука.Фипар сошла с кровати и подползла к люку.—	Ну что? — спросила она.—	Он, кажется, убит.—	Ты думаешь?—	Там все стихло.Через несколько минут после этого из подвала донесся голос Цампы.—	Все кончено! Выпустите меня, — говорил португалец.—	Зажигай фонарь, мамаша, — скомандовал Рокамболь.Старуха вынула из кармана спички и зажгла огонь.Рокамболь приподнял люк.—	Посмотри-ка сюда, мамаша, — сказал он и, наклонившись, подал
фонарь Цампе.Подвал осветился, и Рокамболь со старухой увидели безжизненное те¬
ло Вантюра, плававшее в покрасневшей от крови воде.—	A-а... разбойник! — прошептала опять Фипар, — как подумаешь
только, что он хотел скрутить тебя.—	Фи! — ответил Рокамболь, — я совершенно не за это отправил его
к праотцам, мамаша!—	А за что же, голубчик?—	За то, что ему были известны мои делишки, что меня отчасти
стесняло.Фипар содрогнулась.Она стояла в это время на коленях на самом краю люка и, как бы
повинуясь какому-то предчувствию, хотела мгновенно приподняться, но Ро¬
камболь проворно и ловко положил ей руки на плечи и удержал ее на
коленях.—	Посмотри же хорошенько да попристальнее на своего приятеля,
мамаша, — сказал он, — ведь он теперь мертвый, а! Так, что ли?—	Кажется...Фипар проговорила это с содроганием и опять хотела встать.—	Да погоди же, поговори со мной! — проговорил Рокамболь при¬
творно ласковым голосом, обвивая своими руками морщинистую шею ста¬
рухи. — Признайся, мамаша, — продолжал он шутливым тоном, — что
судьба благоприятствовала тебе, когда тебя вытащили из воды в ту
ночь, а? — И при этом Рокамболь сдавил горло старухи.—	Ай! Что ты делаешь? — прохрипела она.—	Молчи... Дай мне сказать.—	Да ведь... ты душишь меня!—	Что за беда, — ответил он хладнокровно, — я могу уверить тебя,
что в этом подвале нет лодочников, которые бы могли вытащить тебя на
этот раз.106
Рокамболь сдавил шею старухи, которая даже не вскрикнула, и сказал
Цампе:—	Принимай! Да окуни ее хорошенько, пусть она отведает и пресной
водицы...И при этом он бросил старуху в подвал.На этот раз Фипар была уже мертва, и холодная вода не привела ее в
чувство.—	Надо привыкать, — прошептал Рокамболь, смотря на тело своей
приемной матери, плававшее рядом с трупом Вантюра.Цампа сидел по-прежнему на лестнице с фонарем в руках.—	Ну! Теперь все кончено, — сказал ему Рокамболь, — можете
пожаловать сюда, господин управляющий.Цампа обрадовался и начал подниматься по лестнице. Вскоре он пока¬
зался до половины из люка и, чтобы выбраться оттуда поскорее, поставил
фонарь на край, а сам схватился обеими руками за лестницу.Рокамболь стоял позади него.Цампа, занятый мыслью, как бы половчее вылезти из люка, услышал
вдруг голос Рокамболя, говоривший ему насмешливо:—	Да вы, верно, все набитые дураки!И вслед за этими словами в его спину вонзился кинжал.Цампа вскрикнул, выпустил из рук лестницу и покатился в подвал, по¬
глотивший уже два трупа.Рокамболь спокойно вытащил лестницу и закрыл люк.—	Не знаю, умер ли ты, — проговорил он, — но, во всяком случае,
если ты даже и не погиб от моего кинжала, то ты все-таки утонешь; лест¬
ницы ведь тут больше нет, чтобы ты мог схватиться за нее и спастись...Рокамболь произнес вполне спокойно эту речь и, задув фонарь, осто¬
рожно вышел из дома.Ночь была мрачная... Шел холодный дождь, и квартал тряпичников
был совершенно безлюден. Рокамболь не встретил ни души.Рокамболь пришел пешком в Париж и, переменив на Сюренской улице
свой костюм, сел в экипаж, ждавший его у ворот, и приказал кучеру везти
себя домой.Но, проезжая мимо своего клуба, он увидел в его окнах свет и велел
кучеру остановиться.«Я довольно поработал эти дни, — подумал он, — и потому могу
отдохнуть теперь хоть немного».И этот негодяй, только что совершивший тройное убийство, поднялся
по лестнице и, напевая какую-то арию, вошел в игорный зал. Печальные
лица присутствовавших невольно поразили его.—	А! Вот и Шамери, — заметил кто-то.Рокамболь, улыбаясь, подошел к игорному столу, на котором лежало
золото, банковские билеты и карты.—	Что это вы притихли? — спросил он.107
—	От того, что узнали сейчас печальную новость.—	Что же случилось?—	Герцог де Шато-Мальи умер.—	Вы шутите!—	Нисколько.—	Но?..—	Он умер от карбункула.—	От карбункула! Полноте шутить! Это лошадиная болезнь.—	Это совершенно верно.—	Но ведь это просто невозможно! Нелепо!—	Но все-таки это правда.Мнимый маркиз пожал плечами.—	У него заболела лошадь, — заметил кто-то, — герцог имел неосто¬
рожность ласкать это несчастное животное.—	И умер!-Да.—	Когда же?—	Сегодня вечером, часа три назад.И маркизу рассказали все, что он знал лучше других.Вскоре после этого он возвратился домой, где его ожидал приятный
сюрприз — письмо от Концепчьоны.Оно содержало следующее:«Друг мой!Сердце мое трепещет от радости! Спешите скорее в замок Го-Па...
очень возможно, что вы возвратитесь оттуда с маркизой де Шаме¬
ри...»Прочитав это письмо, Рокамболь отправился к сэру Вильямсу и, рас¬
сказав о своих успехах в Клиньянкуре, прочел ему письмо Концепчьоны.Сэр Вильямс был вполне доволен действиями своего ученика и тотчас
же написал:«Прекрасно... Уложи свои вещи и отправляйся на рассвете».—	Уже?«Тебе не нужно знать о смерти герцога до отъезда».—	Это верно... очень хорошая предосторожность.«Я поеду с тобой».—	Ты?«Разумеется, я должен тоже подписать твой брачный контракт».—	Это очень большая честь для меня, — заметил насмешливо Рокам¬
боль.«И к тому же у меня есть предчувствие, что ты не женишься без
меня».—	Вот как?«Помни всегда, что я твой добрый гений. Когда меня не станет, твоя
счастливая звезда закатится!»Сэр Вильямс подчеркнул каждое из этих слов.108
Пока в Париже происходили только что описанные нами события, в
Ницце произошло событие, имевшее прямое влияние на развязку романа.Читатель, вероятно, помнит, что графиня Артова уехала в Ниццу со
своим сумасшедшим мужем.Там она разместилась в хорошеньком домике на самом берегу моря.Парижский доктор Б. сопровождал больного и наблюдал за его состоя¬
нием.Во время путешествия здоровье больного значительно улучшилось.Но, несмотря на это, доктор Б. приходил к убеждению, что болезнь
графа Артова неизлечима.Во время их пребывания в Ницце там было много иностранцев, и среди
них один английский морской офицер, сэр Эдвард, восстанавливающий в
теплом климате Италии силы после ранения.Этот офицер долгое время служил в Индии... Он познакомился с графи¬
ней Артовой и, приехав однажды к ней утром, попросил у нее позволения
поговорить с ней о ее муже.—	Мне сообщили, — начал он, — что помешательство вашего супруга
произошло внезапно, когда он хотел скрестить свою шпагу с своим против¬
ником.—	Правда, — ответила графиня.—	И что помешательство состояло в том, что он вообразил себя своим
противником, а его — графом Артовым.—	Он и до сих пор думает то же самое.—	Столь странное помешательство вашего супруга происходит совсем
от другой причины, чем это думают...—	Что вы говорите! — вскричала графиня.—	Оно происходит просто от отравления.Баккара не могла ответить.—	Я служил в Индии, — продолжал офицер, — и был целый год на
Яве, где не раз имел возможность наблюдать помешательства, происходя¬
щие от растительного яда, изготавливаемого на этом острове...—	Действие яда проявляется быстро, почти мгновенно; характерная
особенность отравления этим ядом состоит в том стремлении, с которым
отравленные им отвергают свою собственную индивидуальность и принима¬
ют чужую.—	Но ведь он не был в Индии...—	Знаю.—	И не знаком в Париже ни с кем, кто жил там.—	Графиня, — возразил сэр Эдвард серьезным тоном, — те люди,
которые оклеветали вас, способны, по моему мнению, на низость, даже на
отравление графа.—	Но в таком случае, — вскричала Баккара, содрогаясь, — если мой
муж отравлен, то его уже нельзя больше вылечить?—	Но...109
—	Я был в прошлом месяце в Париже и встретил там доктора, кото¬
рый приобрел себе удивительную известность в Калькутте и Гандернаго-
ре...—	Он излечивает помешательство?—	Ив особенности такое, которое вызвано ядом.—	О, скажите, кто этот доктор?—	Мулат с Антильских островов, доктор Самуил Альбо... Отчего бы
вам не выписать его сюда?—	Нет, нет! — вскричала Баккара, — это будет слишком долго, я
лучше сама поеду в Париж.—	Да, это будет гораздо лучше...	Милостивый государь! — сказала тогда графиня Артова, пожавруку сэру Эдварду, — если бы только безграничная преданность бедной
оклеветанной женщины могла бы отплатить вам за ваше участие ко мне!..—	Поезжайте скорее в Париж, графиня, посоветуйтесь с Самуилом
Альбо и не бойтесь доверить ему своего мужа... Если только кто-нибудь и
может вылечить вашего мужа, так это наверняка он.И затем, поцеловав почтительно руку графине, он добавил:—	Позволите ли вы мне дать вам еще один совет?—	Пожалуйста, вы обяжете меня.—	Придумайте какой-нибудь предлог для возвращения в Париж...—	Я понимаю вас... Доктор Б. никогда не узнает, что я обращалась за
советом к доктору Самуилу Альбо.Сэр Эдвард раскланялся и ушел.На следующий же день после этого граф и графиня Артовы уехали из
Ниццы.Графиня сорила дорогой деньгами, чтобы только доехать быстрее и че¬
рез три дня уже была в Париже, куда приехала по Лионской железной
дороге.В то время как графиня ехала в Париж, виновник всех ее бедствий
Роллан де Клэ намеревался отправиться во Франш-Конте, где совершенно
неожиданно умер его дядя шевалье де Клэ. Смерть эта была очень кстати
для молодого человека, которому пребывание в Париже становилось непри¬
ятным после дуэли с графом Артовым.Роллан рассчитывал на популярность, но сильно ошибся в своих предпо¬
ложениях: графа Артова любили и несчастье с ним уронило де Клэ в глазах
многих порядочных людей. Смерть дяди вывела его из этого затруднения...
Перед отъездом он отправился к Октаву проститься с ним. Но на одной из
улиц ему пришлось остановиться: какой-то фиакр зацепил колесом омнибус.
Среди группы любопытных стояла обладательница фиакра. Роллан взгля¬
нул на нее и вскрикнул — перед ним была графиня Артова или, лучше
сказать, та особа, которую он принимал за нее.Молодая женщина тоже заметила его и, улыбнувшись, приложила палец
к губам.
Роллан уже хотел выйти из экипажа и предложить ей свои услуги, как
она поспешно села в свой фиакр и, крикнув кучеру: «Улица Помп, номер
пятьдесят три в Пасси!» — быстро уехала.Через четверть часа после этого он сидел у своего друга Октава и
рассказывал ему о своей встрече.—	Что я должен теперь делать? — спросил он.—	Ехать.—	Во Франш-Конте?-Да.—	Не повидавшись с ней?—	Конечно, она крикнула громко свой адрес нарочно, для того чтобы
ты слышал, и будет ждать тебя сегодня, завтра, а потом, вероятно, напи¬
шет тебе.—	Очень может быть.—	Она улыбнулась тебе, значит, она все еще любит тебя.—	Ия тоже так думаю, — проговорил скромно Роллан.В восемь часов вечера он сидел уже в вагоне первого класса Лионской
железной дороги. На первой станции с поездом, в котором он ехал, встре¬
тился парижский скорый поезд, Роллан бросил рассеянный взгляд на вагон,
пришедший из Лиона, и вскрикнул: в этом вагоне сидела графиня Артова с
мужем, которую он видел сегодня в Париже.—	Что это, уж не сошел ли я с ума? — пробормотал он и поспешно
выскочил из вагона, но парижский поезд уже тронулся.—	Потрудитесь скорей садиться! — крикнул Роллану кондуктор, —
поезд сейчас трогается.—	Я не еду, — отвечал Роллан в сильном волнении.Раздался свисток, и поезд тронулся.—	Когда я могу вернуться в Париж? — обратился Роллан к начальни¬
ку станции.—	Вот идет поезд из Монтеро, — отвечал чиновник, указывая паль¬
цем вдаль, где виднелся дым от паровоза.Поезд пришел. Роллан вернулся в Париж, а багаж отправился в Ди¬
жон.Он приехал в Париж спустя полчаса после прихода скорого поезда.Но женщины, обладавшей, по его мнению, способностью появляться
почти одновременно в различных местах, уже не было на вокзале.Пробежав все залы и не найдя ее, Роллан обратился к кондуктору,
приехавшему на скором поезде:—	Милостивый государь, вы приехали с вечерним поездом из Лиона?—	Да, полчаса тому назад.—	Не заметили ли вы в вагоне первого класса красивую блондинку,
сидевшую с двумя мужчинами?—	Как же, заметил.—	Вы не знаете, кто она?—	Графиня Артова со своим мужем и доктором.
—	Она села в Лионе утром?—	Утром.Роллан выбежал с вокзала как сумасшедший и, бросившись в первый
попавшийся фиакр, крикнул кучеру:—	Три луидора на водку, если довезешь меня быстро до улицы Помп!Спустя час фиакр остановился у дома № 53, где Роллан нетерпеливопозвонил в дверь.Было уже около полуночи.Войдя во двор, он тотчас же узнал место, где с него снимали повязку.—	Барыни нет дома, — сказала полураздетая горничная.—	Так я ее подожду.—	Она не вернется.—	Вот что, любезная, — сказал Роллан решительно, — или веди меня
сейчас же к твоей барыне, за что получишь десять луидоров, или ты пой¬
дешь со мной сейчас к полицейскому комиссару.—	Ведь барыня меня за это прогонит, — сказала испуганно горнич¬
ная, — но делать нечего, пожалуйте.Она провела его в будуар, где на диване спала Ребекка, одетая в чер¬
ный бархатный пеньюар.—	Оставь нас, — сказал Роллан повелительно.После ухода горничной он слегка дотронулся до плеча молодой женщи¬
ны, которая, проснувшись, вскрикнула от удивления и вскочила с дивана.—	Как вы смели прийти сюда без моего позволения? — спросила она
го1рдо.—	Вы, моя милая, имели неосторожность сообщить мне сегодня утром
ваш адрес, — отвечал Роллан холодно.—	Я?—	Да, вы. Вы крикнули кучеру: на улицу Помп, дом пятьдесят три, —
так громко, что я услышал.—	Ну и отлично, что вы приехали, — проговорила Ребекка, изменив
тон. — Садитесь, пожалуйста.—	Как здоровье вашего супруга, графиня Артова?—	Он все еще помешан.—	А!..—	Ия отправила его в Ниццу.—	Вот как! Но я видел, что он вернулся сегодня вечером.—	Кто? Мой муж?—	Нет, граф Артов в сопровождении своей жены, настоящей графини
Артовой...Ребекка побледнела.—	Довольно уж шутить и дурачить меня, — продолжал Роллан, —
теперь ты должна мне сказать, кто ты.Ребекка посмотрела на Роллана и покачала головой.—	Безумный! — проговорила она, захохотав.—	Презренная тварь, — вскричал он вне себя от ярости, — говори
свое настоящее имя или я убью тебя!
И он схватил за горло молодую женщину.—	Меня зовут Ребекка, — простонала она.—	Кто ты?—	Дочь Парижа.—	Кто тебя заставил дурачить меня, разыгрывая из себя графиню?—	Человек, мне неизвестный.—	Лжешь!—	Клянусь вам.—	В таком случае ты умрешь.И он крепко сдавил ей шею.—	Пощадите! — пробормотала она, — я все расскажу... Но клянусь
вам, я не знаю имени этого человека. Он встретился со мной однажды
вечером, увез на незнакомую мне улицу и на следующий день поместил
здесь, приказав мне называться графиней Артовой.—	Ты должна сейчас же поехать со мной к графине Артовой и расска¬
зать ей все это.—	Нет, нет, ни за что, — отвечала Ребекка, задрожав.Роллан схватил нож для фруктов, лежавший на камине, и приставил его
к груди молодой женщины, проговорив:—	Клянусь честью, я убью тебя, если ты не повинуешься.Спустя пять минут Роллан де Клэ и Ребекка садились в фиакр, ожидав¬
ший у ворот.—	На Пепиньерскую улицу, особняк Артова, — крикнул Роллан куче¬
ру. — Еще луидор, если доедешь быстрей.Дорогой Ребекка рассказала ему, что покровитель ее, который заставил
ее называться графиней Артовой, дал ей две недели назад три тысячи
франков на месячное содержание и что с тех пор она его не видела. Затем
она рассказала всю правду о гнусной комедии, в которой она была действу¬
ющим лицом, не опуская ни малейшей подробности.Фиакр остановился у дома Артова.Роллан велел Ребекке опустить вуаль и затем позвонил.—	Графини нет дома, — объявил швейцар.—	В таком случае позвольте мне войти, я подожду.Лакей провел Роллана в гостиную нижнего этажа. Ребекка все еще не
поднимала вуаль.Спустя несколько минут послышался стук экипажа, вслед за тем распах¬
нулись ворота.Графиня Артова приехала в два часа ночи.Баккара, приехав в Париж из Ниццы, тотчас же отправилась к Серизе.—	Постарайтесь уложить больного спать, — сказала она доктору перед
уходом.—	Хорошо, — отвечал он, — сегодня это будет легче обыкновенного,
ибо он изнурен после долгой дороги.Баккара отправилась к Серизе Роллан в дорожном платье.
Сестры крепко поцеловались, и вслед за тем Леон сказал графине:—	Я видел доктора-мулата.—	Ну и что же? — спросила Баккара с нетерпением.—	Он ждет вас.—	Поедемте, — сказала она с живостью, — поедемте скорей!Сестры сели в карету и с быстротой молнии примчались во двор одногоособняка, где в нижнем этаже жил доктор Самуил Альбо.Сериза уже сообщила ему, с какой целью желала видеть его графиня
Артова, к тому же помешательство графа наделало столько шума в Пари¬
же, что доктор уже знал об этом.Графиня и Сериза Роллан вошли в кабинет.—	Милостивый государь, — проговорила Баккара, — я прибегаю к
вашей помощи, подобно всем тем, которые, блуждая долгое время во мра¬
ке, обращаются к свету...—	Вы, вероятно, пожаловали ко мне посоветоваться о вашем супру¬
ге? — спросил доктор.—	Вы не ошиблись... О, вылечите моего мужа, и признательность моя
к вам будет беспредельна!—	Я ничего не могу обещать вам, графиня, до тех пор, пока не увижу
пациента и достоверно не узнаю причину его помешательства.—	Оно проявилось мгновенно.—	В чем оно состоит?—	Граф воображает себя человеком, с которым дрался на дуэли.Затем Баккара сообщила ему все мельчайшие подробности, уже извест¬
ные читателю, и наконец упомянула о сэре Эдварде, английском моряке,
прибавив, что тот считает, что графа отравили.Мулат слушал графиню нахмурившись, но, когда она упомянула о сэре
Эдварде, он вдруг встрепенулся и проговорил:—	Графиня, помешательство вызывают два различных яда: один из
них — белладона — вызывает помешательство несерьезное и легко изле¬
чимое; другой — индийский яд dutroa...—	О, кажется, так называл его и сэр Эдвард.—	Но ведь ваш супруг никогда не бывал в Индии?—	Никогда.—	Яд этот действует спустя несколько часов после приема. Поэтому
если допустить, что сэр Эдвард прав, то нужно предположить, что графа
отравили в ночь накануне дуэли.—	Нет, — проговорила Баккара решительно, — он ночевал тогда у
герцога де Шато-Мальи.—	У герцога де Шато-Мальи?—	Должно быть, потому, что он был его секундантом; впрочем, я уз¬
наю у герцога...—	Но ведь он умер вчера вечером, графиня.—	Умер? Герцог? — вскричала она, — герцог де Шато-Мальи?..—	Да, — отвечал флегматично доктор и подал графине газету, в кото¬
рой она прочитала следующий некролог:
«Вчера в десять с половиной часов вечера скончался после кратко¬
временной болезни герцог де Шато-Мальи, тридцати лет от роду.
Вместе с ним угасла одна из древнейших фамилий французского дворян¬
ства».—	Вам неизвестно, от какой болезни он умер? — спросила Баккара в
сильном волнении.—	От карбункула, которым заразился от своей лошади.Некоторое время графиня сидела неподвижно.—	Я полагаю, — проговорил снова доктор, — что мнение сэра Эдвар¬
да относительно вашего мужа справедливо.—	Вы думаете?—	Dutroa растет на Яве, и образцы его в Европе весьма редки: их
можно найти только у таких людей, как я.—	А у вас он есть?—	Я привез его сюда весьма немного и убежден, что во всем Париже
его нигде больше нет.—	Как знать, — проговорила Баккара, почувствовав какое-то предчув¬
ствие, — быть может, у вас похитили несколько зерен.—	Это немыслимо, графиня: в эту комнату, кроме меня и моего слуги,
к которому я питаю полнейшее доверие, никто больше не входит.Говоря это, доктор устремил внимательный взор на баночку, в которой
лежал красный порошок.—	Как знать, — повторила опять Баккара, волнуемая предчувствием.—	Боже мой! — возразил вышедший из терпения доктор, — если
хотите, я могу проверить, потому что у меня в точности записано название
и количество всех находящихся у меня ядов.Он взял с полки книгу и начал ее перелистывать.—	Вот смотрите, — обратился он к графине, — dutroa, порошок из
корня яванского растения красного цвета. Номер баночки сорок пять.
Вес баночки сорок пять. В баночке содержится семьдесят пять граммов
порошка.Доктор взял баночку и положил ее на маленькие весы. Но вдруг он
вскрикнул от удивления и испуга: гирька перетянула на шестнадцать
граммов.—	Меня обокрали! — вскричал он.Он побледнел. В продолжение нескольких секунд все смотрели друг
на друга безмолвно, в страхе, как будто над головами их разразился
громовой удар.Доктор стоял с минуту как пригвожденный к месту. Его обокрали! Но
когда? Каким образом? Мог ли он обвинять своего камердинера, служив¬
шего у него более двадцати лет?Никогда не выходил он из кабинета, не заперев ящик с ядами, а замок
этого ящика был лучшим произведением одного из знаменитых фабрикан¬
тов. Сломать его было невозможно.
Украсть порошок dutroa у доктора можно было только в том случае,
если б ключ оставался в замке ящика, дверь не была заперта, а доктора не
было дома.Соединение этих трех обстоятельств казалось невозможным Самуилу
Альбо, и он как-то бессмысленно смотрел на графиню.Потом он позвонил. Вошел слуга-индиец, лет шестидесяти, два раза
спасавший жизнь своего господина. Доктор верил в его преданность, как
верят Божьему свету или математическому закону; а между тем, указав
теперь рукой на ящик, он сказал строго:—	Юнг, вам известно, что находится в этом ящике, не правда ли?—	Да, господин, смертельные порошки.—	Ну, так у меня украли несколько зерен одного из этих порошков и
причинили этим несчастье.—	Это невозможно! — вскричал слуга, и голос его звучал так искрен*
не, что нельзя было сомневаться в его невиновности.—	Видите, графиня! — проговорил доктор, обращаясь к Баккаре.—	О, я и не обвиняю его... — ответила она.Доктор посмотрел на Юнга и сказал ему ласково:—	Послушай, мой друг, припомни все хорошенько.—	Я готов, господин.—	Не приходил ли кто сюда без меня с месяц назад?—	Никто.—	Не замечал ли ты, что я забыл ключ в замке этого ящика?—	Никогда.—	Уверен ли ты?—	Даю голову на отсечение, — отвечал индиец.—	Не принимал ли я здесь кого-нибудь подозрительного? Не оставлял
ли одного?..При этом вопросе индиец вскрикнул.—	Господин, я вспомнил... — сказал он с живостью.—	О чем?—	Сюда приходил мужчина... он оставался здесь.—	Со мной?—	С вами и без вас, когда вы поспешили оказать помощь лакею,
которого сшибла карета.—	Ах, в самом деле! У меня сидел тогда гость. Мы разговаривали, как
вдруг отворяется дверь и входят два человека, прося о помощи.—	Кто же они были? — спросила графиня с тоской.—	Не знаю, я пошел с ними, оставив здесь на несколько минут своего
гостя. Но случай был несерьезный: какого-то лакея сшибла с ног карета, и
он даже не ушибся, а только испугался... Я вернулся к гостю. Ящик, навер¬
ное, был заперт.—	Кто же был этот гость?—	О!.. Нет, это невозможно! — вскричал доктор. — Это дворянин,
честный человек, словом, маркиз де Шамери.116
—	Шамери! — воскликнула графиня, — да ведь это шурин виконта
д'Асмоля, изящный офицер английской морской службы!—	Да, он самый, графиня.—	О, вы можете подозревать кого угодно, только не его, доктор!—	Ваша правда. А между тем, — пробормотал мулат, припоминая
понемногу свой разговор с маркизом де Шамери, — между тем, графиня...—	Что же?—	Я припоминаю, что в то самое время, как меня потребовали, мы с
маркизом разговаривали об этом самом яванском яде, который вызывает
сумасшествие. Я помню даже, что маркиз, задав мне множество вопросов о
действии этого яда и о времени, которое для этого понадобится, изъявил,
наконец, желание посмотреть порошок.—	И вы ему показали?—	Да, в ящике.—	Но ведь это какой-то ужасный сон, нелепый, невозможный, мило¬
стивый государь! — пробормотала графиня вне себя.—	Ничего нет невозможного, графиня, — ответил доктор серьезным
тоном, — и если верить моим подозрениям...—	Ну что же? Договаривайте, сударь!—	Если порошок украден, так только маркизом; если графа отравили,
так отравил его маркиз!Доктор произнес эти слова таким убежденным тоном, что Баккара со¬
дрогнулась.—	Впрочем, графиня, — добавил он, — если супруг ваш действитель¬
но сошел с ума по той причине, о которой мы думаем...—	О! — перебила Баккара с живостью, — скажите мне, что вы
вылечите его!—	Вылечу, графиня, клянусь вам! — ответил доктор торжественно.Баккара радостно вскрикнула и молитвенно сложила руки, чтобы по¬
благодарить Бога.—	Графиня, — прибавил доктор, — поезжайте домой и верьте, во-
первых, в Провидение, а затем в искусство, которым оно наделило меня,
чтобы врачевать моих ближних. Я буду иметь честь явиться к вам завтра в
полдень; увижу графа, осмотрю его, и если он в самом деле окажется
отравленным, то Бог поможет нам отыскать виновника!—	Прощайте, доктор, до завтра! — пробормотала расстроенная гра¬
финя и, сев с сестрой в карету, сказала:—	Нет! Это невозможно! Я знаю виконта д'Асмоля, это отличное
сердце, рыцарская душа, и все те, кто соединен с ним узами родства,
должны быть таковы же... Шамери не могут быть отравителями!—	О! — проговорила, в свою очередь, Сериза, — все это так ужасно,
что напоминает мне адскую гениальность сэра Вильямса!При этом имени графиня содрогнулась. Но вскоре на губах ее показа¬
лась улыбка.—	Ты с ума сошла! — сказала она, — сэр Вильямс умер и не может
вредить нам.
—	Бульвар Бомарше! — крикнула графиня лакею, захлопнувшему
дверцы кареты.Баккара отвезла сестру домой и затем вернулась в свой особняк.—	Граф еще не ложился? — спросила она, выходя из кареты и увидев
свет в окнах гостиной.—	Его сиятельство лег уже два часа назад, — отвечал слуга.—	Стало быть, это доктор...—	Никак нет-с; это какие-то господин и дама, настоятельно требовав¬
шие сегодня же увидеться с вашим сиятельством...—	Как их имена? — спросила изумленная Баккара.—	Не знаю-с. Но, кажется, уже видел этого господина здесь.—	А дама?—	Лицо ее закрыто густой вуалью. Но она высокого роста и, кажется,
молода.Баккара не дослушала. Она поспешно взошла на крыльцо и затем про¬
шла в гостиную, где ее ждали Роллан де Клэ и Ребекка.При шуме отворявшейся двери Ребекка, вуаль которой была уже отки¬
нута, встала, и обе молодые женщины очутились лицом к лицу.Графиня вскрикнула и отшатнулась, до такой степени поразило ее сход¬
ство этой женщины с ней. Но в эту самую минуту Роллан, которого она
прежде не заметила, подошел и смиренно преклонил перед ней колени.Тут графиня поняла все.—	Встаньте, милостивый государь! — сказала она ему, — встаньте,
теперь я все понимаю.Но Роллан не вставал. Тогда графиня измерила Ребекку высокомерным
взглядом.—	Кто вы такая? — спросила она, — вы, укравшая мое лицо, мой
рост, мои жесты, мой голос и даже мое имя? Кто вы такая?Ребекка выдержала гневный взор графини и, выпрямляясь, в свою оче¬
редь, нахально посмотрела на нее.—	А вам угодно знать, кто я? — спросила она.—	Да, угодно, — ответила надменно графиня.—	Я дочь вашего отца, меня зовут Ребекка.—	Сестра моя! — воскликнула Баккара.В голосе ее звучало столько тепла и глубокого сострадания, что зака¬
ленное сердце Ребекки затрепетало.—	Сестра моя! — повторила Баккара в порыве сострадания. — О! Я
теперь вспоминаю... Да! Вы моя сестра... Да, да, я помню, как однажды
отец, держа меня за руку, переходил со мной площадь Бастилии. Мне было
года четыре... К нам подошла женщина, ведя за руку такую же белокурую
девочку, как я... Не знаю, что говорила она отцу, я ничего тогда не понима¬
ла, но помню, что она плакала, а отец оттолкнул ее.—	То была моя мать! — сказала Ребекка дрожащим голосом, — а
ребенок — я... И с того самого дня я, дитя любви, дитя позора, покинутое
всеми, даже самим Богом, я всегда помнила о вас, законной дочери моего118
отца... с того самого дня я возненавидела вас глубокой звериной ненави¬
стью, которая заставила меня причинить вам столько зла... ненавистью»
непримиримой, как я думала... но... ее нет уже в моем сердце, она уступает
место раскаянию с той минуты, как вы сказали мне: «Сестра моя!»В голосе Ребекки слышались слезы; она тоже преклонила колени перед
графиней Артовой и поцеловала ей руку.Благородное сердце Баккары было тронуто. Покаявшаяся грешница
протянула руку грешнице кающейся и сказала ей:—	Встань, сестра моя! Я прощаю тебя...Затем, обратившись к Роллану де Клэ, она прибавила:—	Вы, вероятно, были обмануты, милостивый государь, потому что вы
еще слишком молоды, чтобы быть злым.—	О, верьте, графиня, — вскричал Роллан с искренним раскаянием
честного, благородного сердца, — верьте, что у меня хватит сил исправить
нанесенный вам вред!—	Я от всего сердца прощаю вам, вред, нанесенный мне, не значит
ничего в сравнении со злом, сделанным благородному и великодушному
человеку, которого я люблю до фанатизма и имя которого я ношу. Надо
поправить это зло; надо помочь мне отыскать виновника этой отвратитель¬
ной интриги, жертвами которой сделались вы и я.—	Вы скажете нам правду, не так ли? — обратился Роллан к Ребекке.—	Скажу все, — ответила она и принялась рассказывать графине
Артовой все, что рассказывала уже Роллану.Графиня расспросила о всех малейших подробностях, о всех малейших
обстоятельствах.—	Но, — сказала она, наконец, Роллану, дополнявшему рассказ Ре¬
бекки каким-нибудь неизвестным ей фактом, — у вас, кажется, был камер¬
динер по имени Баптист?—	Был, графиня.—	Он, кажется, уверял вас, что очень дружен с моей горничной?—	Уверял.—	Приносимые им записки...—	Он получал через нее, как говорил мне.—	Где же теперь этот камердинер, бывший, наверное, сообщником
ваших мистификаторов?—	Обокрал меня и сбежал.—	Когда?—	В тот самый день, когда я должен был идти на дуэль с графом.—	Это так и должно было случиться. Долго служил он у вас?—	Две недели.—	Кто рекомендовал его вам?—	Один из моих приятелей, де Шамери.—	Шамери! — вскричала Баккара, — но кто же этот человек? Что я
ему сделала?Схватив Роллана за руку, она прибавила:
—	Вы молоды, ветренны, легкомысленны, но все-таки вы, вероятно,
честный человек и умеете держать слово?—	Какова бы ни была клятва, я сумею сдержать ее, графиня!—	Ну так поклянитесь, что вы будете слепо повиноваться мне.—	Клянусь прахом моих родителей...—	Что вы никогда и никому не расскажете того, о чем говорили мы с
вами...—	Но я должен восстановить вашу репутацию, графиня! — вскричал
Роллан де Клэ, в котором, наконец, заговорила благородная, рыцарская
кровь его предков, — я должен сказать целому свету...—	Не нужно. Свет не должен знать, что я была опозорена безвинно,
что я была оклеветана... Что вы принимали за меня женщину, так странно
на меня похожую... Сестра моя завтра же уедет из Парижа, скрытая густой
вуалью, в почтовом экипаже. Ее никто не должен видеть.Роллан и Ребекка не могли выговорить ни слова от изумления.—	Час восстановления моей чести еще не настал... — прибавила гра¬
финя Артова, — подождем!На следующий день доктор Самуил Альбо встал, по обыкновению, в
семь часов утра и, прогулявшись по саду, принялся читать «Судебную газе¬
ту», где статья под заголовком «Драма в Клиньянкуре» сейчас же обратила
на себя его внимание.Статья эта начиналась так:«Несколько дней тому назад мы сообщали об убийстве курьера в
Сенарском лесу, между Мелуном и Парижем, — убийстве, до сих пор
еще не раскрытом. Теперь мы должны рассказать о происшествии еще
более таинственном.В Клиньянкуре, в квартале тряпичников вчера утром местные жи¬
тели были крайне удивлены, заметив, что широкая струя воды бежит
из-под дверей дома, откуда за два дня перед тем выехала тряпичница.
По всей вероятности, водопроводная труба лопнула и затопила подвал.
Дверь избушки была немедленно сломана, и вошедшим открылась ужас¬
ная картина. Люк подвала был открыт, и оттуда лилась через край
вода, окрашенная кровью. Около стены стоял окровавленный человек,
который озирался вокруг бессмысленным взором. Ноги его были в воде,
одежда совершенно мокрая. Из левого плеча его струилась кровь, воло¬
сы, совсем черные на темени, были на висках белы как снег. Ему задали
несколько вопросов, но в ответ на них он захохотал диким смехом и
запел португальскую песню.Недалеко от него в бочке найдено мертвое тело женщины, в кото¬
рой тотчас же признали тетку Фипар. Когда ее вытащили, на поверх¬
ности воды показалось другое мертвое тело, толстого мужчины лет
пятидесяти, в котором тотчас же признали человека, приезжавшего за
теткой Фипар два дня назад и называвшего ее своей матерью.На место происшествия прибыл полицейский комиссар в сопровож¬
дении доктора, который, осмотрев раненого, сказал, что он сошел с
ума. Затем доктор объявил, что женщина умерла от удушья и, по всей
вероятности, брошена была в подвал уже мертвой. Мужчина умер
мгновенно от раны, нанесенной ему в грудь. Тряпичники припомнили,
что накануне с теткой Фипар пришел молодой человек с белокурыми
усами.Когда выкачали воду из подвала, на полу нашли каталонский нож,
которым, по всей вероятности, и был убит пожилой мужчина. Водо¬
проводная труба оказалась просверленной буравом.Доктор перевязал рану сумасшедшему и отправил его в больницу,
где надеются возвратить ему рассудок и тогда узнать от него о винов¬
никах этой кровавой драмы.Когда его привезли в больницу, один из больных вскричал:—	А, да это Цампа!—	Кто этот Цампа? — спросили его.—	Камердинер покойного герцога де Шато-Мальи, — отвечал боль¬
ной, бывший конюх герцога де Шато-Мальи.Полиция продолжает расследование».Статья эта произвела сильное впечатление на доктора Самуила Альбо.Было девять часов.—	Графиня Артова ждет меня в двенадцать, — проговорил он, — за
эти три часа я успею взглянуть на этот интересный случай помешательства.Через четверть часа он был уже в морге (доме, где выставляются
мертвые тела).Он обратился к сторожу и попросил пропустить его за стеклянную
перегородку, где и увидел два трупа.—	Сегодня утром, — сказал сторож, — мужчину узнали.—	Кто же он?—	Его узнал арестант, который три года тому назад сидел с ним вме¬
сте в остроге. Это сбежавший каторжник, называвший себя и Вантюром, и
Ионатасом, и Жозефом Бризеду. Когда-то он служил камердинером у лю¬
бовницы герцога де Шато-Мальи.«Странное стечение обстоятельств, — подумал доктор, — этот чело¬
век был лакеем любовницы старого герцога, а тот, сумасшедший, камерди¬
нером молодого герцога!»Из морга Самуил Альбо уехал в полицейскую больницу, где увидел
Цампу, помещенного в отдельную комнату.Самуил Альбо сразу узнал в нем того самого лакея, которого сбила
карета в то самое время, когда он беседовал с маркизом де Шамери.Теперь он понял, как был похищен порошок dutroa. Если маркиз де
Шамери был виновником этого похищения, то Цампа был его сообщником.Ровно в двенадцать часов Самуил Альбо приехал в особняк графа Ар¬
това. Баккара вышла ему навстречу и увела в сад.Граф Артов сидел на скамейке и тростью чертил на песке букву Б.По одному брошенному на него взгляду доктор убедился, что помеша¬
тельство графа вызвано порошком.
—	Графиня, — сказал он, — я вылечу вашего супруга, но сначала вы
мне скажите, вы были очень дружны с герцогом де Шато-Мальи?—	Очень.Альбо вынул из кармана «Судебную газету» и подал ее Баккаре.—	Убитого зовут Вантюром, — прибавил он после прочтения ею
статьи, — а сумасшедший — тот самый лакей, которого сшибла карета в
тот день, когда у меня украли порошок...—	Сэр Вильямс! — вырвалось из уст побледневшей Баккары.Спустя минуту она оправилась от первого испуга и проговорила:—	Вчера мы с вами решили, что виновник похищения порошка —
маркиз де Шамери.—	Несомненно, он.—	Сегодня вы с первого взгляда узнали, что муж мой отравлен этим
порошком. Теперь я должна рассказать вам, что со мной случилось вчера
после того, как я уехала от вас.И Баккара рассказала доктору о своем свидании с Ролланом де Клэ и
Ребеккой и передала ему все, что они сообщили ей.—	Не знает ли Ребекка, — спросил наконец доктор, — в какое
именно место отвез ее сначала незнакомец?—	Она полагает, что в квартал Маделен.—	Сюренская улица! У маркиза де Шамери была тут маленькая квар¬
тирка, где он кое-кого принимал и где известен был под именем господина
Фредерика.—	Вы разве бывали там?—	Несколько раз. Я лечил у него одного английского матроса, татуи¬
рованного дикарями.—	Татуированного дикарями? — повторила Баккара, вздрогнув.Тут доктор так верно описал приметы английского матроса, что Бакка¬
ра вскричала:—	Это сэр Вильямс! Это не дикари татуировали его и отрезали язык, а я!—	Вы? Вы, графиня! — вскричал изумленный мулат.—	Слушайте, доктор, —* продолжала Баккара, — около четырех лет я
боролась с этим чудовищем и, наконец, победила его... Если я только не
ошибаюсь, если описанный вами человек, которого маркиз де Шамери по¬
ручил вам вылечить, действительно сэр Вильямс, то мне все становится
ясным. Маркиз де Шамери был орудием мщения сэра Вильямса; он погу¬
бил мою честь, убил морально моего мужа... Но как допустить, что маркиз
де Шамери, дворянин, человек, известный высокими делами и подвигами,
мог сделаться орудием такого изверга, как сэр Вильямс!—	Да, действительно странно, — пробормотал мулат, — но тут, дол¬
жно быть, кроется какая-нибудь великая тайна.—	Да, мы все блуждаем во мраке, — сказала Баккара. — Но знаете,
где находится свет?—	Где же?—	В помешательстве Цампы. Как вы полагаете, можно его вылечить?
—	Кажется, можно.—	Скоро?—	Может быть.—	Каждая минута дорога для нас, доктор, потому что сэр Вильямс для
достижения цели не останавливается ни перед какими средствами.—	В таком случае походатайствуйте, чтобы полицейское начальство
позволило мне лечить Цампу.—	И вы его вылечите?—	Надеюсь.Они прошли в будуар, где Баккара написала следующее письмо:«Граф!Я стала жертвой гнусной интриги, однако надеюсь вскоре разобла¬
чить ее; но для этого мне нужна ваша помощь. Отправляю к вам
доктора Самуила Альбо. Не расспрашивайте его: он не должен вам
отвечать, но не откажите и выполните все, о чем он вас будет
просить.Готовая к услугам графиня
Артова».Баккара запечатала письмо и написала адрес: графу Арману де Кергацу.—	Возьмите это письмо, — сказала она, — и поезжайте к графу.
Вечером я пришлю к вам узнать о результате.Спустя три часа Баккара получила следующее письмо:«Графиня!Цампа находится уже у меня. Его здоровое телосложение вселяет
надежду на излечение.Ваш покорный слуга доктор
Самуил Альбо».Спустя три дня после того, как Цампу привезли к Самуилу Альбо,
графиня Артова приехала к нему вечером.Она вошла в кабинет, где уже была не один раз.Прежде всего Баккара увидела доктора, разговаривающего с Ролланом
де Клэ, который приехал сюда по приглашению графини, а затем Цампу,
неподвижно лежавшего на диване.Доктор подошел к ней, поклонился, предложил сесть и приложил палец
к губам.—	Разве он спит? — спросила Баккара.—	Да, а когда проснется, то будет уже здоров.—	Вы уверены в этом?—	Да. В повязке, закрывающей ему глаза и лоб, лежит компресс из
сока одного индийского растения. Теперь уже три дня, как он находится в
моральном и физическом оцепенении, которое кончится, как только я сниму
повязку.—	Доктор, — проговорил Роллан де Клэ, — ведь это будет просто
чудом.123
—	Средство это открыл мне один индиец во время моего путешествия
по Азии.—	Часто вам приходилось употреблять это средство? — спросила
Баккара.—	Раз десять, графиня.—	И всегда удачно?—	Да, если помешательство происходило от испуга.—	Следовательно, средство это неприменимо для лечения моего мужа?—	Я не рискнул бы... ибо в случае неудачи средство это мгновенно
убивает.—	Однако вы надеетесь его вылечить?—	Вполне.Тут доктор подошел к дивану, на котором лежал Цампа.Он приподнял его и снял повязку.Цампа глубоко вздохнул, провел рукой по лбу и посмотрел вокруг удив¬
ленным взглядом.Баккара и Роллан де Клэ отошли в другой конец комнаты.—	Что за чертовщина! — проговорил он наконец по-португальски, —
где я?—	Вы у доктора, — отвечал Альбо, — который вылечил вас от
помешательства.—	Неужели я сошел с ума?—	Пять дней назад. Вас нашли в Клиньянкуре, в подвале, заполненном
водой...—	Ах да, теперь припоминаю, меня ранил и бросил в подвал незнако¬
мец в то время, когда я выходил оттуда с фонарем и ножом в руке...—	Этим ножом вы убили Вантюра? — спросил доктор.Цампа вздрогнул.—	Откуда вы это знаете? — спросил он.—	Мне все известно.—	И мне также, — сказала Баккара, подходя к Цампе.—	Графиня! — вскрикнул португалец.—	Цампа! — проговорила она сурово, — вы убили Вантюра и вы же
отравили герцога де Шато-Мальи.—	О нет! Герцога отравил не я, а он...—	Кто он?—	Он воткнул ему в ручку кресла отравленную булавку...—	Но кто же он? — повторила вопрос Баккара.—	Не знаю.—	Цампа, — проговорил доктор, — вы признались при трех свидете¬
лях, что убили Вантюра, и этого достаточно, чтобы отправить вас на эша¬
фот, а поэтому, если вы хотите, чтобы вас пощадили, вы должны нам
рассказать всю правду. Назовите человека, который отравил герцога и бро¬
сил вас в подвал.—	Право, не знаю; помню только, что старуха, которую он удавил,
называла его Рокамбольчиком.124
Баккара вскрикнула, и имя сэра Вильямса снова вырвалось из ее груди.—	Позвольте мне расспросить Цампу, — обратилась она к докто¬
ру, — он сейчас произнес имя человека, которого я считала умершим.Доктор и Роллан де Клэ посторонились.—	Цампа, — начала графиня, — так как вы теперь выздоровели, то
доктор должен вас отдать в руки правосудия. Хотя вы и признались нам в
убийстве Вантюра, но мы пощадим вас, если вы скажете все, что вам
известно.—	О, я все расскажу... но они убьют меня.—	Кто они?—	Рокамболь и его господин.—	Кто этот господин?—	Не знаю.—	Цампа, — сказала Баккара строго, — малейшая скрытность — и
вы погибли.—	Графиня, я расскажу вам все, что меня заставили делать, угрожая
гарротой, которую я когда-то заслужил в Испании.Тут Цампа рассказал о своих отношениях с незнакомцем, начиная с
убийства дона Хозе и кончая отравлением герцога де Шато-Мальи.Когда Цампа кончил свое признание, его отвели в палату на первом
этаже, которая была для него назначена.—	Господин де Клэ, — сказала Баккара, — надеюсь, вы сумеете
сохранить в тайне все, что вы сейчас слышали?—	Клянусь вам, графиня.—	Доктор, — продолжала она, — все эти происшествия и преступле¬
ния, о которых мы сейчас узнали, имели единственной целью стереть с
лица земли двух женихов сеньоры Концепчьоны де Салландрера в пользу
третьего. Я теряюсь в догадках о третьем претенденте и боюсь остановить¬
ся на своем предположении... Невозможно, чтобы Рокамболь, негодяй и
убийца, мог возмечтать о женитьбе на дочери испанского гранда. Я думаю,
что он действует в пользу другого.—	Весьма может бьггь.—	С другой стороны, — продолжала Баккара, — в этом таинственном
деле фигурирует всеми уважаемый и пользующийся громадными почестями
маркиз де Шамери. Вы говорите, что только он мог похитить у вас поро¬
шок dutroa, а Цампа утверждает, что он нарочно бросился под колеса
экипажа у вашего дома, повинуясь приказанию таинственного незнакомца.
Затем Цампа приходил за приказаниями в Сюренскую улицу, № 26, в
квартиру маркиза де Шамери.—	Совершенно верно.—	Следовательно, — заключила Баккара, — все эти преступления
совершены в пользу маркиза по инструкциям сэра Вильямса.—	Все это в высшей степени загадочно, — пробормотал доктор, по¬
жимая плечами.—	О, — сказала вдруг графиня, — в голове моей сейчас мелькнула
ужасная мысль, от которой волосы становятся дыбом.
—	Какая же это мысль, графиня?—	Прежде чем я сообщу ее вам, вы оба дадите мне клятву, что будете
молчать об этом.Доктор и Роллан де Клэ торжественно произнесли клятву.—	Так слушайте: ужасная мысль, зародившаяся в моем воображении,
та, что маркиз де Шамери есть не кто иной, как Рокамболь.—	Что вы говорите, графиня! — вскричал Роллан де Клэ, — как вы
можете предполагать...—	Я непременно должна его видеть и хорошенько в него вглядеться.—	Вы можете увидеть маркиза завтра же, — сказал Роллан де Клэ.-Где?—	У меня. Я приглашу его к завтраку. Вы спрячетесь в другую комна¬
ту, откуда как нельзя лучше увидите и услышите его.—	Это невозможно, — заметил доктор.—	Почему?—	Потому, что маркиза де Шамери нет в Париже. Он уехал три дня
тому назад со слепым матросом.—	Сэром Вильямсом, — прошептала Баккара, вздрогнув.На следующий день Роллан де Клэ получил от Баккары записку:«Прошу вас немедленно приехать ко мне».Роллан поспешил в особняк графа Артова.Он застал там доктора Самуила Альбо и увидел Баккару в мужской
одежде.—	Поедем во Франш-Конте, — сказала она вошедшему Роллану, — в
замок вашего покойного дяди; он нахбдится неподалеку от замка виконта
д'Асмоля. Виконт и герцог де Салландрера с дочерью теперь там, а маркиз
отправился к ним.—	Як вашим услугам, — сказал Роллан, почтительно поклонившись.Спустя час графиня Артова в сопровождении Роллана де Клэ ехала подороге в Безансон.Замок Го-Па в одном из ущелий Юры. Это старинное здание времен
крестовых походов с толстыми стенами и башнями с остроконечными шпи¬
лями. Северная часть замка обращена к глубокому, лишенному всякой рас¬
тительности оврагу; южный же фасад выходит в сад, спускающийся до¬
вольно круто до самого берега маленькой речки.Дорога в замок проходила через деревню, затем поворачивала влево и
поднималась в гору к подъемному мосту.Комнаты замка были роскошно меблированы.Виконт Фабьен д'Асмоль уже шестой день жил тут в обществе своей
жены, герцога и герцогини де Салландрера и их дочери Концепчьоны.Виконтесса д'Асмоль очень подружилась с Концепчьоной. Последняя
была влюблена в ее брата, а этого было достаточно, чтобы между ними
возникла искренняя дружба.
Однажды вечером через четыре дня после того, как Концепчьона напи¬
сала Рокамболю, обе они спускались по тропинке, ведущей к речке.—	Послушайте, милая Концепчьона, — проговорила Бланш, — я не
хочу больше скрывать от вас, на чем я основываю свои надежды. Я говори¬
ла с вашим отцом и открыла ему почти все.—	Что же он сказал?—	Он очень удивился и потом спросил, уверена ли я в том, что брат
мой вас любит. На это я отвечала ему: с той минуты, как Альберт увидел
вашу дочь, он страстно в нее влюбился, и я опасаюсь, что эта любовь
отравит его жизнь, потому что он хорошо сознает, что фамилия Салландре-
ров знатнее и богаче...—	Я принял непоколебимое решение, — отвечал он, — предоставить
моей дочери полную свободу в выборе мужа, и если только она любит
вашего брата, то через месяц может стать маркизой де Шамери.Концепчьона кинулась в объятия виконтессы д'Асмоль с восклицанием:
«Милая сестра!»В этот же самый день виконт д’Асмоль и герцог де Салландрера рано
утром уехали на охоту.До слуха Бланш и Концепчьоны долетели отдаленные звуки рожка.
Вскоре на тропинке показались два всадника — это были Фабьен и гер¬
цог, возвращавшиеся с охоты. Бланш и Концепчьона пошли им навстречу.Все четверо отправились по дороге к замку, как вдруг послышался звон
бубенчиков, хлопанье бича и затем на дороге показался почтовый экипаж.—	Ах! Это мой милый братец! — воскликнула виконтесса с детской
радостью.Концепчьона побледнела и казалась сильно взволнованной, что не ус¬
кользнуло от внимания герцога де Салландрера.Спустя несколько минут экипаж остановился около них.Рокамболь выскочил из кареты и кинулся в объятия сестры и брата.
Затем, раскланявшись с герцогом де Салландрера и Концепчьоной и указав
на сэра Вильямса, безмолвно сидевшего в экипаже, сказал Фабьену:—	Я привез с собой моего несчастного старикашку: мне жалко было
оставлять его одного дома.—	И отлично сделали, — отвечал Фабьен.—	Маркиз, — проговорил герцог де Салландрера, — завтра вы при¬
надлежите нам.—	С удовольствием, ваше сиятельство, а что такое будет завтра?—	Облава на медведя.—	Браво! — весело вскричал Рокамболь.На другое утро после своего приезда маркиз де Шамери, одетый в
охотничье платье, отправился в комнату сэра Вильямса.—	Хорошо ли ты спал, дядюшка? — спросил он.
Слепой утвердительно кивнул головой.—	Жаль, право, что ты слеп и не можешь видеть великолепных окре¬
стностей замка.Сэр Вильямс печально улыбнулся.—	Вот что, дядюшка, моя сестрица все еще уверена, что ты не понима¬
ешь по-французски; смотри же, прислушивайся хорошенько, что будут обо
мне говорить эти дамы.Спустя час герцог де Салландрера и Фабьен сидели уже на лошадях.
Рокамболь, поклонившись виконтессе и Концепчьоне, стоявшим на крыль¬
це, тоже проворно вскочил в седло.Всадников сопровождали два пеших егеря с собаками. За ними шел
еще один егерь, который должен был указать охотникам берлогу медведя.Виконт д'Асмоль подал сигнал к отъезду, и шествие тронулось. Рокам¬
боль ехал позади всех.Засунув руку под кафтан, он взялся за перламутровую рукоятку кинжа¬
ла, следы которого остались на плече Цампы.«Я хотел бы испытать, — подумал он, — как эта игрушка убивает
медведей».Рокамболь зловеще улыбнулся.В ста метрах от замка охотники разделились на две группы: всадники
поехали по большой дороге, а егеря с собаками отправились по тропинке.
Условились сойтись у Площадки.Долина Черного оврага, где, по словам егеря, находилась берлога мед¬
ведя, была размером не более одного лье. На краю ее протекал ручей,
через который был переброшен узкий и весьма ветхий мостик. Над ручьем
нависали скалы, образующие в одном месте грот, где и находился теперь
медведь, выходивший оттуда только по вечерам. Площадка, где охотники
условились сойтись, находилась на вершине этих скал.Спустя час всадники выехали из соснового леса, и взору их представи¬
лась эта величественная панорама.—	Где же тут может скрываться медведь и каким образом мы будем
охотиться? — спросил герцог.—	Посмотрите, — сказал Фабьен, — вы видите тропинку вдоль
ручья?—	Вижу.—	И сосновый ствол над пропастью в виде мостика?—	Да, да...—	По этому мостику пойдут наши егеря... А вот и они!—	Где же пройдут собаки?—	Видите вы там другой овраг, — сказал Фабьен, указывая паль¬
цем, — собаки бросятся оттуда и выгонят медведя.—	А мы?—	Мы поедем верхом; егеря останутся на скалах. Если мы не застре¬
лим медведя, так его застрелит егерь, прежде чем он успеет пробраться в
свою берлогу.128
—	Позвольте, — вмешался Рокамболь, — план ваш хорош, но я хочу
несколько изменить его.—	А именно?—	Я отдам свою лошадь егерю, а сам займу позицию у входа в
грот, — сказал Рокамболь, желавший во что бы то ни стало отличиться
перед герцогом де Салландрера своей неустрашимостью. — Если мишень-
ка ускользнет от вас, то будет иметь дело со мной...—	Сразу видно, — сказал Фабьен, улыбаясь, — что ты индийский
охотник.В это время два егеря поднялись по скале, а третий спустил собак.
Затем егерь, подойдя к входу в грот, крикнул изо всей силы.—	Мишенька дома! — сказал виконт, смеясь.Прежде чем раздался неистовый лай собак, маркиз де Шамери спрыг¬
нул с лошади, а герцог де Салландрера и виконт поскакали по крутому
спуску к Черному оврагу.По знаку Рокамболя егерь сел на его лошадь, пришпорил ее и поскакал
вслед за своим хозяином. Один из егерей и Рокамболь остались на минуту
одни, пока другой егерь поднимался по тропинке. Тут маркиз де Шамери
зарядил свое двухствольное ружье и посмотрел в овраг, к которому в эту
минуту подъезжали всадники. Взору его представилось довольно странное
зрелище: прежде всего он услышал внизу какой-то странный, глухой
шум — то был хриплый лай собак, раздававшийся в стенах грота и ослабе¬
вавший по мере того, как бесстрашная свора углублялась в подземелье.Затем с противоположной стороны из кустарников выскочила вдруг
какая-то черная масса и пустилась бежать вперед. То был медведь. Вслед
за ним на том же самом месте показались одна за другой восемь собак,
которые, остановясь на один миг, кинулись по следам зверя, плотно при¬
жавшись одна к другой. Герцог де Салландрера, Фабьен и егерь пришпо¬
рили лошадей и поскакали вслед за собаками.Медведь мчался как стрела, далеко оставив за собой собак. Рокамболь
стоял несколько минут на вершине скалы с ружьем в руке, потом, когда
охота повернула в долину, он спросил одного из егерей:—	Не вернется ли назад медведь по той же самой дороге, как и вышел
из грота?—	Едва ли, — отвечал тот, — впрочем, может быть...—	Ну так встаньте же там, вы же хорошо стреляете...—	Где там?—	В десяти метрах от кустарников. Если медведь пойдет оттуда, вы в
него выстрелите.—	А я? — спросил другой егерь.—	Ты, любезный, оставайся здесь в засаде.—	А где же будете вы сами, господин маркиз?—	О, это уж мое дело! — ответил Рокамболь с улыбкой.5-452129
Вскинув ружье на левое плечо, Рокамболь спустился по тропинке до
входа в грот. Там он преспокойно сел на мостик, положив возле себя
ружье и кинжал, и, скрестив ноги, начал размышлять:—	Смотри, Рокамболь, не забывай, что человек должен больше всего
надеяться на самого себя! Если правда, что тебе помогает сам черт, то тем
не менее ты должен действовать осмотрительно. Женитьба твоя на сеньоре
Концепчьоне де Салландрера дело почти решенное; ты умрешь миллионе¬
ром и грандом Испании, но все-таки жизнь похожа на карточную игру:
малейшая рассеянность — и ты проиграл! В твоей теперешней игре графи¬
ня Артова занимает важное место, но если она может обыграть маркиза де
Шамери, то, конечно, не осмелится обыграть зятя герцога де Салландрера.Закурив папиросу, Рокамболь продолжал:—	Я знаю Фабьена: он очень вежливый господин и постарается, что¬
бы герцог опередил его в охоте за медведем. Егерю прикажут то же самое.
Герцог — хороший охотник, но у него недостает хладнокровия. Он выстре¬
лит в зверя, ранит его достаточно серьезно для того, чтобы привести в
ярость, и слишком легко, чтобы убить наповал... И мне придется вырвать
своего будущего тестя, здорового и невредимого или несколько поцарапан¬
ного, из когтей медведя!Этот монолог доказывает, до какой степени Рокамболь верил в свою
звезду.Он уже закуривал шестую папиросу, как вдруг послышался лай собак...
Рокамболь вскочил с места и схватил ружье. На краю оврага, с южной
стороны, появилась черная точка, прыгавшая с ужасающим проворством.
То был медведь, за которым мчались собаки, а позади собак скакал во весь
опор герцог де Салландрера.Приближаясь к гроту, герцог обогнал собак, очутился не более как в
двадцати шагах от медведя и выстрелил из своего карабина... Медведь
прыгнул, остановился и встал на задние лапы. Герцог промахнулся. Усми¬
рив дрожавшую под ним лошадь, он выстрелил в другой раз... Пуля засви¬
стела, и медведь повалился на землю с хриплым ревом. Этот рев оконча¬
тельно привел в ужас лошадь, и без того испуганную выстрелами. Она
встала на дыбы и завертелась на одном месте, не внимая голосу герцога, не
повинуясь шпорам.Раненый медведь встал, ринулся на лошадь, схватил ее в свои страш¬
ные лапы, и благородное животное упало навзничь, придавив герцога. Про¬
шло две минуты, показавшиеся веком герцогу де Салландрера. Несмотря
на все свое мужество, он испытывал страх, чувствуя горячее дыхание зверя,
который с ожесточением душил лошадь, как вдруг раздался третий вы¬
стрел, и медведь, бросив свою жертву, повернулся к новому противнику.В конвульсивных движениях лошадь, сломавшая себе ногу, высвободи¬
ла, наконец, своего всадника. Герцог встал и, бросив ружье, схватился за
свой охотничий нож. Но нож оказался не нужен...Вот что случилось. Увидев, что герцог выстрелил и лошадь его встала
на дыбы, Рокамболь побежал к мостику, но в это самое время медведь130
повалил уже лошадь. Смекнув, что герцог погибнет, если он будет коле¬
баться хоть одну минуту, Рокамболь тоже выстрелил, но ему посчастливи¬
лось не больше герцога. Вторично раненый медведь встал, еще более разъ¬
яренный, и повернулся к нему.Рокамболь думал, что успеет перебежать мостик и выстрелить в медве¬
дя с шести шагов. Он ошибся. Мостик дрожал под его ногами, и он вы¬
нужден был идти медленно и осторожно, так что медведь был уже на
другом конце его, а маркиз находился еще насередине. Тут герцог де Сал¬
ландрера поднял свое ружье и поспешил зарядить его; но ему пришлось
быть свидетелем величественного и страшного зрелища.Зрелище, длившееся не более двух секунд, было, однако же, целой
поэмой...В тот момент, как медведь вошел на задних лапах на мост, Рокамболь
выстрелил во второй раз. Страшный зверь шатался, дрожал и, остановясь
на мгновение, начинал снова реветь и затем продолжал свой путь навстречу
Рокамболю, который не имел уже времени убежать от него.По всей вероятности, Рокамболь не рассчитывал на эту последнюю
часть драмы, о которой он мечтал.Но мошеннику его уровня приходилось видеть смерть близко так часто,
что он не мог растеряться.Маркиз бросил ружье, взял в руки кинжал и смело ждал медведя.Прошла еще секунда. Потом герцог увидел, как Рокамболь схватился
со зверем, качаясь на мостике над пропастью в двадцать футов глубины,
затем раздался предсмертный рев, а вслед за ним крик торжества, и единая
масса человека и животного разделилась вдруг надвое.Медведь, пораженный в сердце кинжалом, вытянул свои громадные
лапы и с шумом грохнулся в ручей, а Рокамболь неподвижно стоял на месте
своего торжества...Оправясь от волнения, он перешел ручей и упал в объятия герцога де
Салландрера, вскричавшего: «Сын мой!» Взволнованный старик, увлекая
Рокамболя подальше от пропасти, говорил чуть внятным голосом:—	Дитя мое, встаньте на колени и благодарите Господа, внемлющего
моему обету...—	Какой же обет дали вы? — спросил де Шамери.—	Какой обет?! Когда чудовище держало вас в своих страшных объя¬
тиях, я молил Бога, чтобы Он сохранил вас, и дал Ему обет сделать вас
моим сыном.—	Вашим... сыном?—	Да... я знаю все: вы любите мою дочь, и она вас любит.Рокамболь радостно вскрикнул и счел приличным упасть в обморок.Герцог поддержал его, думая, что он ранен.Когда маркиз де Шамери нашел нужным открыть глаза, виконт д'Ас-
моль и герцог, окруженные слугами, держали его за руки и давали ему
нюхать спирт.
Его раздели и нашли, что страшные когти зверя не нанесли ему ника¬
кой опасной раны.Когда он притворялся, будто приходит в себя, герцог де Салландрера
говорил Фабьену:—	Любезный виконт, до сих пор женихи Концепчьоны кончали так
плохо, что я начинаю бояться за нашего милого маркиза.—	Какие пустяки, герцог! — ответил Фабьен.—	Позвольте же мне послушаться голоса моего сердца, — продолжал
герцог, — если маркиз, которому я обязан жизнью, должен стать моим
сыном, так сократите же сроки приготовлений... Вы, кажется, мэр вашей
общины?-Да.—	Завтра воскресенье. Распорядитесь, чтобы опубликовали объявле¬
ние о свадьбе маркиза де Шамери; пастор огласит его после проповеди;
вечером деревенский нотариус составит контракт, а в понедельник будет
свадьба.«Мне очень хочется еще раз упасть в обморок», — подумал Рокам¬
боль.На следующий день, в воскресенье, деревенский пастор оглашал строки
о скором вступлении в брак маркиза Альберта Онорэ Фредерика де Ша¬
мери, отставного офицера англо-индийской морской службы, с девицей Пе-
питой Долорес Концепчьоной, дочерью герцога де Салландрера.То же самое объявление с самого утра было прибито к дверям мэрии.
Сельский нотариус Гоше, приглашенный на завтрак виконтом д'Асмолем,
провел потом целых два часа наедине с герцогом де Салландрера. В четыре
часа парадная зала древнего замка приобрела самый торжественный вид.Посреди комнаты стоял стол, около которого, на кресле с позолочен¬
ными гвоздиками, величественно восседал сельский нотариус в белом пара¬
дном жилете.Рядом с ним сидели виконт Фабьен д'Асмоль с супругой виконтессой
Бланш д'Асмоль, герцог и герцогиня де Салландрера и, наконец, сэр Виль¬
ямс, которому угодно было украсить своей персоной этот семейный праздник.Сэр Вильямс был великолепен. Одетый в длинный коричневый сюртук
и в черную шелковую ермолку, он сидел в трех шагах от нотариуса, и его
страшное лицо выражало такое полное блаженство, что это уменьшало его
чудовищное безобразие.Невдалеке сидели рука об руку Рокамболь и Концепчьона, разговари¬
вая шепотом.Нотариус писал.—	Не угодно ли вам прочитать вслух контракт? — спросил его герцог
де Салландрера, когда он кончил писать. Нотариус встал и начал читать
брачный контракт маркиза де Шамери и сеньоры де Салландрера.Этот контракт закреплял за Концепчьоной два миллиона приданого,
объявлял о состоянии маркиза де Шамери, составляющем около семидеся¬
ти пяти тысяч ливров поземельного дохода, гласил о намерении маркиза де
Шамери просить государственных канцлеров Франции и Испании о присо¬
единении своей фамилии к фамилии Салландрера, прибавлял, что герцог
будет ходатайствовать у ее величества королевы испанской о разрешении
передать своему зятю титул герцога и гранда, и кончался условием, что в
случае смерти одного из супругов все состояние непосредственно переходит
в руки другого.По окончании чтения все подписали контракт.Матрос Вальтер Брайт, или, лучше сказать, сэр Вильямс, подписался
последний. Волнение его было так велико в эту минуту, что рука его,
твердо державшая кинжал в былое время, дрожала теперь как осиновый
лист, а в глазах сверкали две крупные слезы.«Бедный старикашка! — подумал Рокамболь. — У тебя, пожалуй, доста¬
нет глупости вообразить, что не я, а сам ты женишься на Концепчьоне!»Он взял слепого под руку и отвел его к креслу, пожимая ему руку с
некоторым волнением.Вечером того же дня, так достойно увенчавшего тяжелые труды Рокам¬
боля, небо стало покрываться сплошными свинцовыми тучами, беспрерывно
рассекаемыми молнией. В десять часов воздух как-то странно сгустился, и
к полночи за молнией последовали уже громовые удары. Начиналась буря,
одна из тех страшных бурь, какие можно видеть только в горах.Виконт д'Асмоль с женой, герцог, герцогиня и Концепчьона занимали
комнаты на первом этаже. Рокамболь и сэр Вильямс жили на верхнем. Все
окна этого этажа выходили на террасу. Маркиз пожелал, чтобы комната
его была рядом с комнатой Вальтера Брайта. Каждый вечер, когда все
расходились по своим комнатам, Рокамболь и сэр Вильямс прогуливались
по Феодальной террасе, разговаривая о своих делах.В этот вечер оба они рано вернулись в комнаты. В полночь в замке все
уже были в постели. Один только маркиз де Шамери ходил взад и вперед
по своей комнате, скрестив руки и мрачно опустив голову, как будто борол¬
ся сам с собой. Временами он останавливался, хмурил брови, закрывал
лицо руками и затем опять принимался шагать по комнате под влиянием
каких-то мучивших его мыслей. Иногда он подходил к окну и, прижав свое
бледное лицо к стеклу, всматривался в черный небесный свод, ежеминутно
рассекаемый молнией.Что же могло до такой степени волновать Рокамболя?Брачный контракт его подписан; завтра в это время он будет уже му¬
жем Концепчьоны... Не случилось ли чего-нибудь, что может замедлить
осуществление его мечты?Рокамболь волновался так потому, что в эту минуту он принимал одно
страшное, ужасное решение, которое требовал его рассудок и отвергало
сердце, если только у злодея может быть сердце. Словом, внутри него
боролись два голоса. Один, внушаемый странным, звериным эгоизмом зло¬
дея, требовал уничтожения доказательств его преступлений. Другой шеве¬
лил в душе и разуме давно заглохшее чувство жалости и признательности.
Но всякой борьбе бывает конец.Один голос постепенно смолк, другой становился громче и повелитель¬
нее.—	Надо кончить, непременнно надо! — пробормотал Рокамболь, под¬
няв свое бледное лицо, — я буду грандом Испании, и для всего мира
маркиз де Шамери, муж Концепчьоны, должен быть честнейшим челове¬
ком.И Рокамболь не колебался больше. Он застегнул сюртук до самого
подбородка, нахлобучил на глаза греческую ермолку и пошел к сэру Виль¬
ямсу.Слепой сидел на постели, погруженный в задумчивость.На дворе шумела буря, громовые удары следовали один за другим;
сильный порывистый ветер вертел флюгера на башнях древнего замка.—	Ты тоже не спишь, дядя? — спросил Рокамболь, ставя свечку на
ночной столик. — Буря утомляет тебя, а?Сэр Вильямс кивнул головой.—	Я тоже лег в постель и опять встал. Не спится! Да и можно ли
заснуть накануне свадьбы?Добродушная, снисходительная улыбка пробежала по губам сэра Виль¬
ямса.—	Послушай, — продолжал Рокамболь, — если тебе не хочется
спать, надень халат и туфли, и пойдем выкурим сигару на террасе. Там
все-таки не так жарко и душно, как в комнатах.Слепой кивнул головой в знак согласия.—	Я хочу потолковать с тобой о своих планах на будущее, — говорил
Рокамболь, одевая сэра Вильямса, и, взяв его под руку, прибавил полунас¬
мешливо:—	Пойдем, почтенный, прогуляться по террасе готического замка, ко¬
торый отныне принадлежит мне, потому что герцог купил его!Говоря это, Рокамболь отворил балкон.—	Иди смело, — сказал он, — пол комнаты расположен на одном
уровне с балконом.Сэр Вильямс вышел на террасу, а Рокамболь, все еще бледный, чувст¬
вовавший страшное биение сердца, задул свечку, стоявшую на ночном сто¬
лике, и затем, подойдя к слепому, усадил его на парапет террасы, не более
двух футов высотой.—	Дядя! -— заговорил он, стараясь придать своему голосу беззаботный
и насмешливый тон, — не знаю, где я родился, вероятнее всего, на койке;
отец мой умер на эшафоте, я был вором, убийцей... черт знает кем!Сэр Вильямс лукаво улыбался, как бы говоря: да, милое дитя, да, мой
прелестный шалун, ты был всем этим...—	За две страницы моей жизни меня отправили бы плести снасти в
Тулон на весь остаток жизни, а еще за две пришлось бы, пожалуй,
познакомиться и с гильотиной... Но, разумеется, маркиз де Шамери-134
Салландрера ни под каким видом не предъявит этих четырех страниц исто¬
рии Рокамболя...Сэр Вильямс засмеялся.—	Ты подал мне отличную мысль, дядя, — продолжал Рокамболь,
намекая на происшествие в Клиньянкуре, — я отделался от трех стесняв¬
ших меня персон: Цампы, Вантюра и мамаши Фипар. Теперь в целом мире
один ты знаешь, что маркиз де Шамери назывался некогда Рокамболем.В этот момент молния осветила лицо сэра Вильямса: он улыбался до¬
бродушно, как бы говоря: ты знаешь, что я тебя никогда не выдам... что я в
тебя воплотился... что я люблю тебя как сына...Увидев эту улыбку, Рокамболь судорожно вздрогнул.—	О, какая ночь! Какая ночь! — сказал он, когда громовой удар
поколебал соседние холмы,— дядя, ветер ужасно бушует! Это булочник
посылает нам свой свадебный подарок.Сэр Вильямс одобрительно хлопнул его по плечу.—	Мы находимся теперь в нежилой части замка, никто не услышит,
если даже здесь будут убивать человека... Странно, дядя, что в жизни
людей нашего сорта бывают минуты, когда человек начинает вдруг любить
добродетель!..—	Видишь ли, — продолжал Рокамболь после минутного молча¬
ния, — я хочу теперь вести порядочную жизнь и хочу, чтобы Концепчьона
была счастливейшей женщиной, чтобы весь свет уважал ее, чтобы бедные
меня благословляли... Я буду творить добро, буду щедр, великодушен...
Такова обязанность гранда Испании.Сэр Вильямс одобрительно захлопал в ладоши.—	Честное слово, — продолжал между тем Рокамболь, — бывают
минуты, когда я воображаю себе, что я родился маркизом де Шамери, что
никогда не был Рокамболем и никогда не знал отвратительного каналью,
который называется сэром Вильямсом.Рокамболь произнес эти слова со смехом, так что слепой не обиделся
на него.—	Но у тебя, — начал опять Рокамболь, — самые безнравственные
принципы, а в особенности один из них, весьма опасный даже для тебя
самого, ты находишь, что если два человека были сообщниками, то силь¬
нейший из них должен отделаться от слабейшего.При последних словах в душе сэра Вильямса зашевелилось смутное
беспокойство и он сделал движение, чтобы встать с места.—	Болван! — заметил Рокамболь, — дай же мне посмеяться вдоволь,
чтобы хотя бы немного разнообразить нашу беседу... я тебе сейчас расска¬
жу одну легенду. Под нами овраг в сто метров глубиной, и я могу уверить
тебя, что тот, кто прыгнет туда, непременно сломает себе шею.Сэр Вильямс нахмурился и опять хотел встать, но Рокамболь удержал
его, сказав:—	Дай же мне кончить, дядя! — И при этом он обвил его шею
руками.135
—	Ты не можешь себе представить, дядя, — продолжал Рокамболь,
совершенно изменив свой голос, *— как мне тяжело расставаться с тобой!
Если бы не необходимость —* маркиз де Шамери не должен знаться с
разбойником сэром Вильямсом...Только тогда сэр Вильямс понял, наконец, замысел Рокамболя и, вы¬
рвавшись из его объятий, встал и хотел бежать. Но Рокамболь снова схва¬
тил его.—	О, на этот раз, — сказал он, — все кончено, почтенный; твой крик
здесь никто не услышит, ветер и гром заглушат его...И Рокамболь свалил его с ног и прижал на самом краю парапета.—	Смерть твою, почтенный, — проговорил он насмешливо, — объяс¬
нят тем, что ты перегнулся через перила и, потеряв равновесие... понима¬
ешь?.. упал. Будь, впрочем, спокоен, я пролью о тебе несколько слезинок,
и после твоих похорон женюсь на Концепчьоне. — С этими словами Ро¬
камболь столкнул сэра Вильямса в пропасть.В глубине оврага раздался вопль, и затем Рокамболь услышал глухой
шум от падения тела, разбившегося о камни...В этот самый момент грянул гром, поколебавший замок до основания, и
яркая молния осветила мгновенно и небо, и землю, и овраг, где испуганный
взор злодея увидел труп сэра Вильямса. Пророческие слова его: «Я твой
добрый гений; когда меня не будет, твоя счастливая звезда закатится», —
запылали вдруг в памяти убийцы... он упал на колени и пробормотал:—	Мне страшно! О, как мне страшно!
МЩЕНИЕБАККАРЫСпустя два месяца после описанных нами событий, в пять часов утра
ехал из Орлеана по императорской дороге почтовый экипаж.Императорская дорога вела из Тура в маленький городок П.В трех милях от этого городка, лежащего вдали от железной дороги,
находилось обширное и богатое поместье Оранжери, в котором восемнад¬
цать лет назад скончалась маркиза де Шамери, мать покойного Гектора де
Шамери и девицы Андрэ Брюно.В почтовом экипаже сидели два человека. Это были наши знакомые:
виконт Фабьен д'Асмоль и мнимый маркиз Альберт де Шамери, то есть
Рокамболь. Он был страшно бледен. Погруженный в мрачную думу, он
смотрел вокруг себя взором, выражающим смертельную тоску и полную
апатию ко всему.Виконт, видимо, тоже был расстроен.—	Бедный Альберт, — проговорил он после долгого молчания, —
знаешь ли, что я боюсь за тебя?—	За меня? — спросил Рокамболь, невольно вздрогнув и затем горе¬
стно улыбнувшись. — По какой же это причине ты опасаешься за меня?—	Вот уже около двух месяцев, как я стараюсь разгадать твою печаль,
но до сих пор теряюсь в догадках.—	А между тем разгадать ее вовсе не так трудно, — проговорил
Рокамболь, улыбаясь. — Тебе известно, что я люблю Концепчьону...—	Ну и что же? Ведь не далее как через шесть недель ты будешь ее
мужем.—	Нет, меня терзают какие-то мрачные предчувствия, — прошептал
Рокамболь.—	Бедный Альберт, — сказал виконт, — это не что иное, как нерв¬
ная слабость, из-за которой ты не в состоянии противостоять случайностям
рока.—	Рока! — прошептал в ужасе Рокамболь. — О, не произноси этого
слова! Оно заставляет меня трепетать...—	Альберт, — проговорил виконт с душевным волнением, — я никак
не предполагал, чтобы в тебе было так мало мужества. Ведь счастье твое
не потеряно: оно только отсрочено на шесть недель. Правда, случай был
потрясающий: маркиз де Салландрера был поражен апоплексическим уда¬
ром в тот день, когда должно было состояться бракосочетание, и невесте
вместо подвенечного платья пришлось надеть траур. День этот был еще
тем ужаснее, что тогда погиб и твой бедный матрос, сделавшись жертвой
бури. Но все-таки, друг мой, это не оправдывает полнейшую потерю
мужества.Рокамболь глубоко вздохнул и не произнес ни слова.—	Не мог же ты требовать, — продолжал Фабьен, — чтобы Концеп¬
чьона пошла с тобой под венец на другой день после похорон отца. Я
уверен, и ты, надеюсь, тоже, что Концепчьона любит тебя с каждым днем
все больше и больше. Прошел ли хоть один день без того, чтобы ты не
получал от нее письма с уверениями в ее любви?—	Нет, — отвечал мнимый маркиз, улыбнувшись.—	И несмотря на все это, ты кажешься совершенно уничтоженным;
ходишь постоянно угрюмый, вздрагиваешь при малейшем шуме, во время
беспокойного сна произносишь какие-то странные слова, так что, призна¬
юсь, бывают минуты, когда я и Бланш боимся, как бы ты не помешался.Рокамболь приподнял голову и, улыбнувшись, спросил у Фабьена:—	Ты не суеверен?—	Я? Нет. Но к чему этот вопрос?—	Завидую тебе, — сказал Рокамболь. — Я же провел жизнь в
тропиках, среди суеверных народов; под конец я и сам начал верить хоро¬
шим и дурным предзнаменованиям. В ночь, предшествовавшую смерти гер¬
цога де Салландрера и несчастного Вальтера Брайта, я видел чрезвычайно
странный сон...—	А именно?—	Только лишь я успел заснуть, как вдруг меня разбудил какой-то
шум. Я открыл глаза и увидел перед собой человека в белом саване. Я
узнал в нем Вальтера Брайта таким, какой он был в молодости. Привиде¬
ние село возле меня и гробовым голосом проговорило: «Я пришел, чтобы
открыть тебе твое будущее...» Он указал мне рукой на небо: сквозь откры¬
тое окно я увидел звездочку, мерцавшую ярким светом; когда я взглянул,
она покатилась по небесному своду и вдруг потухла.—	Что же из этого следует? — спросил Фабьен, улыбаясь.—	У меня есть предчувствие, что Концепчьона никогда не будет моей
женой.—	Если бы ты не был влюблен, — сказал виконт, — то можно было
бы принять тебя за сумасшедшего. Позволь, однако, еще раз тебе повто¬
рить, что я уверен в том, что Концепчьона будет маркизой де Шамери
через два месяца.—	Дай Бог, чтобы слова твои исполнились, — сказал Рокамболь,
озаренный лучом надежды.После короткого молчания Рокамболь проговорил:—	Как ты думаешь, долго нам придется пробыть в Оранжери?—	Кажется, нам нечего здесь долго делать, — отвечал Фабьен, —139
потому что, надеюсь, мы не будем чинить друг другу никаких препятствий
при разделе этой земли, хотя, по правде сказать, тебе бы следовало остать¬
ся здесь для поправки здоровья. Доктор Самуил Альбо отвел меня на днях
в сторону и посоветовал мне удалить тебя на несколько дней из Парижа,
говоря, что перемена воздуха принесет тебе большую пользу. Поэтому-то я
и предложил тебе поездку в Оранжери, уверяя, что она необходима для
наших общих интересов.—	Благодарю от души, — сказал Рокамболь, взяв руку виконта.—	Однако где мы теперь? — сказал Фабьен, высунув голову из окна
кареты.Почтовый экипаж ехал по зеленеющей долине, в конце которой видне¬
лись домики города Г., освещенные восходящим солнцем.Спустя десять минут карета ехала уже по прекрасному бульвару, веду¬
щему на ярмарочную площадь, на которой толпилось на этот раз необыкно¬
венное множество людей.Почтарь пустил лошадей шагом, но вскоре совсем их остановил.Лакей виконта слез с козел и подошел к дверцам.—	Сударь, — сказал он, — нам нужно подождать; все улицы запру¬
жены народом, потому что сейчас будут казнить какого-то преступника.При этих словах Рокамболь невольно вздрогнул.Маркиз и виконт выглянули в окно кареты и увидели невдалеке два
красных столба гильотины, вокруг которой стояли цепью конные жандар¬
мы, а вокруг них теснилась толпа людей, сбежавшихся взглянуть, как сва¬
лится с плеч человеческая голова.Рокамболь, бледный как мертвец, отвернулся, чтобы не видеть этой
ужасной картины.—	За что его казнят? — услышал он за спиной вопрос.—	Он убил женщину, которая его усыновила.Волосы Рокамболя встали дыбом, и сердце его при этом странном
совпадении обстоятельств сильно забилось.—	Вот он, вот он, ведут! — раздалось вдруг в толпе.В то время как Фабьен, закрыв глаза, мысленно молился за несчастно¬
го, осужденного на смерть, Рокамболь, тщетно старавшийся сделать то же
самое, почувствовал, что им овладела непреодолимая сила, привлекшая его
взоры к эшафоту, на котором стояли два человека — помощники палача.Вскоре на эшафоте появилось третье лицо, с белокурой головой и блед¬
ным лицом, сиявшим веселой молодостью. Это был приговоренный. Он
тихо поднимался по ступеням эшафота, поддерживаемый палачом и тюрем¬
ным священником. Рокамболь видел, как священник подносил к его устам
крест и читал ему напутственную молитву. Вскоре за тем преступника толк¬
нули вперед, придвинули к доске, которая быстро повернулась и приблизи¬
ла его голову к ножу.Перед глазами Рокамболя сверкнула молния. Эта молния была блеском
полированного ножа гильотины.
У мнимого маркиза потемнело в глазах, и он в бесчувствии опустился
на пол кареты.Оставим на время Рокамболя и Фабьена в их дорожном экипаже и
вернемся в Париж.Однажды вечером Баккара сидела у камина на улице Пепиньер и раз¬
говаривала с доктором Самуилом Альбо.—	Вы знаете, доктор, — проговорила она, — сегодня кончается уже
два месяца с тех пор, как я поехала с Ролланом де Клэ во Франш-Конте.—	Знаю, — отвечал доктор.—- С тех пор, согласно моей просьбе, вы не задавали мне никаких
вопросов.—	Потому что ваше желание было для меня законом.—	Сегодня, — продолжала графиня, — настало время рассказать
вам обо всем, что я сделала и что намерена сделать для достижения
своей цели.—	Я вас слушаю, графиня.—	Вы знаете, доктор, что мы уехали с Ролланом де Клэ в почтовой
карете; я была в мужской одежде и в течение всей дороги называлась
секретарем Роллана. Замок покойного шевалье де Клэ, перешедший во
владение его племянника, Роллана, находится в полутора милях от замка
Го-Па; к нему ведет проселочная дорога через лес. Вечером по приезде я
попросила Роллана, чтобы он поехал к Асмолю под предлогом каких-ни-
будь денежных дел и привез его вместе с маркизом, в котором я предпола¬
гала узнать Рокамболя.—	Но он узнает вас, — сказал мне Роллан.—	Не беспокойтесь, — отвечала я, — я увижу его, не показываясь
ему на глаза.На другой день рано утром Роллан взял ружье и отправился в Го-Па
пешком через большой сосновый лес. Здесь он встретил егеря, с которым
часто ходил на охоту. Егерь рассказал ему, что д'Асмоль, маркиз де Ша¬
мери и герцог охотились недавно на медведя в Черной долине и что медве¬
дя убил маркиз; при этом он рассказал о геройской борьбе маркиза с
медведем. Затем прибавил:—	Ну и свадьба — дело уже решенное.—	Какая свадьба? — спросил Роллан.—	Свадьба маркиза с дочерью герцога, — отвечал егерь, — кажется,
она назначена уже на сегодня.Роллан признался мне, что известие это до того его потрясло, что
ружье чуть не выпало из его рук.«Негодяй, называющий себя маркизом де Шамери, — подумал Рол¬
лан, — не должен жениться на девице де Салландрера».Он быстрым шагом продолжал свой путь к замку Го-Па, но еще не
решил, какие меры принять для того, чтобы помешать браку молодой ис¬
панки с мерзким самозванцем. Но в то время как Роллан подходил к холму,
на котором стоял замок, он заметил всадника, в котором узнал старого
доктора из местечка Ольнеа.—	Это вы, доктор? — воскликнул он.—	Здравствуйте, господин де Клэ, — отвечал доктор, казавшийся
весьма озабоченным.—	Откуда это вы так рано, доктор?—	Из замка Го-Па.—	Разве там кто-нибудь заболел?—	Я приехал слишком поздно, — отвечал доктор со вздохом.—	Что же случилось?—	Герцог умер.—	Кто? — вскричал Роллан, — герцог де Салландрера?-Да.—	Чем же он заболел?—	Апоплексический удар. Несмотря на то что я приехал довольно
быстро, в нем не было уже признаков жизни.И доктор подробно рассказал Роллану обо всем, случившемся в эту
ночь в замке.—	Вообразите, — сказал он, — герцог испытал третьего дня сильное
душевное потрясение, вызванное различными сценами охоты на медведя;
это потрясение вызвало сильное волнение крови, которое и было главной
причиной апоплексии.—	Но когда же это случилось?—	Сегодня ночью, около двенадцати часов.—	Почему же так долго не оказывали ему помощь?—	К несчастью, он пролежал без сознания почти всю ночь. Его увиде¬
ли только сегодня утром, когда вошли в его комнату.—	Кто же его увидел?—	Маркиз де Шамери, будущий зять покойного герцога. Войдя в
комнату, он вскрикнул и стал звать на помощь. Маркиз когда-то служил во
флоте, где приобрел кое-какие хирургические познания, он поспешил пус¬
тить ему кровь, а тем временем послали верхового за мной. Я приехал и
нашел, что кровопускание сделано было слишком поздно. Герцог умер на
моих руках.-— Ужасное происшествие! — проговорил Роллан.—	Да; но оно еще тем ужаснее, что в замке в эту же ночь случилась и
другая смерть.—	Что вы говорите! — вскричал Роллан в испуге.—	Слепой англичанин по имени Вальтер Брайт...—	Вальтер Брайт? — перебил Самуил Альбо, — это обезображен¬
ный матрос, которого я лечил.—	Тот самый, — отвечала Баккара. — В то время как умирал герцог,
под стенами замка Го-Па в овраге, называемом Долиной Мертвых, кресть¬
яне нашли окровавленную и обезображенную массу, имеющую лишь незна¬
чительное подобие человеческого тела. Его подняли и принесли в замок.142
Маркиз при виде трупа упал в обморок, так что его с трудом смогли
привести в чувство.—	Каким же образом, — спросил Роллан, — случилось это несчастье?—	Злополучный англичанин был слеп.—	Знаю.—	Из его комнаты был выход на террасу замка. Ночью его, вероятно,
беспокоила гроза; он вышел и, пробираясь ощупью, вероятно, задел за
парапет и потерял равновесие.Оставшись один, Роллан долго не решался: идти ли ему в замок или
вернуться домой.Он дошел до Го-Па; но, решив, что наносить визиты теперь вовсе не
время, так как д'Асмоль и де Шамери убиты двойным горем, он повернул
назад к замку Клэ, куда пришел через час и подробно рассказал мне обо
всем случившемся.«Герцог де Салландрера умер, — подумала я, — следовательно, свадь¬
ба должна быть отложена, по крайней мере, на три месяца».—	Итак, что же вы хотите теперь делать? — спросил меня Роллан.—	Ничего, — отвечала я.Роллан посмотрел на меня с недоумением.—	Друг мой, — сказала я, — мы едем завтра в Париж.—	Как? Не увидев маркиза?—	Слушайте, — продолжала я, — не могло ли случиться, что человек,
с которым Цампа имел дело, есть маркиз де Шамери?—	Гм... — сказал Роллан.—	Что нет ничего общего между зятем виконта д'Асмоля и негодяем
Рокамболем, историю которого я вам уже рассказала.—	Справедливо.—	Теперь позвольте мне высказать еще одно предположение: что мар¬
киз де Шамери существует, а тот, которого вы знаете, не более как само¬
званец и обманщик.—	О, я в этом уверен.—	Следовательно, чтобы обличить мнимого маркиза, надо найти насто¬
ящего.—	Без сомнения.—	А для этого нам нужно порядочно времени, но мы смело можем им
располагать, так как свадьба должна быть отложена, по крайней мере, на
три месяца. Во всяком случае, прежде чем приступим к розыскам, я долж¬
на увидеть мнимого де Шамери, чтобы удостовериться, действительно ли
это Рокамболь.В замке Клэ жил один калека по имени Жан, оставшийся на попечении
Роллана после смерти его отца. Жан ходил в праздничные дни по деревням
играть на скрипке, а в будни занимался ловлей лягушек и сбором грибов,
которые отправлялся продавать по соседним селениям и замкам. Жан был
смышлен и к тому же весьма предан Роллану. Вечером мы позвали его в
комнату, где и заперлись втроем.143
—	Жан, — обратился к нему Роллан, — когда ты был в последний
раз в замке Го-Па?—	Третьего дня, сударь.—	Следовательно, ты не знаешь еще о смерти герцога?—	Я узнал об этом сегодня утром от лесного сторожа господина д'Ас-
моля.—	Послушай, Жан, ты завтра пойдешь в Го-Па с грибами?—	Как прикажете.—	Ты проведешь туда этого господина, — отвечал Роллан, указав на
меня.—	Хорошо, — сказал Жан.—	Постарайся устроить так, чтобы прислуга в замке пригласила тебя
позавтракать, и ты пробудешь там, пока этот господин не встретит тех, кто
ему нужен.-— Понимаю.—	Этот господин переоденется крестьянином, испачкает себе руки и
лицо, и ты выдашь его за пастуха. Теперь можешь идти. Завтра в три часа
утра будь здесь.Когда на другой день Роллан вошел ко мне в комнату, я была уже
одета в изношенное пастушеское рубище.Было половина четвертого, когда я с Жаном вышла из замка Клэ.
Спустя два часа мы приближались уже по тропинке к замку д'Асмоль.Первым человеком, попавшимся нам навстречу, был старый управляю¬
щий, которого все окрестные жители называли отцом Антонием.—	Ах, мой бедный малый, — сказал он, увидев Жана, — на этот раз
приход твой неудачен: в замке теперь и не думают о еде.—	Почему это?—	У нас сегодня похороны.—	Кто же это умер? — спросил Жан.—	Умерли двое, но хоронить будут только одного.Тут отец Антоний рассказал Жану о несчастье, случившемся в замке.—	Кого же из них будут хоронить сегодня?—	Слепого.—	А герцога?—	Герцога, — сказал отец Антоний, — перевезут в Испанию. Его
бальзамировали, и завтра герцогиня с дочерью повезут его на почтовых.
Господин виконт поедет с ними.—	Так вы не купите грибов? — спросил Жан.—	Куплю, мой Жанчик; иди на кухню и отдай их Марионе.Жан, хорошо знавший всех в замке, провел меня через двор в кухню,
где, несмотря на раннее утро, собралось уже множество народа. Спутник
мой представил меня служителям и пастухам как своего земляка, и меня
пригласили к общей трапезе, состоявшей из ужасной похлебки, которую я
для вида ела с большим аппетитом. Из общего разговора, к которому я с
большим вниманием прислушивалась, я узнала следующее.144
Герцогиня де Салландрера и ее дочь целый день рыдали, запершись в
своей комнате; виконтесса д'Асмоль была с ними; маркиз находился в
ужасном положении: он целый день бродил по замку как сумасшедший, с
безумным взглядом, бледный, молчаливый и угрюмый. Наконец, последнее,
самое драгоценное для меня сведение было то, что слепого будут хоронить
в восемь часов утра и по обычаю, существующему во Франш-Конте, его
должны были нести на сельское кладбище в открытом гробу и с непокры¬
тым лицом. Кроме того, он стоит в отдельной комнате, куда каждому до¬
зволяется войти.—	Можно посмотреть покойника? — спросил Жан.—	Можно, — отвечала кухарка Мариона, — да только на него непри¬
ятно смотреть, потому что он весь разбит на куски; только лишь одно лицо
не повреждено.—	Он упал на спину, — прибавил служитель.—	Но он и при жизни был страшен, — заметил кто-то, — лицо его
было как будто опалено.Последние слова заставили меня вздрогнуть.Мы вышли из кухни, и Жан повел меня в комнату, которую занимал
слепой при жизни.Я остановилась на пороге в сильном волнении.Раздробленный и обезображенный труп был сперва завернут в свиваль¬
ники, как мумия, а потом одет и положен на постель со скрещенными на
груди руками. Возле него на столе горели две свечи. В ногах стоял на
коленях семинарист в белом стихаре и читал заупокойные молитвы.Мои глаза устремились на покойника, и вдруг это страшное, изуродо¬
ванное лицо все мне объяснило. Я узнала сэра Вильямса.Я взяла Жана за руку и потащила его из комнаты. В коридоре я
наскоро переговорила с ним.Ровно в восемь часов явился священник в облачении; за ним следовали
причетник и певчие. Покойника положили в гроб, и четыре служителя
понесли его на кладбище. Около ворот к шествию присоединились еще два
человека. Это были виконт д'Асмоль и маркиз де Шамери.Я спряталась в толпе крестьян, хотя я была так удачно переодета и
загримирована, что мне нечего было опасаться, что меня могут узнать.Как в покойнике я узнала сэра Вильямса, так и в бледном молодом
человеке, встревоженное лицо которого мне все объяснило, я узнала нераз¬
лучного с сэром Вильямсом Рокамболя, и я в тот же миг догадалась, как
умер покойник: злополучный наставник был убит своим учеником, который
в последнюю минуту своего торжества пожелал из осторожности освобо¬
диться от него...Погребальное шествие приближалось к сельской церкви. Тогда я сде¬
лала знак Жану, и мы отошли за скалу, находившуюся на краю дороги, и
потом пробрались в лес.Узнав все, что я хотела узнать, я вернулась в замок де Клэ.—	Ну что? — спросил Роллан, подбежав ко мне.
—	Я не ошиблась, — ответила я.—	В чем?—	Это он.—	Рокамболь?-Да.—	Вы в этом уверены?—	Как нельзя лучше.—	Что же мы теперь будем делать? — спросил он.—	Вы пока ничего.—	Что вы хотите этим сказать? — спросил он обиженным тоном.—	Друг мой, — сказала я, — вы должны дать мне слово, что остане¬
тесь здесь и не вернетесь в Париж до тех пор, пока не получите от меня на
то разрешения.—	Но... — хотел было возразить Роллан.—	Предоставьте это дело мне. Я хочу и должна узнать, что случилось
с настоящим маркизом де Шамери.—	Итак, вы, графиня... вы уедете?—	Да, сегодня вечером, — отвечала я.И действительно, в тот же вечер я села в почтовый экипаж и отправи¬
лась обратно в Париж.Рассказ Баккары так сильно взволновал доктора, что он не мог удер¬
жаться от восклицания:—	Графиня, я уверен, что благодаря вашей прозорливости мы сумеем
обличить этого дерзкого мошенника.—	Терпение, доктор! Выслушайте до конца мой рассказ. Пока я одна
узнала в маркизе де Шамери злодея Рокамболя, но этого было еще недо¬
статочно, чтобы сорвать с него маску. Для того чтобы так смело явиться в
свет маркизом де Шамери, Рокамболь должен был достать свидетельство,
паспорт — одним словом, все документы, удостоверяющие его личность, а
для этого он, по всей вероятности, обокрал или даже убил того, чьим
именем так дерзко завладел.Приехав в Париж, я отправилась к графу де Кергацу.Граф, узнав от меня обо всем случившемся, остолбенел, когда я расска¬
зала ему об ужасной кончине сэра Вильямса, ибо считал его уже давно
умершим в Австралии.—	Дорогая графиня, — сказал он мне, — сорвать маску с Рокамболя,
предположив, что мы соберем все для этой цели, значило бы погрузить
честное семейство в отчаяние, произвести страшный переполох в большом
свете, открыть честной и непорочной девушке, что она любила убийцу, а
добродетельной и примерной во всех отношениях женщине, виконтессе
д'Асмоль, что она называла своим братом и обнимала человека, заслужива¬
ющего ссылку на каторгу.—	Однако, граф! — воскликнула я, — ведь мы не можем оставить146
безнаказанным негодяя и убийцу и дать ему пользоваться именем и правами
маркиза де Шамери.—	Я с этим вполне согласен, — отвечал граф, — но прежде нам
необходимо узнать о судьбе настоящего Альберта де Шамери.Граф де Кергац был прав, и мы тотчас же приступили к тайному сове¬
щанию относительно дальнейших действий.Спустя некоторое время мы узнали, что мнимый маркиз де Шамери
приехал в день смерти своей матери, что на другой день он дрался с баро¬
ном Шамеруа и что объявил себя единственным оставшимся в живых пас¬
сажиром потерпевшего кораблекрушение брига «Чайка».—	Весьма может быть, — сказал мне тогда граф де Кергац, — что
Рокамболь и маркиз де Шамери находились оба на бриге «Чайка». Впро¬
чем, — прибавил он, — в этом легко удостовериться, так как маркиз,
возвращаясь из Индии, останавливался в Лондоне, и его бумаги, заявлен¬
ные Рокамболем в Париже, были прописаны в английском адмиралтействе.
Притом же в Лондоне должны быть офицеры Индийской компании, кото¬
рые знали маркиза де Шамери.—	Совершенно верно, — сказала я, — а поэтому я немедленно от¬
правляюсь в Лондон.—	Я еду с вами, графиня.—	Вы!—	Да, и завтра же.На другой день мы действительно выехали с графом по Северной же¬
лезной дороге и через сутки приехали в Лондон.Прежде всего мы отправились в адмиралтейство. Чиновник очень хоро¬
шо помнил, что полтора года тому назад он прописывал паспорт отставного
офицера Индийской компании маркиза де Шамери. Справившись в книге,
он прибавил:—	Вместе с ним записывал свой паспорт и лейтенант Жаксон, при¬
ятель маркиза.—	Вы не знаете, где теперь живет этот лейтенант?Недавно он приехал из Новой земли и остановился на Бельграф-сквер,
в гостинице «Женева».Мы сейчас же отправились по указанному адресу. Лейтенант Жаксон
был дома.—	Шамери служил со мной, — объяснил он нам, — он был моим
лучшим другом. Я сам проводил его на корабль, на котором он отплыл во
Францию.—	На каком корабле он отправился?—	На бриге «Чайка».Когда мы вышли от лейтенанта Жаксона, граф де Кергац сказал мне:—	Теперь мы можем смело заключить, что документы маркиза де
Шамери похищены или на бриге «Чайка», или после крушения этого ко¬
рабля. В первом случае Рокамболь должен был находиться на корабле
вместе с маркизом; во втором же случае он находился на берегу Франции и
нашел там выброшенный на берег труп погибшего де Шамери.
Затем мы отправились в полицейское управление, где узнали, что нака¬
нуне отплытия корабля «Чайка» в управление явился молодой человек, под
именем сэра Артура, и просил о выдаче ему паспорта.Мы вернулись в Гавр, где узнали мельчайшие подробности кораблекру¬
шения «Чайки».—	Жители Этретата уверяют, — прибавил один береговой лоцман, —
что на другой день после крушения к берегу приплыл молодой человек,
похожий на матроса.Из Гавра мы поехали в Этретат. Среди рыбаков в Этретате было
семейство, известное своей храбростью. Отец этого семейства по имени
Ватанель сказал нам следующее:—	О, мы поймали в сети более двадцати утонувших пассажиров «Чай¬
ки».—	Неужели никто не спасся?—	Кроме одного молодого человека, который отсюда отправился в
Гавр. Кажется, он провел ночь на скалистом островке, в трех милях отсю¬
да. Ах, да! Спасся еще один молодой человек...—	Кто же такой? — спросила я, невольно вздрогнув.—	Видите ли, спустя три дня после крушения «Чайки» я и сын мой
Тони возвращались из Гавра в нашей лодке. В открытом море мы встрети¬
ли трехмачтовый корабль под шведским флагом. Тони взобрался на палубу
корабля, чтобы предложить купить у нас рыбу, которой мы наловили в этот
день весьма много. Капитан корабля, который очень хорошо говорил по-
французски, разговорился с Тони о крушении «Чайки». Потом он повел
его в каюту и показал ему молодого человека лет двадцати восьми, который
лежал с закрытыми глазами, но, казалось, не спал. Возле молодого челове¬
ка стоял корабельный хирург.—	Как его здоровье? — спросил капитан.—	Надеюсь спасти его, — отвечал доктор, — но боюсь, что он ли¬
шился разума.После этого капитан рассказал нам, что этот молодой человек был
найден в бесчувственном состоянии в яме на скалистом островке, куда трое
матросов отправились в лодке за раковинами.—	А шведское судно, — прервал граф де Кергац рассказ Ватане-
ля, — шведское судно отправилось дальше?—	Да, сударь.—	И этот молодой человек уехал на нем?—	Я думаю, что так.—	Вы не помните названия корабля?—	«Непобедимый».Граф вдруг ударил себя по лбу.—	Графиня, — сказал он, — я читал как-то в испанском журнале
следующее: «Трехмачтовое судно, плывшее под шведским флагом, было
задержано вблизи берегов Гвинеи испанским фрегатом. Это судно зани¬
малось торговлей рабами, а потому весь экипаж его был предан военно¬148
му суду. Капитан и одиннадцать человек из экипажа приговорены к
галерам».После этого граф дал Ватанелю два луидора, и мы удалились.—	Теперь, — прибавил он, — мы, кажется, напали на след настояще¬
го маркиза де Шамери.На другой день после того, как Баккара передала доктору Альб о все
вышеприведенное, они выехали из Парижа и предприняли тайное путеше¬
ствие, цель которого мы скоро узнаем.Теперь же перенесемся в Испанию, где найдем некоторых действую¬
щих, нам уже хорошо знакомых лиц.День начинался. Гладкая, как зеркало, поверхность моря отражала ла¬
зурь неба, на котором только что погасли последние звезды.Жители Кадикса еще спали крепким сном. Только несколько человек
из простонародья видны были в этот ранний час на узких улицах города, да
изредка кое-где приподнималась в окнах занавеска, из-за которой выгляды¬
вало смуглое, шаловливое личико молодой испанки.Из гостиницы «Андалузия» вышли двое — молодая красивая женщина
и высокий мужчина лет тридцати двух, одетый в щегольское дорожное
платье. Это были Фернан Рошэ и Эрмина.Молодая чета направилась, разговаривая, к порту.Фернан Рошэ, вернувшийся навсегда к своей жене, отправился с ней в
путешествие по Испании и приехал из Гренады в Кадикс накануне вечером.—	Ты знаешь, милая Эрмина, — проговорил он, — что комендант
здешнего города капитан Педро С., двоюродный брат генерала С., у кото¬
рого ты так часто бываешь в Париже на балах. Я вчера отослал ему
рекомендательное письмо от генерала. И теперь, друг мой, мы покатаемся с
тобой по морю, на комендантском баркасе.—	Ах! — воскликнула Эрмина, — капитан Педро С., должно быть,
весьма любезный и предупредительный человек.—	На баркасе, — продолжал Фернан, — на котором гребут каторж¬
ники, а командует сам капитан.Слово «каторжник» заставило Эрмину вздрогнуть.—	Посмотри, - - сказала она, — не тот ли это баркас, о котором ты
говоришь?Действительно, у берега стоял большой двухмачтовый баркас с разве¬
вающимся испанским флагом. Двенадцать каторжников и четыре матроса
составляли его экипаж. На баркасе стоял старый капитан Педро С., кото¬
рый, увидев молодую чету, вежливо ей поклонился.Спустя несколько минут «Испания» (так назывался баркас) снялась с
якоря и вышла из гавани. Тогда капитан обратился к одному из каторжни¬
ков, сказав:149
—	Командуй, Маркиз.Каторжник этот был красивый молодой человек высокого роста с голу¬
быми глазами и белокурыми волосами, с бледным лицом, на котором отра¬
жались грусть и покорность судьбе.Его благородная наружность составляла странную противоположность с
беспокойными, зверскими лицами прочих его товарищей. Прозвище Мар¬
киз, данное каторжнику, сильно заинтересовало Фернана и Эрмину.—	Скажите, пожалуйста, капитан, — обратилась она, — за что этот
человек, с таким кротким, печальным и благородным видом, попал на ка¬
торгу?—	Он был взят на корабле, перевозившем рабов на продажу. Весь
экипаж был предан суду и осужден военным советом. Он был помощником
капитана и приговорен к каторге на пять лет. Несмотря на поразивший вас
кроткий вид, печальное лицо и изящные манеры, этот детина первостепен¬
ный плут.—	Почему же вы его называете маркизом?—	О, это презабавная история. Если хотите, я расскажу вам ее.—	Будьте столь добры.На другой день его поступления на каторгу он просил у меня аудиен¬
ции. Я согласился на нее и был удивлен, как и вы, увидев его красивое
лицо и изящные манеры.—	Капитан, — сказал он мне, — меня зовут маркиз Фредерик Аль¬
берт Онорэ де Шамери, и я служу гардемарином в англо-индийском флоте.
Я родился в Париже и, расставшись в десятилетнем возрасте с семейством,
с тех пор его не видел. Год тому назад я приехал в Лондон. Я подал в
отставку и поехал во Францию, куда был вызван письмом моей матери. На
море нас застигла буря; бриг «Чайка» разбился о скалы, и я спасся вплавь.
Борясь некоторое время со смертью вместе с одним молодым англичани¬
ном, я выбрался, наконец, на маленький безлюдный островок и вытащил
товарища, который, лишившись чувств, начал уже тонуть. Ночь была тем¬
ная. Мне страшно захотелось пить, и я пошел бродить по острову, ища
какой-либо источник. Вдруг я провалился в яму, откуда не мог никаким
образом выбраться. Утром я начал звать своего товарища; придя в чувство,
он действительно подошел к яме. Я рассказал ему о своей беде и описал то
место, где оставил пистолеты, пояс и жестяную сумку, в которой хранились
мои документы. Он пошел за поясом, с помощью которого должен был
вытащить меня из этой ямы, но не вернулся. Настала ночь. Голод и жажда
страшно меня мучили. Наконец, я лишился чувств. Я не знаю, что со мной
произошло, но когда я пришел в себя, то увидел, что лежу на койке в каюте
и окружен незнакомыми людьми. Мне рассказали, что я был найден матро¬
сами и что в течение нескольких дней у меня была страшная горячка и
бред, что теперь я нахожусь на корабле и плыву в Сенегал и что меня
зачислят в матросы, так как на корабле мало людей. Корабль этот вел150
торговлю невольниками. Под страхом смерти меня принудили остаться в
его экипаже, а так как я хорошо знал службу, то капитан назначил меня
своим помощником. Вот каким образом маркиз Альберт де Шамери сде¬
лался каторжником.—	Рассказ этот, — продолжал капитан Педро, — так был похож на
правду, что сначала я поверил маркизу и начал было хлопотать о его осво¬
бождении, написал в Париж. Но вскоре я убедился, что все это была
чистейшая ложь, так как маркиз де Шамери существует, но он живет в
настоящее время в Париже. Этот молодец хотел, вероятно, прикрыть себя
его именем.В то время как капитан говорил, Эрмина внимательно смотрела на
молодого арестанта.—	Фернан, — шепнула она на ухо своему мужу, — попроси у капита¬
на позволения поговорить с этим человеком, когда мы высадимся на берег.—	Ты с ума сошла, моя милая.—	Почем знать! Но мне кажется, что такая наружность не может
быть у преступника.—	Хорошо, — отвечал Фернан, пожав плечами, — я исполню твое
желание.Однажды утром граф Арман де Кергац получил письмо от Фернана
Рошэ следующего содержания:«Любезный граф! Я решаюсь сообщить вам нижеследующее, так
как мы вместе с вами участвовали во многих драматических происше¬
ствиях. По всей вероятности, вы знаете в Париже молодого человека,
известного под именем Фредерик Альберт Онорэ де Шамери.Представьте же себе, любезный граф, что я нашел в Кадиксе чело¬
века, называющегося или воображающего, что он зовется также марки¬
зом Фредериком Альбертом Онорэ де Шамери. К тому же, он уверяет,
что служил в Индийской компании и что он сын покойного полковника
де Шамери и брат девицы Бланш.Известие это тем более вас поразит, если я скажу, что второго
маркиза де Шамери я увидел в кандалах, в красной куртке и зеленой
шапке, то есть арестантом-каторжником».Здесь Фернан Рошэ входил в мельчайшие подробности, описывая рас¬
сказанную уже нами сцену, и заканчивал рассказом испанского капитана
Педро С.«Сильно заинтересованный, я выпросил у капитана позволение рас¬
спросить арестанта. Он удовлетворил мою просьбу, приказав привести
его в залу.—	Вы не хотели поверить мне, комендант, — проговорил аре¬
стант, печально улыбнувшись, — но эта дама и господин, как францу¬
зы, поверят моим словам.Затем он рассказал нам то, что я описал вам, любезный граф.
Но когда я сказал ему, что в Париже существует маркиз де Шаме¬
ри и что весь город его видел и знает, он отвечал:—	Если это так, то я догадываюсь, кто этот самозванец: это
человек, которому я спас жизнь... О! — воскликнул арестант, — он
украл мои бумаги, он украл мое имя!Когда я рассказал ему о смерти маркизы, он зашатался и, упав на
колени, закрыл лицо руками и горько заплакал. Увидев его в это время,
я и Эрмина перестали уже сомневаться.Кроме этого, маркиз-арестант помнит, что в зале замка был его
портрет, написанный в детстве, когда ему было лет девять. На этом
портрете он изображен в шотландском костюме — в маленькой кони¬
ческой шапке с соколиным пером, с пледом с голубыми и белыми полоса¬
ми, ноги обнажены до самых колен. Затем он обнажил свою правую
ногу, на которой мы увидели большое родимое пятно. Он говорит, что
это пятно изображено на его портрете.Я пишу вам, любезный граф, чтобы предоставить вам трудное де¬
ло — убедиться в существовании и верности этого портрета. Жму
вашу руку. Фернан Роше».В ту самую минуту, когда граф де Кергац дочитывал это письмо, лакей
доложил о приходе графини Артовой.Граф бросился навстречу Баккаре с письмом в руках.Она прочитала его с величайшим вниманием и, наконец, проговорила:—	Девица де Салландрера находится уже в Испании, настоящий мар¬
киз де Шамери также в Испании, следовательно, и я должна ехать в
Испанию.—	А портрет, о котором он пишет?—	Я достану его.—	С кем же вы поедете?—	С доктором Самуилом Альбо. Я попрошу вас только об одном.—	А именно?—	Дайте мне письмо к французскому консулу в Кадиксе.—	Хорошо, оно будет у вас сегодня вечером.—	Итак, прощайте, граф. Я напишу вам из Кадикса.Графиня Артова, взяв у графа письмо де Кергаца, написала записку к
Самуилу Альбо, прося его прийти к ней.Мы уже знаем начало их разговора.—	Итак, доктор, мы завтра едем в Испанию. Уверены ли вы, что
Цампа совершенно поправился, так что может ехать с нами?—	Конечно.—	Пришлите его ко мне сегодня вечером.—	Но что же мы будем делать в Испании, графиня?—	Мы едем искать маркиза де Шамери.—	Разве он там?—	На каторге в Кадиксе.Доктор невольно вздрогнул.152
—	Но как же мы оставим графа Артова?—	Вы говорили мне о вашем товарище, докторе X., который лечит,
следуя вашим советам и указаниям. Мы оставим графа на его попечении.Самуил Альбо ушел от графини, и спустя полчаса пришел Цампа, со¬
вершенно уже поправившийся.—	Цампа, — проговорила Баккара, — вы были приговорены в Испа¬
нии к смерти. Вы находитесь теперь под арестом, на поруках у доктора
Альбо; если он объявит, что вы здоровы, вас снова предадут в руки право¬
судия, которое, конечно, откроет, кто вы такой. Если вы этого не желаете,
то должны во всем мне повиноваться.—	Все, что прикажете, — отвечал Цампа.—	Во-первых, вы должны сопровождать меня в Испанию.—	В Испанию? — воскликнул в ужасе Цампа.—	Да. Но не беспокойтесь: вас там никто не узнает. Я беру вас с
собой для того, чтобы вы рассказали девице де Салландрера, каким обра¬
зом умер дон Хозе и как был отравлен герцог де Шато-Мальи.—	И тогда меня простят?—	Вас простят в тот день, когда человек, который хотел убить вас,
будет сослан на каторгу или взойдет на эшафот.Спустя два дня в Турени через маленький городок Г. проезжала почто¬
вая карета. В ней сидела Баккара в мужском костюме, с коротко острижен¬
ными волосами, и доктор Самуил Альбо. На запятках сидел Цампа, оде¬
тый в ливрею.—	Любезный доктор, — проговорила Баккара, — мы остановимся в
двух милях отсюда, в замке Оранжери, куда завтра приедет мнимый мар¬
киз де Шамери.—	Разве мы будем ждать его здесь?—	Нет, но мы будем ночевать там сегодня.—	Зачем?—	Этого я сейчас не скажу вам, — отвечала Баккара. — Помните
только о том, что кучер должен опрокинуть нас в ров вблизи замка
Оранжери.Действительно, спустя час кучер сильно хлопнул бичом. Графиня, поняв
этот знак, сказала доктору:—	Держитесь крепче за тесьму: тогда толчок будет не таким сильным.Через несколько секунд карета довольно плавно опрокинулась в ров,так что пассажиры не почувствовали никакого удара. Цампа и кучер начали
во все горло звать на помощь.Сбежались люди, которые поспешили освободить доктора и юношу
(Баккару) из кареты, между тем как Цампа вылез из рва, весь в грязи.Сюда же явился и Антон, старый управляющий замка Оранжери.—	Не ушиблись ли вы, господа? — спросил заботливый старик.—	Нет, благодаря Богу.
—	Но ваша карета сломалась.—	Где же мы? — спросила графиня.—	В замке Оранжери, принадлежащем маркизу де Шамери.—	А! Это зять виконта д'Асмоля, не правда ли? Я хорошо его знаю.—	В таком случае, — сказал Антон, кланяясь почти до земли, — не
угодно ли вам будет отдохнуть в замке, пока починят вашу карету?—	Хорошо, — сказала Баккара и, взяв за руку доктора, пошла за
управляющим.Спустя некоторое время графиня и Самуил Альбо вошли в большой зал.—	Сейчас восемь часов, — сказал Антон, — вашу карету не скоро
исправят, так что я полагаю, что вам лучше переночевать здесь.—	Ах, какая досада! — проговорил доктор, — ну да делать нечего.Путешественникам подали ужин, и, пока они сидели за столом, Баккаразаговорила с Антоном.—	Я привез вам хорошую весть, — сказала графиня, улыбаясь.—	Какую-с?—	Ваш хозяин приедет сюда завтра.—	Неужели? — воскликнул старик в сильном волнении. — О, слава
Богу! Наконец-то я увижу моего дорогого маленького Альберта! Извините,
сударь... я хотел сказать, господина маркиза. Но видите ли, я знал его
малюткой.Старик указал на висевший на стене портрет. Графиня взяла свечу и с
вниманием стала рассматривать его. Это был тот самый портрет, о котором
писал Фернан, и Баккара тотчас же заметила родимое пятно, на которое
ссылался кадикский каторжник.Она снова села за стол, а старик управляющий вышел, радуясь, что
вскоре увидит своего молодого господина.Вскоре вошел Цампа.—	Послушайте, Цампа, — сказала Баккара, — вы были искусным
вором.Португалец поклонился с самодовольной улыбкой.—	И теперь вам представляется случай подтвердить свою репутацию.
Вы видите этот портрет?—	Вижу, сударыня.—	Надеюсь, вы меня понимаете. К четырем часам утра карета будет
готова, и мы уедем. Постарайтесь, чтобы портрет к тому времени был в
чемодане.—	Будет исполнено, — отвечал Цампа с уверенностью человека, пола¬
гающегося на свое искусство.Цампа удалился. Спустя некоторое время вернулся управляющий.—	Я полагаюсь на вас, господин управляющий, — проговорила Бакка¬
ра, — и рассчитываю на то, что моя карета будет готова к четырем часам
утра.—	Можете, сударь, вполне рассчитывать на это.Здесь Баккара рассказала управляющему, что она — бразильский дво¬
рянин и путешествует по Европе вместе с этим господином, своим воспита¬
телем. Затем подала ему визитную карточку с маркизской короной.—	Однако, — заметила она, — нам пора отдохнуть.Управляющий поспешил отдать приказание отвести господ в приготов¬
ленные для них комнаты.В четыре часа утра Цампа постучался к ним в дверь.—	Карета запряжена, — сказал он.—	А портрет?—	Он уже в карете.Графиня и Самуил Альбо поспешили спуститься во двор, где стоял уже
управляющий.—	Поклонитесь от меня маркизу, — сказала ему Баккара, вскочив в
карету.—	Слушаю-с, господин маркиз, — отвечал управляющий.Графиня сунула ему в руку десять луидоров.Цампа уселся на запятках и крикнул кучеру: «Пошел!» Карета быстро
помчалась.Управитель тотчас же вошел в замок, чтобы велеть убрать комнаты и
затворить двери и окна.Войдя в зал, он вдруг вскрикнул от испуга, увидев, что в рамке нет
портрета.В это время вошел лакей.—	Знаете ли что, господин Антон, — сказал он, улыбаясь, — мне
кажется, что этот молодой господин — барышня.—	Ах, отстань, пожалуйста, со своими пустяками. Я знаю только то,
что у меня украли портрет.Старый управляющий бросился из зала в погоню за почтовым экипажем.Но карета уже исчезла из виду.—	Боже мой! — простонал старик, — что я теперь, несчастный, буду
делать?—	Это, наверное, была женщина, — повторил лакей. — Она, должно
быть, влюблена в маркиза и поэтому украла его портрет.Вернемся теперь к мнимому маркизу де Шамери, то есть к Рокамболю,
которого мы оставили лишившимся чувств в почтовой карете, в то время
как голова приговоренного к смертной казни свалилась с плеч. Д'Асмоль,
как помнит читатель, не любивший кровавых зрелищ, отвернулся и закрыл
глаза. Глухой звук секиры и говор народа возвестили ему, что все кончено.
Он открыл глаза, посмотрел на Рокамболя и заметил, что тот лишился
чувств.Маркиз был бледен как смерть, его зубы были сжаты, члены непод¬
вижны и безжизненны, он был без сознания.—	В гостиницу! Скорей в гостиницу! — закричал виконт своему ла¬
кею, — маркиз в обмороке...155
У д'Асмоля был с собой флакон со спиртом, он дал понюхать Рокамбо¬
лю, но бесполезно, мнимый маркиз не приходил в себя.Толпа начала редеть, люди молча расходились в разные стороны; это
дало возможность кучеру продолжать путь, сперва медленно, а потом
рысью, и, наконец, карета выехала на большую улицу и на площадь С., на
которой стоит лучшая гостиница в городе —- гостиница «Людовик XI».Д'Асмоль выскочил из кареты, потребовал тотчас медика, и Рокамбо¬
ля, все еще лежавшего без чувств, перенесли в комнату гостиницы и поло¬
жили на кровать. Медик явился, осмотрел маркиза, расспросил, что с ним
случилось, и объявил, что его обморок не опасен.—	Это случилось, -— сказал он, — от сильного испуга. Обморок
пройдет сам собой, только, может быть, за ним последует непродолжитель¬
ный бред.Медик прописал успокоительное лекарство и ушел, посоветовав оста¬
вить маркиза одного.Предсказания доктора вскоре сбылись. Через час Рокамболь открыл
глаза и посмотрел вокруг себя блуждающим взглядом.Он находился в неизвестной комнате и не заметил Фабьена, располо¬
жившегося в темном углу у кровати. Вскоре сбылось то, что предсказал
доктор: у больного начался припадок горячки.—	Где я? — спросил он, — где же я?Его взгляд был тускл, голос хрипл. Он попробовал встать, но не мог.Фабьен, сидя неподвижно около кровати, не смел приблизиться.Вдруг Рокамболь хлопнул себя по лбу.—	О, — сказал он, — я помню... я видел палача! Я видел его! У него
были голые руки... он хохотал, глядя на меня, он показывал мне нож...
Ха-ха-ха!Рокамболь принялся бессмысленно хохотать.Д'Асмоль подошел и хотел взять его руку.—	Прочь! — закричал Рокамболь, отталкивая его, — прочь! Ты при¬
шел взять меня, меня, потому что я убил мою приемную мать, потому что я
задушил ее, но я уйду от тебя... убегу! О! Я перепилил решетку, вот как! Я
спасся со дна Марны... Меня зовут... меня зовут...Бандит остановился, в его голове блеснул во время бреда луч разума,
сделавшего его осторожным, и он прибавил: «Ты хотел бы узнать, как меня
зовут? Но ты не узнаешь этого».Он продолжал хохотать, плакать и кричал глухим голосом:—	Прочь, палач! Прочь!Этот припадок продолжался почти два часа, после чего больной уснул и
проспал до вечера.Когда он проснулся, бреда уже не было, спокойствие возвратилось, и
ложный маркиз де Шамери изъявил только небольшое удивление, что он
находится в другом месте.Фабьен, сидя в изголовье, держал его руку.—	Бедный Альберт, — сказал он, — как ты чувствуешь себя?156
—	Ах! Это ты, Фабьен! — сказал Рокамболь, взглянув на него с
удивлением.—	Это я, мой друг.—	Где же мы?—	В Г., в трех милях от Оранжери.—	Вот как! — сказал мнимый маркиз. — Зачем мы остановились в Г.?—	Потому что ты заболел.—	Заболел?—	Да, у тебя была горячка, ты был в обмороке.—	Но почему?Фабьен не решался говорить. Но смутное воспоминание промелькнуло
в сознании Рокамболя.—	Ах! — сказал он, — помню... гильотина... казнь...—	Точно так.Рокамболь вздрогнул еще раз, но рассудок возвратился к нему, а вме¬
сте с ним осторожность.—	Итак, я был в обмороке? — спросил он.—	Да, ты не мог перенести этого ужасного зрелища.—	Какая же я баба!—	Мы перенесли тебя сюда, ты был без сознания.—	И у меня была горячка?—	Бред, мой друг.Рокамболь почувствовал, что холодный пот выступил на его лбу.—	В таком случае, — продолжал он, стараясь улыбнуться, — я, на¬
верное, говорил странные вещи...—	Странные вещи...—	В самом деле, — проговорил он.—	Вообрази, — продолжал д'Асмоль, — что история преступника,
рассказанная людьми на площади, стоявшими у дверцы нашей кареты за
несколько минут до казни, вероятно, произвела на тебя такое сильное впе¬
чатление, что ты воображал несколько минут, будто бы ты и есть сам
осужденный.—	Какое безумие!—	Ты целый час воображал, что за тобой пришел палач, что ты заду¬
шил свою приемную мать.От этих последних слов у Рокамболя закружилась голова, он вообра¬
зил, что проговорился в бреду. Он посмотрел на виконта д'Асмоля стран¬
ным образом и, казалось, спросил сам у себя, не имеет ли виконт с этой
минуты ключа к его страшным тайнам.Но д'Асмоль продолжал, улыбаясь:—	Наконец, ты так хорошо представил себя на месте осужденного, что
говорил так, как мог бы говорить несчастный за час до казни... ты, мой
друг и мой брат... ты, Шамери.Эти последние слова совершенно успокоили Рокамболя. Он стал улы¬
баться и говорить веселым тоном.
—	Вот, — сказал он, — странная галлюцинация.—	О! — отвечал виконт, — это не так странно, как ты думаешь, и мы
видим часто примеры...—	Но, — прибавил Рокамболь, сделав усилие и встав с постели, —
это похоже на историю несчастного графа Артова, который, прибыв на
место дуэли и приготовясь драться с Ролланом де Клэ, принял себя за
противника.—	К счастью, — сказал виконт, — развязка не та и ты не помешан.Потом виконт прибавил:—	Посмотрим теперь, как ты себя чувствуешь.—	Недурно...—	В голове нет тяжести?—	Нет.—	Нервы не расстроены?—	Нисколько.—	Чувствуешь ли ты, что в состоянии будешь ехать сегодня ночевать в
Оранжери?—	Ну, конечно.—	В таком случае мы поедем после обеда. Оденься, поменяй белье; я
пойду приказать, чтобы заложили лошадей ровно к семи часам.Сказав это, виконт вышел.Когда Рокамболь остался один, им овладел страх, который можно на¬
звать «озирающимся страхом».—	Какой я дурак! — шептал он, прохаживаясь большими шагами по
комнате, — лишился чувств, потому что глупцу отрезали голову; у меня
сделалась горячка, бред, и я говорил о матушке Фипар! Еще одно приклю¬
чение в подобном роде, и я буду потерянным человеком!Рокамболь бегал взад и вперед по своей комнате и дрожал, стараясь
понять, что с ним случилось. Он шептал:—	Ах! Если бы Фабьен не был честным дворянином, а был бы любо¬
пытным, то есть судебным следователем, как славно маска, снятая с мнимо¬
го маркиза де Шамери, обнаружила бы воспитанника сэра Вильямса.При имени, вырвавшемся из его уст, — имени сэра Вильямса бандит
стал страшно дрожать.—	Ах, — прошептал он, —* я напрасно убил сэра Вильямса. Он был
моим вдохновителем, моей звездой путеводной, а теперь, когда его нет в
живых, я боюсь... мне кажется, что меня ждет эшафот, мне кажется, что я
слышу молот работников, которые ставят его... О! Эта молния, которая
обожгла мне глаза сегодня утром... Это было предзнаменование!Шаги Фабьена, раздавшиеся в прихожей, избавили Рокамболя от
страха.«Я сошел с ума, — подумал он, — я помешан и труслив! Сэр Вильямс
умер, это правда. Но на что мне он! Разве я не маркиз де Шамери? Не
женюсь ли я на Концепчьоне? Ну, ну! Запасись храбростью и смелостью,
с этим, как говорил сэр Вильямс, добьешься всего!158
Рокамболь после этого поднял голову и придал своему лицу выражение
безмятежного спокойствия.Фабьен вошел.—	За стол, — сказал виконт, — уже шесть часов, и ты должен быть
голоден.—	Действительно, — отвечал Рокамболь, — мне кажется, что я поо¬
бедаю с большим аппетитом.Он оделся наскоро и последовал за Фабьеном, который повел его в
нижний этаж гостиницы.Виконт, хотевший непременно развлечь своего мнимого зятя, не потре¬
бовал, чтобы подали обед в особую комнату, а велел поставить для себя
два прибора за общим столом.Это развлечение было полезно для Рокамболя. Общий разговор позво¬
лил ему совершенно оправиться от волнения и помешал Фабьену заметить
его бледность и замешательство. За столом собрались все обычные посети¬
тели гостиницы в праздничный день: богатые фермеры, несколько мелких
дворян, получающих около тысячи экю дохода, заводчики и торговцы, пу¬
тешествующий купеческий приказчик-остряк, который рассказывал, что
обедал на прошедшей неделе у министра в обществе трех посланников. Все
эти люди говорили о казни, и мучения Рокамболя возобновились.Вдруг кто-то из посетителей, к счастью, в то время уже подали десерт,
сказал:—	Господа! Я видел, как арестовали знаменитого Коньяра.—	Коньяра? Что это за человек? — спросили несколько человек.—	Это был сбежавший арестант, выдававший себя в начале реставра¬
ции за графа Сент-Элена, которого он убил.Рокамболь помертвел и, опасаясь выдать себя в случае вторичного об¬
морока, поспешно встал.—	Поедем! — сказал он Фабьену и прибавил тихим и дрожащим
голосом: — Эти люди наводят скуку, как осенний дождь.Виконт д'Асмоль, который действительно не мог предполагать, чтобы
было что-то общее между каторжником Коньяром и тем, кого он считал
своим зятем, не обратил никакого внимания на разговор, происходивший за
столом; он не заметил равным образом и нового волнения мнимого маркиза
де Шамери; он взял его за руку и повел во двор гостиницы.Карета была готова.—	В дорогу! — сказал виконт д'Асмоль.Почтовая карета поехала быстро и очутилась за городом перед заходом
солнца.Через два часа после этого путешественники приехали в Оранжери.
Замок Оранжери, в котором настоящий маркиз де Шамери провел свое
детство, не был знаком Рокамболю. За несколько дней перед тем, как
маркиза де Шамери умерла в ту минуту, когда ее мнимый сын вошел к ней
и прогнал Россеньоля, в окрестностях замка появился нищий.Он обошел парк и при наступлении ночи стал просить позволения пере-159
ночевать у работника фермы, который и разделил с ним постель. Этим
нищим был Рокамболь.И потому, как луна светила великолепно, ложный маркиз протянул
вдруг руку в то время, как карета поехала по парку.—	А! — сказал он, — теперь я узнаю место, и мои детские воспомина¬
ния приходят ко мне толпой. Вот Оранжери! Только бы не было срублено
мое старое каштановое дерево, под которым я любил читать Беркена и
Флориана.Рокамболь был великолепен, говоря о Беркене и Флориане.В ту минуту, как карета въезжала в аллею, мнимый маркиз прибавил:—	Ах, мой старый Антон! С каким удовольствием я обниму его!—	Дорогой Альберт! — проговорил Фабьен.При появлении фонарей почтовой кареты весь замок пришел в движение.—	Это маркиз, — говорили слуги, спеша навстречу.Когда карета подъехала к крыльцу, ее окружили старые слуги замка
Оранжери, которым казалось, что им мало двух глаз для того, чтобы уви¬
деть, как будет выходить из кареты тот, кого они принимали за своего
молодого хозяина.—	Здравствуй, Мариона! Здравствуй, Жозеф! Ах, вот и ты, моя бед¬
няжка Катерина, — говорил Рокамболь, позволяя целовать себе руки.—	Царь небесный! Он узнал нас... как он высок ростом, наш барин! —
воскликнула простодушно Катерина, восьмидесятилетняя кухарка.—	Конечно, я узнал вас, мои друзья. Но где же Антон, мой старый
Антон?—	Антон в городе.—	В городе Г.? Но мы сами приехали из Г. и мы не встретили его.—	Он отправился сегодня утром.—	Зачем же он отправился в Г.? — спросил виконт д'Асмоль.—	С жалобой к полицейскому комиссару.—	С жалобой?—	У нас случилась кража сегодня ночью.—	Кража? А что украли?Слуга, называвшийся Жозефом, тот самый, который утром думал, что
молодой человек, ночевавший в замке, женщина, взялся рассказывать.—	Это довольно забавная история, — сказал он, — вчера вечером
опрокинулась в ров у парка почтовая карета. В карете были три путешест¬
венника, молодой человек, да еще один очень смуглый господин, похожий
на негра, и слуга. Молодой человек сказал, что немного знаком с вами.—	Как его зовут?—	Гм! Это знает Антон.—	И этот молодой человек украл?—	Да, сударь.—	А что он украл?—	Ваш портрет, маркиз, тот портрет, который висел в зале и который
изображал вас в детстве.Фабьен и Рокамболь не смогли сдержать крик удивления.160
Жозеф продолжал:—	Доказательством того, что этот господин знал вас, маркиз, служит
то, что он известил нас о вашем приезде.—	Моем приезде?—	Да, маркиз. Он сказал Антону, что вы приедете через сутки.—	Ну так не можешь ли ты, мой милый, — спросил Фабьен, —
вспомнить, кому ты говорил о своем отъезде?—	Не знаю... не помню.—	Этот господин, -— продолжал Жозеф, — говорил, что видел вас,
маркиз, накануне в обществе.—	Вот как! — сказал Рокамболь. — Это уже слишком. Я уже три
месяца не был в обществе.Фабьен засмеялся.—	У тебя славное знакомство, — сказал он Рокамболю, — друзья,
которые приезжают воровать у тебя, и еще как воровать!—	Конечно, эта кража очень странная, — прошептал Рокамболь, за¬
думавшись.Они вошли в залу, и Жозеф показал им пустую раму.Рокамболь подошел к ней, внимательно осмотрел ее и почувствовал
нервную дрожь.—	Холст не вынули, — сказал он сам себе, — а вырезали, да притом
и инструмент, которым резали, был, надо полагать, дивно остр. Тот, кто
совершил кражу, искусен.Он быстро повернулся к слуге.—	Но, наконец, — сказал он, — каков собой этот молодой человек?—	Среднего роста, белокурый, тоненький.—	Антон знает его имя?—	Да, сударь, молодой человек дал ему карточку.Виконт д'Асмоль и ложный маркиз смотрели друг на друга с возраста¬
ющим недоумением.Жозеф продолжал:—	Антон очень хороший человек, но он делает все так, как ему на ум
придет.—	Что же такое?—	Он пошел жаловаться вместо того, чтобы ждать приезда господина
маркиза... Воры, приехавшие в почтовой карете для похищения портрета,
не простые воры.—	Неоспоримо, — сказал Фабьен, — что хороший человек Антон —
дуралей.Жозеф принял таинственный вид и сказал шепотом Рокамболю:—	Если бы господин маркиз позволил мне сказать ему по секрету...—	Говори, — сказал Рокамболь, все более и более удивляясь.—	Я думаю, что вор очень дорожил портретом.—	А! Ты думаешь?—	И что он был способен на все, чтобы только похитить его.161
—	Черт возьми!—	Господин маркиз, — продолжал Жозеф, отойдя немного от Фабье-
на и говоря так тихо, что последний не мог его услышать, — господин
маркиз возбудил в ком-нибудь несчастную страсть.Рокамболь вздрогнул. С минуту он думал о Концепчьоне и вообразил,
что она участвовала в похищении портрета.—	Этот белокурый, тоненький молодой человек, — продолжал Жо¬
зеф, — это, может быть, была женщина.Фабьен, подошедший к нему и услышавший эти слова, захохотал.—	Ого! Прошу покорно! — сказал он, — я не ждал такого заключения.Но при слове «женщина» и при описании Жозефом наружности бело¬
курого, тоненького, безбородого молодого человека Рокамболь вместо того,
чтобы рассмеяться, почувствовал смертельный страх.«Баккара!» — подумал он.—	Как! — сказал Фабьен, взяв его руку, — ты любим до такой
степени! — И, наклонясь к его уху, он прибавил: — Но, несчастный,
ведь ты женишься на Концепчьоне... и... — Фабьен не закончил фразу.
На аллее, идущей к замку, послышался конский топот, и Жозеф тотчас
сказал:—	Вот и господин Антон возвратился.Действительно, старый управляющий возвращался из города верхом на
толстой кобыле.—	Загадка сейчас объяснится, — сказал Фабьен, потом он приба¬
вил: — Добряк старичок способен с ума сойти, увидев тебя. Жозеф, отве¬
дите маркиза в его комнату. Я пойду навстречу Антону и вскоре все
узнаю.Рокамболь, мучимый мрачными предчувствиями, пошел за Жозефом,
который отвел его в большую комнату, обитую голубыми обоями, в ту
самую, о которой настоящий маркиз де Шамери так много говорил в своих
записках. Рокамболь, знавший их наизусть, не забыл сказать при входе:—	Да, это та комната, в которой спала матушка.—	Да, сударь, — сказал Жозеф, — а вы, вы спали в этом кабинете.—	Помню.Рокамболь подошел к окну и посмотрел при лунном свете на управляю¬
щего, который слезал с лошади и, кланяясь Фабьену, спрашивал: «Он
здесь, не правда ли? Он здесь, мой молодой барин? О, я знаю это, госпо¬
дин Фабьен, знаю. Вот посмотрите: в городе мне отдали письмо ему, письмо,
посланное из Парижа после вашего отъезда и адресованное в Оранжери».—	А откуда это письмо? — спросил Фабьен.—	Из Испании.Рокамболь услышал это, он вскрикнул от радости и сказал Жозефу:
«Беги, принеси мне скорей это письмо».Письмо из Испании, от Концепчьоны. Концепчьона не перестала лю¬
бить его. Рокамболь забыл на минуту свой страх, свои угрызения, похище¬
ние портрета и Баккару, он все забыл, срывая печать с конверта письма,162
принесенного ему Жозефом, в то время как виконт д'Асмоль расспрашивал
управляющего замком Оранжери о похищении портрета.Письмо Концепчьоны гласило:«Мой друг!Вот уже прошла целая неделя с тех пор, как я писала вам.Конечно, вы будете укорять вашу Концепчьону в том, что она
забыла вас, и, однако, я должна сказать вам, что в течение этих дней,
как и прежде, как и всегда, не проходило ни одной минуты в моей жиз¬
ни, которая не принадлежала бы вам.Мое последнее письмо из замка Салландрера. Мы прожили в нем
шесть недель — я и моя мать, оплакивая нашего доброго отца, кото¬
рого вы хорошо знали, молясь за него в надежде, что наши молитвы
не нужны... Бог принял его, без сомнения, в тот самый час, как он
умер.Теперь, мой друг, я пишу вам из замка Гренадьер, из другого владе¬
ния нашего семейства, где я провела свое детство; этот замок нахо¬
дится между Кадиксом и Гренадой, в том краю мавров, который назы¬
вается Андалузией. Здесь соединены все счастливые и несчастные вос¬
поминания моего детства. Здесь, близ Гренадьер, был отравлен дон
Педро братьями гитаны, любившей бесчестного дона Хозе и убившей
его самого шестью годами позже.Но успокойтесь, мой друг. Я приехала в Гренадьер не с тем, чтобы
предаваться воспоминаниям о доне Педро. Мое сердце принадлежит
только вам одному и навсегда.Я приехала сюда с матерью... Отгадайте, мой друг, для чего... Я
приехала сюда с единственной целью поторопить нашу свадьбу. Вы
знаете, что испанские обычаи насчет траура очень строги. В тот
день, когда смерть посетила наш дом и сделала меня сиротой, я должна
была стать вашей женой перед Богом и перед людьми.Ах! Если бы мой отец был властен над своей судьбой, если бы он
мог продлить свою жизнь на несколько часов, он бы сделал это с един¬
ственной целью — оставить мне покровителя. Увы! Богу не угодно
было это.Когда я приехала с матерью в замок Салландрера, провожая остан¬
ки моего отца, мы были приняты моим двоюродным дядей, то есть
племянником моей бабушки с отцовской стороны. Мой дядя, как вам
известно, — гренадский архиепископ, то есть один из высочайших са¬
новников испанской церкви. Он отправлял службу во время печальной
церемонии, предшествовавшей захоронению трупа в склепе замка Сал¬
ландрера. Он прожил с нами неделю, оплакивая вместе с нами умершего.
Потом, накануне своего отъезда, он имел с матерью разговор, цель и
результат которого я узнала только на днях.—	Милая кузина, — сказал он моей матери, — скоропостижная
смерть герцога поставила вас в тя?остное положение перед вашей до¬
черью. Концепчьона должна была в этот день выйти замуж за маркиза163
де Шамери, как вдруг смерть похитила вашего супруга. Она любит
своего жениха, не правда ли?На это мать моя отвечала:—	Она любит его до безумия, до такой степени, что я боюсь за ее
здоровье и за ее разум, с тех пор как этот брак отложен на несколько
месяцев.—	Кузина, — отвечал архиепископ, — церковный закон в Испании
назначает в этом случае, по меньшей мере, два с половиной месяца
сроку.—	Знаю, — сказала моя мать.—	Но кроме церковного закона, — продолжал архиепископ, — су¬
ществует другой закон, еще строже церковного, это обычай или, лучше
сказать, то, что называют приличием.—	Знаю и это, — отвечала мать.—	Если Концепчьона, — сказал гренадский архиепископ, — возвра¬
тится в Париж, если она до окончания траура выйдет замуж за мар¬
киза де Шамери, она попрет все обычаи и испанское дворянство возму¬
тится.При этих словах архиепископа мать моя глубоко вздохнула.Архиепископ продолжал:—	Как и вы, я заметил, что здоровье нашей милой Концепчьоны
ухудшается. Горе от потери отца, усиливается неопределенной отсроч¬
кой ее свадьбы, и я боюсь за нее так же, как и вы. Но, — прибавил мой
дядя с неисчерпаемой добротой, свойственной некоторым старикам, —
пойдите и скажите свету, что она любит своего жениха и что если ее
не повенчают тотчас с ним, она может умереть.Моя мать посмотрела на архиепископа, не зная, к чему он ведет
разговор. Он продолжал:—	Итак, кузина, может быть я нашел средство все привести к
согласию.—	В самом деле! — воскликнула моя мать.—	Предрассудки света, церковный закон и счастье нашей Концеп-
чьоны.—	Как, что вы намереваетесь сделать? — спросила с живостью
моя мать.—	Слушайте меня внимательно... вы увидите. Но сначала объясни¬
те мне некоторые подробности, которых я еще не знаю.—	Говорите.—	Покойный герцог сделал свою дочь единственной наследницей.—	Конечно.—	Он передал по брачному контракту своему будущему зятю гран-
дство, титул герцога и право прибавить к его имени имя Салландрера,
не правда ли?—	Да, и накануне смерти, — отвечала мать, — он написал письмо
се величеству, нашей королеве, прося ее утвердить эту передачу.164
—	Вот это-то именно, — сказал архиепископ, — я и хотел уз¬
нать.—	А! Это?—	И это-то, вероятно, или, лучше сказать, наверняка, позволит
мне все устроить.—	Объяснитесь.—	Ее величество, — продолжал архиепископ, — изволила принять
во внимание мои преклонные лета и ревность, с которой я всегда испол¬
нял мои священные обязанности.—	О/ Я знаю это, — сказала мать.—	Я поеду в Мадрид — продолжал дядя, — и надеюсь, что короле¬
ва позволит утвердить патент. Затем, по моей просьбе, даст маркизу
де Шамери вакантную теперь должность посланника в Бразилии. Если
мне удастся склонить королеву разрешить маркизу присоединить имя
де Салландрера и наследовать его титулы, достоинство гранда и пред¬
ложенную ему при жизни должность, тогда свадьба не будет противна
законам приличия, так как всякий поймет, что Концепчьона спешит
выйти замуж только потому, что ее жених иначе не может быть
назначен посланником.Архиепископ уехал на другой же день.Через месяц мы поехали в Гренадьер. Я хотела тогда же вам напи¬
сать, но мать сказала мне, чтобы я подождала, так как вскоре мне,
быть может, придется сообщить моему жениху хорошую весть.Эта неделя молчания дорого мне стоила, мой друг.Накануне нашего отъезда из замка Салландрера моя мать получила
от архиепископа следующее письмо: «Любезная кузина! Все идет ус¬
пешно. Уезжайте из Салландрера в Гренадьер и пока ничего еще не
говорите нашей Концепчьоне».Когда мы прибыли сюда, мать нашла здесь второе письмо архиепи¬
скопа и тут же она мне рассказала все».Концепчьона продолжала:«Вот второе письмо моего дяди и архиепископа: «Любезная кузина!
Королева ждет в Кадиксе. Ее величество была настолько милостива,
что обещала мне остановиться, как будто нечаянно, у вас. Она лично
выразит вам свое соболезнование, и, чтобы доказать вам свое уважение
к покойному герцогу де Салландрера, она сделает Концепчьону своей
статс-дамой. А для того, чтобы быть статс-дамой, необходимо быть
замужем, что и будет достаточно веской причиной для того, чтобы
прекратить разом злословие. Вы найдете мое письмо в замке Гренадьер.Как только приедете туда, дайте мне знак, и я поспешу приехать к
вам. Весь ваш...»После этого, мой друг, моя мать все рассказала мне.И вот что случилось. Мы приехали накануне, и я написала вам
сейчас же это письмо... В восемь часов в мою комнату вбежала моя
горничная Цепа и сказала мне:
—	Сударыня, весь наш замок поднялся на ноги.—	Что случилось? — спросила я.—	К нашему замку приближается целый поезд.Вы, вероятно, помните, что замок Гренадьер стоит на возвышен¬
ном месте.—	Взгляните лучше сами, сударыня, — добавила Цепа, отворив
окно.Я выбежала на балкон и вот что увидела: по дороге к замку дви¬
галась карета, запряженная восемью мулами в золотой сбруе с белы¬
ми перьями. По обеим сторонам этой кареты ехали по два человека
верхом. Впереди кареты шел берейтор в мундире с золотыми галу¬
нами.—	Да ведь это королева! -— воскликнула я.Моя мать поспешно вбежала в мою комнату.—	Королева! — вскричала она, в свою очередь, — королева!Я оделась в один миг, и моя мать, взяв меня за руку, побежала со
мной навстречу ее величеству, которую мы встретили в ту минуту,
когда карета подъезжала к воротам замка. Королева дала моей матери
поцеловать свою руку и сказала ей:—	Герцогиня! Я не могла, находясь так близко от вашего жилища,
не остановиться, чтобы засвидетельствовать вам свое сожаление, ко¬
торое я почувствовала, узнав о потере такого верного и честного под¬
данного, каким был покойный герцог.Моя мать поцеловала руку королевы и зарыдала.Ее величество пробыла в замке Гренадьер целых два часа, все это
время разговаривая с моей матерью и со мной о моем покойном отце и о
вас.Уезжая от нас, она обернулась ко мне и сказала:—	Госпожа де Шамери-Салландрера, я делаю вас своей статс-да¬
мой.Ах! Мой друг, это имя, каким она меня назвала, совершенно вскру¬
жило мне голову, и мне показалось, что я умираю от радости.Затем королева уехала, добавив:—	Я пробуду целый месяц в Кадиксе. Жду вас там, герцогиня.Моя мать низко поклонилась...Через несколько дней после отъезда ее величества приехал к нам мой
дядя архиепископ. Его преосвященство имеет в Кадиксе дом, в котором
мы и будем жить во время пребывания там королевы. Через три дня я
уже буду писать вам оттуда.Приготовьтесь, мой милый друг, ехать в самом непродолжительном
времени в Испанию. Час нашего счастья уже недалек.Всегда ваша Концепчьона.P.S. Мама жмет вашу руку, и я целую мою сестрицу Бланш».Рокамболь прочел это письмо с глубоким волнением. Оно явилось мо¬
гучим противоядием в его мучениях и непреодолимом страхе. Концепчьона166
любит его, испанская королева интересовалась им, и все его враги умерли.
Чего же ему было бояться?«Я трус и глупец, — подумал он про себя, — из того, что я убил
Вильямса, полагавшего, будто бы он был моей счастливой звездой, я уже
заключил, что все потеряно для меня... Смелей! Я умру в посланнической
шкуре!»И Рокамболь расхохотался.Затем он подумал, что ему надо сходить к Фабьену и старику Антону.Старик Антон только что кончил рассказывать виконту мельчайшие
подробности того, что случилось до и после приезда незнакомых путешест¬
венников и кражи портрета.—	Но, наконец, — сказал ему Фабьен, — как же зовут того молодого
человека, которого Жозеф принимает за женщину?—	У меня в кармане его визитная карточка. Посмотрите ее, — ответил
Антон.Фабьен взял карточку и, сойдя с крыльца, на ступенях которого они
разговаривали до сих пор, он прошел в столовую, где уже был подан ужин
и где на камине горели два канделября. Фабьен подошел к ним и взглянул на
карточку. Антон вошел сейчас же вслед за Фабьеном и встал спиной к
двери.В это время на пороге показался Рокамболь.—	Маркиз дон Иниго де лос Монтес, — прочитал Фабьен.При этом имени Рокамболь отступил назад, и его лицо покрылось
смертельной бледностью. Это было его собственное имя или, лучше ска¬
зать, то имя, под которым он пробовал соблазнить Жанну де Кергац.К счастью, Фабьен и старик Антон стояли к нему спиной.—	Это имя, — заметил Фабьен, — я слышу в первый раз.При этом он обернулся и, увидев Рокамболя, сказал ему:—	Ты знаком с маркизом дон Иниго де лос Монтес?К Рокамболю вернулось все его хладнокровие, которое так часто выру¬
чало его в прежние времена.—	Нет, — ответил он.Старик управляющий, все еще не перестававший думать, что имеет
дело с настоящим маркизом де Шамери, бросился к Рокамболю.—	Милый мой барин, — прошептал он.—	А! Вот и ты, мой старикашка, — сказал мнимый маркиз, — не
церемонься, ты можешь поцеловать меня...Рокамболь позволил обнять себя старику, который потащил его ближе
к свечам, горевшим у камина.—	О, пойдемте, — сказал он, — пойдемте... посмотрим, мой господин
Альберт, похожи ли вы на себя.В течение нескольких минут он жадно всматривался в него, как бы
желая найти сходство между его прежним детским лицом и теперешним.—	Это странно, — проговорил он наконец, — я никогда не узнал бы
вас, господин Альберт. Вы больше не похожи на себя.167
—	О! Вот как, а я, мой старый друг, — ответил Рокамболь, — я
сразу узнал тебя. Знаешь ли ты, что ты почти совсем не постарел?Антон недоверчиво покачал головой.—	Однако, — проговорил он, — мне уже шестьдесят лет, а в вас
все-таки, — добавил он, — нет ничего похожего на прежнего Альберта.Рокамболь чувствовал, как сильно бьется его сердце.«Старый дурачина! — подумал он. — Неужели у тебя хватит смелости
не узнать меня?»В эту минуту Фабьен обратился снова к Рокамболю и таким образом
прервал управляющего.—	Итак, — заметил он, — ты положительно не знаешь этого маркиза
дон Иниго де лос Монтес?—	Право же, нет.—	И не подозреваешь никого, кто бы мог назваться этим именем?—	Положительно никого.—	Наш Жозеф полагает, — заметил управляющий, — что это была
просто женщина.—	Во всяком случае, — проговорил Рокамболь, — ты поступил совер¬
шенно как какой-нибудь клерк, мой старый друг, подав жалобу в полицию.—	Я тоже того же мнения, — заметил и Фабьен и подал Рокамболю
карточку, полученную им от старого управляющего.Рокамболь сейчас же узнал ее — она принадлежала некогда ему само¬
му. Бумага слегка пожелтела и доказывала, что она существует уже давно.Через два часа после этой сцены мнимый маркиз был уже в своей
комнате и ходил по ней из угла в угол.Он находился в сильном волнении.—	Теперь, — бормотал он про себя, — я не сомневаюсь больше, этот
молодой человек, укравший мой портрет и назвавшийся моим прежним име¬
нем, не кто иной, как Баккара...При этом имени мнимый маркиз задрожал всем телом.—	Но для чего же она украла этот портрет? — спросил он себя через
несколько минут после этого.И вдруг он вспомнил о настоящем маркизе, о Фредерике Альберте
Онорэ де Шамери, которого он оставил за два года перед этим на пустын¬
ном островке.—	Боже! Боже мой! — прошептал он в глубоком страхе. — Что, если
он не умер и вернется сюда! Ох! Этот портрет! Зачем она украла его?В это самое время в дверь его комнаты постучались.—	Войдите! — крикнул резко Рокамболь, начиная понимать, что ему
необходимо какое-нибудь развлечение.Вошел управляющий Антон. В это время часы пробили полночь.—	Извините меня, господин Альберт, — сказал он, — но если я и
пришел так поздно, то потому только, что услышал ваши шаги и решил, что
вам что-нибудь нужно.—	Мне положительно ничего не нужно, мой друг, — ответил мнимый
маркиз, стараясь изо всех сил принять спокойный и вообще веселый вид.168
Старый Антон попятился и сделал вид, что хочет выйти.—	Куда же ты, мой старый друг, — заметил Рокамболь, — сядь, мой
старик, поговорим.Антон сел и опять стал пристально и внимательно смотреть на него.-— Однако, право, странно, господин Альберт, — сказал он, — как
вы переменились.—	Ты находишь?—	Дело в том, что в чертах лица каждого взрослого непременно оста¬
ется какое-нибудь сходство с его детскими чертами...—	А в моих чертах не осталось разве ни малейшего сходства? —
спросил Рокамболь, который, в свою очередь, стал пристально всматри¬
ваться в старого Антона.—	Положительно никакого, у вас все не то. У вас и улыбка, и взгляд,
и, наконец, все не то... У вас были голубые глаза, а теперь они стали
серые.Мнимый маркиз почувствовал, что начинает бледнеть под взглядом уп¬
равляющего.—	Можно даже подумать, что вас подменили в Индии, — продолжал
Антон.—	Старый безумец! — заметил Рокамболь, мрачно и глухо засмеяв¬
шись, — послушай-ка, окажи мне услугу, будь моим слугой и сними с меня
сапоги, они что-то ужасно жмут, и потом позволь мне лечь спать.Сказав это, Рокамболь сел в большое кресло и протянул сперва свою
правую ногу. Эта нога была та самая, на которой, по воспоминаниям старо¬
го управителя, должно было находиться родимое пятно, которое не могло
исчезнуть само собой.Мнимый маркиз имел обыкновение носить очень широкие штаны. Ан¬
тон встал на колени перед креслом и начал снимать сапог. Рокамболь нахо¬
дился у камина, на котором горели две свечи, так что свет от них хорошо
освещал голую ногу маркиза.Но вдруг старик громко вскрикнул.—	Что с тобой? — спросил тревожно Рокамболь.—	Что со мной? Что со мной! — бормотал несвязно старый слуга-уп¬
равитель. — Это ведь ваша правая нога?—	Ну конечно.-— Так на этой-то правой ноге у вас было повыше колена...Рокамболь нервно вздрогнул.И в это время старый Антон бросил в первый раз подозрительный
взгляд на своего молодого господина.—	Что ты тут еще болтаешь? — проговорил резко Рокамболь.—	Правду.—	Что же у меня было на правой ноге?—	Такой знак, который положительно нельзя вывести.—	Ты сумасшедший!—	О нет! — заметил старик, не спуская с него своих глаз, — я не
сходил с ума, этот знак... этот знак...169
—	Ну что! Этот-то знак и уничтожился от времени. Разве ты не
знаешь, что у человека не изменяется только форма, а материя беспрестан¬
но меняется... и рубцы...Это последнее слово было путеводным лучом для старого Антона.—	Вы лжете! — вскричал он. — Речь идет не о ранах, а о родимом
пятне, которое нельзя ничем вывести.—	Мерзавец! — закричал гневно мнимый маркиз, — ты, кажется,
позволил себе изобличать меня во лжи?!—	Вы не маркиз де Шамери, вы не мой господин, — повторил твердо
и громко старый Антон.Эти слова поразили Рокамболя как громом; он понял, что потерял, и,
однако, попробовал не изменить себе.—	Старый пустомеля! — пробормотал он, — я выбросил бы тебя за
окно, если бы не любил тебя и если бы ты не нянчил меня.Но Антон продолжал враждебно смотреть на него.—	Ну, хорошо, — сказал он, — если вы действительно маркиз де
Шамери, то покажите мне вашу грудь.—	Это еще зачем?—	Покажите мне ее.—	Но... ты, кажется, начинаешь давать мне приказания?—	Может быть...—	Негодяй!—	Сударь, — сказал тогда твердо старик, — вы можете приказать
наказать меня, если я лгу, но теперь покажите мне вашу обнаженную грудь,
или я позову на помощь и расскажу всем то, что я сказал только вам.Эта угроза произвела сильное действие на Рокамболя... Он некоторое
время чувствовал, что находится под властью старика.Тогда он расстегнул совершенно машинально жилет и рубашку, а Ан¬
тон взял свечу и, рассматривая грудь мнимого маркиза, медленно сказал:—	Если вы только действительно маркиз де Шамери, то у вас должен
быть на левой стороне груди четырехугольный шрам от сломавшейся рапи¬
ры, когда вам было всего восемь лет. Вы не маркиз де Шамери и вы, без
сомнения, убили его! — добавил старик с необыкновенной энергией.—	Молчи! — воскликнул Рокамболь, бросаясь на старика и хватая его
за горло. — Молчи!Мнимый маркиз де Шамери позеленел. Его глаза налились вдруг
кровью, и он испустил глухое рычание, а на его губах выступила белая
пена. Блистательный маркиз де Шамери, спортсмен, светский человек, ис¬
чез, и вместо него явился простой бандит, ученик сэра Вильямса, Рокам-
боль-убийца.Старый Антон был еще довольно силен и попробовал защищаться.Но Рокамболь схватил его за горло и помешал ему кричать.—	Молчи! — повторил он, — молчи, или я тотчас же убью тебя. —
В эту самую минуту на больших часах замка пробило полночь.—	Теперь все уже спят, — продолжал Рокамболь, — я убью тебя, и
никто не услышит. — Затем он схватил старика и повалил его на кровать.
Рокамболь все еще предполагал, что он имеет дело с трусом.—	Если ты не поклянешься мне сейчас же, что будешь нем как ры¬
ба, — сказал он тогда ему, — то я удушу тебя в одну секунду.Но Антон бросил на него презрительный взгляд и сделал некоторое
усилие, желая освободиться.—	Молчи! — продолжал между тем Рокамболь, — я награжу тебя.
Ты получишь от меня сто тысяч франков и дом, находящийся в парке...
Твой господин умер. Настоящий маркиз — в глазах всего света — я... И
тебе никто не поверит, если ты расскажешь. Ну, решайся и говори: сохра¬
нишь ли ты это в тайне? — Рокамболь разжал немного руки.—	Убийца! — прошептал твердо старик, — прочь, убийца!—	Клянусь, что бы ни случилось, — сказал бандит, — я убью тебя.И при этом он крепко сжал горло старика, который судорожно бился и
не мог освободиться из крепких тисков Рокамболя, который лег на него и
придавил ему грудь коленом. Однако Рокамболь не задушил его.Была глухая ночь, а Антон находился во власти разбойника; в замке
все уже спали глубоким сном, а так как Антон был не в состоянии освобо¬
диться, то бандит имел вполне достаточно времени, чтобы поразмышлять,
что ему следовало делать.Гнев его уступил место жестокому хладнокровию, а выгода явно была
на стороне бандита.—	Экий глупец и дурачина, — проговорил мнимый маркиз, — мне
всего двадцать восемь лет, я силен, как какой-нибудь дикий турок, и ты не
вырвешься от меня. Кричать ты тоже не можешь... ты разгадал мою тайну,
а так как она должна принадлежать только одному мне, то я и решил, что
ты должен умереть, и теперь я только придумываю, какой бы тебе умереть
смертью.Действительно, Рокамболь, к которому возвратилась вся его обыкно¬
венная ясность ума, не мог скрыть от себя, что нет ничего труднее, как
убить бедного слугу так, чтобы все предположили, что он умер своей смер¬
тью или покончил жизнь самоубийством.Он пил очень немного, так что его самоубийство нельзя бы было при¬
писать припадку опьянения.«Если задушить его, — думал между тем Рокамболь, — тогда на нем
останутся следы моих пальцев».Но вдруг адское вдохновение осенило голову низкого бандита.—	Ты умрешь от апоплексического удара, — решил он и, перевернув
старика лицом к подушке, он сдавил ему горло, а правой рукой воткнул ему
в затылок большую золотую булавку.Старик мгновенно умер. Рокамболь нагнулся и, убедившись, что старик
Антон уже больше не шевелится, вытащил булавку.Булавка сделала почти незаметную дырочку, из которой только вытекла
маленькая капля крови.Бандит вытер кровь и весело улыбнулся.—	Только один искусный медик, — пробормотал он, — может узнать
истинную причину смерти старика. Наш же деревенский хирург, за кото¬
рым пошлют, засвидетельствует, что он умер от апоплексического удара.Воткнув затем булавку в подушку, он осмотрел шею и руки покойника и
убедился, что на них не было никаких следов и пятен.—	Да, — пробормотал он тогда, — этот дурачина вполне и самым
торжественным образом опровергает идею, что память есть особенный дар
Божий. Рассмотрим это наглядно. Если бы у него не было такой хорошей
памяти и если бы он забыл о родимом пятне, я позволил бы ему умереть
спокойно своей смертью — он мог бы даже обожать меня, а теперь вот
результат его памяти...Окончив эту надгробную речь, Рокамболь отворил свой кабинет, взва¬
лил на себя труп и перенес его туда. Там он бросил его в угол и накрыл
одеялами.«Попробуем теперь, — подумал он, — найти средство оправдать себя
и объяснить причину его смерти каким-нибудь обычным способом. Надо,
во-первых, отнести старика в его комнату, раздеть там и вообще обставить
все дело так, чтобы его нашли в постели. Но вопрос в том, где его комна¬
та?»Рокамболь запер свой кабинет и для большей предосторожности взял
ключ с собой. Затем он взял свечу и, выйдя на цыпочках из голубой
комнаты, пошел по коридору.За два года перед этими событиями он приходил под видом нищего в
замок Оранжери, и тогда ему удалось рассмотреть и узнать очень многое,
но он никогда не предвидел того, что ему придется убить старика Антона, а
потому-то не позаботился даже узнать, в какой он спит комнате.Замок Оранжери был обширен, но, к счастью, он не был населен. Весь
штат прислуги замка состоял всего из четырех лакеев и старой служанки
Марионы. Работники, пастухи и все прочие обитатели замка жили в совер¬
шенно отдельном здании. Маркиз приехал в замок только с одним лакеем и
своим зятем д'Асмолем.«Посмотрим и поразмыслим немного, — подумал Рокамболь, — этот
осел, Антон, постучавшись ко мне, сказал, что он слышал мои шаги, следо¬
вательно, его комната находится где-нибудь рядом. Он, конечно, шел мимо
моей комнаты, отправляясь спать. Пройдем по этому коридору...»А коридор, по которому он шел, опоясывал весь замок.Комната виконта д'Асмоля находилась на правой стороне, а комната
Рокамболя на левой. Он прошел около двадцати шагов на цыпочках и вдруг
увидел свет, падающий из полуотворенной двери. Тогда он сейчас же пога¬
сил свою свечу и осторожно пошел вперед.Дойдя до двери, он нагнулся и приложил глаз к щели. Первое, что
бросилось ему в глаза, была лампа, стоявшая на столе, а возле нее —
большая серебряная табакерка. Тогда он вспомнил, что видел эту табакер¬
ку вечером в руках своего управляющего.В комнате стояла большая кровать под пологом и старые кресла. Все
стены ее были убраны охотничьей одеждой и оружием. Рокамболь прислу-172
шалея. Он хотел удостовериться, что в ней никого нет, но так как не было
слышно ни звука, а ключ находился в двери этой комнаты, то он немного
подумал и, наконец, вошел в нее.Войдя в комнату, он уже больше не сомневался, что это было жилище
Антона. В ней все было в порядке — было видно, что старик уже соби¬
рался лечь спать и перед сном пошел пожелать своему барину спокойной
ночи.Возле лампы и табакерки лежал номер журнала «Индра и Луара», он
был еще в конверте, на котором было написано: «Господину Антону, уп¬
равляющему замком Оранжери». Это указание не оставило никаких сомне¬
ний у Рокамболя.Тогда он вернулся в свою комнату.Во всем замке царили глубочайшая тишина и спокойствие.Мнимый маркиз де Шамери вошел в свой кабинет, хладнокровно взва¬
лил на себя труп старика и, не сгибаясь под этой ношей, перенес его в
комнату управляющего, где и заперся. Вслед за этим он раздел его, надел
ему на голову колпак с кисточкой, уложил в постель, закрыл одеялом до
самого подбородка и, когда устроил все это, погасил лампу.Теперь одно только обстоятельство заставило его немного задуматься.«Очевидно, — подумал он, — старик, ложась спать, запирал дверь на
ключ. Как мне выйти теперь отсюда так, чтобы дверь осталась запертой?»Рокамболь осмотрелся вокруг. Комната, занимаемая Антоном, была до¬
вольно большая, и в ней было три двери.Через одну из них он вошел, вторая дверь выходила в смежную комна¬
ту и запиралась на задвижку. Третья же дверь вела в зал. Просунув палец
в замочную скважину, он убедился, что она заперта на задвижку. Маркиз
был не такой человек, который мог забыть свои старые привычки, и вооб¬
ще всегда носил при себе кинжал. Он не задумываясь всунул его в замоч¬
ную скважину, повернул и после двух или трех небольших усилий отодви¬
нул задвижку. Дверь была отперта. Тогда мнимый маркиз прошел через
нее в большой зал, выцветшие обои которого и мебель, покрытые густым
слоем пыли, свидетельствовали, что уже давно никто не входил в него.Рокамболь подошел к двери, ключ от нее был в замке, и эта дверь, как
и все остальные, выходила также в коридор.—	Я спасен! — вскрикнул тогда Рокамболь.Он вернулся в комнату управителя, запер дверь ее на два оборота
ключа, потом вышел со свечой в руке в зал и захлопнул за собой дверь,
которая таким образом заперлась на задвижку.—	Теперь, — прошептал Рокамболь, — вряд ли кто усомнится в том,
что Антон умер не от апоплексического удара.На другой день после этого мнимый маркиз ровно в семь часов утра
вошел в комнату виконта д'Асмоль. Он был вполне спокоен и улыбался как
человек, проведший очень хорошо ночь.
—	Что ты думаешь об этом? — спросил де Шамери, подавая виконту
д’Асмолю письмо Концепчьоны де Салландрера.Виконт внимательно прочел его, потом улыбнулся и ответил:—	Мне кажется, что тебе необходимо как можно скорее превратиться
в испанца.Виконт д'Асмоль хотел что-то добавить, но внезапный шум в замке и
голоса нескольких человек заставили его замолчать.В эту минуту в комнату к виконту вбежал его лакей.—	Сударь! — закричал он, — у нас несчастье!—	Что такое, Жозеф?—	Антон умер...—	Умер?—	Да, его нашли мертвым в постели.—	Это немыслимо! — вскрикнул Рокамболь с выражением самого
искреннего горя.А теперь мы вернемся в Испанию и посмотрим, что произошло через
пятнадцать дней после того, как Фернан Рошэ и его молодая жена Эрмина
обедали у капитана Педро С., коменданта кадикского порта.Королевский отель был освещен иллюминацией. Толпа народа тесни¬
лась у всех входов и выходов этого отеля. Королева, проживавшая уже две
недели в Кадиксе, обещала городскому начальству удостоить посещением
бал, который город давал в ее честь.Согласно придворному этикету бал должен был начаться в девять часов
вечера, с этого часа и до двенадцати все приглашенные могли оставаться в
масках и костюмах. В полночь был назначен выход ее величества, и тогда
все должны были снять с себя маски.Ровно в девять часов к главному входу подъехала маленькая хорошень¬
кая коляска французской работы. Из нее вышли двое мужчин и дама. Один
из них был одет вельможей двора Людовика XV и вел под руку хорошень¬
кую маркизу. Они оба были без масок. Это были господин и госпожа
Рошэ.Лицо, сопровождавшее их, было в юнкерском мундире. Это был еще
очень молодой человек, он был тоже без маски.Рошэ и юнкер как будто искали кого-то и вскоре действительно на¬
шли — это был капитан дон Педро С., комендант порта.Молодой юнкер и капитан поклонились друг другу и отправились в сад
отеля. Там они прошли в самую уединенную аллею.—	Ну что, — сказал юнкер, — имели вы успех?—	Да, сударыня.—	Тише, называйте меня Топзием и говорите, пожалуйста, по-фран-
цузски.—	Хорошо.—	Что вы сделали?—	Я был сегодня утром в королевской резиденции. Я просил ее вели¬
чество не спрашивать меня ни о чем и получил согласие. Мне было доволь¬
но того, чтобы сказать, что от этого зависит честь одной из лучших фами¬
лий Испании.Юнкер сел на скамейку, а комендант стал возле него.—	Программа, по которой мне велено действовать, — продолжал ка¬
питан, — заключается в следующем...—	Я вас слушаю.—	Он придет сейчас, он смотрит теперь на бал, замешавшись в толпу
и не осмеливаясь снять маску.—	Отлично.—	В полночь он выйдет.—	Ну а потом?—	Как только ее величество уедет, он снова появится на балу.—	И... конечно, снимет маску?—	Нет, он не снимет ее, пока не будет много народу.—	Так зачем же ему в таком случае уходить с бала перед приездом ее
величества и возвращаться после ее отъезда?—	Любезнейшая гос... извините, — проговорил, смеясь, комендант, —
любезный граф, потрудитесь понять, что как бы ни был невинен тот чело¬
век, которому вы покровительствуете, но пока ему еще не возвращены его
права и его присутствие в том месте, где находится наша королева, немыс¬
лимо.—	Вы правы...—	Итак, он возвратится, когда уедет с бала ее величество.—	А... она?—	Она останется еще на балу.—	Несмотря на свой траур?—	Конечно, она присутствует на этом балу, потому что ее величество
пожаловала ее статс-дамой. Она останется на балу после отъезда королевы,
потому что ее величество пожелает этого, не объясняя причины.—	А королева не расспрашивала вас?—	Нет, потому что я стал перед ней на колени и сказал: «Милость,
просимая мной, спасет, может быть, от страшного стыда последнюю ветвь
семейства идальго, благородное родословное дерево которых теряется во
мраке времен.—	Следовательно, все идет хорошо, — заметил юнкер и, сказав это,
он вынул из кармана черную маску и надел ее на свое прелестное лицо.—	А теперь, милый комендант, — добавил он, — позвольте мне
оставить вас. Я иду постеречь нашего общего протеже.—	Итак, до свидания, граф!—	Впрочем, извините меня... еще одно слово.—	Приказывайте.—	Вы уверены в том, что на ней будет черное домино с серым
бантом?—	Наверняка.175
—	А он?—	В своем обычном костюме. Все, конечно, найдут этот костюм очень
оригинальным, и никто не будет подозревать печальной истины.Вскоре после этого комендант и молодой юнкер вышли из сада и разо¬
шлись в разные стороны. Комендант отыскал Рошэ и его жену, а юнкер
задержался в первом зале и, не обращая внимания на то, что делалось
вокруг него, внимательно наблюдал за входившими.Вдруг в зале появилось новое лицо, костюм которого возбудил всеоб¬
щее любопытство и даже ропот. Это был человек среднего роста и очень
стройный, широкая маска совершенно скрывала его лицо. Он шел с развяз¬
ностью истинного аристократа, а его манера кланяться, явно изобличавшая
знатного господина, странно противоречила его костюму.На этом человеке были надеты панталоны из серого холста, красная
шерстяная куртка и остроконечная шапка, какую обычно носят галерные
каторжники.—	Ах! — шептали со всех сторон. — Это какой-то чудак!—	Я готова биться об заклад, что это англичанин, — заметила одна
хорошенькая двадцатилетняя сеньора.—	О, вы предполагаете?—	Только англичане способны на подобную эксцентричность.В это время мимо говорившей проходил комендант порта.—	Послушайте, комендант, — остановила она его, — разве вы при¬
гласили на этот бал и ваших арестантов?—	Только самых благоразумных, сеньора, — ответил комендант, —
вы можете не бояться нисколько этого... он очень смирный молодой чело¬
век.Сказав это, комендант прошел дальше, а вслед за каторжником пошел
молодой юнкер.Только в третьем зале юнкер подошел к нему и, дотронувшись до его
плеча, сказал:—	Вы играете в баккара?—	Да, — ответил каторжник, вздрогнув всем телом.—	Хорошо... идите за мной. — Затем юнкер взял его под руку и
повел в маленький зал, где не танцевали. Там несколько человек разговари¬
вали вполголоса.Юнкер положил руку на плечо арестанта и указал ему на черное доми¬
но, сидевшее молча в углу.У этого домино был на плече большой серый бант.—	Пойдемте, — сказал юнкер арестанту.Они оба подошли к этому домино, которое глубоко задумалось и мысли
которого, казалось, были за тысячу лье от этого места. Домино вздрогнуло,
увидев перед собой галерного арестанта. Но юнкер поторопился успоко¬
ить ее.—	Не бойтесь, сеньора, — сказал он, — каторжники, которых встре¬
чают на балах, не очень опасны.
Домино, конечно, вспомнило, что оно находится на балу, и через его
маску было видно, как в улыбнувшемся ротике сверкнули белые как снег
зубки.—	Прекрасная сеньора, — сказал тогда юнкер по-испански, — вы
ведь приехали из Франции?Домино сделало движение, выразившее большое удивление.—	Вы меня знаете? — спросило оно.-Да.—	А!—	Вас зовут Концепчьоной. Я потому и подошел к вам, — добавил
он, — что вы приехали из Франции.—	Вы француз? — спросила молодая девушка, пристально смотря
на юнкера и вспоминая, где она видела его прежде — голос его был
знаком ей.—	Я иностранец, — отвечал юнкер, — и ношу свой мундир вместо
костюма, но мой друг...Он взял за руку арестанта и представил его девице де Салландрера, так
как это была она.Арестант поклонился молодой девушке так почтительно и грациозно,
что ее страх совершенно исчез.—	Мой друг, сеньора, — проговорил юнкер, — арестант — светский
человек и очень хорошего происхождения.—	Вполне верю, — ответила Концепчьона, приглашая каторжника
сесть возле себя.Тогда юнкер отошел, не забыв шепнуть арестанту:—	Остерегайтесь, пожалуйста, произносить ваше имя.Когда юнкер ушел и когда Концепчьона осталась одна с каторжником,
она спросила его нежным меланхолическим голосом:—	Вы француз?—	Да, сеньора.—	Вы, вероятно, уроженец Парижа?Он печально покачал головой.—	Увы, нет, сеньора, — ответил он, — я не видел своей родины
целых двадцать лет.—	Двадцать лет!—	Да, сеньора.—	Сколько же вам лет?—	Скоро тридцать.—	Итак, вы уехали из Франции, когда вам было всего десять лет?
-Да.—	И вы жили все это время в Испании?Каторжник вздрогнул — этот вопрос как будто поставил его в за¬
труднение.—	Я живу в Кадиксе одиннадцать месяцев, — наконец сказал он. —
Но прежде...178
Он остановился.Я вас слушаю, — проговорила Концепчьона.У арестанта был такой меланхолический и задушевный голос, что он
невольно проникал в душу.—	Случается, — продолжал он, — что встречаются на балу женщи¬
ны, которые носят траур, как вы, и мужчины, которые не имеют права
носить его.—	Что вы хотите этим сказать?—	То, что мой траур, траур глубокий и никому не известный, находит¬
ся у меня в сердце.—	Вы страдали?—	Да, я страдаю и сейчас.Он произнес эти последние слова таким грустным голосом, что молодая
девушка была тронута.Но он поспешил добавить:—	Я просил, чтобы мне сделали одолжение представить меня вам. Вы
ведь приехали из Парижа — из Парижа, в котором находится теперь моя
единственная привязанность в этом мире, и разговор о Париже и о тех,
кого я оставил там, доставляет такое огромное счастье мне, изгнаннику. Я
слышал, что вы так же добры, как и прекрасны, и я не побоялся обратить¬
ся к вам.За этими словами последовало короткое молчание. Концепчьона, каза¬
лось, была в замешательстве, оставаясь наедине с незнакомцем, который,
еще не зная ее, избрал ее своим поверенным. Но вскоре любопытство
пересилило этот порыв души и робость, и она ответила простым дружеским
тоном:—	Могу ли я быть полезна вам?—	Расскажите мне о Париже, — воскликнул каторжник с нежностью
в голосе, — одно слово «Париж» уже доставляет мне глубокое удовольст¬
вие и счастье!В продолжение почти двух часов арестант и молодая девушка не остав¬
ляли небольшого зала, в котором они сидели и в котором почти не танцева¬
ли. Они долго разговаривали о Париже, о Франции и о нынешних париж¬
ских нравах. У француза, так давно изгнанного с родины, каждое слово
Концепчьоны вызывало вопрос и простодушное удивление.Молодой человек, бывший с Концепчьоной, был парижанин, не знав¬
ший совершенно Парижа, но у него был такой приятный голос, что Кон¬
цепчьона невольно чувствовала к нему какое-то особенное влечение.Но вдруг пробило полночь, арестант вздрогнул и поспешно встал.Концепчьона посмотрела на него с удивлением.—	Простите, сеньора, — сказал он, — но я должен оставить вас.—	Куда же вы идете?Тогда он приложил палец к губам и тихо сказал:—	Это — тайна.Затем он осмелился взять маленькую ручку молодой девушки:
—	Вы не уйдете с бала раньше трех часов, не правда ли?—	Для чего вам это нужно?—	Для того, что в три часа я вернусь, — ответил он, низко поклонил¬
ся ей и ушел.Концепчьона была очень заинтригована им и увидела, как молодой че¬
ловек прошел по залу и, смешавшись с толпой, исчез из виду.Молодая девушка хотела уже встать со своего места, как вдруг к ней
подошел юнкер.—	О, вы одна? — спросил он по-французски.-Да.—	Куда же ушел мой приятель?Концепчьона вздрогнула.—	Он ушел, — сказала она, — и ушел так странно, в ту самую
минуту, когда пробило полночь.—	Я знаю почему.—	Вы знаете?—	Да, но эта тайна положительно не принадлежит мне, — добавил
юнкер.Концепчьона невольно вздохнула.—	О, если вы только хотите знать мои тайны, — сказал юнкер, — то
я готов открыть вам их.—	Вы?—	Да, я.—	У вас тоже есть тайны?—	И даже очень страшные.—	Может быть, вы и правы, — заметила молодая девушка, — но
ведь, вероятно, они совершенно не касаются меня.—	Напрасно вы так думаете.—	Что же может быть общего между мной и вашими тайнами? —
спросила Концепчьона, — я даже не знаю вас.—	Это почти верно, хотя мы и встречались с вами в Париже.—	А! — вырвалось у Концепчьоны, и притом тоном полнейшего со¬
мнения.—	Я знаю многих из ваших знакомых, — продолжал между тем юн¬
кер, — даже очень близких знакомых.Концепчьона опять вздрогнула.—	В самом деле? — спросила она.—	Я даже могу рассказать вам часть вашей истории.—	Но кто же вы? — спросила с беспокойством молодая девушка.—	Прекрасная сеньора! — ответил юнкер. — Помните, что мы нахо¬
димся на костюмированном балу и что я пользуюсь правом, которое дает
мне моя маска, интриговать вас.—	Итак, вы не скажете мне, кто вы?—	Нет, но взамен этого я скажу вам много таких вещей, которых вы
еще не знаете, и могу даже напомнить о том, что вы уже знаете. Напри¬
мер, я знаю, каким образом умер дон Хозе, ваш второй жених.180
Концепчьона чуть не вскрикнула и побледнела.—	Я знаю, — продолжал юнкер, — каким образом умер и Шато-
Мальи.—	Шато-Мальи? -— воскликнула Концепчьона, от которой Рокамболь
скрыл смерть герцога.—	Да, де Шато-Мальи.—	Да разве он умер?—	В тот самый день, когда вы уезжали из Парижа во Франш-Конте, в
замок Го-Па.—	Но кто же вы? — прошептала почти с ужасом Концепчьона.—	Вы это можете видеть по моему мундиру, сеньора, я — гвардейский
юнкер.—	Но я хочу знать ваше имя.—	Моя фамилия Артов.—	Артов! — воскликнула Концепчьона.—	Это имя тоже известно вам, я близкий родственник того несчастно¬
го Артова, который, как рассказывают все, был обманут своей женой. Вы,
вероятно, знаете это.—	Да, действительно.—	Он сошел с ума на месте дуэли и в ту самую минуту, когда он хотел
нанести удар ее соблазнителю Роллану де Клэ.—	Да, действительно, я знала об этом, — ответила Концепчьона и
потом добавила с легкой усмешкой: — Без сомнения, вы знаете все эти
подробности от самой графини?—	Некоторые, но не все.Юнкер, без сомнения, заметил, что имя графини произвело неприятное
впечатление на Концепчьону.—	Сеньора, — сказал он тогда, — позвольте мне теперь сказать вам
одну вещь, которую вы еще не знаете.—	Как вам будет угодно, — ответила равнодушно Концепчьона.—	Вы не откажетесь взять меня под руку и пройти со мной?—	Извольте. Куда вы хотите отвести меня?—	В сад.—	Для чего?—	Для того, чтобы показать вам одну знакомую вам особу, которую вы
не ожидаете увидеть в Кадиксе.—	В самом деле? — заметила молодая девушка с некоторым нетерпе¬
нием, — вы так таинственны!—	Не сказал ли я вам, сеньора, что знаю часть ваших собственных
секретов?—	О! — сказала она с сомнением.—	Вот, например, вы писали вчера вашему жениху, маркизу де Шамери.Молодая девушка чуть не вскрикнула. Ее сердце начало сильно биться,и ее рука задрожала на руке гвардейского офицера. В эту минуту молодой
девушке пришла одна мысль. Она даже почувствовала безумную надежду.181
Ей показалось, что знакомая особа, которую идут показать ей, он <— мар¬
киз де Шамери, тот, который вскоре станет ее мужём.Юнкер повел ее по мраморной лестнице, выходившей в сад.—	Не думайте, сеньора, — продолжал он, — что моими поступками
руководит одно пустое желание поинтриговать вас — меня побуждают к
тому более важные причины.—	Но объяснитесь же, — сказала девушка с возрастающим нетерпе¬
нием.—	После. Теперь пойдемте.Тогда юнкер повел Концепчьону по широкой аллее, на которой было
очень немного гуляющих. В конце этой аллеи находился павильон, окру¬
женный густыми деревьями. Этот павильон, состоявший из одного этажа и
из одной комнаты, был слабо освещен лампой. Обставлен он был в испан¬
ском вкусе.Юнкер ввел в него Концепчьону. Тогда Концепчьона увидела здесь на
диване женщину, одетую цыганкой, и тоже в маске. Без сомнения, эта
женщина была предупреждена о приходе молодой девушки. При появлении
ее она встала и поклонилась.Концепчьона посмотрела на нее с большим любопытством.Тогда юнкер запер дверь павильона на ключ.—	Вот теперь мы одни, — заметил он при этом. Затем он сделал знак
сидевшей на диване. Та поспешила снять с себя маску. Концепчьона взгля¬
нула на нее и вскрикнула:—	Графиня Артова!..Юнкер улыбнулся, снял свою маску и сказал:—	Взгляните же теперь на меня, сеньора.Концепчьона повернулась к нему и снова вскрикнула. Перед ней нахо¬
дились две графини Артовы, две Баккары — вся разница между ними
заключалась только в том, что одна из них была одета цыганкой, а дру¬
гая — гвардейским юнкером.—	Я готова держать пари, сеньора, — сказала тогда Баккара, — что
вы до сих пор не знаете, которая из нас двоих настоящая графиня Артова.—	Я вижу все это во сне, — проговорила Концепчьона.—	Вы не спите, сеньора.—	Ну, в таком случае я просто помешалась.—	Совсем нет.—	Но что же все это означает?—	Очень простую вещь, сеньора, — сказал юнкер и, указывая на
цыганку, добавил: — Эта особа, которую вы видите теперь перед собой,
моя сестра. Ее зовут Ребеккой, она дочь моего отца и одной еврейки.—	Так это вы графиня Артова, вы?—	Я.Тогда на губах гордой испанки показалась презрительная улыбка.Баккара поняла эту улыбку. Она гордо поднялась и твердо проговорила:—	Потрудитесь спросить у моей сестры, сеньора, и тогда вы узнаете,
что не я, а она была любовницей Роллана де Клэ.182
—	Это правда, — подтвердила цыганка.Концепчьона снова вскрикнула, но на этот раз уже не от удивления.
Перед ней разорвалась завеса, и луч света проник в ее сознание. Она еще
не все поняла, но о многом уже догадалась. А так как Концепчьона де
Салландрера имела благородную и великодушную натуру, то она тотчас же
протянула руку графине.—	Простите меня, — сказала она, — что я осмелилась осудить вас.—	Не вы одна, сеньора, осудили меня, — ответила печально графи¬
ня, — весь свет слишком строго осудил меня.—	О! Но ведь он увидит свою ошибку, он увидит ее...—	Не теперь...—	Почему же?—	Потому, — ответила серьезно графиня, — что я должна сначала
решить одну сложную задачу, сеньора.Концепчьона, казалось, была очень удивлена ее словами.—	Вы ведь живете, — продолжала Баккара, — в доме гренадского
архиепископа?-Да.—	Этот дом находится за городом на самом берегу моря?-Да.—	Итак, — продолжала графиня, — завтра в этот же час, то есть
после полуночи, приходите на террасу.—	Зачем?—	Пока я могу вам сказать только одно, сеньора, — заметила Бакка¬
ра, — что вы оказались замешаны без вашего ведома в одну ужасную
историю.—	Боже! Вы пугаете меня!—	Что делать... Прощайте!—	Вы уже оставляете меня?-Да.—	Но увижу ли я вас сегодня ночью?—	Может быть... Но пока, — сказала графиня, — не забудьте, что
теперь уже около трех часов.—	Что же?—	Человек в маске, одетый арестантом, которого вы видели, обещал
вернуться на бал.—	Но, — произнесла Концепчьона, слегка вздрогнув, — что же есть
общего между мной и им?—	Ничего и очень много. Только вы можете сказать ему следующие
слова: «Я видела графиню, она позволяет вам рассказать часть вашей
истории».Баккара встала и вышла из павильона. Ребекка последовала за ней.Концепчьона осталась одна. Она находилась в недоумении и села на
диван, на котором сидела цыганка.—	Боже! — прошептала она. — Что значат все эти тайны?183
Прошло несколько минут. Она старалась думать о том, кого любила, но
не могла сделать этого, таинственный и приятный голос человека, одетого
арестантом, так и звучал в ее ушах. Какое-то тайное очарование и вместе с
тем любопытство влекло к нему мысли Концепчьоны.Вдруг молодая девушка услышала легкие шаги и увидела на пороге
павильона человека. Это был он. Теперь на нем уже не было маски, и лицо
его произвело на нее глубокое впечатление.Это был человек лет тридцати, с белокурой шелковистой бородой. Его
голубые глаза были грустны и невольно привлекали внимание и располагали
к себе.—	Сеньора, — сказал он, подходя к молодой девушке и почтительно
целуя ей руку, — графиня Артова, которую я только что встретил, сказала
мне, что вы здесь и что... — Он не договорил и приостановился. Концеп¬
чьона пригласила его сесть около себя и продолжила:—	Графиня позволяет вам рассказать мне часть вашей истории.У молодого человека потемнело в глазах — он уже хотел ответить, как
вдруг в саду послышался какой-то шум. В дверь павильона грубо постуча¬
ли, и она тотчас же растворилась. На пороге ее показался человек в костю¬
ме сторожа галерных каторжников. В руках у него была дубина.—	Эй! Номер тридцатый! — крикнул он, обращаясь к молодому чело¬
веку. — Ты знаешь, что ты должен возвратиться в четыре часа — теперь
уже половина четвертого. Поспеши, молодец, тебе остается еще только
полчаса быть маркизом.Крикнув это, галерный сторож удалился, оставив Концепчьону дрожа¬
щей от страха.—	Кто этот человек? Что ему надо? Зачем он, наконец, приходил
сюда? — вскрикнула она, смотря на своего собеседника.—	Этот человек приходил за мной! — ответил молодой человек кротко
и тихо.—	За вами?Каторжник не сразу ответил на этот вопрос, он приподнял край своих
грубых холщовых штанов и показал изумленной и обезумевшей от испуга
Концепчьоне железное кольцо, бывшее у него на ноге.Вслед за тем он проговорил совершенно спокойно:—	Сеньора! Этот человек — мой сторож. Я не переодет и этот кос¬
тюм — моя настоящая одежда; я — каторжник и потерял мое имя, пере¬
менив его на номер. Меня теперь зовут номер тридцатый!Можно было предположить, что после этого происшествия Концепчьо¬
на упадет в обморок, но на самом деле этого не случилось. Концепчьона не
могла даже и допустить того, чтобы он мог быть виновен. Ее мимолетный
испуг сменился горячей симпатией.—	Но что же было причиной, сделавшей вас жертвой?! — вскрикнула
она, протягивая ему руку.Тогда молодой человек рассказал ей все, что мы уже знаем относитель¬
но его жизни, крушения корабля и т. д.184
Только он был осторожен и не назвал своего имени; Концепчьона со
всей горячностью своей души сжалилась над его положением и предложила
ему просить за него королеву. Но молодой человек отказался от этого,
сказав ей, что о нем уже хлопочут и что поспешность может только повре¬
дить. Ровно в четыре часа дверь павильона снова отворилась.—	Пойдем, номер тридцатый! Пойдем! — крикнул грубый голос сто¬
рожа. — Скоро уже четыре часа.Молодой человек встал.—	Прощайте, сеньора, — сказал он, — благодарю вас за участие.—	Но вы не должны уходить... — начала было говорить молодая
девушка.Но молодой человек перебил ее.—	Так надо, — сказал он, — только по одной неожиданной милости
вы меня видели здесь. — Вскоре зазвонил колокол, которым будят катор¬
жников. — Прощайте, сеньора.Оставшись одна, Концепчьона встала и вышла из сада.—	Все это необъяснимо, — шептала она, проходя по пустым залам.Только тогда Концепчьона вспомнила, что она приехала на бал по осо¬
бому приказу королевы и приехала с дальней своей родственницей донной
Жозефой, которую и оставила в начале вечера за картами. Она стала ис¬
кать ее и пошла сначала в один зал, потом в другой, но за карточными
столами уже давно никого не было.Продолжая искать донну Жозефу, она вдруг наткнулась на лакея в
ливрее кадикского городского управления.—	Цампа? — вскрикнула она с удивлением.—	Донна Концепчьона! — проговорил португалец.—	Как же ты попал сюда?—	Я теперь служу у господина Алькада, — ответил Цампа.—	Но давно ли?—	Со смерти герцога де Шато-Мальи.При этом имени Концепчьона снова вздрогнула. В этот вечер она слы¬
шала это имя уже два раза, и во второй раз ей говорили одно и то же.
Концепчьона вздохнула.—	Так это правда? — сказала она.—	Умер, сеньора, и уже прошло с тех пор два месяца.Концепчьона посмотрела вокруг себя. Зал, где они находились, былпуст. Молодая девушка опустилась на диван и пристально посмотрела на
португальца.—	Итак, герцог де Шато-Мальи умер? — спросила она опять.—	Два месяца тому назад.—	А от чего он умер?Цампа загадочно улыбнулся.—	В журналах и газетах, — проговорил он уклончиво, — писали, что
он умер от карбункула...—	Что это за болезнь?—	Лошадиная болезнь.
—	Но каким образом герцог мог заболеть подобной болезнью?—	В журналах было написано...—	Мы говорим не о журналах, — перебила его Концепчьона, — ты
ведь был его лакеем?—	Да, сеньора.—	В таком случае ты должен знать, как он умер, лучше всяких журна¬
лов и газет.—	Все это правда, и он заразился не от лошади.—	Объясни же, Цампа!—	Герцог умер от карбункула точно так же, как и лошадь, — ответил
португалец, — но герцог и лошадь заразились каждый по-своему, хотя и
похожим образом.—	То есть как это?—	Да очень просто — лошадь была уколота булавкой, которую, чтобы
заразить, воткнули в гниющий труп лошади.—	Ну а герцог?—	А герцог сам укололся об отравленную булавку, которая была вотк¬
нута в ручку кресла, на котором он обычно сидел.—	Но кто же воткнул эту булавку в кресло? — спросила в испуге
молодая девушка.—	Я.—	Нечаянно?—	Совсем нет, я ненавидел герцога, потому что знал, что вы его не
любите.Концепчьона заглушила в себе крик негодования и ужаса — она вооб¬
ражала, что лакей покойного дона Хозе из привязанности к своему покой¬
ному господину, ненавидевшему, по его словам, герцога, счел своим долгом
продолжать ненавидеть своего господина и даже убить его.—	Несчастный, — прошептала она, — не думал ли ты угодить мне,
сделав подобное зло, и не воображаешь ли ты, что оно останется безнака¬
занным?Цампа пожал плечами.—	Я не для того воткнул булавку, — пробормотал он, — чтобы
понравиться вам, сеньора.—	Для чего же, подлый человек? Или ты был недоволен герцогом?—	Я? О нет! Герцог наш был настоящий аристократ, а не какой-ни-
будь выскочка. Он знал, что все мы люди, и обращался со мной очень
хорошо.—	Но кто же заставил совершить тебя такое преступление?—	Один только страх.—	Какой страх?—	Боязнь за свою голову. Был человек, который знал то, что ведал
один только Бог, дон Хозе и я, — то, что я был некогда приговорен к
смертной казни в Испании.Молодая девушка невольно вздрогнула при этих словах.—	Этот человек, — продолжал Цампа, — мог всегда донести на меня.186
—	О, как все это ужасно! — прошептала в ужасе Концепчьона.—	Этот человек, — добавил медленно Цампа, — приказал мне убить
герцога, и я повиновался ему.—	Но кто же этот человек?—	Я не знаю его имени, — ответил Цампа, — или, лучше сказать,
хотя и знаю его, но мне не дозволено открыть его вам.—	Говори, несчастный!—	Если, сеньора, вам угодно узнать подробности смерти герцога де
Шато-Мальи, потрудитесь обратиться за этим к графине Артовой.Затем Цампа низко и почтительно поклонился Концепчьоне и ушел.Концепчьона хотела удержать его, но едва привстала с дивана, как
снова опустилась на него в изнеможении. Она не могла произнести ни
одного слова. В ее голове все смешалось, и она чувствовала себя как
во сне.К счастью для нее, в это время к ней подошла донна Жозефа, искавшая
ее по всем залам и аллеям сада.—	Ах! — вскрикнула она, подходя к бледной, трепещущей Концепчь¬
оне, — где вы были, дитя мое?—	Я искала вас, тетя.—	Но... и я тоже.—	В таком случае, мы разминулись.—	Знаете ли вы, что теперь уже почти пять часов?—	Ну что ж! Поедемте.Когда Концепчьона приехала домой, то было уже совсем светло. Она
прошла прямо в свою комнату, где ее ожидала горничная, чтобы раздеть.
Горничная подала ей толстый сверток.—	Что это такое? — спросила с удивлением молодая девушка.—	Право, не знаю-с, это было прислано на ваше имя.—	Кто принес?—	Какой-то незнакомый человек.—	Когда?—	Вчера вечером, когда вы уехали на бал.—	При этом свертке не было никакого письма?—	Никакого.—	Хорошо, раздень меня.Концепчьона легла в постель, велела придвинуть к себе столик со све¬
чой, отослала горничную и распечатала сверток.В этом свертке находилась довольно толстая тетрадь, надписанная по-
французски. В ее заглавии было написано следующее: «История графа де
Кергаца, его брата сэра Вильямса и ученика последнего из них, Рокам¬
боля».—	Что это такое? — прошептала Концепчьона и открыла тетрадь.На ее первой странице был приклеен маленький листочек бумаги, на
котором было написано карандашом: «Когда девица Концепчьона по¬
лучит эту рукопись, то она уже не будет находиться на балу, на
котором она узнала так много. Ее просят убедительно — во имя са¬
мых священных интересов — прочитать эту тетрадь».—	Посмотрим, — прошептала молодая девушка, предполагая, что ей
придется читать историю таинственного арестанта.Эта тетрадь, написанная рукой графини Артовой, содержала в себе
краткое, но ясное извлечение из долгой, описываемой нами истории и начи¬
налась со смерти полковника де Кергаца, отца Армана, и заканчивалась
наказанием, совершенном Баккарой на корабле «Фаулер».Графиня Артова умалчивала о новом появлении Рокамболя, и следы
бандита исчезали со дня его отъезда в Англию.Пробило десять часов, а Концепчьона еще не засыпала. Заинтересо¬
вавшись трагической историей, которая нам уже известна, она дочитала ее
до конца, и в то время, как на часах пробило десять, она закончила читать
последние строчки этой рукописи.Закончив чтение, она задумалась и, наконец, тихо сказала:—	Что же общего между мной и всем этим?Девица Концепчьона де Салландрера не могла даже и представить се¬
бе, что блестящий маркиз де Шамери, человек, которого она так страстно
любила и который должен был стать ее мужем, был тот отвратительный
бездельник, вступивший на свое поприще двенадцать лет назад в Бужива-
ле, в кабаке госпожи Фипар. Но если она не могла найти никакой связи
между Рокамболем и маркизом де Шамери, то она точно так же не могла
отыскать ее между арестантом и прочими лицами прочитанной ею истории.—	Все эти вещи могут окончательно свести меня с ума, — прошептала
она, кладя тетрадь на столик.Концепчьона почувствовала тогда, что ее ум, сердце и воспоминания —
все это обратилось к прошлому. Она задумалась о том, кого любила, и
стала считать по пальцам дни, прошедшие с тех пор, как она отправила
свое последнее письмо.«Альберт, — мечтала она, — должен был получить его во вторник, а
теперь у нас пятница. Если он мне ответил тотчас же, то я должна полу¬
чить его дорогое письмо сегодня».Рассуждая таким образом, Концепчьона посмотрела на море и заметила
большую лодку, направлявшуюся прямо к берегу. Молодая девушка заинте¬
ресовалась этой лодкой до такой степени, что навела на нее подзорную
трубу. Но едва она взглянула на нее, как почувствовала сильное волнение.Это был баркас коменданта. Концепчьона узнала его, рассмотрев крас¬
ные куртки каторжников-гребцов. Лодка приближалась к берегу, лавируя,
так как около виллы было быстрое течение.Лодка приближалась.Тогда Концепчьона заметила капитана Педро С., возле которого стоял
арестант. Концепчьона сразу узнала его.—	Это он.
Она хотела отойти от окна, но ее удерживала какая-то сила, странное
очарование, которому она не могла противостоять. А лодка между тем
подплыла к террасе и остановилась. Тогда Концепчьона увидела, как из нее
выскочил капитан Педро С. и как арестант, стоявший с ним рядом, печаль¬
но сел у руля. Но, удаляясь от нее, он поднял вверх глаза и взглянул на
Концепчьону, и этот-то робкий и кроткий взгляд окончательно смутил мо¬
лодую девушку.—	Сеньора, — проговорил Педро С., подходя к ней, — я увидел вас,
возвращаясь из моей ежедневной поездки, и не мог отказать себе в удо¬
вольствии засвидетельствовать вам свое почтение.Концепчьона поклонилась, дала ему поцеловать руку и не могла ото¬
рвать своих глаз от бедного арестанта, не осмелившегося даже поклониться ей.Комендант пробыл у них очень недолго и, поговорив с Концепчьоной и
ее матерью о вчерашнем бале, поспешил уехать, не упомянув даже об аре¬
станте. Концепчьона проводила его, то есть дошла с ним до края террасы,
и, пока он спускался с лестницы, облокотилась на парапет.Молодая девушка смотрела на бедного арестанта, принявшего снова
команду над лодкой.И она следила за ней до тех пор, пока она не исчезла совсем за поворо¬
том берега у порта.—	Я просто сумасшедшая, — прошептала она, когда лодка скрылась
из вида, — сострадание к этому молодому человеку заводит меня чересчур
далеко.В эту самую минуту ее горничная подала ей письмо и сказала:—	Из Франции.Концепчьона вскрикнула и, распечатав его, совершенно забыла про аре¬
станта. Это письмо было от Рокамболя.Возвратимся теперь обратно в Париж.Через неделю после похорон управляющего замком Оранжери, старика
Антона, которого, как мы знаем, нашли мертвым в постели и смерть кото¬
рого была приписана апоплексическому удару, маркиз Фредерик Альберт
Онорэ де Шамери возвратился в Париж, в свой особняк на улице Вернель.На другой день он проснулся очень рано и сидел у окна. Кража порт¬
рета из замка Оранжери сильно беспокоила его. Думы и размышления его
были прерваны двумя ударами в дверь его комнаты.—	Войдите, — крикнул он.Это был виконт д'Асмоль.—	Любезный Альберт! — сказал он, входя, — я очень рад, что ты
уже встал.—	Это почему?—	Потому что нам необходимо сейчас же ехать в испанское посольст¬
во, где тебе придется подписать все бумаги, которые от тебя требовали, и
тогда ты тотчас же будешь утвержден испанским подданным.189
—	Ты делаешь все очень быстро, любезный Фабьен, — ответил Ро¬
камболь, обрадованный этим известием.—	Надо же похлопотать о твоем счастье.Мнимый маркиз пожал руку Фабьену и поспешно оделся.—	Ты знаешь, что мы уезжаем завтра вечером, — продолжал виконт.—	Да, — ответил Рокамболь, — но я уезжаю с небольшим беспокой¬
ством, несмотря на всю мою радость.—	Это почему?—	Да кража моего портрета из замка Оранжери заставляет меня де¬
лать самые странные предположения.—	Действительно, — заметил Фабьен, — все собранные тобой сведе¬
ния кажутся мне очень странными.—	Я боюсь только одного, чтобы какая-нибудь прежняя моя любовни¬
ца с помощью этого портрета не поссорила меня с Концепчьоной. Кто
знает? Подобные твари способны на всякую мерзость.—	Ого! — проговорил Фабьен, — я тебе ручаюсь, мой друг, что
сердце Концепчьоны запечатано, и на нем написан твой адрес.—	Знаю.—	И если бы ей доказали, что ты достоин каторги, то и тогда бы она
любила тебя.—	Верно, — прошептал Рокамболь, едва сдерживая нервную дрожь.Это все было ровно в девять часов.Мнимый маркиз де Шамери и Фабьен д'Асмоль поехали в карете в
испанское посольство. Там их принял один из чиновников посольства и
подал Рокамболю целую пачку бумаг, предложив ему подписать их.В канцелярии в это время находился генерал С., которому маркиз по¬
клонился. Когда генерал С. узнал, что они едут на другой день в Кадикс,
то предложил Фабьену и мнимому маркизу де Шамери рекомендательное
письмо к своему двоюродному брату, бывшему комендантом в Кадиксе.—	Я с радостью воспользуюсь вашим предложением, — заметил Ро¬
камболь.—	А! Кстати, — проговорил генерал С., — имя моего двоюродного
брата, Педро С., напоминает мне одно странное приключение, о котором я
никогда бы не сказал вам ни слова, если бы вы не ехали в Кадикс.—	В чем дело?—	О, это целая история.—	В чем же она заключается?—	Вы долго служили в Индии?—	Да, даже очень долго.—	Не служил ли у вас там один французский матрос?—	Очень может быть, но я этого, право, не помню, — ответил Рокам¬
боль, — у меня было так много под командой матросов. Почему вы это,
однако, спрашиваете?—	Я вам сейчас скажу. Этот-то матрос отлично изучил все ваши при¬
вычки, ваш вкус и вообще все семейные дела.190
—	Что вы говорите? — заметил мнимый маркиз, вздрогнув всем телом.—	Его взяли на судне, торговавшем неграми, — сказал генерал.—	А, вот как!—	И приговорили к галерам.—	А потом?—	Потом... Отгадайте, что он осмеливается говорить в свое оправдание!—	Ну, право, не знаю, генерал.—	Он выдает себя за маркиза да Шамери, — докончил, смеясь, генерал.Это ужасное сообщение не произвело на Рокамболя того действия,какое можно было ожидать. Вместо того чтобы побледнеть и обнаружить
испуг, ученик сэра Вильямса сохранил гордое хладнокровие и ту ясность
ума, которая уже не раз спасала весь Клуб червонных валетов; он понял,
что настоящий маркиз жив, и у него хватило сил улыбнуться и сказать:—	Ах, вот что, это довольно сильно сказано.—	Я согласен с вами, маркиз, но выслушайте же до конца всю
историю.—	Рассказывайте, пожалуйста, тем более что она меня очень инте¬
ресует.—	Этот плут дошел до того, что уверил моего кузена Педро С., что он
действительно маркиз де Шамери.—	В самом деле?—	Педро писал тогда мне, поручая разыскать семейство де Шамери.—	Ну и что же вы сделали, генерал?—	Я ответил моему брату, что его маркиз де Шамери — наглый
обманщик, так как настоящий маркиз еще недавно танцевал у меня на балу
в Париже.—	Гм! Это похоже на волшебную сказку, — заметил Рокамболь.—	Так как вы едете в Кадикс, любезный маркиз, — продолжал гене¬
рал С., — то вы увидите там своего двойника.—	Мне, кстати, пришла странная мысль, — проговорил Рокамболь.—	Какая же?—	Дайте мне письмо к вашему родственнику коменданту капитану
Педро.—	Но ведь я уже предлагал вам это.—	Да, но рекомендуйте меня ему под другой фамилией.—	Для чего вам это нужно?—	Я проживу в Кадиксе несколько дней. Насмотрюсь вдоволь на
человека, выдающего себя за меня, и заставлю его рассказать мне свою
биографию.—	Отлично, — заметил генерал, — я пришлю вам сегодня вечером
письмо на имя капитана Педро С., в котором буду рекомендовать... Кого
прикажете?—	Графа Вячеслава Полацкого, польского дворянина, — ответил ему,
улыбаясь, Рокамболь.Генерал расхохотался и пожал ему руку.
Виконт д’Асмоль был все это время в другом углу и не слышал разго¬
вора генерала С. со своим мнимым зятем. Закончив дела, он встал и,
обратившись к Рокамболю, сказал:—	Поедем теперь в полицию за паспортами.Спустя некоторое время, когда Рокамболь и Фабьен ехали по набереж¬
ной Арфер, их карета встретилась с другой каретой, из окна которой вы¬
глянул мужчина и поклонился им.Виконт поспешил остановить свою карету.—	Здравствуй, Фабьен! — проговорил выглядывавший из кареты.—	Друг Сервиль! Здравствуй, душа моя, — ответил виконт.Это был господин де Сервиль, молодой чиновник, недавно определен¬
ный на должность судебного следователя и учившийся правоведению вме¬
сте с д'Асмолем.—	Откуда ты? — спросил его д'Асмоль.—	От себя, с улицы Святого Людовика в Марэ.—	Куда ты едешь?—	В суд.—	Ну, брат, тебя совсем не видно в свете с тех пор, как ты на новой
должности.—	Ах, мой друг! — ответил судебный следователь, — ты, говоря по
правде, усиливаешь мои страдания, говоря о моей должности.—	А! А почему это?—	Да потому, что первое дело, возложенное на меня, — настоящие
потемки, в которых ничего не видно.—	Что же это за дело?—	Дело Сити-Шафаньер, в Клиньянкуре.Рокамболь сидел в глубине кареты так, что молодой чиновник не мог
видеть его из-за спины Фабьена, высунувшегося из окна кареты, но, когда
он услышал эти слова, он вздрогнул.—	Разве же это темное дело? — спросил Фабьен.—	Темное, даже больше чем темное.—	Но почему?—	Два месяца тому назад в Клиньянкуре нашли погреб, наполненный
водой. На поверхности воды плавали два трупа, один старухи, а другой
человека, признанного беглым каторжником, — он был убит ножом, а
старуха задушена.—	Боже, какой ужас!—	Кроме того, на краю погреба сидел живой человек...При этих словах Рокамболь вскочил со своего места.—	Вероятно, — заметил Фабьен, — этот и был убийцей обоих утоп¬
ленников.—	Нет, — ответил чиновник, — он был ранен в спину и весь в крови.
Его мокрая одежда свидетельствовала, что он был брошен в воду, как и
другие.—	Но ведь ты, верно, допрашивал его?192
—	Да, но он был помешан и остался таким до сих пор.Рокамболь вздохнул свободно.—	Этот человек, — продолжал де Сервиль, — был отдан в руки
искусного доктора.—	Кого же это?—	Он — мулат, Альбо, который и обещал вылечить его.—	Но, — сказал Фабьен, обращаясь к Рокамболю, — это ведь ка¬
жется твой доктор, господин Альбо.—	Да, — ответил мнимый маркиз де Шамери, — он действительно
очень искусный доктор.—	Таким образом, ты до сих пор еще не пришел к открытию этой
тайны? — продолжал виконт.—	До сих пор, — ответил судебный следователь, — самые искусные
розыски оставались бесплодными, и, как ты видишь, у меня неудачное
начало. Но, — прибавил он, протянув руку виконту, — мне надо ехать,
меня ждут в суде. Прощай!—	До свидания, — проговорил Фабьен.Судебный следователь поехал своей дорогой, а наши молодые люди
вскоре после того вышли из кареты и отправились в полицию.Через час после того маркиз вернулся домой на улицу Вернель уже с
паспортом в руках и говорил сам себе:—	Цампа не умер... Портрет похитили... Я погиб!Но у Рокамболя минуты отчаяния и надежды беспрестанно сменяли
Друг друга. В эту минуту к бандиту возвратилась вся его смелость. Он
выпрямился, его глаза заблестели. Теперь, когда он очутился опять лицом к
лицу с опасностью, эта опасность придала ему силы.—	Ну! — сказал он себе, — это моя последняя игра, и я поставлю
теперь все на одну карту...На следующий день после этого он встал рано, и пока его лакей укла¬
дывал чемоданы, мнимый маркиз де Шамери вздумал отправиться на Сю-
ренскую улицу, где его не видели уже около двух месяцев.Придя на свою квартиру, Рокамболь уложил в дорожный чемодан не¬
сколько различных костюмов, париков и различные краски, необходимые
ему для грима. Затем он с посыльным отправил этот чемодан на улицу
Вернель, а сам между тем пошел на квартиру к доктору Самуилу Альбо.Мнимый маркиз не счел даже нужным переодеваться на том основании,
что он и не подозревал, что доктор Альбо мог бьггь сообщником графини
Артовой.Рокамболь, отправляясь к доктору, дал себе слово не уходить от него,
прежде чем ему не удастся узнать, в каком положении находится Цампа.Но ложный маркиз немало удивился, когда швейцар сказал:—	Доктор уехал из Парижа.—	Уехал из Парижа? Доктор? Да ведь это невозможно, — сказал
Рокамболь.193 _7-452
—	Это так.—	А давно ли он уехал?—	Только на прошлой неделе.—	Но куда же он уехал?—	Право, не знаю, — ответил швейцар, — но вы, мне кажется,
можете узнать это на улице Пепиньер.—	Что? — спросил Рокамболь, удивленный этими словами, «— стало
быть, он живет на улице Пепиньер?—	Нет, сударь, но он лечит там знатного русского барина, который
помешался...Рокамболь прислонился к двери, и у него закружилась голова.Но наконец он превозмог себя.—	Так, — сказал он, — я догадываюсь. Это... это, верно, у графа
Артова.—	Точно так.Рокамболь вышел довольно твердым шагом, но на улице он зашатался и
вынужден был сесть в первую попавшуюся ему карету.—	Куда прикажете ехать? — спросил его кучер.—	На Сюренскую улицу, — ответил мнимый маркиз.Кучер повернул лошадей и погнал их крупной рысью. Только тогда
к Рокамболю вернулось все его обычное хладнокровие и присутствие
духа.—	Да, — прошептал он, — действительно, сэр Вильямс был прав,
говоря, что если его не будет со мной, то счастье изменит мне. Теперь
графа Артова лечит тот же самый доктор, у которого я добыл лекарство
для того, чтобы сделать его сумасшедшим. Следовательно, он узнал причи¬
ну его помешательства. И как знать...По всем членам мнимого маркиза пробежала дрожь.—	Кто знает! — продолжал размышлять он, — что Баккара и он не
сговорились погубить меня. Эй, кучер! Кучер!—	Что вам угодно?—	Вези меня на улицу Пепиньер, особняк графа Артова.Ученика сэра Вильямса озарила новая мысль, и он почувствовал в себе
отчаянную решимость.—	Я увижу Баккару, — пробормотал он, — и узнаю, что мне нужно
предпринять в отношении нее. У меня есть теперь очень приличный пред¬
лог для того, чтобы быть у нее. Граф Артов был очень дружен с Фабье-
ном, и от его имени я и явлюсь узнать о его здоровье.Карета въехала во двор особняка. Рокамболю показалось с первого
же взгляда, что хозяина нет дома. Окна первого и второго этажей были
закрыты.—	Что вам угодно? — спросил его швейцар, увидев, что он выходит из
кареты.Рокамболь не обратил внимания на эти слова.—	Разве ваши господа уехали куда-нибудь? — спросил он.194
—	Да, сударь.—	Давно ли?Швейцар замялся и, казалось, не решался отвечать, но мнимый маркиз
принял самый аристократический вид.—	Я двоюродный брат графа Артова, — сказал он, — и только что
приехал из Петербурга.—	В таком случае, — ответил швейцар, — вам, вероятно, уже извест¬
но об ужасном несчастье...—	Да, но ведь графа надеются вылечить. Графиня писала мне, что она
вверила его попечениям искусного врача Самуила Альбо.—	Точно так, господин барон.—	И они уехали?—	Точно так, граф находится теперь в своем имении в Фонтеней.—	А доктор Самуил Альбо с ним?—	Нет, они уехали десять дней тому назад вместе с графиней.—	Куда они уехали?—	Не знаю, да этого и никто не знает.—	Я узнаю это в Фонтеней, — сказал тогда мнимый барон, садясь в
карету и приказав кучеру ехать.Но, как, вероятно, догадывается читатель, Рокамболь не поехал в
Фонтеней, хотя и сказал это швейцару.Слова швейцара «доктор уехал, вот уже десять дней, с графиней» вы¬
звали его на размышления» которые скоро убедили его, что приезжавшие в
замок Оранжери и укравшие там портрет были Баккара и Самуил Альбо.Мнимый маркиз пришел уже пешком на улицу Вернель. Войдя в свой
кабинет, он написал Концепчьоне следующее письмо:«Моя милаяI Я увидел, я прочел в вашем милом письме, что час
нашего счастья уже наступает...»Все письмо было переполнено множеством любезностей, между кото¬
рыми он вскользь упомянул, что у него украли портрет и что похитительни¬
цей его оказалась одна из его прежних любовниц.Письмо должно было иметь двойной смысл. Во-первых, он хотел пре¬
дупредить графиню Артову, если бы она стала влиять с помощью этого
портрета на Концепчьону, а во-вторых, ему нужно было чем-нибудь оправ¬
дать то, что он так долго не ехал в Кадикс.Запечатав и отправив письмо, Рокамболь немного задумался.—	Я уничтожил Шато-Мальи, дона Хозе, сэра Вильямса и всех, кто
мешал мне, — рассуждал он, — но если я не избавлюсь теперь от
кадикского каторжника, то дело мое все-таки еще не кончено, и я могу
погибнуть...Весь остаток этого дня мнимый маркиз занимался своими делами и не
расставался с виконтом д'Асмолем и его женой.Бланш, этот ангел чистоты, и благороднейший дворянин Фабьен поса¬
дили в карету убийцу Рокамболя, и женщина, предполагавшая, что целует
своего брата, залилась слезами.195
«Право, — подумал негодяй, освобождаясь из их объятий, — я реши¬
тельно был рожден для семейной жизни. Это трогает меня. Неужели она
действительно моя сестра...»Почтовая карета быстро покатила по мостовой. Ученик сэра Вильямса
улыбнулся.«Теперь, — сказал он про себя, — надо победить или умереть, жить в
шкуре испанского графа или окончить жизнь на галерах...»На другой день после бала, данного в городе Кадиксе в честь ее като¬
лического величества, часов в восемь вечера во двор гостиницы «Три мага»
въехала дорожная карета. В ней приехал знатный польский вельможа граф
Вячеслав Полацкий, имевший, по словам его четырех лакеев, громадные
имения в Померании. Он был вдов и беспрестанно путешествовал, стараясь
и надеясь забыть свою покойную жену.Гостиница «Три мага» находилась на площади вблизи самого порта,
и из окон комнат, которые занял Полацкий, был великолепный вид на
море.Разобрав свои вещи, он не замедлил вынуть из портфеля рекоменда¬
тельное письмо к капитану дону Педро С., данное ему в Париже генералом
С., и немедленно отправил его по адресу. Затем он отправился погулять и,
вернувшись вскоре после этого в гостиницу, встретился при входе в нее с
мужчиной и женщиной, вид которых окончательно смутил его и даже за¬
ставил задуматься. Он узнал их. Это были Фернан и Эрмина Рошэ.Вечером, оставшись один, Рокамболь вздохнул и пробормотал:—	Да, я буду очень глуп, если не извлеку никакой пользы из всех моих
сегодняшних открытий и если встреча с Рошэ не выведет меня на истинную
дорогу. Мне кажется, что Баккара узнала через Рошэ о настоящем Шаме¬
ри, и если только ее теперь нет в Кадиксе, то она все-таки имеет здесь
хороших представителей.В это время в дверь его комнаты постучались.—	Войдите! — сказал он по-французски.Дверь отворилась. Вошел посланный капитана дона Педро С.Полацкий сразу узнал его, он мгновенно выскочил в другую комнату и
через три минуты вышел оттуда.Цампа вдруг отступил назад — он узнал в поляке человека, у которого
он был рабом в Париже. У поляка был теперь в руке револьвер.—	Мой милый друг, — сказал тогда поляк на чистом французском
языке, — мне кажется, что мы с тобой старые знакомые.—	Действительно, — пробормотал португалец.—	Ия хочу поговорить с тобой, потому что мы долго не виделись.—	Может быть, — ответил португалец, дрожа всем телом.—	Ну садись же, — продолжал Рокамболь, — и оправься немного от
своего волнения, ты впечатлителен, как какая-нибудь молодая девушка.Затем Рокамболь улыбнулся и, заперев дверь на ключ, вернулся к Цам¬
пе. После этого он сел и стал играть пистолетом.196
Вернемся теперь к Концепчьоне де Салландрера, которую мы оставили,
если читатель помнит, при получении ею письма от ее жениха мнимого
маркиза де Шамери. Это письмо дошло к ней именно в тот день, когда он
въехал в Кадикс под именем поляка Вячеслава Полацкого.Прочитав письмо, Концепчьона побежала с ним к матери и подала
ей его.—	Напрасно де Шамери до сих пор не едет сюда, — заметила старая
герцогиня, — ведь он должен быть официально представлен королеве, а
она, хотя и здесь пока, но может скоро уехать из Кадикса.Молодая девушка молчала. Концепчьона хорошо помнила, что графиня
Артова назначила ей свидание, и по мере того, как час этого свидания
наступал, ее нетерпение увеличивалось все больше и больше. К непонятно¬
му страху присоединилось непобедимое любопытство. Это происходило от
того, что в рукописи графини говорилось, что она, без ее ведома, замешана
в длинную историю, которую она только что прочла ночью, хотя там не
было упомянуто ее имя, да и никто из лиц, о которых там упоминалось, не
был лично знаком с ней.Она провела большую часть вечера с матерью и только тогда вышла на
террасу к берегу моря, когда герцогиня удалилась уже в свою спальню.Почти в полночь подплыла к замку лодка. Из нее сначала выскочил
мужчина и, привязав лодку, помог выйти из лодки женщине. В руках у нее
был какой-то сверток. Концепчьона пошла ей навстречу. Они встретились
и поклонились друг другу.—	Вы одна? — спросила тогда Баккара.—	Совершенно одна. Моя мать уже спит, а этот человек... Кто это?—	Это простой матрос из порта, — ответила графиня Артова.—	А! — разочарованно произнесла Концепчьона.—	Я хотела взять с собой Цампу, — сказала Баккара, — и если не
сделала этого, то только потому, что не могла дождаться его. Очень жаль,
так как он мог бы рассказать вам гораздо лучше некоторые подробности,
чем я.Концепчьона вздохнула.—	Не хотите ли вы опять говорить о Шато-Мальи? — спросилаона.—	Может быть, для того только, чтобы открыть вам истину.—	В ваших словах так много искренности, что я не имею права не
доверять вам, но вы, вероятно, были обмануты им так же, как и я.—	Вы ошибаетесь, — заметила Баккара.Тогда она рассказала молодой девушке все, что мы уже знаем относи¬
тельно сватовства герцога де Шато-Мальи.—	Но я никогда ему не писала, — проговорила Концепчьона.—	Однако у меня есть ваши письма.—	Я решительно опровергаю это.—	Я вам их покажу сейчас, — сказала Баккара, — пойдемте в вашу
комнату.197
—	Знаете ли, графиня, — заметила Концепчьона, — я начинаю ду¬
мать, что или вы, или я сошла с ума. Идемте скорей!Концепчьона провела графиню через длинный коридор в свою комнату,
заперла за собой дверь и зажгла свечу.Тогда графиня вынула небольшую пачку писем, связанных голубой лен¬
точкой, и подала их Концепчьоне.—	Вот ваша переписка с герцогом, — сказала она.—	Моя переписка! О! Я никогда, кроме одного раза, не писала герцогу.Но, взглянув на почерк первого же письма, девушка вздрогнула.—	Да, это мой почерк, — прошептала она. — Мне кажется, что я
начинаю сходить с ума или это сон!—	Нет, это не сон, сеньора, — проговорила Баккара.—	Но ведь это я писала! — воскликнула Концепчьона.—	Нет, это просто подделали ваш почерк.—	И герцог получал эти письма?-Да.—	И думал, что от меня?—	Он умер с этой уверенностью.—	Но ведь это ужасно!—	Вы правы, но читайте все!Тогда Концепчьона прочла все письма, переданные герцогу от ее имени
Цампой.—	Боже! — прошептала она. — Теперь я все понимаю, герцог думал,
что я люблю его.—	Конечно.—	И что мнимый враг противился нашему браку...—	Герцог умер с уверенностью, что герцог де Салландрера был единст¬
венным препятствием для его счастья.—	Кто же носил ему эти письма?—	Цампа.—	Говорите имя того, кто вынудил его сделать это!—	Это соперник герцога де Шато-Мальи.И тогда Баккара рассказала Концепчьоне историю Рокамболя, но не
называла его именем де Шамери.—	Объяснитесь же... Говорите!.. Говорите!.. — требовала молодая де¬
вушка, находясь в каком-то волнении и испуге.Некоторое время графиня была в нерешительности, но наконец она мед¬
ленно сказала:—	Молодой человек, который ходит в рубашке каторжника, этот моло¬
дой человек, у которого похитили имя, состояние, семью, — настоящий
маркиз Фредерик Альберт Онорэ де Шамери. Вы любите Рокамболя!Девица де Салландрера без чувств упала на пол. При этом отворилась
дверь, и на пороге ее показалась старая герцогиня. Она посмотрела на
графиню и вскрикнула:—	Я все слышала... вы убили мое дитя!198
Прошло несколько минут, прежде чем Концепчьона пришла в себя.
Наконец молодая девушка встала.—	Милостивая сударыня! — проговорила Концепчьона. — Я послед¬
няя из своего рода и чувствую, что во мне соединилась вся энергия моих
предков. Вы сказали мне, что человек, которого я люблю, не маркиз де
Шамери.-Да.—	Ну так слушайте же мою клятву. Если вы докажете ваши слова, то
он, этот негодяй, дорого заплатит за то, что осмелился держать меня за
руку. Но если вы солгали и обманули меня, то вы будете убиты мной же...Тогда Баккара показала ей портрет. Одного взгляда на него было до¬
статочно для Концепчьоны. Она все поняла.Через час после этого графиня Артова вернулась в город, где ее встре¬
тил Рошэ.—	Ну что? — спросил он.—	Все кончено — она спасена.Вернемся теперь к барону Вячеславу Полацкому.Итак, Цампа пришел в гостиницу совершенно случайно, как лакей, ис¬
полняющий приказание своих господ. Можно себе представить его ужас,
когда в лице польского вельможи он узнал убийцу, рабом которого так
недавно был и который спустил его в подвал тетки Фипар, наполненный
водой.Увидев, что лакей узнал его, Рокамболь спокойно проговорил:—	Цампа, черт спас тебя от смерти только потому, что ты мне еще
нужен.—	И на этот раз черт поступил очень неглупо, — отвечал португалец,
улыбнувшись.—	Я немного поторопился тогда, но иначе нельзя было сделать, потому
что я услышал шум приближающихся шагов и тогда, не добив тебя как
следует, спустил в люк.—	Да, меня погубило то, что я узнал ваше настоящее имя.—	Как? — воскликнул Рокамболь, вздрогнув, — ты знаешь мое на¬
стоящее имя?—	Конечно, тетка Фипар назвала вас Рокамболем. Кроме того, я знаю
еще одно ваше имя.—	Какое?—	Которым ваше сиятельство называетесь в свете.Рокамболь слегка побледнел.—	А, ты знаешь мое имя? — спросил мнимый маркиз с беспокойст¬
вом, которое напрасно старался скрыть.—	Я даже знаю, что вы должны жениться на девице де Салландрера.199
—	Еще что? — вскрикнул Рокамболь и, схватив револьвер, прицелил¬
ся в Цампу.—	Господин маркиз, — проговорил спокойно португалец, — вы може¬
те убить меня, но если бы вы хоть на одну минуту подозревали то, о чем я
знаю и что могу сделать для вас...—	Хорошо, ты не умрешь, — сказал Рокамболь, положив револьвер
на стол.На лице Цампы появилась насмешливая улыбка.—	Ваше сиятельство очень счастливы, что приехали сегодня вечером.—	Почему?—	Потому что если бы вы приехали завтра, то девица Концепчьона
знала бы, что вы Рокамболь и что настоящий маркиз де Шамери находится
на галерах в Кадиксе.—	Ты знаешь и это? — воскликнул мнимый маркиз.—	Как видите, — спокойно отвечал Цампа. — А теперь сядем и
поговорим. Я уверен, что мы договоримся, потому что такие люди, как мы,
то есть такие мошенники, как мы, быстро становятся неразлучными друзья¬
ми. Брось, пожалуйста, на время свое маркизство, потому что титул твой
удлиняет наш разговор. Поговорим лучше по душам.—	Пожалуй, говори как хочешь, — сказал Рокамболь, прикусив от
злости губы.—	Слушай же! Я знаю женщину, которая напала на твой след и кото¬
рая хочет уличить тебя в самозванстве и во всех преступлениях. Орудием
для исполнения этого должен служить я.—	Имя этой женщины?—	Графиня Артова.—	О! Я знаю это, — прошептал Рокамболь.—	В твоем замке Оранжери украли портрет?-Да.—	Это я.—	Что ты сделал с этим портретом?—	Я отдал его графине Артовой.—	Мерзавец!—	Гм... — сказал простодушно Цампа, — она хорошо платила, потом
знала кое-какие мои грешки. А ты убил меня...—	Это правда.—	Графиня в Кадиксе.—	Черт возьми! — воскликнул Рокамболь.—	Вместе с портретом она представит Концепчьоне и настоящего мар¬
киза де Шамери.—	Я погиб, — прошептал мнимый маркиз де Шамери.—	Нет еще, если только я вмешаюсь в дело.—	Что же ты можешь сделать?—	Мы свернем шею Баккаре, утопим настоящего маркиза, и ты ста¬
нешь мужем Концепчьоны.200
От этих слов, высказанных с такой уверенностью, высокомерный Ро¬
камболь вдруг присмирел перед Цампой.—	Итак, — проговорил Рокамболь после короткого молчания, — на
каких условиях ты хочешь предложить мне сделку?—	Они довольно значительны, — отвечал Цампа и при этом схватил
револьвер, положенный Рокамболем на стол.Рокамболь вздрогнул от испуга и хотел броситься на португальца, что¬
бы отнять оружие. Но Цампа направил на него дуло.—	Стойте же смирно или лучше сядьте, ибо в противном случае ре¬
вольвер может выстрелить.Рокамболь, пожав плечами, уселся в кресло.—	Итак, — проговорил Цампа, — мы заключим небольшой договор.—	Я слушаю.—	Во-первых, я хочу быть управляющим в имениях Салландрера.—	Согласен.—	Благодарю. Теперь я должен вам сказать, что графине Артовой
известно все, что известно мне.—	Мерзавец!—	То есть от смерти дона Хозе до смерти Шато-Мальи. Кроме того,
я обещал все это рассказать девице Концепчьоне и передать ей письма,
которые ты подписывал буквой К. и которые я передал герцогу от ее
имени.—	Как? Они у тебя?—	Да, я взял их со стола покойного герцога.Рокамболь вздрогнул.—	Чтобы устранить все эти неприятности, — сказал Цампа, продол¬
жая играть револьвером, — мы заключим с тобой письменное соглашение.
Возьми чернила и перо и пиши, что я тебе продиктую.Рокамболь повиновался. Цампа стал диктовать: «Сего, — поставьте
число, — находясь в Кадиксе, в гостинице « Три мага», я объявил слу¬
жителю сеньора Педро С. Цампе следующее:Я не маркиз Фредерик Альберт Онорэ де Шамери. Я похитил бума¬
ги настоящего маркиза. Настоящее мое имя Рокамболь».Мнимый маркиз де Шамери вскочил со стула.—	Ты с ума сошел, — закричал он, — если думаешь, что я
напишу это.—	А если не напишете, — хладнокровно сказал португалец, — вы
никогда не женитесь на Концепчьоне и пойдете на галеры.Рокамболь побледнел и задрожал. Затем он топнул ногой и, горячась,
вскричал:—	Стало быть, тебе нужна моя голова, мерзавец?—	Фу! К чему она мне?—	Так зачем тебе этот смертный приговор?—	А вот, видите ли, в продолжение шести месяцев я верно служил вам
отчасти потому, что боялся вас, а отчасти и потому, что вы сулили мне201
большое вознаграждение, но вместо него вы отправили меня купаться в
погребе.—	Это правда, — пробормотал Рокамболь.—	Итак, я требую этот лоскуток бумаги для того, чтобы это не повто¬
рилось.—	А что ты сделаешь с этой распиской?—	Я отнесу ее нотариусу и скажу ему, что это мое завещание, что буду
являться к нему каждый месяц. В случае, если я не появлюсь, он должен
считать меня умершим и вскрыть конверт с завещанием. Вы понимаете?-Да.Несмотря на это объяснение, Рокамболь все еще не решался писать.
Наконец он пристально посмотрел на Цампу.—	Если у тебя действительно только эта цель, то ты в, свою очередь,
не откажешься дать мне тоже маленькую записочку следующего содержа¬
ния: «Меня зовут не Цампой, а Жуаном Альканта. Я португалец и
приговорен к смертной казни за убийство».—	Ах, Боже мой! — отвечал Цампа. — Если для вашего спокойствия
нужно только это, дайте мне перо, маркиз.Цампа написал вышеприведенную записку и подписал ее: Жуан Аль¬
канта. Рокамболь, в свою очередь, сделал то же самое, и они обменялись
смертельными друг для друга приговорами.—	Ах, да! — проговорил вдруг Цампа. — Прочтите же письмо дона
Педро С.Рокамболь вскрыл письмо и прочитал:«Господин барон! Друзья генерала С. всегда доставят мне несть
позволить быть им полезным. Теперь уже поздно, и я сам не могу
явиться к вам. Исполню это завтра, чтобы предложить вам мои услуги.Ваш покорнейший слуга Педро С.».—	Сеньор Педро С., — сказал Цампа, — прекрасный человек. Он
пригласит тебя обедать, и ты увидишь у него маркиза де Шамери.—	Молчи! Кроме меня, не существует другого маркиза де Шамери.—	Это пока еще неправда, но завтра может стать правдой. Прощай!Выйдя на улицу, Цампа вдруг погрузился в глубокое раздумье. Отойдядалеко от гостиницы, он сел на тумбу и начал рассуждать:—	Без сомнения, было бы очень приятно отомстить Рокамболю, но,
однако, если бы нашлось средство вывести его из затруднения и сделать
герцогом Салландрера, мое положение было бы недурно, благодаря запи¬
ске, которая лежит у меня в кармане. Но как спасти моего убийцу? Если
графиня все еще ждет меня, если мы будем одни в лодке и поедем на
виллу... Черт возьми! Можно все-таки утопить ее.Цампа подошел к порту уже далеко за полночь и увидел удаляющуюся
от берега лодку.—	Кто это отъехал от берега? — спросил он у стоявшего здесь
лодочника.—	Какая-то дама поехала кататься. Ее повез в своей лодке мой това¬
рищ Жуан.
«Ах, черт возьми! — подумал Цампа. — Все мои планы рухнули. Эта
дама — графиня; она поехала на виллу и взяла с собой портрет. Через час
Концепчьона все узнает. Нет, я не хочу изменять графине Артовой».В три часа утра Цампа спокойно сидел на пороге дома, где жила графи¬
ня Артова.Вскоре Баккара подошла к португальцу и провела его в небольшую
комнату на первом этаже.—	Ты заставил меня напрасно ждать, — проговорила она, — и я
нахожу, что это весьма странно. Однако что ты мне можешь сказать?—	Несколько слов о Рокамболе, которого я сегодня утром видел.—	Что ты говоришь? — воскликнула графиня. — Разве он в Кадиксе?—	Да, под именем барона Вячеслава Полацкого.Цампа рассказал о своем свидании с бароном Полацким и о результате
этого свидания. После этого он показал графине записку Рокамболя, напи¬
санную его рукой.—	Я думаю, — сказал он, — что с этой запиской мы заведем его
далеко.—	Не дальше как до эшафота, — отвечала торжественно Баккара.Португалец пробыл наедине с графиней Артовой более часа. Выйдя отнее, Цампа снова отправился к барону Вячеславу Полацкому.—	Возьми, — сказал Цампа, — вот портрет твоего двойника.При этом он развернул толстый сверток, и Рокамболь увидел портрет
юного маркиза де Шамери. Указав на родимое пятно, виднеющееся на
правой ноге мальчика, изображенного на портрете, он прибавил:—	Вот что могло погубить тебя!Рокамболь завладел портретом.—	Что мне с ним сделать? — спросил он.—	Я думаю, что лучше всего сжечь его, — отвечал Цампа, — и
тогда...—	Что же будет тогда?—	Что? Ты приблизишься к грандству и к руке девицы Концепчьоны.Прошли сутки. На рассвете из восточных ворот Кадикса выехал эки¬
паж и, объехав сначала вокруг города, вероятно, для того, чтобы обмануть
возможных преследователей, направился к вилле архиепископа гренадского.
В экипаже этом сидели два человека — мужчина и женщина. Мужчина
был Фернан Рошэ. Женщина была Баккара. Она была одета в мужское
платье, которое постоянно носила со времени отъезда из Парижа.—	Любезная графиня, — проговорил Фернан в то время, как экипаж,
запряженный четверкой мулов, ехал во всю прыть, — как вы полагаете, не
пора ли объяснить ваши действия?—	Я вас понимаю, — сказала Баккара, — и сейчас отвечу вам.Господин Рошэ прислонился к стенке экипажа, а графиня продолжала,улыбаясь:
—	Вас, вероятно, удивляли мои поступки?—	Да, и немало.—	Вы, вероятно, не очень хорошо поняли, для чего я желала, чтобы
девица де Салландрера полюбила настоящего маркиза де Шамери.—	Вы мне сказали, что не хотите передать суду Рокамболя, которого
Бланш так долго любила и называла своим братом.—	Да, это так.—	Но вот чего я не понимаю: положим, что ваши планы все сбудутся,
что настоящего маркиза Концепчьона полюбит и он женится на ней вместо
Рокамболя, но все-таки со временем это откроется.—	Не думаю.—	Не узнает ли Бланш теперь и потом...—	Никогда.—	В таком случае, графиня, я вас положительно не понимаю.—	Выслушайте меня, мой друг, я вам все расскажу.—	Слушаю.—	Настоящий маркиз де Шамери, этот благородный человек, произ¬
вел глубокое впечатление на Концепчьону. Она сначала не признавалась
себе, что она любит его, да и не понимала этого, потому что она была
влюблена в негодяя Рокамболя, который украл у маркиза имя и титул.
Теперь же, я полагаю, она поймет это.—	Хорошо, — проговорил Рошэ, — дальше.—	Если мне удастся зажечь эти два сердца, а я надеюсь, что я этого
добьюсь, потому что Концепчьона произвела на маркиза сильное впечатле¬
ние, нет ничего легче, как заменить ложного маркиза настоящим.—	Вы так думаете?—	По всей вероятности. К свадьбе все уже готово, она состоится без
шума в часовне замка де Салландрера. После церемонии молодая чета
должна отправиться в Мадрид. Там маркиз должен получить письма к
бразильскому императору и уехать через несколько дней.—	В Бразилию?—	Без сомнения.—	Все-таки я не понимаю...—	Не торопитесь... Предположим, что подлог возможен. Настоящий
маркиз, на имя которого Рокамболь получил документы о перемене поддан¬
ства, займет место Рокамболя. Он увезет Концепчьону в Бразилию и про¬
живет там лет десять.—	Да! Теперь я понял.—	Роста он одного с Рокамболем. Небольшое сходство у них есть, без
которого бандит не достиг бы таких успехов.—	Когда виконтесса Бланш д'Асмоль увидит своего настоящего брата,
она будет уверена, что он тот самый, которого видела прежде в Париже.—	Теперь я вас понял, — проговорил Рошэ, — но это не так легко!—	Да, но... Бог не без милости.—	К тому же... Рокамболь... Что же вы с ним хотите сделать?204
—	О! — проговорила она, — он будет жестоко наказан, вы это увидите.Голос Баккары был страшен и вместе с тем торжествен, как голоссудьи.—	Но, — проговорил Фернан, — объясните мне, графиня, почему вы
не хотите передать Рокамболя в руки правосудия, так как он находится
здесь переодетым и под чужим именем?—	Этого я вам сейчас не скажу, мой друг, — сказала Баккара, отодви¬
гая своей нежной рукой кожаные занавески кареты, которая остановилась.Они подъехали к замку. При звуке бубенчиков на крыльцо вышла жен¬
щина. Это была герцогиня де Салландрера. Бедная мать поспешила протя¬
нуть руку графине.—	Ну что с ней? — спросила Баккара.—	Сначала много плакала, но теперь успокоилась и хочет видеть вас.—	Где она?—	У себя в комнате, она долго смотрит на море. Это упорство
пугает меня.—	А мне кажется, что это к лучшему.—	Дай Бог, чтобы ваши слова оправдались, графиня!—	Позвольте мне одной пройти к ней.—	Сделайте одолжение.Герцогиня взяла под руку Фернана Рошэ и повела его в гостиную.
Графиня же поднялась по лестнице на первый этаж, прошла через простор¬
ный вестибюль и, подойдя к комнате Концепчьоны, тихо постучала в дверь.
Ответа не последовало.Дверь была не заперта, и Баккара вошла. Она увидела Концепчьону
сидящей перед открытым окном, устремившей взгляд свой на бушующее
море и погруженной в глубокую задумчивость.Графиня, заперев двери, подошла к девице де Салландрера так тихо,
что последняя ничего не услышала. Подойдя к ней, графиня положила свою
руку на плечо Концепчьоны.—	Ах, это вы, графиня, я вас ждала, — проговорила она.Они обнялись и поцеловались.—	Бедная вы моя, — сказала графиня, — как вы страдаете.От последних слов графини проснулась гордость молодой девушки. Она
выпрямилась и со спокойным, холодным, почти угрожающим взглядом про¬
говорила:—	Напротив, графиня, я думаю, как отомстить этому негодяю.—	За вас отомстят.—	Теперь, — прибавила Концепчьона, — я чувствую такое презрение
к этому подлецу, что мщение кажется недостойным меня.—	Верю, — проговорила графиня, — мщение недостойно вас, но вы
имеете право наказать его, и вы, вероятно, накажете его?Девица де Салландрера вздрогнула и посмотрела на Баккару. Графиня
продолжала:—	Этого подлеца нужно наказать жестоко, его нужно устранить на¬205
всегда из общества. Он украл чужое имя, чужое состояние, он коварно
умерщвлял всех тех, кто ему мешал.—	Отчего же вы не передаете его в суд? — сказала Концепчьона
хладнокровно.—	Это со временем, но не сейчас.—	Что же вы будете теперь делать?—	Сначала надо подумать, а потом уже взяться за такое дело, как
наказание этого убийцы и мошенника.—	Ах, графиня, — прошептала девица де Салландрера, — я угадала.
Меня целый день сегодня не оставляла мысль, что надо вернуть человеку
его имя, титул и состояние, нужно, чтобы маркиз де Шамери освободился
от каторги.—	Да, это необходимо.—	О, я пойду к королеве, если нужно, я даже...Графиня остановила Концепчьону, потом она сказала:—	Прежде чем воспользуетесь моим советом, сделайте мне одно одол¬
жение.—	О, говорите скорее.—	Позвольте позвать сюда маркиза для того, чтобы он увиделся с вами.Концепчьона побледнела, кровь прилила к ее сердцу... Она пошатну¬
лась. Графиня, увидев это, обхватила ее обеими руками.—	Уйдем, — прошептала она, увлекая девушку на террасу.Ночь была ясна.Графиня указала рукой по направлению к Кадиксу.—	Смотрите и слушайте, — проговорила графиня. — Вы видите там
вдали движущуюся черную точку, лодку... Слышите ли вы удары весел?
Это он...Концепчьона в изнеможении оперлась на руку Баккары. «Она уже его
любит, — подумала графиня. — Дело идет на лад».Обе женщины, облокотясь на парапет, устремили взоры на море и
молча стали следить за движением лодки. Лодка приближалась. Когда уже
лодка была близко, обе женщины увидели в ней двух людей, один из них
греб, а другой стоял на корме. Сердце Концепчьоны сильно забилось.Наконец лодка подплыла к лестнице, на которой стояли Концепчьона и
графиня. Тогда молодая девушка, с трудом стоявшая на ногах, увидела, что
молодой человек, который стоял в лодке, легко выскочил на лестницу и
поднялся наверх. Это был он... точно он.Но маркиз де Шамери не был уже в одежде каторжника. Он был в
костюме морского офицера, и, увидев его в этом костюме, нельзя было
усомниться, что это был настоящий маркиз де Шамери. Как ни была
взволнована Концепчьона, она спросила себя: «Как я могла предпочесть
этому благородному молодому человеку отвратительного негодяя Рокамболя?»Маркиз был также взволнован. Он поклонился Концепчьоне и, взяв ее
за руку, поцеловал ее.Баккара отступила. В эту минуту, без сомнения, вдохновенная мысль206
пробежала в уме и сердце Концепчьоны. И, взяв руку графини, она сказала
ей нерешительным голосом:—	Пожалуйста, пойдите к моей матери и оставьте меня наедине с
маркизом де Шамери.Вероятно, Баккара поняла, что происходило с Концепчьоной, потому
что она, не возражая, пожала ей руку.Концепчьона и маркиз остались одни среди безмолвной тишины. В
продолжение нескольких секунд они сидели молча. Но, наконец, Концепчь-
она, пересилив себя, посмотрела на маркиза своим печальным, кротким
взором, проговорив:—	О, маркиз! Я теперь все знаю: ваше происхождение, ваше имя, и
вы, конечно, знаете, что тот, кто осмелился называться вашим именем...—	Я уверен, — проговорил с живостью маркиз, — что вы самая
честная и благородная из женщин, но вместе с тем и самая несчастная.—	О, маркиз, — отвечала гордо Концепчьона, — тут речь идет не
обо мне. Убийца, подлец, укравший ваше честное имя, встал на моем пути,
и я, легковерная, слепая, думала, что люблю его. За мою легковерность я
готова выслушать, как кругом будут говорить: «Девица де Салландрера
чуть не стала женой убийцы». Она произнесла последние слова с неизъяс¬
нимой тоской.—	Ах! — проговорил маркиз, с трудом сдерживая свое волнение, — я
понимаю вас, если я выдам себя, то это происшествие убьет вашу мать...
мою сестру... Знаете что? Отсрочьте вашу свадьбу с этим подлецом. Я еще
некоторое время промолчу о своем имени и состоянии, и мы отделаемся от
этого человека. Вы будто бы будете оплакивать его, моя сестра, моя милая
сестра будет тоже оплакивать своего мнимого брата. И тогда наша честь
будет спасена, и никто не посмеет сказать, что убийца назывался моим
именем и что он осмеливался просить руки дочери де Салландрера. Не
оставляйте меня на каторге. Помогите мне выйти, чтобы я мог видеть хоть
один час, хоть одну минуту, хотя бы где-нибудь в толпе мою дорогую
Бланш, и я буду доволен, я буду благословлять вас...Маркиз говорил это сквозь слезы, и одна слезинка скатилась с его
щеки на руку Концепчьоны, эта слеза обожгла девушку.—	Господин маркиз де Шамери, — проговорила она, — я была сле¬
пой, легковерной девушкой, но во мне течет благородная кровь, которая
никогда не посрамит себя, и я проведу у ног человека, протягивающего мне
руку в моем несчастье, всю свою жизнь.—	Боже мой! — воскликнул маркиз, не понимая смысл слов, сказан¬
ных Концепчьоной.—	Маркиз! Вы хотите принести еще одну жертву, — продолжала
Концепчьона, — для того, чтобы спасти меня от позора, мать мою — от
отчаяния, может быть, жизнь вашей обожаемой сестры?—	О! С удовольствием... Говорите.Концепчьона продолжала твердым голосом:—	Маркиз, хотите сделать меня своей женой?207
Маркиз, вскрикнув от радости, упал на колени перед Концепчьоной.—	О да! — проговорила она, — потому что я чувствую, что вас
люблю.—	А я, — прошептал маркиз, — я чувствую то же самое.Почти в то же время, когда графиня Артова с Фернаном приехали на
виллу, где жила Концепчьона с матерью, господин барон Вячеслав Полац-
кий сел в свою коляску и отправился в губернаторский дворец. В этот же
самый день, утром, мнимого барона посетил комендант крепости капитан
Педро С. Капитан обошелся с мнимым бароном с величайшим почтением и
сказал ему, что было писано им накануне в письме, то есть что достаточно
быть отрекомендованным генералом С., чтобы пользоваться всевозможны¬
ми услугами капитана Педро С.—	Господин барон! — проговорил комендант. — Вы бы мне сделали
большое одолжение, если бы согласились пообедать со мной сегодня.Барон принял предложение и отправился обедать к коменданту в кре¬
пость.Капитан вышел сам навстречу мнимому барону. Потом он повел его в
огромный зал, убранный в испанском стиле. Это была комната для приема
почетных гостей. Тут он извинился, что должен оставить барона на не¬
сколько минут, и, предложив ему английскую газету, вышел отдать прика¬
зания. Разговаривали они между собой по-английски, потому что барон
будто бы не умел говорить по-испански.Едва капитан успел выйти из зала, как мнимый барон увидел вошедше¬
го Цампу в ливрее. А так как он немало удивился, Цампа сделал ему знак,
чтобы он молчал.—	Тише! — проговорил Цампа. — Мне нужно передать тебе пару
слов.И, подойдя к Рокамболю, Цампа шепнул:—	Ты получил мою записку?—	Да, ты мне велел сидеть целый день дома.—	И ты это исполнил?—	Конечно.—	В таком случае надейся.—	Что ты этим хочешь сказать?—	Мне нужно передать тебе многое, но теперь некогда. Довольно,
если я скажу тебе, что сегодня вечером...—	Что?—	Останется только один маркиз, и это будешь ты.—	Ты не врешь? — спросил мнимый барон дрожащим от волнения
голосом.—	Не думаю. Теперь вот что. Ты скажи, что ты желаешь прока¬
титься ночью по морю под предлогом... Ну, да ведь найдешь какой-ни¬
будь предлог.208
—	Ну, дальше.—	Капитан даст тебе лодку, своего слугу и одного из каторжников.—	Ты полагаешь?—	Я уверен.—	Этот каторжник будет он.—	А слуга?—	Я. Тс-с! Вскоре узнаешь еще кое-что, а теперь я пошел.Цампа скрылся, и через несколько минут вошел капитан. Он извинился
перед бароном, что оставил его одного, и представил своей жене.Через несколько секунд после этого Цампа вошел в дверь и торжест¬
венно произнес:—	Обед подан.Господин барон вежливо подал руку жене коменданта и повел ее в
столовую. Никого из посторонних не было. Рокамболь обедал в обществе
капитана Педро С. и его жены. Разговор шел у них по-английски.После обеда, когда уже стало смеркаться, капитан пригласил гостя на
террасу пить кофе.—	О, что за прелестная ночь! — проговорил барон.—	Ветер еще немного свеж, но через несколько недель ночные прогул¬
ки по морю будут прелестны.—	Знаете, — продолжал барон, — если б у меня была лодка, я бы с
большим удовольствием прокатился по морю, выкурил сигару. Я мечтате¬
лен, как уроженец севера.—	Ах! Я вам с удовольствием могу предложить лодку.—	Серьезно? — воскликнул Рокамболь с радостью.—	И дам вам каторжника-гребца.—	Каторжника? — спросил с беспокойством мнимый барон. — Мо¬
жет быть, мне нужно оставить у вас часы и бумажник?—	Не беспокойтесь, — ответил капитан, улыбаясь, — я отпущу с
вами своего лакея.—	Великолепно, — сказал барон.Капитан позвал Цампу и сказал ему несколько слов по-испански, и
через несколько минут после этого барон простился с капитаном и сошел
вместе со слугой по маленькой лестнице, спускавшейся к морю.—	Теперь мы можем говорить спокойно, — сказал Цампа.—	Говори, я слушаю.—	Ночь темна. Мы выйдем далеко в море, и нас не будет видно.—	Не глуп ли ты? — проговорил Рокамболь. — Ведь темно.—	Но огонь от выстрела виден и ночью.—	Да, но мне кажется, что лучше было бы взять с собой хоро¬
ший нож.—	Нет, — сказал Цампа, — нож не всегда хорошо действует. Я
служу доказательством!—	Да, правда, — проговорил барон.—	С пулей всегда можно быть уверенным. Возьми мой револьвер.
Сказав это, Цампа подал Рокамболю револьвер. Рокамболь положил
его в карман. Внизу у лестницы стояла лодка, в ней сидел человек, по-ви¬
димому дремавший.Цампа, ступив на первую ступеньку, сказал Рокамболю шепотом:—	Когда я тебе подам сигнал, ты отправишь маркиза к его предкам.—	Какого же рода сигнал?—	Когда мы отъедем на порядочное расстояние, я скажу ему: «Ну
маркиз, расскажи-ка нам свою историю. Ведь ты — настоящий маркиз».—	Хорошо, — сказал Рокамболь.Цампа, прыгнув первым в лодку, начал будить довольно невежливо
заснувшего. Лежавший человек поднялся и спросил по-испански:—	Что надо?—	Это я, лакей капитана.—	Капитан зовет меня?—	Зажги фонарь и возьми весла, со мной поедет знатный польский
вельможа» Он любит кататься по ночамРокамболь, стоявший на лестнице, слышал весь разговор. Он не сразу
сел в лодку и ждал, пока человек, говоривший с Цампой, зажжет фонарь.
Тогда Рокамболь ясно увидел лицо каторжника, которого он сейчас же
узнал — это был морской офицер с брига «Чайка», его жертва с островка.Вор никогда не встречается с обкраденным им человеком без смуще¬
ния. Рокамболь почувствовал, что сердце его забилось сильней и что он
побледнел под слоем грима, покрывавшего его лицо. Он забыл, что он в
польской одежде и в парике. Оправившись, он вошел в лодку и, сев на
почетное место, подал знак Цампе, который сел напротив него спиной к
каторжнику.Затем, обратившись к Рокамболю, Цампа сказал тихо:—	Ты знаешь, что маркиз говорит по-английски?—	Знаю.—	Следовательно, ты можешь говорить с ним.—	Не хочу.—	Почему?—	Потому что он может узнать меня по голосу.—	Понимаю.Цампа, взяв весла, начал помогать каторжнику грести. Поднялся ветер.—	Господин Цампа! — спросил каторжник. — Можно поднять
парус?—	Как хочешь.Каторжник поднял паруса, и лодка помчалась быстрее молнии.—	Куда же направить лодку? — спросил каторжник.—	Прямо в море. Потом подойдешь к скале, которую видно в море.—	Хорошо.—	И ты обойдешь ее.Каторжник исполнил приказания лакея.Цампа сказал Рокамболю:210
—	Это довольно смешно — настоящему маркизу я говорю «ты», а к
тебе обращаюсь с таким почтением.Рокамболь, взяв руку Цампы, крепко сжал ее.—	Тише! — проговорил он шепотом.Настоящий маркиз, которому за несколько часов до этого Концепчьона
предложила свою руку и который снова нарядился в одежду каторжника,
управлял лодкой и, казалось, только этим и был занят.Лодка, подгоняемая ветром, вошла в быстрое течение и проплывала
мимо виллы, в которой жила Концепчьона с матерью. В эту самую минуту
Цампа спросил громко:—	Маркиз! Ты знаешь, чей это дом?—	Его преосвященства, — отвечал тот.—	В нем живет невеста твоего двойника-маркиза.Цампа, обернувшись к Рокамболю, сказал ему:—	Не зевай.Лодка поплыла дальше. Белые стены виллы исчезли, и лодка зашла за
скалу так, что ее не стало видно из порта. Стоявший в ней маркиз де
Шамери был освещен фонарем, а мнимый маркиз и Цампа сидели в темно¬
те.—	Но ведь у тебя нет двойника? — проговорил Цампа.—	Никогда и не было.—	Стало быть, маркиз де Шамери...—	Я.—	Ну а тот, который в Париже?—	Тот плут и обманщик.Рокамболь вынул из кармана револьвер, который дал ему португалец, и
затем, прицелившись, выстрелил. При звуке выстрела Рокамболь увидел,
как человек, в которого он выстрелил, вскочил, выпрямился во весь рост,
вытянул руки. Затем, схватившись обеими руками за грудь, застонал от
страшной боли и закричал:—	Убийца! Убийца!Рокамболь продолжал стрелять из своего оружия, послышалось еще
три выстрела... и маркиз де Шамери, испустив последний крик, хотел бро¬
ситься на Рокамболя, но силы его оставили, и он упал в море. Над его
головой пронеслась волна и поглотила его.—	Вот теперь ты настоящий маркиз де Шамери, и тебе никто не
мешает, — сказал португалец, подбежав к рулю, чтобы повернуть его, и
затем опять сел на место.Рокамболь, взволнованный, с чувством радости, перегнулся через борт
лодки, чтобы посмотреть в море. При свете факела ученик сэра Вильямса
удостоверился, что маркиз не появится больше на поверхности волн.—	Ну, теперь возьми руль и правь к берегу, — сказал Цампа, отдавая
руль Рокамболю.
—	К Кадиксу?—	Конечно.—	А как мы объясним исчезновение каторжника?—	Очень просто. Я скажу капитану, что ты убил его.—	Ты с ума сошел!—	Ничуть. Капитан будет тебе за это очень благодарен.Рокамболь лишь пожал плечами.—	Теперь» господин герцог де Шамери-Салландрера, — с важностью
проговорил Цампа, — я должен тебе кое-что сообщить.—	Слушаю, — сказал Рокамболь.—	Во-первых, графиня Артова уехала сегодня вечером в Париж к
умирающему мужу. Следовательно, тебе нечего ее бояться.—	А Концепчьона?—	Концепчьона не видела портрета, а графиня уезжает в полной уве¬
ренности, что ей уже все известно относительно тебя.—	Как же ты это устроил?—	Графиня Артова боялась вдруг разочаровать твою невесту. Она
представила ей маркиза...—	Что ты говоришь? — вскричал Рокамболь в испуге.—	Успокойся, — отвечал Цампа, улыбнувшись. — Маркиз рассказал
ей свою историю, но не сказал своего имени. Мне было поручено отнести
портрет Концепчьоне и указать ей на написанное внизу имя живописца,
год, число и название замка, где он был писан. Все это должно было
доказать, что ты отчаянный мошенник. Но вместо того, чтобы отнести этот
портрет на виллу, я отдал его тебе сегодня утром.—	А Концепчьона не догадывается, кто этот человек?—	Она ничего не знает. Я пошел в город под предлогом засвидетель¬
ствовать почтение своим прежним господам и просить барышню принять
меня в услужение. Она сказала мне, чтобы через несколько дней я обра¬
тился к тебе, так как все уже готово к свадьбе.—	Она сказала тебе это? — спросил Рокамболь, встрепенувшись от
радости.—	Да, барон Вячеслав Полацкий, — отвечал Цампа, улыбнувшись. —
Кроме того, она поручила мне отнести на почту письмо.—	Для меня?—	Конечно.Цампа вынул из кармана письмо и передал его Рокамболю.—	Как ты смел его распечатать? — вскричал яростно Рокамболь и
выхватил револьвер.—	Не торопись, — спокойно проговорил Цампа, — потому что без
меня ты должен будешь отказаться от грандства, от девицы Концепчьоны,
от маркизства и еще много от чего. Не забудь, что у меня есть талисман в
виде клочка бумаги, который я вчера вечером отдал на хранение нотариусу.—	Держи руль, — проговорил Рокамболь, пряча пистолет, — и дай
мне прочесть письмо моей возлюбленной.212
Письмо Концепчьоны было следующего содержания:«Мой друг! Завтра утром я и моя мать выезжаем из Кадикса.Королева, уезжая отсюда, сказала мне: «Прощайте, маркиза, наде¬
юсь увидеть вас через две недели в Мадриде вместе с вашим супругом.
Уезжайте из Кадикса, мое дитя. Вы должны венчаться в замке Сал¬
ландрера — этого требует ваш траур». Вот поэтому мы уезжаем,
друг мой, и ждем вас в замке Салландрера. Нас будет венчать архиепи¬
скоп — мой дядя.Я должна была рассказать ему историю нашей любви. Он бранил
меня за слишком вольное обращение с вами и сказал: «Вы зашли уже
так далеко, дитя мое, что не должны более видеться с вашим женихом
до самой свадьбы». К тому же он не хочет допустить другого обряда
венчания, кроме древнеиспанского, во время которого невеста входит в
церковь через одну дверь, а жених — через другую, и они встречаются
у самого алтаря. Следовательно, друг мой, спешите с приездом в замок
Салландрера. Я жду вас через неделю. Наша свадьба должна состоять¬
ся четырнадцатого числа, так как, по разным преданиям, это число
считается самым счастливым в нашем семействе.Если вы приедете тринадцатого, то не входите в замок. Останови¬
тесь под горой, в доме лесника, которому уже отдан приказ принять
вас.Прощайте, друг мой. Перенесите терпеливо этот своеобразный ис¬
панский обычай, утешаясь мыслью, что скоро между нами будет толь¬
ко Бог и любовь.Ваша Концепчьона».Спустя несколько минут после того, как Рокамболь прочел это письмо,
лодка вошла в порт. Цампа причалил к лестнице, которая вела на террасу
дворца, занимаемого комендантом, который в это время прогуливался по
этой террасе.—	Что же ты намерен делать? — шепнул Рокамболь на ухо Цампе.—	Будь спокоен. На этот раз предоставь мне действовать.Цампа поднялся по лестнице раньше Рокамболя.—	Как, — сказал комендант по-испански, — ты уже приехал?—	Да, капитан.—	А где же каторжник? — спросил Педро С., видя в лодке только
одного барона.—	Он умер.—	Что?—	Его убил барон.—	Ты шутишь?—	Нисколько. Маркиз хотел убежать: он бросил руль, а сам прыгнул в
море и пустился вплавь. Но барон расправился с ним по-польски.—	Что?—	Он выстрелил в него из револьвера так, что маркиз нырнул и боль¬
ше не показался на поверхности.
—	Ах, господин барон! — воскликнул капитан по-английски. — Вы
совершили похвальный поступок, убив каторжника, решившего бежать. .—	Я исполнил свой долг, капитан, — отвечал скромно Рокамболь.На другой день Цампа подал Рокамболю номер мадридской газеты, в
которой барон Вячеслав Полацкий прочел историю, рассказанную накануке
Цампой капитану дону Педро С.—	Вот как пишут историю! — проговорил Рокамболь, расхохотавшись.Спустя пять дней в гостиницу «Три мага» в комнату барона Вячеслава
Полацкого вошел Цампа.—	Ну, — сказал португалец, — нам пора в дорогу.—	Наконец-то, — сказал Рокамболь.—	Замок де Салландрера не близко отсюда, — продолжал Цампа.—	Знаю.Барон Полацкий простился с капитаном Педро С. под предлогом,
что получил письмо, вызывающее его в Польшу по чрезвычайно важ¬
ным делам.В десять часов утра он сел в свою дорожную карету, запряженную
четырьмя сильными мулами. Польский вельможа выехал из Кадикса в со¬
провождении своих четырех лакеев.Проехав две мили, он остановился на первой же почтовой станции в
гостинице. Здесь к нему подошел человек, одетый в платье простого меща¬
нина. Это был Цампа. Через несколько минут он сидел уже вместе с
Рокамболем в карете, которая помчалась с быстротой молнии и через трид¬
цать шесть часов доехала до Барселоны, от которой замок Салландрера
находился в пятнадцати милях.—	Послушай-ка, друг, — сказал Цампа, — нам необходимо здесь
переночевать для того, чтобы переодеться.—	Правильно, — сказал Рокамболь.Барон Полацкий остановился в гостинице «Лев» и велел подать
ужин к себе в комнату. После ужина Цампа вышел и, вернувшись через
час, сказал:—	Все готово, дружище. Теперь тебе остается сделать только одно, а
именно, преобразиться снова в маркиза де Шамери.Через четверть часа польский вельможа, которому можно было дать на
вид лет пятьдесят, превратился в молодого человека со свежим румяным
лицом, с каштановыми волосами, с черными усиками — в того, кто был
известен в Париже под именем маркиза де Шамери.—	Каким же образом мы выйдем отсюда? — спросил Рокамболь, за¬
канчивая свой туалет.—	Очень просто — через двор: тебя никто не узнает.Действительно, Рокамболь и Цампа прошли через двор, где на нихникто не обратил внимания, и вышли на улицу. Они прошли пешком через
всю Барселону и вышли к Помпелужским воротам. Здесь Цампа заблаго¬
временно приготовил лошадей в гостинице «Инфант».—	Вот что, дружище, — сказал португалец, — нам следует выпить на
дорогу бутылочку астурийского: нам ведь придется ехать всю ночь.—	Что ж, пожалуй. Но скажи мне, пожалуйста, одно: как ты объяс¬
нишь свой приезд со мной в замок Салландрера?—	Это уж мое дело. Будь спокоен.Цампа велел подать в отдельную комнату две бутылки астурийского
вина и уселся на диване вместе с Рокамболем. Португалец выпил залпом
два стакана, отчего лицо его немного покраснело.—	Мне кажется, — сказал Рокамболь, — что ты уже опьянел.—	Да, но когда я пьян, я бываю необыкновенно весел, так, что люблю
всех.Выпив еще два стакана, Цампа стал путаться в словах и совершенно,
как говорится, раскис.«Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке, — подумал Рокам¬
боль. — Теперь самое время все у него разузнать».—	Честное слово, — пробормотал Цампа, — ты нравишься мне, гос¬
подин герцог.—	Благодарю, — отвечал мнимый маркиз, улыбаясь.—	Ия уверяю тебя, что, когда ты обвенчаешься с Концепчьоной, моя
радость будет невыразима.—	Так ты друг мне?—	На всю жизнь!—	И ты докажешь мне это на деле?—	В любое время.—	Сомневаюсь я в этом...—	Понимаю. Ты намекаешь на бумагу...—	Ты не ошибся, — сказал Рокамболь.—	Неужели эта бумага беспокоит тебя?—	Гм... Отчасти, да. Если бы она не существовала, я сделал бы для
тебя все, что обещал.—	И ты не врешь?—	Честное слово Рокамболя.Цампа расхохотался.—	Неужели ты думаешь, что я в состоянии употребить ее во зло?—	О нет! Но ведь мы только люди. Ты можешь умереть скоропо¬
стижно. Нотариус, которому ты отдал ее...—	Неужели ты поверил этому? — спросил Цампа, расхохотавшись.—	Чему? — спросил Рокамболь, удивляясь.—	Тому, что я отдал эту бумагу нотариусу.—	Конечно, поверил.—	Ну так очень глупо сделал, потому что она преспокойно лежит у
меня в кармане.При этом Цампа вынул из кармана бумагу, развернул ее и положил
перед Рокамболем, который сразу узнал свое ужасное признание в том, что
он является Рокамболем, а не маркизом де Шамери.—	Вот, — сказал Цампа, — смотри, как я дорожу этой бумагой.Он поднес ее к свече и поджег.—	Друг мой! — воскликнул Рокамболь, обнимая португальца.—	Однако, — пробормотал Цампа, — надо выйти на воздух, немного
освежиться, я совсем ослаб.Они прошлись немного по двору и затем пошли в конюшню. Лошади
были уже оседланы.—	Вот, посмотри-ка, — сказал Цампа, указывая на кобуры у се¬
дел, — я положил тебе пистолеты, так как дорога, по которой мы поедем,
небезопасна.—	Благодарю, друг мой, — сказал Рокамболь, зловеще улыбнув¬
шись.Спустя некоторое время они уже выезжали из города и свернули напра¬
во, на проселочную дорогу.—	Вот, — сказал Цампа, — дорога в замок Салландрера.При этом он указал на горную цепь, видневшуюся вдали. Ударив хлы¬
стом свою лошадь, он продолжал:—	Нам придется ехать через глубокие ущелья, по краям бездонных
пропастей, среди которых есть одна, называемая пропастью Вероломного
рыцаря, в которой, положительно, не видно дна.—	Где же эта пропасть?—	Мы будем около нее через час.—	Почему же ее называют пропастью Вероломного рыцаря?—	Это легенда. Если хочешь, я тебе ее расскажу.—	Пожалуйста, — сказал Рокамболь, желая как-нибудь убить время.Цампа рассказал Рокамболю длинную легенду о вероломном рыцаре.—	Твоя легенда интересна, — проговорил Рокамболь, когда веселый
португалец закончил свой рассказ, — но я не верю ей.—	Ия также. Я верю только в существование пропасти, в которой,
если бросить туда камень, не слышно стука от его падения.—	В самом деле?—	Четыре года тому назад мы ездили на охоту из замка Салландре¬
ра — покойный герцог, дон Хозе и я. Волк, преследуемый собаками, вы¬
бежал в долину и пустился по дороге, ведущей к пропасти. Герцог выстре¬
лил в него, и он упал в пропасть. Это случилось среди белого дня. Напрас¬
но мы нагибались и смотрели в пропасть: в ней было так темно, что мы не
увидели дна.Рассказав легенду и сообщив все эти сведения, Цампа погрузился в
молчание. Всадники ехали мелкой рысью около получаса и, наконец,
подъехали к долине, посреди которой находилась описанная Цампой
пропасть.Луна скрылась за тучами, стало темно настолько, что едва можно было
разглядеть дорогу.216
—	Вот, — сказал Цампа, указывая рукой налево, — вот пропасть
Вероломного рыцаря.Рокамболь взглянул.—	Темно, — сказал он, — я ничего не вижу.—	Подожди, сейчас увидишь.Цампа слез с лошади, взял большой камень и бросил его в пропасть.
Рокамболь услышал, как затрещали кусты, но и только. Он не услышал
стука от его падения.—	Ого! — сказал он. — Пропасть глубока.Цампа взял еще один камень и приподнял его над головой. В это время
Рокамболь выхватил из кобуры пистолет, прицелился и выстрелил. Цампа
страшно закричал, и камень выпал у него из рук.Рокамболь увидел, как он зашатался на краю пропасти, потом он услы¬
шал еще отчаянный крик, и затем Цампа исчез у него из виду.На рассвете маркиз де Шамери, единственный человек, называющийся
этим именем, приехал в деревеньку вблизи замка Салландрера.—	Послушай, моя милая, — обратился он по-испански к старухе, по¬
павшейся ему навстречу, — как называется эта деревня?—	Корта, сеньор.—	Корта? Это почтовая станция?—	Да, сеньор.—	А, — сказал Рокамболь, — не здесь ли убили почтмейстера?—	Да, сеньор.—	Кто же его убил?—	Никто не знает наверняка, но полагают, что путешественник, про¬
ехавший ночью в карете.Рокамболь подъехал к харчевне, вошел в нее и велел подать себе за¬
втрак. Затем он лег спать и проспал до пяти часов вечера. Незадолго перед
заходом солнца он снова отправился в путь с проводником.В десять часов вечера мнимый маркиз де Шамери въехал в узкую
долину, в конце которой находился на горе старый замок Салландрера.Согласно письму Концепчьоны, он постучался в двери дома лесника.
Лесник отворил ему дверь и поклонился до самой земли.—	Хотя я никогда не видел вашей милости, — проговорил старик, —
но знаю, кто вы. Вы изволили приехать венчаться.—	Может быть, — сказал Рокамболь, улыбаясь.—	Потрудитесь пройти в отведенную для вас комнату.Рокамболь вошел за лесником в дом, говоря про себя: «Будущая ночь в
замке Салландрера будет для меня гораздо приятнее».Ему подали ужин, и он увидел на столе бутылки с вином, присланные,
конечно, специально для него из замка Салландрера.—	Бедный Цампа, — пробормотал он, садясь за стол, — он любил
выпить и в настоящее время, должно быть, завидует мне.217
За ужином Рокамболь выпил довольно много вина, так что голова его
отяжелела, и он встал из-за стола, шатаясь. Лесник провел его в отведен¬
ную для него спальню. Роскошная обстановка и удобство этой комнатки
очень приятно подействовали на Рокамболя.«Обо всем этом позаботилась Концепчьона, — подумал он, — я узнаю
в этой роскоши вкус моей возлюбленной».Мнимый маркиз де Шамери улегся в постель и вскоре заснул крепким,
безмятежным сном. Во сне он видел себя испанским грандом, посланником,
герцогом де Салландрера, миллионером, ослепляющим Бразилию своей
приятной наружностью и счастьем.Выпитое им вино заставило бы его проспать чрезвычайно долго, если
бы старик лесник не разбудил его около восьми часов утра.—	Прошу вашу милость извинить меня за дерзость, — сказал он, —
но теперь уже восемь часов, и ваша милость может опоздать.—	Что? — спросил будущий герцог, не проснувшись еще оконча¬
тельно.—	Венчание назначено на девять часов.Рокамболь быстро соскочил с постели и проговорил:—	Ах, черт возьми! Если бы Концепчьона знала о том, что я спал так
крепко в ожидании этой торжественной минуты, я бы много потерял в ее
глазах.—	Позвольте, господин маркиз, сообщить вам некоторые подробности
брачной церемонии.—	Говорите.—	По желанию архиепископа ваша милость будет венчаться с соблю¬
дением средневековых обычаев.—	Ну-ка расскажи, как это?—	При вашем венчании будут присутствовать монахи.—	Монахи с длинными бородами?—	Точно так.—	В больших капюшонах?-Да.—	Еще что?—	Они заберут вашу милость.—	Ну?—	И вы будете принадлежать им.—	До каких пор?—	До конца церемонии.—	И все?—	Монахи пришли.—	Сюда?-Да.—	Зачем?—	Они поведут вашу милость в церковь.Дом, в котором он ночевал, находился под горой, на вершине которой218
стоял замок Салландрера, старинное здание с остроконечными башнями,
зубчатыми колокольнями и толстыми стенами, поросшими мхом. Дикий и
величественный вид этого замка наполнял душу необъяснимой тоской.«Честное слово, — подумал Рокамболь, — эта свадьба похожа на
похороны».Лесник продолжал:—	Его преосвященство архиепископ гренадский немного не в себе. Он
желает, чтобы ваша свадьба с девицей Концепчьоной походила в точности
на свадьбу Кунегунды де Салландрера, вышедшей замуж 1в 1471 году, в
царствование Фердинанда Католического...—	А каким образом совершилась та свадьба? — спросил заинтересо¬
ванный Рокамболь.—	На этом месте, где мы теперь находимся, стояла часовня Богома¬
тери.—	Хорошо.—	Маркиз де Вельгос, жених Кунегунды, приехал сюда так, как и
ваша милость, то есть накануне свадьбы, и провел ночь в посте и молитве.—	А потом?—	Потом пришли четыре монаха, накрытые капюшонами, и завязали
ему глаза. Затем надели на него подвенечную одежду.—	Какая это одежда?—	Шерстяная рубашка и поверх нее монашеская ряса.—	Однако, — прервал Рокамболь, — архиепископ, положительно,
сумасшедший человек.—	Я того же мнения и думаю, что донна Концепчьона думает то же
самое... Ах, да! Кстати, у меня есть для вашей милости письмо.—	От Концепчьоны?. - Да.—	Давай его скорей!Старик вынул из кармана письмо, от которого распространился легкий
аромат. Рокамболь схватил его и поспешно разорвал конверт.Письмо состояло из двух строк:«Мой друг! Потерпите! Через несколько минут маркиз де Шамери
станет супругом девицы де Салландрера!»Прочитав записку, Рокамболь обратился к леснику:—	Итак, мне завяжут глаза?-Да.—	И как же меня поведут в церковь?—	Через подземный ход, соединяющий церковь с часовней Богоматери.—	И венчать меня будут с завязанными глазами?—	О, нет! Повязку с вас снимут в часовне.В это время послышался легкий стук в дверь.—	Это монахи, — сказал лесник и пошел отворять дверь. При виде
четырех человек, одетых во все белое и с закрытыми лицами, Рокамболь
невольно отступил назад.219
Лесник поклонился мнимому маркизу де Шамери и поспешно вышел.—	Брат, готов ли ты? — проговорил один монах по-испански.—	Черт возьми! — пробормотал Рокамболь. — Мне кажется, что
меня хотят посвятить во франкмасоны.Он ответил, улыбаясь:—	Да, я готов.Один из монахов взял кусок белой шерстяной материи и завязал им
глаза Рокамболю. Затем монахи запели по-латыни панихиду по усопшему.Рокамболь вздрогнул. Один из монахов снял с него платье и надел
шерстяную рубаху. Другой поверх нее накинул другое платье, потяжелее
первого. Рокамболь подумал, что это должна быть та монашеская ряса, о
которой говорил ему лесник. Затем его взяли под руки и повели с хоровым
погребальным пением.Сначала Рокамболь почувствовал, что его повели вниз по лестнице,
потом по ровному месту, наконец, опять вниз. Здесь на него пахнул сырой
воздух, и он догадался, что находится в подземелье, о котором говорил
лесник. После этого его повели вверх по лестнице, и это восхождение
продолжалось более часа.Вдруг холодный, сырой воздух сменился теплым, и Рокамболя повели
опять по ровному месту. Вскоре он услышал стук отпирающейся и запира¬
ющейся двери и затем почувствовал под ногами каменный пол.—	Снимите повязку, — сказал ему монах.Мнимый маркиз де Шамери, конечно, не заставил повторять этот при¬
каз.Похоронное пение и эта мрачная таинственность стали уже пугать его.
Поэтому он сорвал повязку с некоторой поспешностью и бросил вокруг
себя свирепый и лихорадочный взгляд человека, который долгое время не
видел света. Он увидел, что находится в какой-то нише, имевшей не более
шести квадратных футов. Перед ним стоял аналой, налево между двумя
колоннами висела большая картина, изображающая венчание девицы Куне-
гунды де Салландрера с могущественным и знатным владельцем доном
Алонто д'Альвимар, маркизом де Вельгас в церкви замка Салландрера —
так было сказано в надписе в низу картины.Направо точно так же между двумя колоннами он увидел другую кар¬
тину. Она изображала страшную сцену, по-видимому взятую из мрачных
летописей инквизиции. Тут была изображена казнь со всеми ужасами пы¬
ток, изобретенных в средние века.Рокамболь, волнуемый страхом и каким-то мрачным предчувствием, от¬
вернулся от этой второй картины и не хотел прочитать того, что было
написано на ней. Он обернулся. Три монаха уже исчезли. Позади него
молча стоял лишь один.Вдруг послышался шум. Картина, изображавшая страшную пытку, под¬
нялась кверху на невидимых блоках, и изумленному Рокамболю представи¬
лось странное зрелище. За поднявшейся картиной находилась другая келья,
похожая на ту, в которой стоял жених. Посреди этой кельи три монаха220
разжигали жаровню, в которой краснело железное кольцо. Около жаровни
находилась наковальня, на которой трепетавший от страха Рокамболь уви¬
дел клещи и молот.Все это промелькнуло перед ним как сновидение.Картина снова опустилась, монахи и жаровня исчезли. Но в это время
поднялась другая картина, изображавшая бракосочетание, и жених увидел
позади нее часовню, освещенную множеством свечей. У алтаря стоял свя¬
щенник, ожидавший, по-видимому, обрученных. Рокамболь затрепетал от
надежды.Вскоре в глубине часовни отворилась дверь. Сердце Рокамболя сильно
забилось. Явилась женщина в белом платье. Ее вела другая женщина,
одетая в черное. Рокамболь узнал Концепчьону.Но в то время, как она подходила к алтарю, картина вдруг опустилась.Монах поднял свой капюшон.Рокамболь вскрикнул и отступил в ужасе назад.Монах, снявший капюшон, был не настоящим монахом. Это был Цам¬
па! Цампа, который на глазах мнимого маркиза де Шамери, незадолго
перед тем поднял кверху руки, закружился, как человек, пораженный на¬
смерть, и исчез в пропасти, называемой ущельем Вероломного рыцаря.
Цампа, которого за пять минут перед тем Рокамболь считал умершим. В
течение десяти минут воспитанник сэра Вильямса стоял не двигаясь, с от¬
крытым ртом, волосы у него стали дыбом, он стоял, устремив испуганный
взгляд на человека, который, как казалось Рокамболю, вышел из могилы.
Потом он сразу попятился назад, обернулся и стал искать выход, через
который можно было бы убежать. Но все вокруг было заперто, а Цампа
разразился страшным хохотом.—	Итак, мой господин, — сказал Цампа, — что ты думаешь? Хоро¬
шо ли я сыграл роль, а?Рокамболь все еще продолжал смотреть на Цампу, и зубы его все еще
стучали от ужаса.—	Бедняжка, — проговорил португалец, — ты полагал, что я был
пьян в стельку, а? Ты думал, что я расписку нарочно сжег для того, чтобы
тебе понравиться... Ха-ха-ха!Хриплый смех его заставил Рокамболя затрепетать от страха.Португалец продолжал:—	Как я заметил, дружище, у тебя душа не настоящего разбойника, а
обычного жулика. Ты не убийца, а вор. Ты не бережешь тех, кто тебе
помогает, а убиваешь их. В первый раз, когда мы были в Париже, ты хотел
отделаться от меня и ударил меня сзади, как трус! Ты думал, глупец, что
такой человек, как я, человек, родившийся под знойным солнцем, человек с
белыми зубами и оливковым цветом кожи будет пренебрегать мрачным и
страшным божеством, называемым мщением?Цампа остановился и начал хохотать, потом он продолжал:221
—	Когда ты увидел, что находишься в моей власти, ты дал мне денег, а
так как я их взял, ты подумал: «Вот дурак, которого я два раза поймал на
одну и ту же удочку!» Но ты жестоко ошибся. Если бы я владел обеими
Индиями и испанской короной, я отдал бы все, если бы понадобилось,
чтобы отомстить врагу. Понимаешь ли?Цампа судорожно хохотал, а Рокамболь дрожал. Цампа продолжал:—	Ну, как тебе понравилась сочиненная мной сказочка о бездоннойГасти, которая в действительности только несколько футов глубиной?
ты полагаешь: хорошо я сыграл роль подстреленного человека? Пули-
то я ведь заранее вынул из твоих пистолетов. Я закружился, закричал и
упал на кучу сена, которое нарочно положили туда, чтоб заглушить звук
моего падения.Португалец продолжал хохотать, а Рокамболь побледнел как смерть.
Однако ученик сэра Вильямса собрал последние силы, открыл рот, протя¬
нул руку и проговорил:—	Потише, не так громко. Я дам все, что ты потребуешь от меня.
Желаешь ли все мое состояние?—	Что?—	Тише, ради Бога, тише!—	Ага! Ты боишься, что тебя услышат?—	Молчи же, несчастный! Она услышит тебя...—	Кто она?—	Концепчьона... моя невеста... та, которая так долго ждет меня...Цампа пожал плечами.—	Перестань, — сказал он, — ты в самом деле думаешь, что она
ждет тебя?—	Да, — продолжал Рокамболь, на лице которого выступил холодныйпот.—	Серьезно?—	Ведь она там, за этой картиной у алтаря?—	Ах! Да, это правда, — сказал Цампа добродушно, — я совершенно
забыл, что ты сейчас женишься и что ты надел брачную одежду, знаешь...
ту, в которую архиепископ гренадский велел тебя нарядить.Португалец стащил с него монашескую одежду. В эту минуту мнимый
маркиз страшно вскрикнул — надетая на него рубашка была красного цве¬
та. Это была одежда каторжника!Цампа приблизился к картине, изображавшей свадьбу, и нажал пру¬
жинку. Полотно вторично поднялось вверх. Но на этот раз церковь была
наполнена народом. У алтаря, на коленях, стоял молодой человек, держа
руку Концепчьоны. Священник приготовился соединить их. Рокамболь уз¬
нал этого человека. Это был маркиз де Шамери — настоящий, тот, кото¬
рый, по мнению Рокамболя, стал добычей рыб.Португалец опустил картину.—	Не будем мешать церемонии, — проговорил он.Рокамболь чуть не упал.222
Цампа опять заговорил» смеясь:—	Понимаешь, дружище, в конце пьесы всегда все объясняется. Я
узнал это в мелодрамах, которые видел в Париже, в театре Амбигю. Мы
уже кончаем пьесу, и я поведу тебя теперь за кулисы. Маркиз де Шамери,
не ты, а другой, настоящий, который женился на Концепчьоне, не был
убит, как и я. Я вынул патроны из твоего револьвера точно так же, как и
несколько дней спустя вынул пули из твоих пистолетов. Он упал в море так
же, как и я в пропасть, вскрикнув. Это было у нас условлено. Я притворил¬
ся мертвым, лежа на траве, а он выплыл на берег. Ты знаешь, что ночь
была темна... Маркиз де Шамери преспокойно приплыл к берегу, где жила
Концепчьона. Ты знаешь, что девица такого происхождения, как Концеп¬
чьона, узнав, что она чуть не вышла замуж за такого мошенника, убийцу,
как ты, должна была превратиться в женщину, жаждущую мщения. Уве¬
ряю тебя, — прибавил португалец, смеясь, — что она с удовольствием
написала письмецо, чтобы поймать тебя в ловушку.Последние слова ясно доказали Рокамболю, что он погиб. Он понял,
что не только должен потерять Концепчьону, наследство де Салландрера,
свой титул и свое ложное имя, но и возможность спастись от врагов.Он почувствовал страх, какого никогда не чувствовал. Ноги его подко¬
сились, зубы защелкали, и он произнес слово: «Пощади!» Как это случи¬
лось прежде в павильоне, на берегу Марны, в присутствии графа Артова и
Баккары. Но Цампа, пожав плечами, нажал другую пружину, находившую¬
ся под картиной, изображавшей инквизицию. Монахи продолжали разду¬
вать жаровню. Они были уже без ряс, и обезумевший Рокамболь узнал в
них палача и двух его помощников.Позади них стоял еще кто-то. При виде его он вспомнил стих Данте,
написанный на дверях ада: «Оставь надежду навсегда».Это была женщина — женщина, одетая в черное, как судья. Это была
та женщина, которая уже наказала сэра Вильямса на корабле «Фаулер».
Это была Баккара!Убийцы иногда падают в обморок в суде, но они редко повинуются в
час их казни чувству ложной храбрости, заменяющей настоящую и дающей
им силу хорошо умереть, как они говорят.	ч tРокамболь предался припадку этой притворной энергии, поднял голову,,
отступил на шаг, измерил графиню Артову взглядом и сказал ей с на¬
смешкой:—	Ах, я знаю, что вы помогали этому человеку. У него не хватило §ъ\
духа скрутить меня.—	Рокамболь! — отвечала Баккара. — Не смейтесь, не богохульст¬
вуйте! Час наказания настал для вас!—	A-а! Если так, — сказал он, произнося ругательства и богохульст¬
ва, — я не боюсь вдс! Я смеюсь над вами! Мне все равно. Можете убить
меня! Я все-таки был маркизом де Шамери! Дочь герцога любила меня!223
Виконтесса называла меня братом! И, — прибавил он со злобным сме¬
хом, — я заставил весь Париж признать вас падшей женщиной — вас,
графиню Артову, ангела раскаяния, как называли вас. Из-за меня муж ваш
сошел с ума! Теперь можете убить меня, я заранее отомстил за свою
смерть.Он с ненавистью смотрел на графиню. Казалось, что душа сэра Виль¬
ямса переселилась в него.Но Баккара отвечала хладнокровно:—	Вы ошибаетесь. Вас не будут убивать...Рокамболь, пожав плечами, проговорил с насмешкой:—	Как же вы собираетесь наказать меня?—	Посмотрите на вашу одежду, — сказала медленно Баккара. — Это
одежда каторжника. Посмотрите на кольцо, которое краснеет в жаровне, в
него закуют сейчас вашу ногу. Смерть для вас не наказание. Жизнь на
каторге, хороший кнут, позорная зеленая шапка — вот наказание для вас!
Для вас, хваставшегося любовницами, лошадьми, для вас, носившего имя
маркиза и блиставшего в парижском свете.Сказав эти слова, графиня Артова подала знак. Перила, разделявшие
обе кельи, пропали, и три палача схватили Рокамболя, который стал кри¬
чать и отбиваться. Но его схватили сильными руками за горло, между тем
как другие руки держали его неподвижно, вытянув ноги над наковальней.
Тогда один из палачей взял из огня кольцо и, положив его в воду, заковал
в него, пока оно еще дымилось, ногу нового каторжника.—	Рокамболь! — проговорила тогда Баккара. — Из-за вас был на
каторге настоящий маркиз де Шамери. Справедливость требует, чтобы вы
.заняли это место, между тем как он займет в свете то, которое вы украли у
него?—	О! — проговорил осужденный. — Я буду жаловаться суду, я при¬
бегну к законному правосудию. Я буду кричать, сколько хватит сил. Пусть
приговорят меня к наказанию, но я потребую суда!—	Вы ошибаетесь, — проговорила Баккара, — приговор над вами
совершен законным порядком и был подписан в высшей инстанции. Разни¬
ца вся в том, что он приведен в исполнение не публично. Это потому, что
не хотели нанести бесчестья двум благородным семействам. Да и еще необ¬
ходимо, чтобы на галерах находился человек, выдающий себя за маркиза де
Шамери. Вы поняли меня теперь?—	Нет, — закричал Рокамболь, — настоящий маркиз не похож на
меня настолько, чтобы его товарищи по каторге могли меня принять
за него.—	Позвольте, я закончу...—	О, я не слушаю, сам сатана...—	Выслушайте, Рокамболь, — проговорила медленно Баккара, —
случается, что каторжники, стараясь вернуться на свободу и изгладить на¬
всегда следы прошедшего, обезображивают себя...Тут Рокамболь, поняв все, страшно вскрикнул, но палач схватил его224
опять за горло и сильно сдавил его. Потом палач вылил в чашку жидкость.
Помочил в ней тряпку и приложил к лицу Рокамболя. Он стал биться от
страшной боли, стараясь освободить себя, и кричал... Все это произошло
быстро.Тряпку приложили так, что она закрывала только нижнюю часть лица,
потом, когда ее сняли, услужливый Цампа поднес зеркало к его глазам,
оставленным неповрежденными. Рокамболь испустил крик... Его обезобра¬
зили кислотой, и лицо его сделалось ужасным.В это время раздался звук колоколов в часовне старого замка де Сал-
ландрера, и настоящий маркиз де Шамери сошел с лестницы старинной
церкви, держа под руку свою молодую жену, девицу Концепчьону де Сал-
ландрера.Через пять дней после этого виконт Фабьен д'Асмоль находился в
комнате своей молодой супруги, прекрасной Бланш де Шамери, которую
Рокамболь так долго называл своей сестрой. Бланш лежала еще в по¬
стели.Муж ее сидел в большом кресле и, держа ее руку, говорил:—	Милая Бланш, ты, право, помешалась из-за своих воображаемых
опасений.—	Ах! — проговорила виконтесса, — вот уже скоро две недели,
милый мой, как наш дорогой Фредерик уехал от нас.—	Ну и что же?—	И с тех пор о нем ничего не слышно.—	Это все, моя милая, от того, что он занят своей свадьбой.—	До такой степени, что он нас забыл? Ах, Фабьен, Фабьен! —
произнесла Бланш с упреком.—	Милая Бланш, — сказал виконт, улыбаясь, — не забыла ли ты
нашу свадьбу?—	Неблагодарный, он еще спрашивает!—	Ну что же ты думаешь? Было ли мне какое-нибудь дело до всех
остальных, когда мы были близки к нашему счастью?—	У тебя не было сестры.—	А если бы и была, я, может быть, забыл бы о ней на время.Фабьен поцеловал маленькую ручку своей супруги и посмотрел на нее слюбовью.Вошла служанка и подала письмо, штемпель которого обрадовал викон¬
тессу.—	Письмо от Альберта, — проговорила она.Бланш распечатала его.—	Боже мой! — сказала она. — Это не его почерк.—	Нет, но это почерк Концепчьоны, — сказал д'Асмоль.Он взял письмо из рук Бланш, распечатал и начал читать вслух:8-452
«Дорогая моя сестра Бланш! В то время как я пишу вам, он тут,
возле меня».Виконт остановился и посмотрел на свою жену.—	Ах! — прошептала она. — Ты был прав, я сошла с ума.Виконт опять начал читать:«Он тут, возле меня, и мы в Мадриде.Милая моя Бланш! Сколько новостей мне нужно сообщить тебе!
Право, не знаю, с него начать. Но прежде всего скажу, он — мой муж,
и я люблю его. Уже два дня как мы обвенчаны. Нас венчал мой дядя,
архиепископ гренадский, в часовне замка де Салландрера в присутствии
матери моей и слуг наших.У дверей часовни ждала нас дорожная карета. В этой карете сидел
адъютант ее величества. Я уехала с мужем и с мамой в Мадрид, куда
мы приехали вчера вечером. Я сама представила Альберта королеве.
Королева встретила его следующими словами: «Господин герцог де Ша-
мери-Салландрера! Я подписала ваш патент сегодня утром на титулы
и грандство покойного герцога де Салландрера, моего любимого поддан¬
ного, о смерти которого я ужасно сожалею». Альберт поклонился. Ко¬
ролева продолжала: «Господин герцог! Я хотела предложить вам дипло¬
матическую должность в Бразилии, но мне сказали, что климат Бра¬
зилии ужасно вреден. А я не хочу подвергать вашу молодую супругу его
жестокостям и потому назначаю вас в Китай. Проститесь с Европой,
по крайней мере, на три или четыре года. Я, может быть, требую от
вас большой жертвы, но любовь вашей супруги наградит вас за все. Я в
этом уверена». Сказав это, королева дала поцеловать Альберту руку.О, милая Бланш! Мое счастье было бы безгранично, если бы его не
потревожила горькая мысль, что три тяжелых года пройдут прежде,
нежели мы увидимся. Но что же делать!Наш дорогой Альберт теперь герцог, он начинает свое поприще с
того, чем другие оканчивают его. Он назначен посланником. Вы пони¬
маете, что нельзя было отказаться.Мы уезжаем через два дня. Мать моя остается в Испании. Она
вернется в Париж зимой, и вы будете разговаривать с ней о нас так
же, как и мы с Альбертом будем говорить о вас каждый день, каждый
нас, несмотря на то, что мы будем разделены морями.Вы знаете, дорогая Бланш, что любовь сокращает расстояние!Несмотря на запрещение доктора, Альберт хочет написать вам. Не
пугайтесь от слова «доктор», я объясню вам сейчас, что это значит.
Вчера мой ветреник-муж — эти слова восхищают меня, — итак, Аль¬
берт прислонил руку к окну кареты. В это время карета упала, и он
разбил рукой стекло. При этом порезал два пальца на правой руке.
Доктор сказал, что рана заживет через восемь—десять дней, но те¬
перь ему запрещено шевелить рукой. Однако он непременно хочет пи¬
сать вам. Я позволила ему писать левой рукой.Прощайте, дорогая Бланш, прощайте, моя милая сестра, или, вер¬226
нее сказать, до свидания! Потому что я надеюсь возвратиться в наш
милый Париж не позже как через три года.Поцелуйте за меня Фабьена и любите меня. Ваша Концепчьона».Муж Концепчьоны написал в этом письме, левой рукой, три строки.Настоящий маркиз де Шамери не имел каллиграфического таланта
мнимого де Шамери, а так как ему нужно было написать почерком Рокам¬
боля для того, чтобы казаться Бланш тем лицом, чье продолжительное
отсутствие она будет оплакивать, Концепчьона и придумала невинную сказ¬
ку о стекле и руке.Бланш читала и перечитывала эти три строки, которых нельзя было
разобрать. Наконец, она заплакала.—	Три года! — произнесла она.—	Дитя мое, — сказал Фабьен, целуя ее в лоб, — на свете нет ничего
вечного. Как знать? Может быть, через месяцев шесть брат твой будет
сидеть здесь, где сижу теперь я.Несколько часов спустя Фабьен отправился из дома на улице Вернель
в клуб. Было пять часов, и игорный зал был заполнен многочисленным
обществом.Во время игры, — это произошло за несколько минут до прихода
виконта д'Асмоля — двое молодых людей сидели за столом невдалеке от
игроков и читали газеты.Один из них был Октав, который несколько месяцев тому назад играл
такую жалкую роль. Вдруг молодой Октав вздрогнул и воскликнул:—	Ого! Господа, вот интересная новость.—	Что такое? — спросил молодой человек, занимавшийся чтением
другой газеты.—	В чем дело? — спросили игроки.—	О маркизе де Шамери.—	Уж не умер ли он?—	Не совсем, но почти.—	Как так?—	Он женится.—	Мальчишка, — сказал один из играющих, измерив взглядом Окта¬
ва, — как он смешон!—	Да, господа, — продолжал Октав, — Альберт де Шамери женит¬
ся... Что я! Он уже женился и знаете где?—	В провинции?—	Нет. В Испании.—	Не нашел ли он там воздушный испанский замок? — спросил кто-
то из игроков.—	Нет! Лучше того, он нашел пять или шесть настоящих замков и
почти двадцать миллионов.—	Вот как!8*227
—	Слушайте, я буду читать или лучше переведу вам, ибо это написано
в мадридском журнале.Октав начал переводить: «Последняя в роду, наследница одной из
знатнейших фамилий Испании, девица вышла замуж за французского
дворянина, маркиза де Шамери, передав ему титул и состояние своего
отца, покойного герцога де Салландрера».Октав остановился и посмотрел на играющих.—	Ну, господа, — сказал он, — что вы думаете об этом?—	Я полагаю, — ответил кто-то из игроков, — что все это хорошо,
но нет ничего удивительного.—	Как?—	Видно, друзья мои, что вы ничего не слышали. Это супружество
было решено уже три месяца тому назад.—	В самом деле?В это время в зал вошел новый посетитель. Это был виконт Фабьен
д'Асмоль.—	Вот вы узнаете об этом у господина д'Асмоля, — сказал игрок
Октаву.Д’Асмоль узнал молодого человека, который так часто и некстати вме¬
шивался в дела его бывшего приятеля Ролдана де Клэ. Подойдя к нему, он
спросил его довольно сухо:—	В чем дело?—	Мы говорим о маркизе де Шамери, — отвечал Октав.—	Ах, в самом деле?—	А вот этот господин уверяет, что совершившийся брак был решен
уже три месяца тому назад.—	Он сказал вам правду и даже мог бы прибавить, что свадебный
контракт подписан уже как три месяца и что этот брак совершился бы
тогда же, если бы с герцогом де Салландрера не случился удар.Это объяснение д'Асмоля было сказано так, как будто бы он хотел
отделаться от Октава, вид которого очень неприятно действовал на его
нервы. Но господин Октав не считал себя обиженным.—	Скоро ли вернется маркиз? — спросил он у Фабъена.—	Мой шурин назначен посланником в Китай.—	Ах, черт возьми!—	Я полагаю, — продолжал Фабьен, усевшийся за вист, — у вас
вырастут усы к его возвращению.Октав прикусил губу и продолжал читать журнал. Но вдруг он вскочил
и живо обернулся. Он увидел в зеркале господина, о котором уже три
месяца ничего не было слышно. Это был Роллан де Клэ.—	Браво! Вот явился покойник, — воскликнули некоторые из посе¬
тителей.—	И притом совершенно здоровый, — прибавил Роллан. — Здравст¬
вуйте, господа!Он поклонился всем, пожал довольно холодно руку Октаву и подошел
к виконту д'Асмолю, встретившему его очень холодно.228
—	Но откуда вы, Роллан?—	Из Франш-Конте.—	Вы там были три месяца?—	Да. Я получил наследство.—	Ах, да, — проговорил Октав, — Роллан получил наследство.Роллан был печален и серьезен, как человек, подвергнувшийся горькимиспытаниям, и виконт д'Асмоль был этим поражен.Господин де Клэ, наклонившись к нему, произнес:—	Виконт, я полагаю, что вы не откажетесь поговорить со мной.Д'Асмоль встал из-за стола и пошел за Ролланом к окну.—	Я был у вас, — сказал Роллан.—	У меня?—	Да, первый визит мой был к вам. Я приехал в Париж сегодня
утром.—	Милостивый государь! — проговорил Фабьен. — Я полагал, что
все отношения между нами прерваны.Господина де Клэ не удивил этот ответ.—	Вы имеете право говорить со мной так. Однако, я надеюсь, что вы
не откажете мне.—	Что вам нужно от меня?—	Очень немного. Я вас прошу ради самых важных интересов прийти
ко мне сегодня вечером.—	С какой целью? — спросил удивленный виконт.—	Я сейчас вам этого не скажу, — проговорил Роллан, — но во имя
дружбы, существовавшей так давно между двумя благородными семейства¬
ми, не откажите мне.—	Хорошо, я приду, — проговорил виконт д'Асмоль.—	Очень вам благодарен.—	В котором часу?—	В десять.—	Буду.Господин де Клэ поклонился Фабьену, который возвратился к играю¬
щим. Затем Роллан обменялся несколькими словами с некоторыми посети¬
телями клуба, выкурил сигару и ушел.Прежде чем мы последуем за виконтом, вернемся к Арману де
Кергацу.Граф прогуливался по саду в обществе одного нашего старого знакомо¬
го, честного подрядчика Леона Роллана.—	Милый Роллан, — проговорил граф, читая газету, — хоть я и
вполне уверен и доверяю энергичному уму графини Артовой, однако, судя
по тому, что я сейчас прочитал в этой газете, тут ничего понять нельзя.Арман де Кергац начал переводить с испанского на французский следу¬
ющие строки:229
«Недавно у нас во второй раз отправили на галеры одного преступ¬
ника, жизнь которого с самого начала покажется читателю романти¬
ческой.Читатели, вероятно, не забыли, что несколько дней тому назад
один знатный барон Вячеслав Полацкий, который уже уехал из нашего
города, пожелал прокатиться по морю в лодке. Комендант Педро С.
отрядил одного из каторжников для управления лодкой. Вместе с баро¬
ном поехал и лакей коменданта. Каторжник своим притворным раская¬
нием и примерным поведением заслужил доверие коменданта.Выехав в море, он оставил весла и проворно бросился в море, надеясь
доплыть до берега. Но барон Полацкий, который имел при себе револь¬
вер, выстрелил в него, и каторжник скрылся под водой. Барон и лакей
коменданта возвратились в Кадикс, уверенные, что каторжник умер, и
мнением своим они убедили всю публику.Но все ошиблись. Пуля барона не попала в каторжника, и он ухит¬
рился нырнуть, оставшись под водой до тех пор, пока лодка не отошла
на порядочное расстояние. Потом, вынырнув на поверхность воды, спо¬
койно достиг берега.Испанские жандармы успели поймать его в одном местечке Гренады,
где он скрывался у цыган. Человек этот обезобразил себе лицо до такой
степени, что его трудно было узнать. Только железное кольцо, которое
он не мог снять с ноги, помогло его опознать. Преступник этот, кото¬
рый вторично отправлен на галеры, сознался во всем, и мы думаем, что
не лишним будет рассказать о его интересной романтической жизни,
полной приключений.Все товарищи этого каторжника называли его не иначе, как марки¬
зом. Он уверял, что принадлежит к одной из известных французских
фамилий. Он был арестован на корабле, торговавшем неграми, и был
осужден на пять лет ссылки как работорговец.Благородство его манер, знание морской службы, английского и
французского языков было достаточно для того, чтобы ему поверили.
По его словам, он был маркизом де Ш„ которого десять лет назад
послали из Франции в Индию, где он и получил звание офицера англий¬
ского флота. Но после кораблекрушения он был найден умирающим от
голода на одном из пустынных островов Ла-Манша служителем кораб¬
ля, торговавшего рабами, и силой забран в матросы.Мнимый маркиз до того обнаглел, что упросил коменданта крепо¬
сти господина Педро С. написать в Париж. Он уверял коменданта, что
все его бумаги потеряны во время кораблекрушения. Мнимый маркиз
так нагло врал, что комендант ему поверил и написал письмо во Фран¬
цию. Вы не поверите, читатели, как был удивлен мнимый маркиз, когда
комендант показал ему письмо из Парижа, в котором было написано,
что маркиз де Ш. уже два года живет в Париже открыто, в своей
семье, и скоро женится. Мнимый маркиз, несмотря на это, все-таки
утверждал, что он маркиз, и вероятно, с этой минуты невольник заду¬
мал бежать.230
Признание, которое он сделал, прибыв на галеры, бросило новый
свет на его таинственную жизнь. Настоящее имя каторжника, про¬
званного маркизом, Шарль С. Он был лакеем у настоящего маркиза в
Индии. Маркиз де Ш. прогнал его за воровство, лакей был ужасно
похож на своего господина, затем неверный лакей отправился в Англию,
где он и узнал, что корабль, на котором находился его прежний барин,
погиб со всеми пассажирами и грузом. Сначала лакей маркиза думал
ехать в Париж и выдать там себя за настоящего маркиза, но, не имея
на это средств, он вынужден был отложить этот отважный шаг и
нанялся матросом на корабль, торговавший рабами, где и был схвачен,
прослужив только несколько месяцев.Ясно, что история этого мнимого маркиза необычна, и спрашива¬
ешь себя с некоторым любопытством, что было бы, если б настоящий
маркиз не спасся во время кораблекрушения и не явился бы к своим
родным?»Этими словами заканчивалась статья в испанской газете.—	Все это довольно странно, — проговорил граф де Кергац, — и
признаюсь, что я тут ничего не понимаю.—	Да, действительно, — сказал Леон Роллан.В это самое время послышался звонок. Несколько секунд спустя в саду
появился человек, который подошел пожать руку Арману де Кергацу. Это
был Фернан Рошэ.—	Ах, здравствуйте, — проговорил с живостью граф, — вы приехали
вовремя, объясните, пожалуйста, мне загадку.—	Какую?—	Вы из Испании?—	Да, сейчас только что приехал.—	Что же нового можете вы сообщить?—	Все кончено.—	То есть как все кончено?—	Маркиз женился на девице де Салландрера.—	Какой маркиз?—	Настоящий, милый граф, тот, который был каторжником.—	Но, — воскликнул удивленный Арман де Кергац, — что же значит
это? — И он указал Фернану на статью в газете.Рошэ улыбнулся.—	Да, — проговорил он, — графиня Артова действительно гениаль¬
ная женщина. Она освободила от галер настоящего маркиза и отправила на
его место Рокамболя.—	Как! Пойманный каторжник...—	Это Рокамболь, лицо которого мы обезобразили.Фернан рассказал графу де Кергацу и Леону о всех тех происшествиях,
которые мы уже знаем и которые совершились в такое короткое время в
Кадиксе и в замке Салландрера.—	Все это замечательно, — проговорил Арман.231
—	Но где она? Где графиня? — спросил Леон.—	Она здесь уже около часу или даже больше. Она обогнала меня на
одной станции и торопилась домой, чтобы скорее увидеть своего мужа.—	Бедный граф! — проговорил Арман де Кергац, — я боюсь, как бы
он не остался навсегда безумным.—	Не думаю, — ответил Фернан с живостью, — доктор Самуил
Альбо уверяет, что он выздоровеет.В это время лакей подал записку от графини Артовой:«Пишу второпях, любезный граф. Я поручила Фернану Рошэ все
рассказать вам. Теперь, когда Рокамболь, наш общий враг, обезврежен,
позвольте мне поговорить об одной женщине, которая ждет с нетерпе¬
нием оправдания.Жду вас сегодня вечером, только не у себя, а у господина Роллана де Клэ.Ваша графиня Артова».Баккара действительно была уже около двух часов в Париже.В ту минуту, когда почтовая карета графини Артовой въезжала во
двор, из него выезжала коляска господина Леона Роллана.Когда графиня уезжала, она не могла сказать своей сестре, зачем и
куда она едет и когда вернется. Две недели графиня Артова не присылала
сестре никаких известий о себе, и та, надеясь что-нибудь узнать о ней,
ездила каждый день на улицу Пепиньер.Сестра графини Артовой вскрикнула от радости и велела остановить
коляску. В это самое время Баккара выскочила из кареты, и две сестры
бросились в объятия друг другу.—	Сестра моя! — воскликнула Баккара после первой минуты радо¬
сти. — Я только что приехала затем, чтобы взять тебя и опять уехать. Мы
поедем к моему бедному Станиславу в Фонтеней-о-Роз.—	Два дня тому назад я с Леоном ездила к нему. Ему гораздо лучше.—	Серьезно? Ты меня не обманываешь? — воскликнула графиня Ар¬
това с волнением и беспокойством, которые ясно доказывали, как она силь¬
но любит своего мужа.—	Клянусь тебе. Он узнал и Леона, и меня.—	В самом деле?—	Он уже знает, что он граф Артов, и не воображает себя Ролланом
де Клэ.—	Спрашивал ли он обо мне? — спросила дрожащим от волнения
голосом графиня Артова.—	Нет, — ответила Сериза, опустив глаза.—	О Боже! — прошептала сквозь слезы графиня, — разум возвраща¬
ется к нему и... он начинает вспоминать.В глубине кареты сидела женщина, лицо которой было закрыто вуалью.
Увидев ее, Сериза удивилась.—	Тебя удивляет — это Ребекка.Графиня сделала знак своей спутнице, и женщины последовали внутрь
дома. Графиня вошла. Увидев письмо, прочитала следующее:232
«Милостивая государыня! Письмо ваше, посланное из Мадрида, я
получил в Клэ третьего дня утром. Из Клэ я не выезжал со дня вашего
отъезда, верный слову, которое вы взяли с меня. Я поспешно собрался и
уехал в тот же вечер. Я в Париже и не буду выходить из дома, не
получив от вас позволения.По приезде вы найдете письмо. Почтительно целую вашу руку.Роллан де Клэ».Графиня села, взяла перо и написала:«Любезный мой Роллан! Я посылаю к вам Ребекку, она объяснит
вам, что я от вас хочу.Сию же минуту отправляйтесь к виконту дАсмолю и попросите
его непременно приехать к вам сегодня вечером в десять часов. Я приеду
тоже.Ваша графиня Артова».Баккара написала уже известную нам записку Арману де Кергацу и,
отдав ее лакею, приказала тотчас же отнести.Спутница Баккары не поднимала вуаль, чтобы хоть немного скрыть
свое удивительное сходство с графиней Артовой. Баккара, оставшись с
сестрой, сменила свой мужской костюм, который она во время своего про¬
должительного путешествия не снимала с себя, и, одевшись, велела пода¬
вать карету.—	Доктор Самуил Альбо, — сказала графиня сестре, — тоже при¬
ехал из Мадрида, но, не доехав до Парижа, он сел в дилижанс и помчался
в Фонтеней-о-Роз. Он хотел скорее увидеть моего бедного Станислава и
узнать, могу ли я к нему прийти. Поедем. О, как тянется время!Баккара с сестрой поехала в Фонтеней-о-Роз, где граф Станислав Ар-
тов находился под надзором доктора Самуила Альбо.В этот же самый день вечером, ровно в девять часов виконт Фабьен
д'Асмоль, верный слову, данному господину Роллану де Клэ, своему преж¬
нему другу, пришел к нему на улицу Прованс. Роллан ждал его. Он встре¬
тил виконта д'Асмоля учтиво, но вместе с тем церемонно, дав почувство¬
вать своим приемом неприязнь, которой виконт д'Асмоль был невольно
задет.—	Вы видите, милостивый государь, что я аккуратен, — сказал виконт.Роллан поблагодарил и, отворив двери кабинета, попросил его войтитуда.Виконт Фабьен д'Асмоль сел.—	Вам, вероятно, известно, господин виконт, — проговорил Рол¬
лан, — что я прибыл сюда из Франш-Конте, куда я ездил за получением
наследства от покойного кавалера де Клэ, моего дяди.—	Да, я это слышал.—	Вы также были во Франт-Конте в замке Го-Па в то время, когда с
герцогом де Салландрера случился апоплексический удар.233
—	Виноват, милостивый государь, разве я к вам пришел для того же,
для чего и вы ко мне приходили?—	Нет, тогда я хотел свести с вами некоторые денежные счеты, а
сегодня...Роллан, видимо, хотел замолчать.—	Ну что же? — спросил д'Асмоль.—	Сегодня, — продолжал Роллан, — я желаю услышать от вас мне¬
ние обо мне.—	Милостивый государь, — проговорил Фабьен, которого этот воп¬
рос смутил, — я был вашим другом и любил вас, до сих пор я считал вас
только ветреным и легкомысленным, любовь эта, несмотря на слухи, все-
таки оставалась неприкосновенной. Но однажды...Виконт, в свою очередь, не решался договорить.—	Я знаю, что вы хотите сказать, — проговорил де Клэ. — Однаж¬
ды, когда я показался вам вероломным и бессердечным, когда я скомпроме¬
тировал и обесчестил женщину, вы перестали уважать меня... Ведь вы это
хотели сказать?Виконт молчал. Но господин де Клэ не обиделся и продолжал груст¬
ным, но твердым голосом:—	Господин виконт, я вас пригласил не для того, чтобы уговорить вас
завязать снова дружбу между нами и восстановить прежнее ваше мнение
обо мне. У меня бы хватило силы перенести общее презрение, если бы
дело касалось одного меня, верьте мне...—	Кого же может это еще касаться? — спросил удивленный виконт.—	Особы, которую я обесчестил, особы, оклеветанной в общественном
мнении... графини Артовой. Да, виконт.На губах д'Асмоля появилась презрительная улыбка.—	Вы хотите поднять ее в общественном мнении?-Да.—	В чьих же глазах?—	Прежде всего в ваших.—	Затем вы меня сюда и позвали?-Да.—	Господин де Клэ, вы забываете, что мы не находимся в таких
коротких отношениях, чтобы вы могли себе позволить такого рода шутки.—	Я шутить не люблю, — ответил Роллан.—	Вы хотите доказать, что графиня Артова невинна?—	Да, — проговорил Роллан с твердостью.—	Что вы никогда...—	Никогда.—	Тогда вы последний из мерзавцев или сумасшедший.Роллан был спокоен.—	Поясните вашу мысль, — сказал он спокойно.—	Вы будете последним из подлецов, если графиня в действительности
окажется невинной, потому что вы сами рассказали всему Парижу о ее234
позоре, В моих глазах вы сумасшедший. Вы, вероятно, забыли, что я сам
был здесь, слышал через замочную скважину ваш разговор.—	Вы имеете полнейшее право, господин виконт, говорить мне это,
потому что я не могу вам отвечать, но через несколько минут у меня будут
неоспоримые доказательства.Виконт пристально посмотрел на Роллана и, вероятно, спрашивал себя,
в самом деле не помешан ли он.—	Через несколько минут? — спросил виконт. — Так вы ждете
кого-нибудь?В это время в прихожей раздался звонок.—	Тс-с! — сказал Роллан.Он вышел из кабинета и пошел сам отворить двери, потому что он был
в квартире один, даже без лакея. Через несколько секунд он вошел в
сопровождении графа де Кергаца.Знакомство Роллана с де Кергацем не было известно Фабьену, и пото¬
му удивление его еще больше возросло. Роллан представил их друг другу.—	Вы ожидали графа? — спросил виконт.—	Да, но я жду еще одну особу.—	Кого же? — спросил виконт.—	Графиню Артову.При этих словах удивление виконта не имело границ.—	Сюда приедет графиня? — проговорил изумленный Фабьен.—	Сюда.Раздался звонок.—	Вот и графиня, — проговорил де Клэ, оставив этих господ одних.—	Вы хорошо знаете графиню? — спросил Армад де Кергац д Асмоля.—	Я был в хороших отношениях с ее несчастным мужем.—	Вы думаете, что она виновна?—	К несчастью, у меня есть веские доказательства.—	Я же, напротив, считаю ее невинной, — сказал де Кергац.Виконт грустно улыбнулся.—	Мне кажется, господин граф, что мы приглашены сюда для од¬
ной цели.—	Пожалуй.—	Господин де Клэ, с которым сперва я был дружен и с которым я
вынужден был прервать знакомство после его скандального поведения с
графиней, пригласил меня сюда.—	О! Я ей слепо верю, — проговорил де Кергац.—	Увы! Я был спрятан однажды вечером здесь, в соседней комнате, и
видел ее... — проговорил д'Асмоль.—	Графиню Артову?—	Да. Я видел ее, как она подняла вуаль и видел господина де Клэ,
стоявшего перед ней на коленях.—	Вы вполне уверены, господин виконт, что видели и слышали все это?—	К несчастью, вполне.235
В это время отворилась дверь в кабинет Роллана, и в нее вошла жен¬
щина.При виде этой женщины граф и виконт встали и низко поклонились.—	Здравствуйте, господа! — проговорила она и, сделав знак рукой,
попросила их сесть. Эта женщина была графиня Артова.В ту же самую минуту отворилась другая дверь, и в нее вошел Роллан,
держа под руку другую женщину. При виде этой другой женщины оба
молодых человека вскрикнули и, пораженные, отступили назад, так как эта
женщина была также графиня Артова...В комнате воцарилось секундное молчание, которое было красноречи¬
вее всяких слов. Фабьен переводил взгляд с одной женщины на другую и,
казалось, не мог решить, которая из них графиня Артова. Но Арман де
Кергац, почти не колеблясь, подошел к той, которая вошла последней, и,
взяв ее руку, проговорил:—	Это вы, конечно, это вы!Действительно, эта была Баккара.—	Я как во сне, — проговорил Фабьен д'Асмоль.—	Я всегда угадываю, — сказал Арман.—	Виконт! Та, которую вы видели здесь...—	Это была я, — сказала Ребекка.Грустная улыбка скользнула по губам графини.—	Извините меня, господа, что я придумала эту встречу, но если я
перенесла общее презрение, то теперь хочу оправдаться в ваших глазах.—	Но кто же эта женщина? — спросил Фабьен, указывая пальцем на
Ребекку, опустившую в это время глаза.—	Сестра моя, — проговорила графиня, — она ненавидела меня и
была слепым орудием в руках злейшего моего врага.При последних словах графини виконт презрительно посмотрел на Рол¬
лана, полагая, что враг — это он. Но графиня, уловив его взгляд, сказала:—	Вы ошибаетесь. Господин де Клэ был тоже слепым орудием.—	Он?! — воскликнул виконт.Баккара подала руку Роллану.—	Друг мой! Вы были ветрены и невольно стали виновником. Я хочу
доказать виконту, что вы достойны быть его другом.Тут графиня рассказала виконту всю историю.—	Но кто же виноват?—	Виконт! Имя этого человека останется в тайне. Он наказан.—	Наказан?—	Он на галерах, — сказала графиня.Спустя два часа виконт с Ролланом прибыли в то общество, где была
оскорблена честь графа и графини. Общество было в полном сборе.—	Господа! — сказал Фабьен. — Оставьте на минуту игру и разгово¬
ры. Дело очень важное.
Все посмотрели с удивлением.—	Я всех прошу, — продолжал виконт, — в будущую пятницу в
оперу.—	Что же, новую оперу слушать?—	Нет, чтобы увидеть графиню Артову и другую женщину, удиви¬
тельно похожую на нее, женщину, которая дурачила нашего друга Роллана
и которая уверяла, что она графиня Артова.Роллан еще прибавил к этому:—	Уверяю вас, господа, что графиня честная женщина и что я был фат
и глупец.Честь Баккары была восстановлена.Расскажем теперь, что происходило в течение этого дня. Графиня Ар¬
това и сестра ее Сериза отправились в Фонтеней-о-Роз, где их ожидал
доктор Самуил Альбо.Дача, занимаемая графом, была построена в зеленой и цветущей доли¬
не. Ее окружали большие деревья. Глубокая тишина царствовала в этом
жилище.Когда приехала графиня, то доктор сам вышел открыть калитку.Баккара вышла из кареты и, с беспокойством посмотрев на этого уче¬
ного человека, решилась произнести только одно слово:—	Что же?Доктор взял ее за руку и сказал:—	Надейтесь.—	Боже мой! Вы говорите правду?—	Ему лучше. Я надеюсь его вылечить.Доктор, поклонившись Серизе, взял графиню под руку и провел в дом.—	Где он? Где он? — спрашивала с невыразимым беспокойством
Баккара.—	Тс-с! — сказал доктор.Он попросил ее войти в маленькую гостиную, находившуюся налево от
прихожей, и предложил ей сесть.—	Но где же он, доктор? — спросила Баккара с лихорадочным нетер¬
пением. — Я хочу видеть его.—	Еще нельзя.—	Почему? Боже мой!Улыбка, ясно показывающая, как хорошо понимает мулат это беспо¬
койство, скользнула по его губам.—	Милостивая государыня! — сказал он графине. — Успокойтесь,
графу лучше, гораздо лучше.—	Но разве я не могу видеть его?—	Нет. По крайней мере, в настоящую минуту.—	Ах! — вскрикнула графиня вне себя. — Вы что-то от меня
скрываете.237
—	Решительно ничего. Позвольте задать вам вопрос. Только один...—	Спрашивайте. Спрашивайте скорее.—	Если бы вам предложили тотчас видеть вашего мужа и тем замед¬
лить его выздоровление или не видеть его еще несколько часов...—	Объяснитесь же, доктор, объяснитесь скорее. Это необходимо, вы
меня страшно мучаете.—	Итак, графиня, — сказал важно доктор. — Потрудитесь меня
выслушать.От страха у Баккары выступил холодный пот. Доктор продолжал:—	Тот способ лечения, который я предписал графу, уже подействовал
с большим успехом. Он еще безумен, но его сумасшествие уже не то, что
было. Он становится самим собой и знает, что он граф Артов.Графиня вскрикнула от радости.—	Поэтому, — сказал Самуил Альбо, — я боюсь, чтобы ваше при¬
сутствие не причинило ему вреда.—	Но почему же?—	Увы! При виде вас он начнет вспоминать.Баккара склонила голову.—	Хорошо, — сказала она, — вылечите его, и, если нужно, я соглас¬
на никогда не видеть его.—	Нет, нет, милостивая государыня, — ответил доктор, — вы слиш¬
ком преувеличиваете то, что я от вас требую. Подождите только несколько
часов, даже...Он, казалось, размышлял, и Баккара не сводила глаз с его губ, ожидая,
как приговора, что он скажет.—	Я даже полагаю, — продолжал он после некоторого молчания, —
что вы можете через перегородку...—	О Боже мой! Его видеть? Только об этом я и прошу.Доктор продолжал:—	...чтобы хорошо знать состояние больного, необходимо следить за
ним тайно и в то время, когда он думает, что он совершенно один. Перед
нашим отъездом в Испанию я для этого приказал в этой комнате в стене
проделать маленькую дырочку.Говоря это, доктор встал и подошел к зеркалу. Между стеклом и рамой
была всунута визитная карточка. Он приподнял ее и сказал графине:—	Смотрите!Баккара подошла и бросила жадный взгляд через зеркало, в рамке
которого была проделана дырочка. Она увидела спальню и в ней сидящего
в кресле графа, который держал руками голову и, казалось, о чем-то глубо¬
ко размышлял.—	Тс-с, — сказал доктор, — не шумите. — Он открыл пустой шкаф,
который был отделен от комнаты графа только тонкой перегородкой, через
которую можно было ясно слышать все, что говорили в соседней комнате.При звуке отворяющегося шкафа граф вздрогнул и приподнял голову.
Тогда доктор, приложив палец к губам, тихо сказал графине:238
—	Смотрите и слушайте, но не шумите.Потом он взял за руку Серизу Роллан и сказал:—	Пойдемте со мной.Графиня осталась одна. Она не отводила глаз от дырочки в зеркале,
прислушиваясь к малейшему шуму. Через несколько секунд отворилась
дверь в комнату графа, и вошла Сериза. Она была одна. Доктор, по всей
вероятности, остался в прихожей, и Баккара слышала, как он возвратился
назад.—	Я научил вашу сестру, что говорить, — прошептал на ухо мулат.При шуме отворившейся двери граф быстро встал и внимательно по¬
смотрел на Серизу.—	Здравствуйте, — сказала она.Он все смотрел на нее и, казалось, колебался с минуту, потом протянул
ей руку и сказал:—	А, это вы, Сериза?—	Да, мой брат.—	Знаете ли, моя милая Сериза, — сказал он, усаживая ее на ди¬
ван. — Ведь вы давно не были у меня.—	Нет, граф, только два дня.Он улыбнулся и спросил:—	Два дня? Но это очень давно, маленькая сестрица, — и он с
любовью пожал ей руку.—	А Леон? — спросил граф.—	Он приедет к вам завтра.—	В самом деле?—	Заверяю вас.Граф стал говорить с Серизой о ее муже, о ребенке и о их занятиях так
разумно, как бы он мог говорить три месяца тому назад. Но он не спросил
о графине, даже, казалось, избегал случая произносить ее имя. Сериза
пробыла у него целых полчаса. Он простился с ней. Потом, когда за ней
затворилась дверь, он сел в свое кресло и заплакал.Когда Сериза вошла в комнату, она застала доктора, держащего на
руках бесчувственную графиню. Самуил Альбо тотчас запер шкаф, чтобы
граф не мог услышать, что происходило в соседней комнате.—	О! — прошептала графиня, — он более не сумасшедший, и он
вспоминает... Боже мой! Как он должен меня презирать.—	Милостивая сударыня! — отвечал доктор. — Ваш муж плачет и,
как вы говорите, безумие исчезает, по мере того как являются воспомина¬
ния. Его слезы могут вам это засвидетельствовать...Баккара горько заплакала.—	Теперь, — продолжал мулат, — мне остается провести последний
опыт. Я убежден, что он будет окончательный.Сериза и Баккара посмотрели на него. Потом доктор наклонился к уху
графини и сказал:—	Если вы его любите, если вы не хотите его убить, ради Бога,
уезжайте.239
—	Уехать? — спросила она.—	Да, уезжайте, уезжайте сейчас же.И так как она, казалось, не понимала его, то он прибавил:—	Ведь ваш муж провел ночь накануне дуэли у господина д'Асмоля?—	Да, — ответила Баккара.—	Итак, — сказал доктор, — надо, чтобы завтра очень рано утром
господин д’Асмоль был здесь. Вот все, что я могу сказать вам сегодня.
Надейтесь на Бога. Ваш муж спасен, и скоро вы увидите его у ваших ног.
Разве его слезы не говорят вам, что он еще любит вас?Баккара встала и дошла до кареты, шатаясь и опираясь на доктора и
Серизу. Она не знала, что доктор хочет делать, но верила ему. Через час
она вернулась в Париж и в восемь часов вечера отправилась к господину де
Клэ. Мы уже знаем, что там происходило.—	Милостивый государь, — сказала Баккара виконту Фабьену, когда
уже все было объяснено и когда муж Бланш де Шамери собирался идти в
свой клуб и восстановить там ее доброе имя, опираясь на свидетельство
Роллана, — мой несчастный муж находится теперь в Фонтеней-о-Роз, под
присмотром одного искусного врача, которого вы знаете, Самуила Альбо.
Доктор вас ждет, он утверждает, что ваш визит очень поможет ему.—	Я отправлюсь туда.—	До свидания, милостивый государь.Фабьен пошел в свой клуб, потом возвратился домой. Он не нашел
нужным рассказать своей жене о происшествиях дня. На другой день утром
он приехал в Фонтеней-о-Роз и застал Самуила Альбо на пороге дачи.Мулат, как, вероятно, помнят, лечил мнимого маркиза де Шамери.
Господин д'Асмоль, который никогда не должен был узнать ужасного кон¬
ца того, кого он считал своим братом, протянул доктору руку и дружески
пожал ее. Доктор провел его в ту же самую комнату, где накануне прини¬
мал графиню Артову. Потом точно так, как и для нее, он вынул визитную
карточку и сказал:—	Смотрите!Виконт наклонился и увидел графа Артова, который лежал на диване и,
казалось, крепко спал. У графа была на глазах повязка: Самуил Альбо, дав
ему предварительно наркотическое лекарство, подверг его индийскому спо¬
собу лечения, который он испытал на Цампе, с той только разницей, что
количество индийских трав, нарезанных и приложенных в виде компресса,
было не столь велико и, следовательно, не могло причинить вреда.Доктор все это объяснил господину д'Асмолю и потом прибавил:—	Сегодня в полночь я был у графини в Париже. Я узнал от нее, что
вы знаете о существовании той женщины, которая так похожа на нее.—	Я видел ее, доктор.—	Следовательно, мне нечего вам объяснять.—	Решительно нечего. Я знаю все, исключая одну вещь.—	Какую?—	Имя того подлеца, который вел всю эту интригу.
—	Это, — сказал доктор, — секрет.—	Так что же я должен делать?—	Выслушайте меня, — попросил доктор.Мулат и господин д'Асмоль долго разговаривали вполголоса, потом му¬
лат прошел в комнату, где спал граф, осторожно снял с его глаз повязку и
разбудил его.Граф проснулся, с удивлением посмотрел вокруг себя и, казалось, не
знал, где он находится. Он посмотрел на мулата и спросил его:—	Кто вы?—	Ваш доктор, господин граф, -— ответил Самуил.—	Разве я болен?—	Вы были больны.—	Сколько времени?—	Ровно три месяца.—	Странно, — сказал граф.Он снова осмотрелся.—	Но где же я?—	В Фонтеней-о-Роз.—	У кого?—	У себя.—	А! — сказал хладнокровно граф. — Вы, кажется, смеетесь
надо мной.—	Нет.—	Но я никогда ничего не имел в Фонтеней-о-Роз.—	Подождите, господин граф, — сказал Самуил, который ударил два
раза в стену. — Я хочу представить вам одного вашего знакомого, при
виде которого вы все вспомните.Вслед за этим отворилась дверь, и вошел Фабьен. Вдруг граф ударил
себя по лбу, вскрикнул и встал. Он заметно побледнел.—	А, помню, помню!Он отодвинулся почти к самой стене, посмотрел пристально на виконта
и глухо сказал:—	Да, не правда ли? Я ночевал у вас накануне дуэли? Ведь не брежу
же я? Что же случилось?—	Я вам все расскажу, — ответил Фабьен.Доктор встал и на цыпочках вышел из комнаты.Тогда Фабьен взял графа за руку и сказал:—	Будьте спокойны и, главное, тверды.Граф поднял на виконта свои большие голубые глаза.—	Сядьте же тут, возле меня, — продолжал Фабьен, — а я сейчас все
расскажу вам.—	Начинайте, я вас слушаю, — сказал спокойно граф.
—	Вы потеряли рассудок.—	Это очень может быть, так как я до сих пор не знаю, как я очутил¬
ся здесь.—	А вы здесь уже около месяца, а перед этим вы жили в Ницце.—	Решительно ничего не помню.—	Однако, граф, это совершенно верно.—	Ну а раньше? До этого?—	Прежде вы лечились у себя.—	Так сколько же времени продолжалась моя болезнь?—	Целых три месяца.Граф приложил ко лбу руку и, казалось, весь погрузился в прошлое.
Так прошло несколько минут, и, наконец, он сказал:—	Но когда же я сошел с ума?—	В то самое время, когда вышли на дуэль с Ролданом де Клэ и
держали уже в своих руках шпагу, собираясь защищаться.—	И что же?—	Что? То, что с вами сделался припадок сумасшествия. Вы встали на
колени перед Ролланом де Клэ.—	Какой ужас! — прошептал граф, мгновенно побледнев.—	И стали принимать себя за него... Вы стали извиняться перед ним,
как будто бы Роллан де Клэ извинялся перед графом Артовым.—	Боже! — прошептал граф. — Неужели то, что вы мне рассказыва¬
ете теперь, виконт, правда?—	Клянусь честью.—	Что же я сделал потом?—	Вас, конечно, отвезли домой.—	Ко мне?-Да.—	На улицу Пепиньер?—	Да, мой друг.Граф вздрогнул.—	Но... ее там не было? — спросил шепотом граф. Он не мог произ¬
нести ее имени. Он задыхался.—	Она была там.—	И видела меня?—	Она ухаживала за вами. Она сама возила вас в Ниццу и привезла
вас оттуда.—	О! — проговорил граф. — Это уж слишком. Я должен отомстить
за себя.—	Я даже хотел предложить вам это сам, — сказал холодно Фабь¬
ен, — необходимо убить де Клэ и ту женщину, которая любила его. Надо
даже убить их вместе.—	О, они теперь вместе?—	Вероятно.Губы графа задрожали. Вечно спокойный Фабьен, казалось, превра¬
тился совершенно в другого человека.242
—	Что же вы хотите, — проговорил он, — иметь сумасшедшего мужа
очень удобно.—	Ну, теперь мое сумасшествие уже прошло, — проговорил яростно
граф, — и я докажу им обоим.—	Вот посмотрите, — сказал ему тогда Фабьен и подал письмо без
подписи, написанное тем же почерком, который так похож на почерк гра¬
фини Артовой. Это было одно из писем, полученных Ролланом, которые
он хранил у себя.Для чего это было сделано, было тайной доктора Самуила Альбо.Это письмо было без числа и в нем следующее: «Приходите в один¬
надцать часов в маленький домик».—	Вы видите, что она ждет его.—	Но где? Когда? — вскричал глухо граф.—	В Пасси, в том доме, который она нарочно наняла для этого.—	И это... сегодня?—	Да, мой друг. Поедемте туда, теперь как раз самое время.—	Поедемте! Поедемте, мой дорогой друг.—	Поедемте, — сказал Фабьен.Виконт постучался в перегородку, и на этот зов явился лакей. Граф
сразу узнал его — это был его камердинер.—	Вот видите, что я совсем поправился, — заметил граф, — я узнал
своего камердинера. — Через некоторое время граф был уже совсем одет
и пошел с Фабьеном д'Асмолем в сад.—	Говорите, — сказал тогда граф, — я готов теперь все выслушать.—	Нет, отомстите сначала, — ответил Фабьен и передал графу краси¬
вый кинжал, вложенный в черные кожаные ножны.—	Будьте спокойны, — проговорил тогда граф, — моя рука не дрог¬
нет.Пока они разговаривали таким образом, они прошли через весь сад и
подошли к воротам. Здесь их ждала карета Фабьена. Они сели в нее.
Виконт крикнул кучеру: «В Пасси!» Через час они остановились. Фабьен и
граф Артов вышли из кареты.Фабьен провел Артова к маленькому домику, в котором Ребекка при¬
нимала обычно Роллана де Клэ. У домика стоял щегольской экипаж.—	Это ее карета, — заметил Фабьен и позвонил. Дверь тотчас отво¬
рилась, но горничная, открывшая ее, при виде двух незнакомых мужчин
как-то смутилась и поспешно сказала:—	Барыни нет дома.—	Она дома, — сказал резко Фабьен, — мы друзья господина Ролла¬
на де Клэ, и ты обязана впустить нас.—	Как доложить о вас?—	Никак, — сказал он и, взяв графа за руку, прошел с ним осторож¬
но, на цыпочках через приемную и поднялся по лестнице.На площадке первого этажа д'Асмоль остановился и посмотрел на гра¬
фа, который был бледен как смерть.
—	Слушайте, — сказал он, — это их голоса.Граф прислушался и, в свою очередь, задрожал всем телом. Тогда он
нагнулся к замочной скважине.Перед ним сидела женщина, развалясь небрежно на кушетке, — она
была освещена светом из отворенного окна. Это была графиня Артова, но
покрытая уже морщинами и постаревшая на три или на четыре года. На
коленях перед ней стоял молодой человек и держал ее руки.Граф узнал в нем Роллана де Клэ.Артов, не помня себя от бешенства, вышиб дверь и бросился с подня¬
тым кинжалом в комнату, где так мирно сидели любовники. Но в ту же
минуту отворилась другая дверь, в нее вошла другая женщина и встала
между ним и испуганной парой, поспешно вскочившей со своих мест. Кин¬
жал выпал из рук графа, и он остановился в недоумении.Женщина, вошедшая теперь в комнату, была другая графиня Артова, но
моложе и прекраснее той, у ног которой сидел Роллан де Клэ.—	Итак, милый мой Станислав, которая же из нас твоя жена? Кто из
нас носит твое имя? — Граф вскрикнул. Он все понял и лишился чувств.В это время вошел доктор Самуил Альбо.—	Успокойтесь, графиня, теперь ваш муж спасен, — сказал он, —
этот последний кризис послужил спасением для него.Через несколько часов после этого граф Артов сидел у окна в малень¬
ком домике в Пасси.Д'Асмоля уже там не было. Вместо него его окружали три человека —
графиня, Роллан де Клэ и доктор Самуил Альбо.—	Друг мой, — сказала графиня, — теперь мы можем жить спокойно
и счастливо. Сэр Вильямс умер, а наследник всех его подвигов лишен
возможности что-либо сделать.—	А д'Асмоль ничего не знает?—	И никогда не узнает, — продолжала Баккара, — иначе это известие
отравило бы их жизнь.—	А он?—	Маркиз де Шамери, который женился на Концепчьоне?-Да.—	Он вернется через несколько лет и так загорит под южным солнцем,
что будет просто неузнаваем. Его жена расскажет ему про парижскую
жизнь Рокамболя.Затем графиня обвила его шею своими прекрасными руками и, накло¬
нясь к нему, прошептала:—	О, как я страдала! Я уже думала, что умру. А теперь, мой друг, я
хочу жить для тебя. Я люблю тебя.Спустя пять лет после только что описанных нами событий графиня
Артова, бывшая тогда в Одессе, получила следующее письмо: «Милая244
моя графиня! Это письмо опередит меня на несколько дней. Альберт и
я — мы возвращаемся или, лучше сказать, мы просили, чтоб нам по¬
зволили вернуться.Мой муж так изменился за это время благодаря действию южного
солнца, что его, положительно, нельзя узнать. Ждите же нас. Ваша
Концепчьона».Письмо Бланш де Шамери, виконтессы д'Асмоль к графине Артовой
сообщило графине о радости по случаю возвращения брата и о том, что она
едет навстречу ему в Кадикс.Концепчьона писала также виконтессе д'Асмоль и просила ее приехать
к ней на корабль, так как карантинные правила заставляют их пробыть
около двух недель на корабле. Комендант порта, желая услужить виконту
д'Асмолю, взялся тайком провезти их на корабль «Сервантес», на котором
приехала Концепчьона с мужем.-— Мне кажется, это довольно трудно, — заметил Фабьен.—- Да, но у меня есть небольшой план.—	В чем же он состоит? — спросила Бланш.—	Видите ли вы этот островок?-Да.—	«Сервантес» стоит недалеко от этого островка, а на этом островке
находятся мастерские, где каторжники выделывают канаты. На этом же
островке находится грот. Я повезу вас туда якобы показать вам его.—	Отлично, — заметил виконт.—	При наступлении ночи, — продолжал капитан, — мы опять сядем в
лодку, а капитан «Сервантеса» проделает то же самое с нашими дорогими
пассажирами, лодки наши встретятся, и мы... ну да вы понимаете?—- Конечно, — засмеялся Фабьен.Капитан посадил Фабьена и его жену в лодку и перевез их на остров.Каторжники, ужинавшие в это время, при виде коменданта встали и
сняли свои шапки.—	Приятного аппетита! — пожелал им комендант.Он вел под руку Бланш де Шамери, а Фабьен шел возле него. Шагах
в тридцати от группы ужинавших лежал отдельно один арестант. При виде
коменданта он хотел встать, но не мог сделать этого и снял только свою
шапку.—	Что с ним? — спросил комендант.—	Это маркиз, — ответил сторож, — он только что сломал себе ногу,
и его надо отправить в госпиталь.—	У вас есть и маркизы? — спросил Фабьен, улыбаясь.—	Да. Он, по крайней мере, выдает себя за него. Он, кажется, фран¬
цуз. Он лет пять тому назад бежал, обезобразил себе лицо, чтобы не быть
узнанным, и был пойман опять через несколько дней.Каторжник стонал от боли.245
—	Бедный человек! — проговорила госпожа д'Асмоль и подошла к
каторжнику.Каторжник увидел ее и вскрикнул.Бланш взяла свой кошелек и, достав из него несколько золотых монет,
подала их каторжнику и сказала:—	Не унывайте. Бог милостив и простит вас..Затем она отошла.Рокамболь забыл на время свои физические страдания, и две крупные
слезы выкатились из его глаз.—	Она не узнала меня, — проговорил он с отчаянием. — О! Все, что
я вынес до сих пор, было ничтожно перед этим. Вот истинное наказание!..
тулонскийОСТРОГОстрожный колокол возвестил о полуденном отдыхе. Арестанты разме¬
стились в разных местах небольшими группами и, как обычно, начали рас¬
сказывать друг другу о прошлом житье-бытье.Номер 117-й, таинственный и угрюмый арестант, внушал всем некото¬
рое уважение. Даже Милон, несмотря на свою геркулесовскую силу, чувст¬
вует, что его товарищ достойнее его, и вследствие этого всегда обращается
с ним почтительно. Во время полуденного отдыха он ложится и закрыва¬
ет глаза. Ночью лежит на койке вытянувшись и не шевелится до самого
утра.Зорко следят за ним глаза надсмотрщиков, опасаясь его бегства. Но он
никогда, быть может, и не думал бежать и прибегает ко сну, как к послед¬
нему и высшему утешению.—	Расскажи-ка мне свою историю, — обратился номер 117-й к Мило¬
ну, — я до сих пор ее еще не знаю.—	Извольте. Я был доверенным слугой и сослан сюда за кражу драго¬
ценностей. У барыни моей, баронессы Миллер, были две прелестные де¬
вочки-близнецы. Им теперь около восемнадцати лет, и они, наверное, жи¬
вут в нищете. Братья моей барыни — страшные негодяи, несколько раз
покушались на жизнь малюток, и поэтому мы тайно отвезли их однажды
ночью в пансион, где скрыли даже их настоящую фамилию.По возвращении из пансиона барыня сказала мне: «Милон, ты честный
человек, и я смело на тебя полагаюсь. Братья мои, покушавшиеся на жизнь
моих детей, рано или поздно убьют меня, и потому я заблаговременно
должна обеспечить будущее моих дочерей». Она вручила мне стальную
шкатулку и прибавила: «Здесь полтора миллиона франков золотом и банк¬
нотами. Спрячь эти деньги где-нибудь, только не здесь: это приданое моих
дочерей в случае какого-нибудь несчастья со мной». Предчувствие бедной
барыни сбылось: через несколько дней ее отравили, и братья предъявили
свои права на ее состояние. У меня не было никаких доказательств закон¬
ности рождения несчастных сирот, к тому же я боялся даже сказать, где
они находятся. Братьев барыни вскоре ввели во владение имением. Но они
тотчас же заподозрили меня в сокрытии значительной суммы. «Отдай ее
нам, — обратился ко мне один из них, — и ты получишь свою долю». Я247
отказался, но по глупости своей признался, что деньги хранятся у меня.
Спустя неделю меня обвинили в краже бриллиантов покойной барыни и
приговорили к десятилетней ссылке на каторжные работы.—	Где же эти деньги?—	Спрятаны как нельзя лучше.—	Ты никогда не пробовал бежать?—	Два раза, но меня оба раза ловили. Я ведь такой дурак!..—	Гм! — улыбнулся номер 117-й. — Если опять вздумаешь бежать, я
помогу тебе и надеюсь, что нас не поймают.Особым почетом и любовью среди арестантов пользовался номер 87-й
по прозвищу Кокодес. Получая из дома порядочную пенсию, он щедро
тратил ее, угощая своих товарищей. К тому же он обладал даром повество¬
вания и каждый раз во время полуденного или вечернего отдыха рассказы¬
вал своим товарищам какую-либо занимательную историю. На этот раз он
рассказал им драму в пяти действиях под названием «Рокамболь», игран¬
ную в театре Амбигю.Арестанты слушали Кокодеса с большим вниманием, восхищаясь на¬
ходчивостью и энергией Рокамболя.—	А счастливый малый этот Кокодес, — проговорил кто-то, — отец
у него банкир, высылает ему ежемесячно по сто франков. Комиссар взял
его к себе в секретари, и он разгуливает себе по городу, сколько ему
угодно. К тому же в одном из отделений живет какая-то барынька из
Парижа, с которой он каждый вечер свободно встречается...В это время раздался звонок на работу, и арестанты быстро встали со
своих мест.—	Послушай, Кокодес, — проговорил номер 117-й, — я ведь никогда
и ничего не просил у тебя?—	Правда.—	Так на первый раз не откажи мне в моей просьбе.—	С большим удовольствием, мой милый, — отвечал Кокодес.—	Вот что, друг мой, ты каждый день навещаешь ту даму?-Да.—	Она неглупая женщина?—	Я думаю.—	Мне бы хотелось дать ей поручение.—	В чем же дело?—	Я хочу лично увидеться с ней.—	Здесь, в остроге?—	Нет, у нее.—	Но каким образом?—	Это не твое дело, — холодно сказал номер 117-й. — Скажи ей, что
сегодня вечером я буду у нее.Кокодес пожал лишь плечами и удалился.248
Вечером того же дня номер 117-й и Милон, лежа на койке, договори¬
лись в скором времени бежать из острога.—	В одиннадцать часов, — прибавил номер 117-й, — я отправлюсь в
отель, где сделаю первые приготовления для нашего побега. Тс-с! Над¬
смотрщик идет.Надсмотрщик и кузнец кончали свой обход и шли назад мимо койки,
где лежал Милон со своим будущим освободителем.—	Позвольте узнать, — обратился номер 117-й к надсмотрщику, —
который час?—	Девять.—	А! — проговорил номер 117-й, обменявшись взглядом с кузне¬
цом, — а я думал, что уже десять.Надсмотрщик, не обратив ни малейшего внимания на замечание аре¬
станта, прошел дальше.Вскоре после этого Милон вскрикнул от изумления, увидев своего това¬
рища соскочившим с койки без кандалов.Спустя час к номеру 117-й подошел на цыпочках человек, в котором
Милон узнал кузнеца Ноэля. Кузнец поменялся платьем с номером 117-й и
лег на его койку. Номер же 117-й беспрепятственно вышел из острога.
Через четверть часа он был уже в городе и шел по лабиринту переулков.
Вскоре он вошел в лавку лоскутника.—	Это вы, начальник? — воскликнул радостно мужчина.—	Я, друзья мои.—	Вы уже решили улизнуть? — спросила старуха.—	Нет еще, но не позднее чем через неделю мы будем в дороге.—	Ну, слава Богу!Номер 117-й поднялся по лестнице в весьма опрятную, хорошо мебли¬
рованную комнату, откуда через несколько минут вышел морским офицером
с погонами гардемарина и с черной бородой.—	Живо! — сказал он. — Проводите меня в гостиницу.Ровно в одиннадцать часов слуга доложил Нишете (так звали даму, к
которой отправился номер 117-й), что какой-то молодой морской офицер
желает ее видеть.117-й вошел и почтительно поклонился.—	Надеюсь, — проговорил он, — вы предупреждены о моем приходе.—	Да, — отвечала Нишета.Молодой морской офицер сразу как будто очаровал ее своей внешно¬
стью, так что после короткого с ним разговора она открылась ему во всем.—	Я была знатной дамой, — проговорила она, — в свете меня назы¬
вали баронессой Вандой Черковой. Но теперь у меня нет ни имени, ни
родины. До этого я была простой девушкой и жила со стариком отцом в
маленьком городке Царства Польского. Дом наш стоял рядом с городской
тюрьмой, и из окон его можно было видеть тюремный двор.Мне исполнилось восемнадцать лет. Я была хороша не этой роковой
красотой, которая составляет теперь мое достояние, но красотой чистой и
непорочной.
Среди заключенных в тюрьме находился один почтенный старик.Однажды утром к нам явился тюремный сторож.—	Милая моя, — сказал он мне, — сегодня казнят польского графа.
Он просил одной милости перед смертью: он желает видеться с вами и
переговорить наедине, на что уже получил разрешение.Я не могла не согласиться. Сторож провел меня в тюрьму, в камеру
преступника, где оставил нас наедине.—	Дитя мое, — сказал он трепетным голосом, — у меня было три
сына, и все они умерли от руки палача. Жена умерла той же смертью. Я
остался один на свете, и через час положу голову на роковую плаху. Име¬
ние мое конфисковано, но я успел скрыть свой капитал. Я укажу вам место,
где вы его найдете. Я сделаю вас богатой, но с условием, чтобы вы упот¬
ребляли часть этих денег на ежегодный выкуп одного преступника, приго¬
воренного к смертной казни.Я опустилась перед старцем на колени и в каком-то страхе про¬
говорила:—	Я исполню вашу волю.Через три года после этого я стала женой русского вельможи, но ни на
минуту не забывала об условии покойного графа.Будучи с моим мужем в Париже, я узнала о совершившемся там таин¬
ственном убийстве. Молодой человек убил в припадке ревности любимую
им женщину. К сожалению, я узнала, что убийца бежал, но я решила во
что бы то ни стало спасти его от эшафота.Однажды ночью я сидела одна в будуаре. Вдруг, объятая ужасом, я
увидела, что кто-то лезет ко мне в окно и затем, соскочив с подоконника,
бросается передо мной на колени с восклицанием: «Спасите меня!»Это был он. Роковой взгляд его проник мне в душу. Не знаю, что
произошло во мне, но он, как и вы, обладал непостижимым даром очарова¬
ния. Я разбудила горничную, наскоро собрала свои драгоценности и деньги,
послала за каретой и сказала ему: «Едем!»Через час мы были уже на пути в Гавр.Мужу моему, которого я уже давно разлюбила, я оставила следующую
записку:«Я разлюбила и презираю вас. Прощайте! Мы больше никогда не
увидимся!»Из Гавра мы поехали в Америку, где прожили три года. Мы до безу¬
мия любили друг друга, и жизнь казалась нам сном. Но средства наши
понемногу иссякли... и Боже! Вскоре я узнала, что он совершил новое
убийство, но на этот раз из-за денег.Мы вернулись в Европу и поселились снова в Париже. Я все еще не
переставала любить его. Прошло еще три года, в течение которых мы жили
в полном достатке.Увы! Я узнала, что он стал предводителем знаменитой шайки, которая
занималась грабежом. Однажды ночью вломились к нам жандармы и аре¬
стовали его. Я узнала, что он совершил новое убийство и что ему грозит250
эшафот. О! Никто не узнает, чего мне стоило спасти его от эшафота.
Завещание графа было исполнено: я избавила первую жертву от казни —
его сослали лишь на каторгу. Но он снова хотел соединиться со мной: он
хотел бежать, но его схватили, и он в припадке ярости поразил своего
товарища тремя ударами кинжала. А закон гласит, что каторжник, убив¬
ший своего сотоварища, подвергается немедленной смерти... и, о ужас! Я
видела, как голова его упала под ножом гильотины.—	Но все-таки я не перестала его любить! — прибавила она с судо¬
рожным смехом. — Я поклялась его праху спасти от гильотины галерного
каторжника, как клялась польскому графу.—	И для этого вы живете в Тулоне?-Да.—	В таком случае заключим договор: я помогу вам спасти любого
каторжника с тем, что и вы не откажете мне в своих услугах и будете
принадлежать мне душой и телом.—	Хорошо, — сказала Ванда, — клянусь в том головой, отделившей¬
ся на моих глазах от туловища.—	Итак, до свидания. Мне пора в острог. Завтра я пришлю к вам
кузнеца Ноэля с инструкциями.И номер 117-й ушел.В остроге сооружали гильотину. Арестант по прозвищу Собачник был
приговорен к смертной казни за убийство надсмотрщика.Приговоренного к смерти содержали в течение четырех дней в казема¬
те, находящемся под землей. В состоянии нравственного изнеможения, до¬
ходившего до бреда, осужденный бормотал бессвязные речи и бегал взад и
вперед по тесному каземату. Вдруг он услышал под собой какой-то стук,
который становился все громче и громче.Осужденный в неописуемом восторге понял, что под его камерой рыли
туннель.Действительно, вскоре земля под его ногами приподнялась и затем из
зияющего отверстия высунулась голова мужчины. Это был номер 117-й.—	Если хочешь, чтобы го \ова твоя осталась на плечах, — проговорил
он, — следуй за мной.—	Веди меня хоть в преисподнюю, — радостно отвечал Собачник.Номер 117-й взял его за руку и помог спуститься в подземный ход, гдеони ползком пробирались вперед около получаса и наконец очутились на
берегу бурного моря. Здесь номер 117-й вынул из-за пояса свисток и свист¬
нул три раза. Послышался подобный же ответ. Затем к берегу подплыла
шлюпка, в которой сидели Милон и еще один каторжник, исполнявший в
остроге должность палача.Номер 117-й и Собачник уселись в шлюпку, и четыре беглеца вышли в
открытое море, где ждал их бриг.—	О, наконец-то вы спасены! — воскликнул молодой юнга.251
—	Все, — отвечал номер 117-й, спокойно поцеловав Ванду в лоб.—	Куда мы направимся?—	Сначала в Италию, а потом в Париж.—	Начальник! — проговорила Ванда после короткого молчания. — Я
рассказала вам свою историю. Расскажите же и вы хоть что-нибудь из
своей жизни.Номер 117-й глубоко вздохнул и затем начал:—	Я, быть может, гораздо преступнее того, которого ты так долго
оплакивала. Я был вором, мошенником, убийцей, я стократ заслужил смер¬
тную казнь. Но теперь в сердце моем, оскверненном всевозможными поро¬
ками и преступлениями, затеплился огонек благородного чувства, подобно
звездочке, мерцающей среди мрака. Я украл чужое имя, и под этим именем
меня любило, боготворило чистое, нежное существо — сестра того, чье
имя я похитил. За нее-то я готов теперь отдать душу свою дьяволу. Только
неделю тому назад я узнал, что брат ее до сих пор не вернулся из Индии и
что его письма она принимает за мои, а между тем целых десять лет я
думал, что сердце ее, открытое для настоящего брата, исполнено отвраще¬
ния ко мне! Целых десять лет оставался я в остроге, не дерзая помышлять
о бегстве, между тем как я мог давно это сделать. Теперь я узнал, что она
никогда не видела своего настоящего брата. Понимаешь?—	Да, — ответила Ванда задумчиво.—	Начальник, — проговорил умоляющим голосом Милон, — скажите
нам ваше имя.—	Да, — сказала Ванда, — не откажите нам в этом.—	Вы хотите узнать мое имя? Извольте: меня зовут Рокамболь.Утром в шесть часов по улице д'Анжу-Сент-Оноре, мимо дома 19,
проходили два молодых человека: Аженор де Морлюкс и Оскар де Ма-
риньи. Первому из них нравилась молодая девушка, личико которой он
часто видел в окне. Он сообщил своему товарищу о своих замыслах на счет
девушки, но товарищ его не одобрил плана и посоветовал ему лучше же¬
ниться, чем соблазнять молодую девушку, которая честно зарабатывает
свой хлеб.Аженор, так звали молодого человека, влюбленного в молодую девуш¬
ку, громко расхохотался.—	Да ведь тут нет и тени здравого смысла, — сказал он, — ты,
кажется, положительно рехнулся.—	Пусть так, — ответил его товарищ, — но я не хочу быть твоим
сообщником, а потому и оставляю тебя.Девушка, в которую влюбился молодой Аженор, была круглая сирота и
жила, зарабатывая свой хлеб переводами и содержа бедную старушку гос¬
пожу Рено, которая некогда имела свой пансион и воспитала в нем двух252
девочек-сирот. Одну из них, в которую был влюблен Аженор, звали Анту¬
анеттой, а другую Мадлен.Но с госпожой Рено жила только старшая из них, так как Мадлен
находилась в России, где занимала должность гувернантки в богатом се¬
мействе графа Потенина.В то время, когда начинается наш рассказ, Антуанетта находилась в
самом затруднительном положении, благодаря тому обстоятельству, что у
них не было почти никаких средств, а им приходилось платить четыреста
франков за квартиру, и судебный пристав прислал повестку, требуя, чтобы
они выехали из квартиры.Этим-то обстоятельством и воспользовался Аженор и под благовидным
предлогом прислал Антуанетте тысячу франков, как бы в уплату госпоже
Рено за одну ученицу, которая училась у нее несколько лет назад и не
уплатила ей всех денег, причитавшихся с нее за учение.Только через несколько дней после этого молодая девушка убедилась,
что ее обманули, но Аженор написал ей тогда снова письмо и извинился
за свой поступок — им руководило желание познакомиться с ней и
вступить в брак.Антуанетта, по совету Рено, написала ему письмо и, вернув ему тысячу
франков из тех денег, которые она получила от своей сестры Мадлен из
России, просила молодого человека оставить ее в покое, так как она не
допускала даже мысли, чтобы богатый человек вроде Аженора согласился
бы жениться на бедной девушке.Но Аженор действительно любил ее.Вернувшись с каторги, Рокамболь поселился в Париже под именем
майора Аватара, все бумаги и документы которого он получил от Ванды,
которую он стал выдавать за свою жену. Он снял уединенную виллу Саид
и поселился там.Прислуга майора Аватара состояла из камердинера, роль которого ис¬
полнял бывший острожный кузнец Ноэль-Кокорико и кухарки, нанятой
Вандой в Турине и едва знавшей несколько слов по-французски.Приехав к себе на виллу Саид, он встретил там Милона, который ждал
его, прохаживаясь у решетки сада.—	Ну, Милон, старый дружище, — сказал майор Аватар, — начнем
теперь разыскивать твоих сироток, шкатулку, данную тебе баронессой
Миллер, и заставим похитителей вернуть сироткам то состояние, которое
они похитили у них.—	О, начальник, — прошептал Милон с глубоким чувством. — Бед¬
ные мои девочки, — и из его глаз полились слезы.На следующий день Милон отправился с Рокамболем и указал ему тот
дом, где, по его мнению, должна была лежать шкатулка. Милон так обра¬253
довался тому обстоятельству, что он не забыл еще этого дома, что хотел
тотчас сломать засовы погреба и проникнуть в подвал, где была замурована
шкатулка.Но Рокамболь тотчас же остановил его и приказал ему следовать за
собой, говоря, что еще не пришло время и ему не хочется сейчас же от¬
правляться обратно на каторгу, что может очень легко случиться, если их
поймают за такой работой, как взлом чужих погребов.А теперь мы вернемся к номеру 117-му и Милону, когда они возвра¬
тились домой на улицу Сюрен, где у него также была квартира, состоя¬
щая из двух комнат. Там его встретил Ноэль, сын привратницы этого
дома.Утомившись от дневных похождений, Рокамболь сидел вместе с Мило¬
ном в своей комнате. Была ночь.Рядом с их комнатой была квартира какого-то полупомешанного докто¬
ра, который никогда не спал и постоянно по ночам разговаривал сам с
собой. Рокамболь прислушался к его бреду и невольно вздрогнул. Доктор,
разговаривая сам с собой, ходил по комнате и отгонял от себя каких-то
призраков, которые не давали ему покоя.Слова «баронесса», «отравим» и другие невольно возбудили любопыт¬
ство Рокамболя, который продолжал прислушиваться к бессвязной речи
доктора и скоро смог убедиться, что он-то и был виновником смерти баро¬
нессы Миллер.—	Ты хочешь видеть ее убийцу? — прошептал Рокамболь.Милон чуть не вскрикнул. Номер 117-й схватил его за руку и шепнул:—	Смотри!Затем он толкнул его к щели перегородки и повторил еще раз:—	Смотри!Милон взглянул и отшатнулся. Он узнал в докторе того молодого вра¬
ча, который был у баронессы в день ее смерти.Но в это время вдруг в дверь комнаты доктора постучались и его
позвали к больному, который только что сломал себе ногу.Аватар увидел быструю метаморфозу, происшедшую с доктором: из
старика страдальца, преследуемого видением, он мгновенно превратился в
спокойного доктора. Он перестал бредить, привел в порядок свою одеж¬
ду и надел белый галстук. Призрак, бывший перед ним, должно быть,
исчез.—	Я хотел бы пойти за ним, — сказал Аватар на ухо Милону.—	Но куда?—	К его больному. Идем! — И, сказав это, он вышел тихонько из
своей комнаты.Больной, к которому отправился доктор Винцент, был не кто иной, как
барон де Морлюкс, отец Аженора. Он сломал себе ногу при выходе из
театра.254
Ему было около сорока лет. В молодости он был очень недурен собой.
Барон де Морлюкс много кутил в своей жизни и в силу этого обстоятель¬
ства поплатился, как и все кутилы, преждевременной старостью. Он рано
поседел и большую часть зимы страдал от подагры.В эту ночь было очень холодно, и барон де Морлюкс так неловко
поскользнулся, что после падения уже не мог встать.Ушиб причинил барону такое страдание, что он кричал от боли, и, как
только его принесли домой, он потребовал хирурга.Один из его друзей, бывший с ним, посоветовал ему послать на Змеи¬
ную улицу, где живет один из искуснейших врачей-хирургов. Через три
четверти часа после этого доктор Винцент входил уже к больному.Оставшись наедине с бароном, доктор Винцент сделал ему необходи¬
мую перевязку и, взглянув пристально на больного, невольно отступил на¬
зад. Он узнал в нем того человека, который несколько лет тому назад
подбил его на ужасное преступление.—	Это вы? — вскричал он, — наконец я нашел вас.Де Морлюкс побледнел, вздрогнул и, сделав громадное усилие над
собой, стал уверять Винцента, что не знает его. Но доктор настаивал и
требовал от Морлюкса, чтобы он раскаялся.—	Вы богаты, — говорил он, — у вас есть имя и титул — убийца
своей сестры...—	Да замолчишь ли ты, несчастный? — простонал барон. — Ведь ты
погубишь нас обоих.Доктор не слушал его и продолжал:—	Раскайтесь! Неужели вас не преследуют угрызения совести? И до
сих пор еще Бог не поразил нас.Доктор приостановился и посмотрел на барона, который находился в
каком-то оцепенении. Затем он посмотрел величественно на Морлюкса и
сказал ему:—	Прощайте, сударь! Раскайтесь!И вышел.Винцент был так взволнован, выходя от барона, что не обратил ни
малейшего внимания на двух человек, стоявших неподвижно у ворот сосед¬
него дома. Он прошел мимо них и все-таки не заметил их. Эти люди шли
почти следом за ним.Доктор дошел пешком до своей квартиры и, как обычно, постучал три
раза в дверь. Двери отворились и тотчас же захлопнулись за ним.Двое мужчин, следивших за ним, немного подождали и потом тоже
вошли.Затем Рокамболь решился на решительный шаг. С помощью Милона
он вошел в комнату к доктору Винценту и, выдав себя за агента тайной
полиции, увез его к себе на виллу Саид, где доктор сознался Рокамболю,
что он отравил баронессу Миллер, будучи подкуплен бароном и виконтом
де Морлюксом.255
Рокамболь признался ему в том, что он не агент тайной полиции и что
если и решился шантажировать доктора, то единственно вследствие того,
что хотел убедиться в том, что Морлюкс — негодяй и убийца, которого он
заставит возвратить дочерям баронессы то, что он отнял у них.Затем они расстались, доктор уехал домой, дав обещание Рокамболю
содействовать ему в розыске дочерей баронессы Миллер и возвращении им
того, что было отнято у них Морлюксом.Проводив доктора, Рокамболь сказал Милону:—	А теперь идем за миллионами наших малюток.Рокамболь отправился на Гренельскую улицу, к тому дому, где, по
словам Милона, была спрятана шкатулка с деньгами. Он снял в этом доме
квартиру, в подвале которой была спрятана Милоном шкатулка, и в этот
же день вечером или, вернее сказать, ночью, спустился в этот подвал и
достал оттуда шкатулку.В ней находилось более миллиона франков, письмо баронессы Миллер
к своим дочерям и ее завещание.Через несколько дней после этого Аженор зашел к своему отцу, кото¬
рый завел с ним разговор о том, что ему уже пора жениться.Аженор, любивший Антуанетту и узнавший от нее, что она — дочь
барона, у которой похитили принадлежащее ей состояние, сказал ему, что
он не против этого, тем более что он уже влюблен.—	В кого? — спросил де Морлюкс.—	В молодую, прекрасную и умную девушку...—	И вероятно, бедную? — спросил де Морлюкс. — Было бы
слишком странно, если бы при всех этих качествах она имела бы еще и
приданое...—	Почем знать! — заметил ему на это Аженор.—	Она богата?—	Нет, но, кажется, со временем будет.—	Как это?—	Эта девушка — бедная сирота, которую ограбили, а я решил непре¬
менно вернуть ей ее состояние.При этих словах де Морлюкс приподнялся и побледнел.—	Да, — продолжал Аженор, — их две сестры, две сиротки... Их
мать, баронесса Миллер...При этом имени барон громко вскрикнул и, к крайнему изумлению
своего сына, упал без чувств на подушки.Вскоре после этого Аженор ушел, а барон де Морлюкс находился в
самом ужасном положении. В таком виде застал Филиппа де Морлюкса
его старший брат, Карл де Морлюкс, который был гораздо тверже харак¬
тером, чем младший брат.256
Выслушав рассказ своего брата и его предложение раскаяться и вер¬
нуть сиротам их состояние, Карл де Морлюкс холодно проговорил:—	Ваш сын глуп, как деревяшка, если он рассказывает вам все это.Затем он рассмеялся и добавил:—	О дурак, сам лезет в пасть волку.И после этого он решил, что для того, чтобы избавиться от Антуанет¬
ты Миллер и ее сестры, необходимо во что бы то ни стало удалить Ажено-
ра из Парижа и, воспользовавшись его отсутствием, спрятать Антуанетту
куда-нибудь вроде Сент-Лазара.—	Но как же мы сделаем это? — спросил Филипп, все еще не придя
в себя от испуга и смущения. — И как все это отвратительно!—	Положим, но ведь это необходимо. Неужели же вы предпочитаете
попасть в суд?Барон молчал.—	Пословица гласит: «Куй железо, пока оно горячо», — сказал Карл
де Морлюкс и встал.—	Куда вы идете? — спросил барон.—	К одному человеку, который пристроит, куда следует, этих сироток.
До свидания!—	Но, — сказал барон, — Аженор вернется сейчас.—	Так что же?—	Что я скажу ему?—	Скажите, что я отправился тотчас же наводить справки о его из¬
браннице.—	Впрочем, — добавил он, — на этот раз вы и не солжете. До
свидания.Простившись с бароном, Карл Морлюкс проехал по Университетской
улице, достиг набережной, переехал мост Каруссель и остановился на од¬
ной из улиц перед таким жалким домом, что даже грум барона выразил
крайнее изумление.Виконт бросил ему вожжи и направился в темный, узкий и сырой кори¬
дор. Он поспешно поднялся на третий этаж по витой лестнице, на которой
вместо перил был натянут грязный и засаленный от долгого использования
шнурок.Он остановился перед дверью, на которой была прибита медная дощеч¬
ка со словами: «Контора и касса».Конторы, как мы знаем, существуют везде и повсюду, и этим именем
крестят всякого рода лавчонки, но касса!При виде этой надписи Карл Морлюкс не мог удержаться от улыбки и
от следующего размышления: «При входе в подобный дом поневоле застег¬
нешь свою одежду и позаботишься о безопасности своих часов и своего
кошелька! Нашли же помещение для кассы!»Он постучался.—	Войдите, — ответили ему из-за двери, на которой было написано
белыми буквами: «Нажмите кнопку S.V.P.». Карл де Морлюкс поспешил
выполнить это указание и очутился лицом к лицу с человеком лет сорока
пяти или даже пятидесяти в дорожном пальто и в фуражке без козырька.Этот человек носил длинные усы с проседью, высокий воротник и вы¬
глядел военным, хотя на самом деле был отставным полицейским сыщиком.—	Здравствуйте, господин Тимолеон, — сказал Карл де Морлюкс. —
Вы, может быть, не узнали меня?—	Смотря по обстоятельствам, — ответил Тимолеон.—	Как?—	То есть смотря по надобности, иногда мы узнаем людей, а иногда
делаем вид, что видим их в первый раз.—	Вы можете меня узнать, — заметил, улыбаясь, Карл де Морлюкс и
рассказал ему, что он от него хотел бы.—	Мы отправим ее в Сент-Лазар, — сказал Тимолеон, — хоть это и
не совсем легко, но я все-таки надеюсь устроить ваше дело.—	Отлично. Сколько же вам нужно?—	Пятьдесят тысяч франков, — ответил Тимолеон, — мои дела давно
уже плохи, и я хочу оставить их, а если я иду на такой риск, то я хочу
взять такие деньги, чтобы мне хватило на старость.—	Идет, — согласился виконт де Морлюкс.Тогда Тимолеон расспросил виконта обо всех привычках Антуанетты,
ее адрес и, наконец, решил:—	Я заставлю женщин дурного поведения признать ее своей подругой.Де Морлюкс смотрел совершенно спокойно на Тимолеона.—	Теперь вы можете ехать домой, — заметил Тимолеон, — а завтра
вы получите известие от меня.Де Морлюкс встал.—	Кстати, — добавил он, — вы не знаете, что стало с каторжником
Милоном?Тимолеон взял список в одном из ящиков своего стола и пробежал его
глазами.—	Вы участвуете в его судьбе? — спросил он.-Да.—	Так знайте, он убежал и теперь на свободе.Де Морлюкс мгновенно побледнел.—	Ого! — проговорил Тимолеон, — вы меня обманули, вы бои¬
тесь его.—	Это правда, — проворчал де Морлюкс, — я опасаюсь его.—	Так же, как и Антуанетту?—	Пожалуй!Тимолеон нахмурился.—	Знаете ли вы, — спросил он, — что Милон бежал в обществе
человека, который гораздо сильнее нас? Если он против нас, то борьба
становится опасной.258
—	А! — пробормотал де Морлюкс.—	Ия советовал бы вам разрешить вашему племяннику жениться на
Антуанетте.—	Это невозможно!—	В таком случае, — заметил Тимолеон, — вы должны мне расска¬
зать все, или я заранее предсказываю вам, что вы все проиграете. Тут идет
теперь уже не игра, а дуэль не на жизнь, а на смерть.Де Морлюкс опустил голову.—	Хорошо, — сказал он, — вы все узнаете.—	Значит, нас теперь двое против тебя, Рокамболь, — прошептал
Тимолеон, и глаза его заблестели.Тимолеон сдержал свое слово и дал несколько советов де Морлюксу.Карл де Морлюкс немедленно пригласил к себе Аженора и для его же
счастья, как говорил он, послал его на несколько дней к его бабушке, в
Ренн.А во время его отсутствия Антуанетта получила письмо, в котором ее
приглашали к Карлу де Морлюксу, который будто бы был болен и потому
просил молодую девушку приехать к нему, так как он очень хотел познако¬
миться с невестой своего племянника.Антуанетта поехала, чем воспользовались несколько человек, подкуп¬
ленных Тимолеоном мошенников, и затащили молодую девушку в свой при¬
тон, где их скоро накрыла полиция и арестовала всех. Как ни старалась
Антуанетта доказать свою непричастность к их обществу, но это ей не
удалось, в особенности когда явилась к следователю присланная Тимолео¬
ном старая торговка и признала в Антуанетте свою родную дочь.Следователь уже не колебался и отправил ее в Сент-Лазар в обществе
четырех негодяев; Мадлен Шивот тотчас же приревновала ее к своему
другу Политу и стала ее непримиримым врагом.9*259
(ГИГ, НИРНадо отдать должное, виконт Карл де Морлюкс удивительно ловко
устроил свои дела с Тимолеоном.Спрятав Антуанетту, он счел нужным не оставлять в Париже Ажено-
ра. С этой целью он постарался увидеться с ним и, одобрив вполне его
план относительно женитьбы на Антуанетте, предложил ему ехать на дру¬
гой день в Ренн, чтобы увидеться там с его бабушкой, которой будто бы
было нужно поговорить с ним о семейных делах.Молодой человек после долгих колебаний, наконец, согласился послу¬
шаться его, но предварительно написал Антуанетте большое письмо, в ко¬
тором уведомлял ее о том, что уезжает всего на несколько дней. Написав и
запечатав это письмо, Аженор позвонил и хотел послать его с лакеем, но
де Морлюкс взялся лично передать его.—	Я сам отнесу его, — сказал де Морлюкс, — и таким образом у
меня будет предлог увидеть твою невесту.—	Ах, дядюшка, однако, какой вы добрый, — прошептал Аженор и
стал торопливо собираться в дорогу.Виконт де Морлюкс был настолько любезен и великодушен, что лично
проводил своего племянника на вокзал и успокоился только тогда, когда
усадил его в вагон и когда поезд тронулся с места.Проводив племянника, виконт де Морлюкс отправился на Пепиньер-
скую улицу, где его уже давно ждал Тимолеон. Бывший полицейский шпи¬
он был в костюме настоящего английского джентльмена.—	Не угодно ли вам пойти удостовериться, — сказал он, — что с вас
не зря берут деньги.Виконт де Морлюкс кивнул головой и последовал за Тимолеоном в
Шальо, на ту улицу, где находился полицейский комиссариат.В то время как Аженор направлялся в Бретань, а мошенники, подкуп¬
ленные Тимолеоном, выдали Антуанетту за свою сообщницу, Рокамболь с
Милоном нашли шкатулку с деньгами, прочитали рукопись, оставленную
баронессой Миллер, и вышли на рассвете из дома на Гренельской улице на
поиски сирот.260
Милон помнил очень хорошо, что пансион, куда отвезла своих детей
баронесса, находился в Отейле, но он не помнил ни названия его, ни фами¬
лии владелицы пансиона. Им, впрочем, пришлось искать недолго.Благодаря указаниям одного судебного пристава, господина Буадюро,
они скоро узнали, что фамилия владелицы пансиона Рено, но что она уже
несколько лет как не содержит больше пансиона и живет с двумя моло¬
денькими девицами-сиротами на улице д' Анжу-Сент-Оноре, 19.Узнав адрес, Рокамболь и Милон сейчас же поехали на Анжуйскую
улицу, но им удалось встретить здесь только одну старушку Рено. Тетка
привратника Филиппа была просто в отчаяния и сообщила им, что Антуа¬
нетта еще вчера уехала к отцу господина Аженора, который присылал за
ней свою карету.—	Кто этот Аженор? — спросил Рокамболь.—	Молодой человек, влюбленный в барышню, — ответила тетка
Филиппа.—	Отец его барон?—	Да, де Морлюкс.Милон вскрикнул при этих словах, но Рокамболь, никогда не терявший
хладнокровия, сжал крепко ему руку и шепнул:—	Молчи!Затем он немного подумал и приказал тетке Филиппа успокоить госпо¬
жу Рено и сказать ей, что с Антуанеттой не случилось ничего неприятного
и что она скоро вернется домой.—	Но...—	Так нужно, а пока перестань горевать.—	А вы ее отыщете?—	Конечно.—	Сегодня?—	Ну, этого еще нельзя знать, но, во всяком случае, будьте спокойны.
Она найдется. — И, сказав это, Рокамболь увел Милона.—	Куда же мы едем? — спросил тот.—	На Змеиную улицу к доктору Винценту.Они сели в проезжавший в это время мимо них фиакр и отправились в
тот дом, где привратницей была мать Ноэля-Кокорико.Рокамболь, прежде чем идти к доктору Винценту, зашел к себе и пере¬
оделся. Минут через десять после этого он был уже у доктора, который
очень удивился, увидев перед собой господина в переднике с карманами,
походившего на фельдшера.Сначала он совершенно не узнал Рокамболя и был поражен, когда он
напомнил ему о событии на вилле Саид.—	Берите перо и пишите, что я вам продиктую, — сказал врачу мни¬
мый фельдшер.—	Кому?—	Барону Филиппу де Морлюксу. Началась война, и теперь нам нуж¬
но стараться вести ее успешно.
—	Но что же я буду писать?—	Пишите!И Рокамболь продиктовал:«Барон! Надеюсь, что вы ради наших бывших дружеских отноше¬
ний не откажетесь ссудить меня сегодня вечером двадцатью тысячами
франков».—	Да ведь это чистое вымогательство, — заметил доктор.—	Нет, — ответил Рокамболь, — это просто средство для меня
пробраться к барону, так как я — ваш фельдшер и понесу ему это письмо.Через четверть часа после этого Рокамболь под видом фельдшера был
уже у барона Филиппа де Морлюкса. Камердинер барона провел его бес¬
препятственно к своему барину, который и принял его сначала за фельдше¬
ра своего доктора, но тот сказал ему: «Господин барон, я фельдшер докто¬
ра Винцента».При этом имени волосы стали дыбом на голове больного.—	Что же угодно от меня доктору? — спросил он.—	Во-первых, узнать о вашем здоровье, — ответил Рокамболь, — а
во-вторых, он приказал передать вам вот эту маленькую записку.Барон протянул дрожащую руку, взял письмо, прочитал его и поблед¬
нел.—	Доктор Винцент — мой старый приятель, — сказал он, — и я рад
был бы услужить ему, но как ни богат человек, у него не всегда есть в
наличии такая сумма денег, а потому я прошу вас подождать, пока я пошлю
за деньгами к своему нотариусу.—	Хорошо, я подожду, — ответил Рокамболь, садясь в кресло и
рассматривая барона, который между тем позвонил и приказал своему ка¬
мердинеру тотчас же съездить с письмом к его нотариусу.«Эти деньги, — думал он, — послужат мне защитой против доктора.
Он будет молчать».Через четверть часа после этого приехал и Карл де Морлюкс, который,
войдя к брату, не обратил ни малейшего внимания на личность, сидевшую в
кресле.—	Что за человек? — спросил он у своего брата по-немецки, думая,
что этот язык не может быть знаком простому фельдшеру.Рокамболь между тем не шевельнулся даже при этом вопросе и имел
самый равнодушный и спокойный вид.—	Это фельдшер, — ответил Филипп де Морлюкс, — его прислал
доктор Винцент.—	Зачем?—	Он просит у меня двадцать тысяч франков.—	Вот когда начинается вымогательство!—	Кажется, это так.—	Лучше дать ему эти деньги, чем ссориться с ним, так как он262
все-таки оказал тебе важную услугу. Разве у тебя не нашлось двадцати
тысяч?—	Нет, да и мне хотелось посоветоваться с тобой.—	Надо заплатить. А теперь поговорим о более серьезных вещах!Тогда Филипп де Морлюкс обратился к Рокамболю.—	Мне очень жаль, — сказал он, — но я вынужден просит вас
подождать несколько минут. Не угодно ли вам пройти в мой кабинет, где
вы найдете различные газеты.Дверь кабинета была открыта и находилась очень близко к кровати.
Рокамболь поспешил встать со своего места и исполнить желание барона.Войдя в кабинет, он сел в большое кресло, взял в руки газету и развер¬
нул ее так, что мог наблюдать за лицами обоих братьев.—	Дело сделано, — начал Карл де Морлюкс, — девочка упрятана.—	Знаю, сегодня у меня была их привратница, — ответил Филипп де
Морлюкс, — она говорила, что хочет идти к Аженору.—	Пусть идет. Аженор в Ренне.—	А где же девочка?—	Арестована вместе с людьми Тимолеона.Рокамболь усердно читал газету.—	И она не могла доказать своей невиновности?—	Она хорошо защищалась, но все-таки попала в Сент-Лазар. Тимо-
леон очень разумный малый, — продолжал Карл, — делает дела быстро и
до сих пор берет недаром с нас деньги.«Эге! — подумал Рокамболь, — я знаю этого Тимолеона».—	Когда этот болван уйдет, — продолжал Карл, — то я позову сюда
самого Тимолеона, который расскажет тебе весь свой план, согласно кото¬
рому Антуанетте никогда не удастся выйти из Сент-Лазара.—	Как, разве он здесь?—	Да, в соседней комнате.Через десять минут после этого камердинер, посланный Филиппом де
Морлюксом, привез от нотариуса деньги, и барон поспешил передать их
Рокамболю. Рокамболь взял их, поклонился и вышел.Проходя через приемную, где сидел Тимолеон, он вынул платок и,
поравнявшись с бывшим полицейским сыщиком, высморкался и ускорил
шаг. Тимолеон из-за этого не видел его лица и не узнал его.Когда Рокамболь вышел на лестницу, то он без лишних церемоний
остановил камердинера и, показав ему пачку денег, предложил ему посту¬
пить к нему в услужение на три недели, причем обещал ему заплатить за
это время двадцать тысяч франков, но с тем условием, чтобы рассказывать
ему обо всем, что будет делаться и говориться в это время у барона.
Камердинер, конечно, согласился на это предложение и, получив от Рокам¬
боля задаток в пять тысяч франков, начал свою службу с того, что провел
потихоньку Рокамболя в комнату барона, откуда он мог слышать подробно
все, что говорилось в кабинете двумя братьями и Тимолеоном.263
Через час после этого он вышел на улицу, где его ждал Милон, и
торопливо снял с себя фельдшерский передник.—	Ну что? — спросил грустно Милон.Рокамболь пожал плечами.—	Только бы нам приехать вовремя, — пробормотал он, — а если мы
опоздаем, то нам нельзя будет рассчитывать на полицию и тогда придется
действовать уже самим.Но когда они доехали до Анжуйской улицы и остановились у дома 19,
то из дворницкой выскочил Филипп с сияющим лицом.—	Она нашлась! — вскричал он.Милон радостно вскрикнул, а Рокамболь мгновенно побледнел.—	Она еще здесь? — спросил он.—	Нет, но она прислала за госпожой Рено ста рушку - компаньонку тет¬
ки господина Аженора. Она уехала в карете, и моя тетка провожала ее.—	Старуху?—	Нет, госпожу Рено, но она скоро вернется и привезет с собой
Антуанетту.—	А старуха?Но Рокамболь не стал больше слушать.—	Тимолеон провел нас, как маленьких ребят, — пробормотал он.Милон стоял как пораженный громом.Тимолеон, приводя в исполнение план похищения, предвидел все, что
должно случиться, — он знал, очень хорошо, что судебный следователь
захочет проверить показания Антуанетты и спросит о ней у госпожи Рено,
а потому он удалил ее из квартиры и поместил временно вместо нее свою
сообщницу, которая выдала себя за госпожу Рено и дала такие показания,
которые окончательно убедили следователя, что Антуанетта виновна и
только желает обмануть правосудие.Когда Рокамболь убедился, что Тимолеон провел их, то он немедленно
послал Милона в Ренн и приказал ему найти там Аженора де Морлюкса и
сказать ему, чтобы он сейчас же возвращался в Париж, так как Антуанет¬
те угрожает большая опасность.—	Перед самым отъездом, — добавил он, — пошли депешу майору
Аватару, чтобы я мог знать, когда точно вы приедете.—	Слушаю-с!—	Ну, ты раскаешься в игре, которую тебе было угодно затеять, лю¬
безнейший Тимолеон, — пробормотал Рокамболь.Антуанетту привели в полицейскую префектуру и затем отослали ее в
обществе четырех мошенников к судебному следователю. Как ни старалась
Антуанетта оправдать себя и доказать, что она была жертвой мошенниче¬
ства нескольких негодяев, но все ее доводы были разбиты показаниями264
всех арестованных вместе с ней, которые утверждали самым наглым обра¬
зом, что она принадлежит к их шайке.Тогда Антуанетта стала просить следователя, чтобы он послал кого-ни-
будь на Анжуйскую улицу к госпоже Рено. Следователь исполнил ее жела¬
ние и поручил одному из полицейских чиновников съездить по ее просьбе.
Но, как мы уже знаем, Тимолеон предвидел и это, и, удалив госпожу Рено,
поместил на ее место одну из своих сообщниц, которая разыграла перед
судебным следователем трогательную сцену.—	Ах, сударь! — воскликнула она. — Ради Бога, будьте снисходи¬
тельны! Она скорее несчастна, чем преступна. Она вращалась в дурном
обществе. Вот и все!—	Встаньте! — сказал ей следователь. — Правосудие обязано делать
свое дело. — И он отпустил мнимую госпожу Рено, которая, удаляясь,
огласила коридоры суда своими воплями и стонами.После этого Антуанетта была немедленно отвезена в Сент-Лазар.
Плохо бы пришлось молодой и неопытной Антуанетте в остроге среди его
обитателей, если бы в ней не приняла участия одна из арестанток, моло¬
денькая девушка Мартон, которая сразу поняла, что Антуанетта совершен¬
но невиновна и что их всех сдали в руки полиции Полит и Мадлен Шивот.Благодаря Мартон Антуанетта написала письмо Аженору, которое
Мартон взялась передать по адресу,—	Где живет господин Аженор? — спросила она.—	На Сюренской улице, дом 21.—	Отлично, в понедельник утром он получит это письмо, — сказала
Мартон и стала убирать комнатку Антуанетты.Рокамболь между тем тоже не дремал. Он приехал на виллу Саид и,
рассказав Ванде про Антуанетту и Аженора, сказал ей, что для спасения
молодой девушки необходимо сделать так, чтобы Ванда тоже села на не¬
сколько дней в Сент-Лазар. Ванда, конечно, согласилась с ним.Тогда Рокамболь распустил слух, что он уезжает на некоторое время в
Лондон, и отвез Ванду, но только не на поезд, а в Голландскую гостиницу
на Амстердамской улице.Там Ванда сняла номер и устроилась в нем как путешественница, отъ¬
езжающая на следующий же день.—	Мы увидимся сегодня вечером, — сказал ей Рокамболь, уходя.—	Где?—	В Английском кафе. Оденься, как в оперу, как можно более наряд¬
но и поднимись побыстрее по лестнице, чтобы не особенно бросаться кому-
нибудь в глаза. Ты найдешь меня в номере двадцать девятом.Затем Рокамболь отправился на Змеиную улицу, где его ждал кузнец
Ноэль-Кокорико, его правая рука.—	Нет ли у тебя кого-нибудь, кто бы знал хорошо Сент-Лазар? —
спросил он его.265
—	Кажется, найдется, но для чего вам это? — полюбопытствовал, в
свою очередь, Ноэль.—	Для того чтобы барыня знала об этой тюрьме и ее обычаях.Ноэль с удивлением посмотрел на Рокамболя. По возвращении из Ту¬
лона он всегда называл Ванду барыней.—	Да, — ответил ему холодно Рокамболь, — барыня желает прогу¬
ляться в Сент-Лазар, где у нас есть дела в настоящее время, а для этого
она, конечно, должна знать некоторые подробности.Ноэль не стал больше расспрашивать, а повел Рокамболя на улицу Пти
Карро, где он надеялся встретить Мадлен Шивот. Но он ошибся в своих
предположениях, так как Шивот, как мы уже знаем, была арестована, но
зато он узнал от одного из своих бывших товарищей, что Антуанетта была
посажена в Сент-Лазар для того, чтобы помешать ей выйти замуж за
одного богатого молодого человека, родители которого не желали этой
свадьбы. От него же Рокамболь узнал и о Мартон.«Это последнее обстоятельство сильно поможет нам, — подумал
он, — вот и помощница, на которую мы совсем и не рассчитывали».Разузнав все это, Рокамболь приказал Ноэлю учредить постоянный и
строгий надзор за товарищем Кокорико, которого звали Жозефом.—	Слушаюсь, начальник, — ответил Ноэль.После этого они зашли в табачную лавку, где торговала высокая жен¬
щина уже не первой молодости. Она когда-то тоже участвовала в различ¬
ных похождениях мошенников, но, скопив немного деньжат, стала зани¬
маться торговлей.—	Послушай, Жозефина, — сказал ей Ноэль, — хочешь заработать
сегодня вечером десять луидоров?—	Честно?—	Даже очень.—	В чем же дело? — спросила она, смеясь.—	В том, — сказал Рокамболь, — чтобы вы принесли мне сегодня
вечером ящик сигар в Английское кафе — вы спросите там майора Аватара.—	Извольте, я приду.—	Ну и отлично, — заметил Рокамболь и вышел из табачной лавочки.В тот же день вечером в одиннадцать часов майор Аватар вошел в
Английское кафе, велел провести его в 29-й номер и стал ждать Ванду.
Она приехала через несколько минут, закутанная так, что никто не мог
видеть ее лицо.—	Я нашел средство отправить тебя в Сент-Лазар, — сказал он, — и
выпустить тебя оттуда тогда, когда выйдет и Антуанетта.Вскоре после приезда Ванды вошла в номер к Рокамболю и торговка с
Монторгельской улицы. Трудно сказать, что произошло тогда между этими
тремя лицами. Час спустя после ее ухода Ванда вышла из Английского
кафе и сбросила с себя на улице накидку, вследствие чего осталась на266
бульваре в одном шелковом платье, с открытым лифом и с обнаженной
головой.Тогда еще не начался карнавал. Опера кончилась уже два часа назад.
Каким же образом можно было допустить, чтобы порядочная женщина
находилась одна на улице в сырую туманную ночь?Увидев двух полицейских, Ванда нарочно побежала, как бы стараясь
избежать с ними встречи. Полицейские, конечно, догнали ее. Один из них
спросил:—	Куда вы идете?—	Оставьте меня! — прошептала она, притворяясь испуганной.Но полицейские не оставляли ее и продолжали допрашивать — откуда
она и куда идет. В эту минуту к ним подошла уже известная нам торговка с
Монторгельской улицы.—	А, воровка! — сказала она и, обратившись к полицейским, сказала
им, что она вчера обокрала ее.Ванда была арестована и на другой же день после допроса, на котором
она скрыла свое имя и не защищалась от возводимого на нее обвинения,
она была отправлена в Сент-Лазар.Как мы уже знаем, Мартон взялась передать письмо Антуанетты Аже-
нору. Она исполнила это при помощи другой арестантки, которая передала
его своему другу, пришедшему ее навестить. Этого друга звали Опост.—	От Мартон к Аженору на Сюренскую улицу, — сказала арестант-
ка, перебросив это письмо через решетку Огюсту. Он поднял маленький
шарик и спрятал его.—	Хорошо, — ответил он.Попав в Сент-Лазар, Ванда поторопилась увидеться с Антуанеттой и,
сказав ей, что она прислана в острог от Милона для того, чтобы спасти ее,
рассказала ей подробности интриги, жертвой которой она была, и предло¬
жила ей ради ее же спасения проглотить одну из двух пилюль, которые она
принесла с собой.—	Будьте уверены, — сказала она, — это не принесет вам вреда, а
только послужит для вашей пользы. И в доказательство своих слов она
сама приняла одну из пилюль. Антуанетта уже больше не колебалась и
последовала ее примеру.Через час после этого у нее и у Ванды началась сильнейшая рвота и
страшные судороги. Обе девушки были немедленно перенесены в лазарет и
помещены в отдельную комнату.Получив письмо, Огюст взялся доставить его немедленно по адресу.
Но каково же было его удивление и недоумение, когда дворник указанного
в адресе дома сообщил ему, что у них в доме живет только один Аже¬
нор — барон де Морлюкс.267
Огюст никак не мог даже предположить, чтобы ему дали в Сент-Лаза-
ре письмо к барону, и потому удалился, сказав дворнику, что он зайдет еще
раз, когда барон де Морлюкс, бывший, по словам дворника, в отъезде,
вернется домой. Сказав это, он ушел, не заметив кучера, чистившего лоша¬
дей у конюшни и, казалось, не пропустившего ни одного слова из их разго¬
вора с дворником. Этот-то кучер сразу после ухода Огюста выбежал вслед
за ним и, сев в первый подъехавший фиакр, приказал его кучеру ехать за
Огюстом, который вскоре зашел в один из простеньких трактиров, где
обычно собирались лакеи.Он сел за отдельный столик и потребовал себе бутылку вина.Вскоре в этот же трактир вошел кучер, чистивший лошадей в доме у
Морлюкса, и, усевшись вместе с извозчиком за стол рядом с Огюстом,
начал рассказывать извозчику о своем житье-бытье у барона де Морлюкса.
Во время этого разговора извозчик узнал в нем кучера Аженора.Огюст подумал, что это ему-то и следовало отдать письмо, данное ему
в Сент-Лазаре, подошел к мнимому кучеру и разговорился с ним. Мнимый
кучер прикинулся ожидающим письма из острога и повел Огюста к себе на
квартиру.—	Ты сейчас увидишь, что я действительно тот самый, кем назвал
себя, — заговорил дорогой кучер и довел Огюста до особняка виконта
Карла де Морлюкса, жившего на Пепиньерской улице.—	Это особняк господина виконта, дяди моего барона, — сказал он,
входя первый в ворота.Швейцар по-дружески кивнул ему головой.—	Я схожу на минуту к виконту, — сказал ему тогда мнимый кучер
Аженора, — побудьте с моим товарищем.—	С большим удовольствием, — ответил ему швейцар и подвинул
Огюсту стул.Мнимый кучер Аженора перешел тогда двор и скрылся за террасой.
Минут через десять после этого в швейцарскую вошел почтальон и, бросив
на стол кипу газет и писем, сказал: «Господину виконту де Морлюксу».
Тогда Огюст невольно подумал, что кучер не обманул его.В это самое время мнимый Аженор влетел как угорелый в кабинет
виконта.—	Ну что? — воскликнул Карл де Морлюкс, узнав в кучере Тимолео-
на, — что случилось?—	Есть известия от девочки, сударь.—	Какие?—	Письмо на имя Аженора.—	Но где же оно?—	Еще не в наших руках, — ответил Тимолеон и рассказал виконту,
что Огюст согласился отдать ему письмо только на Сюренской улице, на
квартире Аженора.—	Ничего нет легче! — ответил , ему виконт. — Я пошлю с тобой
моего камердинера, который и откроет вам квартиру моего племянника.
Вслед за этим виконт позвонил и отдал приказания своему камердине¬
ру. Тимолеон спустился вместе с ним вниз. Но... Огюста уже не было там!—	Где он? — спросил Тимолеон, входя.—	Не знаю, — ответил швейцар, — он все смотрел в окно, но вдруг
крикнул: «Дядя! Дядя!» — и выбежал на улицу.Тимолеон выругался и бросился бегом из особняка. Но напрасно смот¬
рел он по сторонам. Огюста нигде не было.Теперь мы объясним в нескольких словах все, что случилось. 1£огда
Огюст сидел в передней у виконта, ожидая мнимого Аженора, он вдруг
неожиданно увидел на противоположной стороне улицы как раз напротив
дома виконта своего родного дядю Жана, который, он считал, должен был
быть на каторге и который был поставлен Рокамболем наблюдать за всеми,
кто будет входить и выходить от виконта Морлюкса.Итак, Огюст, увидев его, выбежал из передней и бросился к Жану на
шею. Жан тоже узнал его.—	Огюст! — пробормотал он, целуя молодого человека.—	Дядюшка! Дядюшка! — повторял Огюст.—	Тс-с! Молчи, не привлекай внимания рыжей, — прошептал Жан,
увлекая за собой молодого человека.Огюст сейчас же понял, что его дядя не прощен и просто бежал с
каторги. Отойдя от дома де Морлюкса, они разговорились, и Огюст рас¬
сказал Жану о письме. Жан слушал его, чуть не задыхаясь, и, когда Огюст
закончил рассказ, то он воскликнул:—	Если только мой начальник не ошибается, то этот кучер не кто
иной, как Тимолеон.—	Кто этот Тимолеон?—	Разбойник, по милости которого я был арестован и сослан в острог.—	Стало быть, вы полагаете, что это письмо адресовано не ему?—	Нет, нет. Пойдем со мной!Жан схватил своего племянника за руку и проворно побежал с ним по
направлению к Пепиньерской улице. Здесь, на углу предместья Сент-Оно¬
ре, он ввел его в очень неприглядную гостиницу. Поднявшись на второй
этаж, он постучался в номер 13.—	Войдите, — послышалось из-за двери.В комнате сидел у окна мужчина во всем черном. Это был майор
Аватар. Тогда Жан отобрал у своего племянника письмо и подал его Ро¬
камболю. Рокамболь прочел его и потом, взяв перо и лист бумаги, начал
писать.Кончив писать, он свернул письмо точно в такой же шарик и, подавая
Огюсту, сказал:—	Отнесите вот это письмо на Сюренскую улицу к тому, кто называет
себя Аженором.—	Ладно, — ответил Огюст, взял письмо и, поцеловав дядю, побе¬269
жал на Сюренскую улицу. На этот раз он уже не спрашивал привратника,
а прошел прямо к двери направо, в дом.Ему открыл сам мнимый Аженор.—	Ну что? — спросил он.—	Извините меня, — сказал Опост, — но дело в том, что, пока я
сидел в передней, я увидел на улице своего дядю и побежал за ним, чтобы
попросить у него немного деньжат.Опост передал ему письмо и условился с ним, что возьмет даже от него
и ответ для передачи в Сент-Лазар, простился с мнимым Аженором и,
сказав ему, что его можно застать постоянно по вечерам в предместье
Сент-Мартен, в трактире «Бык», ушел.Когда он был уже на лестнице, Тимолеон открыл окно на улицу и
свистнул.При этом свисте какой-то бродяга, по-видимому дремавший на тротуа¬
ре, поднял голову. Тимолеон махнул ему рукой и запер окно. Через не¬
сколько минут после этого Тимолеон был у виконта Карла де Морлюкса.Это письмо было краткой выдержкой из письма Антуанетты, с той
только разницей, что в этом письме молодая девушка считала себя жертвой
ошибки, странного сходства и, наконец, не подозревала, что у нее есть
враги. Рокамболю хотелось успокоить этим виконта и усыпить его бди¬
тельность.—	Отлично! — пробормотал виконт.Но Тимолеон был совершенно иного мнения и доказал де Морлюксу,
что это письмо написано не Антуанеттой, а, по его мнению, Рокамболем.—	Вы с ума сошли?!—	Нет, и если к вечеру я не найду средства отправить Рокамболя в
острог, — заметил Тимолеон, — то мы погибли...—	Но почему же вы думаете, что это письмо фальшивое?—	Смотрите, — ответил Тимолеон и, взяв настоящее письмо, напи¬
санное Аженором несколько дней тому назад, и данное ему только что
Огюстом, налил на оба письма какую-то желтоватую жидкость. Не прошло
и двух минут после этого, как на письме, поданном Огюстом, чернила
совсем смылись, между тем как на письме Аженора они только пожелтели.—	Ну, — пробормотал виконт, — что же из всего этого следует?—	То, что требуется от трех до четырех часов, чтобы эта жидкость не
выела чернила, а только изменила их цвет. Виконт! — продолжал Тимоле¬
он с ужасающим хладнокровием, — если Рокамболь не будет немедленно
водворен обратно в острог, то вам самому не миновать его.—	Он будет в остроге! — решительно проговорил де Морлюкс.—	Все будет хорошо, если только полиция не прозевает его до за¬
втрашнего дня.—	Я еду сейчас к префекту.—	Нет, погодите, надо сначала узнать, где находится Рокамболь.—	Но как же сделать это?—	Очень просто. Через Огюста.270
—	Не знаю, но пока мне надо выйти отсюда так, чтобы меня никто не
видел, — решил Тимолеон и добавил: — Вы поедете в клуб?-Да.—	Ну так я буду вашим лакеем и уверен, что меня никто не узнает, так
как это мыслимо только для одного Рокамболя.Виконт де Морлюкс поспешил одеться и через каких-нибудь четверть
часа уже ехал в клуб. Приехав туда, он нашел более удобным высадить
Тимолеона и сказать ему по-немецки:—	Я проведу почти всю ночь в клубе. Если я буду нужен, то приходи¬
те ко мне туда.—	Хорошо, — ответил Тимолеон и уже хотел соскочить с запяток,
как вдруг к клубу подъехала коляска.Тимолеон невольно вздрогнул и крепко сжал руку виконта.—	Что такое? — спросил виконт.—	Смотрите!—	Что такое?—	Это он!—	Кто он?—	Рокамболь! — ответил Тимолеон и, спрыгнув с запяток, смешался с
толпой, оставив виконта пораженным и оглушенным его словами. Он толь¬
ко раз мельком видел майора, но, несмотря на это, черты его лица запомни¬
лись ему.После обеда виконт отвел маркиза Б. в сторону и спросил его:—	Ты хорошо знаешь майора Аватара?—	Еще бы! Я и представил его в клуб. Некогда я провел шесть недель
под его родительским кровом. — Этот ответ окончательно уничтожил у
виконта всякое подозрение.В десять часов вечера Карлу де Морлюксу подали записку, на конверте
которой стояло: «Безотлагательно».Мы теперь должны вернуться немного назад.В то время, пока виконт был в клубе, Тимолеону удалось с помощью
одного из своих агентов выследить Огюста и таким образом узнать, где
находится квартира Жана-мясника. Это-то и заставило его написать де
Морлюксу, который поспешил на его приглашение и застал Тимолеона в
подъезде клуба.—	Я теперь знаю, где прячется шайка Рокамболя, — проговорил быв¬
ший сыщик.—	Но под каким же предлогом... — начал было виконт, но Тимолеон
перебил его.—	Предлог есть. Мы вернемся к вам, я устрою кражу со взломом и
устрою так, что краденые вещи найдутся там, где прячется его шайка.Вернувшись к виконту де Морлюксу, Тимолеон вырезал у него в каби¬
нете стекло в окне, оставил открытым ящик письменного стола, опрокинул
мебель и прибил к письменному столу червонного валета.271
—	Что вы делаете? — спросил удивленно виконт.—	Воскрешаю Клуб червонных валетов, председателем которого был
некогда Рокамболь, — ответил Тимолеон.—	Понимаю, — проговорил де Морлюкс.—	Теперь, — продолжал Тимолеон, — мы приставим еще лестницу к
садовой изгороди, и Рокамболь в наших руках.Вслед за этим Тимолеон при помощи одного из своих агентов подло¬
жил под тюфяк кровати, на которой спал гробовщик Риголо, хозяин квар¬
тиры Жана-мясника, дорогой портсигар с вензелем виконта де Морлюкса.Здесь мы должны добавить, что жена этого Риголо сидела тоже в
Сент-Лазаре за кражу корзинки с клубникой, которая была совершена ею
под влиянием беременности. Риголо ежедневно навещал ее, так как ребе¬
нок его, бывший с нею в остроге, был болен крупом, и доктора даже не
надеялись на его выздоровление.На другой день после того, как Тимолеон инсценировал кражу и под¬
бросил портсигар виконта на квартиру Риголо, где жил Жан-мясник, ви¬
конт поехал лично в полицейскую префектуру и убедительно просил началь¬
ника полиции заняться розыском похитителей, и при этом он подкинул
мысль, что, вероятно, в этой краже участвовал сам Рокамболь.Но начальник полиции опроверг это предположение.—	На чем же вы основываете ваше убеждение? — спросил его
виконт.—	На неловкости, с которой произведена у вас кража, — ответил
начальник полиции.—	Право?—	Рокамболь не станет два раза играть в одну и ту же игру, и вообще,
он никогда не оставлял ни одного следа.Виконту не оставалось ничего больше, как уйти, но в то время, как он
встал, начальнику полиции доложили о приходе тряпичника по имени Мер-
лей, который хотел сообщить что-то.—	Пусть войдет! — сказал начальник полиции.Вошел Мерлей, то есть тот самый агент Тимолеона, который пробрал¬
ся в квартиру Риголо и подбросил ему бумажник виконта.—	Что тебе нужно? — спросил его начальник полиции.—	Я пришел сообщить, — сказал он, — что в доме, где я живу,
проживают теперь два беглых каторжника.—	Уверен ли ты в этом?—	Не считая третьего, предводителя, который ходит к ним по вечерам
и которого они называют Рокамболем.Начальник полиции улыбнулся при этих словах.—	Мне нет дела, мнимый или настоящий это Рокамболь, — продол¬
жал виконт, — но я хочу, чтобы эту шайку арестовали.—	Это будет непременно сделано.272
Затем начальник позвал одного из своих чиновников и приказал ему
отвезти Мерлея в тюрьму.—	Но... — начал было Мерлей.—	Это необходимо сделать для того, — заметил начальник поли¬
ции, — чтобы показать, что над полицией нельзя издеваться. Мы обыщем
сегодня все по его указке, но я уверен, что мы ровно ничего не найдем.Затем начальник полиции обернулся к виконту и добавил:—	Будьте спокойны, виконт, сегодня же будут предприняты все меры,
и вечером означенные люди будут арестованы.Виконт раскланялся и ушел. Он отправился прямо к Тимолеону и пере¬
сказал ему весь разговор с начальником полиции.—	Все-таки, — заметил Тимолеон, — если только Рокамболь придет
на назначенное свидание, все пойдет как нельзя лучше.Затем виконт отправился к своему брату, барону Филиппу де Морлюксу.Читатель помнит, что Карл де Морлюкс отправил племянника в Бре¬
тань, не дав ему увидеться с отцом и проститься с Антуанеттой. В это же
время Филипп де Морлюкс послал своей теще следующую телеграмму:«Присылаю Аженора. Удержите его у себя, чтобы воспрепятство¬
вать его смешной и ненавистной мне женитьбе».На это теща отвечала ему следующим:«Любезный сын! Три дня я уже жду Аженора, но о нем ни слуху, ни
духу. Не убежал ли он со своей Дульцинеей? Я думаю, что, когда вы
получите это письмо, он будет уже у вас, и вы вразумите его».Барон подал это письмо брату, который, прочитав его, сказал:—	Это опять проделка Рокамболя. — И он рассказал барону обо всем
в нескольких словах.—	Но в таком случае, — заметил испуганно барон, — мы окончатель¬
но погибли.—	Ничуть, — ответил виконт, — сегодня вечером он будет уже в
руках полиции.—	Что же сделали с госпожой Рено?—	Ее держали взаперти, заверяя, что Антуанетта скоро вернется.В это время послышался звонок, и вскоре в комнату вошел доктор —
мулат лет тридцати пяти.Виконт встал с намерением удалиться.—	Доктор не говорит по-французски, — заметил барон, — и если вам
нужно еще что-нибудь сказать мне...—	Ничего, кроме того, что Рокамболя схватят сегодня вечером.Мулат снимал повязку с ноги барона, и по его лицу нельзя было по¬
нять, что услышанное им имя Рокамболя сильно его взволновало.В тот же день в семь часов вечера Карл де Морлюкс, переодетый
ремесленником, прохаживался около заставы Клиши. Вскоре к нему подо¬
шел Тимолеон и повел его в винный погребок.—	Отсюда, — сказал он, указывая на маленькое окно, — мы сможем
видеть всех проходящих.273
—	Я во что бы то ни стало хочу увидеть майора Аватара, — прогово¬
рил нетерпеливо виконт.—	То есть Рокамболя, — заметил Тимолеон.—	Я все-таки не верю, что Аватар и Рокамболь одно и то же лицо.—	Тс-с! Постойте, — проговорил вдруг Тимолеон, взглянув в ок¬
но, — вот и он.Виконт взглянул и увидел неподалеку от окна мужчину с темным, почти
черным цветом лица.—	Да ведь это доктор-мулат, который лечит моего брата!Спустя некоторое время ночные посетители погребка увидели прибли¬
жающийся патруль, во главе которого шел начальник полиции в сопровож¬
дении двух агентов и тряпичника, заявившего, что он выдаст Рокамболя и
всю его шайку.Тимолеон и виконт, желая увидеть арест, спустились по лестнице и
пошли по переулку.Начальник полиции оцепил дом патрульными, а сам постучал несколько
раз в дверь. Ответа не последовало.—	Ну так ломайте дверь! — приказал он.—	Теперь Рокамболь уже не улизнет, — весело проговорил Тимолеон.Вернемся назад. Зеленый Колпак вернулся вечером на Монмартр, на¬
деясь найти жену Риголо. Но как же велико было его удивление, когда он
йашел ключ в дверях, а квартиру пустой. Вслед за ним вбежал Риголо и с
радостными восклицаниями объявил, что его ребенок спасен.—	Кто же его спас? — спросил Зеленый Колпак.—	Барышня, которую преследуют родственники ее жениха. Они заса¬
дили ее в Сент-Лазар вместе с воровками.—	Как ее зовут?—	Антуанетта. Предводитель поклялся спасти ее и для этого он при¬
дет сюда.Действительно, спустя час кто-то постучался в дверь. То был мулат
или, лучше сказать, Рокамболь, преобразившийся до такой степени, что
Зеленый Колпак узнал его только по голосу.—	Где вы спите с Жаном? — спросил Рокамболь после короткого
молчания.—	Вон там, на нарах, — ответил Зеленый Колпак.Рокамболь подошел к нарам и, сунув руку под тюфяк, вытащил оттуда
бумажник виконта де Морлюкса.—	Как он сюда попал? — спросил изумленный Зеленый Колпак.—	Его принес тряпичник, живущий в этом доме. Это повод обвинить
меня в краже. Бумажник этот принадлежит виконту де Морлюксу и похи¬
щен у него Тимолеоном с его согласия в прошлую ночь.Жан в это время подошел к окну. Ставни были заперты, но через щели
можно было видеть улицу.274
—	Предводитель! — вскричал он. — Здесь полиция. Я вижу мундиры
жандармов!—	Ну, где твой подвал? — спросил Рокамболь у Риголо.—	Идите за мной! —- отвечал Риголо, открывая настеж большой
шкаф.Спустя несколько минут они очутились в полной темноте.Квартира Риголо была уже в это время полна жандармов и городовых.Риголо зажег потайной фонарь, и тогда Рокамболь увидел, что они
находятся в довольно обширном подвале.—	Нам здесь нельзя оставаться, —- проговорил Риголо, — нас могут
найти.Затем он подошел к бочке и ударил по ней коленом. Дно вылетело, и
свежий воздух пахнул в лицо Рокамболя.—	Ползите прямо, — сказал Риголо, — а я пойду последним, чтобы
закрыть бочку.Между тем по приказу начальника полиции двери были сломаны.
Обошли всю квартиру, обыскали нары, ощупали стены, потолок и пол, но
все напрасно: ничего не нашли.Виконт де Морлюкс и Тимолеон, благодаря суматохе, пробрались в
дом вслед за полицией. При них обыскали тюфяк и тоже ничего не нашли.Тимолеон сделал знак Мерлею, который ответил:—	Все-таки я уверен, что они спрятали бумажник под тюфяк.—- Что все это значит? — проговорил виконт де Морлюкс.—	Это значит, — отвечал Тимолеон, — что мы погибли и что я ни за
что не останусь в Париже, так как не желаю познакомиться с кинжалом
Рокамболя.Тимолеон и виконт поспешно вышли из дома.—	Виконт, — проговорил первый, — сегодня же в полночь я уезжаю
с моей дочерью из Парижа. В шесть часов утра я буду в Гавре, а в семь
уже на корабле.—	Куда же вы отправляетесь?—	Если вы примете мое предложение, то в Англию, если нет, в
Америку.—	Но если вы едете в полночь, то как же осуществится наш план?—	Очень просто. Антуанетта не одна теперь в Сент-Лазаре. Там с
ней Мадлена Шивот.—	Ну и что же?—	Она подсыпет ей в тарелку или стакан яд, который я перешлю ей.—	Когда?—	Завтра.—	Но ведь вы едете сегодня?—	Что же из того? Я передам его человеку, который завтра увидится с
Мадлен, или, лучше сказать, вы это сделаете.276
На лбу у виконта выступил пот.—	Хорошо, — сказал он, — я согласен, но у меня ведь нет теперь с
собой такой большой суммы денег.—	Это не беда, — заметил Тимолеон, — я вам дам яд, а вы напишете
мне следующую записку: «Любезный Тимолеон, вы можете действовать.
Мне необходимо скрыть во что бы то ни стало мою племянницу Анту¬
анетту Миллер. В случае нужды можете употребить в дело кинжал
или яд».Морлюкс колебался.—	Виконт! — сказал Тимолеон. — Время уходить, и Рокамболь оты¬
щет нас. Я говорил вам, что еду в полночь. Я не хочу опоздать на поезд.—	Но, — заметил Морлюкс, — написав это, я называю вас как бы
моим сообщником.—	Не спорю.—	И следовательно, вы не можете воспользоваться этой бумагой про¬
тив меня.—	Ошибаетесь, мой милый, я еду в Англию. Преданный мне человек
предъявит вам эту бумагу. Если вы отсчитаете ему пятьдесят тысяч фран¬
ков, он вернет ее вам. Если откажете, он уйдет и в назначенный день
бросит ее в ящик Уголовной палаты. А в этот самый день я сяду на
корабль, отплывающий в Америку, и императорский прокурор потребует у
вас объяснений.Виконт не спорил больше. Он не медлил и написал все, что требовал от
него Тимолеон.—	Я был так уверен, что вы напишете здесь в карете, на моей спине,
это письмо, что захватил с собой и яд, — проговорил Тимолеон, вынимая
из кармана шарик, похожий на тот, который Мартон сделала из письма
Антуанетты, когда передавала его.—	Тут все: и яд, и инструкции, — добавил он.—	Но как же я перешлю его?—	Завтра в восемь часов утра отправляйтесь на улицу Сен-Оппортюн,
дом 7, и спросите там Лоло.—	Хорошо.—	Вы отдадите ему это и скажете: «Это от Тимолеона для Мадлен
Шивот».—	И этого будет вполне достаточно?—	Совершенно. Я никогда не беру деньги даром.Затем Тимолеон остановил фиакр и вышел из него.—	Прощайте, виконт, — сказал он, — или, лучше сказать, до свида¬
ния, если только так будет угодно Богу. Поезжайте домой и спите спокой¬
но... если не боитесь Рокамболя.И он поспешно удалился.Тимолеон шел быстрым шагом и через несколько минут достиг Cafe' de
ГЕигоре.—	Она, вероятно, уже уложила вещи, — говорил он про себя, — она
думает, что мы едем в Нормандию, а мы уедем в Америку.277
Поднявшись на четвертый этаж, он вдруг остановился. Сердце его за¬
билось от внезапного сильного волнения. Он сделал несколько шагов и
вошел в спальню.—	Анна! — позвал Тимолеон по имени свою дочь.Но она не ответила ему.—	Анна! Анна! — повторял он в ужасе.Но вдруг полог отодвинулся, и в глубине его показался мужчина, стояв¬
ший возле спящей девушки. У него в руках были пистолеты.—	Молчи! — сказал он. — Если ты крикнешь, то дочь твоя тотчас
умрет.Волосы стали дыбом на голове Тимолеона. Он отшатнулся. Дыхание
его стало прерывистым, кровь застыла, голос замер в груди... Перед ним
стоял Рокамболь.—	Не пугайся, мой друг, — начал Рокамболь, — будь спокоен. Я
не причиню вреда твоей дочери, если ты только будешь вести себя как
следует.—	Но чего вы хотите от меня?—	Сейчас узнаешь, а пока отопри дверь — слышишь, сюда еще кто-то
идет.Тимолеон молча поспешил исполнить это приказание. Он знал, что с
Рокамболем шутить опасно. В комнату вошли Зеленый Колпак и Жан-мяс-
ник.—	Вот куда тебе бы следовало привести полицию! Какая славная ком¬
пания! — заметил, смеясь, Рокамболь.Затем он обратился к Зеленому Колпаку и спросил его:—	Карета готова?—	Готова, предводитель.—	Так поспешите же...—	Что вы хотите со мной сделать? — вскричал Тимолеон.—	С тобой? Ровно ничего. Но я беру твою дочь, которая находится
теперь под влиянием тех капель, которые я ей дал. Она останется у меня
как залог за Антуанетту. Я ведь знаю все о твоей проделке с ней и с
Морлюксом.—	О, если жизнь моей дочери, — вскричал Тимолеон, — зависит от
жизни Антуанетты, то я не хочу ее смерти!Теперь Рокамболь, в свою очередь, вздрогнул всем телом.Карл де Морлюкс был человеком решительным и энергичным. Про¬
стившись с Тимолеоном, он решил, что ему незачем дожидаться утра и
гораздо лучше увидеться с Лоло немедленно. И, не долго раздумывая, он
тотчас же сделал это.Лоло с удовольствием взялся исполнить его желание и сейчас же нашел
одну женщину, которая с охотой взялась за пять луидоров доставить к утру
шарик и записку Мадлен Шивот.278
Филиппета была честна по-своему. Она нанялась в трактир служанкой и
вскоре устроила такой скандал, что ее арестовали. Виконт де Морлюкс и
Лоло видели, как уводили ее, и пошли за ней в полицию.—	Ей не вернуться, — сказал Лоло.Виконт де Морлюкс спокойно вернулся домой. Яд был уже на пути в
Сент-Лазар.Вернувшись домой, Карл де Морлюкс решил, что он может тотчас же
убедиться в том, что Рокамболь, доктор-мулат и майор Аватар — одно и
то же лицо.—	Поеду в клуб, — проговорил он, — если застану там майора Авата¬
ра, проводящего, как обычно, целые ночи за бильярдом или за картами, то
это послужит очевидным доказательством, что между ним и Рокамболем
нет ничего общего.Виконт де Морлюкс отправился пешком. Идя по площади Мадлен, он
повстречался с двумя молодыми людьми.—	Морлюкс, это вы? — окликнули они его.Эти господа были членами клуба. Виконт остановился, узнав их.—	А, — сказал он, — это вы, Молеон и Мариньи?—	Мы, дядя, — ответил шутя Молеон.—	Вы, вероятно, не имеете никаких вестей о своем племяннике? —
спросил Оскар де Мариньи.—	Никаких.—	А мы имеем. Он вместо того, чтобы ехать к своей бабушке, лежит в
Лавале раненный, ибо он, поссорившись с одним офицеров в вагоне, вы¬
звал его на дуэль и был ранен. Он прислал мне письмо и просит уведомить
его об Антуанетте.Де Морлюкс, простившись, отправился в клуб. Там он увидел майора,
игравшего спокойно на бильярде.—	Нет, это не может быть Рокамболь, — проговорил де Морлюкс.Рокамболь, выйдя из клуба уже под утро, встретил на улице Огюста,которому передал записку следующего содержания:«Все готово. Пора! Можешь действовать».В предместье Сент-Оноре Рокамболя догнал испуганный Тимолеон и
проговорил:—	Все пропало! Яд уже там!Рокамболь испугался.Арестантская карета приехала. Среди вновь прибывших находилась и
Филиппета. Она передала шарик Шивот. В письме, кроме яда, содержа¬
лась лаконичная фраза:«Два свертка желтеньких по освобождении, если девочка выпьет ле¬
карство».Мадлен Шивот для того, чтобы попасть в лазарет, проколола себе
иголкой ноздрю, но ее сначала повели в лабораторию, где находилась Мар-
тон, пришедшая за питьем для Антуанетты, и, воспользовавшись случаем,
Мадлен бросила шарик в чашку, которая была приготовлена для Антуанетты.Оставим в покое Сент-Лазар и вернемся к Тимолеону. Он, зная, что
жизнь его дочери зависит от жизни Антуанетты, с самого раннего утра
искал Лоло, но как ужасно он испугался, когда уже пьяный Лоло прогово¬
рил, смеясь:—	Э, да ведь шарик уже там.И Тимолеон, как сумасшедший, бросился бежать, говоря себе: «Один
только Рокамболь может исправить дело».Мы уже знаем, как он встретил Рокамболя. Тот отправился в предме¬
стье Сент-Оноре, где его ждали мясник Жан и Зеленый Колпак, которым
он назначил прийти сюда.—	Мне нужен Риголо, — проговорил Рокамболь.Жан и Зеленый Колпак отправились за Риголо и через час вернулись
вместе с ним.—	Слушай, — сказал Рокамболь, отдавая Риголо письмо, — ты дол¬
жен как можно скорее проникнуть в Сент-Лазар и отдать это письмо
блондинке, которая находится в одной комнате с твоей женой. Помни, что
от этого зависит жизнь той, которая спасла твоего ребенка.—	Для нее я готов умереть, — и Риголо быстро ушел.—	О! — проговорил Рокамболь, — в добре есть волнения, которые я
никогда не испытывал, совершая зло. — И по щеке Рокамболя скатилась
слеза...Отправимся за Риголо. Так как его все знали в Сент-Лазаре, то он
прошел туда беспрепятственно и, передав записку Ванде, сказал: «От пред¬
водителя». В это самое время Мартон принесла питье для Антуанетты и
рассказала им историю с Шивот. Ванда вылила напиток на пол.—	Что вы делаете? — спросила Антуанетта.—	Спасаю вас от смерти.—	Слушай, — сказала Ванда, — в этом напитке находился яд, кото¬
рый Мадлен Шивот бросила для того, чтобы отравить барышню. Ты дол¬
жна идти еще за водой для того, чтобы она была уверена, что яд принят.Питье было принесено, и Антуанетта выпила залпом, но вдруг она
вскрикнула, и чашка выпала из ее рук, а сама она упала, выпрямившись, на
постель. В чашке остались остатки яда.Доктор взял руку Антуанетты. Рука была холодна.—	Она умерла, — воскликнул он.Оставим Сент-Лазар и вернемся к Тимолеону. Он провел весь день в
тревоге и, не находя покоя, отправился в ресторан, но по дороге встретил
разносчика газет. Разносчик кричал:—	Купите, барин, любопытные подробности о происшествии, случив¬
шемся в Сент-Лазаре.281
Тимолеон выхватил у него газету и пустился бежать, не заплатив раз¬
носчику, подбежав к ярко освещенному магазину, развернул газету и начал
читать следующее:«Происшествие в Сент-Лазаре. Недавно арестованная молодая де¬
вушка умерла при весьма странных обстоятельствах. Она была до¬
черью торговки Марлотт. Девица А., отрекавшаяся от родства с
торговкой Марлотт, снискала себе уважение среди заключенных, благо¬
даря своей красоте, кротости обхождения и дружбе с некой Мартон,
имевшей огромное влияние на прочих арестантов. Другая же арестант¬
ка, по прозвищу Мадлен Шивот, напротив, ужасно ненавидела девицу А.Сегодня девица А., выпив принесенное арестанткой Мартон питье,
умерла. Все арестантки убеждены, что это Мадлен Шивот насыпала
яд в чашку.P.S. Вечером в тюрьме начался бунт. Арестантки избили Мадлен
так, что мало надежд на ее выздоровление. Все арестантки ходят на
поклонение к смертному одру девицы А. и не перестают называть ее
праведницей».—	О, — прошептал он, кончив читать, — я все-таки должен спа¬
сти дочь.В это время Рокамболь ударил Тимолеона по плечу, сказав:—	Я пощажу твою дочь, если ты исполнишь мое приказание. Так как
ты уже сменил мнение об Антуанетте, то надо, чтобы мать потребовала ее
тело. Мы хотим поставить ей памятник.И с этими словами Рокамболь ушел.На другой день надзирательница вошла в тюрьму и, обращаясь к Ванде
и Мартон, сказала:—	Мать умершей просит выдать тело Антуанетты, потому что она
хочет похоронить ее.Они поняли, что это дело рук Рокамболя.Гроб вынесли в церковь. Ванда заметила, что один из гробовщиков был
Риголо. Риголо, которому Антуанетта спасла ребенка, не плакал. Во дворе
стояла мнимая мать Антуанетты, громко рыдая, под руку с Тимолеоном.
Гроб вынесли.—	Ну теперь, — сказала Ванда, обращаясь к Мартон, — еще на
несколько часов я останусь арестанткой. Слушай, Мартон. Если бы тебе
дали свободу, ты бы отказалась от своей развратной жизни и воровства?—	О, если бы Антуанетта была жива, я бы ей служила верой и
правдой.—	Ну так вот что я тебе скажу: ты слышишь, сестра милосердия несет
мне лекарство. Что бы ты ни видела, молчи...Вошла сестра. Мартон видела, как погасла лампа, слышала стоны сест¬
ры, и больше ничего. Затем Ванда переоделась в платье сестры, а на нее
надела свое. Потом она закричала голосом, очень похожим на голос сестры
Леокадии:—	Сестра Урсула! Сюда, сюда, в № 7. У нас погасла лампа.282
Сестра Урсула вошла. С ней Ванда поступила точно так же и, переодев
Мартон в платье сестры Урсулы, связала обеих систер милосердия и, за¬
ткнув им рты, Ванда и Мартон вышли и быстро достигли улицы.Вернемся теперь к молодому де Морлюксу. Мы уже знаем, что он был
ранен на дуэли и пролежал два дня в бреду. Затем он написал большое
письмо Антуанетте и своему другу Оскару де Мариньи, которого просил
передать письмо Антуанетте.На пятый день утром в гостиницу вошел Милон, который узнал от
офицеров, ехавших вместе с ним, что Аженор не доехал до места из-за
дуэли. Он сказал, обращаясь к Аженору:—	Меня зовут Милон, и я приехал сюда ради Антуанетты.—	Вы, Милон, друг моей Антуанетты.—	Я приехал вас уведомить, что Антуанетта в смертельной опасности,
и вы один можете спасти ее.—	О, едем, едем сейчас же.И Аженор, несмотря на свои раны, поехал вместе с Милоном. Милон
всю дорогу молчал. На станции их ожидал Рокамболь, или майор Аватар.—	Это предводитель, — сказал Милон.—	Извините, но мне некогда объяснять, кто я, — я должен занимать¬
ся только Антуанеттой.Они сели вдвоем в карету и отправились на квартиру Милона. Там
Рокамболь дал ему рукопись баронессы Миллер и сказал:—	Читайте, но не останавливайтесь.Аженор, читая, по временам то бледнел, то краснел. Холодный пот
выступил у него на лбу.—	О, отец, отец, — проговорил он.Нет ничего удивительного, что содержание рукописи было для Ажено-
ра ударом, ибо он любил своего отца.Когда Рокамболь рассказал ему, что Антуанетта была в Сент-Лазаре,
что дядя его велел отравить ее, Аженор хотел застрелиться.—	Не знаю, дошел ли яд по назначению, но пойдем посмотрим, —
проговорил Рокамболь.—	Предводитель, — бормотал расстроенный Милон, — что вы сдела¬
ли с Антуанеттой?—	Молчи и помни! — ответил Рокамболь.Дорогой Аженор не проронил ни звука. Только когда они подъехали к
кладбищу, он воскликнул:—	Антуанетта умерла! — и упал без чувств.Рокамболь и Милон внесли Аженора в квартиру Риголо. Там была
Ванда, Мартон и жена Риголо, Марцелина. Аженора привели в чувство.—	Где Антуанетта? Где... она умерла!Рокамболь подошел к столу и, взяв бумагу, подал Аженору. Это было
свидетельство о смерти девицы А., дочери торговки Марлотт.283
—	Антуанетта умерла. Мне больше нечего делать, — сказал Аженор
и взглядом умолял Рокамболя дать ему револьвер.—	Не угодно ли вам посмотреть на нее, пока она еще не погребена?—	Взглянуть на нее и убить себя возле ее гроба!—	Пойдем, — сказал Рокамболь и взял его за руку, делая знак Риголо.На дворе была ночь и шел сильный дождь. Рокамболь, Милон, Аже-нор и Риголо шли посмотреть на труп Антуанетты. Через несколько минут
они дошли до склепа, где стоял гроб. Аженор вырвался из рук Милона и
бросился к гробу. Милон, бледный, едва стоял на ногах.—	О Боже, Боже! Не может быть, она не умерла, — проговорил
Аженор.—	А если в самом деле она не умерла?Аженор остался неподвижен. Милон вскрикнул, но то был вопль об¬
легчения, потому что он, даже видя Антуанетту в гробу, не мог поверить,
чтобы Рокамболь допустил ее смерть.—	Ну, девица А., дочь торговки, действительно умерла, но Антуанетта
Миллер может встать из гроба, если я захочу. Она в летаргическом сне, и
потому несите ее в дом.Милон взял ее на руки и понес. Затем он положил ее на постель и
ждал возвращения Рокамболя.—	Она приняла яд curare, который не так быстро убивает. Ей следует
дать другого яда, чтобы заставить сердце снова биться, — сказал Ро¬
камболь.Настала минута молчания. Все стояли на коленях перед Антуанеттой.
Только один Рокамболь действовал. Он вынул из кармана какую-то баноч¬
ку с жидкостью, обмакнул в нее ланцет. Потом завернул рукав, обнажив
руку Антуанетты, и проколол вену. Через две минуты голова ее вдруг
приподнялась. Синеватое лицо совершенно преобразилось.—	Она жива! — промолвил Аженор.Тут произошла сцена, которую невозможно передать словами.—	Теперь все прочь! Она откроет глаза через час, не раньше, —
проговорил Рокамболь.Мужчины все вышли, остались одни женщины, которые раздели ее и
положили в постель.Через некоторое время Мартон позвала мужчин, ибо Антуанетта при¬
ходила в чувство. Вдруг губы Антуанетты зашевелились и она произнесла:—	Не в раю ли я?—	Антуанетта! Милая Антуанетта, — промолвил Аженор.—	Вы? — прошептала она.—	Рай спустился на землю, — сказал Аженор.—	Рай есть любовь, — пробормотал Рокамболь.И от ожившей Антуанетты, которая видела и слышала только своего
Аженора, медленно отошли два падших существа — Мартон и Рокамболь,
для которых доступ в храм любви был запрещен.
ЗАКЛЯТАЯГОСТИНИЦАПокончив с Антуанеттой, Карл де Морлюкс отправился в Россию на
встречу с другой своей племянницей, сестрой Антуанетты, Мадлен, кото¬
рая, как мы уже знаем, служила гувернанткой в доме богатого русского
графа Потенина. У Потенина был сын Иван, который влюбился в Мадлен
и поклялся ей не жениться ни на ком, кроме нее.Это не могло долго оставаться тайной, и отец Ивана, не желавший
этого брака, так как он хотел женить его на богатой графине Василисе
Вересовой, дал Мадлен двадцать тысяч рублей и отправил ее со своей
старой компаньонкой обратно во Францию.В провожатые им был дан мужик Петр, которому граф Потенин пору¬
чил доставить молодую девушку. Этот-то Петр был страшный негодяй. Он
осмелился подумать дорогой о том, чтобы сделать Мадлен своей любовни¬
цей. С этой целью он завез молодую девушку в гостиницу «Сова», которая
пользовалась самой мерзкой репутацией, и ночью набросился на Мадлен.Мадлен схватила саблю, которая валялась на полу и принадлежала пья¬
ному казаку, остановившемуся в этой гостинице, и нанесла ею несколько
ударов этому негодяю, но она, конечно, не справилась бы с ним, если бы ее
не выручил пьяный казак, который проснулся и, увидев борьбу молодой
девушки с Петром, долго не думая, всадил саблю в плечо негодяя, который
тотчас же упал на пол, обливаясь кровью.Вслед за этим молодой девушке предстояло еще бороться с пьяным
казаком, который тоже воспылал к ней постыдной, пьяной страстью. Мад¬
лен, конечно, никогда бы не смогла совладать с этим противником, если бы
она не выбежала из гостиницы и не бросилась бы бежать по дороге. Пья¬
ный казак стал преследовать ее, но споткнулся и упал. Мадлен воспользо¬
валась этим и побежала дальше. Она понимала, что малейшее промедле¬
ние — и она погибла.Где-то вдали послышался в это время звон бубенчиков. Она была спа¬
сена. Но в это самое время она увидела перед собой несколько светящихся
точек. Это были волки. Мадлен поняла, что она погибла.Но чувство самосохранения одержало верх над мимолетной слабостью.
Молодая девушка решительно повернула назад и побежала обратно по на¬
правлению к гостинице «Сова». Ее враги были уже в нескольких шагах от285
нее, и это обстоятельства заставило ее закричать. Закричать от ужаса и
беспомощности. Волки приостановились, хотя молодая девушка уже слы¬
шала их ворчанье. Но вдруг она задела за что-то ногой. Около нее зашеве¬
лилось какое-то тело. Это был пьяный казак. Пробужденный ее толчком,
несчастный хотел подняться, но опьянение его было так велико, что он
тотчас же снова свалился.Казак пробормотал какое-то ругательство, но в эту самую минуту раз¬
дался страшный вой, и вся волчья стая бросилась на казака, забыв на время
о молодой девушке.Мадлен понимала, что после казака очередь дойдет и до нее, но на
этот раз страх окончательно парализовал ее, и у нее не было больше
сил бежать.Виконт де Морлюкс, отправившись в Россию за Мадлен, взял себе в
помощники и проводники своего бывшего камердинера Германа, который
долгое время жил в Варшаве и знал довольно хорошо русский язык. Герман
знал по фамилиям почти всех русских родовитых дворян.Этим-то обстоятельством и воспользовался Карл де Морлюкс, тем бо¬
лее что Герман был хорошо знаком с управляющим графа Потенина Нико¬
лаем Арсовым. Герман списался с Арсовым, который ответил ему, что
будет очень рад принять его у себя, то есть в имении Потениных близ
Петергофа.Де Морлюкс хотел попасть в усадьбу к Потенину потому, что он знал
из письма Мадлен к Антуанетте, что она, возвращаясь во Францию, зае¬
дет в усадьбу Потенина, управляющий которого получил приказание от
самого графа проводить ее через Польшу до Германии. Господин де Мор¬
люкс рассчитывал, что Мадлен или находится уже в усадьбе, или должна
вскоре прибыть туда.Они приехали в Петергоф именно в тот день вечером, когда Мадлена
вынуждена была искать спасения в бегстве из гостиницы «Сова».Морлюкс, несмотря на предостережения станционного смотрителя, что
ехать ночью очень опасно, не хотел слушать его и решил немедленно про¬
должать свой путь и добраться до усадьбы графа Потенина.Итак, они выехали со станции и быстро помчались через лес. Но не
проехали они и нескольких верст, как на них напала целая стая волков.
Ямщик крикнул им, чтобы они не стреляли, и, ударив плетью лошадей,
помчался как вихрь. Но волки не отставали. Они уже настигали сани. Де
Морлюкс выстрелил. Они неслись быстрее вихря.В это время виконт услышал отчаянный крик. Это кричала Мадлен.Нужно отдать ему должное: он, несмотря на то, что сам подвергался
большой опасности, велел сдержать бешеный бег лошадей и, вернувшись
назад, поднял бесчувственную Мадлен и положил ее в свои сани, которые
после этого опять повернули назад и понеслись к гостинице «Сова», кото¬
рая находилась всего в полуверсте от места происшествия.286
Через пять минут после этого они уже были у дверей этой гостиницы, и
де Морлюкс вбежал в нее, неся на руках бесчувственную Мадлен.Гостиница «Сова» оказалась вполне достойной своего названия. Этот
дом приносил несчастье, так как Мадлен спаслась от преследований ямщи¬
ка Петра, казака и волчьих зубов только для того, чтобы попасть снова в
руки злейшего своего врага — господина де Морлюкса.Студянка — это большое местечко, находящееся недалеко от границы.
Здесь обычно бывают по четвергам базары.В один из базарных дней к гостинице Студянки подъехали почтовые
сани, из которых вышли молоденькая и очень хорошенькая дама и госпо¬
дин, с виду очень похожий на иностранца, — это были Ванда и Рокамболь.
В гостинице они разместились на балконе и начали завтракать. Во время их
завтрака в гостиницу вошло новое лицо.Это был управляющий графа Потенина Николай Арсов, приехавший в
Студянку посмотреть, как по его требованию наказывали одного крестьяни¬
на плетьми.Арсов, войдя в гостиницу, взглянул на молодую женщину и невольно
смутился.—	Что это за люди? — спросил он.—	Немцы.—	Куда едут?—	Не знаю.Николай Арсов, прожив двадцать лет среди мужиков, привык, что ему
никто не отказывает. А потому он, не долго думая, обратился к трактирщи¬
ку и, приказав ему подать себе завтракать, сказал:—	Проси этих иностранцев позавтракать со мной.Трактирщик хотя и затруднялся исполнить этот приказ, но все-таки
подошел к приезжим и передал им приглашение Арсова, предполагая, что
они, конечно, откажутся от этого дерзкого приглашения.Но, к своему великому удивлению, он услышал следующий ответ:—	Николай Арсов оказывает нам большую честь. Скажите ему, что
мы совершенно счастливы и гордимся его приглашением.Трактирщик поспешил передать эти слова Арсову, который пришел от
них в восторг. Молодая девушка подошла к нему и сказала по-русски:—	Муж мой и я принимаем очень охотно ваше приглашение, тем более
что ваше покровительство будет нам очень полезно.Николай Арсов позавтракал вместе с приезжими и пригласил их к
себе. Он ухаживал за женой иностранца, но все это не помешало ему
напиться.Иностранцы приняли его предложение и поехали вместе с ним в его
санях. Дорогой, остановившись в Петергофе поменять лошадей, они узнали287
от станционного смотрителя, что только что проехали в усадьбу Потенина
еще одни сани, в них находилась молодая девушка, которую так чудесно
удалось спасти Морлюксу от волков.Проезжавшие не произнесли ни одного слова во время рассказа, а ког¬
да они уехали со станции, то иностранец дал ямщику десять рублей сереб¬
ром и приказал ему во что бы то ни стало доехать до усадьбы Потенина
раньше, чем приедут туда сани, выехавшие перед ними. В противном случае
он угрожал размозжить голову ямщику.Затем он привел в чувство Николая Арсова и при помощи пистолета и
того, что ехавшая с ним дама сказала Арсову, что она жена бывшего его
господина барона Шеркова, они принудили его повиноваться.Они въехали в усадьбу графа Потенина почти одновременно с виконтом
де Морлюксом и Германом. Поселились они у Арсова, который, по прика¬
занию баронессы Шерковой, обращался с ними чересчур ласково и предуп¬
редительно.Через несколько дней после того, как они поселились в Лифре, так
называлось имение графа Потенина, виконт де Морлюкс получил на свое
имя письмо из Ливерпуля. Оно было от Тимолеона и заключало в себе
уведомление, что он уезжает за границу, опасаясь преследований Рокамбо¬
ля, который обвинил его самого в воровстве. Затем он извещал виконта
обо всем, что произошло с Антуанеттой, которая, по его мнению, жива, и в
конце письма добавлял:«...у Рокамболя, который теперь в России, есть сообщница Ванда,
бывшая баронесса Шеркова. Эта женщина, в высшей степени опасная,
родилась в Вильно и уже давно разыскивается русской полицией, подо¬
зревающей ее в сношениях с польскими мятежниками.Вам, может быть, удастся избавиться от нее, если вы обратитесь
в посольство. Сведения, которые я доставил вам и которыми вы, без
сомнения, воспользуетесь, стоят пятидесяти тысяч, которые я пол¬
учил, но не успел заработать, так как Антуанетта не умерла.За сим, господин виконт, имею честь быть вашим покорнейшим
слугой. Тимолеон».Это письмо поразило как громом де Морлюкса. Но, надо сказать прав¬
ду, виконт де Морлюкс был очень храбрый и энергичный человек.—	Хорошо, — прошептал он, — мы померяемся силой с тобой,
Рокамболь.В этот же день Николай Арсов тоже получил письмо. Командир войск
в Студянке писал достойному управляющему:«Николай Арсов, предписывается вам доставить в течение трех
дней рекрутов, представляемых ежегодно помещиками. Вы должны
представить троих. Позаботьтесь, чтобы они прибыли в Студянку
под хорошим конвоем. П., начальник гарнизона».Николай Арсов был совершенно трезв, когда получил это письмо.
Ванда вернулась четверть часа спустя, и управляющий отправился
греться у печки в большом зале. Господин Морлюкс курил сигару.Здесь мы, кстати, заметим, что он уже знал, кто такая Мадлен. Карл
Морлюкс заметил любовь Арсова к Ванде, а потому и посоветовал сдать
Рокамболя в числе трех рекрутов, которых нужно было отослать в Студянку.Арсов радостно ухватился за эту мысль и, не долго думая, привел ее в
исполнение и передал Рокамболя и еще двух крестьян конвою, который
был прислан начальником гарнизона за рекрутами.Может быть, это и не удалось бы ему, если б только Рокамболь не
находился в это время в бесчувственном состоянии, в которое он погрузил¬
ся, выкурив сигару, в которую де Морлюкс подложил кусочек опиума.Солдаты, взяв рекрутов, вместо того чтобы ехать прямо в Студянку,
заехали в гостиницу «Сова», чтобы покутить там. Войдя в гостиницу, они
оставили рекрутов в санях, чем и воспользовался Рокамболь. Он развязал
руки себе и крестьянину, лежавшему с ним в санях, и, повернув лошадей,
умчался от гостиницы.Когда Рокамболь был сдан Арсовым в солдаты, то де Морлюкс смек¬
нул, что ему необходимо тотчас же уехать. Он все еще боялся, что Рокам¬
болю удастся освободиться, и тогда он должен будет неминуемо погибнуть.
А потому он тотчас же собрался в путь и, посадив силой Мадлен в сани,
уехал.Они быстро домчались до Петергофской станции и потребовали, чтобы
им тотчас же дали свежих лошадей. Через пять минут после этого им была
подана новая тройка, и они снова помчались. Дорогой на них опять напали
волки, и на этот раз Морлюкс, по совету Германа, хотел уже бросить
Мадлен волкам. Он бросился на Мадлен и схватил ее за талию. Мадлен
вскрикнула и уцепилась за сиденье.—	Волки голодны! — повторял между тем Герман.На крик Мадлен ответил другой крик. Крик ужаса, агонии. Ямщик
схватил Германа за горло и бросил его в снег.Господин де Морлюкс, оставив Мадлен, которая боролась с отчаянной
энергией, увидел на снегу безобразную массу. Герман кричал, а волки выли
и дрались из-за его тела.Спасителем Мадлен был Рокамболь. Ему, как мы уже знаем, удалось
бежать от солдат и достигнуть Петергофской почтовой станции. Здесь он
подкупил ямщика, который был приготовлен для Морлюкса, и сам повез
виконта, оставив спасенного им рекрута сторожить ямщика на станции.Бросив Германа волкам, Рокамболь тотчас же вскочил в возок, предо¬
ставив лошадей самим себе и прикрепив только вожжи к кольцу, закреп¬
ленному на козлах. Пантера, бросающаяся со скалы на свою жертву, не
могла бы произвести большего впечатления. А железные руки Рокамболя
обвились как кольцо вокруг шеи господина де Морлюкса.10-452289
—	Не бойтесь ничего! — сказал Рокамболь Мадлен, — вы спасены!Эта минута показалась целым веком для господина де Морлюкса. Мни¬
мый ямщик сбросил шапку, и де Морлюкс мог разглядеть его обнаженную
голову.—	Узнаешь меня? — крикнул ямщик.—	Рокамболь! — прошептал в ужасе де Морлюкс.Рокамболь вырвал у него пистолеты, и виконт не подумал даже защи¬
щаться. Мадлен, обезумевшая от ужаса, думала, что для нее разверзается
само небо. Она тоже узнала Рокамболя, своего спасителя и спасителя Ан¬
туанетты, о котором ей успела написать сестра.Вдали все еще слышались крики Германа. Но они постепенно ослабе¬
вали, и легко можно было угадать, что у несчастного началась агония.—	Виконт Карл де Морлюкс, — начал Рокамболь, — вы совершили
много преступлений, но Бог может простить вас, если вы покаетесь, что я
вам и советую сделать, так как вы сейчас умрете.Виконту стало страшно. Он скрестил руки.—	Пощадите его! — прошептала молодая девушка, глядя на Рокамболя.В его руках находились пистолеты, отнятые у де Морлюкса.—	Сударыня! — ответил ей Рокамболь. — Разве вы считаете себя
вправе щадить убийцу вашей матери?Мадлен чуть не вскрикнула. Морлюкс был страшно бледен.—	Если вы пощадите меня, — бормотал он, — я возвращу вам все
ваше состояние.—	Нет, — ответил Рокамболь, — я хочу, чтобы наказание твое
было ужасно. Негодяй! — И, говоря это, Рокамболь схватил де Мор¬
люкса так же, как и Германа, поднял его над головой и, продержав
несколько мгновений в таком положении, наконец, выбросил его из са¬
ней. И в то время, когда тот поднимался на ноги, он кинул ему пистоле¬
ты и крикнул:—	Я хочу дать тебе возможность защищаться! — Затем он повернул
лошадей и помчался в Лифру.Лошади неслись быстрее вихря. Вскоре позади них раздалось несколь¬
ко выстрелов. Это Морлюкс стрелял в волков.—	Суд Божий начинается, — прошептал Рокамболь, погоняя лошадей.Что же стало с Вандой?Когда Арсов отправил Рокамболя в Студянку и когда виконт де Мор¬
люкс уехал, то он, оставшись с ней наедине, вообразил, что теперь она уже
в его власти.Ванда видела, что ей нет спасения, и потому решилась действовать
иным способом. Она употребила против него все свое обаяние и чарующую
силу своей красоты. Под влиянием этого и по ее желанию Арсов устроил у
себя громадный пир и объявил своим слугам, что теперь у них в доме
полновластной хозяйкой будет Ванда.290
Ванда сделала вид, что она согласна жить с ним, но только с тем
условием, чтобы он дал ей денег. Арсов тотчас же согласился исполнить ее
желание и повел ее в сад, где у него были спрятаны деньги. Придя в сад,
Арсов указал Ванде на здание странной постройки с золоченым куполом.—	Что это? — спросила Ванда.—	Баня.—	И там твои деньги?—	Да, — ответил он и подвел ее к большому бассейну, посреди кото¬
рого было небольшое кольцо.—	Видите вы это кольцо? — спросил он.-Да.—	Подняв его, вы сдвинете плиту, которая закрывает погреб в восемь
футов глубиной и шесть шириной.—	И там?—	Там я спрятал золото и деньги, от которых закружилась бы голова у
графа Потенина.—	И у меня также, — заметила Ванда, смотря ему в глаза.Николай хотел обнять Ванду, но она тихонько оттолкнула его.—	Бассейн бывает пуст только три раза в год, а в эти три дня я
хорошо стерегу его, — продолжал рассказывать Арсов, — вчера крестья¬
не заплатили оброк и другие повинности. Завтра, если ночь будет темной, я
спрячу туда эти деньги.—	А потом?—	Вы видите этот кран?-Да.—	Это кран от котла с горячей водой. Я открою кран.—	И наполнишь бассейн?—	Да. Через час мороз сделает свое дело, и над моим сокровищем
образуется слой льда в двадцать футов, что будет лучше всяких железных
дверей.На губах Ванды появилась улыбка, которую Арсов принял за улыбку
удивления.—	Ты гениальный человек, — сказала она, — но ты все-таки должен
помнить свое обещание.—	Конечно, — пробормотал он.—	Ты ведь обещал мне золото!-Да.—	Я должна получить его раньше, чем тебе придет фантазия напол¬
нить водой бассейн.—	Все? — спросил он.—	Нет. Я полагаюсь на твое великодушие. Но как же ты спустишься?
Ведь у тебя нет лестницы.—	О, найдется, — ответил он и снял с себя веревочную лестницу,
которая была обмотана вокруг пояса. Сняв, он укрепил ее одним концом
около крана котла.291
Глаза Ванды сверкнули ужасным пламенем.Арсов снял с себя шубу и, схватив одной рукой веревку, спустился в
бассейн. Но едва он успел нагнуться, чтобы взяться за железное кольцо и
поднять плиту, под которой находилось его сокровище, как ему упала на
голову струя воды. Он быстро поднял голову. Ванда открыла кран, и из
него полилась струя воды. Вода эта была чуть теплой. Арсов сначала не
понял и подумал, что, вероятно, он, спускаясь на дно бассейна, как-нибудь
нечаянно потянул за лестницу и открыл кран.—	Закройте кран! — крикнул он Ванде, которая стояла неподвижно
около бассейна.Но она и не подумала пошевелиться.Вода лилась на голову управляющего, который, наконец, бросился в
противоположный конец бассейна.—	Заприте! Заприте! — кричал он.Но она только смеялась. Арсов бросился тогда к веревке и стал вле¬
зать по ней. Он был всего уже в нескольких футах от края бассейна и уже
одной рукой хотел схватиться за мраморный уступ, как вдруг упал снова на
дно. Это Ванда перерезала веревку кинжалом.Арсов вскрикнул от бешенства.—	Раб, — проговорила она, — ты не будешь более никогда притес¬
нять и наказывать понапрасну мужиков, не станешь обкрадывать своего
барина и не осмелишься говорить о любви женщине, подобной мне. Мо¬
лись. Это место будет твоей могилой.<— Ко мне! На помощь! — орал Арсов, но голос его заглушался
шумом воды.Бассейн скоро наполнился.—	А, ты хочешь утопить меня, низкая женщина, — кричал Арсов.Она засмеялась.—	Нет! Эта смерть была бы слишком легка для тебя, и ты был бы
мало наказан.—	Закрой кран! — кричал Арсов. — И все, что мне только принад¬
лежит, будет твое.—	Раб, — отвечала ему Ванда, — если бы ты осмелился говорить мне
о любви при жизни барона Шеркова, то ты бы умер под кнутом.—	Сжальтесь! Сжальтесь! — молил уже он.—	Пусть будет по-твоему, — сказала Ванда насмешливым голосом и
закрыла кран.—	Веревку! Крикните людей! — попросил он тогда. — Меня
вытащат.—	Ты с ума сошел, — ответила она холодно. — Твой час настал, и ты
замерзнешь здесь.В то время как происходила эта ужасная казнь, Рокамболь летел в
Лифру. Наконец возок доехал до дороги, которая вела через пруд, и через
несколько минут лошади остановились во дворе усадьбы.Рокамболь соскочил с козел и громко крикнул:292
—	Ванда! Где Ванда?Пьяные лакеи проводили его в сад. Здесь он застал Ванду за исполне¬
нием страшной мести, и лакеи вместо того, чтобы освободить своего госпо¬
дина, еще радовались его гибели. Ванда ничего не видела и не слышала.
Она не сводила глаз с этой посиневшей головы, на которую пала уже тень
смерти. И только тогда, когда закрылись его глаза и губы стали непод¬
вижными, одним словом, когда Николай Арсов умер, она обернулась.
Возле нее стоял Рокамболь, молчаливый и задумчивый. У нее вырвался
крик.—	А Мадлен? — спросила она.—	Спасена.—	Я знала это, — прошептала она, падая к нему на руки.—	Во Францию! — проговорил громко Рокамболь. — Теперь во
Францию.Теперь мы вернемся назад.Когда граф Потенин отослал Мадлен во Францию, то он боясь, что его
сын помешает ему выполнить задуманное и, пожалуй, даже уедет вслед за
ней, устроил дело так, что графа Ивана арестовали и отправили в Петер¬
бург в крепость.Граф Иван расположил к себе коменданта крепости, который позволил
ему выходить на прогулки. Граф воспользовался этим и, отправившись к
своей бывшей невесте графине Василисе Вересовой, рассказал ей про свою
любовь к Мадлен и просил ее защиты.Мстительная Василиса в душе поклялась страшно отомстить ему. Она
сделала вид, что вполне сочувствует его положению, и устроила так, что
его в тот же вечер освободили из крепости, и при этом комендант вручил
ему заграничный паспорт. Василиса снабдила его деньгами, экипажем и
даже камердинером — итальянцем Беруто, который был приставлен к нему
шпионить.Граф Иван помчался за границу.Во время их пути на станции Петергоф он узнал все, что произошло в
Лифре и в гостинице «Сова», куда он нарочно поехал, чтобы увидеть и
расспросить лечившегося там от ран Петра. Он хотел убить его, но на
счастье Петра в гостиницу «Сова» приехал в это время другой помещик,
который и уговорил графа простить его и взять с собой.Тогда граф Иван заехал вместе с ним к помещику Курову, у которого и
провел несколько дней. Здесь он познакомился с де Морлюксом, который
вопреки ожиданиям Рокамболя был спасен графом Маропуловым.Виконт, таким образом, был спасен, и его-то Куров просил ехать вме¬
сте с графом Иваном, которого он считал сумасшедшим, как об этом писа¬
ла ему графиня Василиса.Граф Иван очень подружился с Морлюксом и с удовольствием взял его
с собой.294
В Варшаве виконт нашел на почте письмо на свое имя. Оно было от
Тимолеона и извещало его о том, что Аженор в Париже и что ему, Тимо-
леону, удалось снова похитить Антуанетту.«Как только вы приедете в Париж, — говорилось в письме, —
велите тотчас же ехать на улицу Лондон, № 2, где вы узнаете все
подробности. Вы спросите господина Гепена, адвоката. Тимолеон».Через час после этого господин де Морлюкс выехал из Варшавы. Иван
ехал вместе с ним.
домСУМАСШЕДШИХМы уже знаем, что де Морлюкс, будучи уверен, что Антуанетта умер¬
ла, отправился в Россию к Мадлен.Рокамболь же, поместив Антуанетту в безопасное место и дав приказа¬
ние Аженору и Милону, чтобы ее не выпускали никуда и чтобы Аженор не
показывался отцу, отправился с Вандой вдогонку за де Морлюксом.Читатель знает, каким образом Рокамболь спас Мадлен, но каково же
было его удивление, когда, вернувшись назад, он не нашел Милона на
станции, где тот должен был их ожидать.—	Слушай, — сказал Рокамболь, обращаясь к Ванде, — с Милоном
что-то случилось, и потому ты должна отвезти Мадлен сначала на квартиру
майора Аватара, а я поеду на розыски и, может быть, вернусь с Антуанеттой.Взяв фиакр, он поехал в отель, где поместил Антуанетту.—	Где Милон? — спросил он, входя, у Филиппа.—	Вы, сударь, должны знать, где он. Вот уже восемь дней, как он
уехал с Антуанеттой, чтобы встретиться с вами.—	Куда? Когда?—	Да вот телеграмма, которую вы прислали нам, — сказал находящий¬
ся здесь же Аженор, подавая Рокамболю телеграмму следующего содержа¬
ния:«Кельн. 12.30. Милон пусть выедет сегодня с Антуанеттой вечер¬
ним поездом. Задержаны в Кельне. Мадлен больна. Майор Аватар».Рокамболь испустил ужасный вопль и пошатнулся.—	Я не посылал этой телеграммы! — сказал он.—	Да, — проговорил Аженор, — ведь Антуанетта прислала мне письмо.
Вот оно, — и он подал письмо Рокамболю. В нем содержалось следующее:«Мой милый! Я и Милон приехали сегодня в Кельн. Здоровье моей
сестры до сих пор значительно подорвано. Господин наш вынужден ос¬
таться в Кельне. Впрочем, через три-четыре дня мы надеемся уехать в
Париж».Затем следовали нежные слова, обращенные к Аженору.—	А, понимаю, — проговорил Рокамболь, — это негодяй Тимолеон.
Битва снова начинается, и надо выйти победителем. Слушайте, Аженор,
вы поедете сейчас к вашему отцу и скажете: «Батюшка! Если к завтрашне¬
му вечеру Антуанетта не найдется, я застрелюсь».296
Затем они расстались. Аженор поехал к отцу, а Рокамболь отправился
на виллу Саид.—	Милостивый государь, — сказал армейский офицер, вскакивая к
Рокамболю в фиакр, — мне отдан приказ арестовать вас.—	А, меня обвиняют в том, что я слишком вмешиваюсь в политику, а
так как я сегодня приехал из Варшавы...—	Вы ошибаетесь, — проговорил офицер, — вас обвиняют в том, что
вы беглый каторжник, записанный в тулонском остроге под номером 117, и
в том, что вы называете себя майором Аватаром, а не Рокамболем.Рокамболь глазом не моргнул во время этих слов.—	Прежде чем вы меня отправите в Консьержери для разъяснения,
позвольте мне поцеловать свою жену.В это время фиакр подъехал к квартире Рокамболя, и он быстро вы¬
скочил из него и позвонил два раза у подъезда.Ванда показалась в окне.—	Спустись, поцелуй меня, — сказал он ей по-французски, а по-рус-
ски прибавил: — Мы попались, я иду в тюрьму. Антуанетта исчезла. Ты
одна можешь спасти меня. Принеси мне темную пилюлю.Он все это говорил очень спокойно, так что нельзя было ничего запо¬
дозрить.Ванда спустилась и бросилась в объятия мнимого супруга.—	Дитя мое, — сказал он, — меня обвиняют, что я будто бы бежав¬
ший каторжник.—	Тут можно всего ожидать, — сказала Ванда, презрительно улыб¬
нувшись.Полицейские агенты подвели Рокамболя к фиакру. Он не сопротивлял¬
ся. Через час фиакр был уже в Консьержери.Попав в регистратуру, Рокамболь сказал:—	Я майор Аватар и не имею ничего общего с той личностью, кото¬
рую велено арестовать. Надеюсь, что меня сейчас потребуют на допрос и
позволят известить друзей о моем ареста.—	Не думаю, — сказал чиновник, — вас сведут с человеком, который
сидел в остроге вместе с вами.На этот раз Рокамболь чуть не выдал себя. Уж не намекает ли он на
Милона?—	Но почему же меня не сведут с этим человеком сейчас же?—	Это невозможно, потому что этого человека арестрвали на Валансь¬
енской станции и он прибудет сюда через два или три дня, не раньше.Затем его отвели в тюрьму, предназначенную для особо опасных пре¬
ступников.—	Если Милон арестован, все пропало, -— проговорил он.Тимолеон, садясь на пароход, чувствовал жуткие терзания из-за того,
что не отомстил Рокамболю, он проводил свою дочь в Ливерпуль, поме¬297
стил ее в одном семействе, сам же поехал обратно в Дувр. Здесь с по¬
мощью телеграфа он связался с парижским обер-полицмейстером.Результатом этого было то, что ему разрешено было вернуться в Па¬
риж с условием, что он арестует Рокамболя в течение месяца.Спустя двое суток Тимолеон остановился в Париже на Лондонской
улице у господина и госпожи Гепен.Господину Гепену было около сорока лет. Его везде называли полков¬
ником. Дочь его была прекрасная пикантная брюнетка с несколько мужски¬
ми манерами. Для всех оставалось тайной, на какие средства они жили. Вот
у них-то и остановился Тимолеон.На другой день он узнал, что Рокамболь уехал и что Антуанетта жива
и живет под покровительством Милона. Тогда-то он и придумал эту теле¬
грамму.Когда Милон с Антуанеттой ехали в вагоне, они разговорились с одним
мужчиной и одной дамой. Это были не кто иной, как полковник Гепен и
его дочь.Но вдруг на станции Валансьен Милона арестовали как беглого катор¬
жника. Антуанетта упала без чувств, и любезный полковник со своей до¬
черью взялись проводить Антуанетту по ее желанию обратно в Париж и
спасти этого человека.Приехав обратно в Париж, полковник предложил Антуанетте заехать к
нему. Она согласилась.Придя домой, Гепен предложила Антуанетте поспать часочек, но — о
ужас! — когда она проснулась, она не могла открыть двери и, как она ни
кричала и ни звала на помощь, ответа не последовало. Но вдруг она услы¬
шала, как замок щелкнул, и на пороге показалась женщина. Женщина эта
была Мадлен Шивот.—	Можешь кричать, сколько тебе угодно, — проговорила она, —
стены не выдадут тебя.Мнимый полковник и его дочь исчезли.Посмотрим теперь, как начала действовать Ванда. Когда она распро¬
щалась с мнимым супругом, она пошла обратно.—	Выслушайте меня, дитя мое, — сказал она, садясь около Мадлен.
Вы спаслись от грубостей Петра, от волков, от преследований де Морлюк-
са. Вы мужественны, теперь вам предстоит еще один удар. Где Антуанетта
и Милон, не знаю. Он арестован.Мадлен вскрикнула и, взяв Ванду за руку, сказала:—	Будем спасать их вместе.В это время вошел Ноэль.—	Слушай, Ноэль, — проговорила Ванда, — ты должен повиновать¬
ся мне. Возьмешь эту барышню и отвезешь ее к своей матери. Смотри, ты
мне жизнью за нее отвечаешь.—	Но я хочу вместе с вами спасать их, — проговорила Мадлен.—	Если вы хотите, чтобы я спасла вашу сестру, слушайтесь меня.298
—	Я буду повиноваться.—	Ну так поезжайте в одну сторону, а я поеду в другую.Мы последует за Вандой. Она поехала в отель, где остановились Аже-
нор и Антуанетта.—	Ах, сударыня, несчастье! — вскричал Филипп.—	Знаю, знаю все, — сказала Ванда и, взяв пришедшую Мартон за
руку, вышла с ней.Перенесемся теперь в особняк де Морлюкса. Во двор въехала карета,
на запятках которой стояли два лакея. Лакеи были не кто иные, как Беруто
и мужик Петр. Внутри кареты сидели двое путешественников — де Мор-
люкс и Иван Потенин.—	Пойдемте со мной, — проговорил де Морлюкс, обращаясь к Ива¬
ну, — мой дом — ваш дом.Пока Иван устраивался на новой квартире, де Морлюкс распечатал
письмо от Тимолеона. Оно содержало следующее:«Виконт, я узнал, что вы возвращаетесь в Париж. Не теряйте
времени, мадемуазель Гепен ждет вас на Лондонской улице. Тимолеон.
PS. Антуанетта в моих руках».Затем де Морлюкс взял второе письмо. Вот его содержание:«Виконт, вы спрашиваете меня в письме, исцелимо ли сумасшест¬
вие. Сумасшествие да, мономания же нет. Я буду у вас завтра в восемь
часов, и если окажется нужным, я увезу больного в свою лечебницу. О.
Ламберт. Врач душевных болезней в Пасси, Большая ул., № 39».Было восемь часов. Раздался звонок, и слуга доложил о приходе доктора.—	Дражайший доктор, — сказал де Морлюкс, пожимая ему руку, —
по-моему, есть только один способ, благодаря которому вы можете хорошо
изучить своего пациента.—	А именно? — спросил доктор.—	Обман.Они пошли завтракать, доктор был представлен Ивану как нотариус.
За завтраком Иван сказал, что хочет купить домик для своей будущей
жены. Доктор ему предложил свой, по описанию очень удобный.После завтрака они отправились осматривать дом, но каково же было
удивление Ивана, когда после того, как они вошли в дом, к нему подбежа¬
ли двое слуг и связали его. По одежде слуг и по устройству дома он понял,
что находится в сумасшедшем доме.Когда доктор с Иваном отправились, де Морлюкс уехал к полковнику
Гепену.Тимолеон сказал ему, что Рокамболь и Милон арестованы, что Антуа¬
нетта у него и что Мадлен может быть у де Морлюкса, когда ему вздума¬
ется. Виконт вскрикнул. Затем начались торги. Тимолеон просил за это
дельце миллион.Полит и Мадлен Шивот, которых Тимолеон вызволил из тюрьмы
под предлогом, что они ему нужны для розыска Рокамболя, сторожили
Антуанетту.299
Однажды вечером Полит пошел освежиться и, не сознавая сам, что
делает, забрел в тот квартал, где была его квартира. Там он зашел в
кабак, велел подать себе водки и выпил залпом целый графин. Шата¬
ясь, он поднялся на шестой этаж и не заметил, что две женщины следят
за ним.—	Полит был осужден на три года. Следовательно, он вышел из тюрь¬
мы по просьбе Тимолеона, — сказала одна из них, — вероятно, он нужен
был ему. Он наверняка знает, где Антуанетта. Пойдем за ним.Полит, поднявшись наверх, хотел отворить дверь своей квартиры, но
ключ был им потерян, и он, не долго думая, начал отворять кинжалом.
Дверь открылась, но кинжал сломался. Полит был пьян, но при виде двух
женщин, так неожиданно вошедших к нему, протрезвел. Мартон схватила
Полита за горло и повалила на пол, затем связала его и, подняв над ним
кинжал, сказала:—	Если ты не скажешь нам все, что знаешь, я убью тебя.Он рассказал им все.—	Теперь, — сказала Ванда, — ты останешься с ним, а я пойду
убедиться в истинности его слов.Минут через двадцать женщина в костюме гризетки с корзинкой, пол¬
ной белья, проходила по Бельфедонской улице, подходя к дому, который
был ей нужен, она заметила на воротах объявление, которое гласило:
«Здесь сдается комната».—	Сколько за комнату? — спросила мнимая прачка у привратницы.—	Восемьдесят франков, душенька.—	Это дорого. Извините.Прачка успела заглянуть во двор и увидела в глубине его флигель.
Ванда напала на след Антуанетты.—	Послушайте, ваша комната с отоплением?—	Да, там есть печка.—	Так пойдемте взглянем.—	Я не могу уходить отсюда, а если хотите, идите сами. Ключ там в
дверях.Ванда пошла сама. По дороге она встретилась с одним молодым чело¬
веком, с которым разговорилась и от которого узнала, что в глубине дома
во флигеле живет старый англичанин, какая-то безобразная женщина и
какой-то человек, который вечно пьян. Нечего было сомневаться, что ста¬
рый англичанин был Тимолеон, безобразная женщина — Мадлен Шивот,
пьяный человек — Полит.Ванда вышла из дома, сказав привратнице, что комната ей мала.Мартон все еще стерегла Полита. Он был сильно пьян и заснул.—	Не надо его будить, — сказала входя Ванда и, повторив приказа¬
ние стеречь его, пошла к Ноэлю.Ноэль ждал ее у ворот.—	Слушай, — сказала она, — сегодня вечером в половине двенадца¬300
того ты переоденешься каменщиком, будешь ждать меня на углу улицы
Лафайет, да не забудь взять с собой молоток, заступ и пилу.Ванда ушла. Вечером Ноэль отправился на свидание, где его уже жда¬
ла Ванда, тоже в костюме каменщика. Ванда с помощью своих орудий
после двухчасовой работы достигла комнаты, где была спрятана Антуанет-.
та. Но прежде чем войти, она стала прислушиваться и услышала следую¬
щий разговор.—	А, милая крошка, — говорила Мадлен Шивот, — теперь мы с
тобой поквитаемся. Мне нужна твоя жизнь. Господин получил деньги, что¬
бы тебя убить, а я взялась за это дело, — и она схватила Антуанетту за
горло, но в это время раздался выстрел, и Шивот, пораженная пулей в
грудь, упала с проклятиями на пол.Теперь посмотрим, что сделал Рокамболь. Он просидел в камере сорок
восемь часов, но ему туда давали книги, бумагу, перо, одним словом, все,
чтобы он не скучал. Рокамболь писал письма, адресуя их то в Москву, то в
Петербург. Это, понятно, было сделано для того, чтобы показать, что в
обоих городах знают майора Аватара. В сущности, он написал одно пись¬
мо, но знаками, которые были известны только ему и Ванде, вложил его в
одну из книг и заклеил страницы хлебом. Затем попросил второй том этой
же книги. Ему сказали, что отправят этот в библиотеку и тогда принесут
другой.Наконец, его привели на допрос из Консьержери на улицу Мезас в
суд. На лестнице какой-то молодой человек споткнулся и упал прямо на
Рокамболя. Молодым человеком была Ванда.—	Болван, — сказал мнимый майор и по-русски добавил: — История
Людовика XIV, первый том, библиотека арсенала.Рокамболя начали допрашивать.—	Милостивый государь, — начал судья, — по изъятым у вас бума¬
гам и по собранным сведениям, вы действительно майор Аватар.—	Господин судья, — отвечал он, — ничего нет легче, как доказать
истину.—	Действительно, все, кажется, за вас, — сказал судья, — но тем не
менее вас обвиняют в том, что вы являетесь Жозефом Фипаром, прозван¬
ным Рокамболем.—	Милостивый государь, — сказал Рокамболь, — сначала я дал себе
слово не отвечать, но подумал и хочу объясниться. Если я действительно
Рокамболь и беглый каторжник, то поставьте меня лицом к лицу с теми,
кто должен меня знать.Судья позвонил, вошел часовой, держа Милона за руку.Но Милон и не моргнул. Он наивно посмотрел на майора, и Рокамболь
также смотрел равнодушно.Как ни старался судья, но не мог обнаружить ни малейшего доказатель¬
ства того, что между этими двумя людьми существует связь.—	Милостивый государь, — сказал судья, обращаясь к Рокамбо¬
лю, — дело почти уже решено в вашу пользу, но, прежде чем освободить301
вас, я должен позвать на допрос вашу жену. Пройдите туда, — и его
провели в маленькую комнату рядом с кабинетом.«Это западня, — подумал Рокамболь. — Ванда не арестована, я ее
сейчас встретил».—	Пусть приведут человека, которого сегодня ночью арестовали.Он вошел. Это был Жан Буше, один из агентов Тимолеона напоил его
и выдал полиции.—	Ты зовешься Жаном и ты бежал из острога.—	Сударь, — сказал он, — сжальтесь, приговорите меня к смерти, но
не заставляйте возвращаться к прежним обязанностям палача.—	Это невозможно.Судья дал знак, и Жана пропустили в ту же комнату, где находился
Рокамболь. Жан, увидев Рокамболя, вскрикнул:—	Предводитель, не правда ли, вы меня спасете еще раз?—	Болван, ты нас выдал.И он с улыбкой обратился к судье:—	Милостивый государь, я действительно Рокамболь.Отчаяние Жана Буше было безгранично: он выдал человека, который
освободил его.Судья отдал приказание увести Жана, а сам остался с Рокамболем.—	Не угодно ли вам подписать признание, которое вы сейчас сделали?—	В ваших глазах я преступник, сбежавший каторжник, которого вы
хотите снова послать в острог. Я предводитель огромного клана. Все, вхо¬
дящие в его состав, подчиняются мне. Я могу управлять полицией. Если вы
взглянете на мою жизнь, то вы увидите, что я человек, которого посети¬
ло раскаяние и который бежал из острога потому, что хотел искупить
свою вину.—	Странное искупление, — заметил судья.—	Слушайте. Вот чего я хочу, — продолжал Рокамболь, — в Париже
есть две молодые девушки-сироты, у которых убили мать и отняли состоя¬
ние. Я хочу вернуть им украденное богатство и отомстить за их мать.
После этого я сам вернусь в острог.—	Поверьте мне, милостивый государь, — сказал судья, — что пра¬
вительство настолько сильно, что может это сделать и без вашей помощи.—	В настоящем случае оно не может этого сделать, ибо одна из деву¬
шек любит племянника убийцы. Одним словом, если я попрошу у вас неде¬
лю свободы, откажете вы мне в этом?-Да.—	В таком случае я не подпишу признания.—	Как вам угодно.Рокамболя увели.—	Тем хуже, — говорил он дорогой. — Я убегу!Тюремная карета направилась к Мазасу, и вскоре Рокамболь опять
очутился в заточении. Немного погодя вошел тюремщик. Он принес второй
том Людовика XIV.302
Когда тюремщик вышел, Рокамболь поспешно раскрыл книгу. Две
страницы в ней были исписаны языком, который был понятен только Ванде
и Рокамболю. Это был ответ на его письмо, а писал он вот что:«Отыскать Антуанетту во что бы то ни стало. Сходить в арсе¬
нал, спросить первый том «Раздумий» Ламартина и сообщить все но¬
вости».Ванда отвечала:«Все идет хорошо. Задерживаю второй том, чтобы ответить. Ан¬
туанетта спасена, Шивот умерла, Аженор уехал к отцу и еще не вер¬
нулся».«Я успею подготовить побег», — подумал Рокамболь.Вечером он послал следственному приставу письмо. Вот что он написал:
«Милостивый государь! Я отказываюсь подчиниться приговору суда и
согласен вернуться в острог. Надеюсь, однако, что вы не откажетесь
услышать от меня некоторые важные сообщения. Рокамболь».Рокамболь рассчитывал, что его повезут на допрос не раньше чем по¬
слезавтра, а послезавтра его здесь уже не будет.Рокамболь верно рассчитал. Через день его ждала карета, чтобы от¬
править на допрос, но лишь только он хотел сесть, как какой-то англичанин
воскликнул:—	Майор Аватар!—	Милорд!Англичанин бросился в объятия мнимого майора.—	Ступай найми карету и жди меня во дворе префектуры, — сказал
Рокамболь Ноэлю, так как англичанином был он.Потом, обратившись к сторожу, прибавил:—	Ради Бога, сделайте так, чтобы этот господин не знал, что я заклю¬
ченный. Я очень дорожу его дружбой.Затем он сел в тюремную карету и отправился к следственному приста¬
ву. Там он дожидался своей очереди, и в это время, взяв табак у сторожа,
якобы понюхать, всыпал в него снотворное, а когда сторож воспользовался
им, то уснул. Рокамболь вышел на улицу, где его дожидался фиакр с Ноэ¬
лем, и они отправились в ресторан позавтракать. Там Ноэль рассказал
Рокамболю, что Иван Потенин в Париже и что он находится в лечебнице
для умалишенных Ломберга.—	А графиня Василиса? — спросил Рокамболь.—	Также в Париже. Она живет на Пепиньерской улице у графини
Артовой.При этом имени Рокамболь вздрогнул и погрузился в какое-то оцепенение.—	Ступай, найми мне фиакр. Пойдешь к ней и скажешь, что я свободен.Рокамболь сел в фиакр, где нашел сверток с одеждой, париком и усами,и нарядился англичанином. Он подъехал к особняку, который принадлежал
виконту Фабьену д'Асмолю, и вошел в него, твердя шепотом имя Баккара.
ИСКУПЛЕНИЕЗа столом графини Артовой шел веселый разговор, как вдруг в комнату
вошел новый гость — молодой человек лет двадцати восьми, он был начи¬
нающим адвокатом. Его звали Поль Мишелен.—	Вы знаете новость, господа? Рокамболь арестован, — и он начал
рассказывать все, что знал о Рокамболе из газет.Баккара и виконт д'Асмоль, который находился тут же, поминутно
краснели, но, к счастью, рассказчик не знал ничего о том, что Рокамболь
назывался маркизом де Шамери. В заключение он рассказал, как тот вто¬
рично бежал из заточения.—	Как, опять? — вскричали слушатели с изумлением.-Да.В это время пробило полночь, время, когда гости графини Артовой
разъезжаются. Она осталась одна. Вдруг она услышала какой-то шум. По
стеклу скользнул алмаз, и в комнату впрыгнул мужчина с кинжалом в руке.
Баккара глухо вскрикнула. Это был он.—	Молчите! Я вам ничего не сделаю, только никого не зовите.—	Что же вам нужно?—	Дело простое. Я хочу вернуться опять на галеры. Выслушайте меня,
потом зэоните, зовите на помощь. Я буду для виду бороться с вами. Пусть
меня арестуют.—	Зачем же вы бежали оттуда?—	Я хотел сделать одно доброе дело, но чувствую, что это выше
моих сил.Рокамболь положил кинжал и затем, встав на почтительном расстоянии
от Баккары, сказал:—	Сначала скажите мне, знает ли она что-нибудь.—	Ничего.И Рокамболь заплакал от радости.—	Я бы никогда, графиня, не думал бежать, но внутренний голос
говорит мне, что я должен искупить мои преступления.Со мной на каторге был один человек, которого арестовали вследствие
интриг. В Париже он оставил двух сирот, у которых убили мать и отняли
состояние. Часть же состояния была поручена ему, он должен был отдать304
ее, когда девочки вырастут. Вот тогда-то я и бежал вместе с ним, чтобы
вернуть детям имя и состояние. — Дальше Рокамболь рассказал Баккаре,
как они с Милоном нашли Антуанетту, как она попала в тюрьму, потом о
приключениях Мадлен в России.—	А, графиня Василиса, вы играете со мной в страшную игру, —
проговорила Баккара.—	Послушайте, — продолжал Рокамболь, — дело мое не кончено, и у
меня нет духу его продолжать, и я подумал о вас. Вы богаты, могуществен¬
ны и по себе знаю, на что вы способны, и я пришел просить вас взять под
свое покровительство этих двух сирот, а я хочу опять на галеры.—	Зачем?—	Это моя тайна, — проговорил он.—	Если я вас выслушала, значит, я вас простила, и у вас не должно
быть тайн от меня.Он сделал над собой усилие и проговорил, задыхаясь от рыданий:—	Я... люблю... Мадлен.Затем Рокамболь отдал Баккаре портфель, в котором были все нужные
бумаги.—	Я не хочу, чтобы вы опять пошли на галеры. У меня есть комната, о
которой никто не знает, и вы можете спокойно в ней выспаться, а завтра
посмотрим...На другой день вечером у графини Артовой опять собрались гости,
среди них и молодой Поль Мишелен, который рассказывал про похожде¬
ния Рокамболя и про то, что он теперь скрывается под именем майора
Аватара.—	Вы очень мало знаете, господин Поль, — проговорила Баккара, —
я вам расскажу больше, — и она рассказала все, что знала, только не
называя имени де Шамери.Лишь только графиня Артова кончила рассказ, как слуга доложил о
приходе майора Аватара.—	Рокамболь! — прошептали некоторые, испугавшись.—	А вот мы сейчас посмотрим, — сказала Баккара. — Проси, —
обратилась она к лакею.Настала гробовая тишина. Вошел майор Аватар и сделал вид, как буд¬
то бы ищет хозяйку. Баккара привстала и, кажется, была удивлена не
меньше гостей—	Графиня, — сказал он ей, — на коленях прошу извинения, что
явился так поздно. У меня есть рекомендательное письмо к вам. Если б
дело шло только о том, чтобы отдать его, я не беспокоил бы вас в такое
время, но, представьте, я недавно сделался жертвой ошибки.Гости переглянулись.—	Меня посадили в тюрьму, принимая за какого-то беглого каторжни¬
ка. Мне в полиции сказали, что вы хорошо знали этого каторжника, и смею
вас просить засвидетельствовать ошибку полиции.305
—	Охотно исполню вашу просьбу.Затем графиня Артова попросила майора Аватара остаться на чай, и
разговор перешел на другую тему.Все гости, исключая Василису, убедились, что это не Рокамболь. Васи¬
лиса же, придя домой, написала де Морлюксу записку следующего содер¬
жания: «Нас обманывают! Баккара сделалась союзницей Рокамболя.
Будьте осторожнее!», но так как ей не с кем было послать записку, ибо
ее горничная не говорила по-французски, то она переоделась в ее платье и
пошла сама.—	Слушайте меня, я спешу, Рокамболь и Баккара помирились и объе¬
динились против нас, — сказала она де Морлюксу.—	Неужели?—	Давайте действовать вместе: я буду мстить за Ивана, а вы добивай¬
тесь Мадлен.—	Согласен.Иван все еще содержался в больнице для умалишенных, после долгих
пыток он вздумал бежать, но это ему не удалось, ибо его силой вернули
назад и поставили под душ.На другой день к доктору явились де Морлюкс и графиня Василиса, и
графиня взяла Ивана с собой...Час спустя доктору принесли две визитные карточки, на одной из них
стояло: графиня Артова, а на другой — майор Аватар.«Зачем они пришли, — подумал доктор, — может быть, от них можно
будет получить наличные деньги».Графиня Артова встала в этот день рано. Отворив окно, она с изумле¬
нием увидела, что графиня Василиса гуляет по саду.Услышав шум отворившегося окна, Василиса обернулась и приветство¬
вала Баккару самой милой и любезной улыбкой.—	Как ваше здоровье? — спросила ее Баккара. — Прошла ли ваша
головная боль?—	Совершенно.Баккара только в эту минуту заметила, что Василиса была в амазонке.
Никогда еще Баккара не была так искренна и простодушна, и никогда еще
Василиса не была так грациозна, как теперь.—	Ну что ваш майор Аватар?—	Ничего. Он выпил чашку чаю и ушел.—	Следовательно, вы уверены, что это не Рокамболь?—	Конечно.Вслед за тем Василиса уехала вместе со своим лакеем кататься, а Бак¬
каре доложили о приходе майора Аватара, который и сообщил ей, что
ночью Василиса ездила куда-то верхом, вероятно, для того, чтобы увезти
графа Ивана.Через полчаса после этого они были в доме умалишенных и узнали там,
что Иван Потенин взят своей двоюродной сестрой с час тому назад.306
А между тем графиня Василиса привезла графа Ивана на улицу Кассет
и, усыпив его там наркотической сигарой, спустила несчастного в глубокое
подземелье.Когда Баккара вернулась к себе, то узнала, что Василиса возвратилась
домой в сопровождении молодого и красивого человека. Тогда Баккара
послала Рокамболя наблюдать тайно за Василисой, а сама вошла прямо к
ней в комнату.—	Любезная графиня, — сказала графиня Василиса, — позвольте
представить вам моего двоюродного брата Ивана Потенина.Баккара поклонилась, и молодой человек, сидевший рядом с Василисой*
ответил очень неловко на ее поклон. Баккара вышла и оставила их вдвоем.Но вскоре Рокамболь сообщил ей, что это не Потенин, а просто мужик
Петр, который умеет подражать голосу графа Ивана.Василиса, мнимый граф Иван и Баккара обедали вместе, и после обеда
Баккара предложила молодому человеку погулять с ней по саду.—	Пойдите погуляйте, графиня, — заметила Василиса, закуривая па¬
пироску.Графиня Артова накинула на себя кашемировый бурнус и взяла мнимо¬
го Ивана под руку.Ночь была теплая. Луна сияла на небе. Баккара увела своего спут¬
ника под высокие деревья в саду, а потом увлекла его в аллею, густую и
мрачную. В конце этой аллеи был павильон, в котором графиня работа¬
ла летом.—	Хотите взглянуть на мои книги? — спросила она.—	С удовольствием, — ответил он.В павильоне светился огонь.—	Кто там? — спросил мнимый Иван.—	Вероятно, моя горничная, — ответила графиня Артова, отпирая
дверь павильона и пропуская своего кавалера вперед.Мнимый Иван сделал два или три шага вперед и остановился. Перед
ним стояли два здоровых молодца, вооруженные плетьми.Мнимому Ивану было довольно бросить на них один только взгляд,
чтобы понять, что ему нечего и неоткуда ждать пощады. На лицах обоих
этих молодцов выражалась тупая покорность, и было видно, что они в
состоянии убить человека, если им только прикажет это их госпожа.Тогда она заперла за собой дверь и, взглянув на мнимого родственника
Василисы, сказала:—	Негодяй! Так ты осмелился сидеть за одним столом со мной, несча¬
стный раб! Ты окончательно забылся, позволил себе сделать подобную
вещь! И ты будешь наказан за это!—	Смилуйтесь! Смилуйтесь! — повторял Петр, бросаясь перед ней на
колени. Баккара вместо ответа только махнула рукой и вышла из павильо¬307
на. Когда она шла по дорожке, возвращаясь к дому, то до нее долетали
отчаянные крики Петра, которого наказывали плетьми.—	Где брат? — спросила ее Василиса, когда Баккара вошла в комнату.—	В саду, — ответила спокойно Баккара.Через некоторое время после этого в зал вбежал Петр и, бросившись к
ногам Василисы, начал умолять ее, чтобы она заступилась за него.Тогда-то графиня Вересова все поняла и поклялась отомстить Баккаре
за то, что она осмелилась вмешаться не в свое дело.Рокамболю удалось освободить обеих сирот, которых Баккара взяла на
свое попечение.Теперь Рокамболь почувствовал, что его миссия окончена. Он сел и
написал письмо Баккаре, в котором сообщил ей, что он хочет удалиться,
так как он чувствует, что его задача им выполнена и что пришло время его
раскаяния.Вместо ответа Баккара попросила его приехать к ней, и, когда он ис¬
полнил ее желание, она встретила его и, протянув ему свою руку, тихо и
нежно сказала:—	Друг мой! Ваши добрые дела искупили все ваши преступления и
проступки.
И(^тЕ—	Вот уже четыре дня, — говорил полковник своей дочери, — как
мы не видели Тимолеона, не надул ли он нас?—	Нет, — отвечала мадемуазель Гепен, — ему, может быть, не уда¬
лось добиться успеха.—	Это почему?—	Рокамболь, может быть, убежал,—	Вот уже три дня, как мы ждем обещанные тридцать тысяч франков.
Если сегодня вечером он не придет, я выпускаю пленника.—	Аженора?-Да.В это время послышался звонок. Вошел почтальон и отдал письмо
полковнику, письмо было от Тимолеона.—	Он уехал! — прошептал изумленный полковник, и при этих словах
письмо выпало из его рук.—	Нас жестоко обманули, — проговорила прекрасная брюнетка и,
распечатав письмо, прочитала следующее:«Дети мои, обижайте Аженора, как только можете. Я не имею к
этому никакого отношения. Тимолеон».—	Да, он прав, — сказал полковник. — Аженор заплатит за все.—	Как же вы намерены поступать, папаша, ведь у Аженора нет при
себе ста тысяч франков, чтобы купить себе свободу.—	Ну, он заплатит в тот день, когда получит ее.—	Да ведь он, вырвавшись отсюда, не пойдет в банк, а отправится
прямо к комиссару полиции. Лучше я вас научу, папаша.—	Ну как, говори скорей.—	Вот уже восемь дней, как мы держим бедного Аженора, связанного,
в подвале этого дома. Сначала он хотел уморить себя голодом, потом со¬
гласился есть. Теперь же он близок к помешательству, и имя Антуанетты
не сходит с его языка, следовательно, нам надо узнать, где Антуанетта.—	Зачем?—	Это мое дело. Я еду в Париж и через час вернусь.В это время вошел Полит. Он был очень расстроен, попав в руки
Ванды и Мартон. Он вошел со словами:309
—	Надо бежать, Рокамболь на свободе.—	А малютка? — спросил испуганный полковник.—	Они взяли ее назад, и я был два дня пленником двух женщин,
которые обращались со мной, как с мальчиком.—	Можно ли рассчитывать на тебя, если понадобится пустить в
ход нож?—	Можно.—	В таком случае, позвольте мне распорядиться, — сказала прекрас¬
ная брюнетка, зажигая свечку.—	Куда ты идешь? — спросил полковник.—	Занять сто тысяч франков, — отвечала она, улыбаясь.Восемь дней прошло уже с того времени, как Аженора де Морлюкса
связали и опустили в подземелье, он не знал, жива ли его милая Антуанет¬
та и что она делает. «Что хотят эти люди от меня?» — спрашивал он сам
себя. Прежде он пробовал разорвать узы, но его усилия были напрасны.
Наконец, Аженор почувствовал, что он теряет рассудок, как вдруг дверь
его темницы отворилась (темница эта была простым погребом), вошла ма¬
демуазель Гепен со свечой в руках.—	Я пришла возвратить вам свободу и сказать, где можете вы найти
Антуанетту, которая здорова и невредима.Аженор испустил радостный крик.—	Но прежде позвольте объяснить вам причины, побудившие нас с
отцом действовать против вас. Не думайте, что мы агенты ваших врагов.
Мы с отцом избрали промысел, который можно назвать помощью любя¬
щим. После того как была похищена мадемуазель Антуанетта, мы вас по¬
садили в этот погреб, будучи уверены, что, когда мы узнаем судьбу вашей
невесты, вы купите у нас свою свободу за сто тысяч франков.—	Ну а если вы получите сто тысяч франков? — спросил Аженор с
презрением.—	Я развяжу вам руки, выпущу отсюда и скажу вам, где мадемуазель
Антуанетта.—	Но вы знаете, что у меня нет такой суммы, и мне нужно съездить за
ней домой.—	Да, но кто же поручится за вас?—	Другого ручательства, кроме своего слова, у меня нет.—	Вы согласны на то, что, когда эта сумма будет в моих руках, вы
узнаете, где Антуанетта?—	Согласен.—	С вами поедет друг моего отца, и я должна вас предупредить, что
если вы подадите хоть малейший знак городскому стражу, он вас убьет, —
и она разрезала веревки, связывавшие Аженора.В это время послышались два выстрела.Прежде чем объяснить причину выстрелов, мы вернемся назад, ко вре¬
мени освобождения Антуанетты.310
Читатель помнит, что Мартон осталась караулить пьяного Полита. На
другой день, когда Ванда оставила Антуанетту у Мадлен, она вернулась на
улицу Марии Стюарт. Полит все еще спал.—	Тимолеон уехал, — сказала Ванда, — а Полита нам нечего бояться.—	Я бы не оставляла его без присмотра.—	Но ведь не оставаться же нам здесь?—	Нет, но если б у меня была моя собака, — и тут Мартон пустилась
рассказывать про свою собаку, которая действительно была хорошим сто¬
рожем.—	Я ее приведу, — сказала Мартон.Через час Мартон вернулась с собакой. Потом, употребив, конечно,
фразу, которую собака привыкла слышать от полицейского, прибавила:—	Я поручаю его тебе.Полит проспал двое суток. Проснувшись, он отправился к Тимолеону,
но, не застав его дома, напился снова.Мартон, придя на улицу Пети-Каро, нашла собаку, которая повела ее к
торговцу вином, где сидел Полит.—	Не переставай следить за ним, — приказала она собаке и ушла.Полит, протрезвев, вторично отправился к Тимолеону и, застав дверизапертыми, выломал их, но, увидев труп Тимолеона, пустился бежать, что¬
бы уведомить мнимого полковника с дочерью.Два человека, сопровождаемые собакой, позвонили у входа в то самое
время, когда мадемуазель Гепен разрезала веревки, связывающие Ажено¬
ра. Один из пришедших сказал полковнику:—	Я Рокамболь и требую выдачи Аженора де Морлюкса.Полковник схватился за пистолет. Тут произошла драка, в которойМилон был ранен в плечо. Затем Рокамболь, обратившись к мадемуазель,
сказал ей:—	Вам, моя милочка, нужно познакомиться с Сент-Лазаром. — Аже¬
нор был освобожден.Уже три дня, как Карл де Морлюкс не видел Василисы. Мадлен жила
у него это время. Она заперлась в отдельной комнате и все думала об
Иване, ее добрый дядя обещал найти его. Мадлен никуда не выезжала.Де Морлюксом часто овладевали преступные мысли, но Мадлен хоро¬
шо запиралась.Наконец, де Морлюкс вспомнил о своей белокурой союзнице Васили¬
се, послал за ней, но лишь только он начал говорить с ней, как слуга
доложил, что приехал Аженор де Морлюкс. Виконт велел Василисе спря¬
таться в кабинете, откуда все слышно.Аженор вошел бледный и, видимо, расстроенный. Он запер двери и,
взяв стул, пригласил Морлюкса сесть и поговорить.—	Я провел восемь дней в погребе, связанный по рукам и ногам. Не
удивляйтесь, ибо все это сделано по вашей инициативе Тимолеоном.
—	Ты с ума сошел! Я имени этого не знаю!—	Дядя, не будем терять времени. Я знаю все, — и тут он начал
рассказывать виконту о всех его преступлениях. Виконт де Морлюкс то
бледнел, то холодный пот выступал на его лбу. Наконец, Аженор сказал
хладнокровно:—	Выбирайте: или отдайте добровольно похищенное вами состояние,
или вы отправитесь на эшафот.—	Замолчи! Замолчи!—	Это еще не все. Отдайте мне Мадлен, вторую дочь вашей жертвы,
которая находится в ваших стенах.—	Никогда. Я люблю ее.—	Вы забываете, что вы убили ее мать.~ А если б я раскаялся? Если б я весь остаток своей жизни посвятил
ей? Неужели нет для меня прощения? — проговорил виконт со слезами в
голосе.—	Вы не лжете, дядя?Де Морлюкс испустил радостный крик, воображая, что Мадлен
уже его.—	Дядя, — сказал Аженор, — я не знаю, полюбит ли Мадлен вас, но
я знаю, что она любит Ивана Потенина, в исчезновении которого обви¬
няют вас.—	Все, в чем ты меня обвинял, правда, остальное — ложь.—	Вы уверены в этом, дядя?—	Я уверен только в том, что Иван хочет сделать Мадлен своей
любовницей, потому что он должен жениться на графине Василисе, чтобы
поправить свое расстроенное состояние.—	Дядя, — сказал Аженор, вставая, — я вам даю сутки на размыш¬
ление. Завтра я буду у вас, вы должны вернуть им три или четыре миллиона.Аженор ушел.Я вам советую, виконт, — проговорила Василиса, выходя из-за
портьеры, — остерегаться теперь Рокамболя и графини Артовой.—	Их я не боюсь, если Аженор на моей стороне.—	Да, но племянник ваш не заставит выйти Мадлен за вас. А пока
Мадлен любит Ивана.—	Уж не нашли ли вы способ заставить Мадлен разлюбить Ивана?—	Нашла, — и графиня открыла свои планы и затем ушла.Графиня ездила в наемном экипаже. Она велела везти себя на улицуКассет. Беруто, преданный слуга графини, и она вошли в старинный особ¬
няк, где был заживо похоронен Иван.—	Нового ничего? — спросила графиня.—	Нет, он все еще грозит убить вас.—	Это мы еще увидим.—	Неужели вы решаетесь идти к нему, когда он находится в таком
состоянии и притом так силен? Он может задушить вас.—	Хорошо. Я буду осторожна, — и графиня вместе со слугой отпра¬
вилась в подземелье, откуда слышалось рычание.312
С того дня, как Иван стал пленником доктора Ламберта в доме для
умалишенных, он находился в постоянном напряжении.Когда Иван заснул за завтраком, его сонного спустили в подземелье.
Проснувшись, он начал вспоминать. Наконец вспомнил завтрак с кузиной и
то, как неодолимый сон смыкал ему глаза. Он начал рвать на себе волосы с
досады, кричал, ломал себе руки и, заметив двери, начал стучать в них, но
напрасны были его усилия.—	В самом деле, не сошел ли я с ума? — И он вспомнил о Мадлен.
При имени Мадлен ему пришло на ум имя его кузины.«Ив самом деле, — подумал он, — почему Василиса во Франции,
зачем приезжала она за мной к доктору?»Иван понял все. Он понял: все, что с ним происходило, было делом рук
Василисы. В это время снаружи послышался шум. Кто-то спускался по
лестнице, и он заметил Беруто, который нес в одной руке фонарь, а в
другой корзинку, в которой была еда.Иван хотел задушить итальянца, но Беруто был очень осторожен. Он
всунул корзинку и быстро захлопнул за собой дверь.Иван испустил яростный вопль, он узнал от Беруто, что его сюда поса¬
дила Василиса.Прошло четыре дня. На четвертый день Иван заметил, что вместе с
Беруто к нему в подземелье спускается женщина. Это была Василиса.—	Кузен, — проговорила она спокойно, показывая ему револьвер, —
я пришла с вами поговорить, — и она вошла к нему в подвал.—	Вы пришли со мной поговорить, так скажите мне, зачем я здесь?—	Я мщу, кузен, вам за то, что вы заставили страдать меня, разбив
мое сердце.—	Так вы любили меня?—	Да, но не беспокойтесь. Вы недолго здесь пробудете. Если вы
будете на свободе, то вы будете мешать мне действовать. Вы знаете, что я
выхожу замуж за князя Курова?—	Не думаете ли, что я буду мешать вашей свадьбе?—	Нет, но вы будете мешать свадьбе Мадлен.—	Мадлен? Мадлен выходит замуж? Вы лжете!—	Да нет же. Через неделю. И я пришла уведомить вас об этом, но
она, кажется, неохотно согласилась на этот брак.—	Она, наверно, попала в ваши коварные сети?—	Нет, клянусь вам. Если вы хотите видеть ее, пока она не станет
госпожой де Морлюкс...—	Как? Она выходит за этого негодяя? Ах, если бы я ее увидел, я бы
расстроил этот брак.—	Вы ее можете увидеть, но вы должны выйти отсюда так же, как и
вошли, сонным, — и она подала ему бокал, наполненный желтой
жидкостью.313
Иван осушил залпом бокал и, не успев отдать его, упал на пол.—	Теперь нужен каменщик, — проговорила холодно графиня. И она
вышла из подземелья, где лежал Иван, холодный и бездыханный.Рокамболь, найдя Аженора, отправился на поиски Ивана.За Иваном следили от дома сумасшедших до Красного Креста. Тут
Ноэль потерял из виду виконта де Морлюкса. Час спустя он встретил его
на улице Старой Голубятни без Ивана. Следовательно, Иван оставлен в
одном из домов на площади Сент-Сюльпис.Рокамболь вспомнил о собаке Мартон, которая указала им, что графиня
Василиса посещает Морлюкса. Рокамболь с Ноэлем, которые послали со¬
баку за Василисой, подходили к кафе. Они были одеты каменщиками.Рокамболь послал Ноэля в кафе, а сам ушел. Затем Ноэль вышел из
кафе и благодаря собаке нашел дом, в котором жила Василиса. Ноэль
послал собаку за Рокамболем, а сам стал прохаживаться около дома.В это время вышел из дома Беруто. Ноэль, как будто не замечая
его, прошел мимо. Но Беруто окликнул его и спросил, не хочет ли он
поработать.—	Нет, — сказал Ноэль, — я иду домой.—	Но тебе дадут двадцать франков.—	Нет.—	Тебе дадут больше, если ты хорошо исполнишь работу.Ноэль согласился.—	Ты, конечно, понимаешь, — проговорил Беруто, — что за простую
работу таких денег не платят. Тебе завяжут глаза. Если же ты не хочешь,
то отдай мне двадцать франков и убирайся.—	Делайте, что хотите.Беруто завязал Ноэлю глаза и повел его.Когда Беруто привел мнимого каменщика в подземелье, Василиса пода¬
ла знак итальянцу, чтобы он закрыл Ивана плащом. Затем она сняла по¬
вязку с глаз каменщика.—	Что вам угодно, сударыня? — спросил Ноэль.—	Ничего особенного. Возьми свой молоток и пробей там отверстие.Когда отверстие было пробито, Ноэль заметил, что перегородка, кото¬
рую только что пробили, отделяла другое подземелье. Затем Василиса,
дав мнимому каменщику еще пять луидоров, отправила его тем же пу¬
тем обратно.Рокамболь условился с Ноэлем, что если последний будет в нем нуж¬
даться, то пришлет собаку. Спустя час пудель начал скрестись в дверь.
Рокамболь, выйдя за собакой, догадался, что Ноэль напал на след Ивана.
Но придя на улицу Кассет, он не застал там Ноэля. Спустя четверть
часа Ноэль вышел из подъезда. Рокамболь свистнул, и Ноэль напра¬
вился к нему.314
—	Я видел вещи, в которых вовсе ничего не понимаю, — и Ноэль
начал рассказывать Рокамболю все, что с ним случилось.—	И ты не знаешь, зачем ты пробивал стену и что было за стеной?—	Не знаю.—	Ах, ты, кажется, не был еще в Клубе червоных валетов, когда сэр
Вильямс и я совершили нападение на этот замок.—	Пойдем в кабак, что на улице Старой Голубятни. Оттуда мы уви¬
дим всех, кто будет входить в дом, а покамест я расскажу тебе эту
историю.Когда наши мнимые каменщики, то есть Рокамболь и Ноэль, сидели в
кабаке, дверь старого особняка на улице Кассет отворилась, и оттуда вы¬
шла Василиса. Она пошла пешком, и Ноэль последовал за ней. Рокамболь
остался в кабаке.Идя в отдалении за Василисой, Ноэль увидел, как она села в карету, и,
услышав, что она велела кучеру ехать на Елисейские поля, сказал себе:
«Она отправилась домой».Потом он вернулся назад.—	Ну, — сказал Рокамболь, — если хочешь, пойдем обыщем
этот дом.Они подошли к дверям и позвонили. Беруто, посмотрев через окошко и
узнав каменщика, спросил:—	Что тебе надо?—	Деньги, которые мне дала ваша барыня, потеряны мной.—	Где же?—	На вашей лестнице или во дворе.—	Приходи через час. Я поищу и, если найду, отдам тебе.И Беруто захлопнул окошко. Итальянец был бледен. Внезапное воз¬
вращение каменщика сильно на него подействовало.«Я видел своими собственными глазами, как он спрятал деньги в пла¬
ток. Следовательно, потерять их он не мог, — говорил сам себе Беруто. —
Зачем же он вернулся?»Беруто струсил. Он слышал о каком-то ужасном человеке, который,
как говорили, ищет Ивана. Этот человек был Рокамболь.Через несколько минут он ушел в дом, но он так торопился, что забыл
запереть окошко на двери.—	Теперь каменщик может стучать до утра, у графини есть свой ключ.Рокамболь с Ноэлем вернулись к дому, но, увидев окошко на дверинезапертым, не стали звонить. Рокамболь, просунув руку в окошко, отворил
дверь без шума, и они оба вошли. Затем он затворил окошко и дверь.Беруто только тогда спохватился, когда они были уже возле него. Ро¬
камболь, схватив Беруто за горло, проговорил:—	Молчать! Узнаешь меня?—	Номер 117-й, — проговорил тот.—	Узнал! Ну так слушай, я предлагаю тебе на выбор: или по-рабски
повиноваться, или я сейчас же тебя убью.
Послышался звонок.—	Неужели это графиня?—	Спрячь нас.—	Встаньте вон туда, — и он впустил их в зал и поставил на одну
половицу, но вдруг половица закачалась, и Рокамболь с Ноэлем исчезли...Прошло двое суток. Виконт часто совещался с Василисой то у себя, то
у нее. Он уже не был так печален и расстроен, ибо Аженор не противился
его женитьбе на Мадлен, если только она любит его. Василиса же клялась,
что она будет его женой.Между тем графиня не медлила. Однажды утром она вошла с такими
словами:—	Там все уже готово. Только я все еще боюсь Рокамболя и графиню
Артову. Антуанетта находится у нее. Ну да Бог поможет! Теперь мне
кажется, что нужно спрятать куда-нибудь Аженора, чтобы Рокамболь за¬
нялся им, а тогда вы сможете спокойно жениться на Мадлен, и мне удоб¬
ней будет мстить. Да, я вам не говорила, виконт, что я приготовила самую
ужасную смерть для Ивана. Но знаете, что я вам скажу: мне кажется, у
вас не настоящая Мадлен.Виконт велел послать за барышней и представил ее графине. После
короткого разговора, когда Мадлен ушла, Василиса сказала виконту:—	Мне все-таки кажется, что это не она.—	Как так?—	Потому что чувство ревности во мне не пробудилось. Впрочем, я
завтра узнаю наверняка, — и Василиса ушла.—	В самом деле? Мне кажется, что в России... у нее был другой
голос, — проговорила про себя Василиса. — Игра воображения, —
решила она.Вернемся назад в подземелье. У Василисы был яд, которым она и
отравила Ивана, но он был не смертельный. Иван был поражен каталеп¬
сией, похожей на ту, которая помогла Антуанетте выйти из Сент-Лазара.
Он лежал как мертвый. Наконец, действие яда прекратилось, и он пришел
в себя. Он не мог надивиться, что кто-то пробил отверстие над его голо¬
вой, — и зачем оно нужно? Он вспомнил, что Василиса обещала освобо¬
дить его сонным, но он все-таки находился в подземелье.В это время он заметил Василису, входящую к нему.—	Здравствуйте, кузен, я пришла, чтобы сдержать свое обещание.—	Так я выйду отсюда?—	Нет, напиток я вам дала для того, чтобы мне удобнее было пробить
отверстие, которое вы видите над собой. Через него вы сможете увидеть
Мадлен.Иван посмотрел в отверстие, где было зеркало. В зеркале отражался
сад, и он увидел мужчину с женщиной, гуляющих под руку. Мужчина был
де Морлюкс, женщина — Мадлен.316
—	О Боже! Она улыбается. Она кажется счастливой. Она целует
его...Но в это время отверстие закрылось, и Иван упал в изнеможении.В это время Василиса, все еще стоящая у входа, проговорила:—	Вы свободны, кузен, только с условием, что вы не будете искать
встречи с этой девочкой.—	Согласен, но вы позволите мне написать ей и высказать ей презре¬
ние, которое она внушает мне?—	Это как вам угодно.Василиса, взяв с собой Ивана, привела его в тот зал, где он завтракал с
ней, и подала ему бумагу.Иван написал следующее:«Мадлен! Я вас не ненавижу, а презираю. Я бегу из Парижа сию же
минуту! Иван».И он отдал письмо графине. Половица, на которой стоял Иван, закача¬
лась, и он снова очутился в подземелье.—	Теперь уж ты не выйдешь отсюда, я похороню тебя живьем.Итак, Иван снова попал в ловушку. Он очутился в том же подземелье,где провел столько томительных часов; подошел к форточке и увидел свою
кузину и Беруто.—	Кузен, я хочу рассказать вам историю, прежде чем попрощаюсь с
вами, — проговорила Василиса. — Нужно вам сказать, что свадьбу
Мадлен устроила я, и она будет жить в этом замке для того, чтобы вы
сильнее страдали, имея возможность видеть ее каждый день. Но не
беспокойтесь, вам не придется долго мучиться, ибо вы умрете голодной
смертью.И затем она ушла.Иван понял, что для него уже все потеряно. Мадлен его больше не
любит, и он должен умереть голодной смертью. В то время как Иван
рассуждал сам с собой, он вдруг увидел, что два человека спустились к
нему. У одного была в руке шляпа, а у другого лампа.—	Я пришел спасти вас, — сказал один из них.—	Но кто же вы?—	Вы меня не знаете. Я Рокамболь, друг женщины, которую вы
любите.—	Вы пришли спасти меня, но для чего? Жизнь без Мадлен мне не
нужна.—	Успокойтесь и выслушайте меня, — сказал Рокамболь. — Мадлен
вас любит по-прежнему, и она точно так же попалась в ловушку, как и вы...Затем Рокамболь освободил Ивана, которого заменил Милоном, нахо¬
дившимся при нем.—	Тебе будут приносить еду, и смотри, если ты услышишь над собой
голос Василисы, притворись, что ты страдаешь от голода, — сказал Ро¬
камболь Милону. — Через шесть дней ты будешь освобожден, то есть в
день свадьбы.—	Хорошо.317
Рокамболь и Иван вышли на улицу, где их дожидался экипаж.—	Только не упадите в обморок, — сказал Рокамболь, открывая двер¬
цы экипажа.В это время две руки обняли Ивана и очаровательный голос прошептал:—	Ах, я опять с тобой!Иван нашел Мадлен, и Рокамболь, сев рядом с кучером, сказал:—	На улицу Пепиньер, к графине Артовой!Виконт де Морлюкс привез мнимую Мадлен (мы говорим мнимую,
потому что настоящая была у графини Артовой) в особняк под предлогом,
что это будет ее особняк после свадьбы с Иваном. И она-то и разыграла
эту сцену, которую мы видели.Вечером, когда де Морлюкс с мнимой Мадлен вернулись домой, Беру-
то подал ему записку. Графиня писала:«Милый виконт! Вы меня сегодня не увидите. У меня нет ничего
нового для Мадлен. Но все-таки я надеюсь вернуть Ивана. Ваш друг
Василиса».Радостный трепет пробежал по телу виконта. Мадлен выхватила пись¬
мо из рук мнимого дяди. Потом прочла и побледнела в свою очередь.—	Я ничего не понимаю из этого письма, — проговорил де Мор¬
люкс.—	А я понимаю все. Уйдем отсюда. Из этого письма я узнаю, что
графиня все еще любит Ивана, и она, вероятно, оклеветала меня, вы увидите.Когда они приехали домой, мнимая Мадлен просила оставить ее одну, и
де Морлюкс вышел от нее.К де Морлюксу вошел камердинер, сказав:—	Сударь, в ваше отсутствие тут был один господин. Он отдал мне
это письмо и велел передать в руки барышне, но я думаю, что лучше
отдать вам.Письмо было без подписи, следующего содержания:«Если вы хотите видеть опять Ивана, который не переставал вас
любить, бегите us дома, в котором вы находитесь».—	А! Это проделки Рокамболя. Нужно нанести ему удар.Василиса известила де Морлюкса, что письмо, написанное Иваном,отдано на почту, и советовала ему приготовиться к неожиданному удару.
Кроме того, Василиса извещала, что будет у него вечером.Мнимая Мадлен все еще сидела одна и никого не принимала.Наконец, около десяти часов пришел почтальон, принес письмо и гром¬
ко проговорил:—	Госпоже Мадлен Миллер.Де Морлюкс услышал радостный крик, затем через несколько секунд
крик отчаяния, и мнимая Мадлен так искусно упала в обморок, что де
Морлюкс послал за доктором. Во время припадка она все твердила об
Иване.Потом, придя в себя, она сказала:318
—	Дядя! Всему виной эта женщина. — Когда она произнесла обвине¬
ние, у ее изголовья показалась Василиса.—	Дитя мое, — сказала графиня, — вы ошибаетесь, обвиняя меня.
Иван так же потерян для меня, как и для вас.Мадлен взглянула на нее.—	Да, ибо Рокамболь стал вашим покровителем.—	Простите меня, графиня, только скажите мне правду, где он. Я буду
тверда.—	Уехал в Петербург.Мнимая Мадлен показала жестом, что хочет остаться одна. Все вышли:
Василиса уехала домой, а де Морлюкс остался в своих покоях.Прошло два дня. Утром мнимая Мадлен после двух дней, проведенных
в постели, встала и неожиданно вошла в комнату виконта. Она была блед¬
на, печальна, но спокойна.—	Дядя, мне нужно поговорить с вами серьезно: то, что вы отра¬
вили мою мать, отняли у меня и сестры наследство — правда. Я
прощаю вам это именем умершей матери, но вы должны вернуть нам
отнятое. Дядя, у меня разбито сердце, и я чувствую, что скоро умру.
Презрение Ивана убило меня совсем, и потому я хочу принести по¬
следнюю жертву. Эта жертва, вот она — женитесь на мне. Кто же
тогда будет обвинять вас в убийстве моей матери, если я буду вашей
женой?Де Морлюкс упал перед ней на колени.—	Ступайте к дяде Филиппу и приготовьте два свадебных контракта,
Антуанетты и мой. Я умру. Мне деньги не нужны, и я хочу, чтобы вы
отказались от денег.—	Но кому же ты хочешь, чтобы я отдал наследство?—	Сестре моей. В награду я буду вашей женой. Ступайте.И влюбленный старик повиновался.Войдя в дом к брату, виконт встретил камердинера.—	Ах, господин виконт, как барин изменился: не ест, не пьет, никого
не принимает. Он кажется больным, волосы его совсем побелели. — Ви¬
конт вошел в сопровождении камердинера.—	Мой друг, Бог уже карает меня. Сын мой избегает и презирает
меня, — прошептал бедный барон.—	Бог хотел наказать вас, но ангелы остановили его руку, и я также
раскаялся, — проговорил виконт, — чтобы исправить наши поступки, надо
вернуть детям отнятое.—	Наконец-то!—	Одна из них любит вашего сына и будет его женой, другая... другая
соглашается быть моей женой.—	Но, несчастный...—	Пошлите за нотариусом.—	Боже, мне кажется, что это сон, — пролепетал барон.319
—	Нет, — сказал чей-то голос на пороге, — вы не умрете батюш¬
ка, — и молодой Аженор заключил своего отца в объятия.Вернемся к Василисе и к ее пленнику. Графиня лежала на диване в
своем будуаре. Перед ней стоял Беруто.—	Сколько времени он не ел?—	Около восьмидесяти часов, сударыня.—	Так он умер.—	Точно. — Беруто испугался. Он испугался того, что Василиса,
узнав, что ее враг умер, захочет посмотреть на труп его, и он прибавил:—	Нет, сударыня, он не умер, но он в агонии.—	А, я хочу посмотреть его. Он доживает последние часы, это, долж¬
но быть, хорошо.Беруто знал свою госпожу и потому не смел возразить ей.Двадцать минут спустя она вошла в старый особняк, где было подзе¬
мелье Ивана. Беруто последовал за ней. Она спустилась вниз, заглянула в
подземелье, где лежал Милон, притворяясь мертвым, но с быстротой мол¬
нии обернулась, воскликнув:—	Измена!И она всадила свой стилет в горло Беруто по самую рукоятку.—	Ко мне, Милон, — закричал Беруто.Милон высадил плечом дверь и очутился лицом к лицу с Василисой.
Подбежав к ней, он схватил ее так сильно, что она вскрикнула от боли, но
проворно освободилась и нанесла Милону удар стилетом. Затем пустилась
бежать по лестнице, но на последней ступеньке Милон догнал ее, и она,
обернувшись, ударила его еще раз и пустилась по коридору, где, присло¬
нившись к стене, стала ждать Милона. И действительно, Милон, ослеп¬
ленный яростью и сильной болью, ринулся на нее снова. Василиса
прыгнула и ударила его в третий раз, но Милон, несмотря на боль,
повалил ее на пол, встал коленом ей на грудь и, взяв кинжал в руки,
хотел уже нанести ей удар. Но графиня не потеряла присутствия духа и
сказала:—	Единственный шанс, который у меня был к спасению, так это кин¬
жал, который перешел в твои руки.—	Вы хотите помолиться. Извольте, но я вас должен убить. Господин
так сказал, — и он слегка отпустил ее.—	Изволь, можешь убить меня, но знай, что в ту минуту, когда ты
меня убьешь, твой барин погибнет.—	Как так?—	Слушай, человек, который любит меня, находится возле Рокамболя,
и, если этот человек не увидит меня в течение часа, он заколет его.—	Вы лжете!—	Хочешь доказательств, свяжи меня и ступай за экипажем. Я тебя
провожу туда, где Рокамболь находится в опасности.
Милон попался в ловушку.—	Мне не нужно связывать вас. Пойдемте. Вы пойдете впереди, а я за
вами и при малейшей попытке к бегству я всажу вам кинжал в спину.—	Согласна и на это.Потом она встала и, оправившись, взглянула на Милона и сказала:—	Ты похож на мясника, — и пальцем указала ему на длинный плащ
Беруто. Милон завернулся в него, чтобы скрыть покрывавшую его кровь.Сев в экипаж, Милон почувствовал, что силы оставляют его, ибо он
истекал кровью, но он все-таки держал стилет в руках.—	Зачем вы везете меня на Елисейские поля?—	Оттуда мы отправимся в предместье Сент-Оноре.Ясно, что Василиса хотела выиграть время.По мере того как экипаж катился по каменной мостовой, силы покида¬
ли Милона. Наконец, он, закрыв глаза, проговорил:—	Ох, я, кажется, умираю.Улыбка снова показалась на губах тигрицы.—	Я предвидела это, — сказала она, — я свободна.И она, взяв стилет, который уронил Милон, вышла из экипажа, сказав
кучеру:—	Мой друг! Вот двадцать франков, вы отвезете этого человека, он
мой слуга, домой. Меня зовут графиня Артова, и я живу на улице Пепиньер.И она ушла, говоря себе:—	Нас двое теперь, мой Рокамболь. Не Ивана жизнь мне нужна, а
твоя. На тебя перейдет вся ненависть, которую я питаю к Ивану.Двадцать минут спустя графиня проходила мимо театра Фоли-Ма-
риньи. Она остановилась, чтобы дать проехать фаэтону, подняла голову и
вздрогнула. Молодой человек правил лошадьми. Возле него сидело восхи¬
тительное дитя лет четырех или пяти. Василиса узнала этого человека. Это
был виконт Фабьен д’Асмоль. А ребенок был тот самый, которого она
доверила адскому гению де Морлюкса.Василиса вспомнила Петра, мнимого Ивана, на которого она могла
рассчитывать.Она нашла его и спросила, не намерен ли он еще мстить.—	О да! — ответил он.—	В таком случае, ступай седлай лошадь и скачи прямо по этой улице.
Ты должен встретить темный фаэтон, запряженный парой вороных лоша¬
дей. В нем увидишь человека с маленьким мальчиком. Ты должен просле¬
дить за ними и все мне рассказать.—	Слушаюсь.Вернемся теперь к графине Артовой. В ее кабинете сидели Рокамболь,
Иван и она. Они успели рассказать Ивану все: про любовь де Морлюкса к
Мадлен, про отношения Аженора с Антуанеттой.			 321 _11-452
—	Наказание де Морлюкса, — прибавил Рокамболь, — начнется с
того, что он увидит Мадлен под руку с вами.В это время слуга доложил о приходе Аженора. Тот принес все нуж¬
ные бумаги.—	Посмотрите, — сказал он, — вот купон в сто двадцать тысяч
ливров годового дохода. Потом дарственная на имя Мадлен, далее права на
владение землями в Богемии и Венгрии, — полюбуйтесь, до чего сильна
страсть моего дяди: к свадьбе уже все готово. Я добился, что моя свадьба
будет на восемь дней раньше, чем у дяди. Боже, — прибавил он в заклю¬
чение, — Антуанетта, наконец, будет моей.В это время вошел испуганный слуга.—	Сударыня, сударыня, большое несчастье. Там во дворе какой-то
старик в обмороке и весь залит кровью. Кучер говорит, что его ранила
какая-то женщина.Милон был ранен и казался мертвым, но, к счастью, как оказалось,
раны не были смертельны. Лекарство привело Милона в чувство.—	О, теперь я могу умереть, — прошептал он, открыв глаза, — вы
спасены, господин.—	Спасен? — воскликнул удивленный Рокамболь.—	Да, потому что я хотел ее убить. Она сказала мне, что этим ударом
я убью и вас.—	Придется, быть может, начинать все сначала, — проговорил Ро¬
камболь и вышел.Петр-мужик отчитывался перед Василисой.—	Догнав фаэтон напротив известного дома каретника Леонорье, я
зашел туда. Хозяин обещал, что какая-то коляска будет готова завтра.—	В таком случае, я заеду с женой, — сказал д'Асмоль.Когда виконт хотел уходить, каретник заметил меня.—	Что вам угодно? — спросил он.—	Я русский кучер, — сказал я, — ив ожидании лучшего места я
объезжаю лошадей у многих купцов. Нет ли у вас для меня работы?—	Приходите завтра, — ответил он.Только я хотел уйти, тот господин вернул меня:—	Приходите завтра ко мне, я виконт Фабьен д'Асмоль и живу на
улице Виль д'Эвек. Я вас, может быть, возьму.—	Я всю свою жизнь делал только два дела — был кучером и кузне¬
цом, — проговорил я.—	Вы кузнец? Так не можете ли починить сани русской работы?—	Ия взял на себя починку саней, — сказал Петр.—	Слушай, — проговорила Василиса, — ты очень смышленый малый.
Нужно украсть ребенка, которого ты сегодня видел.Петр вышел. Несколько секунд спустя Василиса услышала за спиной
шум. Вошел Рокамболь, держа в руке кинжал.Василиса, испугавшись, схватила свой стилет, еще запачканный кровью
Милона, и положила его на камин. Рокамболь схватил его.322
—	Чего вы хотите?—	Две вещи, только не старайтесь кричать, ибо раньше, чем слуги
ваши придут, я вас убью...—	Буду молчать, — проговорила Василиса.—	Неужели вы могли думать, сударыня, что примиренье Рокамболя с
Баккарой могло быть искренним? На галерах я нашел друга и взялся уст¬
роить счастье Мадлен. Для этого нужно было, чтобы я помирился с графи¬
ней Артовой. Он так умел хорошо подделать голос, что графиня поверила
ему. Судьбе угодно было, чтобы мы стали врагами, а я вам предлагаю мир.—	Мне мир? Но на каких условиях?—	А вот на каких: мне нужно, чтобы вы умерли на пять дней, — и он
схватил ее за горло, всунул в рот зернышко и держал до тех пор, пока она
не проглотила. — Ну, теперь я спокоен, — проговорил он, — счастью
Мадлен и Антуанетты никто не помешает.Он удалился.Одним из обычных вечерних посетителей кафе Марьяни был молодой
живописец, о котором рассказывают романтическую историю. Он был та¬
лантлив, красив, хорошо ездил верхом. Но однажды молодой ветреник
попался в сеть. Он влюбился в Клоринду (мнимую Мадлен), и Клоринда в
него была влюблена без памяти.Однажды молодой посетитель явился в кафе. Он был угрюм, бледен.
Что же с ним случилось? Клоринда бросила его, и он чуть не убил себя с
горя.Вечером в кафе вошел незнакомец и приблизился к живописцу.—	Месье, я от Клоринды. Она в Париже.Молодой человек едва удержался от крика.—	Хотите видеть ее сегодня?—	Месье, не смейтесь надо мной, — сказал молодой человек.—	Я не смеюсь. Пойдемте со мной, — проговорил незнакомец.Настал день освобождения Аженора с Антуанеттой.Клоринда, лукавая девочка легкого поведения, так искусно сыграла
роль Мадлен, что старик совсем стал другой.—	Готов ли ты, дядя? — спросила Клоринда.Она была уже с ним на «ты».—	Да, дитя мое, отправимся. Ведь ты знаешь, что до церкви Св.
Фомы далеко.В церкви Св. Фомы было немного народу, ибо Аженор этого и хотел.Когда де Морлюкс и Клоринда вошли в церковь, их заметили.Церемония продолжалась недолго.Клоринда увлекла виконта в коляску.—	Куда мы едем? — спросил он.—	В русскую церковь, смотреть свадьбу Ивана.Де Морлюкс, может быть, и узнал бы всю правду, если бы он не был
увлечен Клориндой. Они вошли в церковь. Церковь была полна народу.
Двери отворились, и будущие супруги вошли.32311*
Де Морлюкс испустил ужасный крик и обернулся к Клоринде, но та,
разразившись смехом, проговорила:—	Неужели, дядя, ты находишь, что она дурна?Де Морлюкса в обмороке вынесли из церкви. Клоринда шла позади.В это время молодой живописец подошел к Клоринде и сказал ей:—	Пойдем.Та взглянула вопросительно на выходившего Рокамболя.—	Я прошу у вас еще сорок восемь часов, — проговорил Рокамболь.Живописец наклонил голову в знак согласия.Час спустя молодые выходили из церкви. Ванда, которая держала под
руку Рокамболя, чувствовала, как рука его дрожала, потом стала холодна.—	Господин, вы страдаете, — проговорила она.—	Замолчи, — проговорил Рокамболь разбитым голосом и взглянул
последний раз на Мадлен. Глаза его были полны слез.Милон бежал, рыдая, за ним.—	Господин, — сказал он, — дети мои счастливы благодаря вам и не
нуждаются более во мне. Я теперь ваш.В то время как два каторжника и женщина старались укрыться от
взглядов, к Рокамболю подошла другая женщина, которой Бог давно уже
все простил, и, взяв его за руку, произнесла только одно слово:—	Искупление.
эпиюгШесть ^ВасилисыОна все еще находилась в летаргическом сне. Наконец на третий день
с ней произошло что-то странное. Губы ее раскрылись, и она проговорила:—	Я жива и слышу все, что говорится вокруг меня.Когда доктор ушел, она спросила Петра:—	Мы одни?—	Одни.—	Так достань мне стрихнин и ланцет.Час спустя вошел Петр и принес склянку стрихнина и ланцет.—	Засучи рукав моего платья, обмакни ланцет в склянку и уколи меня.
Так произошло воскресение Василисы. Она вышла из долгого оцепене¬
ния с новым мужеством и с намерением погубить Рокамболя.Новый экипаж д'Асмоля был закончен за три недели под руководством
Петра, который стал главным мастером у Ленорье. Петр купил для виконта
д'Асмоля тройку выезженных русских лошадей, которые были предназна¬
чены для этого экипажа, запряг их и сел на козлы. Ребенку захотелось
сесть возле него. Виконт д'Асмоль сел в экипаж. Петр свистнул, и лошади
понеслись как молния.У решетки сада открытая коляска ожидала их, в ней сидела мадам
д'Асмоль. По знаку виконта Петр остановился.Месье д'Асмоль был совершенно спокоен насчет своего сына и оставил
его возле Петра, а сам пересел в коляску своей жены.Тройка понеслась вновь, коляска последовала за ней.—	Слушай, Фабьен, — проговорила виконтесса. — Я долго плакала,
страдала, и никто не знал моего горя. Я знаю все.Виконт побледнел.—	Человек, который пишет мне из Индии, где он находится уже де¬
сять лет со своей женой, человек, которого я считала своим братом, — не
он, это не тот, которого я любила, не тот, что называл меня сестрой, не
тот, которого мать моя благословила, умирая.—	Боже мой! Замолчи!—	Нет, я знаю все, — продолжала Бланш. — Человек этот обман¬
щик, убийца, вор и подлец и все что хотите — его зовут Рокамболь.
—	Замолчи!—	Я видела его час тому назад. Он плакал и смотрел на меня.—	Бланш! Бланш, замолчи!Но мадам д'Асмоль не успела ответить. Она испустила ужасный крик.
Тройка бешено мчалась, уносимая испуганными лошадьми. Как ни старался
Петр остановить их, но не мог.Что же случилось с лошадьми? Тройка влетела на какую-то пустую
улицу и там, ударившись о груду мусора, опрокинулась. Ребенок упал с
козел, разбив себе голову. Это и нужно было Петру.В это время около тройки собралось много народу, и какая-то дама
проехала в великолепной коляске, но, увидев опрокинутый экипаж, велела
кучеру остановиться.В то время как Петр поднимал лошадей, дама взяла ребенка и, посадив
его в свою коляску, громко сказала:—	Я верну этого ребенка матери.Итак, Василиса добилась своего — сын месье д'Асмоля оказался в ее
власти.Все были убеждены, что графиня Василиса выехала из Парижа. Но,
как мы видим, Василиса уехала недалеко.—	Рокамболь, теперь ты у меня в руках.Она занимала квартиру в небольшом домишке на улице Латур-Мобур,
где и поместила свою добычу. Наконец, ребенок пришел в себя.—	Где я? — спросил он.—	Здесь, у подруги твоей матери, и как только головка у тебя зажи¬
вет, ты поедешь домой.—	Но когда же я выздоровлю?—	Завтра.И ребенок, измученный болью, уснул.Настала ночь. Вошел Петр.—	Сударыня, все вышло так, как я и предполагал. Месье д’Асмоль
нашел меня, народ успокоил его и жену, что ребенка взяла какая-то богатая
дама, и д'Асмоль поехал домой в надежде найти там сына. Я же отвез
экипаж к Ленорье и скрылся.Несколько минут спустя Василиса вошла в гардеробную и вышла оде¬
тая в мужской костюм.—	Сходи найми мне экипаж.Петр стоял, удивленный.—	Я еду брать уроки фехтования. Я хочу, чтобы Рокамболь умер
честно, на дуэли, но от руки женщины.Петр пошел исполнять приказание.Вернемся к доктору Винценту, к человеку, которого мы уже давно не
видели в этом романе. Он проводил свою жизнь все так же, в труде и
раскаянии. Вдруг однажды утром явился к нему Аватар.
—	Доктор, я вас пришел пригласить к одному умирающему, то есть...
к нему...И они поехали в замок де Морлюкса.—	Но чем же он болен?—	Вы можете научно определить эту болезнь, но я назову ее бешеной
любовной страстью.Рокамболь повел доктора в комнату, откуда можно было все слышать и
видеть. Де Морлюкс повторял:—	Клоринда... Мадлен... Кто бы ты ни была, я люблю тебя... Я отдам
тебе все, что у меня осталось, — золото, деньги, только выйди за меня
замуж. О, демон, разыгравший так хорошо роль ангела! Что ты хочешь,
чтобы я сделал? Кого убить, отравить — все, всё, только вернись ко мне,
милая Клоринда.И старик ломал себе в отчаянии руки. В это время на пороге показа¬
лась Клоринда.—	А, это ты, это ты! Я знал, что ты вернешься, — и он бросил¬
ся к ней.Она оттолкнула его, громко захохотав:—	Безумный старикашка! — И затем быстро удалилась.Месье де Морлюкс, поднявшись, снова закачался и, рухнув на пол,
испустил последний крик. Он умер от бешенства, умер без покаяния!—	Боже! — прошептал доктор, — правосудие твое неумолимо.—	Не для всех, — сказал Рокамболь.-г- Но мне Он не простит.—	Ошибаетесь, — и показал ему записку, на которой было написано
следующее:«От имени нашей матери, которая на небе, мы прощаем вас! Ан¬
туанетта и Мадлен».Доктор упал на колени.—	Идите, — сказал Рокамболь, — сироты молились за вас.Было восемь часов. Рокамболь был в комнате один, на столе его горела
лампа. Он писал письмо следующего содержание:«Графине Артовой. Я свое дело сделал. Сироты счастливы, богат¬
ство им возвращено. Де Морлюкс умер.Рокамболю больше нечего делать на этом свете.Провидению не угодно было, чтобы у Рокамболя был хотя бы один
час мира и покоя после того, как он свершил свое дело. Оно вложило ему
в сердце ужасную и роковую страсть, любовь демона к ангелу.Часто по ночам мне снится сэр Вильямс. Он будто сидит на моей
кровати и говорит мне: «Ты любишь Мадлен, нет ничего проще. Она
богата, ты еще молод, красив. Она полюбит тебя. Тебе мешает Иван?
Ба! Один удар кинжала устранит всякое препятствие!» Я вскрикиваю
и просыпаюсь и, к счастью, обнаруживаю, что я нахожусь один.Пока дело, которое я взял на себя, не было закончено, я боролся,327
страдал и противился. Но теперь, когда никто во мне не нуждается,
даже и галеры, благодаря вам, дайте мне заснуть вечным сном. Быть
может, это последнее успокоение и должно быть мне наградой.Графиня! Когда вы получите это письмо, от Рокамболя останется
только холодный труп. Я поражу себя в сердце кинжалом.Милон и Ванда будут ждать меня в Лионе. Бог простит мне эту
последнюю ложь. Милон и Ноэль обеспечены. Я поручаю вам Ванду и
одного несчастного, посланного на галеры. Мы называли его Зеленым
Колпаком. Вы настолько могущественны, что в состоянии облегчить
его участь.Прощайте, графиня. Молитесь за меня. Рокамболь».Окончив писать, он вынул из кармана кинжал и только хотел нанести
себе удар, как в комнату влетела Ванда и выхватила из его рук оружие.—	Уйди! Прочь! Я должен убить себя. Кому я нужен теперь?—	Мне, — прошептал женский голос у порога.Рокамболь побледнел и упал на колени. Вошедшая была виконтессой
Бланш д'Асмоль.—	Я знаю все, — проговорила она, — и то, что вы мне не брат, но я
знаю, что вы любили меня, как будто я была вашей сестрой, и я пришла
вам сказать, что вы не имеете права убивать себя. У меня украли ребенка.Лев проснулся.Уже три дня Рокамболь, Милон, Ванда, Ноэль рыскали по Парижу. В
один прекрасный вечер Рокамболь увидел Петра.—	Наконец-то ты в моих руках, бездельник! — проговорил Рокам¬
боль, схватив его.—	О пощадите! Я вам скажу, где дитя...—	Не кричи, ибо я убью тебя.—	Мне незачем кричать, если вы мне заплатите больше, чем графиня,
я буду служить вам.—	Жив ли ребенок?—	Жив, но за завтра ручаться нельзя.—	Если я тебе дам сто тысяч франков, ты покажешь мне, где ребенок?—	Покажу.—	Идем, но сперва зайдем к графине Артовой, где ты получишь
деньги.Отдав ему деньги, Рокамболь спросил, где же ребенок.—	Вы видите свет за деревьями — это кабинет Василисы. Она там с
ребенком, она ждет меня. Но берегитесь. Нужно войти без шума и одно¬
му, — и, дав Рокамболю ключ, он добавил: — Ступайте, а я ухожу.—	О нет, подожди, я хочу удостовериться в правдивости твоих слов.—	Я поручаю вам этого человека, — обратился он к Ванде и Милону,
которые были с ним, и Рокамболь проник в дом своего врага.Василиса была одна, в мужском костюме. Все вышеописанное нами
было придумано Василисой. Итак, она ждала прихода Рокамболя, поэтому
спряталась за драпировкой.328
Рокамболь проник в дом с кинжалом в руке. Войдя в комнату, он не
увидел Василисы, а потому, схватив ребенка, пустился бежать. Но на поро¬
ге его остановила Василиса:—	Ни шага больше, или я убью ребенка...Рокамболь положил ребенка назад.Василиса, бросив одну шпагу Рокамболю, сказала:—	Защищайся, я хочу, чтобы ты умер честно, на дуэли, но от руки
женщины.Схватка продолжалась недолго: у Василисы было перерезано горло, а у
Рокамболя пронзена грудь. Василиса упала, а Рокамболь держался на ногах
и, схватив ребенка, лежавшего без чувств, убежал с ним, оставив
лужу крови.Милон, узнав от Петра, что это все специально подстроено, побежал к
Василисе. Она была уже в предсмертных судорогах, но все-таки, припод¬
нявшись, сказала:—	У него в груди моя шпага. Он долго не проживет.Милон и Ванда пустились по кровавому следу.—	Нет, Бог не допустит, чтобы Рокамболь умер.
В Париже бывают ночи, ужасающие своим безмолвием и мраком. Ту¬
ман скрывает крыши домов, мелкий дождь делает мостовую и тротуары
скользкими, ветер задувает пламя фонарей, а мрачная Сена течет между
своих каменных берегов. На набережной — ни души, на мостах — ни
одного экипажа.Молчит огромная столица. Мирные и честные граждане предались по¬
кою, зато мир воров и мошенников ожил, зашевелился и готовится к своим
похождениям.В одну из таких глухих ночей, которую мы только что описали, между
двумя мрачными арками моста Сиэ и моста Аршевеве медленно двигался
огромный плот. На передней его части сидело трое человек, они шепотом
разговаривали между собой. Четвертый на другом конце плота управлял
большим рулем, сделанным из огромного бревна.—	Пожалуй, мы по этой погоде и не доберемся к двум часам до кабака
тетки Курносой.Одного из них звали Мармузе, это был молодой человек лет двадцати,
другого, правившего плотом, Смерть Храбрых, третьего — Скворец и,
наконец, четвертого — Нотариус. Все они были членами Ообщества опу¬
стошителей, обосновавшегося в трактире «Арлекин», который содержала
тетка Курносая. Этот кабачок был на левом берегу Сены за Пюто, не
доходя нескольких шагов до Курбвуа.Итак, этим-то четырем членам Общества опустошителей пришлось
спасти в эту ночь двух утопающих. Первый из них был Жан-мясник, кото¬
рому вновь удалось бежать и который бросился в воду из-за того только,
что он был невольным предателем своего начальника Рокамболя. Второй
человек, спасенный ими в эту ночь, был сам Рокамболь. Они принесли его
в кабак Курносой, и обстоятельства спасения такой особы, как Рокамболь,
не могли не произвести в кабачке серьезного волнения. Слава о Рокамболе
и его делах уже давно приводила в какой-то бешеный восторг всех мошен¬
ников Парижа и провинций. Рокамболя привели в чувство и отвели ему
самое почетное место в кабачке Курносой — просторную комнату на вто¬
ром этаже.Появление его среди опустошителей произвело такой фурор, что боль¬330
шинство из них тотчас же пожелало сменить своего начальника, Пирожни¬
ка, и назначить вместо него самого Рокамболя. Пирожник был вынужден
немедленно удалиться.Рокамболь, очнувшись и узнав от Жана-мясника, что тот хотел уто¬
питься из-за того только, что он так неосторожно выдал своего господина,
тотчас же простил его и велел сказать всем остальным опустошителям,
чтобы они ничего не предпринимали без него и дожидались того времени,
когда он окончательно поправится.«Если Бог мне поможет, — думал он, — я постараюсь спасти многих
из них от преступлений и вывести их на путь истины и добра».Здесь кстати будет сказать о том, что любовь Рокамболя к Бланш
д’Асмоль окончательно исправила и пересоздала этого человека, кото¬
рый с этих пор решился употребить свою жизнь на тайную борьбу с
пороком и злом.Из-за раны, нанесенной ему графиней Василисой, он в течение не¬
скольких дней был не в состоянии встать с постели. Около него в это
время постоянно находились Жан-мясник, Мармузе и Смерть Храбрых,
которые были фанатически преданы ему.Пирожник, выгнанный своими товарищами, конечно, хотел отомстить
Рокамболю и отправился было к Тимолеону, чтобы посоветоваться с ним
относительно своей мести. Но его удивлению не было границ, когда уже
знакомый нам Лоло сообщил ему, что Тимолеон исчез из Парижа, где он
был окончательно разбит Рокамболем, который, по словам того же Лоло,
находился в близких отношениях с рыжей, то есть с тайной полицией.Пирожник был так обескуражен этим известием, что молча отправился
на улицу Орти-Сент-Оноре, в «меблированные квартиры», как значилось
на маленькой дощечке, висевшей над грязным, отвратительным подъездом
одного из больших домов этой улицы.Пирожник был, конечно, в состоянии заплатить за помещение более
удобное, но привычка — вторая натура и, кроме того, он надеялся увидеть
там нужных людей. Он не ошибся.Здесь действительно был сброд, все отребье человеческого рода, и у
него, как бывшего начальника опустошителей, нашлось среди этих людей
много знакомых и даже друзей. Здесь же находилась отвратительная Мад¬
лен Шивот, все лицо которой было покрыто массой рубцов. Она, благода¬
ря своему железному здоровью, оправилась от раны, нанесенной ей Ван¬
дой, и теперь стала заниматься воровством детей.Шивот, пылавшая глубокой, ужасной ненавистью к Рокамболю, под¬
твердила слова Лоло относительно того, что Рокамболь принадлежит те¬
перь к рыжим, и охотно согласилась подтвердить это и в кабаке Курносой.А теперь мы вернемся несколько назад. Когда Рокамболь был прине¬
сен в кабак Курносой и когда он, придя в себя, разговаривал с Жаном-мяс-
ником, то к нему явились два депутата от опустошителей: Смерть Храбрых331
и Нотариус, и от имени почти всех своих товарищей стали просить его
стать главарем их шайки.Рокамболь сказал им, что он подумает, и завел разговор с Нотариусом.—	Немного повыше Шарантона, как вы знаете, — начал Нотариус, —
Сена делает изгиб, оставляя справа пригорки.—	Это ведь холмы Вильнев Сент-Жорж, — заметил Рокамболь.—	Именно там, недалеко от берега, стоит уединенный домик, окружен¬
ный большим садом. Жители его — старик и молодая дама, по-видимому,
принадлежат к знати.—	Вероятно, отец с дочерью?—	Не знаю. Вообще о них говорят разное. Они почти никогда не
выходят, и мало кто из соседей видел их. Дама всегда в трауре. А вся
прислуга их состоит из старой горничной и старика садовника.—	Это хорошо.—	Я собрал подробные сведения об этом домике через Мармузе.—	И что же ты узнал?—	Три дня тому назад Мармузе спрятался у них в саду и провел там
часть ночи. Прислуга их спит в беседке, господин и дама заперлись в
комнате, освещенное окно которой выходит в сад. Они, как видно, ложатся
спать очень поздно и, по-видимому, живут не очень-то в согласии.—	С чего ты взял?—	Мармузе слышал, как они ругались. Старик кричал, а молодая дама
плакала и ломала руки в отчаянии, но так как окно было закрыто, то
Мармузе не мог расслышать того, что они говорили.—	Все это очень хорошо, — сказал Рокамболь, — но есть ли у них
деньги?—	Старик ушел из комнаты дамы и в сердцах хлопнул очень сильно
дверью. Затем, немного погодя, осветилось другое окно. Тогда Мармузе
спустился на землю, прополз немного и влез на дерево, растущее прямо
напротив этого окна.—	Что же он увидел?—	Старик открыл железный сундук и стал пересчитывать деньги и
шкатулки, наполненные золотом.—	О-о!—	Можете себе представить, каким нетерпением горит теперь вся наша
шайка и Пирожник...—	Так, — заметил Рокамболь, — но они подождут меня. Я принимаю
ваше предложение. Ступай вниз, — добавил он, обращаясь к Нотариу¬
су, — и скажи, что я запрещаю приступать к каким бы то ни было дейст¬
виям без меня.—	Пропал наш Пирожник! — прошептал Смерть Храбрых.Оба бросились бегом вниз.Посмотрим теперь, кто проживает в Вильнев Сент-Жорж, и познако¬
мимся с таинственными обитателями уединенного домика.
Описание уединенного жилища, сделанное Нотариусом, было довольно
верно. Домик был куплен пять лет назад, и обитатели его были загадкой
для всех.Только слуги их ходили в селение за провизией, но никогда и ни с кем
не разговаривали.Послушаем теперь, что происходило и говорилось в этом домике во
время ссоры, которую Мармузе, скорее, угадывал, нежели слышал.Молодая женщина сидела в спальне на кушетке перед камином, на
котором стояла лампа, освещавшая эту комнату. Свет ее падал прямо на
молодую женщину и освещал ее замечательно красивое, но бледное, болез¬
ненное и нервное лицо. Ей было на вид около двадцати пяти или двадцати
семи лет, а ее внешность свидетельствовала о том, что ее предки были с
Кавказа.—	Прошло уже много времени с тех пор, как мы здесь, батюшка, —
говорила она, — и еще больше времени прошло с тех пор, как вы однажды
ночью, усыпив меня каким-то наркотиком, оторвали от меня моего ново¬
рожденного ребенка, как оторвали перед тем человека, бывшего перед
Богом моим мужем. О батюшка, когда же вы положите конец моим
страданиям?Старик упорно молчал.—	Неужели вы мне не отдадите ребенка? — произнесла умоляющим
голосом молодая женщина.—	Это плод преступления.—	О! — простонала она.Но вдруг ее бледные щеки вспыхнули румянцем и глаза засверкали.
Она выпрямилась и с гневом подошла прямо к старику, изумленному такой
смелостью. Он привык встречать в ней беспрекословную покорность его
железной воле.—	Я хочу знать... — начала она.—	Знать? Но что? — спросил он ледяным тоном.—	Что стало с Константином?—	Он в России и по-прежнему не оставляет свой полк.Но молодая женщина не поверила этому ответу.—	О, — проговорила она, — вы лжете! Когда же будет конец моим
страданиям, батюшка? Неужели вы не возвратите меня к мужу и не отда¬
дите мне моего ребенка?Старик пожал плечами и ничего не ответил.—	Батюшка, — сказала она умоляющим тоном, — неужели в вас нет
жалости? Неужели вас до такой степени ослепляет семейная вражда и
застарелая, смешная в наш век ненависть?Старик все молчал и ходил по комнате. Наконец, он остановился и
тихо сказал:—	Дочь моя!—	Я больше вам не дочь. Я ваша жертва, а вы мой палач.—	Берегитесь!334
Но она громко вскричала:—	Где Константин?—	Вы этого не знаете.—	Что вы сделали с моим ребенком?—	Он умер.—	Вы опять лжете! — крикнула она.Старик только пожал плечами.—	У вас расстроены нервы, — сказал он, — вам бы следовало на¬
питься чаю и лечь в постель.С этими словами он вышел, сильно хлопнув дверью.Прошло несколько минут. Молодая женщина снова опустилась на ку¬
шетку и залилась слезами, ломая себе руки в отчаянии.Но дверь снова отворилась, и на этот раз в комнату вошел человек лет
сорока неприятной и зловещей наружности. Это был лакей, приехавший с
таинственными обитателями дома. Он нес на подносе чай.Молодая женщина посмотрела на него, и вдруг в голове ее сверкнула
молнией какая-то мысль:—	О, я заставлю говорить хоть этого!Слуга поставил чай на столик перед молодой женщиной и хотел уже
уйти, но она остановила его.—	Мишель, — сказала она, — открой этот сундук.Мишель тотчас же исполнил это приказание. Тогда молодая женщина
приказала ему вынуть из сундука маленький ящичек, на крышке которого
было написано «Надя». Молодая женщина вынула из этого ящичка ма¬
ленький пистолет и, зарядив его, направила его прямо на стоявшего перед
ней лакея.Затем Надя, так звали молодую девушку, решительно сказала:—	Отец ушел в свою комнату, и ни он, и никто другой не сумеет
помочь тебе, потому что моя пуля поразит тебя прямо в сердце, если ты
хоть пикнешь.—	Чего же вы хотите от меня, сударыня? — спросил он дрожащим от
страха голосом.—	Я хочу знать...Слуга еще больше затрясся.—	Сударыня, — прошептал он, — если я скажу вам, то генерал убьет
меня.—	А если ты будешь упорствовать, то я убью тебя немедленно.—	Пощадите, сударыня! Пощадите! — пробормотал слуга.—	Ты служил у моего отца в Варшаве, ты должен знать все, что
произошло.—	Но, клянусь вам, сударыня...—	Не лги...Надя настаивала, и тогда Мишель, наконец, решился рассказать ей все.335
—	Сударыня, — начал он, — ваш отец генерал Комистрой изменил
Польше.При этих словах Надя отступила в изумлении и даже вскрикнула от
этого неожиданного сообщения.—	О! — сказала она. — Это невозможно... Это ложь.—	В таком случае убейте меня, — ответил ей хладнокровно слуга.—	Так говори же, несчастный!—	Сударыня, — ответил ей Мишель, — я вам только что сказал
правду. Ваш отец лжет. Лейтенанта Константина арестовали однажды ве¬
чером в Варшаве по обвинению в содействии повстанцам.—	Боже! Но возможно ли это?—	У него нашли компрометирующие письма, подброшенные ему.—	О праведное небо! — вскричала Надя. — Его приговорили к
смерти?—	Его сослали в Сибирь.Надя схватилась руками за голову, уронив пистолет на стол.—	Что же касается вашего ребенка, — продолжал Мишель, — то ваш
отец лжет, если говорит, что тот умер...Надя вскрикнула так громко, что ее вопль разнесся по всему дому.Старик, отец ее, услышал этот крик и бросился в комнату дочери.Надя кинулась сначала к лампе и потушила ее, а затем закрыла дверь
на замок.—	Стойте тихо, сударыня, — прошептал Мишель, — или мы погибли.В коридоре раздались шаги старика. Он остановился у двери комнаты.
В то же время Надя и Мишель услышали, как он с силой, торопливо
поворачивал ключ, оставшийся в замке двери.Мишель дрожал от страха. Надя молчала.—	Надя! — вскричал генерал Комистрой громким голосом.Молодая женщина не потеряла силы духа и, притворившись, будто онавнезапно проснулась, ответила:—	Что вам нужно, батюшка?—	Что с вами случилось? — спросил генерал через дверь, которую
хотел открыть.—	Ничего, батюшка, я спала и, верно, мне приснился кошмар.—	А, — произнес старик тоном, в котором явно чувствовалось сомнение.Затем он добавил:—	Я даже думал, что вы не одна...—	С кем же я могу быть? — спросила Надя, у которой хватило духа
слегка засмеяться, так, чтобы генерал услышал.—	Хорошо, — сказал последний и ушел.Вскоре после этого раздался шум закрывшейся за ним двери.Надя подошла к окну и наблюдала за светом, падавшим из окна отцов¬
ской комнаты и освещавшим листву ближайших деревьев.336
Надя подумала, что отец ее собирается лечь спать. Вскоре огонь погас.—	Теперь отец лег спать, — заметила Надя, — и ты можешь опять
говорить.Но Мишель все еще дрожал как осиновый лист.—	Говори, что стало с моим ребенком.—	Он отдан в сиротский дом.—	Боже! — произнесла Надя глухим голосом, — но есть ли, по
крайней мере, у вас какая-нибудь примета, по которой можно было бы
узнать его?—	Я написал дневник и положил его в глиняный горшок, который и
зарыл около пятого дерева большой аллеи, направо от решетки... Если со
мной случится что-нибудь, а мне говорит предчувствие, что генерал убьет
меня, тогда выкопайте этот горшок, прочтите рукопись, и вы все узнаете и
найдете там способ отыскать сына. Прощайте, сударыня, прощайте.Мишель выскочил в окно, а молодая женщина упала на колени и про¬
изнесла:—	Боже мой! Боже мой! Возьми меня под свою святую защиту! Гос¬
поди! Верни мне моего ребенка.На другой день генерал вошел в комнату Нади и сказал ей холодно:—	Мишель уехал сегодня утром. Я послал его в Варшаву. Этот чело¬
век был скверным слугой.Надя с ужасом посмотрела на своего отца, и в голове ее мелькнула
ужасная мысль.«Не убил ли он его?» — подумала она.Вернемся, однако, в кабачок «Арлекин», а следовательно, и к Рокам¬
болю. В этот вечер посетители тетки Курносой волновались. «Поче¬
му?» — спросите вы. А потому, что мир воров составляет особый народ,
который, подобно всем другим нациям, переживает свои перевороты. Эта
ночная армия, эти воины мрака, эти преторианцы порока, эти люди, отвер¬
женные обществом и питающие к нему непримиримую вражду и ненависть,
поняли, однако, что дисциплина есть вещь первой необходимости и что
армия мошенников и убийц нуждается в предводительстве столь же, сколь
и армия, защищающая священную землю отечества.С той минуты, как бесчувственного Рокамболя принесли в кабак тетки
Курносой, его репутация, как известного и славного бандита, укрепила за
ним место главаря шайки, принадлежавшее до сего времени Пирожнику.
Да и что такое Пирожник в сравнении с Рокамболем?Едва прежний руководитель Клуба червонных валетов открыл глаза,
как все опустошители единодушно крикнули:—	Вот тот, которому мы отныне будем слепо повиноваться.В несколько минут Пирожник увидел себя свергнутым с пьедестала
власти. Но красноречивый рассказ Нотариуса о чудесном бегстве Рокамбо¬
ля и его товарищей после того, как он удержал роковой нож гильотины,
воспламенил и наэлектризовал почти всех. Пирожник невольно побледнел и
попятился.Но в это время в кабак Курносой вошли еще два опустошителя.—	Вы можете делать все, что хотите, — сказал один из них, — но что
до меня, то я скажу только, что вы все пожалеете о Пирожнике.—	Но почему?—	Да потому, что Рокамболь стал рыжим, — ответил первый из них.—	Ты лжешь! — вскричал Смерть Храбрых.—	Сумасшедший! — раздалось почти одновременно несколько голосов.—	Я не сумасшедший и не вру. Спросите у Шивот.—	Это чистая правда, — ответила Шивот твердым и вполне убеди¬
тельным тоном. — Рокамболь сошелся с рыжей.—	Ты лжешь! — вскричал опять Смерть Храбрых.—	Слово воровки!Этого было вполне достаточно, чтобы вся толпа почти мгновенно была
восстановлена против Рокамболя. Шивот громогласно обвиняла Рокамболя
в предательстве. Она рассказала тогда все, что произошло в Сент-Лазаре,
то, что было с Тимолеоном, и подтверждала все свои слова такими вескими
фактами, что было почти невозможно сомневаться. Даже сам Смерть
Храбрых почувствовал себя побежденным.Один только человек мог защитить Рокамболя — Жан-мясник. Но он
отсутствовал, так как главарь послал его в Париж.Опустошители были возмущены.—	Смерть Рокамболю! — вскричали они. — Да здравствует Пирожник!—	Его нужно бросить в воду! — советовала Шивот.—	Повесить! — кричал один из опустошителей. Смерть Храбрых мол¬
чал. Он находился в неловком положении.—	Смерть Рокамболю! — кричала взволнованная толпа.Пирожник торжествовал. Толпа уже хотела броситься наверх, когдадверь вдруг неожиданно открылась и на пороге ее показался человек, при
виде которого все опустошители отступили. Это был сам Рокамболь.Несколько слов его было вполне достаточно, чтобы все сейчас же изме¬
нили свое мнение о нем и вскричали почти в один голос:—	Простите нас, начальник!—	Я вас прощаю, — сказал Рокамболь, — но я не хочу больше бьггь
вашим главарем.Толпа заволновалась.—	Я могу быть главарем, — говорил Рокамболь, — только для тех
людей, которые верят мне слепо.—	Мы обещаем это тебе, — заорали все. — Если хочешь, мы бросим
Пирожника в воду.—	Нет, это совершенно не нужно. Но я не хочу, чтобы он был у нас
в банде.338
—	Долой! Вон, Пирожник! — послышалось со всех сторон.Но Пирожника уже и след простыл.Тогда Шивот подошла к Рокамболю.—	А меня, начальник, — спросила она, — вы тоже хотите прогнать?—	Прежде всего, — сказал Рокамболь, — скажи нам, где ты достала
этого ребенка? — И он посадил ребенка себе на колени.Лгать перед Рокамболем было невозможно, а потому Шивот рассказа¬
ла все.—	Хорошо, — сказал он, выслушав ее, — ты останешься у нас. И
берегись, если ты не сохранишь мне его!—	Да здравствует Рокамболь! — закричали почти в один голос все
опустошители.—	Дети, — продолжал Рокамболь, — вы говорили сегодня о налете.—	Да, — ответил Смерть Храбрых.	)—	Итак, господа, эта экспедиция будет через три дня, а пока живите
здесь тихо и спокойно.Затем он приказал всем разойтись.Через неделю после только что описанной нами сцены, в сумерках по
Сене плыла большая лодка. В ней находилось четыре человека. Один из
них, управлявший рулем, был не кто иной, как Смерть Храбрых. Другого
звали Шануаль. На носу лодки сидел молодой человек по имени Мармузе.
Четвертый был сам Рокамболь.Все больше темнело.—	Это там, — проговорил шепотом Мармузе, указывая на небольшой
огонек, показавшийся вдали.Рокамболь внимательно посмотрел и не ответил.—	Там! — повторил еще раз Смерть Храбрых.—	Слышу, — ответил Рокамболь, — но еще чересчур рано, чтобы
нападать.Смерть Храбрых только махнул рукой.—	К тому же, — продолжал Рокамболь, — я кое-что придумал.—	Что же?—	Мы спустимся по реке до Шарантона.—	А потом?—	И подождем там в кабаке наступления ночи.Через полчаса после этого они уже были в небольшом кабаке на берегу
реки. Они сели за отдельный столик и заказали себе вино. Мармузе стал
рассказывать вполголоса историю своей экспедиции в уединенный домик
Вильнев и опять уверял, что старик набит золотом.—	Заберем мы женщин? — спросил Шануаль.—	Увидим еще, — ответил Рокамболь, который почти не слышал его,
так как все его внимание было сосредоточено на двух мужчинах в костюмах
мастеровых, которые сидели за отдельным столиком и разговаривали по-
индийски.339
—	Париж гораздо меньше Лондона, — говорил один из них, — но в
этом городе гораздо труднее следить за кем-нибудь, чем в Лондоне. Я
следил за отцом и дочерью целых пять месяцев и двадцать раз мог бы
привести приговор в исполнение, но ведь ты знаешь, Останка, что еще не
наступило время. — Тот, к кому относились эти слова, кивнул утверди¬
тельно головой.—	Продолжай, Гури, — сказал он.—	Я следил за ними от самой Варшавы и в Париже потерял их след.
Но теперь они снова в моих руках, и я тебя сегодня же сведу к ним.Тот, кого он называл Останка, гневно нахмурил брови и резко сказал:—	Он осужден, и приговор должен быть немедленно приведен в ис¬
полнение.—	Кали будет довольна, я все приготовил.—	Что же ты сделал, Гури?—	К проклятому, который с неделю тому назад отказал своему старо¬
му слуге, поступил наш сообщник англичанин, который сегодня ночью впу¬
стит нас в дом.—	Но где же ребенок? — спросил снова Останка.—	Не знаю, я нашел его след, но потом он снова исчез.—	Как так?—	Проклятый спрятал его у одной старой дамы на улице Дельта. Но
его украли у нее...—	Кто?—	Не знаю.—	Нужно его найти, — заметил задумчиво Останка, — все, что
намечено, принадлежит Кали.—	Найдем, — проговорил Гури.«Странно, — подумал Рокамболь. — Мне кажется, что ребенок, о
котором они говорят, именно тот, который находится теперь у меня в
руках».Из дальнейшего разговора Рокамболь убедился, что они говорят имен¬
но о тех лицах, живших в Вильневе, которых он хотел спасти от опустоши¬
телей. Долго не думая, он вышел из кабака. Смерть Храбрых, Мармузе и
Шануаль следовали за ним.Когда они сели в лодку, то Рокамболь приказал им грести как можно
быстрей.—	Зачем же мы так торопимся? — спросил Мармузе.—	Потому, что у нас есть конкуренты, — ответил ему Рокамболь и
при этом рассказал все, что он слышал в кабаке, умолчав, конечно, о том,
что, по его мнению, они не должны были знать.Поравнявшись с Вильневым, Рокамболь велел Мармузе причалить лод¬
ку к берегу, и, сойдя на берег, они спрятались так, что им удалось без
всякого труда захватить Останку и Гури живыми и задушить предателя
лакея.
Как вы помните, Надя узнала от Мишеля, что он вел дневник, в кото¬
ром подробно описал все. Эта рукопись была зарыта в саду.Итак, Надя решилась во что бы то ни стало достать ее и прочесть.
Она отправилась в сад, откопала горшок, в котором хранился дневник, и,
принеся его в комнату, хотела приняться за чтение, когда вдруг дверь ее
комнаты открылась, и на пороге ее показался сам генерал Комистрой. Он
плакал. Надя с ужасом и испугом посмотрела на своего отца.Он молча взял ее за руку и тихо сказал:—	Я расскажу тебе сам все то, чего ты так добиваешься.Наде казалось, что она видит сон.—	Вот моя история, — продолжал генерал. — Слушай!Я был русским подданным, хотя был поляк по рождению. Тебя полю¬
бил один русский офицер по имени Константин, который не смел сообщить
мне о своей любви потому, что знал, что я был предан польскому делу — а
тогда было польское восстание. Мы уехали в одно из моих поместий, где в
глубине лесов были совершенно скрыты от русских войск.Однажды ночью, когда ты уже почувствовала приближение родов, к
нам прискакал верхом Константин, бывший тогда капитаном в русской ар¬
мии, и сказал мне, что он бежал из полка. В это время ты родила. Я
простил его и обещал ему выдать тебя замуж за него. Ты была без чувств.Когда ты пришла в себя, около тебя уже не было твоего ребенка и
Константин тоже оставил тебя. Ты была одна.Твой отец сказал тебе: «Константин покинул вас, а ваш ребенок умер».—	Верно это, Надя?—	Да, отец.—	В тот же день, — продолжал Комистрой, — мы живо собрались и
уложились. Куда же мы ехали? Вы этого не знали, а я не хотел говорить
вам об этом.Странное дело! В двух милях от нашего замка мы встретили русских,
которые совершенно беспрепятственно пропустили нас. Хотя не больше как
за месяц перед этим я был осужден военным судом и приговорен к смерти.
До самой границы с Пруссией я везде говорил свое имя и повсюду получал
беспрепятственный пропуск. Нас, однако, сопровождали только двое
слуг — Мишель и его жена.Из Пруссии мы переехали в Париж. Вы спрашивали меня постоянно о
своем ребенке, и я постоянно отвечал, что он умер. Вы спрашивали посто¬
янно, где Константин, и я отвечал вам постоянно, что он бросил вас.Скажу больше, я скрывал от вас то, что вы были сумасшедшей в
течение нескольких лет, говоря, что ваша болезнь продолжалась только
несколько недель. Слушайте же, почему все это происходило.У меня был друг детства, с которым я служил вместе. Через несколько
лет я был полковником Синайского полка и влюбился в мисс Гаррис, дочь
генерала Гарриса. Я сделал ей предложение, но, к моему великому удивле¬
нию, мне отказали* Я настаивал и утверждал, что и мисс Анна любит меня
и что отказ отца сделает ее только несчастной.341
Долго Гаррис молчал, но наконец однажды сказал мне:—	Не думайте, что я отказываю вам, не желая назвать вас своим
зятем, но дело в том, что я не могу выдать за вас мисс Анну. Несчастный!—	вскричал генерал Гаррис. — Неужели вы хотите быть зарезанным на
другой же день после вашей свадьбы?—	Зарезанным? — вскричал я.—	Вы хотите, чтобы ваша жена была задушена в ваших объятиях?Так как я все еще ничего не понимал, то он грустно добавил:—	Мисс Анна посвящена богине Кали.Я смотрел на него с ужасом, доходившим чуть ли не до безумия.—	Разве вы не знаете, где мы теперь находимся?—	Я знаю, — ответил я, — что мы находимся в Британской Индии и
поклоняемся всемогущему Богу, а не индусскому идолу.Он горько улыбнулся.—	Мы только с виду властелины и хозяева здесь. Это правда, что мы
занимаем города и крепости.—	Ну так...—	Но на самом деле мы не властелины и не могущественны здесь, где
всеми управляет и владеет таинственное общество, нити которого распрост¬
ранились далеко — даже до самого Лондона, — я говорю теперь про
душителей, этих ужасных фанатиков, поклоняющихся богине Кали.—	Но в чем же, — закричал я, — душители могут повредить вашей
дочери?—	Я уже вам сказал, что она посвящена богине Кали.—	И что же?—	Слушайте, — продолжал он, — я вижу, что я не достаточно ясно
выразился. Душители узнают друг друга по особенным таинственным зна¬
кам, которых мы, европейцы, не можем знать. Члены этой секты находятся
во всех классах. Среди них есть безукоризненные джентльмены, живущие
в Лондоне, которых вы можете встретить в Ковент-Гарденском театре или
в окрестностях Букингемского дворца. Они встречаются даже среди наших
чиновников и солдат. Это своего рода сеть, которая опутала нас со всех
сторон. Богиня Кали, которой они все поклоняются, самая страшная из
всех индусских богов. Пятнадцать лет тому назад, например, она пожелала,
конечно, через своих священников, чтобы ей были посвящены шестьдесят
молодых девушек, которые из-за этого должны были остаться навсегда
незамужними. Только обет безбрачия и спасал этих несчастных от смерти.—	Следовательно, генерал, — вскричал я, — эти люди повелевают, а
вы подчиняетесь?—	Подождите, сейчас вы увидите, как все это было.Члены секты обычно доводят до всеобщего сведения повеления богини
Кали, прибивая специальные объявления к деревьям в местах публичных
гуляний. Вот какое было их последнее объявление: «Те девушки, на кото¬
рых пал выбор богини Кали, будут отмечены ее печатью».343
С того дня все, кто имеет дочерей, стали охранять их как сокровище.
Но тщетны были все их усилия.Желание богини должно во что бы то ни стало исполниться.Я, со своей стороны, отослал из своей прислуги всех, кто был индий¬
ского происхождения. Но и моя дочь, несмотря на все эти предосторожно¬
сти, была все-таки отмечена знаком богини Кали.При этом воспоминании сэр Гаррис закрыл лицо руками.А я проговорил взволнованным голосом:—	Но ведь с тех пор прошло пятнадцать лет, и душители, вероятно,
успели уже забыть про вашу дочь.—	О нет! — ответил генерал. — Она получает ежегодно какой-ни-
будь драгоценный подарок от богини Кали. Пока мисс Анна не выйдет
замуж, она будет любимицей ужасной богини, которая будет покровитель¬
ствовать всем нам. В глазах душителей, как мы сами, так и все наши друзья
и слуги священны, и все находятся под ее покровительством.—	А если бы она вышла замуж?При этих словах генерал затрепетал и отвернулся, но в это время в
комнату вошла мисс Анна и сказала твердо:—	Батюшка, я не боюсь смерти и хочу выйти замуж за полковника,
потому что я его люблю.Сэр Гаррис вскрикнул и отступил в ужасе.На этом месте рассказа генерал Комистрой остановился, чтобы утереть
пот, струившийся с его лба. Надя с трепетом слушала этот странный рас¬
сказ. Генерал Комистрой продолжал:—	Твердость, с которой мисс Анна выразила свою волю, так поразила
сэра Гарриса, что он даже не нашелся, что и ответить.Мисс Анна была женщина с характером и любила приводить в испол¬
нение все, на что она решалась.—	Хорошо же, я буду вас защищать! — вскричал я с увлечением.Наконец, сэр Гаррис согласился на нашу свадьбу. Мы обвенчались вКалькутте, и было решено покинуть Индию на другой же день.У меня был товарищ, который был также заклеймен знаком Кали. Он
был русский, а его жена помогала мисс Анне одеваться под венец. Тотчас
после свадьбы мы с женой отправились на корабль, который должен был
отплыть на другой день в Европу. Сэр Гаррис и Петр проводили нас на
корабль. В эту же ночь заклеймили и меня. На столе в пакете я нашел
листок папируса, на котором было написано следующее:«Иностранец, ты выразил безумную любовь к мисс Анне Гаррис,
посвященной богине Кали, и Анна осмелилась нарушить ее волю. За это
богиня осуждает тебя и все твое потомство на смерть. Девушка сдела¬
ется матерью и умрет. Дети женщины, изменившей Кали, будут уми¬
рать один за другим, и никакие таинственные убежища не спасут и не
скроют ее от нашей богини.Спустя много лет ты сам, иностранец, погибнешь после того, как344
на твоих глазах умрут все те, кто был дорог твоему сердцу. Наконец,
участь твою разделяет и тот, кого ты называешь другом и братом:
Петр Московский заклеймен, подобно тебе, и его потомство, подобно
твоему, осуждено на смерть».Сэр Гаррис был задушен в ту же ночь. Его задушил лейтенант, кото¬
рый, по всей вероятности, вплавь достиг берега.Мы вернулись в Европу, — продолжал Комистрой, — и расстались с
Петром. Он уехал в Ливерпуль, и с тех пор мы с ним не виделись. Тогда
мы переехали во Францию.Мисс Анна готовилась стать матерью — наконец, вы явились на свет,
и на вашем теле, к общей радости, не было знака богини Кали.На другой же день я сделал необходимые распоряжения, чтобы отпра¬
вить вас и вашу кормилицу в безопасное место. И в этот же день я лишил¬
ся своей жены, которую тоже задушили.Наконец, вы выросли. Я не знал еще ничего о вашей любви к Констан¬
тину. Увы! Почему она не была мне известна?Вы помните ту минуту, когда во время ваших родов приехал Констан¬
тин? Я назвал его сыном и обещал, что вы будете его женой. В это время
мне передали вашего ребенка, я взглянул и ужаснулся: на нем была татуи¬
ровка, от которой каким-то чудом вы избавились. Константин оказался
сыном моего друга Петра Московского.Пока мы обдумывали план бегства, я получил из Лондона письмо, в
котором было сказано:«Срок вашей смерти приближается — умрете вы, ваша дочь и лей¬
тенант Константин. Разлучитесь и спасайтесь». Внизу было подписа¬
но: «Умирающий и раскаивающийся душитель».—	Вот причина, — добавил старый генерал, — из-за которой я допу¬
стил осуждение Константина и решил скрыть от тебя ребенка.—	Ах! — вскричала Надя. — Что же вы сделали с моим ребенком?—	Он в Париже и хорошо спрятан. Я его часто вижу.—	Отдайте его мне!—	Но, несчастная, вы хотите, чтобы душители нашли наш след?Материнская любовь взяла верх.—	Не верю я в душителей, — воскликнула она и вдруг невольно
попятилась назад и громко вскрикнула. На пороге комнаты показался чело¬
век. Приблизившсь к Наде, он холодно сказал ей:—	Вы напрасно, сударыня, не верите в душителей.Это был Рокамболь. Он рассказал им все, что произошло в саду, когда
он схватил Османку и Гури, и добавил, что с этой минуты он берет их под
свое покровительство.—	Ребенка, — заметил он, — я уже оградил от опасности.—	Ребенка?—	Мою дочь! — вскрикнули почти в один голос Надя и генерал
Комистрой.345
—	Теперь, — продолжал Рокамболь, — будьте совершенно спокойны.
Через несколько минут я приведу к вам сюда двух сторожей.—	Незнакомец, скажите нам, ради Бога, кто вы такой, кому мы обяза¬
ны жизнью?—	Имя мое вам неизвестно, — сказал он, — меня зовут Рокамболь.
Вы хотите знать, кто я? Великий преступник, стремящийся умиротворить
гнев Божий! — закончил он взволнованным голосом.С этими словами он удалился и вышел из комнаты так тихо, что Надя
и ее отец невольно переглянулись, думая, не видели ли они все это во сне.
КДУБ
ВЕСЕ1ЫХ КУТИЛПартия была уже окончена. Монжерон приподнялся со своего места,
посмотрел на часы и сказал:—	Ну, друзья, теперь ровно два часа ночи и сегодня, день в день, час
в час, ровно год, как пропал наш друг Гастон де Моревер.Все невольно вздрогнули.—	Господа! — проговорил один молодой человек, ставший только на¬
кануне членом клуба, — мне бы очень хотелось узнать историю маркиза
Гастона.Разговор этот происходил в одном из залов одного из самых модных
клубов того времени.—	Я твой крестный отец, Казимир, — заметил ему на это Монже-
рон, — и потому обязан посвящать тебя во все тайны. Итак, слушай!Гастон де Моревер был богатый молодой человек. В прошлом году
именно в этот самый день он вышел в два часа ночи из нашего клуба и
исчез бесследно.—	Я не допускаю тут самоубийства, — сказал один из игроков.—	Я также, — добавил Монжерон.Разговор о Гастоне де Моревере навел все общество на грустные
размышления.—	Да, это преплачевная история, — вставил свое слово еще один из
игравших вместе с Монжероном, — перейдем к более веселым предметам
разговора, ну хоть, например, к страсти нашего друга Мариона к Прекрас¬
ной Садовнице.—	Ах да, кстати, — проговорил Монжерон, — добился ли он чего-
нибудь?—	Извините меня, но ведь я и этого не знаю, — начал было опять тот
же молодой человек, которого Монжерон называл своим крестником.Но Монжерон тотчас же перебил его.—	Сейчас, сейчас! — сказал он, — ты и это узнаешь!—	Видишь ли, мой милый друг, дело в том, что Густав Марион, наш
общий друг и покоритель всех женских сердец, сообщил нам на днях о
Прекрасной Садовнице, у которой, по его словам, больше двадцати садов¬
ников и которая торгует редкими и прекрасными цветами.347
—	Она хороша собой?—	Марион уверяет, что если бы она появилась в опере при полном
сборе парижских красавиц, то затмила бы их всех.—	Ну, а пользуется он ее взаимностью?—	В том то и дело, что до сих пор еще нет. Прекрасная Садовница
ходит постоянно в трауре. У нее нет ни мужа, ни любовника, окружающие
ее обращаются с ней с самым глубоким почтением, как с какой-нибудь
королевой. Кто она? Как ее зовут? Все это глубокая тайна для всех.Марион истратил уже около двадцати тысяч франков, но до сих пор не
мог ни от кого добиться о ней никаких сведений.—	Ну не совсем так, — проговорил в это время вновь вошедший в зал
красивый брюнет.—	Как так?—	Очень просто. Марион, как кажется, начинает добиваться
своей цели.—	Ба!—	Да, он подкупил ее единственного лакея, остающегося на ночь в
доме, так как обычно по вечерам все садовники расходятся по своим
квартирам.—	И этот лакей?—	Отдал ему за несколько сотен луи ключ от сада и прихожей. Ос¬
тальное, конечно, дело Мариона, который имеет еще сведения от того же
лакея, что Прекрасная Садовница никогда никого не впускает в свою
спальню, которая находится на первом этаже дома и в которой целую ночь
горит свет.—	Что же Марион намерен делать?—	Он пригласил четверых: меня, барона Коппа, Альфреда Мильруа и
Карла Гуно.—	Для чего же?—	Чтобы сопровождать его в сегодняшнем ночном похождении, кото¬
рое будет в Бельвю...—	Но, мой милый друг, — прервал его Монжерон, — вы, кажется,
забываете, что и в Бельвю есть полицейские комиссары.—	Это уж, право, его дело, а не наше. Мы даже не войдем в дом, а
будем ждать его снаружи. Если ему удастся окончить благополучно похи¬
щение Прекрасной Садовницы, то мы будем ожидать его, а если она взду¬
мает кричать и вообще звать на помощь, то мы дадим тягу.—	Даю слово, — проговорил Монжерон, — что и я бы охотно отпра¬
вился вместе с вами.—	Браво, Монжерон! — раздался в эту минуту из-за двери чей-то
голос. — Идем-те же, я беру и вас.Все обернулись к двери. На пороге показался сам предмет общего
разговора и внимания — Густав Марион.—	Так это все не шутка? — спросил один из этой компании по имени
Казимир.348
—	Напротив, вещь самая серьезная, — отвечал ему Марион, — мой
шарабан стоит здесь на бульваре. Я могу предложить вам, господа, пять
мест. Кто желает, тот может ехать со мной.—	Марион, — спросил, улыбаясь, Монжерон, — не захватить ли нам
с собой оружие?—	Как хотите. У меня есть при себе револьвер, — ответил он и вышел
из клуба.Спутники его последовали за ним, и через пять минут после этого
шарабан Мариона несся с быстротой вихря по безлюдным бульварам.Возле Густава Мариона сидел Монжерон. Остальные же разместились
позади них. На подножке шарабана стоял маленький грум, который должен
был держать лошадей.Ночь была холодная и темная, хотя был уже конец марта.Через десять или пятнадцать минут они были у дома Прекрасной Са¬
довницы, который был похож на обычную загородную дачу. Вокруг него
царило глубокое безмолвие, и только в окне первого этажа светился заме¬
ченный ими еще издалека огонек.Густав Марион достал из своего кармана ключ, стоивший ему так доро¬
го, и вставил его в замок калитки, которая тотчас же и без малейшего шума
открылась. Густав Марион прошел на цыпочках через сад и вошел в
прихожую.Затем он очутился в длинном коридоре, в конце коридора находилась
стеклянная дверь, из-за которой падал свет.«Это ее спальня», — подумал тогда Марион и пошел к этой двери.Дойдя до нее, молодой человек остановился, приподнялся на цыпочки и
заглянул через одно из стекол. Но вслед за этим волосы его встали дыбом,
а на лбу проступил холодный пот. Невыразимый ужас охватил все его
существо. Он дико закричал и грохнулся на пол.Он увидел за этой стеклянной дверью комнату, обитую черным сукном,
посреди которой стоял катафалк с чьим-то трупом. У ног этого покойника
стояла женщина и плакала.Это была Прекрасная Садовница.В покойнике, которого можно было принять за уснувшего, в этом по¬
койнике Густав Марион узнал Гастона де Моревера, который, как мы уже
знаем, пропал без вести и которого тщетно разыскивали.Однако Марион не лишился чувств, а впал в какое-то оцепенение, он
был охвачен таким невыразимым ужасом, что его ноги отказались служить
ему. В эту минуту стеклянная дверь открылась. Перед ним появилась жен¬
щина, плакавшая у ног покойника.Прекрасная Садовница, так как это была она, приказала Мариону
встать у гроба Моревера и взяла с него клятву, что он будет вечно молчать
о том, что видел.349
—	Если вы, сударь, — сказала она, — желаете дожить до седых
волос, то вы мне поклянетесь...Он поднял на нее испуганный взор.—	Вы поклянетесь мне, — продолжала Прекрасная Садовница, —
что никогда ваш язык не произнесет ни слова о виденном вами!Он дрожал всем телом и не мог произнести ни одного слова.—	Клянитесь же, сударь, клянитесь же! — вскричала она снова.
Марион исполнил ее требование, а через час после этого Монжерон иего четверо товарищей нашли его в бесчувственном состоянии на ступенях
крыльца. Он уже лишился рассудка.Через несколько дней после этого Монжерон явился вечером в клуб и,
сообщив всем присутствовавшим в зале, что он хочет во что бы то ни стало
узнать, что могло так напугать Мариона у Прекрасной Садовницы, предло¬
жил желающим сопровождать его.Охотников нашлось так много, что пришлось бросить жребий, который
и выпал тому молодому человеку, который расспрашивал у Монжерона об
исчезновении Моревера — Казимиру.Монжерону удалось так же легко проникнуть в дом Прекрасной Са¬
довницы, как и Мариону. Проникнув на первый этаж, он вместе с Казими¬
ром прошел по коридору и достиг стеклянной двери.Подойдя к двери, Монжерон приподнялся на носки и заглянул в нее.
Подобно Мариону, его невольно откинуло назад и он едва устоял на ногах.
В траурной комнате все было по-прежнему. Труп маркиза Гастона де Мо¬
ревера лежал на катафалке. Только Прекрасной Садовницы не было в
комнате.Монжерон, как и Марион, тотчас же узнал маркиза де Моревера.Казимир де Нуартер также приблизился к двери, и хотя он никогда не
знал маркиза, при виде его трупа он не смог сдержать крика.—	Молчи! — прошептал Монжерон.Надо заметить, что он был храбр и вскоре оправился от овладевшего
им страха.Прекрасной Садовницы все еще не было. Тогда Монжерон наклонился
к Казимиру и шепнул ему на ухо:—	Теперь мне понятно, отчего Марион сошел с ума: он узнал труп.Казимир вздрогнул.—	Мы напали не на тайну, а на след преступления, и надо идти до
конца.Стеклянная дверь была заперта.Монжерон попробовал открыть ее, но не смог.—	А, была не была! — прошептал он и, наклонившись, сильным
ударом плеча высадил дверь.Но вдруг почти мгновенно их объял непроницаемый мрак. Все четыре
восковые свечи, горевшие по углам катафалка, сразу погасли.350
—	Следуй за мной! — проговорил тогда Монжерон и, взяв Казимира
за руку, пошел по направлению к трупу.Но не успел он сделать и двух шагов, как вдруг де Нуартер вскрикнул.
Пол под их ногами заколебался, и они куда-то провалились.Монжерон и Казимир упали в какое-то подземелье. Монжерон зажег
спичку и осмотрелся. Они находились в небольшой оранжерее, уставленной
дорогими, редкими цветами. Наверху находилось небольшое окно с креп¬
кой решеткой.Монжерон попробовал было распилить эту решетку, но вскоре им и его
товарищем овладела какая-то сонливость, и они лишились чувств.На другой день после этого оба они пришли в себя на каком-то дровя¬
ном складе, куда их перенесли по приказу Прекрасной Садовницы.Дня через два после этого Монжерон поехал к начальнику тайной по¬
лиции Лепервье, желая сообщить ему то, что он видел в доме Прекрасной
Садовницы. Лепервье не мог немедленно принять его, а попросил немного
подождать в приемной.Начальник тайной полиции был занят: он читал доклад одного из своих
агентов, присланный ему из Лондона, относительно де Моревера, разыски¬
вать которого тот был послан в Англию.Этот-то агент сообщил ему, что труп Моревера был найден в Лондоне,
в кабаке «Король Георг», где он был будто бы убит одной ирландкой.В то время как Лепервье читал это донесение, ему снова доложили,
что Монжерон продолжает настаивать, чтобы его впустили побыстрее,
так как он имеет важные сведения относительно исчезновения маркиза
де Моревера.При этом имени Лепервье вскочил со своего места.—	Проси, — крикнул он слуге, — проси господина Монжерона.Результатом свидания Монжерона с Лепервье был обыск в доме Пре¬
красной Садовницы, которая уже переехала из него и продала его.Полиция вошла в коридор, добралась до стеклянной двери и проникла
в ту комнату, где стоял гроб.Теперь в этой комнате уже не было гроба. После тщательного обы¬
ска удалось найти в полу этой комнаты пружину, с помощью которой
открывалось отверстие. Когда это отверстие было открыто, то все при¬
сутствующие увидели в подземелье черный гроб, вокруг которого горели
четыре свечи.Лепервье и Монжерон спустились вниз.—	Это Моревер, — проговорил Монжерон.—	Да, — ответил Лепервье.Они подошли к трупу. Лепервье дотронулся до него рукой и вдруг
вскрикнул от изумления.—	Что такое? — спросил Монжерон.
—	Да посмотрите!—	И что же?—	Это не труп, — спокойно сказал Лепервье.—	А что это?—	Это просто восковая фигура, — продолжал Лепервье, — и мы все
введены в заблуждение.Лепервье был прав: перед ними лежал не настоящий труп, не убитый
Моревер, а прекрасно выполненная восковая фигура, одна из тех фигур,
которые составляют гордость некоторых британских музеев.Через несколько часов после этого Лепервье получил второе донесение
от своего агента, в котором тот уведомлял его, что труп Моревера был
украден ночью из морга.Восковая фигура маркиза де Моревера была оставлена под надзором
двух полицейских агентов, а Лепервье и Монжерон отправились на кварти¬
ру Прекрасной Садовницы, которая, по словам нового владельца дома,
жила в доме № 79 на Хромовой улице.Через полчаса они были уже там, но Прекрасной Садовницы, или гос¬
пожи Левек, не застали дома, так как она уехала, по словам дворника, на
целую неделю. Тогда Лепервье приступил к обыску ее квартиры. Но са¬
мый тщательный обыск не привел ни к каким результатам.На одном из столов Лепервье нашел письмо, адресованное Монжеро-
ну. В этом письме Пекрасная Садовница просила Монжерона бросить по¬
иски маркиза де Моревера.«Я уезжаю из Парижа и, быть может, никогда больше не вернусь
сюда, — писала она, — а может быть, мы с вами еще будем встре¬
чаться двадцать раз с глазу на глаз, и вы не будете знать, кто я
такая.Прощайте, господин де Монжерон, не отвергайте совета женщины,
пламенно любившей вашего друга. Прекрасная Садовница».Спустя неделю после этого вернулся из Лондона и агент Лепервье.
Несмотря на все старания английской полиции, тело маркиза де Моревера
так и не нашли. Это происшествие взволновало весь Париж, но поиски
французской полиции остались также тщетны. Из знавших маркиза де Мо¬
ревера и видевших потом восковую фигуру одни узнавали в ней маркиза, а
другие решительно отвергали всякое с ним сходство.Прошло несколько месяцев после этого. Поиски полиции ослабевали и,
наконец, совсем прекратились.Через год в обществе, к которому принадлежал де Моревер, пронесся
новый слух. Один флотский офицер рассказывал, что встречался в Индии с
маркизом, живым и здоровым.Но, наконец, и как бы в довершение всего, примерно в то же время
полицейский агент Мануил, написавший некогда Лепервье донесение об
убийстве маркиза де Моревера, был сам раздавлен телегой и почти в без¬
надежном состоянии отнесен в больницу. Умирая, он настоятельно просил
привезти к нему полицейского префекта, который тотчас же прибыл в
больницу и выслушал исповедь умирающего. Имела ли эта исповедь
связь с исчезновением маркиза Гастона де Моревера? Это было неизве¬
стно...35312-452
ПРЕКРАСНАЯСАДОВНИЦАПрошло около двух лет со времени отъезда Рокамболя в Индию.Ванда и Мармузе почти не расставались все это время. Милон также
жил при них. Все трое ждали возвращения господина, который был посто¬
янным предметом их разговоров. Иногда Милон печально качал головой и
говорил при этом:—	О, он, наверное, умер.—	Это немыслимо! Я уверена, что он не умер, — возражала Ван¬
да, — и знаете, почему я так твердо уверена в этом?—	Почему? — спросил Милон.—	Я очень нервна и вследствие этого очень впечатлительна и поэтому
обладаю даром ясновидения. Близкие мне люди часто являются ко мне во
сне, хотя бы они были от меня на расстоянии тысяч верст.—	Так вы видели во сне Рокамболя?—	Десять раз со времени его отъезда.Видя, что Милон покачал головой, Ванда добавила:—	Я готова биться об заклад, что если бы кто-нибудь усыпил меня, то
я бы могла рассказать, скоро ли он вернется и что с ним происходит.Милон снова покачал недоверчиво головой. Но Мармузе тотчас же
решился исполнить ее желание и пошел в Рыбацкое предместье, в дом
№ 49, где жил в то время некто Гунт, американец по происхождению,
прославившийся в Париже как опытный и искусный доктор-гипнотизер.Примерно через час после этого Мармузе ввел уже этого доктора в
будуар Ванды. Ванда тотчас же села в кресло, и американец устремил на
нее свой взор. Милон и Мармузе ждали с невольным страхом результатов
этого странного опыта. Вдруг глаза Ванды закрылись и голова склонилась
на плечо. Она громко вздохнула и заснула.Во время сна она сообщила, что Рокамболь жив и что он находится в
Индии.Затем американец простился и ушел.—	Друг мой, — сказала Ванда, обращаясь к Мармузе, — не забудьте,
что завтра срок вскрытия конверта с распоряжениями нашего господина,
которые он оставил нам при своем отъезде.
—	Помню, — ответил ей Мармузе, — и буду здесь завтра ровно в
восемь часов.Сказав это, он тоже вышел вслед за гипнотизером.Когда Мармузе вышел на улицу, то он не успел сделать еще и несколь¬
ко шагов, как его кто-то ударил слегка по плечу. Он обернулся и увидел
перед собой Монжерона.Монжерон, встретившись с Мармузе, начал свой разговор с того, что
он бросил все силы на поиски маркиза де Моревера и сделал это по прось¬
бе троюродного брата Моревера, и затем рассказал ему, что он теперь
страшно влюблен в особу, которую он даже не знает.—	Хотите ее видеть? — добавил он.—	Конечно, хочу, — ответил Мармузе.—	Так войдите в оркестр оперы с левой стороны и посмотрите напра¬
во, на авансцену. Вы там увидите ее с мужчиной лет сорока пяти, смуглым,
как креол. Это ее муж.—	Кто же он?—	Испанец.—	А она?—	Не знаю. У нее божественные золотисто-белокурые волосы и оча¬
ровательные блестящие глаза. Они всего два месяца в Париже, и никто
точно не знает, кто они и откуда.Мармузе вошел в театр, а Монжерон остался в подъезде. Так как
Мармузе снимал ложу, то он беспрепятственно прошел в оркестр. Занавес
только что поднялся, и начался акт «Пророка». Но Мармузе не смотрел ни
на сцену, ни в зал. Глаза его были прикованы к авансцене, где сидел идол
Монжерона.Она была действительно так поразительно хороша, что Мармузе оста¬
новился как вкопанный. В оркестре шел разговор о ней. Мармузе долго не
спускал с нее глаз и стал прислушиваться к тому, что говорилось.Вскоре он перешел во второй ряд кресел. Впереди него сидело двое
мужчин и разговаривали между собой по-английски. В Париже вообще
мало кто знает английский язык настолько, чтобы понимать схваченный на
лету беглый разговор. Но Мармузе, знавший вполне основательно этот
язык, не пропустил ни одного слова из разговора двух молодых людей.Один из них, судя по его словам, был, подобно Монжерону, страстно
влюблен в эту очаровательную незнакомку, а другой — барон, как его
называл товарищ, — относился к ней презрительно, насмешливо говоря,
что уж он давно знает, кто она.—	Вообще, — говорил барон, — я не хочу подвергать тебя неприят¬
ным приключениям. Но я готов сделать для тебя все, что от меня зависит.—	А!—	Ты действительно влюблен в эту женщину?—	До безумия!12'355
—	Сейчас закончится последний акт.-Да.—	Ну, дорогой мой, затем тебе останется только искать встречи с
ней где-нибудь в Булонском лесу, в театре или в какой-нибудь гости¬
ной, подойти к ней и сказать: «Сударыня, я друг барона Генриха де С.
и люблю вас».—	И ты думаешь, что я буду хорошо принят?—	Может быть, — ответил лаконично барон с насмешливой улыб¬
кой, которую не заметил его собеседник, но которая не ускользнула от
Мармузе.Этот разговор еще больше подстегнул его любопытство. Он вышел из
партера раньше двух молодых людей и раньше них был в театральном
подъезде. Тут ему пришлось ждать очень недолго.Спустя несколько минут барон Генрих де С. стоял уже со своим при¬
ятелем в низу главной лестницы. Через три минуты после них на лестнице
показался испанец дон Рамон Фигуэра Мендес, ведя под руку свою бело¬
курую очаровательницу.Мармузе наблюдал.Златокудрая красавица вдруг очутилась лицом к лицу с бароном Генри-
хом де С. Она внезапно побледнела, чуть не вскрикнула и, проходя мимо,
бросила на барона взгляд, полный глубокой ненависти.Мармузе видел все это.Через четверть часа после этого он сидел вместе с Монжероном в
одном из отдельных кабинетов Английского кафе, куда он отправился по
просьбе влюбленного Монжерона.Минут через пять после того, как они заняли отдельный кабинет, к ним
вошел лакей и подал на подносе письмо Монжерону, говоря:—	Здесь сейчас был какой-то человек и спрашивал вас, а когда ему
сказали, что вы здесь, то он просил передать вам тотчас же вот это письмо.Монжерон побледнел. Мармузе знаком приказал лакею выйти из
комнаты.—	Распечатайте, пожалуйста, — сказал Монжерон в сильном
смущении.Мармузе улыбнулся и распечатал письмо, содержавшее только две
строчки, написанные женским почерком.—	Подписи нет, — сказал он.—	Прочитайте, — попросил опять Монжерон с лихорадочным
трепетом.Мармузе прочел вполголоса:«Если господин виконт де Монжерон все тот же отважный иска¬
тель приключений, каким его знал Париж, то пусть он будет завтра
в два часа пополуночи на площади Магдалины и подойдет к малень¬
кому экипажу, запряженному парой вороных лошадей».—	Она! — прошептал Монжерон.356
—	Уверены ли вы в этом?—	Я чувствую это по биению моего сердца.—	И вы пойдете?—	О, и вы еще спрашиваете?Мармузе слегка поморщился. Ему невольно показалось, что это свида¬
ние заключает в себе какую-то западню. Но он не сказал ни слова о том,
что думал, ни о том, что слышал в театре и видел в театральном подъезде.
Монжерон посмотрел на часы. Еще не было часу.—	Придется перенести еще целый век пыток в ожидании двух ча¬
сов, — сказал он.—	Знаете ли, Монжерон, — сказал Мармузе, — что вы меня ставите
в весьма затруднительное положение.—	Это почему?—	Ведь вы просили меня провести с вами остальную часть ночи!—	Да.—	Но если вы отправитесь на это свидание...—	Вы подождете меня здесь.—	А если вы не вернетесь?—	В таком случае, в шесть часов утра вы свободны.—	Когда идешь на любовное свидание, — заметил ему на это Марму¬
зе, — необходимо подумать и о предосторожности. У женщины этой есть
муж, и, как кажется, очень ревнивый.—	Вы правы, — сказал Монжерон и положил револьвер к себе в
карман.Спустя четыре часа после этого Мармузе докуривал шестую сигару и
допивал бутылку кюммеля в кабинете Английского кафе. Стрелка часов
подвигалась уже к шести часам.—	Бедный Монжерон, — прошептал молодой человек с улыбкой, —
наверно, ему улыбнулось счастье. Лишь бы только он не забыл вернуть мне
мой револьвер.Часы пробили шесть, и Мармузе стал уже надевать пальто, как вдруг
дверь открылась и перед ним появился Монжерон. Лицо виконта было
бледно. Глаза сверкали, а походка и все движения выражали сильное вол¬
нение.—	Мой друг, — сказал он Мармузе, — я дерусь.—	Что?—	Дерусь через час в Булонском лесу.—	Но с кем вы деретесь?—- Расскажу дорогой. Едем. Карета внизу. Шпаги со мной.—	А я-то думал, что вам назначили любовное свидание.—	О! — проговорил Монжерон с восторгом. — Если бы вы только
знали, как она хороша!«Он сошел с ума!» — подумал. Мармузе и пошел вслед за ним.357
Мы уже знаем, что Монжерон был на свидании. Но что же там про¬
изошло?Дело в том, что в назначенный час он был на площади Магдалины.
Экипаж действительно ждал его. Монжерон подошел к нему. Из него
высунулась женская головка, и нежный голос проговорил над его ухом:—	Садитесь.Голова Монжерона закружилась, и он, уже не помня себя, вскочил в
экипаж, который тотчас же поехал крупной рысью.Тогда-то прелестная незнакомка предложила ему свою любовь взамен
того, чтобы он вызвал на дуэль барона Генриха С., который, по ее словам,
ухаживал сперва за ней, и когда она отвергла его любовь, то он стал мучить
ее всевозможными наглыми поступками.—	Негодяй! — прошептал Монжерон.—	Поклянитесь мне, — сказала она, — что вы найдете предлог вы¬
звать его на дуэль, не упоминая моего имени.—	Клянусь!Она вместо слов тихо пожала ему руку.—	Если вы убьете этого человека, — проговорила она, — то можете
распоряжаться мной и приказывать мне, как своей рабе. Я брошу все и
последую за вами хоть на край света!Она проговорила эти слова с таким красноречивым волнением, что
Монжерон окончательно обезумел. Тогда она дала ему поцеловать
свою руку.—	С Богом, мой рыцарь, душа моя с вами.Монжерон выскочил на мостовую в каком-то угаре. Через десять минут
после этого он был уже в клубе и, встретив там барона Генриха С., нароч¬
но поссорился с ним и вызвал его на дуэль.Дуэль между ними произошла в Булонском лесу. В условиях ее было
сказано, чтобы каждый из противников стрелял из своего пистолета.Сосчитали шаги, и противники стали по местам. Один из офицеров
подал сигнал. Барон Генрих сделал два шага вперед и выстрелил. Монже¬
рон не пошевелился. Пуля противника пролетела на один дюйм над его
головой.Между тем виконт не прицеливался и ждал второго выстрела своего
противника. Барон снова выстрелил.На этот раз поднятая рука Монжерона вдруг опустилась и повисла.
Вторая пуля барона Генриха раздробила ему правую руку. Тогда Монже¬
рон схватил пистолет в левую руку и сделал два выстрела. Первый —
промах, а вторая пуля попала в бедро барона.Секунданты хотели приостановить тогда поединок, но Монжерон тре¬
бовал его продолжения, говоря, что он может свободно драться на шпагах
левой рукой, так как он левша. Барон согласился, и дуэль возобновилась на
шпагах. Но вдруг раздался страшный крик.
Монжерон пронзил барона, но в то же время сам напоролся на его
шпагу и был пронзен ею. Шпага Монжерона вошла в грудь противника
почти по самую рукоятку, и они оба упали почти одновременно на землю.Только тогда Мармузе пришли на память слова барона Генриха С.,
сказанные им своему собеседнику в театре.Он отправился к барону, которого застал уже при смерти, и, рассказав
ему все, что произошло с Монжероном в эту ночь, добавил:—	Она, эта женщина, вооружила его против вас. Прошу вас именем
самого Бога сказать мне ее настоящее имя.Барон приподнялся. Глаза его сверкали как раскаленные угли, но вдруг
он снова упал навзничь, успев только прошептать:—	Прекрасная Садовница.На другой день после этого Мармузе взял слово со своего знакомого
маркиза С. в том, что тот поможет ему в одном деле, и отправился на
Елисейские поля в дом № 96, где жила виновница этой ужасной дуэли.
Она действительно призналась, что ее зовут Прекрасная Садовница и что
она была причиной смерти Монжерона. Тогда Мармузе стал допытываться
у нее относительно исчезновения маркиза де Моревера.—	Послушайте, — сказала она, — история Моревера длинна. Я запи¬
сала ее.—	А!—	Рукопись лежит там...И при этом она указала на маленький столик, стоявший в простенке
между двумя окнами.—	Если вы мне не верите, — добавила она при этом, — то отворите
его сами.Сказав это, она подала ему ключик.Мармузе прежде всего запер будуар, где они находились, и положил
ключ в свой карман, а уже затем подошел к столику и отпер его.—	Видите ли вы ящик слева? — спросила Прекрасная Садовница.
-Да.—	Ну так она там.Мармузе, не подозревая ничего, взялся доверчиво за ручку ящика и
потянул его к себе. Вдруг раздался выстрел, и вслед за этим из стены
выскочили два железных толстых прута, которые приковали Мармузе к
столу. Этот стол был ловушкой для воров.Мармузе вскрикнул от бешенства, а Прекрасная Садовница ответила
ему громким смехом.—	Теперь вы в моей власти, — сказала она, — и мне стоит только
произнести одно слово, чтобы вас не было в живых. Но мне жаль вас, и я
вам даю тот же совет, который я дала виконту де Монжерону: не лезьте
никогда в мои дела.
Затем Прекрасная Садовница подошла к стене и исчезла за потайной
дверью, а Мармузе остался один, делая напрасные усилия, чтобы освобо¬
диться из этих железных объятий. Свечи горели ярко и освещали все
закоулки будуара.Вдруг Мармузе заметил, что в одном из углов из-под пола поднимается
какой-то беловатый пар, как будто выходит струйка дыма от сигары. Вско¬
ре эта струйка увеличилась и приняла размеры облака, которое, в свою
очередь, стало разрастаться все больше и больше. Мармузе с удивлением
видел, как оно поднялось до потолка и стало приближаться к нему.Вскоре оно окутало камин и свечи, которые превратились в две туман¬
ные точки.Дыхание Мармузе стало стесненным. Туман проникал в него сквозь
поры его тела. Наконец, его глаза закрылись.В эту самую минуту железные клещи разжались и вернули ему свободу.
Однако, несмотря на это, ему и в голову не приходило воспользоваться
этой свободой и бежать. Он блаженно растянулся на ковре под влиянием
этого таинственного тумана.На другой день после этого Мармузе открыл глаза посреди пустого
дровяного склада. Тогда в душе его проснулось чувство сильной злобы.Так эта женщина насмеялась над ним так же, как над самим Монжеро-
ном, над бароном Генрихом и, может быть, над несчастным Моревером.—	Но ведь я ученик Рокамболя! — вскричал Мармузе с гордо¬
стью. — Увидим, Прекрасная Садовница, чья возьмет.Затем он немедленно вернулся домой, где его уже нетерпеливо ждала
Ванда, так как они должны были вскрыть в эту ночь конверт с завещанием
и инструкциями Рокамболя.—- Что с тобой случилось, что ты забыл волю господина? — спроси¬
ла она.—	Правда, — ответил Мармузе, — сегодня в полночь я должен был
распечатать его пакет.—	А теперь уже семь часов утра.—	Но тут не моя вина, — заметил он и, не желая входить в более
подробные объяснения, заперся в будуаре Ванды и распечатал объемистый
пакет, заключавший в себе волю Рокамболя.В конверте оказалось еще два конверта. В одном из них была довольно
объемистая рукопись, а в другом, поменьше, простое письмо Рокамболя,
обращенное к Мармузе, Ванде и Милону. Это письмо заключало в себе
следующее:«Париж, 21 ноября 186.., за час до моего отъезда.Друзья мои! Через несколько минут я оставлю Париж и отправ¬
люсь в Индию. Если мои предположения оправдаются, то через два года
я вернусь домой. Тогда вы не будете вскрывать этот конверт.Если же я через два года не вернусь, тогда вы исполните в точно¬
сти мои повеления и волю.
Вот в чем они заключаются:Ты, Ванда, была женщиной высшего света, а теперь ты упала черес¬
чур низко.Ты, Мармузе, был вором, убийцей.Ты, один только ты, Милон, не был негодяем и служил постоянно
добродетели, но и ты сделался сообщником Рокамболя, который, в
свою очередь, раскаялся, а потому-то и ты должен следовать с нами
рука об руку.В тот день, когда я оставил каторгу, я понял, что Бог вернул мне
свободу только для того, чтобы я мог каждую минуту остальной своей
жизни употребить на исправление моих ошибок, а потому ты, Ванда, и
ты, Мармузе, вы должны следовать моему примеру.Мы не принадлежим больше себе. Вчера вечером, когда я готовился
уже к отъезду, мне принесли письмо, почерк которого был совершенно
незнаком для меня. Вот что было в нем написано:«Если человек, который назывался когда-то Рокамболем и майором
Аватаром, продолжает еще идти по пути раскаяния, если он по-преж-
нему слуокит покровителем гонимых и несчастных и врагом их гоните¬
лей и притеснителей, то его покорнейше просят заехать на Мениль-
монтанскую улицу в дом № 16, где он найдет самую ужасную беспо¬
мощность».Через десять минут после этого я уже сидел в карете, а через три
четверти часа я был на Менильмонтанской улице.Дом № 16 выходил на узкий двор, где находилось множество ма¬
леньких полуразвалившихся домиков, наполненных самой крайней и
ужасной нищетой. В этом дворе было около десяти таких домиков.В котором же меня дожидались?Итак, я остановился на пороге дома № 16 и смотрел, куда мне
нужно войти. Около третьего домика я заметил мальчика семи или
восьми лет, который очень внимательно наблюдал за мной.Наконец, он подошел ко мне. Это был оборванец, принадлежащий к
тому классу детей, которых у нас называют обычно «детьми Пари¬
жа». Подойдя ко мне, он еще раз посмотрел на меня и тихо спросил:—	Не тебя ли зовут Рокамболем, господин?—	Да, друг мой, — ответил я.—	В таком случае пойдем, — сказал он, — мамаша была уверена,
что ты придешь.И он стал показывать мне дорогу. Я следовал за ним и, войдя в
домик, поднялся по грязной узкой лестнице на верхний этаж и очутил¬
ся в узком коридоре со множеством пронумерованных дверей. Пройдя
коридор, мы остановились около двери под № 16. Ребенок толкнул ее и
крикнул:—	Мамаша, вот Рокамболь.Я вошел в комнату. В одном из ее углов лежала больная исхудавшая
женщина. Черты ее лица показались мне очень знакомыми.362
—	Вы не узнаете меня? — спросила она. — Но я вас хорошо
помню и сразу узнала...Я стоял и старался вспомнить.—	Вспоминаете ли вы Тюрку азу? — наконец сказала она.—	Тюрку аза!—	Да, тогда мне было двадцать лет, а теперь уже тридцать.—	Боже! — вскричал я. — Но как же вы могли дойти до такого
положения?—	Моя история заняла бы чересчур много времени, — сказала
она, — а я чувствую приближение моей смерти. У меня не хватит
времени рассказать вам ее, но я записала ее.Затем она протянула свою бледную руку под подушку и вынула
рукопись, которую я прилагаю к настоящему письму.—	Знаете ли вы, — сказала она, — что я была последней любов¬
ницей маркиза Гастона де Моревера?При этом имени я невольно вздрогнул.—	Подобно вам, — продолжала она, улыбаясь, — так же, как и
вы, я сделала много ошибок и преступлений, и так же, как и вы, я
раскаялась. Бог призывает меня к себе, и мне кажется, что он простил
меня. Но этот ребенок, которого вы видите там...—	Это ваш сын?—	Он уверен, что я его мать, но он сын де Моревера.—	Но, — наконец вскричал я, — ведь маркиз де Моревер исчез.
-Да.—	Он был убит?—	Нет, — отвечала она.—	По крайней мере, он умер?—	Тоже нет.—	Что же с ним случилось?—	Вы узнаете все это из рукописи.Между тем она слабела все больше и больше и уже едва говорила.—	Мне кажется, что я умру сегодня ночью...—	О, — заметил я, — вы напрасно так думаете.—	Нет, — ответила она, — у меня смерть уже в глазах, но я
спокойна теперь, что вы позаботитесь об этом ребенке. Вы прочтете
мою рукопись, отомстите за жертвы и будете преследовать палачей.
Не правда ли?—	Клянусь вам, — сказал я.Тогда она протянула мне руку и тихо добавила:—	О, я была права, надеясь на вас».Письмо Рокамболя продолжалось так:«Я видел очень хорошо, что Тюрку азе остается жить всего не¬
сколько часов.Несмотря на это, я пригласил к ней доктора и нанял для нее сидел¬
ку. Затем я ушел, сказав ей:363
—	Я вернусь завтра утром.Сегодня утром, когда все мои приготовления к отъезду в Гавр были
уже окончены, я вернулся на Менильмонтанскую улицу. Тюркуаза уже
рассталась с этим светом.Я взял тогда на руки горько плачущего ребенка, сел с ним в карету
и поместил его в одно духовное училище. Там я заплатил за него за три
года вперед. Он записан там под именем Максима Лаврентия.А теперь, если вам придется вскрыть через два года это письмо, то
вы исполните все то, что следовало мне сделать и что я не сделал
тогда потому, что оно не принесло бы пользы.Вся рукопись, которую я прилагаю к этому письму, написана
рукой Тюркуазы, хотя и видно, что вся первая ее часть была про¬
диктована ей.Итак, мои друзья, если вы вскроете это письмо, то это знак, что
.меня что-нибудь задержало или я умер, ы тогда я вас оставляю как бы
наследниками исполнения клятвы, которую я дал Тюрку азе за несколь¬
ко минут до ее смерти.Рокамболь».Когда Мармузе закончил чтение письма Рокамболя, то он вместо того,
чтобы распечатать другой конверт, где находилась рукопись Тюркуазы,
позвал Ванду и Милона.—	Читайте, — сказал он, передавая Ванде письмо.Ванда прочла громко вслух поданное ей письмо.—	Итак, — проговорил наивный Милон, — то, что хотел начальник,
будет исполнено нами.—	Мы сделаем это даже скорее, — заметил Мармузе, — так как во
время его отсутствия я уже занимался этим делом.—	Что ты этим хочешь сказать? — спросила Ванда с удивлением.—	Я сейчас объясню, — ответил Мармузе.—	Посмотрим, — заметил, в свою очередь, Милон.—	Из этого письма вы видите, что рукопись Тюркуазы касается мар¬
киза Гастона де Моревера.-Да.—	Разве я не рассказывал вам в прошлом году, какое сильное волнение
произвело в обществе исчезновение маркиза Моревера?—	Нет, рассказывал, и даже очень подробно.—	Один из его друзей, — продолжал Мармузе, — Монжерон, упот¬
ребил все усилия, чтобы раскрыть его.—	Мы и это знаем.—	Монжерон был вчера утром убит на дуэли.—	Кем? — спросил Милон.■— Своим старым другом бароном Генрихом С.—	Но... причина этой дуэли?—	Монжерон полюбил одну женщину, которую ненавидел барон
Генрих.364
—	И эта женщина?—	Не кто иная, как Прекрасная Садовница, у которой нашли три
месяца тому назад восковую фигуру, изображавшую труп маркиза де
Моревера.—	Итак, эта женщина теперь в Париже?—	Я провел часть этой ночи у нее.И тогда Мармузе рассказал удивленным Ванде и Милону все подроб¬
ности относительно его свидания с мнимой женой дона Рамона.—	А теперь, — сказал он, — дайте мне совет.—	Говорите, — ответила Ванда, — в чем он должен заключаться.—	Должны ли мы прочесть эту рукопись тотчас же или же мне нужно
удостовериться сначала в том, что Прекрасная Садовница не оставила еще
Париж?—	Я за последнее, — проговорила Ванда.—	Ия тоже, — заметил Милон.—	Итак, — проговорил Мармузе, — ты пойдешь со мной.—	Я готов, — ответил Милон.Хотя у Мармузе была отдельная квартира, он, несмотря на это, зани¬
мал еще комнату в маленьком особняке на Мариньянской улице. Он вышел
из будуара и прошел в свою комнату. Через десять минут после этого он
уже окончательно преобразился. Мармузе унаследовал от Рокамболя не¬
подражаемое искусство менять костюмы, лицо и фигуру.Ванда не могла удержаться от улыбки при его новом появлении. У
него теперь были рыжие волосы и испитое лицо. На нем был костюм
жокея.—	Ты просто настоящий английский жокей, — заметила, улыбаясь,
Ванда.—	Если Прекрасная Садовница узнает во мне обожателя, — заметил
он, смеясь, — то после этого я не гожусь в его ученики.Милон был одет как обычно, то есть как небогатый мещанин.—	Пойдем со мной, — повторил Мармузе.—	Куда мы идем?—	К одной даме, у которой ты должен выдавать себя за моего дядю.—	Отлично.—	Ты — старый конюший герцога де Шато-Мальи, который находил¬
ся в большой дружбе с испанским герцогом де Мандрера.—	Что дальше?—	Ты слышал, что дон Рамон ищет конюха, а потому-то ты и привел
меня к нему на эту должность.—	А я что же буду делать в это время? — спросила Ванда.—	Я не задержусь, — ответил Мармузе, — и скоро вернусь назад. Я
хочу только убедиться, что птичка не улетела еще раз. — И, сказав это, он
вышел с Милоном.Маленький особняк, в котором Мармузе был в прошедшую ночь, ни¬
сколько не изменился. Было ровно десять часов утра. В одном из окон был
виден лакей, чистивший большой ковер.366
Мармузе позвонил. Тот же человек, который открыл ему дверь накану¬
не, встретил его и теперь. И, конечно, не узнал его.—	Что ты хочешь, приятель? — спросил он.—	Дон Рамон, кажется, хочет нанять кучера? — начал Милон самым
добродушным тоном.—	Не знаю, — ответил лакей.—	Я хотел предложить ему на эту должность своего племянника.—	Барин только что поехал прокатиться верхом.—	Когда он вернется?—	К завтраку, в одиннадцать часов, — ответил скороговоркой лакей и
без всяких церемоний захлопнул дверь перед самым носом Милона. В это
самое время в одном из окон показалась какая-то дама. Мармузе сразу
узнал ее. Это была она.Тогда он дернул Милона за руку. Милон понял его и сказал лакею:—	Хорошо, мы придем еще.Мармузе сказал Милону:—	Дядя, ты останешься здесь где-нибудь по соседству.—	И буду сторожить дом.—	Ну, конечно.—	А даму?—	Ее-то, главное, и нужно сторожить. Если она выедет, то ты просле¬
дишь за ней.Милон сел на скамейку, стоявшую у соседнего домика, а Мармузе
ушел.Итак, Милон устроился на скамейке. С этого наблюдательного пункта
ничто не могло остаться для него незамеченным.Решетка сада, окружавшая дом Прекрасной Садовницы, была ажурной,
так что через нее можно было видеть все, что там происходило. Прошло
около часу.Милон увидел в саду Прекрасную Садовницу, которая, как казалось,
совершенно не обращала на него внимания.Милон закурил сигару и спокойно стал посматривать вокруг себя. Че¬
рез некоторое время лакей снова вышел. На этот раз он прямо подошел к
Милону.—	Вы хотели поговорить с доном Рамоном? — спросил он.—	Да, чтобы представить ему моего племянника.—	А где же он?—	Он сейчас вернется.—	Вы можете поговорить с ним сейчас же.—	Нет, я подожду.—	Но господин уезжает сейчас с госпожой.—	В самом деле? — переспросил Милон, вздрогнув.—	Не были ли вы когда-нибудь кучером?—	Я и теперь кучер, а был конюхом у герцога де Шато-Мальи.
—	Отлично. У нас заболел кучер, и его подменяет грум госпожи, но он
еще очень мал, чтобы управлять такими лошадьми, как наши.—	Хорошо.—	Тогда пойдем.Час спустя Милон уже сидел на козлах.Приехав на виллу, он поставил лошадей, а сам с лакеем отправился в
кабак. Но тут-то Милон и попал в западню...В это самое время Мармузе и Ванда приступили к чтению рукописи
Тюркуазы.Она начиналась следующим образом.
ЖИВОЙ МЕРТВЕЦ«Дело происходило в 1823 году, зимой. В дом под № 14, помещав¬
шийся на площади Лувуа, вошел молодой офицер. Он поднялся на вто¬
рой этаж и вошел в слабо освещенную комнату, где лежала молодая
красивая женщина и тихо стонала.—	Это ты, любезный Арман? — спросила она.Незнакомец подошел к больной и открыл свое лицо. Женщина гром¬
ко вскрикнула, но незнакомец схватил ее за горло.—	Если ты не будешь молчать, я убью тебя.—	Подлец! — закричала она, отталкивая от себя того, которого
она называла мужем, дом которого она променяла на жалкую квартиру.Он же сел спокойно в кресло и начал хладнокровно:—	Я только вчера приехал в Париж, и никто меня не знает. Все
уверены, что вы находитесь в нашем нормандском поместье, и никто не
должен знать, что герцогиня де Фенестранж произвела на свет плод
прелюбодеяния. Только мы трое знали это — я, вы и мой лучший друг
Арман, который стал впоследствии вашим любовником, — я встретил
Армана, когда он шел за доктором, я его вызвал на дуэль, он согласился
и теперь лежит уже мертвый. Теперь все зависит от вас — вернуться
без шума в наш дом.Несчастная женщина не слышала уже слов герцога, ибо она лежала
без чувств...В два часа ночи раздавались уже крики новорожденного, а мать его
лежала в обмороке. Герцог с ребенком удалился.Прошел месяц после описанной нами сцены. Это было во время вто¬
рой испанской войны. Герцог де Фенестранж командовал отрядом, со¬
стоявшим из двух эскадронов гусар, и стоял в местечке Ояка в Кота-
лейских горах. Строгий командир, он выносил смертный приговор жите¬
лям, входившим в шайку гверильясов, и приводил его в исполнение в
течение двадцати четырех часов. Среди пленников были старики* юно¬
ши и дети. Среди них был человек лет сорока, по-видимому, он принад¬
лежал к арабскому племени. Звали его Жозеф Минос.Жозеф не был испанским патриотом, не был гверильясом, даже и не
был честным гражданином. Читатель, вероятно, спросит, какими же369
судьбами он попал в шайку гверильясов? А вот как. Он главарь банди¬
тов. Шайка его, пользуясь военными беспорядками, грабила население,
жгла дома и убивала жителей.Он же, Жозеф, был влюблен в одну девицу по имени Долорес. Доло¬
рес была ужасно ревнива, а Жозеф — волокита. Один раз бандит увез
молодую девушку в горы. Долорес, узнав об этом, решила наказать его,
и, когда он пришел к ней, она всыпала ему в вино снотворное. Он крепко
заснул, и в это время она и выдала его. Таким образом Жозеф попал в
число приговоренных к виселице.Вдруг ночью Жозефа потребовали к полковнику.—	Если ты возьмешь этого ребенка на воспитание и сделаешь из
него бандита, чтобы он попал впоследствии на виселицу, то я
тебя прощу.—	Я согласен, — сказал Жозеф.Итак, бандит стал наставником и воспитателем сына, родивщего-
ся от преступной связи герцогини де Фенестранж и покойного Армана
де Моревера.Прошло четырнадцать лет после описанной мной сцены. В селение
Ояка въехала карета. В ней сидела болезненного вида женщина с маль¬
чиком лет пятнадцати. Один из офицеров остановил карету и сказал:—	Позвольте ваш паспорт, мадам.—	Я вдова маркиза де Моревера, а это мой сын, — отвечала боль¬
ная дама.Она подала офицеру письмо за подписью дона Рамона.—	Маркиза, — ответил офицер, возвращая ей письмо, — с этим
вы в безопасности здесь, но там в горах, если вы не решитесь поехать в
объезд, там царствует бандит Жозеф Минос и никто не может прой¬
ти мимо него, не заплатив большой дани.Глаза ребенка засверкали, и он гордо посмотрел на мать.—	Мама, я защищу тебя!—	Надеюсь, дитя, но там их много, а ты один.В это время содержательница гостиницы, молодая красивая жен¬
щина, следившая все время за маркизой, подошла к ней и сказала:—	Останьтесь ночевать у меня, маркиза, я вам дам хороший совет.Наступила ночь. В гостинице все уже спали, кроме маркизы де Мо-
ревер и хозяйки гостиницы.—	У меня тут бывает Педро, — сказала хозяйка трактира, — он
бывший погонщик мулов, который в минуту ревности убил любовника
своей жены. Он вас наверняка проведет через горы, а с ним вы будете в
безопасности.—	Но когда же он придет? — спросила маркиза.—	Сейчас.370
Час спустя карета уже ехала по направлению к горам, на козлах ее
сидел Педро, а внутри маркиза де Моревер со своим сыном.—	Мама, — проговорил Гастон де Моревер, — мне уже шестнадца¬
тый год. Пора наконец мне знать, как умер мой отец?—	Дитя мое, хотя я и дала себе слово не говорить вам об этом до
того времени, когда вам исполнится двадцать лет, но я чувствую, что
я скоро должна проститься с этим светом, и потому решаюсь вам
открыть тайну. Вот уже четырнадцать лет, как я оплакиваю вашего
отца, которого я любила и который во многом виноват передо мной.
Счастливо я прожила с ним только два года. После этого ваш отец
разлюбил меня, и я стала самой несчастной женщиной. Так прошел год.
Однажды утром в дверь ко мне позвонили. Я встала с постели, дота¬
щилась до окна и увидела, что двор был заполнен полицией, которая
принесла носилки с трупом. Они принесли тело вашего отца, найденно¬
го на берегу Сены возле Нового моста. Не могу вам выразить словами
мое отчаяние и затем жажду мести, овладевшей мной.Три месяца билась полиция и все-таки ничего не могла сделать.
Наконец, однажды вечером меня пригласили к префекту полиции.—	Маркиза, — сказал он, — ваш муж был честно убит на дуэли.—	Кем? — вскричала я.—	Мужем его любовницы.Я молча удалилась.—	Но имя этого человека? — вскричал Гастон де Моревер.Не успела маркиза еще ответить, как карету окружила толпа воо¬
руженных людей. Это были люди Жозефа Миноса. Благодаря Педро
карету тотчас же пропустили.Маркиза продолжала тогда свой рассказ и рассказала своему сыну,
что герцогиня де Фенестранж призналась ей, что у нее был сын от ее
мужа, который был унесен герцогом сейчас же после его рождения.—	Так у меня есть брат? — вскричал молодой человек.Через четверть часа после этого карету снова остановили. В каре¬
ту просунулась голова мальчика лет пятнадцати. При виде его марки¬
за упала в обморок, так он был похож на молодого маркиза Гастона де
Моревера.Пердито воспитывался у Жозефа Миноса и воспитывался так,
как того хотел герцог. В четырнадцать лет он уже был настоящим
бандитом.В тот день, когда проезжала маркиза де Моревер, Пердито, узнав о
том, что в горах показалась карета, схватил мушкет и в сопровожде¬
нии своей невесты десятилетней цыганки Румии отправился на дорогу.Через четверть часа после этого Румия вернулась одна и, прибежав
к Жозефу Миносу, сообщила ему, что Педро и Пердито ссорятся из-за
путешественников.371
—	Почему?—	Педро взял их под свое покровительство.Минос нахмурился.—	Пердито хочет убить одного из них.—	Он, верно, не хочет платить выкуп.—	Нет, Пердито не хочет, чтобы на этом свете был человек, как
две капли похожий на него.Жозеф Минос вздрогнул.—	Это нужно увидеть, — сказал он, — пойдем.Когда он дошел до кареты де Моревер и увидел молодого Гастона де
Моревера, то тотчас же догадался, что это был брат Пердито, и
велел Педро проводить маркизу через горы.Маркиза де Моревер тоже догадалась о происхождении Пердито и
начала предлагать ему ехать с ней во Францию, где, по ее словам, ему
было завещано большое состояние. Но Пердито наотрез отказался от
всего и сказал ей, что не покинет эти горы, где его воспитал Жозеф
Минос. Тогда маркиза де Моревер уехала.При отъезде ее Пердито, находившийся в нескольких шагах от ка¬
реты, бросил на молодого маркиза де Моревера взгляд, который ясно
показывал всю его ненависть к молодому французу.Через пять лет после только что описанных нами происшествий в
одно июньское утро в Байонну вошли два человека, мужчина и женщи¬
на. Мужчине было не больше двадцати шести лет, а женщине только
семнадцать-восемнадцать. Они зашли в таверну под вывеской «Пире¬
неи», закусили там и оттуда прошли на почтамт. Это были Пердито
и Румия, спасшиеся каким-то чудом от смерти, тогда как все их това¬
рищи по банде были захвачены в плен и убиты королевскими войсками.Получив на почтамте конверт на свое имя, Пердито распечатал
его и увидел, что в нем два письма и пятьдесят тысяч франков. В
письме, приложенном к этим деньгам, говорилось, чтобы он тотчас же
снял с себя испанский костюм и, одевшись, как одеваются французы,
снял бы хороший номер в Тулузской гостинице, но не распечатывал бы
второе письмо в течение целой недели, когда к ним в номер должен
прийти один человек.«Если, — говорилось в этом письме, — этот человек не придет в
течение целой недели, то Пердито прочтет и второе письмо и испол¬
нит все, что там сказано».Это письмо было без подписи.—	Что делать? — спросил Пердито у Румии.—	Исполнить то, что написано здесь, — ответила молодая
красавица.На другой день после этого в Байонну въехала щегольская почтовая372
карета, на козлах которой сидели два лакея, и быстро покатилась по
улицам города.Проехав несколько улиц, карета повернула к почтамту и останови¬
лась у подъезда шикарной Тулузской гостиницы. Из нее вышли мужчи¬
на и женщина. Кажется, будет излишним повторять, что это были
Пердигпо и Румия.Выйдя из кареты, Пердигпо занял лучший номер в гостинице и
расписался в книге, поданной ему содержателем ?остиницы.Разместившись в гостинице, он начал вести веселую жизнь и выез¬
жать с Румией в театр и в окрестности Байонны. Наконец, в конце
недели к ним в номер постучали, и вошел человек высокого роста, седой.
Платье его было застегнуто доверху, и в петлице виднелась ленточка
ордена Почетного легиона. Вошедший обратился к Пердито и сказал:—	Я тот, кою вы ждете!Вернемся немного назад. Маркиза де Моревер умерла. Гастон де Мо¬
ревер привез ее тело в Париж и, похоронив ее, на другой же день после
похорон отправился к герцогу де Фенестранж и вызвал его на дуэль.Герцог заметил ему, что он еще очень молод, но что он готов при¬
нять его предложение через пять лет. Через пять лет после этого,
когда Гастону минуло двадцать один год, он принял от нотариуса все,
что было завещано ему его матерью, и прочел ее последнюю волю, ко¬
торая заключалась в том, чтобы он разыскал своего брата и вернул
ему те два миллиона, которые были завещаны ему его родной матерью.Гастон де Моревер поклялся исполнить это завещание и отправил¬
ся опять к герцогу. Но герцог был в отъезде и должен был приехать
только через месяц.Где же был в это время герцо? де Фенестранж? Он-mo и пришел к
Пердито и Румии. Объяснив им, кто он, и то, что он требует от
Пердито мщения Гастону де Мореверу, который будто бы украл у
Пердито его наследство в два миллиона, он увез их с собой путешест¬
вовать по Европе».Дочитав до этого места, Мармузе и Ванда остановились.—	Нужно справиться, однако, что делает Милон, — заметила Ванда.—	Я уверен, что он все еще сидит у дома Прекрасной Садовницы,
которая, но моему мнению, и есть Румия, — ответил ей Мармузе.—	Может быть, ну так продолжай читать.Мармузе продолжал:«Срок, назначенный для возвращения герцога де Фенестранжа, уже
прошел, а его все еще не было...Маркиз Гастон де Моревер ждал его возврагцения. Наконец, однаж¬
ды он прочел в газетах, что корабль, на котором ехал герцог де Фене-313
странж, был выброшен на скалы и разбит, причем погибли все пассажи
ры, плывшие на нем, и среди них герцог.«Судьба сама распорядилась за меня», — подумал Гастон де Море-
вер и совершенно успокоился.Года через три после этого однажды ночью он услышал на улице
душераздирающие крики. Он поспешил туда, где они раздавались, и
увидел карету и двух мужчин в масках, которые напали на сидевшую в
ней даму.Маркиз поспешил помочь ей и спасти ее от этих мужчин, которые
тотчас же убежали. Гастон де Моревер предложил незнакомке остано¬
виться у него и обещал свое покровительство. Она рассказала ему, что
эти мужчины были не кто иные, как ее брат и муж, бывший ювелиром,
и что она сама уроженка Анвера, где отец ее имеет лавки. Она была
молода и замечательно хороша собой.Через год после этого маркиза можно было очень часто встретить
по ночам в Булонском лесу, куда он ездил всегда один и верхом. Из
Булонского леса он обычно поворачивал по дороге в Сен-Клу, а оттуда
по небольшой извилистой тропинке доезжал до одного уединенного ма¬
ленького домика, который все окрестные жители называли «Дом анг¬
личанки».Ровно за год до этого домик был куплен одной молодой англичанкой,
которая была одета в глубокий траур и не говорила ни на одном языке,
кроме английского. Она жила в этом домике под охраной двух лакеев.
Итак, Гастон де Моревер однажды ночью, по обыкновению, отправился
в Сен-Клу, откуда проехал в хорошо известный ему дом англичанки.Здесь, вероятно, он был свой человек, потому что, подъехав к доми¬
ку и соскочив с лошади, он прямо прошел в комнату, где его ждала
молодая женщина, которую все окрестные жители считали англичанкой.—	О, мой возлюбленный Гастон, — вскричала она на чистом фран¬
цузском языке, бросаясь к нему на шею.Затем она увлекла маркиза в небольшой хорошенький будуар, где
возле топившегося камина стояла голубая колыбелька с белыми занаве¬
сками. Маркиз подошел к ней и стал любоваться спавшим в ней преле¬
стным, здоровеньким ребенком. После этого он обнял молодую женщи¬
ну, поцеловал ее в лоб и спросил:—	Отчего, дорогой мой ангел, ты ждала меня с таким нетерпением?—	Оттого, что я боялась, мой милый Гастон...—	Чего, мой милый друг? — спросил Гастон де Моревер, нежно
целуя ее.—	Я видела сегодня около нашего домика каких-то двух мужчин,
которые...—	Чего же ты боишься? Разве я не с тобой?—	Ах! Если они придут сюда, я погибла... Они убьют меня!374
—	Пускай только попробуют прийти сюда! — вскричал маркиз,
глаза которого блеснули страшной решимостью».Читатель, конечно, догадывается, что это была некто иная, как та осо¬
ба, которую он спас год тому назад от преследований двух мужчин. Она
осталась у маркиза Гастона де Моревера, но только с тем условием, чтобы
он никогда не расспрашивал ее, кто она, и довольствовался бы только
простым именем Жюльен!—Я спасу тебя. Пусть только попробуют прийти, — повторял
угрожающим тоном маркиз де Моревер.—	Нет, друг мой. Мне необходимо переехать в другое место.Он пробыл у нее тогда почти до самого рассвета и уехал, обещая
приехать на другой день.Жюльен сидела у окна и провожала его глазами, как вдруг около нее
раздался пронзительный свист и почти в то же время мимо нее проско¬
чила чья-то темная тень. Жюльен вскрикнула и отскочила в глубь
комнаты. Но в ту же минуту в комнату вбежал человек среднего роста
и бросился к ней.—	А, наконец-то попалась, — сказал он, — так-то ты исполня¬
ешь наши приказы!—	Я сначала хотела выполнять их, но теперь я не буду больше
орудием ваших гнусных замыслов, — ответила ему решительно моло¬
дая женщина.—	Ну, так я убью тебя, — продолжал бандит Пердито, так как
это был он.—	Не осмелитесь! — вскричала она, бросаясь к колыбели своего
ребенка.—	А, ребенок... Теперь я все понимаю, — говорил бандит, — но он
расплатится за тебя, — добавил он и бросился к колыбели.Тогда-то между Жюльен и бандитом завязалась ужасная борьба.
Молодая мать, как львица, защищала свое дитя и, махая кинжалом,
нанесла Пердито несколько ран. Но бандиту все-таки удалось выйти
победителем из этой схватки, и когда прибежали слуги, разбуженные
шумом и криком, то они нашли уже свою госпожу плавающей в луже
крови, а бандита уже не было в этой комнате.Но Жюльен была еще жива. Она была поднята с пола и посажена в
кресло. Она взяла клятву со своей горничной и лакея, что они спрячут
ее ребенка до вечера и передадут его Гастону де Мореверу, который
обещал приехать в это время. Затем она сняла со своей шеи ключ и,
подавая его своей горничной, сказала:—	Передайте его Гастону. Пусть он откроет им шкатулку, кото-
рая стоит на столе в моей комнате, и вынет оттуда рукопись, из
которой он узнает тайну моей жизни.Когда вечером приехал маркиз, то он застал только труп своей
милой Жюлъен. Отчаяние Моревера не имело границ. Он выслал из
комнаты горничную и лакея и стал читать рукопись. В ней была изло¬
жена подробная исповедь Жюлъен о ее прошлой жизни. В этой исповеди
она сознавалась ему, что была сначала очень ветреной женщиной. Муж
ее был преступником, из-за которого и она была замешана в одно уго¬
ловное дело и осуждена на каторгу. Ей удалось спастись при помощи
одной замечательной двадцатитрехлетней красавицы, которая была
тоже отправлена в ссылку. Но это спасение стоило ей чересчур дорого.С нее была взята клятва, что она будет беспрекословно повино¬
ваться в продолжение двух лет двум бандитам и исполнять в точно¬
сти то, что они будут приказывать ей.Она поклялась в этом прахом своей матери и получила свободу.«Месяц спустя после этого, — писала Жюлъен, — я была уже в
Париже. А еще через месяц разыгралась комедия с каретой, когда вы
были моим спасителем от той мнимой опасности, которая угрожала
мне. Вы должны были погибнуть, и, знаете ли вы, мой милый Гастон,
какой ужасной смертью. Слушайте же!»Но в эту самую минуту раздался выстрел, и маркиза де Моревера
откинуло назад. Свечи погасли, и Мореверу в лицо хлестнула струя
холодной воды. В то же время перед окном появилась чья-то тень и
вырвала у него из рук письмо Жюлъен.Маркиз лишился чувств. Проигло с четверть часа, и, наконец, он
очнулся. В комнате был удушливый, едкий запах.Маркиз де Моревер закричал. На его крик прибежал лакей со свечой в
руке, но едва он отворил дверь, как вся комната, где лежала покойница,
наполнилась голубоватым пламенем как бы от воспламенения какого-
нибудь горючего газа. Взрыва, однако, не последовало.Лакей, которого тоже охватило пламенем, опалившим ему волосы и
бороду, выбежал из комнаты с громкими криками. Моревер выскочил в
окно. Вся комната ярко пылала.Выскочив в окно, маркиз не растерялся, он бросился прямо в зал, где
стояла колыбелька с ребенком, и, схватив его на руки, выбежал в сад.
Еще одна минута, и ребенок бы погиб.Пламя вырывалось уже из всех окон и, охватив занавеси, окружило
двойной гирляндой труп несчастной Жюлъен. В саду Моревер передал
ребенка горничной и велел ей спасать его. Дженни бросилась в другой
конец сада. А дом уже был весь в огне.Когда приехали пожарные, то от дома оставался только один боль¬
шой костер. Моревера почти без памяти привезли в Париж. Он отпу¬
стил прислугу, а своего ребенка отдал на воспитание одной кормилице,376
и благодаря этому ребенку я и познакомилась с Монжероном и была
замешана в эту таинственную историю, которая не закончилась до
сих пор.Я пишу эту историю для вас, Рокамболь, так как я возлагаю толь¬
ко на вас всю мою надежду.Вам известно мое прошлое. Пять лет я провела в доме умалишен¬
ных и вышла оттуда здоровой и раскаявшейся. Тюркуаза превратилась
в Дженни-работницу. Я решила жить честно».Далее в этой рукописи описывалось, что соседкой Тюркуазы была мо¬
лодая женщина, у которой и находился ребенок Моревера, постоянно бояв¬
шегося, что его отнимут у него. Моревер посещал очень часто ребенка и
тут-то и сошелся с ней.Они прожили около года в чаду страсти. Моревер, постоянно боявший¬
ся за своего ребенка, привел однажды Тюркуазу в свой дом и, указав ей
там на один ящик, служивший подставкой для цветов, сообщил ей, что в
нем хранится документ, дающий право на полтораста тысяч франков годо¬
вого дохода.—	Если со мной что-нибудь случится, — сказал он, — тогда ты
передашь его моему сыну...—	Но как же я проникну в дом? — спросила я.—	Я завещал всем своим приближенным что-нибудь на память, —
ответил он, — и ты получишь эти два ящика.Через некоторое время после этого, писала Тюркуаза, Моревер полу¬
чил письмо из Лондона, в котором его уведомляли, что герцог де Фене-
странж жив, и если только маркиз Моревер хочет по-прежнему ото¬
мстить ему, то стоит только приехать в Лондон и, отыскав там
кабак под вывеской «Король Георг», спросить у хозяина Канькража
сведения о герцоге. Маркиз в тот же день собрался и уехал.Это, конечно, оказалось выдумкой, что я и узнала из депеши, кото¬
рую получила на другой день от него. Но Моревер не возвращался. В
«Короле Георге» он познакомился с цыганкой, которая плясала там, и
был очарован ею. Это и была Румия.Она перевезла Моревера к себе в дом и в течение трех месяцев
отравляла его опиумом. Через три месяца, когда она бросила его, Море¬
вер был почти помешан.Он вернулся ко мне в Париж и только что пришел в себя, как опять
встретился с Румией, которая увезла его опять с собой из Парижа.Если вы найдете Моревера, спасите его, а если нет, то отомстите
за него.Тюркуаза».На полях этого письма было приписано рукой Рокамболя: «Мебель
цела, так как дом опечатан и пробудет в таком виде два года, а тогда
нужно будет позаботиться о том, чтобы спасти документ о состоя¬
нии сына маркиза де Моревера».378
Когда Ванда окончила читать эту рукопись, в комнату, где они сидели
вместе с Мармузе, вбежал Милон и рассказал им, что его продержали до
самой ночи в кабаке и что он заходил в особняк Прекрасной Садовницы и
узнал там, что она уехала сегодня в Бельгию.В то же самое время на пороге комнаты показалось новое лицо. Это
был посланник от Рокамболя, принесший письмо на имя Ванды и Мармузе.
Этим письмом Рокамболь уведомлял их, что они должны исполнить то, что
заключалось в предыдущем письме.Посмотрим теперь, что было с Моревером. Румия увезла его с собой
сначала в Лондон, а потом на корабль, снаряженный по приказу и на
средства герцога де Фенестранжа. Пердито был убит маркизом де Море-
вером, и набальзамированный труп его увезен герцогом, а Гастон де Море¬
вер остался на корабле во власти ужасной цыганки, которая не могла за¬
быть своего возлюбленного и поклялась отомстить маркизу де Мореверу.После этого Мармузе, Ванда и Милон условились действовать по при¬
казанию Рокамболя.—	Прежде всего, — заметила Ванда, — надо взять мальчика из того
пансиона, куда его поместил Рокамболь.—	Сделайте же это, а я покуда постараюсь узнать, где дом Мореве¬
ра, — сказал Мармузе и уехал.Но Прекрасная Садовница опередила Ванду. Она успела раньше захва¬
тить этого ребенка и даже заманила к себе Ванду.Мармузе был в отчаянии, но ему, наконец, удалось застать дома Рамо¬
на, который был переодет кучером, и узнать от него, что Румия держит
Моревера у себя в Манде, куда перевезла также его ребенка и Ванду.—	В ее прекрасный дом, — говорил мнимый супруг Прекрасной Са¬
довницы, — можно пробраться только через колодец.—	Хорошо, я поверю твоим словам, — заметил Мармузе и, оставив
его на попечение Милона, отправился в Манде.Стемнело, а его все еще не было.Милон начинал уже беспокоиться.«Надо зажечь свечу», — подумал он и вышел в другую комнату за
спичками.Когда он вернулся назад, в комнате, где был дон Рамон, распространял¬
ся какой-то удушливый запах.«Что бы это могло быть?» — подумал он, и только высек искру, как
вся комната осветилась пламенем.Через несколько минут весь дом уже горел. Милон бросился искать
испанца, но того уже не было. Отчаянию его не было границ.«Если он спасся, — думал он, — то Ванда и Мармузе погибли...»Бедный старик зарыдал. Но в эту минуту кто-то положил ему на плечо
руку. Милон поднял голову... и вскочил.—	Рокамболь! — вскричал он задыхающимся голосом.
ДРАМА В ИНДИИИтак, Рокамболь вернулся.Милон, сжимая его в объятиях, плака\ от радости. Оставим, однако, их
при этом радостном свидании и вернемся к Мармузе, который последовал
указанию испанца.Карета остановилась перед решеткой сада. Мармузе вышел из кареты,
взяв с собой кучера. Посередине сада находился колодец. Мармузе подо¬
шел к нему и свистнул. В колодце раздался такой же свист, и какая-то
фигура вышла из подземелья и поставила лампу на дно (колодец был без
воды). То была Прекрасная Садовница — его враг. Мармузе протянул
руку с револьвером и выстрелил.Лампа погасла, раздался пронзительный крик, и в колодце стало, как
прежде, темно.—	Слушай, — сказал Мармузе кучеру, --я спущусь в колодец, и,
если ты не трусишь, последуй за мной.Мармузе спустился. За ним последовал и его верный кучер. Тогда
Мармузе зажег спичку и увидел в колодце следы крови и небольшое отвер¬
стие, в которое они и вошли с револьверами в руках навстречу неизвестному.Подземный коридор шел полукругом, так что когда они прошли около
двадцати шагов, то входа уже не было видно. Вдруг послышался какой-то
шум. Это падали камни, загромоздившие подземелье и лишившие их воз¬
можности пробраться к выходу.—	Нам отрезали путь к отступлению, - - прошептал Мармузе, двига¬
ясь дальше. Вдруг кучер вскрикнул. Мармузе, зажигая последнюю спичку,
быстро обернулся — кучера уже не было. Он стоял в недоумении. В это
время над ухом раздался насмешливый хохот. Мармузе выстрелил. Хохот
продолжался. Он выстрелил второй раз. Хохог умолк. Сердце Мармузе
тревожно забилось, и он пошел дальше. Над ухом Мармузе раздался на¬
смешливый голос. То был голос Прекрасной Садовницы. Она говорила:—	У тебя осталось только три пули. Смотри береги их.Мармузе выстрелил.—	Еще две, — проговорил тот же голос.Мармузе выстрелил еще раз.—	Ну-ка, последнюю.380
И Мармузе выстрелил.Тогда подземелье быстро осветилось, перед ним стояла спокойная и
насмешливая Садовница. Мармузе бросился к ней и хотел пронзить ее
кинжалом, но кинжал ударился о что-то твердое и сломался. Тогда Марму¬
зе хотел задушить ее. Но она выскользнула у него из рук, и свет
вдруг погас.Тогда, обезумев от ярости, Мармузе начал во мраке двигаться вперед.
Вдали виднелся слабый свет, и Мармузе направился к нему.Свет виднелся из комнаты, в которую и вошел Мармузе. Посреди этой
комнаты стояла кровать, на которой лежала женщина. Увидев ее, Мармузе
вскрикнул. То была Ванда. Она лежала с открытыми глазами и, услышав
свое имя, как-то бессмысленно посмотрела на него. Она лишилась рассудка.В это время вошла Прекрасная Садовница. Обезоруженный Мармузе
хотел броситься на нее и задушить, но ноги его отказались слушаться.—	Послушай, — проговорила она, — ты хотел проникнуть в чужие
тайны, подобно барону Генриху, Монжерону и этой женщине, которую ты
видишь. Барон Генрих и Монжерон умерли, женщина эта сошла с ума.
Хочешь ли ты узнать об участи маркиза де Моревера и умереть или ос¬
таться живым и лишиться рассудка?—	Я хочу знать, — сказал он.Она хлопнула в ладони. Вошли двое мужчин. Один из них был незна¬
ком Мармузе. Другой был испанец.Прекрасная Садовница взяла за руку Мармузе и повела его. Оба муж¬
чины шли впереди. Она ввела его в большую, пышно убранную комнату,
посреди которой на парадном катафалке стоял гроб.—	Смотри, — сказала она, — это был единственный человек, которо¬
го я любила. Это Пердито. Пердито, которого убил Моревер. Пердито, за
смерть которого я мщу ежедневно и ежечасно. — И затем она снова взяла
его за руку и провела в другую комнату.На этот раз Мармузе очутился на пороге тюремной кельи. В углу этой
кельи на клочке сырой соломы сидел худой как скелет старик. В другом
углу темницы стояла жаровня. Румия сделала знак, по которому испанец
взял длинный железный прут и стал его накаливать. Потом она начала бить
старика раскаленным прутом. Старик глухо стонал.—	Это, — проговорила Садовница, — герцог де Фенестранж. Он
вооружил руку де Моревера и заставил его убить Пердито. За это я и
мщу. Теперь посмотрим на Моревера. Пойдем.Они вошли в третью комнату, убранную разноцветными фонарями. При
входе Мармузе почувствовал сильный запах опиума. В углу этой комнаты
сидел человек или, вернее, призрак (так он был худ, бледен и истощен).
Он объяснялся в любви какому-то существу, прижимал кого-то к груди,
рыдал и смеялся. Это был Моревер.—	Ты не думай, — проговорила Садовница, — что он всегда находит¬
ся в таком состоянии. Он иногда приходит в себя. Смотри, — и она
насыпала белого порошка в трубку, которую курил де Моревер.381
Через несколько минут де Моревер перестал говорить бессвязные сло¬
ва. Взгляд его остановился на Румии. Он далеко отбросил от себя трубку,
вскочил на ноги и вскричал:—	Где я?—	Здравствуй, маркиз, — проговорила насмешливо Садовница. —
Знаешь ли, кто ты такой?—	Да, — отвечал он, — знаю, что я твоя жертва, демон.—	Слушай, маркиз, ты хотел скрыть от меня, где находится твой сын,
но я узнала.—	Ты лжешь.—	Я докажу тебе это.С этими словами она хлопнула в ладони, одна стена комнаты вдруг
исчезла, и в это же время раздались душераздирающие крики ребенка.
Мармузе с ужасом увидел следующее: посреди комнаты, обтянутой крас¬
ным сукном, двое мужчин бичевали полураздетого ребенка, привязанного к
столбу. Мармузе не мог сдержаться и бросился на палачей.Люди, бичевавшие ребенка, остановились и по знаку своей госпожи
бросились на Мармузе.Завязалась страшная борьба. Десять раз Мармузе валили на пол и
десять раз он поднимался. Наконец, он в изнеможении упал. Прекрасная
Садовница приказала его связать. Потом она приказала отвязать и увести
ребенка. Тогда Мармузе увидел, что стена снова встала на место, а столб,
палачи и ребенок — все исчезло. Она с силой швырнула Мармузе на стул.—	Теперь поговорим, — сказала она.Маркиз де Моревер лежал без чувств возле дивана.—	Я знаю, кто ты. Тебя зовут Мармузе. Так слушай. Через пять дней
я уеду из Парижа, и в развалинах этого дома найдут полумертвую от
голода сумасшедшую возле трупа. Словам сумасшедших не верят, а мерт¬
вые не говорят. Сумасшедшая — твоя соучастница Ванда. Труп будет
твой. Я для тебя придумала великолепную смерть. Я осуждаю тебя на
смерть от лишения сна, и ты умрешь ровно через пять дней.Она снова хлопнула в ладони, и на этот раз явились оба палача.—	Займите в мое отсутствие этого господина, — проговорила она,
обращаясь к палачам. И вышла.Испанец и его товарищ сели около него. Мармузе смотрел удивленно
на них, спрашивая себя, как они помешают ему заснуть. Просидели они в
таком положении несколько часов.Наконец физическая усталость взяла свое. Веки Мармузе закрылись,
но в это время испанец ударил железной палкой по медному барабану.
Пытка началась. Через несколько часов, когда Мармузе понемногу стал
привыкать к этому звуку, испанец принес ведро холодной воды и начал
время от времени капать ему на лицо.Прошло двенадцать часов. Наконец, появилась Прекрасная Садовница
и отпустила своих слуг отдохнуть. Сама же встала около Мармузе и начала
колоть его булавкой. Через двенадцать часов на смену своей госпоже яви¬382
лись ее верные слуги с жаровней и раскаленным прутом. Началась третья
пытка. Он кричал, метался, и кровь струилась из его ноздрей.Вдруг испанец и его товарищ тревожно переглянулись. Они услышали
странный шум, и испанец побежал будить свою госпожу. Прибежала Пре¬
красная Садовница.В это время с потолка посыпалась штукатурка, в потолке образовалось
отверстие, через которое спрыгнули два человека. Это был Рокамболь и
его верный Милон.Волнение Мармузе было так велико, что он едва не лишился чувств.—	Я тот, который должен был приехать из Индии, — сказал Рокам¬
боль Садовнице.Прекрасная Садовница упала на колени, но она стояла на коленях не с
мольбой о пощаде, а как рабыня, ожидавшая приказаний.—	Ты давно здесь? — спросил Рокамболь Мармузе.—	Не знаю, наверное, около двух дней.—	А где Ванда?—	Там, в другой комнате. Она сошла с ума.Рокамболь строго посмотрел на Садовницу.—	Пощадите, я верну ей разум.—	Надеюсь, — сказал холодно Рокамболь, — следуй за мной.Мармузе был так измучен, что, несмотря на все испытания, упал накамни, служившие ему постелью, и заснул крепким сном.Когда Мармузе проснулся, Милон подал ему объемистый пакет. Мар¬
музе прочел следующее:«История жизни английского майора сэра Эдуарда Линтона, писан¬
ная майором Аватаром».В рукописи было следующее письмо:«Мой преданный друг! Тебя, вероятно, удивляет, что я не плачу
этому чудовищу Садовнице теми же пытками, которыми она мучила
вас, а, напротив, даю ей возможность искупить свои преступления.С какой целью — это моя тайна, которую ты узнаешь по прочте¬
нии этой рукописи.Я еду из Парижа с Вандой. Тебя поручаю Милону. По возвращении
мы поедем в Лондон. Я буду нуждаться в твоей преданности.В Индии у меня был друг. Каторжник был в течение двух лет
другом, братом и товарищем благороднейшего человека в мире. Только
смерть могла разлучить нас.Я дал перед смертью ему торжественную клятву, выполнение кото¬
рой будет венцом моих искуплений.Прекрасная Садовница будет мне служить орудием, и потому я не
убил ее. Читай рукопись.До свидания
Рокамболь».Мармузе, поужинав, приступил к чтению рукописи. Первая глава начи¬
налась так:
«Солнце скрылось уже за горизонт, а с заходом солнца в Индии
кончается жара, и индиец встает подышать свежим воздухом.В той части города, которую называют Черный город, в бамбуко¬
вом доме за чаем сидело четыре английских офицера.—	Господа, — сказал младший из них, — видели ли вы сегодня
утром погребальное шествие вдовы?—	Значит, она умерла? — спросил старший из четырех.—	Нет еще.—	/С чело/ же погребальное шествие?—	Видно, дорогой Гаррис, — сказал младший из них, сэр Джек
Блэкуэл, — что вы недавно приехали из Европы и не знаете обычаев
Индии.—	Что же это за вдова?—	Это шестнадцатилетняя индианка. Здесь в эти годы женщины
считаются уже пожилыми. Вдова раджи Нижид-Курана, незначитель¬
ного князя, не подчиняющегося владычеству Англии.С месяц тому назад раджа умер. Вчера вечером вдова его с многочис¬
ленной свитой расположилась лагерем около города. Нам была слышна
похоронная индийская музыка. Сегодня же она совершила торжествен¬
ный въезд в Калькутту, и здесь ее будут сжигать (вдовы индусов
сжигаются на костре). Но когда ее будут сжигать, не знаем ни мы, ни
полиция...Но не успел он закончить свой рассказ, как в комнату вошел блед¬
ный, взволнованный человек.—	Б а!* Господа, честь имею вам представить самого эксцентрично¬
го джентльмена в целом Соединенном королевстве. Майор Эдуард Лин¬
тон. Но что же вы так взволнованы, майор? — прибавил сэр Джек
немного погодя.—	Мне нужны четыре храбрых и решительных человека, — отве¬
тил майор взволнованным голосом.—	Вот мы здесь как раз налицо. А в чем дело? Мы готовы вам
служить.Сэру Эдуарду Линтону было около двадцати восьми лет. Он был
невысокого роста, а смуглый цвет его лица напоминал, скорее, жителя
восточных стран, нежели англичанина. Линтон участвовал в несколь¬
ких кампаниях, где и дослужился так быстро до чина майора.Главная же его заслуга состояла в том, что он, зная отлично ин¬
дийские языки, сумел проникнуть в одно из индийских племен, восстав¬
ших против английского правительства, где его приняли за своего и
раскрыли ему все намерения и планы. Он был необычайно храбр и сдер¬
жан. Теперь же волнение майора было так сильно, что он не сумел
скрыть его.—	Господа, — начал он, немного успокоившись, — дело идет о
вдове Нижид-Курана. Знаете ли, как он умер?384
—	Нет, — сказал сэр Джек.—	Нижид охотился, и дротик, вымазанный ядом, упал ему нечаян¬
но на ногу. Рана была неизлечима, и он умер спустя несколько часов.—	Но скажите же, майор, почему вы так взволнованы? — спросил
сэр Джек.—	Сейчас скажу. Я был послан к Нижиду с поручением, явился к
нему переодетым в индусский костюм и выдал себя за индийца из Бена¬
реса. Только сам Нижид и его брат знали, что я англичанин. Нижид
отверг условия, предложенные мной. Когда внезапная смерть похитила
его, принц Османи, провозглашенный раджой, позвал меня и сказал: «Я
не приму предложение Англии, но согласен не поднимать оружия против
нее, если вы дадите мне следующее обещание. Вы, вероятно, видели
жену моего брата? По нашим законам ее должны сжечь на костре. Если
Англия спасет ее, я стану союзником Англии». Я обещал это принцу и
пустился в путь, но так как мой план таков, что многие могут поме¬
шать делу освобождения, то могу ли я рассчитывать на вас, как на
людей храбрых?—	Конечно, — ответили все в один голос.—	Ну так слушайте же: вам известно, что я отлично говорю
по-индийски и хорошо знаю все традиции и обычаи жителей. Итак,
сегодня утром прекрасная Коли-Нана (что значит по-индийски Черная
Жемчужина) прибыла в Калькутту. Ее торжественно водят по всему
городу. Ночь она пробудет в одной индийской гостинице, или шультри.
Завтра опять возобновится это шествие. Затем вечером, как бы ни
следила английская полиция, жертва и палачи исчезнут. Где сооружа¬
ется костер, тайна для всех, кроме меня.—	Почему же для вас это не тайна?—	Потому, что завтра я присоединюсь к шествию и буду, вероят¬
но, хорошо принят, потому что меня видели при дворе раджи. Таким
образом, я не потеряю из виду вдову. Ночью я буду помогать соору¬
жать костер, и тогда-то я буду нуждаться в вашей помощи, господа.Офицеры внимательно его слушали.—	В ночь перед сожжением (сжигают обычно на рассвете) жертву
оставляют одну в палатке, окруженную своими драгоценностями.
Прежде чем ей самой взойти на костер, она бросает по порядку
все свои вещи в огонь. Всю ночь около палатки играет музыка, и
большей частью жертвы в последнюю ночь лишаются рассудка и спо¬
собности говорить. На это я и рассчитываю. Каким образом мне уда¬
стся предупредить вас, не знаю, но, во всяком случае, вы будете пре¬
дупреждены. Около полуночи вы прибудете туда. Все будут, вероятно,
пьяны, исключая четырех братьев жертвы, которые поклялись ничего
не пить до тех пор, пока сестра их не взойдет на костер. Вот с ними-
то и придется вам иметь дело. При необходимости придется пустить
в ход и оружие.Майор встал и направился к выходу.38513-452
—	Ах да, я вам забыл сказать, господа, что, как мне кажется, ее
будут сжигать в той части города, которую мы называем Белым горо¬
дом, ибо место это пользуется у индийцев особым почетом. Недалеко
от этого места, близ пагоды, вы найдете маисовый шарик.Сказав это, майор удалился. Придя к себе домой, он переоделся в
костюм индуса и пошел к шествию, где его великолепно приняли.На другое утро сэр Джек нашел близ пагоды записку следующего
содержания:«Костер сооружают в двух лье от города на север, в долине, назы¬
ваемой Поле Розовых Жемчужин. Мы расположимся там».С этой новостью сэр Джек поспешил к своим товарищам, и через
несколько часов четыре английских офицера ехали по направлению к
Долине Розовых Жемчужин. Когда они прибыли на место сожжения, то
все присутствующие там были пьяны, исключая четырех братьев жер¬
твы. Сэр Линтон под видом торговца затеял с ними ссору. Завязалась
борьба, которая закончилась тем, что испуганные индусы пустились
бежать, а майор Линтон понесся на коне, держа на руках вдову, кото¬
рая была в глубоком обмороке.Десять лет прошло со времени похищения Коли-Нана. Четыре бра¬
та ее пали в борьбе. Она же изменила внешность, и никто не мог
узнать ее. Принц Османи женился на ней, а майор Линтон стал глав¬
ным его министром. Никто не знал, что майор Линтон и Типо-Руно
(так звали его при дворе раджи) один и тот же человек. У Османи и
его супруги родился сын, которому теперь было девять лет.В это время ко двору раджи прибыл один француз. Француз этот
был я, Рокамболь. Я поехал в Индию с тем, чтобы выдать англичанам
душителей. После этого я мог, по своему усмотрению, или остаться в
Индии, или вернуться назад.Раджа Османи принял меня очень милостиво и даже предложил ко¬
мандовать одним из его отрядов.Мне с самого начала очень не понравился майор Линтон.У Османи был племянник, сын первой жены Нижид-Курана, моло¬
дой принц. У нас в Европе престол переходит от отца к сыну. В Индии
же — от брата к брату.Сыну Нижид-Курана очень хотелось царствовать. Но ему нужно
было заручиться поддержкой приверженцев. Типо-Руно и молодой принц
подружились.Первый поднял восстание, которое было вскоре подавлено. Майор
Линтон действовал так искусно, что вина вся пала на молодого прин¬
ца, который и был приговорен к смертной казни. Об участии Типо-Ру-
но в восстании знал только один человек. Этим человеком был я.Бороться с таким человеком было невозможно, тем не менее я на¬
чал борьбу, но борьбу тайную, не на жизнь, а на смерть.386
В одно прекрасное утро ко мне является офицер с приглашением от
Типо-Руно навестить его. Я сел на лошадь и, взяв с собой несколько
всадников, отправился.Не доезжая до дворца Типо-Руно, я увидел многочисленную толпу
вооруженных людей.—	Что это такое? — спросил я у своего проводника.—	Это воины, посланные Типо-Руно встречать тебя.«Вероятно, чтобы захватить меня в плен», — подумал я про себя.Когда я приехал к Типо-Руно и вошел к нему в комнату, он велелвыйти всем и начал говорить со мной по-французски.—	Неужели вы думаете, — говорил он, — что я в состоянии
изменить своему отечеству, Англии, и что эти десять лет, которые я
нахожусь у Османи при дворе, я верно служил ему? Я полагаю, что вы
согласитесь с тем, что довольно одной удачной войны, чтобы Англия
завладела княжеством Османи.—	К чему же мне это знать, ваше превосходительство? — спросил я.—	Вы мне нужны в этом деле, — сказал он.—	Нет, я не изменю Османи.—	Вашу руку, — сказал он мне, — я хотел испытать вас.Я протянул руку.Но по выражению его глаз я понял, что он лжет.Три дня я гостил у него. Затем он проводил меня, заменив мою
лошадь своим слоном по обычаю индусов; я уехал. На полдороге я услы¬
шал мяуканье. Вдруг слон помчался, придерживая меня своим хоботом.
Тут только я вспомнил, что в Индии приучают некоторых слонов
казнить людей. Они обычно мчатся со своей добычей часа два-три и
потом разбивают ей голову о дерево или сбрасывают ее.Хотя у меня был с собой кинжал, но слона очень трудно убить, а
не убить его, значит, обречь себя самого. Я вынул кинжал, и, когда слон
хотел перепрыгнуть через ров, я вонзил кинжал ему прямо в горло.
Животное сбросило меня, а само упало в ров.Итак, я был спасен. Я вернулся назад, чтобы достичь берегов Ган¬
га, но силы меня оставили, и я вынужден был присесть на траву, что¬
бы отдохнуть. Вдруг я услышал тяжелый топот слона. Я спрятался в
траве с револьвером в руке, но как же я обрадовался, когда увидел, что
это был мой верный Муссани на слоне. А Типо-Руно сказал мне, что он
погиб на охоте.—	Господин, со дня вашего приезда к Типо-Руно, — начал Мусса¬
ни, — меня старались подкупить, но когда я не согласился, меня поса¬
дили в тюрьму, и одна женщина, которая в меня влюбилась, освободила
меня, от нее я узнал, что вы находитесь в опасности.Я сел с Муссани на слона, и мы отправились, но не к берегам Ганга,
а к столице княжества раджи Османи. По дороге Муссани сообщил мне,
что Типо подкупил комендантов всех крепостей. Так что когда англича¬
не войдут в город, ворота всех крепостей будут открыты._ 387 _13'
—	К счастью, мы успеем еще предупредить Османи, — сказал я.—	Не думаю, потому что раджа любит Типо настолько, насколько
последний ненавидит его.Раджа любит Типо за то, что он спас Коли-Нану. Гипо же ненави¬
дит раджу за то, что он его ревнует. Османи, любя и уважая Коли-
Нану, выбрал ей в подруги прекрасную Дай-Кому, в которую Типо влю¬
бился до безумия. Кроме того, англичане обещали ему много золота,
если он выдаст им Османи.Дай-Кома жила у отца и была уже невестой. Однажды один из
офицеров раджи проезжал через Бенарес и воспользовался гостеприим¬
ством отца Дай-Комы. Раджа услышал от офицера о красоте Дай-Ко-
мы и пожелал во что бы то ни стало иметь ее у себя в гареме. И
молодой офицер, несмотря на слезы Дай-Комы, купил ее у отца за
десять мешков рупий.Дай-Кома, даже находясь в гареме, любила своего жениха. Первый
министр влюбился в Дай-Кому до безумия и решил украсть ее из гаре¬
ма. Что он и сделал без затруднений. Но когда раджа узнал, что Дай-
Кому похитил его первый министр, которого он так любил, это его
так поразило, что он зарыдал от негодования.Шесть месяцев спустя Типо-Руно поднял знамя восстания и от¬
крыто перешел на сторону Англии, увлекая за собой три четверти всей
армии Османи.Нарвор (главный город княжества) находился на осадном положе¬
нии. Однажды утром раджа позвал меня к себе и сказал:—	Ты — единственный человек, которому я решаюсь открыть
свою тайну, потому что ты француз. Слушай же меня внимательно. Я
могу умереть завтра же с оружием в руках. С моей смертью исчезнет
все. Но род мой должен пережить мою гибель. Кто знает, быть может,
несколько лет спустя один из моих потомков поднимет знамя свободы
и ему удастся выгнать иноземцев и вернуть родине независимость.—	Вы хотите мне поручить своего сына? — спросил я.—	Да, я хочу, чтобы после моей смерти ты увез его в Европу и
научил его ненавидеть англичан.—	Но ведь сын ваш попадет в руки англичан, и они захватят все
ваше богатство.—	Нет, ты ошибаешься, сын мой и богатство находятся в без¬
опасности. Два года тому назад у Коли-Наны родился ребенок, кото¬
рого я однажды ночью велел заменить, так что принц Али мне не сын.
Сын мой не знает своего происхождения. Он живет у одного бедного
портного, которого и называет своим отцом. Когда меня убьют, ты
должен пойти к этому портному и показать это кольцо.Он снял с руки кольцо и отдал мне. На нем было написано по-ин¬
дийски: «Помни».388
—	Портной покажет тебе сначала мальчика, а затем его наследст¬
во. Сына моего и богатство ты должен перевезти в Европу.—	Я все исполню, — ответил я.Англичане все еще осаждали Нарвор. Раджа выступил во главе свое¬
го войска против англичан. Была ужаснейшая битва. Со стороны Ос-
мани было много потерь, и, когда около него осталась небольшая горст¬
ка людей, он был ранен кинжалом прямо в грудь. Он упал мне на руки.—	Помни. // отомсти за меня, — проговорил он и умер.Типо-Руно знал, что я t/бил слона и остался жив и что я сражался
в рядах раджи. Он отдал относительно меня бесчеловечные приказания.
Но все-таки мне удалось пробраться в Калькутту, где я нашел сына
Османи и его богатство.Из слуг моих оставался только один мой верный Муссани. Мы ос¬
тановились в гостинице «Батавия». Я переоделся в европейское платье.Однажды утром, когда я проснулся и позвал к себе Муссани, вместо
ответа послышалось рычание. Я вскочил с кровати и выбежал в сосед¬
нюю комнату. И вот что я увидел: Муссани лежал в крови, без языка
и связанный.Я хотел развязать его и — о ужас! — тут только заметил, что
у меня на руке не было кольца. Я спешно оделся и хотел идти к стари¬
ку портному Гассану, чтобы рассказать ему обо всем, что случилось, и
предостеречь его насчет кольца.Но только я вышел за дверь, как два английских полицейских офи¬
цера схватили меня и арестовали, и я все-таки не терял надежды на
спасение.Дорогой я успел уверить полицейских, что оставил свой бумажник с
документами у знакомых. Полицейские согласились пойти со мной за
бумажником. Я отправился к Гассану-портному.Старик сидел около ворот. Я поднял руку вверх и показал ему тот
палец, на котором было кольцо. Потом сделал жалостный вид, старик
посмотрел на меня и, видимо, понял все. Жест мой не ускользнул от
полицейских, и они быстро посадили меня в карету.—	Довольно, — сказал один из них, — мы знаем то, что хотели
знать. Бумажник вы нигде не оставляли. У портного находится то,
что мы ищем.Я успокоился, так как знал, что никакие пытки не заставят верно¬
го Гассана выдать богатство.Агенты Типо-Руно везли меня несколько дней. Наконец, останови¬
лись в лесу и пошли пешком. Дойдя до большого платана, они остано¬
вились.—	Теперь мы на месте, — сказал один.Тут я понял все. Тот, кто проводил ночь под этим деревом, засыпал
навеки.389
По знаку моих спутников два негра связали мне руки и ноги, конец
же веревки привязали к этому ядовитому дереву, а сами ушли. Через
некоторое время прибежала пантера и хотела броситься на меня, но
ударилась о веревку с такой силой, что та лопнула. Она бросилась
второй раз, забросила меня к себе на спину и понеслась со мной.В глубине леса я услышал барабанный бой. Пантера остановилась.
Вдруг за опушкой леса я увидел трех индусов. Они, увидев пантеру,
выстрелили в нее. Кости мои затрещали от конвульсивного движения
лап пантеры, пораженной насмерть.Что случилось дальше, не знаю, но, очнувшись, я увидел, что нахо¬
жусь в хижине одного из индусов. Около меня стояли трое мужчин.
Двое из них были мне незнакомы, но, взглянув на третьего, я вскрикнул
от радости — передо мной стоял мой верный Муссани. Он показал мне
знаками, что благодаря одному из присутствующих я спасен.—	Ты, конечно, хочешь знать, кто я такой? — спросил он меня
по-французски. — Зовут меня Надир. Я начальник секты, которая
поклялась в непримиримой вражде к секте тугое и душителей. Нас
зовут сыновья Шивы. Ты меня не знаешь, но я знаю тебя. Ты выдал
англичанам нашего смертельного врага Али Ранжеба. За это-то я и
спас тебя.—	Кто бы вы ни были, примите мою благодарность.—	Я спас тебя потому, что рассчитываю на твою признатель¬
ность.—	Что вы от меня хотите? Я все готов исполнить.—	Вы узнаете это через два дня в Калькутте, — ответил он.Через два дня мы были в Калькутте.—	Я не покину тебя, — сказал мне Надир, — и будь уверен, что
ты достигнешь того, чего желаешь. Будем действовать вместе.Я направился к портному. Он, как и прежде, спокойно сидел на
своем месте. Но — о ужас! — Гассан сошел с ума и совершенно не
узнавал меня.В это время к нам подошла молодая девушка, его соседка, и расска¬
зала нам следующее.—	Третьего дня вечером, как только стемнело, солдаты окружили
дом его и, показав кольцо, требовали каких-то денег. Гассан посмотрел
удивленно на кольцо и сказал, что он не знает, что бы это значило.
Тогда солдаты вошли к нему в дом и взяли все, что там было. Мы,
услышав крик Гассана, сбежались к его окну и услышали, как он говорит:—	Я бедный портной. Откуда состояние? Что вы от меня хотите?—	Солдаты пугали его, угрожали взять с собой его сына. Потом
только мы узнали, что солдаты по приказу своего начальника пытали
бедного старика.—	Негодяй Типо-Руно! — шепнул я на ухо Надиру.390
Поблагодарив молодую девушку, я вошел в дом, сокровище не было
тронуто, но Гассан не хотел открыть подвал. Тогда Надир приготовил
из опиума и лимонов напиток, который, по его словам, вызывает болт¬
ливость у человека, и дал ел<у выпить. Вскоре после этого Гассан за¬
крыл глаза и начал говорить.Надир и я пошли в подвал, взяв с собой ключ. Надир начал откры¬
вать им замок. Гассан захохотал и, вскочив с кресла, спустился к нам,
выхватил у Надира ключ и открыл нам дверь, как бы показывая этим
свою ловкость, и мы увидели, что сокровища действительно не тронуты.—	Перевезти это золото в Европу — задача трудная, — сказал
мне Надир, — ибо английские таможенники осматривают корабли и
непременно конфискуют золото.—	Я должен, однако, в точности исполнить клятву.—	Слушай, мы присоединим эти сокровища к сокровищам Шивы,
которые хранятся в центре Калькутты. Взамен же я выдам тебе чек
на сумму, соответствующую оценке этих сокровищ. И этот чек ты
представишь нашему банкиру в Лондоне, но все-таки деньги нельзя вы¬
носить через ворота, потому что английская полиция, вероятно, сле¬
дит за домом. Мы вынесем золото через потайной ход, через который
вошли сначала сами.Потайной ход выходил в какую-то небольшую комнату, где сидел
жрец по имени Куреб. Увидев нас, он побледнел, ибо угадал, что мы
знаем про сокровища, а он был вторым их хранителем. Но когда мы
сказали, что мы — друзья Османи и хотим перенести сокровища, он,
поверив в истинность наших слов, помог нам в этом.Спящего Гассана вынесли в его квартиру из комнаты и оставили
около него Куреба.—	Мы пойдем теперь ко мне, — сказал Надир.И он, переодевшись англичанином, повел меня в великолепный дворец.—	Здесь меня знают, — сказал он, — как сэра Артура Гольдери.За чаем Надир мне рассказал, что в него была влюблена ужаснаяженщина (Румия), Прекрасная Садовница. При этом имени я невольно
вздрогнул. В середине рассказа к нам вошел Куреб. Лицо его было блед¬
ным, и он весь дрожал.—	Господин, — проговорил он, обращаясь к Надиру, — я потерял
амулет.—	Амулет состоит из медной пластинки, — объяснил мне Надир,—	его носят на шее, и он служит знаком профессии. Каждый правовер¬
ный перед молитвой под страхом смерти должен показывать амулет.
Если же его не будет, то этого человека изрубят на куски.—	Ступай и поищи у портного. Ключ у молодой девушки.На другой день вечером Надир сказал мне:—	Все готово, идем!
Мы отправились к портному. Подойдя к подвалу, Надир отворил
дверь и с ужасом бросился назад.—	Измена! Измена! — закричал он.Сокровища раджи Османи исчезли.—	Я уверен в Куребе. Он нам не изменил, но, чтобы узнать, где
сокровища, нам надо его найти.Мы вошли в квартиру портного и увидели следующее: на полу ле¬
жал спящий Куреб. Перед ним стоял стакан с напитком, который
приготовил Надир для портного, чтобы узнать секрет замка. Тут мы
поняли все.Куреб, измученный жаждой во время поисков, выпил напиток и под¬
вергся его влиянию. Тогда солдаты Типо-Руно, усердно следившие за
домом портного, явились туда, и Куреб выдал им тайну.—	Если Типо-Руно не уехал из Индии, — сказал мне Надир, — то
дело наше не проиграно. Он нам вернет все богатство раджи Османи.
Теперь жизнь твоя, — прибавил он, — находится в опасности, и пото¬
му мне нельзя покидать тебя. Теперь же ты ступай ко мне и жди меня,
а я пойду искать Типо-Руно.Он дал мне половинку соверена, который я должен был показать у
входа.Я гостил у Надира два дня. О нем не было ни слуху ни духу. Я уже
начал волноваться, как вдруг в спальне открылась потайная дверь и в
ней показался Надир.—	Я нашел сокровища и ребенка, но придется отвоевывать и то, и
другое. Теперь пойдем, — прибавил он.И мы отправились через потайной ход.—	Я пришел сюда тайно от прислуги, — сказал Надир, — потому
что я не успел преобразиться в сэра Артура Гольдери.Когда мы вышли, то начали совещаться.—	Типо-Руно уезжает завтра, — сказал Надир, — на военном
корабле, в трюме которого устроено двойное дно.После нескольких минут совещания мы отправились в то шультри, в
котором Надир обычно переодевался, и там я переоделся малайским матро¬
сом. Малайцы слывут превосходными знатоками морского дела. Преобра¬
зившись, я спустился в общий зал, но, к моему удивлению, не нашел там
Надира. Вдруг какой-то малаец подошел ко мне и спросил:—	Ты не узнаешь меня?Это был Надир.—	Тебя удивляет, почему мы переоделись малайскими матросами?
Сейчас узнаешь. Экипаж брига, на котором собирается плыть Типо, не
полностью укомплектован матросами. Капитан корабля, старый анг¬
личанин, не пренебрегает и малайцами, ибо они берут меньшую плату и
лучше знают свое дело, чем индийцы. Все матросы, которые здесь на¬
ходятся, преданы мне душой и телом.392
Не успел я еще обо всем расспросить Надира, как в шультри вошел
капитан английского брига Джон Гэппер. Увидев матросов-малайцев, он
стал нанимать нас, но не всех. Были наняты я, Надир и еще двое.Надиру, видимо, это не понравилось, ибо четыре человека против
двенадцати — .мало, но лш все-таки согласились. Вечером мы были уже
на судне.Джон Гэппер, капитан нашего корабля, дал приказ к отплытию в
шесть часов вечера. Спустя несколько часов мне удалось увидеть Нади¬
ра, который сообщил мне, что за нами плывет джонка, в которой
сидят десять его товарищей, переодетых китайцами, готовые по перво¬
му сигналу напасть на корабль.Типо-Руно превратился опять в майора сэра Эдуарда Линтона, ко¬
торый начал разговаривать с капитаном на французском языке, будучи
уверенным, что никто не понимает его. Из разговора мы узнали, что
капитан знает, что вместо риса он везет сокровища.На другой день вечером нас настигла буря. Джонка была уже видна
с корабля. Во время бури мы потеряли трех матросов. Один из погиб¬
ших был малаец.В течение ночи джонка успела нас перегнать и шла впереди нас, к
великому огорчению нашего капитана. С джонки спустили четыре лод¬
ки. В каждой из них было по нескольку человек. Одна из них пошла
вправо, другая влево, третья прямо на нас, а четвертая осталась на
месте.—	Их не так уж много, как я думал, — сказал капитан, —
посмотрим...Капитан раздал экипажу оружие, зарядил пушки и стал ждать
приближения лодок.—* Я думаю потопить вот эту, — проговорил капитан и навел
пушку на лодку, которая шла прямо на нас, но картечь не попала в
цель. Раздалось еще несколько выстрелов, которые ранили некоторых
мнимых китайцев. Через несколько минут товарищи Надира были уже
на корабле, и началась кровопролитная борьба.—	Все потеряно, — вскричал вдруг Надир, который не принимал в
битве никакого участия. Оказалось, что к нам приближался паровой
фрегат, с борта которого уже раздавались выстрелы.Типо-Руно сидел в каюте, решив не расставаться дешево с жизнью.Битва была такой ожесточенной, что никто, исключая Надира, не
заметил приближение фрегата. Только на джонке заметили его и по¬
старались скрыться.—	Спасены! — закричал вдруг Джон Гэппер, у которого струилась
кровь, по крайней мере, из десяти ран.Вдруг посреди общего хаоса раздалась команда на каком-то загадоч¬
ном языке, по которой все индийцы бросились в воду и вплавь достигли
своих лодок. Около двенадцати человек индийцев лежали на палубе ра¬
ненные вперемешку с англичанами.393
Когда фрегат подошел к нам, лодки были уже далеко. Из двадцати
матросов английского брига остались в живых только десять, в том
числе я и Надир. Капитан судна был тяжело ранен, и место его занял
его помощник. Он был моего роста, ходил всегда в плаще и голову на¬
крывал капюшоном.Из наших на корабле остались я, Надир и индиец Синги. Ночью,
когда все спали, я отправился с Синги в каюту помощника капитана и,
схватив его за горло, приказал ему молчать. Затем я, вымыв лицо и
переодевшись в его костюм, хотел отправиться на палубу, оставив
сторожить его Синги. Но я боялся, что он будет кричать, и Синги
убьет его. Я дал клятву не проливать чужой крови. Я сначала хотел
его уговорить, но он ни за что не соглашался. Тогда я бросил его в воду,
будучи уверенным, что корабль догнать он не сможет, а берега достиг¬
нет запросто. Затем я спустил Синги в воду. Он должен был предуп¬
редить индийцев, что корабль попадет на мель и разобьется, и чтобы
они прибыли к нам на помощь.Что же касается человека, упавшего в море, то все думали, что это
я. Я же принял командование кораблем и поставил Надира у руля.
Прежний же рулевой отправился спокойно спать, и мы с Надиром были
полными хозяевами на корабле.Через два часа мы увидели огонь, который был условным сигналом
Синги. Мы направились к нему. Теперь меня беспокоила только мысль о
ребенке, который спал в каюте вместе с Типо-Руно.Нам до мели оставалось плыть несколько часов. В это время вышел
Типо-Руно и, подойдя ко мне, стал прикуривать сигару. Свет от сигары
упал на мое лицо, и он вскрикнул... Он узнал меня. Волны заглушили
крик Типо-Руно. Я же, схватив его за горло, сказал:—	Если ты будешь кричать, я убью тебя на месте.В это время ко мне подошел Надир.—	Возьми ребенка и плыви с ним. Корабль сейчас погибнет, —
сказал я ему.Через две минуты я услышал всплеск воды. «Это Надир бросился в
море, — подумал я, — теперь мне ничто не помешает убить Типо-Ру-
но». Но только я хотел нанести удар, как две сильные руки удержали
меня. То был Джон Гэппер. Он сразу понял всю опасность, закричал:—	Измена! Измена! — и, подбежав к рулю, изменил курс.На крик капитана прибежали два матроса и бросились на меня. Я
ранил одного из них и хотел броситься в море, но матрос загородил мне
дорогу. Тогда я бросился в каюту капитана и заперся там. Раненый
матрос, Типо-Руно и еще несколько человек бросились за мной.—	Ломайте двери! Смерть изменнику! — кричал Типо.В каюте я нашел бочонок с порохом и револьвер.—	Если вы сломаете двери, то я взорву корабль! — ответил я».На этом месте кончалась рукопись Рокамболя. Мармузе читал руко¬395
пись часов шесть—восемь и задавал себе вопросы: «Как Рокамболь бежал
с корабля? Нашел ли он Надира и сына раджи? Зачем Рокамболю Пре¬
красная Садовница?» Все это для Мармузе осталось тайной.—	Наверное, вам господин лично сообщит продолжение, — сказал
Милон Мармузе. — Где его найти, мы узнаем завтра, — прибавил он.—	Ну так пойдем подышать свежим воздухом, — проговорил Марму¬
зе. -— Стены этого подземелья давят на меня.И они вышли.Неделю спустя Мармузе и Милон были уже в Лондоне. Мармузе был
одет джентльменом. Милон выдавал себя за его камердинера. Они остано¬
вились в гостинице, которую им указал Рокамболь. Но он не приходил.Вечером Мармузе оделся и отправился в театр в надежде увидеть Ро¬
камболя там. Давали оперу «Фенелла». Театр был полон, но Рокамболя не
было. В одной из лож Мармузе увидел Прекрасную Садовницу с каким-то
человеком, который был, как он узнал, майор Линтон.При выходе из театра Мармузе встретил Рокамболя, который велел ему
идти в один из кабачков и ждать там прихода Ирландки (служанки Ру¬
мии), которая должна привести его к Румии, а он должен слушаться ее
приказаний.—	Но как же вам удалось спастись с корабля, господин? — спросил
Мармузе Рокамболя.—	Очень просто. В каюте был люк, я разделся и пустился вплавь. Ко
мне явилась на помощь лодка и спасла меня, но, однако, мне некогда. Я
ухожу.Спустя два часа Мармузе был уже у Румии.—	Вы знаете, -— начала Румия, — что сокровище находится у майора,
но где оно, неизвестно. Несмотря на всю любовь, которую он питает ко
мне, я не смогла узнать. Он очень ревнив, и потому нужно, чтобы он
приревновал меня. И вы должны будете сыграть роль соперника.—	Я готов, — ответил Мармузе.—	Ну так слушайте и выполняйте.Майор Линтон не приехал прямо в Лондон, а остановился в Париже,
где он познакомился с Прекрасной Садовницей и страстно в нее влюбился.
Затем он приехал в Лондон, где Румию принимали за его жену.Когда майор проснулся, Румии не было рядом как обычно. Он прошел в
другую комнату, но с ужасом отскочил назад. Перед ним на полу лежала
Румия, раненная в плечо.—	А! У вас тут был мужчина, который из ревности хотел убить вас?—	Да, но выслушайте меня — я не считаю себя честной женщиной. Я
куртизанка, которая не может жить в простом доме. Человек, который был
здесь сегодня ночью, содержал меня. Когда я жила в Париже, у меня были
рысаки, бриллианты и я тратила ежегодно более четырехсот тысяч фран¬
ков. Я, думая, что вы обладаете баснословным богатством, решилась пере¬
ехать к вам, а между тем...396
—	А между тем? — спросил Типо злобно.—	А между тем сегодня ночью у меня был Гастон. Так зовут моего
прежнего содержателя. Он сказал мне, что ни у одного банкира нет и
миллиона на ваше имя и что у вас нет ни клочка земли ни во Франции, ни в
Англии. «Если б майор действительно был богаче меня, то я бы отступился
от вас, но майор, — сказал Гастон, — привез с собой денег, которых
хватит вам месяца на два или на три, а затем он вас бросит».Румия нащупала чувствительную струну майора, и он сказал ей:—	Я сейчас уйду. Вечером я приеду за вами в лодке и тогда покажу вам
свое богатство, а пока, чтобы вы не ушли, я поставлю у дверей моего
верного Нептуна. — И он вышел.Румия же, подсев к письменному столу, написала следующую записку:«Наблюдайте. Сегодня вечером Типо повезет меня на лодке и пока¬
жет свои сокровища».Она привязала к голубю записку и выпустила его.Через час голубь вернулся с другой запиской, в которой было написано:
«Наблюдают».Вечером вернулся Типо-Руно и, завязав глаза Румии, повез ее с еще
двумя матросами в открытое море. Они подплыли к кораблю «Вест-Ин-
дия», где майор показал ей свое богатство. Затем он повел ее в другую
роскошно убранную комнату.—	Вот, мой друг, ваше новое жилище. Мы уезжаем отсюда.—	Когда и куда?—	Завтра, а куда, этого я вам не скажу.—	Послушайте, велите привезти мне хоть моего голубя для компании.—	Это можно, — и он велел Джону Гэпперу съездить за голубем.Между тем они успели поужинать, а Типо изрядно напился и уснул.Тогда Румия написала следующую записку:«Я нахожусь на корабле. Названия его не знаю, капитана зовут
Джон Гэппер. Завтра вечером отплываем. До свидания. Румия».Записку она послала с голубем. Через некоторое время прилетел голубь
с запиской из двух слов: «Все готово».Оставим на некоторое время корабль «Вест-Индия» и вернемся к Ро¬
камболю. Он, узнав, что сокровища находятся на корабле и что Типо
скоро уезжает, остановился с Мармузе недалеко от корабля, на тяжелой
угольной барке.Оставив Мармузе на барке, он поплыл к берегу, но так как он плыл
одетым и платье его намокло, то он отправился к своему кабатчику, содер¬
жателю «Короля Георга», где и переоделся матросом.В общем зале сидел какой-то кормчий, лицо которого было Рокамболю
знакомо.—	Здравствуй, приятель, — сказал Рокамболь.—	Ты опоздал, любезный, — сказал он, — экипаж, который мне
поручил набрать Джон Гэппер, уже укомплектован.397
При имени Джона Гэппера Рокамболь вздрогнул. Затем, оправившись,
Рокамболь спросил:—	Номер 117-й помнишь?Кормчий побледнел, в свою очередь.—	О, — проговорил Жозеф Швец (так звали прежнего каторжника
Тулонского острога), — умоляю вас не выдавать меня.—	Я тебя не выдам, если ты будешь мне повиноваться.—	Но я честно работаю и не хочу больше в острог.—	И я не хочу, — сказал Рокамболь, — но я желаю дать тебе
возможность искупить свое прошлое.—	В таком случае я буду вам слепо повиноваться.Что затем произошло между двумя бывшими каторжниками, никому не
известно. Только утром Рокамболь вышел из кабака, прошептав:—	Теперь, сэр Линтон, ты у меня в руках.Майор Линтон только что проснулся. Румия спала на диване. В это
время вошел капитан Джон Гэппер.—	Мне нужно вам кое-что сообщить, — сказал он.—	Что же?—	Вы помните человека, который хотел взорвать корабль?—	Помню. Ну и что же, он ведь утонул?—	К несчастью, нет. Он живет здесь, в Лондоне, и не знает о том, что
я представил в военный суд рапорт о том, что он хотел взорвать корабль, а
за это его приговорят к смертной казни.Майор вздохнул с облегчением.—	Спасибо, брат, ты успокоил меня.—	Я набрал, майор, новых матросов, так как, мне кажется, старые
догадались, что мы везем деньги.Румия открыла глаза и с изумлением начала осматривать каюту, капи¬
тан и майор могли поклясться всеми святыми, что она только что проснулась.Мармузе, как читатель уже знает, остался на барке. Под утро он уви¬
дел человека на берегу, подававшего ему знаки. Человек этот был Рокам¬
боль, но он походил как две капли воды на Джона Гэппера.—	Пойдем, — сказал Рокамболь Мармузе, — мне некогда объяснять
тебе, в чем дело. Скажу только, что сегодня ночью я приму под командова¬
ние «Вест-Индию», а ты будешь у меня секретарем.Они отправились к Кальграфу в кабачок «Король Георг». Спустя чет¬
верть часа они уже сидели в зале с Жозефом Швецом.—	Уверен ли ты, что Джон Гэппер придет? — спросил Рокамболь у
Швеца.—	Он придет ровно в десять часов.—	Ну, значит, к делу. Я подожду там, — сказал Рокамболь, указывая
на соседнюю комнату, и вышел.398
В зале остались Жозеф и Мармузе. Через несколько минут в зал вошел
Джон Гэппер, но лишь только он успел сесть, как над его головой просви¬
стела веревка, и он упал на пол.—	Милейший Джон Гэппер, — сказал Рокамболь, — нам нужно или
ваше повиновение, или ваша жизнь.По знаку Рокамболя Джона Гэппера связали, оставив свободной пра¬
вую руку. Затем подняли его.—	Пишите то, что я вам продиктую, — сказал Рокамболь.Джон Гэппер был человеком осторожным, и потому он, зная Рокамбо¬
ля, не стал сопротивляться и кричать. Рокамболь начал диктовать следую¬
щее:«Его Превосходительству майору Линтону. Присылаю вам коман¬
ду из десяти человек. Командовать доверяю шкиперу. Я ручаюсь за них,
как за самого себя.В полночь я буду на корабле к вашим услугам. А до тех пор я буду
на берегу. Мне нужно устроить кое-какие дела, которые не терпят
отлагательства. Джон Гэппер».—	Слышишь, — сказал Рокамболь, обращаясь к кабатчику Кальгра-
фу, — десять дней ты должен этого человека держать взаперти, а затем
можешь его отпустить.:— Слушаюсь. Все будет в точности исполнено.Затем Рокамболь, Жозеф Швец и Мармузе спустились вниз, где уже
собирались матросы. Жозеф поочередно представлял их мнимому капитану.—	Когда ты придешь на корабль, — сказал Рокамболь Мармузе, —
скажи Румии, чтобы она усыпила Типо.—	Хорошо.Жозеф, Мармузе и все матросы пошли на корабль. Рокамболь же,
переодевшись, отправился на телеграф и дал следующую телеграмму:«Госпоже Ванде Кралевой, в гостиницу «Бельгия», Фолькстон.Все кончено. Приезжайте с ребенком во Францию ночным поездом.
Аватар».Когда Рокамболь вернулся домой, во дворе его встретила Ирландка.—	Я вас сегодня ищу целый день и насилу нашла, — сказала она, —
вот записка, которую принес голубь.Записка была следующая:«Джон Гэппер знает, что вы в Лондоне. Он донес на вас в Адмирал¬
тейство. Не возвращайтесь в гостиницу».—	Ого! Черт возьми, надо торопиться, — и Рокамболь, накинув на
себя пальто, хотел выйти, но в это время за дверью послышалось:—	Именем закона! Отоприте!—	Я напишу записку, — сказал Рокамболь Ирландке, — ты привя¬
жешь ее к голубю и выпустишь его завтра на рассвете.Затем он открыл двери.—	Майор Аватар? — спросил один из полицейских.—	Я.399
—	Нам приказано арестовать вас.—	Господа, — сказал Рокамболь вежливо, — тут, вероятно, какая-то
ошибка. Но так как вы тут ни при чем, то я готов следовать за вами, но
позвольте мне написать записку моему товарищу, который меня выручит.Он написал записку, отдал ее Ирландке и затем отправился с полицей¬
скими.В шесть часов вечера корабль отплыл. Мармузе успел передать Пре¬
красной Садовнице, что ему велел Рокамболь. Типо-Руно, прочтя записку
Джона Гэппера, ничуть не смутился, ибо он думал, что тот остался на
берегу для поисков Рокамболя.Прошло назначенное время, но Рокамболь на корабль не приезжал.
Вдруг прилетел голубь и принес записку следующего содержания:«Меня арестовали. Не беспокойтесь, я выйду из тюрьмы. Заприте
в трюм Типо и отправляйтесь в Гавр. Я буду там. Рокамболь».—	Как быть? — спросила Прекрасная Садовница у Мармузе.—	Повиноваться, — ответил торжественно Мармузе, — едем. Он нас
догонит.И «Вест-Индия» поплыла вниз по течению Темзы.
ЛЮБОВНЫЕПОХОДДЕНИЯЛИМУЗЕНАНа дровяном складе близ улицы Шуазель возле костра сидели два
человека. Один из них — старый инвалид, а другой — каменщик, укутан¬
ный в лохмотья старого одеяла.—	Эй, Лимузен, — сказал инвалид, — ты, вероятно, тратишь весь
свой заработок, потому что у тебя даже нет своего угла.—	Нет, старина, ты ошибаешься. Деньги у меня всегда есть, а вина я
почти не пью.—	Так что же тебя заставляет проводить ночь на морозе? Может
быть, ты влюблен?При этом вопросе Лимузен смутился.—	Вы откуда знаете? — спросил он.Инвалид улыбнулся.—	Ах, если так, то отчего же ты никогда не посоветуешься со мной?
Ведь я еще могу дать тебе дельный совет.—	Нет, старина, помочь трудно. Женщина эта не нашего круга.—	Расскажи. Посмотрим.—	Вон, видишь, старина, окна там, наверху? Она там каждый день. Я
взбираюсь высоко на дрова, чтобы полюбоваться ею. Мне кажется, она
чья-то пленница, потому что каждый день приезжают какие-то два госпо¬
дина, и с ними она всегда едет кататься. Одна же ни шагу не ступает.—	А видела ли она тебя когда-нибудь? — полюбопытствовал солдат.—	Как же! Она даже мне раз улыбнулась.—	Тебе?—	Да, но я не настолько дурак, чтобы воображать, что такой прелест¬
ный ангел улыбнется даром бедному каменщику.—	И потому ты полагаешь, что ты ей нужен? — спросил с насмешкой
инвалид.—	Да, вот послушайте. Третьего дня, когда я работал, окно ее вдруг
отворилось. В нем показалась ее головка, и она как будто искала кого-то
глазами. Наконец, взор ее остановился на мне, и она улыбнулась. О, я не
могу передать тебе, что я в эту минуту почувствовал. Она опустила из окна
какую-то записку и знаком дала мне понять, что это послание предназнача¬
лось мне. Затем окно затворилось, и она исчезла.401
Записка упала далеко от меня, а так как я не хотел, чтобы товарищи
мои это заметили, то я и решил ждать до завтрака, до которого оставалось
только четверть часа. Вдруг во дворе показался пожилой господин и
самым хладнокровным образом подошел к доскам и взял записку. Итак,
я не знаю, что было в этой записке, а она не знает, получил ли я ее,
потому что всякий день она открывает окно и как-то вопросительно
смотрит на меня.—	Эх, Лимузен, Лимузен! Вот что значит не солдат. Я бы на твоем
месте перерезал всех и пошел бы прямо к ней.—	Нет, брат, так нельзя. У меня уже есть план.—	Ну-ка, послушаем.—	Только нужно ждать еще, по крайней мере, недели две. Видишь ли,
когда мы положим второй этаж, я положу доску и пойду прямо к ней.
Добравшись до ее окна, я постучу тихонько и, если мне откроют, я скажу:
«Доверьтесь мне». Я надеюсь, что ты меня не выдашь, — прибавил он.—	Я старый солдат, — ответил инвалид, — и не только не выдам
тебя, но даже готов помочь.Солдат подал руку каменщику. Вдруг каменщик побледнел и, указав
рукой, проговорил:—	Смотрите! Смотрите, вот она!Солдат посмотрел по направлению, указываемому Лимузеном, и
вскрикнул от удивления:—	Как она прекрасна!Мисс Эллен, так звали нашу красавицу, заметив каменщика, улыбну¬
лась ему, как будто видя в нем своего избавителя.Мисс Эллен была дочерью лорда Пальмюра, некогда заклятый враг
Рокамболя, а теперь обожающая его любовница.Читатели, вероятно, помнят, когда мисс Эллен погубила Рокамболя, он
сказал ей:—	Вы погубили меня, мисс Эллен, но вы же и спасете меня.В то время как преподобный отец приказывал увести пленника, Рокам¬
боль обратился к мисс Эллен и сказал ей по-французски:—	Мы разлучаемся, мисс Эллен, но, надеюсь, не надолго. Я освобо¬
жусь, когда захочу. Обо мне вы не беспокойтесь, а подумайте лучше о том,
против чего вы шли прежде и чему вы теперь преданы душой и телом.
Уезжайте из Лондона в Париж, найдите там человека по имени Милон и
женщину по имени Ванда и скажите им: «Пойдемте за мной. Господин
нуждается в вас». Этого будет достаточно.Выйдя из подземелья, мисс Эллен тотчас же вернулась в свой отель.
Отца ее не было дома.Она, не дождавшись его, собрала свои драгоценности, взяла деньги и
уехала в сопровождении своей верной горничной Кэт и преданного ей лакея.Она приехала в Париж в полночь. Рокамболь велел ей найти Милона и
Ванду. Но как же их найти, когда она их совсем не знала? Она решилась
напечатать в газете объявление следующего содержания:«Просят господина Милона и госпожу Ванду, друзей господина Р.
немедленно явиться на улицу Луи-Легран, дом №... по очень нужному
делу».Но только хотела она уйти, как в передней раздался незнакомый голос.
Несколько секунд спустя горничная подала ей визитную карточку: «Сэр
Джеймс Уд, эсквайр. Оксфорд-стрит».Она не хотела принимать, но сэр Джеймс Уд ворвался к ней в будуар.—	Сударыня, — сказал он, — я принадлежу к полиции этой страны.Мисс Эллен вздрогнула.—	Я вижу, — прибавил он, — что вы догадываетесь, в чем дело. Я
послан вашим отцом и его другом, преподобным отцом Петерсоном.Мисс Эллен вскрикнула.—	Я уже сказал вам, мисс Эллен, кто я. Следовательно, вы видите,
что я только исполняю свой долг. Мне дали распоряжение касательно вас
следующего рода: или заключить вас в дом умалишенных, или разрешить
вести вам свободную жизнь, но под моим надзором до тех пор, пока отец
ваш не приедет сюда.Итак, мисс Эллен стала пленницей. Сэр Джеймс Уд отпустил ее лакея
и приставил двух своих. Оба полицейских не отходили от нее. Тем не
менее она надеялась на спасение.Она заметила, как бедный каменщик любовался ею, и тотчас решилась
воспользоваться этим. Вот содержание письма, которое она бросила, но
которое не достигло своей цели:«Я хочу вас просить об одной важной услуге, за которую я вас
щедро вознагражу. Если вы согласитесь, то снимите дважды фуражку,
это будет знак согласия».Но, к несчастью, сэр Джеймс Уд заметил, как она писала это, и подо¬
брал записку. И, возвращаясь, сказал ей:—	Сударыня, я буду вынужден отправить вас в дом умалишенных, если
вы возобновите подобного рода шалости.С тех пор ей было запрещено подходить днем к окну без присмотра.
Работники приходили в шесть утра, а уходили в семь часов вечера.Когда во дворе поселился инвалид, сэр Джеймс не опасался его. И
когда мисс Эллен увидела инвалида с каменщиком, она написала такую же
записку, как две недели назад, и бросила.Лимузен, прочитав записку, снял дважды фуражку. Мисс Эллен тотчас
же скрылась. Теперь она знала, что Лимузен оставался ночью во дворе.Она, как обычно, в этот день поехала кататься в Булонский лес и,
вообще, проводила его как обычно. Вечером она написала Лимузену запи¬
ску с тем, чтобы ее опустить ночью. Записка была следующего содержа¬
ния:«Можете ли вы пробраться ко мне с помощью веревочной лестницы
или водосточной трубы? Я пленница, и в Париже, кроме вас, никого не403
знаю. Я опущу сегодня вечером шнурок, и вы привяжете к нему ваш
ответ».Ночью она опустила эту записку. Лимузен поднял ее и, вернувшись к
костру, прочел ее:—	Гм... пленница, но чья же? Неужели ревнивого мужа?Карандаш всегда был у Лимузена, и он написал на маленькой дощечкеследующее:«Лестницы нет, но если можете подождать дней шесть, то я про¬
никну к вам».Несколько минут спустя мисс Эллен опустила ту же дощечку. На ней
было написано только два слова: «Я подожду».На другой день во время завтрака мисс Эллен спросила сэра Джеймса:—	Как вы думаете, когда мой отец приедет?—	Дней через тринадцать. Я получил сегодня от него письмо.Работа на стройке шла быстро. Подводили уже второй этаж. Однаждыночью мисс Эллен показалась опять в окне. Лимузен написал на дощечке:«Завтра в полночь я буду у вас».Следующий день провела она так же, как и все прошедшие.Когда сэр Джеймс уснул, она подошла к окну и увидела, как Лиму¬
зен клал доску на ее окно. Несколько минут спустя он уже был у нее в
комнате.—	Сударыня, — проговорил Лимузен, — я не имею счастья вас
знать, но по одному вашему слову готов броситься в воду.—	Тут не в том дело, — проговорила она шепотом, — чтобы бросать¬
ся в воду, а только окажите мне важную услугу. Нам некогда разговари¬
вать. Я вам расскажу в двух словах о моем положении. Я дочь английского
лорда и скрываюсь от отца, чтобы выполнить священный долг. Я приехала
в Париж, чтобы найти человека по имени Милон и женщину по имени
Ванда.—	Милон, — повторил Лимузен. — Да ведь наш подрядчик Милон.
Каков он из себя?—	Не знаю, кроме имени, ничего. Вы спросите его, знает ли он госпо¬
дина Рокамболя.—	Этого пока достаточно, — сказал Лимузен. — Сегодня же спрошу
его, знает ли он госпожу Ванду и господина Рокамболя. А на следующую
ночь я принесу вам ответ.—	Завтра, возможно, вы узнаете, что Милон, о котором вы говорите,
тот самый, который мне нужен. Затем найдете мне квартиру, но подальше
от этого места, и завтра — прощай все мои сторожа.Мисс Эллен, дочь английского лорда, протянула руку бедному камен¬
щику, который благоговейно поцеловал ее и отправился снова на стройку.—	Ну? — спросил инвалид.Лимузен пересказал ему весь разговор.—	Слушай, — сказал инвалид, — мое мнение на этот счет: надо
сначала найти квартиру, купить крестьянское платье и увезти мисс Эллен
отсюда, а затем уже спросить подрядчика про Рокамболя. Это все-таки
безопаснее.Прошел день. Ночью Лимузен положил толстую доску, чтобы пройти
к мисс Эллен и забрать ее о г гуда, но когда он был на середине, окно мисс
Эллен отворилось, и в нем показался мужчина. Он столкнул конец доски,
лежащий на окне англичанки. Солдат услышал душераздирающий крик, и
Лимузен упал вниз.В последние два года Ылисейские поля совершенно изменили свой об¬
лик. Место это стало пустынным и почти необитаемым.В ту самую ночь, когда Лимузен упал, на углу улицы Морни и Елисей-
ских полей остановился экипаж. На козлах сидел молодой кучер. Из эки¬
пажа вышел молодой человек, закутанный в дождевой плащ. Закурив сига¬
ру, он отправил кучера домой.Когда кучер скрылся, он направился в сторону Трокадеро. До слуха его
долетели голоса двух говоривших людей. Разговаривающие находились в
нескольких шагах. Один из них говорил:—	Если англичанин не вернется, так вам нечего беспокоиться, хозяин.—	Вы опять идете туда. Значит, я могу удалиться.—	Да, прощай.—	Прощайте, хозяин.Один из говоривших повернулся и ушел, а другой продолжал свой
путь.Тут молодой человек вышел из своего убежища и сделал шаг на¬
встречу.—	Здравствуй, Милон, — проговорил молодой человек, — видишь,
как я аккуратен.—	Здравствуйте, Мармузе, ответил старый слуга Рокамболя, — не
подождать ли нам наших?Придут, вероятно, все, исключая Ванду, потому что я ее отправил в
Англию. Быть может, нам удастся отыскать его, — прибавил он.—	Дай Бог.Слушай, Милон, ты говорил сейчас о каком-то англичанине?—	Кто он такой?—	- Сейчас расскажу.Они дошли до изгороди. Милон вынул две доски и пролез в образовав¬
шуюся дыру. Мармузе последовал за ним.—	Ну-ка, Kio этот англичанин?—	Видите ли, начал Милон, --в субботу ко мне явился какой-то
оборванный англичанин. Он рассказал мне, что его обокрали в Париже и
что, между прочим, он потерял письмо, полученное им в Лондоне на имя
Милона от Серого человека.-	Да.Да.
—	Мне кажется, что Серый человек и этот господин одно и то же
лицо.—	Почему? — спросил Мармузе.—	А вот слушайте. Англичанин уверен, — продолжал Милон, — что
письмо было подписано другим именем. Ко мне он пришел уже не к перво¬
му Милону. Дело было в субботу, а так как в этот день нужно было дать
расчет рабочим и мне было некогда, то я и отправил этого человека, велев
ему зайти в другой раз, но, к несчастью, до сих пор его не было.—	Может быть, мы найдем его, — проговорил Мармузе.Разговаривая таким образом, они вошли в какой-то двор, который былзавален грудой камней. Милон привел Мармузе к колодцу и начал спу¬
скаться туда. Мармузе следовал за ним.Спустившись на тридцать ступенек, они очутились в коридоре со свода¬
ми. Вдали виднелся огонь.—	Ого! Кто-то нас опередил, — сказал Мармузе.Подойдя к двери, они постучались три раза. На этот сигнал дверь
открылась, и в дверном проеме показался высокий бодрый старик. Это был
Жан-мясник, знакомый уже нам каторжник из Тулонского острога.На место свидания, назначенного в погребе, он пришел первым.Так как от Рокамболя уже около года не было никаких известий, то его
соратники собирались ежемесячно под председательством Милона и Мар¬
музе в надежде узнать друг от друга о господине. С этой целью одни из
них путешествовали, а другие рыскали по Парижу. Теперь все товарищи
Рокамболя не были уже бедняками. Например, Жан-мясник держал мяс¬
ную лавку, Милон сделался подрядчиком, Смерть Храбрых стал столяром,
тетка Курносая открыла торговлю вином. Одним словом, все, благодаря
своему господину Рокамболю, были обеспечены материально и вели чест¬
ную жизнь.Итак, Жан-мясник явился на свидание первым, потом пришли Милон и
Мармузе, а затем уже и остальные десять.Когда они начали расспрашивать друг друга, дверь вдруг распахнулась
и в нее вошла Ванда еще в дорожном платье.—	Я только что приехала из Лондона и привезла кое-какие известия о
господине.Через несколько секунд она была окружена товарищами Рокамболя, и
каждый задавал ей разные вопросы. Наконец, она сказала:—	Подождите, я сейчас все расскажу.Все обступили ее, и в погребе стало тихо.—	Господина я не видела, — начала она, — но я узнала все, что
хотела. У него теперь новые враги — притеснители Ирландии и католиче¬
ской веры, но куда он делся, не знаю. Там его звали Серым человеком.—	Серым человеком! — повторил Милон.-Да.—	О! — прошептал Милон в отчаянии. — Этот бедный англичанин
был послан ко мне, а я чуть не выгнал его вон.406
Ванда продолжала.—	Рокамболь, — сказала она, — оставшийся в плену, был на другой
день освобожден на поруки. Затем он пропал, и английская полиция не
могла отыскать его. Три недели тому назад он отправил во Францию маль¬
чика в сопровождении какого-то Шоклина, который знает, вероятно, все
тайны.—	Это, наверное, тот самый англичанин, который был у меня, —
сказал Милон.—	Отправив этого человека с ребенком, Рокамболь однажды вечером
отправился куда-то в лодке, и с тех пор след его пропал.Во время рассказа Ванды все услышали чьи-то приближающиеся к
подземелью шаги. Глаза всех присутствующих устремились к входной две¬
ри. Наступило минутное молчание. Наконец, дверь открылась, и в нее
вошел человек. Но это был не Рокамболь. Это был десятник, которого
звали Полирдом.—	Какой-то каменщик, — сказал он, — упал с лесов. Какими судьба¬
ми, не знаю, но он сильно разбился, так что его с трудом могли перенести
на улицу Пор-Мелон, где я его видел. Он послал меня к вам и сказал, что
если вы тот самый человек, который знает Рокамболя, то он вам должен
сообщить перед смертью какую-то важную тайну.Милон и Мармузе побежали к умирающему Лимузену. Остальные же
остались ждать их прихода.Лимузен находился в участке, где ему и была оказана тотчас же меди¬
цинская помощь. При падении он сломал себе плечо и три ребра. Доктор
не ручался за его жизнь.Когда пришел Милон, лицо больного просияло. Находившийся здесь
же инвалид по поручению Лимузена рассказал Милону все. Но так как
Милон не понимал, зачем он нужен англичанке, то он и отправился к ней с
инвалидом.Придя во двор, они рассмотрели его внимательно. Затем Милон пошел
сообщить своим товарищам, что нового ничего нет, но чтобы они были
готовы. Может быть, нужна будет их помощь. Мармузе же, переодевшись
в костюм инвалида и перевязав себе руку, пошел сторожить дом, а старого
инвалида оставил у себя дома.—	Посмотрим, — сказал он сам себе, выходя из дома, — кто сильнее:
мы или английская полиция.Мармузе вместо того, чтобы разводить костер и сидеть внизу во дворе,
забрался на стройку напротив окна и лег там.«Вероятно, тот, кто сбросил каменщика, — думал он про себя, —
придет сюда, и мне удастся увидеть его».Действительно, на рассвете, около четырех часов утра, открылось окно
и в нем показались две фигуры.—	Никого нет, — прошептал один из них.—	Падение, вероятно, приписали случаю, — сказал другой.—	Все равно дом этот нужно оставить.
—	Да, теперь нам делать здесь нечего, тем более что птичка в клетке.«Значит, это полицейские, — подумал Мармузе, — им, вероятно, по¬
ручено привезти девицу».Под самое утро Мармузе отправился на улицу и начал следить за подъ¬
ездом. Утром привратник вышел из подъезда, махнул раза два щеткой и
отправился в кабачок. Тогда Мармузе пошел вслед за ним.Войдя, он выпил вина и начал мало-помалу разговаривать с привратни¬
ком. От него он узнал, что мисс Эллен и оба англичанина исчезли. «Но
куда?» — задавал себе вопрос Мармузе.Как же разрушился план бегства мисс Эллен? Для объяснения этого
нам нужно вернуться немного назад.Сэр Джеймс Уд был мастером своего дела, и, как мисс Эллен ни
скрывала свою надежду, он все-таки заметил это. Ее спокойствие в послед¬
ние два дня возбудило сильные подозрения полицейского, и на другой же
день, когда они поехали кататься, он обманным путем увез ее в сумасшед¬
ший дом. Привезя ее туда, он вышел и почти насильно взял мисс Эллен
под руку.—~ Сударыня, — сказал он ей, — я хотел поместить вас в обычный
дом умалишенных, но так как вы женщина энергичная и сумеете оттуда
убежать, а доктора не возьмут на себя подобного рода ответственность, то
я и решил вас привезти сюда.—	То есть вы хотите сказать, — проговорила мисс Эллен со зло¬
бой, — что вы не могли найти соучастника в ваших низких поступках?—	Не выражайтесь так, мисс Эллен. Я вас скоро избавлю от своего
присутствия.Затем они направились к директору.—	Послушайте, — спросила мисс Эллен последнего, — неужели меня
будут держать здесь как сумасшедшую?—	Вероятно, — ответил директор, — так как вы видите, что вы
находитесь в доме умалишенных.Он сказал это так флегматично, что мисс Эллен сразу поняла, что от
этого человека помощи ожидать невозможно. Ей отвели комнату, а сэр
Джеймс Уд отправился обратно.Мармузе, выйдя из кабачка, направился к себе домой и, разбудив спя¬
щего инвалида, отдал ему одежду и послал его к Милону с запиской следу¬
ющего содержания:«Ты мне нужен. Приходы сейчас же».Инвалид сейчас же направился к Милону. Через час Милон уже вхо¬
дил в комнату к Мармузе.—	Слушай, — сказал Мармузе, — англичанка и два полицейских
агента исчезли. Нам непременно нужно найти мисс Эллен, а для того,
чтобы найти ее, нужно следить за агентами.—	Но где же их найти? — спросил Милон.408
—	А вот слушай. Сначала скажи мне, есть ли у тебя деньги в кассе?—	Сто тысяч франков.—	Ну так завтра я украду у тебя эти деньги. Ты заявишь об этом в
полицейскую префектуру, а так как у тебя касса английская и ни один из
французских слесарей не знает ее замка, то их, вероятно, и попросят прове¬
сти расследование. Итак, ты теперь можешь идти домой, а завтра я у тебя
украду деньги.На другой день к Милону, когда у него собралось много народу, явился
какой-то джентльмен.—	Послушайте, — сказал он, — мне нужно выстроить себе дом, и я
хочу с вами посоветоваться.—- Пожалуйте ко мне в кабинет, — сказал Милон.Только когда они остались одни, Мармузе (это был он) начал
хохотать.—- Мармузе! — воскликнул удивленный Милон. — Да вас бы сам
черт не узнал!-Да! Я — ученик Рокамболя, — проговорил с гордостью Мармузе.—	Вы пришли обокрасть меня?—	Нет еще, но я пришел приготовить все. Когда я уйду отсюда, ты
скажешь при всех, что меня будешь ждать в четыре часа. Я приду раньше,
а ты, понятно, опоздай. Только перед уходом не забудь оставить кассу
открытой. Затем я уйду, не дождавшись тебя, а ты, когда придешь, подни¬
мешь крик.Затем Мармузе удалился, а Милон проводил его до дверей.—	Когда этот господин придет, — сказал Милон своей горничной, —
ты попросишь его подождать в кабинете.Выдав деньги рабочим, Милон сел в кабриолет и поехал на стройку, но
только он успел сделать несколько шагов, как ему поклонился один англи¬
чанин. Это был тот самый, который пришел к Милону от Серого человека.—	Вы пришли ко мне от Серого человека? — спросил Милон.—	Да.—	Да ведь он мой приятель!—	В самом деле?! — вскричал обрадованный англичанин.—	Если вы знаете Серого человека, вы должны знать и одну девушку
по имени Эллен.—	Мисс Эллен! — вскричал Шоклин (так звали англичанина). — Да
ведь это злейший враг Серого человека.Милон покачнулся.—	А мы еще за нее хлопочем, — прошептал он. — Но как вы мне
это докажете?—	А вот пойдемте со мной, — проговорил Шоклин. — Дженни и ее
сын подтвердят вам это.—	Кто такая Дженни? — спросил Милон.—	Это племянница Ральфа.—	А Ральф кто?409
—	Это будущий вождь обновленной Ирландии, я их привез по прика¬
занию Серого человека. Он нам дал немного денег и рекомендательное
письмо на ваше имя, но неделю спустя меня обокрали, и я с ними остался
без всяких средств к существованию.—	Отчего же вы не жаловались?—	Те, кто обокрал нас, не боятся закона.—	А где женщина с ребенком?—	Она живет в одной конуре со мной около госпиталя Лурчин.—	Отлично, — сказал Милон, — мне туда нужно сейчас пое¬
хать. Подождите меня здесь, — прибавил он, — я забегу на минут¬
ку домой.Придя к себе, Милон написал Мармузе следующую записку:«Кража не нужна. Я узнал от того англичанина, который был у
них, что мисс Эллен — злейший враг господина и желает его гибели. Не
уходите, я сейчас вернусь. Милон».Запечатав письмо, он отдал его горничной и велел передать господину,
который приедет в четыре часа.В три четверти четвертого явился Мармузе и, прочитав записку Мило¬
на, написал ему следующий ответ:«Дурак! Англичанку в любом случае надо освободить и держать в
руках. Я уношу твои сто тысяч франков и советую тотчас же зая¬
вить о пропаже в полицию. Мармузе».Написав записку, он отдал ее горничной, а сам с деньгами удалился.
Затем он направился к подвалу, где они всегда собирались на свидание, и,
переодевшись, пошел спокойно домой.Милон с Шоклином ехали по улице Луфсин. На одном из домов вид¬
нелась вывеска: «Милон, подрядчик».—	Здесь, — проговорил англичанин.—	Это моя контора, — сказал Милон.—	Да, я, увидев эту вывеску, обратился к вам, но так как вы меня
плохо приняли, то я и решил больше вас не беспокоить.Во время этого разговора какие-то два англичанина следили за ними.
Шоклин вдруг вздрогнул.—	Что с вами? — спросил Милон.—	Вон видите? Это, кажется, двое англичан. Они следят за нами.—	Вот глупости какие. Что же они могут иметь с нами общего?Разговаривая таким образом, они дошли до квартиры англичанина. Го¬
воря про свою нищету, англичанин ничуть не преувеличивал.—	Вам нельзя тут больше оставаться. У меня дом большой, и для вас
хватит там места. Вот вам десять золотых, купите для всех одежду и поез¬
жайте на улицу Мариньян, — сказал Милон.Затем, вспомнив про Мармузе, он ушел.Два англичанина все еще следили за ним.410
—	Надо узнать, зачем этот толстяк заходил к ним.Читатели, вероятно, уже узнали в этих двух англичанах сэра Джеймса
Уда и его товарища.—	Эдуард, — сказал сэр Джеймс, — мы, кажется, напали на
след Шоклина, Ирландки и ее сына. Лорд Пальмюр и отец Петер¬
сон обещали мне выдать десять тысяч фунтов стерлингов, если я им
привезу этого ребенка. Значит, надо взяться за дело. Когда Шоклин
выйдет, вы его заведете куда-нибудь часа на полтора, а остальное
уж поручите мне.—	Что же вы будете делать?—	Я пойду к Ирландке.В это время вышел Шоклин, и двое полицейских исчезли.Мы уже знаем, что Шоклин в бедности был ужасно расчетлив, эконо¬
мен, но зато, когда появлялись деньги, он любил себя показать.В конце улицы он сел в омнибус, с ним вместе сел и один из полицей-
ских-англичан. Между ними завязался разговор, и, когда они вышли из
омнибуса, сэр Эдуард предложил Шоклину пообедать, на что последний не
замедлил согласиться.Итак, полицейский задержал его на час, а затем отпустил, оставшись
сам в ресторане.Шоклин пошел покупать одежду. Войдя в магазин, он оделся как джен¬
тльмен и затем хотел идти домой за Дженни и ее сыном.В Люксембургском саду ему снова встретился сэр Эдуард.Они вошли в ресторан, где Шоклин окончательно напился, и сэр Эду¬
ард попросил хозяйку вывести его на Люксембургский бульвар, где он
протрезвится и, вероятно, опять придет сюда. Просьба его была в точности
исполнена.Спустя четыре часа Шоклин проснулся и стал приводить в порядок
свои мысли. Наконец, он нанял карету и велел как можно скорее ехать на
улицу Шан-де-Л'алуэт. Но каково же было его удивление, когда он застал
дверь комнатки открытой и увидел, что в комнате никого нет. Из соседней
конурки вышла швея и сказала:—	Ваша жена и сын уехали.—	Куда? Зачем? Когда?—	За ними приехал один из ваших соотечественников.—	Англичанин?-Да.Волосы его встали дыбом. Он все понял — и вежливое обращение
англичанина, встретившегося ему на дороге...Милон, придя домой, прочитал записку, оставленную Мармузе, затем,
дождавшись десятников, сказал им:—	Что за странный человек, этот англичанин, пишет, что это невежест¬
во, что я опоздал на несколько минут. Пойдемте, я вам дам план второго
этажа.
Оба десятника пошли с ним. Он вошел в контору, затем, открыв дверь
кассы, громко вскрикнул:—	Обокрали! У меня украли все деньги!Его жалобный голос был так искусно подделан, что десятники даже и
не подумали усомниться в истинности его слов Милон бросился в другую
комнату.—	Давно ли уехал этот англичанин? спросил он у горничной.—	С четверть часа.—	Куда?—	К Елисейским полям.Милон выбежал на улицу. Горничная и оба десятника последовали за ним.—	Хозяин, — сказал один из них, лучше всего обратиться к ко¬
миссару.—	Да, ты прав. Мы поедем все вместе.У комиссара Милон дал показания, а горничная и десятники сделали
свои добавления.—	Я передам вашу жалобу, — сказал комиссар, - у нас, кажется,
есть два агента английской полиции. Они, вероятно, знают устройство ва¬
шей кассы, но только ведь вы знаете, что они даром ничего не делают.—	Я готов им дать даже двадцать пять тысяч франков, если они
найдут мне мои деньги.Комиссар пошел на квартиру к Милону, чтобы удостовериться в краже
денег.Когда все это кончилось, Милон заперся в кабинете, как будто убитый
горем человек, но, в сущности, он был в самом лучшем расположении духа
и вполне доволен так удачно разыгранной комедией. Он принялся состав¬
лять счета. Вдруг горничная постучала к нему в дверь.—	Ах, господин, — сказала она, — еще какой-то человек пришел, и
плачет. Опасайтесь его, сударь. Я боюсь за вас.—	Позови его сюда, — сказал Милон.Вошел Шоклин.—	Ах! — проговорил он по-английски. — Дженни и Ральф пропали.—	Как это случилось?—	Меня какой-то джентльмен напоил, а другой увез их—	Ты останься здесь, а я пойду посоветоваться.Он поехал к Мармузе и рассказал ему все.—	Я тебе вот что скажу, -- сказал Мармузе, - тот, кто похитил
мисс Эллен, похитил и ребенка с матерью.—	Вы так думаете?—	Я в этом уверен, а так как мы уже приготовили им ловушку, то нам
нетрудно будет напасть на след Ирландки.Куда же исчезли Ральф и Дженни? Сэр Джеймс признался своему
товарищу, что он был прежде масоном. Сначала он долгое время скрывался412
в Ирландии, а затем бежал в Америку. За столь долгое его отсутствие
друзья успели уже забыть его, и он спокойно вернулся в Лондон. Но сэр
Джеймс помнил масонский знак, по которому масоны узнавали друг друга.
Вот этим-то знаком он и воспользовался при краже ребенка.—	Один из наших, — начал сэр Джеймс, входя в комнату Ирланд¬
ки, — умирает, и он попросил меня сходить за вами и попросить вас прий¬
ти к нему, чтобы он мог посмотреть последний раз на того, на кого возло¬
жены все надежды Ирландии. Я надеюсь, что вы не откажете ему в этом
последнем утешении.Дженни стояла минуту в раздумье. Наконец она сказала:—	Пойдем, брат, я готова следовать за тобой.И они вышли вместе с ребенком. Дорогой сэр Джеймс придумал еще
одну историю, чтобы добиться полного доверия Дженни.—	Сестра, — проговорил он, — я уже ищу вас более недели и только
несколько часов тому назад напал на ваш след.Дженни с изумлением посмотрела на него.—	Вы от кою? — спросила она.—	От двоих. Одного из них зовут аббат Самуил, а другого зовут
Серым человеком.Нерешительность Дженни совершенно исчезла.—	Где же живет умирающий брат? — спросила она.—	Он живет очень далеко, и потребуется не менее часа езды.—	Если вы посланы от Серого человека, я готова следовать за вами.По дороге Дженни рассказала этому человеку, по ее мнению, принад¬
лежавшему к их секте, про все несчастья, которые постигли их в Париже.Фиакр остановился на улице, называемой Зеленой дорогой. Сэр
Джеймс взял за руку ребенка, а Дженни шла сзади. Агент подошел к
одному из грязных домов, постучал в дверь.Дверь тотчас же отворилась, и в ней показался грязный угольщик,
который их очень ласково принял. Он повел их через двор, затем завел в
какой-то темный сарай. Вдруг ребенок почувствовал, что пол под ним про¬
валивается. Испугавшись, он начал кричать что было сил, но напрасно.
При нем не было никого. Затем бросили Ирландку в цистерну с водой.
Послышался плеск воды — и Ирландка исчезла.—	Уверен ли ты в том, что она утонула? — спросил сэр Джеймс у
угольщика.—	Будьте спокойны.—	За ребенком я приду завтра. Смотри, чтобы он был в целости и
сохранности.—	Хорошо.Час спустя сэр Джеймс был уже на телеграфной станции и давал сле¬
дующую телеграмму:«Отцу Петерсону. 92, Оксфорд-стрит. Лондон. Ребенок у меня.
Привозить его или нет? Отвечайте поскорее. Сэр Джеймс».Отправив депешу, он спокойно пошел в ресторан обедать. Несколько413
часов спустя пришел и его товарищ, сэр Эдуард, и подал ему телеграмму и
письмо. Телеграмма была от отца Петерсона:«Сообщите подробности в письме. Ждите новых приказаний. Петер¬
сон».Письмо было из полицейской префектуры. Оно содержало следующее
сообщение:«Начальник отделения безопасности. Приходите завтра в десять
часов в контору. Я вам кое-что предложу и, кроме того, попрошу ока¬
зать услугу».—	Что же, если хорошо заплатят, можно будет и согласиться, — про¬
говорил сэр Джеймс, подавая письмо товарищу.На следующий день около десяти часов сэр Джеймс был уже в поли¬
цейской префектуре. Около конторы было множество пустых карет, но
одна из них была занята, в ней сидели Милон и Мармузе, которые следили
за подъездом префектуры. Несколько минут спустя, когда сэру Джеймсу
объяснили, в чем дело, пришел Милон. Он был внешне спокоен, так что
сэр Джеймс не усомнился, что этого человека не занимает похищение Ир¬
ландки и ее сына.—	Можете быть спокойны, — сказал он, обращаясь к Милону, —
через три дня деньги будут у вас.Затем они вместе вышли из префектуры. На улице они расстались: сэр
Джеймс сел в карету, а Милон пошел пешком.Когда сэр Джеймс поехал, Мармузе в другой карете последовал за ним.
Его карета остановилась перед Луврским отелем. Мармузе вышел за ним.«Хорошо, — подумал он, — теперь проделаем опыт с записной
книжкой».Опыт с записной книжкой выдуман шпиками. Когда им нужно узнать,
на каком этаже живет какая-нибудь особа или как ее зовут, то они пачкают
грязью какую-нибудь книжку и затем идут к подъезду дома, куда вошла та
особа. Войдя, они говорят, что вот этот господин, уплатив деньги, уронил
книжку, и наверняка услышат от швейцара:—	Ах, это господин Н., он живет на таком-то этаже.Вот к этому-то способу и прибегнул Мармузе. Он обратился к приврат¬
нику будто бы с найденной книжкой и описал джентльмена, потерявшего
ее.—	Это сэр Джеймс Уд. Он живет на первом этаже в номере восемнад¬
цатом, — ответил швейцар.И Мармузе благодаря своей выдумке пробрался беспрепятственно в
гостиницу. Но он не вошел в номер 18, а вынул какой-то аппарат, прило¬
жил один конец к стене, а к другому приложил ухо. И услышал следующий
разговор по-английски:—	Я только что вернулся из префектуры. Представьте себе, кража, но
у кого!—	У кого?414
—	У корреспондента Серого человека.—	У Милона?-Да.—	И вы взялись за это дело?-Да.—	Но...—	Я знаю, вы хотите сказать, что это опасно. Не беспокойтесь, тем
более что я знаю, кто украл деньги.—	Кто же?—	Это, должно быть, тот самый, которого мы послали обокрасть
Шоклина, потому что среди вещей было письмо к Милону, и он, прочитав,
вероятно, обокрал его. Только теперь нам нужно разъехаться. Вы поедете
в другой отель.—	Что же вы сделали с Ирландкой и ее сыном? — спросил сэр
Эдуард.—	Ирландки нет больше на свете, а сын ее у меня.—	Ну а мисс Эллен?—	Мисс Эллен в Сент-Лазаре.Итак, Мармузе узнал, что хотел. Он убрал свой аппарат и начал прогу¬
ливаться по коридору. Несколько минут спустя дверь номера 18 отвори¬
лась, и из нее вышли оба агента.Мармузе сразу понял, что сэр Эдуард переезжает в другой отель, и
подбежал к нему.—	Возьмите, сударь, посыльного, — сказал он.Эдуард отдал ему чемодан и велел следовать за ним. Сэр Джеймс
проводил его только до конца коридора и сказал ему:—	Вы сегодня вечером придете в Английское кафе, но не подходите ко
мне, и если я буду есть устрицы, значит, деньги найдены.Когда они спустились вниз, Мармузе, по приказанию сэра Эдуарда,
нанял карету до Гранд-отеля. Он захлопнул дверцы, а сам спокойно уселся
на козлы. Это нисколько не удивило сэра Эдуарда, так как он уже привык
к надоедливости посыльных.Карета остановилась около Гранд-отеля. Мармузе соскочил с козел и,
взяв чемодан, пошел за сэром Эдуардом. Он получил от полицейского
агента сорок су, но не ушел.—	Отведите комнату для этого господина на первом этаже в номере
двадцать первом, — приказал управляющий гостиницей.Вот это-то и хотел узнать Мармузе. Затем он ушел.Придя домой, он послал за Милоном. Но через несколько минут слуга
известил его о приходе госпожи Ванды.—	Слушайте, мне нужно, чтобы вы прошли в Сент-Лазар, — сказал
Мармузе Ванде.—	Уж не там ли мисс Эллен?—	Да. Я уже придумал, как вам пробраться туда.416
—	У меня свободный доступ, когда пожелаю.—	Тем лучше, но когда вы пожелаете туда идти?—	Завтра. Что же мне там делать?—	Узнать все.—	То есть друг или враг мисс Эллен господину?-Да.В это время в кабинет вошли Милон и бледный и печальный Шоклин.Сэр Джеймс Уд начал поиски. Он знал всех воров наперечет.Слесарь Смит, которого он послал обокрасть Шоклина, по его мнению,
украл у Милона деньги. А так как сэр Джеймс не знал, где живет слесарь,
то он и дал в газете следующее объявление:«Приглашают английского слесаря, который находится проездом в
Париже, господина С., в Луврскую гостиницу в № 18 к Д. У., эсквай-
ру».В этот день газета еще не вышла, и потому по просьбе сэра Уда объяв¬
ление поместили тотчас же. Спустя два часа слесарь Смит был уже у сэра
Джеймса, который его приветливо принял.—	Я думал, что ты уже уехал из Парижа, — проговорил сэр Джеймс.—	О нет! Дела мои здесь идут лучше. Я успел даже скопить немного
денег.—	Вместе с этими ста тысячами франков, которые ты украл у подряд¬
чика Милона?Смит посмотрел на него так изумленно, что сэр Джеймс не мог усом¬
ниться в его невиновности.Несмотря на это, сэр Джеймс задавал ему вопрос за вопросом.—	Слушайте, сэр, — сказал ему наконец слесарь, — я готов идти на
какое хотите пари, что над вами издеваются, потому что во всем Париже
могли только двое обокрасть такую кассу, какую вы мне описываете.—	Кто же?—	Я, но даю вам честное слово, что я не знал про эту кражу. Вто¬
рой — это англичанин Джон. Его сейчас в Париже нет.—	Между тем касса вскрыта.—	Да, но она отперта не так, как вы говорите. Можно мне ее по¬
смотреть?—	Отчего же нет?И сэр Джеймс написал Милону следующее письмо:«Милостивый государь! Я поймал вора, но мне нужно осмотреть
еще раз кассу. Я буду сегодня в одиннадцать часов вечера у вас с моим
товарищем. Смею вас просить, чтобы, кроме нас троих, при этом ни¬
кого не было. Это нужно для следствия».Отправив эту записку, он сказал Смиту:—	Сегодня вечером около шести часов жди меня на углу улицы Ма-
риньян.—	Буду, — сказал Смит и ушел.
«Кто же решил надо мной поиздеваться? — подумал сэр Джеймс. —
Милон? Или Шоклин?»Он хотел уже бросить это дело и уехать в Лондон, как вдруг ему
принесли депешу от Петерсона, который телеграфировал:«Ждите еще неделю в Париже. Процесс Серого человека скоро за¬
кончится в нашу пользу. Завтра пришлю письмо. Петерсон».Агент задумался.—	Милон не пошел бы в префектуру, если бы его не обокрали. Смит
врет. Вор, о котором он говорит, должен быть в Париже.Он вышел, чтобы провести до вечера время. Когда он вернулся в гос¬
тиницу, его ждал посыльный с ответом от Милона.«Буду ждать», — писал он. Сэр Джеймс не изменил своего плана и
думал идти со Смитом к Милону.Но оставим в покое сэра Джеймса на некоторое время и вернемся к его
товарищу сэру Эдуарду.Когда он приехал в Г ранд-отель, вошел лакей и сказал:—	Як вам, сэр, от имени господина Пейтавина.—	Пейтавин? Я не знаю такого.—	Мой барин очень хорошо знает, что вы с ним незнакомы, но он
велел передать вам, что он живет недалеко отсюда на улице Обер, номер
один, и что ему нужно поговорить с вами.Лакей подал карточку сэру Эдуарду, на которой было написано настоя¬
щее имя Мармузе.—	Я иду вместе с вами, — сказал сэр Эдуард.Дом, который занимал Мармузе, был великолепно отделан. Сэра Эду¬
арда приняли очень вежливо, и через несколько минут вошел Мармузе.—	Честь имею представиться, — сказал он, — посыльный, который
прислуживал вам сегодня утром.—	Но... позвольте... мне кажется...—	Милостивый государь, — продолжал Мармузе, — сегодня утром
мне пришла мысль разыграть роль посыльного. Надо вам сказать, что я
держал пари и благодаря вам выиграл его. Я вам расскажу все в присутст¬
вии той особы, с которой я держал пари и которая является нашим общим
другом. —- Только он успел договорить фразу, как лакей доложил:—	Лорд Уильмот.Шоклин, превратившийся в лорда Уильмота, был щегольски одет. При
виде его сэр Эдуард побледнел. Он догадался, что попал в ловушку. В это
время Мармузе взял с камина револьвер.—	Милостивый государь, — сказал он, — инструмент этот стреляет
без всякого шума, и. если вы вздумаете кричать, сейчас же отправитесь на
тот свет, и никто об этом не узнает.—	Но, — проговорил Эдуард, старавшийся ободриться, — эта шутка
вовсе неуместна.418
—	Тут не до шуток. Лорд Уильмот, ваш знакомый, просил меня при¬
гласить вас позавтракать.—	Я и так соглашусь с большим удовольствием. К чему же вы говори¬
те о револьвере?—	Чтобы вы не сопротивлялись.Они направились к столовой, где был сервирован завтрак. Когда они
остались одни, Мармузе сказал Эдуарду:—	Бросим разыгрывать комедию и начнем говорить открыто.Сэр Эдуард посмотрел на него с беспокойством.—	Вы приехали в Париж с сэром Джеймсом Удом с двойной задачей.
Первая ваша цель — вернуть мисс Эллен в Англию, вторая — похитить
мальчика-ирландца. Теперь зависит от вас или уйти отсюда и взять с собой
сто тысяч франков, или распрощаться с этим светом. Выбирайте!Такой громадный денежный куш произвел надлежащее впечатление на
сэра Эдуарда.—	С удовольствием, но я очень немного знаю.—	Не лгите лучше, мисс Эллен и ребенок находятся в ваших руках,
это я знаю. Мисс Эллен в Сент-Лазаре. Мы ее оттуда освободим без
вашего содействия. Но где ребенок, этого мы не знаем.—	Ия вам не могу многого сказать про него, потому что сам не
знаю.—	Теперь двадцать минут первого. Я даю вам десять минут, и если ры
мне не скажете, где ребенок, — проговорил Мармузе, — то я выстрелю
вам в лоб.—	Все, что я знаю, — сказал Эдуард, — это то, что ребенок находит¬
ся у угольщика Шаппаро и что сэр Джеймс, выдавая себя за ирландца,
обманул Ирландку.Голос его звучал так правдиво, что Мармузе не мог усомниться.—	Я вам верю, сэр, — сказал он, — вот вам рбещанный чек, но я вас
отпущу отсюда не раньше, чем освобожу мисс Эллен и ребенка.Карета подъехала к дому подрядчика Милона. Из нее вышли сэр
Джеймс Уд и слесарь Смит.—	Я бы вам советовал, сэр, оставить это дело, — проговорил
Смит, — потому что его не могли обокрасть, это просто западня, устроен¬
ная для вас.Но сэр Джеймс счел лишним отвечать на такое глупое предположение
и, подойдя к двери, позвонил. Дверь тотчас же открылась, и в ней показал¬
ся Милон со свечой в руках. Он встретил их очень вежливо и провел в
кабинет, где стояла открытая настежь касса.Смит со свечой в руке начал осматривать кассу. Наконец, он спросил
Милона:—	Вы не лунатик ли?—	Нет, — ответил тот.14*419
—	В таком случае, вы просто издеваетесь над сэром Джеймсом, пото¬
му что касса открыта вашим же ключом...Не успел он закончить фразу, как двери отворились и вошел Мармузе,
бывший посыльный, только щегольски одетый. Сэр Джеймс растерялся и
понял, что Смит был прав, предупреждая его.Затем показались еще три личности: Жан-мясник, Смерть Храбрых и
Шоклин.—	Ну-ка посмотрим теперь, чья возьмет, — проговорил Шоклин,
обращаясь к сэру Джеймсу.—	Вы — человек дела, — сказал Мармузе, выступая вперед, — и
потому, вероятно, догадались, что вы в наших руках.Ни один мускул не дрогнул в лице Джеймса.—	И потому откройте нам лучше все, — прибавил он.—	Я вам ничего не скажу.—	Что мисс Эллен теперь в Сент-Лазаре, это мы знаем, и через
некоторое время она будет свободна. Что ребенок у угольщика, это мы
тоже знаем, но не знаем подробностей, а потому я хочу от вас узнать их.Сэр Джеймс во время этой тирады то краснел, то бледнел.—	Вы от меня ничего не узнаете, — ответил он.—	Сэр Джеймс! Мы знаем, что вы изменили Ирландии, и что если мы
вас отдадим в руки правосудия, то по закону вам отрежут язык, нос, уши,
руки и ноги, и в конце концов вы умрете голодной смертью.—	Я вам повторяю, что вы от меня ничего не узнаете.—	Хорошо, — проговорил хладнокровно Мармузе, — теперь вы бу¬
дете нашим пленником.И все они вышли из комнаты. Сэр Джеймс и Смит остались стоять как
вкопанные. Но через несколько минут, лишь только они начали придумы¬
вать план бегства, доски под ними начали понемногу опускаться, и они
очутились в подземелье.Сэр Джеймс и угольщик, бросив Дженни в цистерну, думали, что она
утонула, но она умела хорошо плавать и держалась на воде, затем, ухватив¬
шись за доску, отдохнула на ней и начала осматриваться вокруг. Вдруг она
увидела свет. «Неужели опять угольщик идет?», — подумала она. Несмот¬
ря на страх опять встретиться с угольщиком или англичанином, она приняла
свет этот за спасительный сигнал, поплыла к нему и начала звать на по¬
мощь. Вдруг доски раздвинулись, и она увидела человека, наклонившегося
над водой. Она была спасена.Но прежде чем рассказать, как все это произошло, надо описать чело¬
века, который спас ее. Этого молодого человека звали Полит.В восемь лет он поступил в типографию учеником, в двенадцать лет —
к столяру, в пятнадцать он был машинистом при театре, в шестнадцать —
певцом в ресторанах, затем актером и, наконец, секретарем полицейского
комиссара. Но ни одно из всех вышеозначенных ремесел ему не удалось, и420
в настоящее время он жил у своей матери. Услышав рассказы о странной
жизни угольщика, он подумал про себя: «Стану следить за ним. Может
быть, это даст мне возможность получить что-нибудь от полиции».Когда он увидел угольщика с сэром Джеймсом, он стал усиленно сле¬
дить за ним, не спал по ночам, и таким образом ему удалось спасти Джен¬
ни. Но силы ее оставили, и поэтому она не могла подать даже руки своему
спасителю, чтобы он мог вытащить ее из цистерны.—	Подержитесь еще одну секунду на воде. Я сейчас принесу лест¬
ницу.Действительно, спустя две секунды лестница была уже опущена в цис¬
терну. Полит, спустившись по ней, взял на руки измученную Дженни и
перенес ее в дом к матери. Мать его, типичная старая бабка, вероятно,
заболталась где-нибудь с соседками и совсем не торопилась домой.Полит принес свою ношу в комнату к матери, быстро снял с Дженни
мокрое платье и укутал ее в одеяло.Бедная женщина дрожала от холода. Губы ее шептали имя сына.—	Не бойтесь, — проговорил Полит, чтобы успокоить ее, — сын ваш
в безопасности. Я спасу его.В сущности, он ничего не знал про ее сына, но слова его, сказанные
наобум, успокоили Дженни. Полит подумал: «Если мать моя вернется и
застанет здесь эту женщину, то разным ахам и охам не будет конца, и
через час будет знать о случившемся весь квартал».И потому он сказал Дженни:—	Если вы хотите спасти вашего сына, нам нужно уйти отсюда.Дженни повиновалась. Он повел ее на чердак, устроил ей там нечтовроде постели и сам вышел.«Они утопили мать в этой цистерне, — думал он про себя, — вероят¬
но, в этом же доме находится и сын. Тем более что другой конец цистерны
выходит к дому угольщика».Он, не долго думая, разделся и поплыл по цистерне, потащив за собой
лестницу. Через несколько минут он уже был в подвале, где, к своему
счастью, нашел свечу и спички. Он сейчас же зажег ее и начал осматри¬
ваться кругом, но ничего не было видно. Тогда он начал шарить по всем
углам, как вдруг до него долетел слабый стон ребенка.—	Ах! Я, кажется, напал на след, — решил он.Но в это время с другой стороны ему послышались шаги. Он не ошиб¬
ся. Вскоре в подвале показался Шаппаро. В подвале было темно, потому
что Полит погасил свечу и спрятался за кучей дров.Угольщик, войдя в подвал, начал искать свечу.—	Что за черт! Я совсем теряю голову. Я, вероятно, свечу оставил в
лавке, а ищу ее здесь.Он пошел назад. Тогда Полит выскочил из своего укрытия, поставил
свечу на место и спрятался опять.—	Такие люди, когда остаются одни, — проговорил он, — имеют
привычку думать вслух.421
В это время вернулся угольщик назад с руганью.—	Куда я дел свечу? — спросил он сам себя.Он начал снова шарить по всем углам.—	Что за оказия, — проговорил он, — только что свечи не было, а
теперь она тут.Он зажег свечу, начал считать свои деньги.—	Вот и тысяча золотых, а завтра, когда приедут за ребенком, будет и
другая. Впрочем, надо пойти покормить его, а то, пожалуй, не получишь
денег.Шаппаро просунул руку между балками и вынул ключ. Затем он начал
спускаться по лестнице.«Великолепно, — подумал Полит, — теперь знаем, где ключ: можно
будет забрать ребенка».Шаппаро, выйдя из подвала, начал рассуждать вслух и, между прочим,
проговорился про кое-какие свои грешки, не подозревая, что его мог кто-
либо услышать. И немного погодя удалился, дав себе обещание вернуться
опять после ужина.Тотчас за ним вышел и Полит и направился обратно домой. Придя
домой, он пошел в комнату к матери. Он увлек мать свою в глубь комнаты
и сказал:—	Хотите быть богатой? Это зависит от вас.—	Что ты там выдумываешь? — спросила она.—	Я придумываю только умные вещи.И он схватил кастрюлю с говядиной и хлебом и побежал на чердак.—	Бедняжка! С ума сошел, — сказала сквозь слезы мать.И она из жадности, что сын ее унес весь ужин, пустилась за ним так
быстро, что на чердак вбежала вместе с ним. Увидев перед собой прекрас¬
ную Ирландку, она вскричала:—	Ах ты, подлец, ты будешь кормить своих любовниц моей говядиной?—	Послушайте, матушка, этой женщины, если б не я, не было бы
теперь в живых.—	Что это значит?—	Шаппаро, который убил свою жену, бросил эту женщину в цистер¬
ну с водой, откуда я ее только что вытащил.Мать Полита, выслушав рассказ сына, сжалилась над бедной женщи¬
ной и сама начала просить ее поесть. Дженни же, услышав от Полита, что
он ей вернет сына живым и невредимым, заплакала от радости.—	Надо теперь освободить сына, а затем я пойду и расскажу все
комиссару. Итак, вы, мамаша, не уходите отсюда и не болтайте никому
об атом.—» Будь* спокоен/ я не сделаю ни шагу.И Полит вышел, но вместо того, чтобы идти прямо за ребенком, он
пошел к лавке угольщика, возле которой была прачечная, где и остановил¬
ся, как будто заглядываясь на прачек. В сущности же он следил за Шаппа¬
ро. Тот стоял на пороге и, заметив Полита около прачечной, нахмурился.422
Неужели он подозревал Полита в чем-нибудь? Нет. Он просто ревновал
его к одной красивой прачке, которая строила ему глазки. Он имел планы
жениться на Паулине, так звали прачку. И вот поэтому-то Шаппаро при
встрече с Политом хмурился.Вдруг Паулина вышла и начала разговаривать с Политом. Из всего
разговора Шаппаро только слышал, что они назначили свидание в десять
часов. Это его окончательно взбесило.Полит ушел, рассуждая так:—	Когда я удостоверюсь, что он в кабаке, тогда и вернусь.Пока Полит так рассуждал сам с собой, он услышал позади себя шаги
бежавшего человека. В этот момент его кто-то схватил сильно за горла и
чуть не задушил.—	Ах, подлец! Ты вздумал соваться не в свое дело...Это был Шаппаро. Полит, понятно, предполагал, что он узнал о его
посещении подвала.—	Я докажу, что ты убил свою жену, — сказал он чуть слышным
голосом.Шаппаро закричал от злости и отпустил немного Полита.—	Я донесу про англичанку, брошенную тобой в цистерну.—	А, ты и это знаешь, — проговорил он и снова набросился на
Полита.Завязалась рукопашная схватка. Полит несколько раз звал на помощь,
но напрасно, потому что улица была пустынна. Вдруг угольщик повалил его
наземь и придавил ногой.—	А, молокосос! Ты слишком много знаешь, — и он ударил его
ножом.Полит закричал и замер. Перед Шаппаро лежало безжизненное тело
Полита. Он был уверен, что убил его. Затем он пустился бежать, как
будто боясь посмотреть на свою жертву.Подбежав к бульвару Принца Евгения, он начал бродить около канала,
держась за забор, как пьяный.—	Я делаю успехи, — проворчал он, — две женщины и один мужчи¬
на.Шаппаро очень боялся гильотины.—	Чего же я трушу? — проворчал он. — Ведь никто не видел, что я
убил его.И Шаппаро направился в тот кабачок, где он всегда ужинал, но так как
он был в возбужденном состоянии в этот день, то напился. Только в десять
часов он отправился домой.Подойдя к воротам, он увидел свет в своей комнате. Пораженный
этим, он бросился бежать назад, думая, что правосудие раскрыло его пре¬
ступления и обыскивает комнату.Кто же в самом деле был у Шаппаро в лавке?* Между тем Паулина, которая назначила свидание Политу, вышла из
прачечной и пошла домой к матери. Она шла быстро, но вдруг споткнулась423
обо что-то. Она вскрикнула, ибо узнала Полита. Приложив ухо к сердцу,
она прошептала:—	Он еще не умер: сердце его бьется.Затем она начала тереть ему виски апельсином, который был у нее.
Через некоторое время молодой человек открыл глаза и проговорил:—	Где я?—	Не бойтесь, господин Полит, это я, ваш друг.Шаппаро, который целился ему в живот, попал в кошелек, набитый
мелкими монетами, нож соскользнул и слегка задел Полита, отчего тот и
лишился чувств.—	О Боже! И я причина всему этому, — проговорила дрожащая
Паулина.—	Вы? — спросил изумленно Полит.—	Ведь вас Шаппаро ранил?-Да!—	Негодяй! Он из-за меня придрался к вам. Он влюблен в меня и
видел, что я разговаривала с вами.Полит понял, что Шаппаро из ревности хотел убить его.—	Если вам не больно, то пойдемте ко мне, здесь недалеко.—	Хорошо.И он, опираясь на ее руку, пошел. Она привела его в небольшую квар¬
тирку и зажгла свечу.—	Моя мать ушла, — проговорила она.Когда свеча была зажжена, Полит направился в другую комнату и ос¬
мотрел свою рану. Она была незначительна. Полит сделал себе перевязку и
затем, вспомнив об оставленной им Ирландке и ее сыне, сказал Паулине:—	Вы настолько же добры, насколько хороши собой, и, вероятно, на¬
столько же храбры.—	Когда нужно, — ответила, покраснев, Паулина.—	Пойдемте со мной в дом Шаппаро. Мне нужно еще спасти ребенка,
осужденного, быть может, на голодную смерть.Она посмотрела на него с ужасом. Тогда он рассказал ей о беде, кото¬
рая постигла Ирландку и ее сына. Паулина обняла его и сказала:—	О, как вы добры! Я непременно пойду вместе с вами, хотя это
немного и опасно.Так как Полит знал, где находятся ключи, то они без всяких препятст¬
вий вошли во двор. Шаппаро еще не приходил.Погреб был открыт. Они вошли в него, затем Полит вынул из досок
ключ от второго подземелья и открыл его.Ребенок все еще стонал.Полит развязал его, и Полина взяла его на руки.—	Бедняжка! — прошептала она.При звуке нежного голоса ребенок как будто понял, что его освобожда¬
ют, и крепко прижался к молодой прачке.Четверть часа спустя Ральф был уже в объятиях своей матери.424
Но силы Полита тут изменили ему, и он упал без чувств перед расте¬
рявшейся матерью.Вернемся теперь к Шаппаро.Где он провел всю ночь — неизвестно.Но на рассвете мы могли бы его встретить на Лионской улице.Он, будучи уверен, что его разыскивает полиция, хотел уехать из Пари¬
жа, но опоздал на поезд.Он вернулся обратно и начал бродить по кабакам с целью услышать
что-нибудь про убийство. Пройдя, таким образом, порядочное количество
кабачков, он везде выпивал и в конце концов совершенно напился.Хмель придал ему храбрости, и он даже решился пойти на то место, где
было совершено преступление, посмотреть, нет ли следов. Но так как в эту
ночь шел дождь, то не осталось и следа крови.Затем угольщик решился идти домой. Проходя мимо прачечной, он
посмотрел в окно. Паулина стояла за работой, как будто ни в чем не
бывало. Он отворил калитку и подумал: «Уж не удалось ли им освободить
ребенка, а может быть, сэру Джеймсу понадобился ребенок, и он проник в
лавку, не дождавшись меня; да, впрочем, может быть, он еще и там».Но каково же было его удивление, когда он спустился в подвал: дверь
подземелья была открыта, а ребенок исчез.Он зарычал от бешенства.Шаппаро понял, что сэр Джеймс приходил за ребенком и увез его.Но кроме верной потери денег его еще беспокоила другая мысль: умер
ли Полит? Или он жив? Потому что о нем не было никаких слухов.Но наконец и это перестало его беспокоить; он провел этот день так,
как и всегда, и заснул спокойным сном.Вдруг ночью, в три часа, к нему кто-то постучался.—	Ну, теперь я уж попался, — проговорил Шаппаро.—	Кто там? — спросил он взволнованным голосом.—	Жан-мясник.Шаппаро вздохнул свободнее.—	Я пришел за Ирландкой с сыном, — проговорил он, когда уголь¬
щик отворил ему дверь.—	Какую... Ирландку... я... ничего не знаю.Жан был не один, за ним шел Мармузе.—	Слушай, — проговорил последний, — если ты мне не покажешь,
где мать и сын, то я тебе одним выстрелом размозжу голову, а если отдашь
мне их, то я тебе отдам все эти деньги, которые ты видишь, — и он
высыпал на стол несколько тысяч франков.Страсть к деньгам взяла над страхом верх, и он сказал:—	Ребенка сэр Джеймс у меня украл, не заплатив все деньги, которые
должен был мне дать за него... Мать же я убил.—	Куда же ты ее дел? — спросил Мармузе хладнокровно.—	Я утопил ее здесь, в цистерне, — и он приподнял доску.425
—	Здесь никого нет, кроме лестницы, — сказал Мармузе.—	Лестницы?-Да.Шаппаро подошел и притащил лестницу, на ней был вырезан знак
колесника.—	А! — проговорил он. — Теперь я понимаю все, это мой сосед
Полит, которого я ранил в эту ночь, должно быть, освободил их.И он начал рассказывать им все про свои приключения с того времени,
как к нему сэр Джеймс принес ребенка, и до того, как он ранил Полита, и
под конец сказал:—	Теперь я совершенно убежден, что этот Полит спас их.Только он успел договорить это, как послышался стук в дверь.—	Именем закона, откройте! — проговорил чей-то голос.Шаппаро вскрикнул, и волосы поднялись дыбом на его голове.Кто же это приказывал открыть дверь именем закона?Конечно, никто другой, как полицейский комиссар, и мы сейчас увидим,
каким образом до него дошло известие о преступлении.Виновником этого был Полит, явившийся к нему с таким ясным и точ¬
ным рассказом, что комиссар ни минуты не сомневался в истинности его
показаний.Вследствие этого он и отдал необходимые распоряжения.С этой минуты Шаппаро находился под наблюдением полиции.Полит просил арестовать его ночью, чтобы не скомпрометировать огла¬
ской Паулину, на которой он хотел жениться.Таким образом, полиция накрыла Шаппаро в то время, когда он наивно
рассказывал Мармузе о своих похождениях.Шаппаро весь задрожал и поднял умоляющий взгляд на двух людей,
которых он уже считал своими сообщниками.Но Мармузе мгновенно переменил тон.—	Ну, надеюсь, — сказал он, — что ты не станешь ждать, пока они
выломают дверь, а пойдешь и сам откроешь.—	Но, — проговорил Шаппаро, — меня арестуют.—	Вероятно.—	Спасите меня!Мармузе засмеялся.—	Не мы известили полицию, милый мой, — сказал он, — так как мы
имеем обыкновение обделывать свои дела без ее помощи; но раз уж другой
тебя выдал и жандармы пришли за тобой, то уж мы, конечно, не станем
сопротивляться им.В это время стук в дверь опять повторился, тогда Жан-мясник отворил
дверь.Вошел комиссар в сбпровождении двух полицейских агентов и Полита.Он'арестовал LLIanttapo и спросил Мармузе и Жана, кто они такие.—	Меня зовут Жан... я мясник с Телеграфной улицы.—	А я, — добавил Мармузе, подавая свою визитную карточку, —
помещик Пейтавин, живу на улице Обер, номер один.426
—	А! Но зачем же вы, господа, сейчас здесь?—	Мы пришли требовать освободить женщину, на жизнь которой он
покушался, и ребенка, которого он держал в подвале.—	Успокойтесь, сударь, — ответил Полит, — мать и ребенок совер¬
шенно здоровы и находятся в безопасном месте.Угольщик чувствовал свою верную гибель и потерял всю свою дикую
энергию. Его геркулесовская сила должна была уступить. Шаппаро повали¬
ли на землю и надели кандалы.Тогда он посмотрел на Полита с выражением дикой ненависти и про¬
ворчал:—	Мы еще встретимся с тобой, если только моя голова останется на
плечах.Час спустя после этого Мармузе, Милон, Шоклин и Жан-мясник со¬
брались на чердаке, служившем приютом Ирландке и ее сыну.Дженни окончательно успокоилась при виде Шоклина.—	Теперь, моя дорогая, — говорил бывший лондонский нищий, — мы
находимся под покровительством друзей Серого человека и нам нечего
больше бояться.—	Да, — ответил Мармузе, — но Серый человек теперь нуждается
в нас.—	О, — возразил Шоклин, — это говорит мисс Эллен, а ведь она
враг Серого человека.—	Была, но только не теперь.—	И теперь тоже.—	Кто знает?—	Послушай, — продолжал он, обращаясь к Политу, — ты честный,
расторопный и добрый малый.Полит поклонился.Тогда Мармузе взял его к себе в секретари и дал ему в виде подарка на
свадьбу шесть тысяч франков.Паулина бросилась на шею Политу.—	О, — сказала она, — как я рада, что заговорила с тобой, мой
милый мальчик! Я уже так давно люблю тебя.Мисс Элен находилась в Сент-Лазаре, где ее навестила Ванда под
видом монахини и возвратила ей свободу.Как? Это мы узнаем ниже.Возвратимся несколько назад, а именно к тому моменту, когда Джеймс
Уд и Смит-слесарь почувствовали, что их опускают в подвал.Впрочем, слесарь был тотчас же выпущен, а Джеймс просидел в подва¬
ле без пищи и питья ровно тридцать шесть часов и тогда только был
накормлен и напоен, когда написал под диктовку Мармузе следующее пись¬
мо начальнику полиции:427
«Дорогой мой директор. Я только что получил us Лондона депешу,
требующую моего немедленного отъезда. Посылаю вам моего товарища
Эдуарда, которому вы можете поручить мисс Эллен Пальмюр.Сэр Джеймс Уд».Несмотря на голод, сэр Джеймс не мог победить невольной вспышки
сильного гнева.—	О, — заметил, улыбаясь, Мармузе, понявший смысл этого движе¬
ния, — вы думаете, что совесть вашего товарища Эдуарда менее эластич¬
на, нежели ваша; он служит тому, кто ему платит, а поверьте, что мы
платим хорошо.Сэр Джеймс даже и не поморщился; затем его снова отправили в
подвал.Мисс Эллен была освобождена в тот же день, и первый ее визит был к
Лимузену, лечившемуся в больнице Сент-Луи.Мисс Эллен трогательно поблагодарила его и дала ему двадцать тысяч
франков.В то время как мисс Эллен прощалась с Лимузеном, Мармузе и Милон
делали необходимые приготовления для отъезда в Лондон.С помощью подъемной машины они вытащили Джеймса из подвала.—	Сэр, — сказал ему Мармузе, — ирландцы приговорили вас за
измену к смертной казни, следовательно, я могу располагать вами, как мне
вздумается. Но не бойтесь ничего: от вас зависит, доживете ли вы до
седых волос.Сэр Джеймс удивленно посмотрел на него.—	Иногда прощают и изменников, если они согласны искупить свою
вину. Сэр Джеймс, — добавил Мармузе, — сегодня вы выедете из Пари¬
жа, а завтра утром будете в Лондоне.Затем он указал ему на ящик длиной в два метра и в один метр высотой.—	Видите вы это? — спросил он.—	Да, — ответил сэр Джеймс.—	Этот ящик предназначается для вашего путешествия.Сэр Джеймс невольно отпрянул.—	Вы понимаете, конечно, — продолжал между тем совершенно хлад¬
нокровно Мармузе, — что я вовсе не желаю, чтобы вы убежали от нас
прежде, нежели мы высадимся на берег Англии.С этими словами он сделал знак Милону, который открыл шкаф и
вынул из него бутылку и стакан.Мармузе откупорил бутылку и налил в стакан около четверти зеленова¬
той жидкости, похожей цветом на настойку полыни, разбавленную водой.—	Выпейте это, — сказал он.—	Но... — возразил сэр Джеймс.—	Пейте!—	А кто поручится мне, что вы не даете мне яд?428
—	Это просто наркотик.—	Чем вы мне это докажете?—	Вот чем, — крикнул сердито Мармузе и прицелился из револьвера
в сэра Джеймса.—	Если вы не выпьете этого, — добавил он, — то я размозжу вам
попросту голову.Сэр Джеймс понял, что теперь шутить нельзя. Он взял стакан и зал¬
пом опорожнил его. Вдруг его охватил смертельный холод, глаза невольно
закрылись и в голове зашумело. Обессиленный, он упал на стул и несколь¬
ко минут спустя спал глубоким сном.—	Теперь, — сказал Мармузе, — нам надо позаботиться о спасении
самого Рокамболя.
НЬЮГЕТСКИЕ
ПОДЗЕМЕЛЬЯПочти месяц прошел с тех пор, когда Серый человек попал в руки
полисменов, приведенных отцом Петерсоном в подземелье, куда его зама¬
нила мисс Эллен.Вероятно, вы помните, что последними его словами, произнесенными в
момент, когда мисс Эллен в отчаянии ломала себе руки и умоляла отца
Петерсона возвратить ему свободу, были:—	В Париж, Милон и его друзья!И, проговорив это, Серый человек с невозмутимым спокойствием от¬
дался в руки полисменов, которые и препроводили его в Ньюгет.Добрый губернатор его, сэр Роберт, не перестававший смеяться даже
тогда, когда провожал приговоренного к смерти в комнату, предназначен¬
ную для совершения последних предсмертных напутствий, предстал теперь
в полной форме, а вдоль стен была расставлена длинная цепочка сторожей
и полисменов.Серый человек раскланялся с губернатором, как со старым знакомым.—	Опять здесь! Святой Георгий, — вскричал тот, узнав, конечно,
его, — хорошую же штуку вы сыграли тогда со мной, мой милый!—	Я? — пробормотал, улыбаясь, Серый человек.—	Ну да! Ведь вы тот самый французский джентльмен, который приез¬
жал в Ньюгет за два дня до казни Джона Кольдена?—	Верно.—	Неужели же вы думаете, что я так глуп, что еще и до сих пор не
догадался, что вы сильно содействовали тогда его чудесному спасению?—	Сознаюсь, — ответил спокойно Серый человек.—	Да, мой милый, — продолжал губернатор, — вас-то будет не так
легко спасти.Серый человек молча улыбался.—	Мы окружим вас хорошим надзором.—	И хорошо сделаете, ваше превосходительство.—	Потому что вы, как кажется, — добавил губернатор, — один из
главных руководителей этих заговорщиков, причиняющих столько беспо¬
койства Англии.—	И от этого тоже не отказываюсь, — ответил опять совершенно
спокойно и хладнокровно Серый человек.430
—	Мне кажется, что я могу почти наверняка предсказать вам, что вы
будете повешены не позже трех недель или месяца.—	Благодарю вас за предсказание, ваше превосходительство.Улыбка ни на минуту не сходила с губ губернатора во время этогоразговора.Он был чрезвычайно весел от природы, а Ньюгет с его мрачными
коридорами и решетчатыми окнами казался ему самым очаровательным в
мире местопребыванием.—	Все-таки, — начал он, хлопнув Серого человека по плечу, — я
хочу сообщить вам новость, которая, наверное, будет приятна вам.—	Неужели?—	С этой минуты вы будете находиться в полном моем распоряжении.—	Знаю.—	Я вообще никому не даю отчета о том, как обращаюсь с заключен¬
ными, и поэтому имею полную возможность смягчить тягость тюремных
постановлений, для тех, конечно, кто мне нравится.—	Прекрасно!—	Вы отличнейший и совершенный джентльмен, — продолжал губер¬
натор, — то есть вы человек вполне воспитанный, и потому я не хочу,
чтобы пребывание в Ньюгете оставило у вас неблагоприятное впечатление.—	Вы чересчур любезны.—	Нет, я всегда любил французов.Серый человек поклонился.—	Я сказал уже вам, что вам нечего заблуждаться на счет своей
участи. Не пройдет и месяца, как вы будете повешены.—	Быть может.—	А потому я и постараюсь сделать их для вас как можно приятнее.Серому человеку оставалось только кланяться.—	Во-первых, могу вас уверить, что вам отведут весьма и весьма уют¬
ную камеру.—	А!—	Вам дадут в товарищи ирландца, вашего единомышленника.—	Благодарю вас.—	Вы будете пользоваться хорошей пищей, отоплением и освещением.
Если бы кое-какие книги могли служить вам развлечением...—	О, еще бы, милорд.Титул «милорд» крайне польстил губернатору и окончательно располо¬
жил его в пользу Серого человека.—	Я еще не лорд, — сказал он, — но весьма возможно, что ее
величество королева Виктория наградит меня когда-нибудь за мою верную
и бескорыстную службу титулом баронета.—	Я убежден в этом, милорд.—	Итак, вы получите книги, журналы и газеты.—	Позволите ли мне писать?—	Конечно.431
Затем губернатор сделал знак, и Рокамболя отвели в предназначенную
для него комнату, где уже находился другой арестант.—	Барнетт, — сказал ему один из сторожей, — теперь вы не будете
один.—	Это для меня безразлично, — ответил арестант.Ему можно было дать не больше тридцати лет; его глаза были очень
выразительны, а худое и бледное лицо обрамлено длинной бородой.Как только сторож ушел, он обернулся и посмотрел на своего нового
сотоварища.Серый человек поклонился ему.—	Вам, кажется, здесь очень скучно?—	Да, невесело, — ответил ирландец.—	Долго вы еще тут пробудете?—	Меня повесят семнадцатого числа этого месяца.—	Какое вы совершили преступление?Ирландец ответил масонским знаком.—	А! — проговорил Серый человек и ответил ему другим знаком.Лицо ирландца просияло.Но Серый человек сделал другой знак, которого ирландец, по-видимо-
му, не понял.Тогда Серый человек подумал: «Экие жалкие люди англичане, они
положительно во многом уступают нам. Они теперь посадили меня с чело¬
веком, который вовсе не масон, и думают заставить меня проболтаться
перед ним. У нас в Париже таких людей называют только шпионами».Он взял руку ирландца и, указывая другой рукой на небо, видневшееся
сквозь железные решетки, прошептал:—	Будем же страдать за нашу мать Ирландию.Говоря это, Серый человек думал: «Нет, при помощи таких молодцов
свободной Англии не скоро удастся проникнуть в тайны масонства, — в
этом я могу дать честное слово Рокамболя!»Губернатор сдержал свое слово и прислал Рокамболю газеты, из кото¬
рых он и узнал, что за мисс Эллен следят в Париже.«Нужно, значит, как-нибудь иначе дать знать о себе», — подумал он и
решил сделать находящегося с ним арестанта-шпиона своим другом.Это ему удалось очень скоро и легко, при помощи той чарующей
силы, которая приносила ему победу не только у женщин, но даже и у
мужчин.Тогда Рокамболь научил его сообщить сторожу, который навещал их
ежедневно, что ему удалось узнать кое-что.Шпион был тотчас же вызван к губернатору и рассказал, что будто бы
Серый человек сообщил ему, что один из главных предводителей заговор¬
щиков, боясь ареста, перенес свою деятельность в Париж, где собираются
многие ирландцы.432
—	Этого человека, — добавил он, — зовут Рокамболь.—	Странное имя, — заметил губернатор, но это известие стоит золо¬
та, и ты получишь его.—	Надеюсь, — ответил Барнетт, — потому что я не вор, а полисмен,
и не могу разыгрывать роль арестанта, приговоренного к смертной казни,
ради одних только прелестных глазок королевы Виктории.Сэр Роберт промолчал.—	Я даже могу посоветовать, как поймать его, — продолжал Барнетт.—	Говорите, говорите...—	Напечатайте в нескольких французских и английских газетах, что
известный предводитель заговорщиков Рокамболь арестован и посажен в
Ньюгет.—	Хорошо.—	Тогда Рокамболь подумает, что ему теперь нечего бояться, и поя¬
вится в Лондоне, где мы его тотчас же и поймаем.—	Довольно оригинальная идея, — согласился губернатор и от¬
правился к Петерсону, которому и рассказал все, что сообщил ему
Барнетт.—	Прикажете привести план в исполнение? — спросил губернатор.—	Нет, я еще подумаю.—	А!—	Видите ли, мой друг, заговор сам по себе имеет для меня второсте¬
пенный интерес.Сэр Роберт посмотрел на Петерсона с изумлением.—	Да, мне нужно сперва узнать настоящее имя Серого человека, так
как суд не хочет его судить без этого.—	Я уверен, что мы это узнаем, как только схватим Рокамболя, —
пробормотал губернатор.—	Может быть, но с объявлением в газетах надо подождать до завтра.Расставшись с сэром Робертом, Петерсон тотчас же послал в Парижследующую депешу:«Сэру Джеймсу Уду, Луврская гостиница, Париж.Не имеете ли вы каких-нибудь сведений о человеке, называемом Ро¬
камболем, который должен быть в настоящую минуту в Париже?Петерсон».Ответа не было целый день.Тогда Петерсон поехал к лорду Пальмюру и сообщил ему обо всем.Подумав с минуту, благородный лорд решил, что сэр Джеймс не отве¬
тил потому, что он сам занят розысками человека, называемого Рокамбо¬
лем. Петерсон согласился с мнением лорда Пальмюра и тотчас же прика¬
зал сэру Роберту разослать объявления в газеты. Таким образом, губерна¬
тор и Петерсон попались сами в ловушку Рокамболя, помогли ему сооб¬
щить о себе через газеты Мармузе, Ванде и Милону.Через сорок восемь часов после этого Петерсон получил следующий
ответ на свою телеграмму:433
«Булонь, семь часов утра.Рокамболь выехал в ЛонМон в полночь, улица Кале. Лы^о бледное,
усы черные, в сопровождении женщины с черными глазами.Жду приказаний. Гостиница «Испания».Петерсон тотчас же ответил:«Хорошо. А мисс Эллен?»На это сэр Джеймс или, вернее сказать, тот, кто присвоил себе его
имя, дал через час такой ответ:«Мисс Эллен под прежним надзором. Все благополучно».Петерсон затем повидался с сэром Робертом и сообщил ему о плодах
газетных статей.—	Я так и думал, — заметил самодовольно губернатор, — а теперь
мы посадим их всех вместе и, вероятно, при помощи Барнетта узнаем имя
Серого человека.—	Отлично, — пробормотал Петерсон.Этот день был для него днем телеграфной переписки.В пять часов он снова получил депешу за подписью Эдуарда.В этой депеше было сказано:«По приказанию сэра Джеймса я слежу за человеком, который вас
так сильно интересует. Он остановился в Лувре на двадцать четыре
часа. Он и особа, сопровождающая его, должны выехать завтра семича¬
совым поездом. Следить за ними, но не арестовывать их тотчас же.
Объясню почему.Эдуард».Прочитав эту депешу, Петерсон прошептал:—	Решительно этот сэр Джеймс Уд необыкновенно ловкий человек.Между тем сэр Роберт уже поспешил перевести Рокамболя и Барнеттав более просторную камеру, где стояло три кровати, и сообщил им, что
сегодня или завтра к ним посадят еще одного арестанта.Рокамболь невольно вздрогнул.—	Вы, может быть, даже и знаете его, — добавил губернатор.—	Ба!—	Его зовут Рокамболем.Серый человек и глазом не моргнул.—	Вы ошибаетесь, ваше превосходительство, — сказал он, — я слы¬
шу в первый раз это имя.Но, говоря это, он сумел выказать некоторое смущение, и сэр Роберт
вышел вполне уверенцый, что он на верном пути.«Кто же это из них — Мармузе или Милон, — подумал Рокам¬
боль. — Надеюсь, впрочем, вскоре все разузнать».Когда Мармузе схватил сэра Джеймса и поместил его в ящик, то он
принял все предосторожности, чтобы исчезновение его не было никем за¬
мечено.434
Эдуард стал сообщником Мармузе, но для прислуги Луврской гостини¬
цы он был по-прежнему другом сэра Джеймса.Благодаря этому обстоятельству Петерсон и получал депеши, продик¬
тованные самим Мармузе.Все общество уже отправилось спасать своего господина.Понятно, что Мармузе, бравший с собой слишком много народу, не мог
поехать вместе со всеми, а разделил всех на партии. Милон, Смерть Храб¬
рых и Полит отправились с Булонским почтовым экипажем. Они везли с
собой большой ящик, в котором был спрятан сэр Джеймс, погруженный в
глубокий летаргический сон. Мармузе, мисс Эллен и Ванда ехали по же¬
лезной дороге.В Булони они все встретились и остановились в гостинице «Испания».Мармузе очень мало спал в ночь отъезда. Он решил, что ему нужно
побывать в Ньюгете, а потому и велел Эдуарду дать депешу, что Рокам¬
боль уже выехал из Булони. Затем он написал два письма, из которых одно
было адресовано первому секретарю французского посольства, маркизу С.,
бывшему старым другом Феникса Пейтавина, то есть Мармузе, а другое
прямо французскому посольству. Как в первом, так и во втором он выстав¬
лял себя жертвой какой-то ошибки и просил о том, чтобы его освободили
поскорее из Ньюгета.—	Ты отдашь эти письма, — сказал он Милону, — только через два
дня после моего ареста.—	Слушаюсь, — ответил Милон, привыкший с некоторых пор беспре¬
кословно повиноваться Мармузе.Приехав в Лондон, Мармузе привел в чувство сэра Джеймса, сдал его
на руки присланному за ним от аббата Самуила и дождался спокойно той
минуты, когда его арестовали.Когда Мармузе был приведен и посажен в Ньюгет, то он продолжал
уверять всех, что его взяли по ошибке и что он не Рокамболь; но, несмотря
на это, сэр Роберт поторопился поместить его к Серому человеку.К несчастью, сколько он ни старался, но ни Серый человек, ни
вновь приведенный француз нисколько не выдали себя, и даже сам Бар¬
нетт все более и более убеждался, что Мармузе действительно незна¬
ком с Серым человеком. Мармузе между тем не торопился поговорить с
Серым человеком, потому что он знал, что у него еще достаточно для
этого времени.Только на другой день Рокамболь начал говорить с Мармузе, и то на
таком языке, который никому не был знаком в Лондоне.Этот язык в Париже известен как явайский. Это даже не язык, а
просто жаргон, на котором в Париже говорят все преступники. Его можно
образовать из всякого европейского языка, прибавляя к каждому слову
слоги ее, ва, яи.Через два часа после этого Рокамболь знал все, что произошло в Па¬
риже, начиная с падения Лимузена и кончая чудесным спасением ирландки
Дженни и ее сына.435
В то время, когда они говорили по-явайски, к ним вошел губернатор
Ньюгета и остановился как вкопанный на пороге.Сэр Роберт смотрел то на настоящего, то на мнимого Рокамболя, но не
мог ни слова понять из их разговора.—	На каком это условном языке вы говорите? — спросил он.—	По-явайски, — ответил Рокамболь.Тогда сэр Роберт вздумал проверить его слова, призвал одного аре¬
станта, бывшего в Индии и говорившего по-явайски.—	Дик, — обратился к нему сэр Роберт, — говорите ли вы по-ин-
дийски?—	Так же хорошо, как и по-английски.—	А по-явайски?—	Отлично.—	Я позвал тебя для того, чтобы поговорить с этими джентльменами.—	Хорошо тебе было в Индии? — спросил Серый человек.—	Нет, — ответил Дик.—	Почему же?—	Так ты понимаешь, что они говорят? — спросил губернатор.—	Точно так, ваше превосходительство.Когда Дика увели, то губернатор снова обратился к Рокамболю.—	Мистер, — сказал он, — вы бы лучше сделали, если бы во всем
сознались.—	А!—	И главное, сказали бы свое настоящее имя, чтобы нам можно было
поскорее вас судить.—	И приговорить меня к смерти?—	Почем знать? — сказал сэр Роберт с обычным своим смехом. —
Быть может, милость королевы коснется и вас.—	Милость королевы?-Да.—	Ладно! Знаю я эту милость.—	Королева очень часто милует приговоренных к казни.—	А государственный секретарь департамента юстиции не ратифици¬
рует акта о помиловании, и вас все-таки вешают. Очень вам благодарен,
ваше превосходительство.—	Вы вправе защищать свою жизнь, как вам угодно, — сказал сэр
Роберт, — спокойной вам ночи.Когда губернатор хотел уже уйти, то его остановил Мармузе и потре¬
бовал, чтобы тот выслушал его.—	Что же вам угодно? — спросил губернатор.—	Чтобы меня освободили отсюда, так как я не то лицо, за которое
меня принимают, — ответил Мармузе.—	Это мы еще увидим.—	Смотрите, ваше превосходительство, не раскайтесь потом, я ведь
буду требовать наказания виновных.
Сэр Роберт почувствовал себя как-то неловко и вышел.После его ухода Рокамболь сказал Барнетту, что часа через два его
выпустят.—	Но, — сказал Барнетт, посмотрев на Серого человека с выражени¬
ем глубокой преданности, — мне хоть бы и совсем не выходить отсюда.—	Полно, мой добрый друг, тебе надо уйти.—	Зачем же?—	Потому что ты здесь больше не нужен. Ты не говоришь по-явайски.Затем Мармузе обещал выдать ему двести фунтов стерлингов и велелприйти через три дня в кабачок, который держит Ианстон.Барнетт ничего не ответил, но внутренне поклялся служить Серому
человеку и отдаться ему всей душой и телом.Между тем сэр Роберт перевел Рокамболя и Мармузе в такую камеру,
где находился особый аппарат, при помощи которого он мог слышать все,
что они говорили.Но при всем его рвении и старании и это не принесло ни малейшей
пользы, так как оба арестанта разговаривали на таком языке, которого
никто не мог понять.Губернатор и Петерсон выходили из себя, но все-таки не могли ничего
узнать.В эту же ночь сэр Роберт был разбужен главным секретарем француз¬
ского посольства, приехавшим лично требовать немедленного освобождения
неправильно арестованного друга.Спустя полчаса после этого Мармузе уже был на свободе, а сэр Ро¬
берт — в страшном волнении. Ведь Мармузе мог потребовать от него
значительного вознаграждения, и суд отнесется со всей строгостью к губер¬
натору, столь опрометчивому в своих поступках. А сэр Роберт был ведь не
богач. При этом он имел еще семейство...Один только Рокамболь преспокойно улегся спать и не замедлил
заснуть.Выйдя из Ньюгета, Мармузе снял дом и лавку, находившуюся как раз
напротив старого здания крепости; затем повидался с аббатом Самуилом,
который устроил так, что все руководители заговорщиков собрались на
сходку, где мисс Эллен заявила им, что она только из-за Рокамболя, то
есть Серого человека, перешла на их сторону. Тогда они обещали освобо¬
дить во что бы то ни стало Серого человека из Ньюгета.Открыв напротив Ньюгета лавку, Мармузе купил старый план лондон¬
ских подземелий и, собрав всех своих в эту лавку, поехал к сэру Роберту,
находившемуся в самом ужасном состоянии духа.
Как известно, английские законы очень строго относятся к тем, кто
был виновником лишения свободы невинного человека, и предоставляют
этим последним требовать в свою пользу больших вознаграждений. Так что
в данном случае Мармузе мог требовать громадных денег с сэра Роберта и
окончательно разорить его. После этого понятно, почему губернатор Нью-
гета был в таком ужасном волнении.Сэр Роберт только что сел за стол, когда его слуга подал ему карточку,
на которой было написано:«Феликс Пейтовин, французский подданный, Стрэнд, гостиница
Трех Корон».—	Этот джентльмен желает вас видеть, -г- сказал ему слуга.—	Ах, дети мои! — проговорил сэр Роберт, посмотрев на дочерей со
слезами на глазах, — может быть, мое разорение вступает под наш кров.Мармузе, приехав к сэру Роберту, губернатору Ньюгета, сперва напу¬
гал его окончательным разорением, а потом, когда сэр Роберт начал выма¬
ливать себе прощенье и при этом даже стал на колени, то согласился
примириться с ним, но только с тем условием, что сэр Роберт позволит
ему, Мармузе, и его жене прожить несколько дней у него на квартире в
Ньюгете и притом, чтобы каждый вечер он имел бы возможность играть в
шахматы с Серым человеком, который для этого должен приходить к нему
на квартиру (он также пообещал ему открыть имя заключенного в послед¬
ний день).Как ни тягостно было это предложение, но так как сэр Роберт не
рисковал ничем, приняв его, кроме выговора, то он и решился исполнить
желание Мармузе.Когда сэр Роберт проводил Мармузе до самого подъезда и когда кэб
последнего удалился, он проворно поднялся к себе, бросился на шею своей
жене и проговорил:—	Ах, моя дорогая, я думал, что мы уже погибли!Тогда между отцом, матерью и дочерями произошла маленькая, вполне
трогательная семейная сцена.Устроив все дела с сэром Робертом, Мармузе вернулся в лавку Мило¬
на, дождавшись ночи спустился в погреб и, благодаря купленному им плану,
проник в подземелье и дошел до самого Ньюгета, где подземелье оканчива¬
лось крепкой железной дверью.Ыа другой день после этого Мармузе и Ванда переехали к сэру Робер¬
ту, который и поспешил показать им весь Ньюгет, не забыв при этом и про
две подземные тюрьмы, выходившие, по расчету Мармузе, как раз к тому
подземному коридору, который он обследовал из лавки Милона.Вечером в этот день он играл в первый раз в шахматы с Рокамболем и
сообщил ему, конечно, на яванском языке, план своих действий.438
Когда, наконец, все было готово, то Мармузе распорядился, чтобы Ми¬
лон с товарищами на другой день приготовили на Темзе пароход, на кото¬
рый была уже заранее перевезена мисс Эллен, и явились бы ровно в
одиннадцать часов вечера через подземный ход в квартиру губернатору
Ньюгета.Затем он отправился к сэру Роберту.Милон, вернувшись с парохода, был очень удивлен сообщением Поли¬
та, сказавшего ему, что он видел нескольких оборванных ирландцев, кото¬
рые привезли и оставили у стен Ньюгета несколько больших бочек.—	Вот и бочка, — сказал Полит, указывая на что-то черное, стоявшее
у массивных стен тюрьмы.—	Что бы такое могло быть в ней? — спросил Милон.—	Трудно сказать, — ответил Полит.Милон попробовал тогда сдвинуть ее с места.—	Слишком тяжела, — пробормотал он.—	Не знаю почему, но мне кажется, что в ней должен быть порох, —
проговорил Полит.Милон вздрогнул.—	Но с какой стати ему быть здесь?—	Вернр, ирландцы хотят взорвать Ньюгет.Милон только пожал плечами.—	Негодяи! — проворчал он, — как будто они не знают, что вместе с
Ньюгетом должен будет взлететь на воздух и тот, кого они собирались
спасать.Было уже половина одиннадцатого, а потому Полит и Милон прекрати¬
ли свои разговоры и поторопились в лавку, а оттуда в подземелье, откуда и
пробрались в Ньюгет.В последний раз предстояло играть Рокамболю в шахматы с Мармузе,
так как сэр Роберт сообщил тому, что Петерсону удалось уговорить судью
судить Серого человека, не узнав его имени.Хотя губернатору и не хотелось, чтобы Серый человек выходил в этот
вечер из своей камеры, но боязнь Мармузе заставила его сделать еще раз
отступление от тюремных правил и постановлений.Ровно в десять часов вошел Рокамболь к сэру Роберту.У него был такой спокойный и беззаботный вид, с каким он, обыкно¬
венно, под именем майора Аватара, входил в свой клуб на Парижском
бульваре. Мармузе тоже был не менее спокоен.Юдна только Ванда была несколько грустна, что не ускользнуло от
Рокамболя.439
Что же касается сэра Роберта, то он смотрел на Серого человека с
такой жадностью, с какой разве только какой-нибудь ученый способен рас¬
сматривать находящийся перед ним иероглиф.Ванда и дочери губернатора опять занялись музыкой, сэр Роберт рас¬
положился за креслом Мармузе с целью не упускать из вида лицо подсуди¬
мого, который, таким образом, находился как раз против него.Партия началась.В продолжение целой четверти часа оба партнера казались занятыми
только своей игрой.Наконец Мармузе обратился к Рокамболю.—	Господин, — сказал он, — у меня есть новость.—	А я было усомнился в этом; Ванда что-то очень грустна.—	Как, — вскричал сэр Роберт, — вы опять за свой явайский язык?Мармузе улыбнулся.—	Ну, да Бог с вами. Надо подчиниться, ведь это последний вечер, и
тогда величайшая тайна будет в моих руках.В это время на часах пробило три четверти одиннадцатого.Жена сэра Роберта и его дочери встали, чтобы удалиться.—	Через четверть часа, — начал опять Мармузе, — все наши товари¬
щи будут здесь. И если тогда вы не согласитесь добровольно следовать за
нами, ожидая помощи своих ирландцев, то мы употребим насилие.—	Вы честные и храбрые люди, — ответил ему Рокамболь со вздохом.Сэр Роберт, ничего не понимавший из их разговора, только с беспокой¬
ством посматривал на часы.Он с нетерпением ждал той минуты, когда узнает настоящее имя Серо¬
го человека. Наконец пробило одиннадцать часов.Тогда Мармузе сказал Рокамболю по-английски:—	Не правда ли, джентльмены, что, если бы решили судить вас, не
зная вашего имени, вы бы не стали больше скрывать его?—	Конечно, нет!Сэр Роберт чуть не вскрикнул от радости.—	Значит, теперь вы его скажете.—	Почему же это теперь, милорд?—	Потому что вас решили судить, не добившись вашего имени.—	Может быть, милорд, вы этим хотите заставить меня прогово¬
риться?—	Пустяки, вот вам в доказательство моих слов предписание лорда
главного судьи.Но Рокамболь не обратил ни малейшего внимания на министерскую
депешу и только спросил:—	Когда, вы говорите, меня будут судить?—	Завтра.—	А когда, по вашему мнению, повесят?—	Послезавтра.—	И вам хочется знать мое имя?440
—	Я готов на коленях умолять вас об этом.—	Извольте, меня зовут — Рокамболь!—	Рокамболь!.. Это вы!..-Да.И Рокамболь еще не перестал смеяться, когда в передней послышался
глухой шум.Немного погодя раздался отчаянный крик, затем падение чего-то тяже¬
лого и, наконец, все опять смолкло. Сэр Роберт вскочил с места и бросил¬
ся к дверям. Но Мармузе загородил ему дорогу и, приставив нож к горлу,
произнес твердо и решительно:—	Один звук или шаг с места — и я всажу вам нож в горло.За всю свою жизнь сэр Роберт еще никогда не испытывал ничего
подобного. Сначала вся кровь бросилась ему в голову, а затем смертная
бледность покрыла его лицо. Наконец он как бы машинально перевел
взгляд на Рокамболя, Ванду и Мармузе.А в соседней комнате находилась целая толпа вооруженных людей.Тут только он все понял.Серый человек — называйся он там хоть Рокамболем или кем дру¬
гим — имел сообщника, и этот сообщник был Мармузе, который так лов¬
ко одурачил и французское посольство, и его самого — сэра Роберта.У этих людей были еще сообщники, и этих-то друзей и пришлось
теперь узреть сэру Роберту собственными глазами.Милон, Полит, Смерть Храбрых и Жан-мясник с кинжалами в зубах и
пистолетами в руках, ввалились теперь в открытую дверь.Когда сэр Роберт увидел перед собой всю эту вооруженную силу, то до
того обезумел, что, не долго думая, бросился на колени и сложил на груди
руки.—	Ради Бога, — простонал он, — пощадите!Мармузе расхохотался.—	Никто и не думает вас убивать, — сказал он, — будьте только
благоразумны.Несчастный только махнул рукой.Тогда его связали по ногам и рукам и заткнули рот большим платком.Бедняга даже заплакал.—	Кончено! — заметил тогда Мармузе, — пора и уходить.—	Пароход готов? — спросил Рокамболь.—	Он ждет на Темзе, неподалеку от входа в подземелье.—	А мисс Эллен?..И голос господина как бы дрогнул.—	Мисс Эллен уже давно на пароходе!—	А-а! — пробормотал Рокамболь и направился было к выходу, но,
бросив взгляд на Ванду, он невольно остановился.—	Что с тобой? — спросил он ее.Ванда была бледна и казалась напуганной.Она сидела в кресле и не шевелилась.441
—	Что с ней? — спросил, в свою очередь, и Мармузе.—	Мне страшно, — ответила наконец Ванда.—	Чего же ты боишься?—	Сама не знаю... но только боюсь...*— Ведь с нами господин, — заметил Мармузе, — вставай... Идем!..
Ванда с трудом поднялась на ноги.Колени у нее едва сгибались, и она двигалась, как оглушенная громом.
Рокамболь посмотрел на нее и вздрогнул.—	Странно! — прошептал он.—	Верно, нервное расстройство, — заметил тогда Мармузе, и, взяв
Ванду за руку, повел ее.Но когда они дошли почти до двери, Ванда снова приостановилась.—	Не пойдем дальше, — произнесла она.—	С ума ты, что ли, сошла? — пробормотал Мармузе.—	Поздно, — ответил Рокамболь, — мы зашли уже слишком далеко,
чтобы возвращаться назад.Грустное предчувствие молодой женщины как будто отразилось немно¬
го и на нем.—	Боюсь... боюсь!.. — повторяла она, трясясь всем телом.Прошло два-три мгновения.—	Пойдемте! — вскричала наконец Ванда. — Бог не оставит нас.Они спустились во двор, где перед тем оставили свой зажженныйфонарь.—	Друзья, — сказал Рокамболь, — я желаю спускаться последним.—	Мы спустимся вместе, — заметил ему Мармузе.—	Почему?—	Может быть, вы опять вздумаете раскаяться, что не ирландцы осво¬
бодили вас.—	Глупец ты, больше ничего! — И Рокамболь пожал плечами.Когда все были уже внизу, Милон вздохнул так, как будто у него горасвалилась с плеч.—	Теперь, пожалуй, пусть зажигают свой порох, — произнес он спо¬
койно.Рокамболь вздрогнул.—	О каком это порохе говорят? — спросил он.—	Что ты говоришь? — вскричал Мармузе.—	Заговорщики приготовились сегодня ночью спасать вас, господин!—	Откуда ты это знаешь?—	Полит и я — мы сами видели бочонки с порохом, ответил
Милон.—	Бочонки с порохом?—	Ну да, они были прислонены к стене Ньюгета.—	Но ведь когда тюрьма взлетит, мы будем уже далеко отсюда.Ванда опять повторила:—	Мне страшно... Я боюсь...442
Наконец они достигли места, где их ждала Паулина, жена Полита.—	Живей, живей, господа, — кричал Милон.—	Этот проход идет к Темзе? — спросил Рокамболь.-Да.Но вдруг земля с шумом заколыхалась, раздался страшный треск, и они
все были сброшены на пол.—	Вот то, что я предчувствовала! — вскричала Ванда, падая на землю.—	Взрыв! Порох проклятых заговорщиков, — рычал Милон.Позади них галерея, которую они только что прошли, с шумом и тре¬
ском обрушилась.—	Спасайтесь! Уходите, пока еще не поздно, — кричал Мармузе и
попробовал было увести за собой Рокамболя в тот проход, который выхо¬
дил к Темзе.Остальные все бросились за ними.Земля все еще колыхалась, и грохот продолжался.—	Ну, — произнес Рокамболь, выпрямляясь всем телом, — как вид¬
но, пробил мой последний час!—	Не может быть! — ответил ему Мармузе, — дорога свободна, мы
можем спастись.—	Погибли! — вскричала Ванда, — ради Бога, ради всего святого, не
ходите дальше!..—	Идемте! — кричал Мармузе.—	Вперед! — повторил Рокамболь.—	Проклятые оборванцы! — ворчал и ругался Милон.Но не успели они пройти и двадцати—тридцати шагов по направлению
к востоку, как снова раздался страшный треск.Ванда пронзительно вскрикнула и как мертвая упала на землю.Все в ужасе глядели друг на друга, и один только Рокамболь был
как-то торжественно спокоен.Наконец обрушилась и галерея — единственный выход к Темзе. .Рокамболь и его отважные спутники, без сомнения, были погребены
там заживо.Истина о Рокамболе. Я вам должен сказать, благосклонные читатели,
что «Похождения Рокамболя» хотя и кажутся с первого раза чем-то фанта¬
стическим, но на самом деле они основаны на одних только голых фактах.Рокамболь, герой этого романа, лицо отнюдь не вымышленное, напро¬
тив, известное многим в Париже того времени.Как ни невероятны его похождения, но тем не менее они вполне прав¬
дивы. И знаменитый и талантливый французский писатель Понсон-дю-
Террайль почти ничего не прибавлял от себя, а только привел все эти
факты в известную систему и порядок.Рокамболь действительно бежал из Тулонского острога, где он числил¬
ся под номером 117-м, и все эти романы написаны по его собственноручным
запискам, которые он присылал Понсон-дю-Террайлю.443
Делалось это им не из-за пустого тщеславия, а ради того, чтобы восп¬
роизвести факты действительно такими, какими они были, и не дать воз¬
можности сыщику Тимолеону (предложившему было свои услуги знамени¬
тому романисту) исказить истину и бросить тень на некоторые светлые
личности, к которым Тимолеон питал чувство глубокой злобы.Рокамболь действительно лично был у Понсон-дю-Террайля, будучи
еще в Тулонском острсге на галерах. Он явился к нему ночью в адмираль¬
ском мундире и, пообещав прислать свои записки, возвратился снова на
каторгу в ту же ночь.Через некоторое время он действительно сдержал свое слово и прислал
Понсон-дю-Террайлю часть своих записок, а когда вернулся с каторги, и
остальные.Мы придерживались точно французского подлинника и опускали из¬
лишние подробности, которые только могли бы утомить читателя.
СОДЕРЖАНИЕСмерть дикаря5Мщение Баккары
138Тулонский острог247Сент-Лазар260Заклятая гостиница285Дом сумасшедших296Искупление304Подземелье309Эпилог325Опустошители330Клуб веселых кутил347
Прекрасная Садовница354Живой мертвец
369Драма в Индии
380Любовные похождения Лимузена401Ньюгетские подземелья430
Понсон-дю-ТеррайльПОЛНЫЕ ПОХОЖДЕНИЯ
РОКАМБОЛЯТом 2Редактор
И.ШурыгинаХудожественный редактор
И.СайкоТехнический редактор
Г.СмирноваКорректоры
Н. Кузнецова, И.Сахару к
Подписано в печать 18.05.93. Формат 70x100 1/16.
Бумага офсетная. Печать офсетная. Уел. печ.
л. 36,4. Уел. кр.-отт. 38,35. Уч.-изд. л. 34,79.
Тираж 50 000 экз. Заказ452.Издательский центр «ТЕРРА».109280, Москва, Автозаводская, 10, а/я 73.Отпечатано с оригинал-макета на Можайском
полиграфкомбинате Министерства печати и
информации Российской Федерации. 143200,
г. Можайск, ул. Мира, 93.