РУДОЛЬФЪ ФОНЪ ІЕРИНГЪ.
Изъ среды западныхъ писателей по общей теоріи права, никто непользуется въ Россіи теперь такою популярностью, какъ геттингенскій профессоръ Рудольфъ фонъ Іерингъ. Въ ученыхъ кружкахъ современнаго поколѣнія русскихъ юристовъ, .имя Іеринга провозвѣщаетъ разрывъ со школою Са-виньи—Пухты и эру новой науки права. Іеринга, не въ примѣръ прочимъ прововѣдамъ ) Запада, избираютъ въ знакъ высокаго' уваженія въ почетные члены нѣсколькихъ университетовъ, важнѣйшіе труды его переводятся, на него ссылаются при каждомъ случаѣ, какъ на громадный авторитетъ, наконецъ, выходя иногда изъ неоконченныхъ его построеній, спѣшатъ даже и достроить зданіе.
Спрашивается, чѣмъ объяснить такую отзывчивость русскихъ юристовъ къ трудамъ Іеринга, того Іеринга, который въ напечатанномъ письмѣ къ переводчикамъ его „Цѣлия ) жалуется самъ, что на родинѣ (прибавимъ: а не во Франціи и Италіи) его труды не признаны и что утѣшеніемъ ему служитъ популярность въ Россіи и отчасти въ сѣверныхъ штатахъ Америки? Г. Пахманъ объясняетъ это совершенно справедливо тѣмъ, что русская наука, по молодости у насъ научныхъ знаній -вообще и при недостаткѣ прочно установив-
х) Напр. Виндшейда, Недавно умершаго Вехтера; п др.
2) Журналъ граждан. и уголовн. права 1882 кн. 2 Замѣтки стр. 1, 2.
шихся собственныхъ воззрѣній сильно расположена увлекать-сякаждой новой идеей, каждымъ послѣднимъ словомъ :). Серьезная юридическая школа даетъ своему ученику устойчивость предъ всякими новыми системами и методами, вооружаетъ сильнымъ, выработаннымъ аппарадомъ для критической оцѣнки новаго слова, послѣ каковой оцѣнки только и возможны осторожныя и сознательныя уступки. „Дѣвственная же почва", какъ выражается Іерингъ о русской наукѣ права, воспринимаетъ всякое слово скоро и легко.
Нигдѣ, какъ въ Германіи, труды Іеринга не были такъ тщательно взвѣшаны но вѣсахъ критики, ни одинъ писатель не вызывалъ каждой своей малѣйшей статьей такой массы критическихъ трудовъ, иногда въ формѣ цѣлыхъ большихъ книгъ 2). Если послѣ того только отдѣльныя идеи Іеринга получили признаніе въ германской наукѣ, то это необходимо приписать не „упорству нѣмецкихъ догматиковъ," а степени логической состоятельности общихъ построеній Іеринга. Построенія въ общей философіи права носятъ исключительно логическій характеръ. Поэтому и степень доказательности обусловливается въ ней степенью убѣдительности чисто логическихъ доводовъ, изъ чего слѣдуетъ, что предполагать упорство въ представителяхъ господствующаго направленія въ наукѣ права можно было бы лишь въ томъ случаѣ, когда доводы Іеринга, не вызывая критической оцѣнки, остались бы признанными. Но этого не было, а поэтому и жалобы Іеринга должны уже впередъ казаться едва ли основательными.
Въ виду того громкаго шума, который производило появленіе каждого новаго труда Іерингъ считаетъ нелишнимъ сдѣлать характеристику ученой его дѣятельности по сравненію съ основной школой правовѣдѣнія.
’) О современномъ движеніи въ наукѣ права. С.-П.-Б. 1882 стр. 17
Укажемъ въ примѣръ на Оіе Вевйг Кіа^еп ѵ. Вгшпз (1874) наБіеѴег-ишій іш Весііі ѵ. Е. Баііп (1879).
ГЛАВА I.
Методъ изслѣдованій Іершіга.
Іеринга нельзя считать, по напечатаннымъ до сихъ поръ трудамъ, основателемъ какой нибудь новой школы въ правовѣдѣніи. О школѣ можно говорить тогда, когда мы имѣемъ дѣло съ особеннымъ пріемомъ изслѣдованій, открывающимъ новыя области для этихъ изслѣдованій или только ведущимъ къ особенной постановкѣ и рѣшенію научныхъ вопросовъ. Особенностей же въ пріемѣ изслѣдованій Іеринга, сравнительно съ пріемами другихъ ученыхъ, положительно найти невозможно. Ф. Данъ, по поводу „Цѣли", говоритъ о какомъ-то особенномъ пріемѣ Іеринга, который и называетъ Іеринговскимъ методомъ г). Правда, если считать эклектизмъ за особенный методъ, то Іерингъ имѣетъ полное право притязать па самостоятельность. Но едва-ли можно смѣсь всевозможныхъ извѣстныхъ уже методовъ, по условному смыслу послѣдняго слова, равно какъ и какую-либо особенность языка, относить къ числу самостоятельныхъ пріемовъ изслѣдованій.
Самъ Іерингъ нерѣдко высказываетъ ясно свою задачу раскрыть природу права, беря въ основу реальныя явленія. Такъ, чтобы схватить національный духъ правовыхъ институтовъ, овладѣть духовнымъ организмомъ реальнаго правоваго міра и не ограничиваясь этимъ раскрыть вообще настоящую сущность права а), Іерингъ становится въ своемъ „Духѣ римскаго права“ на путь спеціально историческихъ, сравнительныхъ и законодательныхъ изслѣдованій. При этомъ онъ различаетъ анатомическую и физіологическую точку зрѣнія на право. Считая анатомическое изслѣдованіе права, изслѣдованіе его структуры, недостаточнымъ,—хотя замѣтимъ, что система правовая исключительно или главнымъ образомъ ос-
') У.	І)іе ѴегпипЙ іт КесМ. Вегііп 1879 р. 3.
2) беші <1. гбтІБСІі. >іес1і(8 1. р. 23, 24.
;к. гр. и углр. кн. іх 1882 і.	6
новывается на анатомическихъ моментахъ 1 2), —Іерингъ отдается разработкѣ физіологической стороны права, его функцій. Такимъ образомъ, право представляется Іерингу ") чѣмъ-то въ родѣ живого, дѣятельнаго организма, функціи котораго состоятъ въ реализаціи правовыхъ положеній". Тутъ же 'замѣтимъ, что подъ правомъ принято разумѣть продуктъ дѣятельности народнаго духа и поэтому говорить объ особенной жизни и дѣйствіяхъ самостоятельнаго правоваго организма, несовмѣстимо съ обыкновеннымъ представленіемъ о правѣ 3), равно и функціи права состоятъ не въ осуществленіи его же, а въ служеніи человѣческому общежитію, регулированію оборота.
Тотъ методъ изслѣдованій, которымъ „изслѣдуется духъ прошедшаго, для того, чтобы раскрыть духовный организмъ права", самъ Іерингъ называетъ естественно—историческимъ или юридическимъ 4).
Но въ „Цѣли" мы имѣемъ дѣло съ такимъ изслѣдованіемъ, которое нельзя назвать ни историческимъ, ни юридическимъ, такъ какъ въ немъ не дается ни одной юридической конструкціи,—ни философскимъ, такъ какъ оно лишено всякого общаго принципа. Въ трудѣ этомъ Іерингъ, въ общемъ, исходитъ прямо изъ человѣческой природы съ ея соціальными стремленіями,—пріемъ, характеризующій старую школу естественнаго права 5).
Такимъ образомъ, Іеринга, по общему его пріему изслѣдованій, можно было бы назвать, вмѣстѣ съ нимъ, философомъ—натуралистомъ,. 6) въ смыслѣ однако послѣдователя старой школы естественнаго права. Общія его разсужденія о натурфилософскомъ методѣ изслѣдованій въ правѣ, равно какъ
т) К и п і 2 е въ Кгіі. ПеЬегвсІі. В. 2 р. 182.
2) ІЬМ. р. 181.
3) веіві ТЬ. 1 р. 26.
4) ІТпвеге Лиі'йаЬе въ В. 1 1а§тЬ. і. сііе Вой'піаіік
6) Г. Раки, І)і е ѴегпипЙ іш ВесЬі р. 8.
6) Цѣль стр. 111.
и о значеніи исторіи при этихъ изслѣдованіяхъ, весьма не новы ').
Но за этими общими разсужденіями и общими же попытками примѣнить натурфилософскій методъ, въ трудахъ Іеринга послѣдній далеко невыдержанъ. Такъ, Іерингъ весьма часто высказывается за тѣсное сближеніе юриспруденціи съ жизнью, за реальныя основы первой, но ни въ одномъ трудѣ его не находимъ строгаго слѣдованія чисто реальнымъ явленіямъ, съ самого зародыша римскаго общества или какого либо правоваго института, для того, чтобы, идя ступень за ступенью, установить законы ихъ развитія, а вмѣстѣ съ этимъ опредѣлить и самое строеніе (форму) и функціи того и другого. Въ этомъ состоитъ сущность позитивнаго соціологическаго метода '), который въ послѣднее время нерѣдко прилагаютъ къ изслѣдованіямъ не только вообще общественныхъ союзовъ І * 3), но и отдѣльныхъ правовыхъ институтовъ 4). У Іеринга, правда, нерѣдко въ „Духѣ" и „Цѣли" слышатся чисто соціологическія разсужденія при изслѣдованіи римскаго обществами общественныхъ агрегатовъ вообще, а въ небольшой статьѣ „ йеішкішошепі “ 5), этотъ же пріемъ приложенъ и къ изслѣдованію отдѣльнаго правоваго института. Но. назвать Іеринга соціологомъ - позитивистомъ никоимъ образомъ нельзя. Рецензенты Іеринга единогласно признаютъ громадное вліяніе въ его трудахъ Гегелевской философіи (см. подробное указаніе ниже). Самъ Іерингъ сознается въ большомъ недостаткѣ философскаго образованія 6), но несомнѣнно имъ основательно усвоена гегелевская философія, на которой въ его время воспитывалась вся молодая интеллигенція Германіи. Въ одномъ мѣстѣ ,,Духа“ 7) Игерингъ самъ говоритъ
І) К и п 12 е въ КгіС. БеЬегвсЬ. В. а р. 179.
а) См. Спемеръ. Изученіе соціологіи I СІ1Б. 1874 глав. III.
3) Иапр. Стжеръ Основанія соціологіи т. 1 и 2 СИБ. 1876, 7.
*) Иапр, А 1 е х. Би сігоіі еі (Іи розіііѵізте. Рагіе 1876.
5) ѴегтінсЪіе 8сІігіЙен, Беірг, 1879.
с) Цѣль въ правѣ стр. III.
7) СеівС а. К. В. ІИ, 1860.
о рѣшительномъ вліяніи Гегеля на современную положительную, юриспруденцію, будь это вліяніе сознательное или несознаваемое. И это замѣчаніе, равнымъ образомъ, относится къ самому Іерингу ’). Помимо увлеченія чисто личной діалектикой, у Іеринга мы весьма часто встрѣчаемся не только въ частныхъ, но и въ общихъ вопросахъ, съ построеніями по правиламъ діалектики Гегеля: тезизъ, антитезисъ, синтезизъ. Отсюда, такія частыя примиренія началъ, явно противорѣчивыхъ другъ другу. Особенно рѣзко бросается это въ глаза въ извѣстной рѣчи „Борьба за право1’ (см. ниже) и „Духѣ". Затѣмъ, хотя Іерингъ и придаетъ, напр. въ „Духѣ", большое значеніе индуктивному методу, но постояннымъ пріемомъ доказательствъ служитъ ему простая дедукція, какъ это видно въ особенности въ трудахъ, развивающихъ только намѣченныя идеи главнаго его труда „Духъ римскаго права". Это вліяніе Гегеля (особенно , въ „Духѣ"), вообще непривычка къ чистой индукціи, какъ дань германскимъ ученымъ систематикамъ, даетъ главнѣйшимъ трудамъ Іеринга апріористическій характеръ; всѣ построенія и самая система, въ общемъ, дѣлаютъ впечатлѣніе чего-то произвольнаго. Матеріалъ .же реальный, какъ особенно рѣзко въ „Защитѣ владѣнія", имѣетъ значеніе только доказательнаго матеріала.
Съ другой стороны, въ „Борьбѣ" и „Цѣли" матеріалъ римскаго права играетъ часто совсѣмъ особенную роль. Такъ, уже самое названіе „Борьба за право", напоминаетъ „борьбу за существованіе". И дѣйствительно, сближеніе весьма близко,—въ обоихъ случаяхъ рѣчь идетъ о борьбѣ за самосохраненіе ’)• Въ „Цѣли" дарвинизмъ выступаетъ уже совсѣмъ ясно. Такъ, въ предисловіи (стр. У) Іерингъ прямо заявляетъ, что добытые имъ результаты изслѣдованія историческаго развитія права, подтверждаютъ теорію Дарвина, и затѣмъ, во многихъ мѣстахъ труда дѣлаетъ попытку установить этическій * 2
х) См. 5 а п і о въ іепаег Іліегаіиг 1875 р. 224.
2) См. также „Цѣль'1 стр. 5: „жизнь есть сохраненіе своего существованія собственною силою11.
дарвинизмъ. Но какъ скоро какіе-либо антропологическіе факты оказываются у Іеринга неудобными, онъ тотчасъ оставляетъ точку зрѣнія наукъ естественныхъ и становится на путь чисто логическихъ разсужденій, выводитъ данную культуру изъ принциповъ соціальной цѣлесообразности '), или же просто замѣняетъ естественно - научную точку зрѣнія простымъ . историческимъ воспроизведеніемъ римскаго права. По поводу дарвинизма можемъ отмѣтить еще слѣдующее. Въ „Цѣли” признается гораздо большая пропасть между человѣкомъ и остальными животными, чѣмъ тому учатъ дарвинисты (напр. Геккель, Гекели, нашъ Ковалевскій). Откуда же, спрашивается, у юриста такая смѣлость исправлять ученіе естественниковъ? Отвѣтъ простой: Іерингъ не можетъ себѣ представить „цѣли” и „цѣлесообразности” иначе, какъ на основѣ сознательной воли 2 2), а потому онъ, не колеблясь, корректируетъ Дарвина. Ниже мы увидимъ насколько обязательно подобное от-.ступленіе въ ученіи о правѣ, отъ строгаго приложенія дарвиновскаго закона. Здѣсь же мы отмѣчаемъ только методологическую непослѣдовательность Іеринга.
Всѣ слабыя методологическія стороны Іеринговскихъ трудовъ: отсутствіе основнаго пріема въ изслѣдованіи, постоянный. переходъ на новыя точки зрѣнія, прибавлю отъ себя, ради апріористической идеи, добытой простой діалектикой,— были мѣтко схвачены философски-образованнымъ Кенигсбергскимъ профессоромъ Ф. Даномъ и изложены крайне мягко въ особой книгѣ „Разумъ въ правѣ”.
ГЛАВА II.
Правовая теорія Іеринга.
Говоря о содержаніи трудовъ Іеринга, мы не имѣемъ намѣренія отмѣчать всѣ частныя оригинальныя его воззрѣнія. Характеристика ученыхъ съ такимъ положеніемъ, въ ко
т) Си. ВаЪпкеп въ /еііясііг. Г. ѵег§1еісЪ. ЯесЬѣвлѵівв. В. _3 II. 1 р. 76.
2) Глава 1.	-
торое ставятъ поклонники Іеринга, должна исходить изъ общихъ его принциповъ. Беря поэтому самое общее изъ его трудовъ, а именно, общее ученіе о правѣ, мы и ограничимся пока только этимъ послѣднимъ.
Всѣ главные труды Іеринга находятся, по ихъ содержанію, въ тѣсной связи. Оригинальное рѣшеніе вопроса о какой-либо сторонѣ общаго понятія права, до каковаго рѣшенія Іерингъ доходитъ, по логической необходимости, отъ главной темы труда, — служитъ ему поводомъ предпринять для полнаго развитія своего воззрѣнія особое изслѣдованіе. Такъ что въ общемъ ученіи о правѣ, всѣ труды Іеринга представляютъ строгую послѣдовательность и если критика указываетъ на массу противорѣчій (см. ниже), то это касается только логическихъ частностей развитія мысли. Но, съ другой стороны, указанная связь даетъ послѣднимъ трудамъ Іеринга характеръ оправдательныхъ документовъ къ тѣмъ положеніямъ, которыя добыты въ основномъ его трудѣ ,,Духъ римскаго права”. Трудъ этотъ посвященъ раскрытію духа чистаго римскаго права, на различныхъ ступеняхъ его развитія. Но въ тоже время Іерингъ обѣщаетъ, во введеніи, раскрыть на этомъ матеріалѣ, путемъ философскаго мышленія и эмпирически - сравнительнымъ, вообще настоящую сущность права. Въ результатѣ, какъ замѣтили уже давно рецензенты Іеринга, онъ проникается весь специфически римскимъ правопредставленіемъ и, считая его за типичное, исходитъ изъ него при постройкѣ общаго ученія о правѣ, и поэтому же, нерѣдко, философскій анализъ замѣняетъ простымъ историческимъ воспроизведеніемъ римскаго права. Это же ведетъ къ слѣдующимъ новымъ воззрѣніямъ на право.
Принципъ самопомощи, какъ основное начало быта древнихъ квиритовъ, служитъ Іерингу исходнымъ основаніемъ для дальнѣйшихъ построеній. Въ первомъ томѣ ,,Духа“ Іерингъ пытается построить, для древнѣйшихъ временъ римскаго права, систему самопомощи *) и изъ этой уже системы из-
) беІБі ТЬ. ).§ 10 Й. особенно р. 120, Коіе 25 а.
влекаетъ заключенія для позднѣйшаго права, о необходимой оборонѣ, по аналогіи отъ которой разсматриваетъ также и легальную борьбу за гражданское право путемъ процеса. Такъ получается его извѣстная рѣчь „Борьба за право”, въ которой все добытое путемъ отвлеченія изъ римской правовой теоріи, получаетъ логическое и этическое обоснованіе. Съ другой стороны, самопомощь,въ этическомъ ея смыслѣ,,,всякъ самъ за себя”, должна вырабатывать крайній эгоизмъ въ складѣ этическаго и національнаго характера. Въ дѣйствительности, Іерингъ и представляетъ намъ въ первомъ томѣ своего „Духа” систему дисциплинированнаго эгоизма древнихъ римлянъ. Выраженіемъ эгоизма въ отношеніяхъ къ прочимъ людямъ будетъ преобладаніе личнаго интереса. Разъ же эти отношенія пріобрѣтаютъ правовой карактеръ, то опредѣляющимъ моментомъ права, въ субъективномъ смыслѣ, долженъ быть интересъ. Такъ дойдя до теоріи права въ субъективномъ смыслѣ, Игерингъ въ основу опредѣленія взялъ интересъ. „Понятіе объ интересѣ—по собственному признанію Іеринга, х)—вынудило - его обратить вниманіе на понятіе о цѣли, а право въ субъективномъ смыслѣ навело на право въ смыслѣ объективномъ. Такъ получился первый томъ „Цѣли въ правѣ", эпиграфомъ къ которому взяты слова: цѣль есть творческая сила права. Въ вышедшемъ до сихъ поръ томѣ рѣчь идетъ только о цѣли въ правѣ, а не о цѣли права; о послѣдней . Іерингъ обѣщаетъ говорить во второмъ томѣ. Такъ какъ никто никогда не сомнѣвался въ томъ, что право направлено на достиженіе цѣли, то, самъ по себѣ, по общей задачѣ, первый томъ труда Іеринга является вполнѣ непроизводительнымъ— * 2) въ чемъ онъ отчасти сознается и самъ 3). Этотъ первый томъ „Цѣли" даетъ, самое большое, рамки для философіи права,' но никакъ не эту послѣднюю,—только условія, а не субстанцію
*) Цѣль. Предисл. стр. I.
3) Попадаются страницы чисто школьнаго содержанія, нанр. стр. 49 и слѣд..	-
3) іЪісІ, стр. II.
соціальнаго хотѣнія.—Посмотримъ, что новаго вносятъ эти главнѣйшіе труды Іеринга въ общее ученіе о правѣ?
Опираясь на выводы, добытые въ „Духѣ" относительно происхожденія древняго римскаго права путемъ напряженія самодѣятельныхъ силъ, Іерингъ въ „Борьбѣ" теоретически обобщаетъ эти выводы въ такихъ положеніяхъ: въ мірѣ всякое право отвоевывается, всякое правовое положеніе утверждается лишь послѣ побѣды надъ его противниками, а изъ этого слѣдуетъ, что существенный моментъ въ понятіи права есть борьба, тогда какъ цѣль его—миръ. И*такъ, въ понятіи права содержатся противоположеніе борьбы и мира, — мира, какъ цѣли, борьбы, какъ средства права.
Такое воззрѣніе на происхожденіе права составляетъ, по указанію самого Іеринга, полную противуположность къ теоріи исторической школы Савиньи-Пухты, которые, ставя происхожденіе и развитіе права въ параллель съ происхожденіемъ и развитіемъ языка и искуства, видятъ въ спокойномъ національномъ сознаніи источникъ всякаго права, объясняютъ его происхожденіе „внутренними мирнодѣятельными силами". По Герингу наоборотъ: борьба есть источникъ всякаго права. Но Іерингъ не говоритъ: считаетъ ли онъ борьбу за необходимое и единственное средство права,—и вовсе игнорируетъ этическое значеніе послѣдняго, такъ какъ,, сказавъ о мирѣ, какъ цѣли права, онъ затѣмъ оставляетъ далѣе этотъ' моментъ въ понятіи права неразвитымъ. Мы можемъ только сказать, что въ дѣйствительности многія правоположенія завоевываютъ свое мѣсто въ жизни только путемъ борьбы противъ существующаго, но сказать, что все право, всѣ правоположенія, вторгаются съ побѣднымъ кликомъ,—противно положительнымъ даннымъ. Самъ Іерингъ, очевидно, сознаетъ это. Такъ, онъ допускаетъ, что и право, подобно языку, знаетъ „органическое развитіе изъ внутри"; причемъ указываетъ на два фактора (обычнаго права),—оборотъ и науку,—которые, на ряду съ закономъ, способствуютъ въ новѣйшее время развитію права. Такимъ образомъ, хотя его нападки на историческую школу и особенно на теорію
обычнаго права Пухты, въ общемъ, довольно справедливы '), но рѣзкое общее противуположеніе его собственнаго воззрѣнія сильно ослаблено отдѣльными оговорками. Мало того, онъ въ другомъ мѣстѣ (на это особенно напираютъ рецензенты Іеринга 3), ограничиваетъ свою теорію борьбы такими случаями, когда измѣненіе существующаго права недостижимо безъ вторженія въ существующія права и частные интересы. Въ такихъ случаяхъ каждая попытка измѣненія вызываетъ, изъ естественнаго чувства самосохраненія, сильное противодѣйствіе за угрожаемые интересы, а вмѣстѣ и борьбу, въ которой, какъ всегда, перевѣсъ даетъ не вѣскость основаній, а извѣстное отношеніе силъ борющихся.
Но если-бы Іерингъ и доказалъ исторически, что право всегда происходитъ и существуетъ путемъ борьбы, то отсюда еще не слѣдуетъ, что въ самомъ понятіи права заключается приз накъ борьбы. Это слѣдовало бы лишь тогда, когда право было бы немыслимо безъ такого признака. Іерингъ, сводя свою теорію борьбы къ опредѣленію права, говоритъ, что право не есть понятіе логическое, а понятіе силы (КгайЬе§гій)“ 8) и при этомъ упрекаетъ въ односторонности научную точку зрѣнія современныхъ теоретиковъ и философовъ права, которые смотрятъ на право, не столько съ реалистической стороны, какъ понятія силы, а какъ на систему абстрактныхъ правовыхъ положеній. Что касается до правоваго порядка государственнаго общежитія, то право, по отношенію къ членамъ этого общежитія, представляется властью, все преобо-ряющею; въ этомъ выражается признакъ принудительнаго его осуществленія, 4) и съ этой точки зрѣнія можно сказать, что сила (принудительная) есть необходимый элементъ въ по-
г) Си. осторожную критику этой теоріи въ статьѣ г. Сергѣевича. Опытъ изслѣдованія обычнаго права, въ Наблюдателѣ 1882 кн. I и И.
2)	Бапіо въ Депаег Іліегаіиг. І875 р. 221,
3)	Право есть политика силы. Цѣль стр. 75.
4)	Веккег-КесЫзЪе^гій' въ ХеііксЪг. й. ѴегвІеісЬ. Несііізѵгівв 1 р. 133 Впрочемъ; вопросъ этотъ весьма спорный; см. Віегііп^ 7'пт Кгііік й. уигіві. бгшійЬе^гій'е Оойіа 1877.
нятіи права '), но между людьми право остается правомъ, когда оно и не можетъ быть осуществлено, когда власть отказываетъ ему въ услугѣ І 2 3).
Самъ Іерингъ, въ другомъ своемъ трудѣ, неотрицаетъ того, что право остается правомъ, когда надъ нимъ и не стоитъ государственная власть.Такъ, въ „Духѣ* ^читаемъ: какъ были права до защиты ихъ государствомъ, такъ существуютъ права и безъ такой защиты, когда послѣдняя сдѣлалось общимъ правиломъ.* Но въ этихъ случаяхъ уже не можетъ быть рѣчи о понятіи силы, а только о логическомъ понятіи. Помимо того, за правомъ, и въ объективномъ и субъективномъ отношеніяхъ, нельзя отрицать характера логическаго понятія. Такъ, право въ объективномъ смыслѣ, есть несомнѣнно логическое понятіе, понятіе разума (Вещій (Ісг Ѵегпішй); отдѣльныя правовыя понятія, суть понятія разумомъ приспособленныя къ данному правовому идеалу народа и времени. Что касается субъективнаго права, то мочь, заключающаяся въ немъ, опирается опять таки ни на что иное, какъ на логическое понятіе напр. собственности, владѣнія и т. п. 4 5)
Іерингъ, стоя на почвѣ борьбы, какъ источникѣ всякаго права, послѣдовательно видитъ въ признаніи послѣдняго признаніе превосходной силы '’). Нельзя отрицать, что весьма вѣроятно, первоначально право, въ главномъ своемъ составѣ, отождествлялось съ волею болѣе сильнаго 6), Но въ то-же время на образованіе права могло вліять и сознаніе практической и логической необходимости, и этотъ факторъ современемъ выступаетъ на первый планъ. Однако простая цѣлесообразность не исчерпываетъ сущности права. Сила его основывается на отвращеніи къ неправу не по
І'. Щіпхіп^. МасЫ шкІИесЫ. Вопп 1876 р. 9—12.
Т11. 1 § 15.
3) Право, какъ дѣйствіе, принужденіе. Цѣль стр. 318 и слѣд.
4) К. 1) а 11 и. Вег КатрГ йіг <1. ІіесІП въ ВеЬгепсѴв /еііксЬг. 187-1 р. 198, 199.
5) См. его письмо къ Дану у Борзенко. Интересъ и право, стр. XVII.
6) Сергѣевичъ сіѣ.
тому только; что сознается разумность даннаго правоваго порядка, а потому, что оно соотвѣтствуетъ нравственнымъ понятіямъ даннаго общежитія. Безъ нравственнаго элемента немыслимо ни одно право, немыслимо поэтому и общежитіе. Поэтому правовая обязанность совпадаетъ съ нравственною, сила права опирается на силу совѣсти х). Право и мораль, но внутренней сущности, вещи однородныя * 2). Говоря о силѣ и разумѣ, неслѣдуетъ забывать важнѣйшаго изъ элементовъ права, элемента нравственнаго. Онъ возвышаетъ право надъ понятіемъ силы, а иногда и надъ сознаніемъ разумности 3), цѣлесообразности.
У Іеринга этотъ элементъ, какъ увидимъ, не играетъ въ ученіи о правѣ почти никакого значенія.
Но нельзя сказать, чтобы Іерингъ не старался отыскать хорошей стороны въ своемъ суровомъ воззрѣніи на право. Такъ, онъ находитъ возможнымъ даже восхвалять борьбу, видя въ ней ту хорошую сторону, что сила напряженія, съ которымъ завоеванъ данный правовой институтъ, опредѣляетъ и силу той твердости, съ какой народъ будетъ держаться за него, ту цѣну, какую будетъ придавать отвоеванному правоположенію; въ примѣненіи къ общему правовому состоянію, сила борьбы за него, опредѣлитъ удостойчивость всего національнаго политическаго строя. Но если мы ближе всмотримся въ историческіе примѣры (напр. англійскую конституцію), то увидимъ, ито не сила борьбы обусловливаетъ крѣпкое стояніе за правовой институтъ, а содержаніе, цѣна защищаемаго имъ субъективнаго права, иначе—оцѣнка его національнымъ характеромъ. Поэтому и права, испоконъ существовавшія, не борьбою установленныя, нерѣдко высоко цѣнятся народомъ и крѣпко защищаются 4). Въ своемъ восхваленіи борьбы Іерингъ впадаетъ даже въ піэтическій
*) 8іі пі>2ііі$г. МасЪі и К. р. 36.
2) ЗсЬиІіи. Огеі акайетівсЬе Ѵ’огігадс. Ваяеі 188 р. 7.
3) Вопросъ объ отношеніи разумности къ нравственности—вопросъ большой и спорный.
4) І) а 1і п. Вег Кашр{ Г. <1. В. р. 204, 206.
тонъ, говоря, что трудность работы при формаціи права, есть доказательство любви Божьей къ народу: „борьба, которую требуетъ право, не есть проклятіе, а благословеніе." Выходитъ, что работникъ, дающій себѣ отрѣзать руку, чтобы увеличить затрудненіе въ работѣ, поступаетъ прекрасно. Несомнѣнно всякій трудъ, самъ по себѣ, достоенъ уваженія, но благословлять сопровождающія его мученія, если таковыя будутъ по его пути, довольно странно г).
Въ результатѣ мы можемъ прибавить, что основная мысль Іеринговской теоріи борьбы далеко не новая, только приложеніе ея у Іеринга свое, особенное.
Что назначеніе права—противодѣйствовать силамъ, нарушающимъ покровительствуемые имъ интересы, и что въ этомъ смыслѣ оно есть борьба,—мысль эта далеко не новая и высказывалась сотни разъ, подъ различными формами, въ безконечныхъ варіаціяхъ 2). Но Іерингъ особенно настаиваетъ-на томъ положеніи, что право не только должно противодѣйствовать силѣ силою же, въ случаяхъ необходимости, но сила и борьба заключаются въ самой его сущности. Вотъ съ послѣднимъ мы и не могли согласиться, да притомъ полагаемъ, что своимъ выводомъ Іерингъ становится въ противорѣчіе съ историческими фактами, а вмѣстѣ и съ обычнымъ пониманіемъ процесуальнаго состязанія, исторія намъ показываетъ, наоборотъ, что существованіе права есть конецъ борьбы 8). Уже само позднее появленіе права служитъ доказательствомъ, что наступило перемиріе и утомленіе отъ борьбы, вмѣстѣ съ болѣе уравнительной оцѣнкой силъ 4). — Затѣмъ, уже философъ Гербертъ °) доказалъ
’) Ко гіапі въ АгсЪіѵіо ^иігісі. ѵ. 10 Ь. 120.
'') Гогіаиі въ АгсЪіѵіо ^иігійісо ѵ. 10 1878 р. 119.
3)	ЕоиіПёе. Ъ’ісіёе тойегпе <іи (Ігоіі. Рагік 1878 р. 259.
4)	Я о г Ъ а г і. 8аті1ісЬе ЛѴегке В. 9 р. 432.
5)	По поводу философіи Гербарта, рецензенты отмѣтили одну крайнюю небрежность Іеринга. Оказывается, что опровергая Гербарта (Катрі р. 99, 100), Іерингъ его не читалъ, а заимствовалъ его идеи изъ третьихъ рукъ и поэтому, вёсьма понятно, извратилъ ученіе Гербарта.
убѣдительно, что предоставленіе вопроса на рѣшеніе суда, не противорѣчитъ той этической основѣ правовой жизни, которая выражается въ отрицаніи спора. Въ правовомъ спорѣ пѣтъ состязанія волей, борьбы, неодобряемой въ жизни. Въ ироцесѣ, воля обоихъ сторонъ , направлена именно на то, чтобы вмѣсто борьбы волей подчиниться безпристрастному рѣшенію. Несогласіе въ правѣ не ведетъ въ результатѣ къ тому или другому дѣйствію, но къ подчиненію тому, кто будетъ говорить отъ имени закона. Однимъ словомъ, правовой споръ можно сравнить, вмѣстѣ съ Гейеромъ, со споромъ объ истинѣ въ наукѣ 1). Стоя же да точкѣ зрѣнія Іеринговой борьбы волей, и въ гражданскомъ процесѣ придётся, вмѣстѣ съ послѣднимъ, сопоставить многіе роды противуправной борьбы, какъ напр. возстаніе, революцію, кулачное право, дуэль—съ правильнымъ правовымъ споромъ, процесомъ. Несостоятельность такого сопоставленія слишкомъ очевидна. Объяснить же сопоставленіе, какъ и всю теорію борьбы, слѣдуетъ вліяніемъ историческаго правопредставленія , обобщеннаго Іерингомд. въ теоретическое начало. Въ „Духѣ“, указывая на принципъ субъективной воли, какъ на первоисточникъ римскаго гражданскаго права, Іерингъ, подъ правовымъ чувствомъ начинаетъ разумѣть чувство собственнаго правомочія, опирающееся на собственную силу и направленное на ^утверж-деніе собственнаго права путемъ самопомощи, первоначально не отличаемой отъ мести и самообороны Такимъ образомъ выходитъ, что „суровое правовоззрѣніе“ первобытнаго общества, соотвѣтствуетъ, по Терингу, тому, что опъ представляетъ намъ за „идеальное пониманіе права“. Мы можемъ только сказать, что изслѣдованія первыхъ зародышей правовой идеи и ея послѣдующаго развитія, не обязываютъ, въ философскодогматическомъ ученіи о правѣ, держаться логической преемственности отъ древнѣйшихъ временъ того или другаго народа. Мы знаемъ, й что воззрѣнія у древнихъ народовъ на право
’) Оеуег, въ Егіап&ег СегісЬівзааІ 1873 Вей I, р. 20, 21.
а) Сеіаі I § 10, 11.
относительны, обусловливаются массой чуждыхъ намъ особенностей народной жизни и далеко не всегда имѣютъ своимъ источникомъ личную энергію (напр. понятіе о правѣ въ теократическихъ государствахъ), а поэтому тѣсно связывать теоретическое ученіе о правѣ въ первоначальной исторіей, хотя бы Римлянъ, едва ли основательно.
Разъ мы отвергаемъ за борьбой значеніе одного изъ существенныхъ признаковъ права, то вмѣстѣ съ тѣмъ мы лишаемъ Іеринга главной основы его опредѣленія права со стороны интереса. Обыкновенно, понынѣ, въ основу опредѣленія понятія права брали , по Канту и Гегелю, волю, начало само по себѣ не этическое, но въ которое возможно вложить, какъ это и показала масса трудовъ, всякое этическое воззрѣніе. ' Іерингъ-же полагаетъ ‘) что воля не есть цѣль и движущая сила; понятіе воли и мочи не въ состояніи дать практическое пониманіе правъ. Права, говоритъ онъ, существуютъ не для того, чтобы осущест-лять абстрактную правовую волю, но чтобы служить интересамъ, потребностямъ, цѣлямъ оборота. И вотъ Іерингъ опредѣляетъ право, какъ юридическую обезпеченность пользованія, или, какъ юридически защищенный интересъ 2). Но, прежде всего, эти опредѣленія взаимно другъ друга не покрываютъ, Обезпеченность не можетъ быть въ тоже время самимъ обезпеченнымъ. 3) Несмотря на всю очевидность этого возраженія, Іерингъ, " съ свойственнымъ ему крайнимъ самомнѣніемъ, оставляетъ замѣчаніе критиковъ безъ всякаго вниманія, снойа повторяя оба опредѣленія въ „Цѣли“. 4) Намъ остается для дальнѣйшей оцѣнки выбрать одно изъ нихъ. По самой первой очевидности, несостоятельно отождествлять право съ интересомъ. °) Право имѣетъ болѣе идеальное значеніе: въ немъ
") Оеізі. ТЬ. 3 АЫІі. I Аия^. 2 р; 316—327.
3) іЫсІ. р. 328.
3) Віеі’1іп§' въ Щпаег ІдісгаШг-ХсіШп^ 1878 р. 145.
Си. Тііоп. КесЬійпогпі и. ыііцсс.і. Зесііі. ІѴеішаг. 1876 и въ ХеіізсЬг і. рг. а. ѴП р. 268.
Цѣлъ стр. 321.
осуществляется, какъ увидимъ, правовой порядокъ отношеній между людьми и къ вещному міру. Потому мы останавливаемся на первомъ изъ приведенныхъ опредѣленій, которое нѣкоторыми изъ развивателей идейіеринга признано вполнѣ правильнымъ !). Но и нто опредѣленіе, само по себѣ, мы не можемъ признать состоятельнымъ. Обезпеченность обозначаетъ извѣстную дѣятельность ради опредѣленной цѣли, почему, въ другомъ мѣстѣ, Іерингъ и обозначаетъ обезпеченность человѣческихъ жизненныхъ условій, какъ цѣль права 2) Никто и не думаетъ отрицать правильность Іеринговскаго шойо, что цѣль есть творецъ всякаго права. Право существуетъ не ради самого себя, -а чтобы удовлетворять человѣческія .потребности и дѣлать возможнымъ достиженіе человѣческихъ цѣлей. 3; Но  указывая на цѣль, мы не опредѣляемъ самого права: цѣль предмета не совпадаетъ съ понятіемъ самого Предмета. „Обезпеченіе отъ огня цѣнныхъ предметовъ, есть цѣль желѣзнаго сундука; но этимъ не дается понятія самого сундука, который остается тѣмъ, чѣмъ онъ есть, и тогда, когда и не служитъ данной цѣли" 4). Поэтому, при опредѣленіи права, одинъ моментъ цѣли не говоритъ ничего для уразумѣнія его сущности. Отчасти это признано и самимъ Герингомъ а). Кромѣ того, опредѣленіе Герингомъ права со стороны цѣли, обезпачгіватъ людскіе интересы, должно быть отвергнуто уже потому, что оно ведетъ къ смѣшенію процесуальпой и матеріальной сторонъ права, иска и права, которое имъ обставлено 6). Такъ, по крайней мѣрѣ, понимаютъ это опредѣленіе послѣдователи Іеринга, прикрывая матеріальное содержаніе правъ процесуальной оболочкой. Насколько рисковапо такое пониманіе права, можно указать на цѣлую серію такъ наз. естественныхъ обязатель-
*) См. Нахманъ. О соврем. движеніи въ наукѣ права стр. 24—34.
2)	См. напр. АѴіпсІксЪеісІ. ГѴіІІе и. АѴіІІепзегкІагии^. Ьеіргі§ 1878 р. 9.
3)	Стр. 321. 399 Но ср. і'іегксЬе МеНіойіІс і МіѵаІгесЬікЛѴівдеііясЬаМ Стаи 1881 р. 37—43'
4)	В і е г И п § сіѣ. р. 4іо.
6) Сеікі. іі р. 3-І4—8{І6.
°) Нахманъ. О совр. движ. стр. 30, 31.
ствъ по римскому и многимъ новѣйшимъ правамъ. Да и въ остальныхъ правахъ моментъ процесуальный выступаетъ наружу лишь съ момента ихъ нарушенія. Почему одинъ изъ послѣдователей Іерингъ и полагалъ, что субъективная неправда есть источникъ всякого субъективнаго права, которое состоитъ въ правѣ отрицать неправду ’). Изъ этого выходитъ, что иапр. субъективнаго права собственности не существуетъ до нарушенія, не можетъ возродиться оно и по нарушеніи, такъ какъ послѣднее рождаетъ лишь право . па притязаніе, искъ * * 3). Но съ другой стороны, притязаніе, въ случаяхъ неправды, есть только симптомъ права потерпѣвшаго; но его можетъ и недоставать праву, такъ какъ, повторяю, имѣются права, изъ непризнанія которыхъ не можетъ родиться притязаніе управомоченнаго 3). Въ жизни мы оперируемъ правами, а не исками, повода къ предъявленію которыхъ можетъ за все время существованія правъ непредставиться. По этому всему и второе опредѣленіе права, Іерингомъ данное, мы не можемъ признать удачнымъ. Если обратиться къ самой первоначальной правовой области, то замѣтимъ. что она состоитъ не во взаимномъ отграниченіи сферы власти или имущества отдѣльнаго лица, а въ личной встрѣчѣ двухъ индивидовъ, въ ихъ стремленіи занять опредѣленное мѣсто. Право и есть ничто иное, какъ порядокъ, господствующій надъ этими стремленіями 4). Со взаимныхъ зачетовъ этихъ стремленій родъ человѣческій ведетъ начало такого состоянія относитэльнаго покоя, который мы называемъ порядкомъ мира, замиренія. Основное требованіе правоваго уравненія выражается въ формулѣ: „ты не долженъ наступать па другого “. Иначе говоря, мировой порядокъ есть система реальнаго уравненія отдѣльныхъ волей 5); право по
х) ТЬоп. ІіесЬіз и. виід. КесЬі І878.
И) Віпсііи^ въ КгііІ8сЪлѴіегіеЦаЪге88сііг. К. Е. В. II р. 566, 567.
3) ІЬІ(1. р’. 575,
4) 8 і і п і г і п §. МасІН и. 1’есЬі. Вопи 1876 р. 5.
“) Ваііпвсп въ 2еі(вс1іг. Е ‘іссЪіыѵівя. В. 3 И. 1. р. 26, 28, 29.
своей сущности есть мѣра свободы ’). Влеченіе къ праву имѣетъ своимъ источникомъ волю, которая выдѣляетъ изъ себя содержаніе въ. массѣ стремленій. Подъ вліяніемъ какихъ факторовъ происходитъ уравненіе этихъ стремленій въ правѣ, вопросъ этотъ можетъ послужить переходомъ къ оцѣнкѣ этической стороны трудовъ Іеринга.
ГЛАВА Ш.
Этическая сторона правовыхъ воззрѣній Іеринга ).
Этическая сторона воззрѣній Іеринга * Е * 3) вызываетъ даже въ самой Германіи, странѣ развитаго эгоизма, почти единодушный протестъ.
Развивъ въ первомъ томѣ „Духй“ систему дисциплинированнаго эгоизма римлянъ, а въ третьемъ дойдя до опредѣленія права, какъ защищеннаго интереса ,—Іерингъ, по логической послѣдовательности, доходитъ если не до полнаго отрицанія .нравственныхъ началъ, то по крайней мѣрѣ до полнаго къ нимъ индифферентизма въ правовой области.
По ученію Іеринга интересъ вызываетъ хотѣніе и дѣяніе. Поэтому право достигаетъ своей цѣли лишь потому, что привлекаетъ на свою сторону интересъ человѣка 4). Но спрашивается, какъ объяснить тѣ несомнѣнно жизненныя явленія, когда одно лицо дѣйствуетъ для другого? Іерингъ отвѣчаетъ,
т) Нахманъ. О совр. движеніи въ наукѣ права стр. 23 24.
Е) Эта глава была причитала авторомъ на вступительной лекціи въ новорос-
сійскомъ университетѣ 9 сентября 1882 г.
3) Теоретическое обоснованіе своей этики, Іерингъ представилъ въ статьѣ: Ріе ^евсЬісМісЬйскеІІксЬаШісІісп СгшісПа^еп (Іег ЕіЬік (въ ІаЬгЪисЪ йіг 6е-веів^еѣипё, Ѵегтаіішщ и. ѴоІквгѵігіЬвсЪаН 1882 Н. 1). Мы не имѣемъ намѣренія касаться подробно теоретическаго ученія Іеринга въ области этики. Намъ достаточно отвести мѣсто этому ученію на ряду съ извѣстными уже направленіями, а затѣмъ, главнымъ образомъ, остановиться на практическихъ положеніяхъ правовой этики Іеринга, такъ какъ только эта сторона и представляетъ значительную новизну.
*) Цѣль стр. 34—37.
ж. гр. и уг. пр. ки іх 1882 г.	7
что и въ послѣднихъ случаяхъ лицо имѣетъ въ виду въ тоже время свой интересъ х).
Не бываетъ дѣяній, говоритъ онъ, при которыхъ субъектъ нежелалъ бы чего нибудь и для себя * 2). Даже въ крайнемъ выраженіи самоотреченія всегда можно подмѣтить этотъ личный интересъ, который выразился хотя бы въ одномъ чувствѣ удовлетворенности. Однимъ словомъ', лишь совпаденіе интересовъ дѣлаетъ возможнымъ достиженіе цѣлей двухъ лицъ. Дѣяніе же для другаго, подъ вліяніемъ чистаго этическаго побужденія благорасположенія, Іерингъ въ сферѣ правовой не признаетъ 3). И такъ, дѣяніе для другого не исключаетъ эгоизма 4 5).
Этотъ принципъ солидарности, посредничествующій между себялюбіемъ и самоотреченіемъ, характеризуетъ ученіе, извѣстное въ этикѣ подъ названіемъ утилитаризма. И Іерингъ по справедливости можетъ быть причисленъ къ числу его послѣдователей, съ той однако оговоркой, что новѣйшій утилитаризмъ, напр. англійскихъ моралистовъ, отказывается отъ прежнихъ крайнихъ выводовъ, въ пользу чистого господства въ жизни христіанскаго начала любви б). Но у Іеринга мы можемъ найти самыя крайнія консеквенціи первыхъ утилитаристовъ, эпикурейцевъ. Такъ напр. Іерингъ видитъ въ наказаніи одно лишь предувѣдомленіе преступника выбрать, что ему выгоднѣе 6). Такой полный нравственный индифферентизмъ, критики Іеринга приписываютъ вліянію Гегелевскаго естественнаго права 7). Дѣйствительно, какъ увидимъ ниже, вліяніе Гегеля на Іеринга просвѣчивается весьма ясно во всѣхъ
т) ІЬісІ. стр. 25.
2) Цѣль стр, 45.
См. его ученіе о дареніи іЬій. стр. 86.
•4) ІЬісІ. стр. 26 и гл. III.
5) Моралисты противнаго лагеря давно уже указали на эту непослѣдовательность утилитаристовъ, какъ напр. Д. Стюарта Милля. См. С а г г а и. Ьа іногаіе иіііііаіге. Рагів р. 227—268.
*) Цѣль стр. 35. Срав. ученіе эпикурейцевъ у С а г г а и. Еа іногаіе иіііііаіге р. 29.
’) 8 а и іо въ Іепаег Ьііегаіиггеііипд 1875 р. 225.
его важнѣйшихъ трудахъ. Нравственныя же положенія Гегеля, представляютъ систему эгоизма и эвдемонизма. Если къ этому вліянію ^прибавимъ извѣстную, долю воздѣйствія со стороны мрачной этики Шопенгауера, столь популярнаго теперь въ Германіи философа,, то источникъ нравственнаго .умозрѣнія Іеринга, построеннаго на эгоизмѣ, будетъ опредѣленъ. Прибавлю, что укрѣпленію этого воззрѣнія могли содѣйствовать занятія жесткой римской 'стариной и, полученныя отъ этого изслѣдованія, общія философскія правовыя положенія
Но съ такимъ нравственнымъ умозрѣніемъ въ правовой сферѣ мы не можемъ' согласиться. Если бы Іерингъ былъ правъ, то въ-"правовой жизни исчезъ бы вовсе моральный элементъ, а вмѣстѣ стала бы немыслима никакая соціальная организація. Уже задолго до Іеринга нѣкоторые экономисты (напр. Бастіа) полагали, что изъ свободнаго" столкновенія отдѣльныхъ личныхъ эгоизмовъ, вытекаетъ общій порядокъ ’). Но мы знаемъ, что одинъ эгоизмъ служитъ стимуломъ ко всякому насилію и ожидать чтобы онъ установилъ порядковыя отношенія, по аналогіи установленія изъ дарвиновскаго закона борьбы за существованіе опредѣленныхъ видовъ животныхъ, мы не можемъ уже по той причинѣ, признанной и самимъ Іерингомъ, что на людскія отношенія дѣйствуютъ неотразимыя силы природы и мотивы, коренящіеся въ сознательной волѣ человѣка. Не всякіе мотивы дѣйствій сближаютъ людей; чистый эгоизмъ неспособенъ сплотить людей въ союзы. И дѣйствительно, Феликсъ Данъ указалъ, какъ любовь проникаетъ въ извѣстной степени уже самыя пер; воначальныя и элементарныя правопредставленія І 2). Да чѣмъ иначе объяснить прирожденное человѣку чувство ко-лективности, какъ не влеченіемъ къ себѣ подобнымъ, что напр. всего сильнѣе и яснѣе мы можемъ видѣть на семьѣ. Разъ это такъ, то нельзя въ дѣйствіяхъ человѣка усматривать лишь одно побужденіе—личный интересъ. Но съ дру
І) Лавеле. Современный соціализмъ Спб. 1882 стр. 6.
а) йіе Ѵетнипй іш ВесЪѣ р. 118.
гой стороны и безусловный альтруизмъ непремѣнно повелъ бы къ разрушенію всякой существующей соціальной организаціи х). Ни эгоизмъ, ни любовь, каждый изъ этихъ элементовъ въ отдѣльности, не могли бы произвести право. Только благодаря .тому, что ни одна единичная воля не будетъ вполнѣ и исключительно эгоистичной, равно какъ и самоотверженой, взаимная борьба и отрицаніе этихъ руководящихъ хотѣніемъ мотивовъ создаетъ право '), осуществленіе котораго, въ свою очередь, немыслимо безъ извѣстной соціальной организаціи. Затѣмъ уже различіе въ смѣшеніи этихъ элементовъ, преобладаніе того или другого въ характерѣ отдѣльнаго человѣка, или жизни цѣлаго общества, опредѣляетъ ту или другую этическую ихъ оцѣнку.
Такимъ образомъ, мы недопускаемъ господства въ правовой сферѣ одного начала эгоизма, какъ не навязываемъ этой сферѣ и идеальной морали, но полагаемъ, что всѣ отношенія въ этой сферѣ должны, въ извѣстной степени, имѣть нравственную основу. Это необходимое условіе для самого существованія права. Но Іерингъ будетъ вправѣ спросить: гдѣ источникъ этого самоотреченія? Просматривая литературу, вызванную Іеринговымъ нравственнымъ ученіемъ, приходится согласиться, что нападки на начало эгоизма вытекали до сихъ поръ болѣе изъ чувства отвращенія къ этому началу, чѣмъ изъ сознанной очевидной несостоятельности его для соціальной организаціи. По моему мнѣнію, разногласіе критиковъ Іеринга объясняется исключительно догматико — философскими умозаключеніями, которыя они противопоставляютъ Іерингу, вовсе упуская изъ виду вопросъ объ историческомъ происхожденіи права. Такимъ образомъ,. напр. Ф. Данъ возводитъ жизненное значеніе хотя къ чисто интеллектуальному акту простого теоретическаго признанія; онъ вѣритъ въ принудительную силу логическаго положенія, разума 3). Но по
См. Спенсеръ. Изученіе соціологіи т. I стр. 268—272.
ВаЬпзеп въ ХеіівсЪг. Г. ѵег^іеісііепсіе КесЬійѵгіея. В. 3 Н. 1 р. 21.22.
3) Г. ИаЬп. УегпішН р. 146.
мимо того, что исторія права представляетъ намъ массу данныхъ, указывающихъ, что правовыя отношенія устанавливались въ большинствѣ далеко не по основаніямъ сознанной логической необходимости *), разумъ, по мѣрѣ преобладанія въ правовомъ быту, въ ущербъ правовому инстинкту, ведетъ къ деморализаціи нравственнаго чувства общества и сводитъ всѣ отношенія въ немъ къ сухому взвѣшиванію однихъ логическихъ основаній. Въ этомъ отношеніи человѣкъ, возводящій свой нравственныя отношенія къ логическимъ основаніямъ необходимости, поступаетъ ничѣмъ нелучше того, который обосновываетъ ихъ началомъ полезности. И съ этой стороны Данъ только развѣ облагородилъ эгоистическій принципъ цѣли Іеринга. Разумъ, во всѣ періоды исторіи права, играетъ одну и ту же роль; онъ только возводитъ къ сознанію установившееся или ‘ вырабатывающееся правовое чувство. Притомъ, какъ и въ области чисто нравственнаго чувства, долго ускользающаго изъ подъ логическаго анализа, народы проходятъ цѣлые періоды существованія, въ состояній непосредственнаго правового чувства, неотравленнаго сознаніемъ разумной его необходимости. Изъ этого мы видимъ, что правовое чувство есть непосредственное чувство, коренящееся въ природѣ человѣка 1 2). Какъ благорасположеніе, ненависть и т. п. рождаются въ самочувствіи человѣка, равно тамъ же слѣдуетъ искать корень и самоограниченія. Такимъ образомъ, самоотреченіе слѣдуетъ считать скорѣе функціею воли, чѣмъ разума 3),
Посмотримъ теперь, къ какимъ практическимъ нравственнымъ выводамъ, въ правовой сферѣ, ведетъ основное этическое воззрѣніе Іеринга. Самый полный сводъ практическихъ правилъ его правовой этики, мы находимъ въ рѣчи, произнесенной въ вѣнскомъ юридическомъ обществѣ, въ ..извѣстной „Борьбѣ за право".
1) См. лр. Сергѣевичъ. Обычное, право сіѣ.
2) Ср. Р(ег8сЬе. МеѣЬойік сіег РгіѵаѣгесМв—Ѵ/іжелясЬаЙ. р. 36, 37.
3) ВаЬпвей сіі. р. 29.
Едва ли какая другая брошюра правоваго философскаго содержанія имѣла такой громадный успѣхъ, какой выпалъ на долю „Борьбы за право“. Въ короткое время понадобилось нѣсколько изданій. Всѣ слои германскаго образованнаго общества были заняты высказанными въ ней мыслями. Уже сама внѣшняя сторона рѣчи обезпечивала ей большую распространенность. Съ одной стороны, популярность изложенія, при блестящемъ краснорѣчіи, богатствѣ фантазіи, яркости представленія, дѣлаетъ чтеніе рѣчи весьма пріятнымъ, а съ другой стороны, энергія выраженія, при ясномъ оттѣнкѣ новизны высказываемыхъ воззрѣній, увѣренности въ правотѣ, невольно приковываетъ вниманіе до послѣдней страницы. По содержанію же, рѣчь затрогиваетъ одни изъ самыхъ жизненныхъ нервовъ современнаго общества. Опуская намеки на чисто мѣстные недуги вѣнской жизни (биржевыя спекуляціи и т. п.), мы должны признать, что едва ли легко найти болѣе жгучій жизненный вопросъ въ философіи права, а также и болѣе жизненную его постановку. Рѣдко кто не испыталъ въ житейскихъ отношеніяхъ чувства страданія за личный и общественный интересъ, которое причиняетъ ежедневное нарушеніе личнаго и. общественнаго права . И вотъ является ученый, который нарушеніе права выставляетъ поводомъ къ борьбѣ, провозглашаетъ борьбу за право нравственною обязанностью, порицаетъ тѣхъ, кто изъ трусости, или слабости выноситъ неправо, возвышая эту борьбу до значенія борьбы за собственную личность. Понятно, что такое слово не могло не поднять въ обществѣ практическаго интереса и обезпечить ему громадный кругъ читателей.
Вотъ главныя положенія „Борьбы".
„Въ правѣ человѣкъ имѣетъ и защищаетъ свои нравственныя условія существованія". „Право есть только сумма его отдѣльныхъ институтовъ, изъ которыхъ каждый содержитъ особенное нравственное условіе существованія". Поэтому всякій имѣетъ обязанность уже по отношенію къ себп, отражать какое - бы ни было нападеніе на одно изъ этихъ условій. Но не всякое неправо будетъ отрицаніемъ
идеи права. Такъ, слѣдуетъ отличать добросовѣстное владѣніе отъ другихъ безправыхъ завладѣній чужою собственностью. Въ первомъ нѣтъ отрицанія идеи права собственности, какъ въ случаѣ кражи, грабежа. До этого раздѣленія неправа на два класса, Іерингъ дошелъ путемъ исторической аргументаціи въ его ,,Духѣ“ и затѣмъ брошюрѣ „ІіеЬег (Іаз Зсішкітотепі іт гбш. РгіѵаігесЫ" (Оіеззеп 1867); но въ тоже время оно еще раньше высказано было Гегелемъ '). Отношеніе къ каждому изъ этихъ двухъ Власовъ неправа особенное. Когда неправомъ не отрицается идея права, тогда потерпѣйшій мо  жетъ руководиться исключительно точкою зрѣнія интереса, онъ можетъ или вчинить процесъ, или отказаться отъ него, или вступить в*ь соглашеніе. Но, конечно, каждая сторона можетъ и въ случаяхъ чисто „объективнаго неправа”, безъ признака недобросовѣстности (щаіа іі(Іез), предполагать у противной стороны сознательное нарушеніе права, съ злымъ намѣреніемъ; тогда, психологически, вопросъ для сторонъ принимаетъ такой же характеръ, какъ въ случаѣ всякаго другого сознательнаго нарушенія права, и борьба противъ послѣдняго одинаково мотивирована и нравственно оправдана, какъ и борьба противъ вора. При этой оговоркѣ выходитъ, что, только за немногими исключеніями, всякое нарушеніе права обязываетъ къ борьбѣ; въ противномъ случаѣ „я жертвую., говоритъ Іерингъ, не только даннымъ правомъ , но вообще правомъ. Если- бы пожертвованіе правомъ ради любви къ покою, сдѣлалось общимъ правиломъ, то это повело-бы къ паденію права, ободрило-бы воровъ и разбойнковъ”. Мало того, связь права съ яйцомъ, даетъ всѣмъ правамъ ту неизмѣряемую цѣну, которую можно назвать „идеальной цѣной”. Отъ нее проистекаетъ стремленіе энергично защищать права. Такое идеальное стремленіе права доступно всѣмъ. Слѣдуя ему, человѣкъ забываетъ мѣру цѣнности, полезности права, а преслѣдуетъ лишь одну идею. Такимъ образомъ, борьба за право становится поэзіею, поэзіею характера.
) КаіштесІИ §§ 41, 43 &. 82 Я. 93.
Но мало того, борьба за право составляетъ обязанность по отношенію къ	къ обществу; такъ какъ, за-
щищая свое право, мы утверждаемъ право въ жизни противъ произвола. Но Іерингъ находитъ, что въ спорѣ о моемъ и твоемъ, вопросъ касается закона, хотя и поднятъ онъ по поводу интереса частныхъ лицъ. Такимъ образомъ, всякій, защищающій свое частное право, участвуетъ въ общей работѣ утвержденія права въ объективномъ смыслѣ. При этомъ, мотивъ борьбы признанъ неимѣющимъ никакого значенія. Вы-зываетъ-ли къ защитѣ права сознаніе интереса или злоба за нарушенное право, — результатъ остается одинъ и тотъ же. Если кто-либо съ помощью государства осуществляетъ свое право, даже по самымъ низкимъ мотивамъ эгоизма, то и въ этихъ случаяхъ, помимо сознанія и желанія, онъ возвышается надъ собою и своимъ правомъ до той идеальной высоты, гдѣ управомоченный становится представителемъ закона.
Нельзя не согласиться съ тѣмъ, что права существуютъ не для того, чтобы ихъ можно было безпрепятственно нарушать, но мы не можемъ допустить, чтобы въ вопросѣ о существованіи и осуществленіи ихъ игнорировались нравственныя начала общежитія.
Борьбу за конкретное право Іерингъ возвышаетъ до обязанности управомоченнаго, хотя, какъ замѣтили рецензенты 1), уже въ этомъ общемъ положеніи Іеринга заключается противорѣчіе съ тѣмъ, что имъ сказано по поводу объективнаго права. Лицо, въ одномъ случаѣ, вступающее въ борьбу за исторически установленное право, противъ „вѣчнаго основного права человѣчества" на развитіе новыхъ началъ, исполняетъ свою обязанность; въ другомъ же случаѣ, оно нарушаетъ идею права, борясь противъ установленія новыхъ началъ. Несомнѣнно, право подлежитъ постоянному развитію, и въ этомъ отношеніи Іерингъ правъ, говоря, что идея права есть постоянное развитіе новыхъ началъ и что поэтому право, по-
*) См. ЛѴ а Ы Ь е г & веватеііе Кіеіпеге ЙсЬі-іііеп. В„ 1 ЛѴіеп. 1875 р. 220, 221.
добно Сатурну, пожираетъ своихъ собственныхъ дѣтей. Но съ другой стороны, лицо,, борющееся за конкретное, установившееся право, противъ новыхъ началъ, не всегда будетъ въ тоже время борцомъ за идею права, а чаще всего борцомъ лишь за сохраненіе существующаго правоваго порядка. Существующій же правовой порядокъ всегда только несовершенное и измѣнчивое выраженіе идеи права.
Существующее право не всегда составляетъ чистое выраженіе справедливости. Право и справедливость, по вѣрному замѣчанію одного писателя '), относятся другъ къ другу, какъ произведенія искуства къ идеалу. Право и искуство стремятся достигнуть идеала, который, самъ по себѣ, не есть что-либо устойчивое, но. подъ которымъ разумѣется тотъ недосягаемый, полнѣйшій образъ, носящійся передъ данной культурной эпохой, въ противоположность къ тому, что имѣютъ осуществить право и искуство, какъ конкретныя историческія творенія. Каждый членъ даннаго общежитія, предполагается, раздѣляетъ въ своей душѣ это представленіе лучшаго и болѣе возвышеннаго въ правѣ и искуствѣ. Это представленіе и составляетъ идеалъ, вѣчно совершенствующійся. Только отпечатокъ правового идеала опредѣленнаго времени, носитъ на себѣ каждое общественное учрежденіе. Если, поэтому, право и справедливость составляютъ понятія, непокрывающія вполнѣ другъ друга, если существующее право не есть всегда чистое выраженіе справедливости, то борьба за него, во чтобы ни стало, будетъ озна чать часто простую потребность къ распрѣ или тупое чувство легальности. Въ тѣхъ случаяхъ, когда нѣтъ оцѣнки права, самого по себѣ, простую борьбу за существующее, противъ новыхъ, началъ, нельзя выводить изъ идеализма правового чувства. Высшимъ стремленіемъ въ правовомъ обществѣ должна быть не борьба за существующее, во чтобы ни стало, а стремленіе къ такому развитію существующаго состоянія, чтобы нравственныя идеи получили въ немъ все болѣе чистое и полное отраженіе. Добровольный отказъ отъ состарившагося и
*) ’ѴѴаЫЪегё сіі. р. 223, 324.
противнаго сознанію времени права, есть то требованіе морали, безъ котораго было бы немыслимо мирное развитіе государственной жизни. Обязанность къ уступкѣ этому требованію лежитъ одинаково, какъ на власти, такъ и на управляемыхъ *)• Только эгоизмъ заставляетъ твердо держатся за существующій правовой порядокъ, и если сила на его сторонѣ, то наказаніемъ обществу бываютъ тяжкіе кризисы. Исторія Англіи, по сравненію съ исторіей Франціи, должна была бы служить образцомъ политической мудрости для всѣхъ государствъ. Однимъ словомъ, нельзя ставить существующее право выше какихъ-либо предписаній справедливости. Одна защита строгого права, безъ всякаго вниманія къ справедливости и любви къ ближнему, антисоціальна и антиморальна. Поэтому, разсматривать конкретное право изолировано, какъ существенное условіе существованія лица въ общежитіи, умолчавъ о справедливости и любви къ ближнему, будетъ односторонне. Гдѣ несовершенство правовыхъ учрежденій и справедливость оправдываютъ полное или частичное отреченіе отъ собственнаго права ради общежитія, тамъ упорная борьба за однажды пріобрѣтенное право есть настоящее наказаніе обществу и препона развитію здраваго правоваго чувства Существуютъ права, которыя, мало по малу, признаны за источникъ нравственной порчи для самого ихъ субъекта, какъ напр. рабство, и въ силу этого сознанія мы считаемъ обязанностыо управомоченнаго отказаться отъ этихъ правъ, неожидая отвоеванія ихъ у него. Въ этой готовности принести въ жертву свое право ради сознанной правовой идеи, онъ покажетъ, что дѣйствительно одушевленъ идеальнымъ правовымъ чувствомъ “). Іерингъ, разумѣется, сознавалъ, что прогресъ въ объективномъ правѣ обязываетъ уступать право ради права. Но формулируетъ онъ эту мысль въ ужасныхъ фразахъ, въ родѣ: „вѣчное основное право человѣчества на то, чтобы становиться", или, “идея права есть вѣчное становленіе“ и т. д. Фра-
’) И о 1 і х е ц й о г Г. Віе Ргіпсіріеп йег Роіііік р. 62.
2) веуе. сіі. р. 6, 7.
зы эти, непринадлежащія Іерингу, а напоминающія старое естественное право и Гегеля, не даютъ точнаго понятія о правѣ; кромѣ того, онѣ заключаютъ въ себѣ логическое противорѣчіе : основное право и постоянно становиться—вещи непримиримыя. И такъ, возвышенна борьба за право только тогда, когда она стоитъ на почвѣ здравыхъ общественныхъ учрежденій и въ тоже время, справедлива. Мало того, можно говорить даже объ обязанности борьбы противъ права, въ защиту, сознанной идеи справедливости, но, конечно, способами непротивными идеѣ права и общимъ началамъ общежитія. И такая борьба имѣетъ своихъ героевъ и мучениковъ, которыхъ мы считаемъ представителями высшаго нравственнаго долга (напр. Броунъ, боровшійся и погибшій за идею уничтоженія въ Америкѣ рабства, и др.)
Примѣяя сказанное о борьбѣ за конкретное право, вообще къ субъективному праву,  мы должны признать, что,, смотря по предположеніямъ, борьба за него можетъ считаться обязанностью, или только дозволенною, терпимою, или порочною, заключающею въ себѣ тяжкое нарушеніе обязанностей къ общежитію: *) Трудно перечислить всѣ условія, ири которыхъ борьба за субъективное право получаетъ одинъ изъ этихъ трехъ характеровъ. Въ области, напр., публичнаго права, защита правомочій составитъ всегда обязанность. 2) И въ частно-гражданской сферѣ отношеній, нерѣдко, предъявленіе иска будетъ обязанностью, безъ вниманія къ его цѣнѣ, только потому, что правоположеніе, на которое опирается право, само по себѣ, принципіально - важно и оспаривается противникомъ (напр. искъ потерпѣвшихъ, какъ-бы богаты они ни были, при мценской катастрофѣ). Въ большинствѣ же случаевъ мы не можемъ признать такой обязанности. Іерингъ выводитъ послѣднюю изъ того разсужденія, что всякое субъективное неправо, всякое сознательное или вообще виновное нарушеніе права, въ области гражданской, должно разсматри
*) веуег, сй р. 12,13. а) РаИп, р. 209.
вать какъ неуваженіе къ лицу, какъ покушеніе на нравственныя условія существованія, откуда, разумѣется, проистекаетъ обязанность потерпѣвшаго бороться противъ подобныхъ покушеній. Далѣе, Іерингъ послѣдовательно сопоставляетъ должника, который безъ основанія отказывается возвратить заемъ, съ воромъ. Тутъ мы доходимъ до истопника воззрѣній Іеринга. Онъ, очевидно, находился подъ вліяніемъ историческаго развитія гражданскаго права у римлянъ, на различныхъ его ступеняхъ, а также и подъ вліяніемъ спекулятивной стадіи развитія идеи права, особенно по ученію Гегеля. Въ результатѣ же получаемъ такую проповѣдь возмѣщенія, въ которой совсѣмъ упускается изъ виду противоположеніе гражданскаго права уголовному, съ точки зрѣнія современнаго государства. По Іерингу, Ѳемида должна въ гражданскомъ правѣ взвѣшивать неправду совершенно также, какъ и въ уголовномъ. Несомнѣнно, во многихъ случаяхъ, принципъ такъ назав. іпзйііа (ІізігіЬийѵа примѣняется и въ области гражданскаго права, напр. при оцѣнкѣ причиненнаго вреда и другихъ гражданскихъ удовлетвореній. Но нельзя всякое субъективное неправо, всякое сознательное или вообще виновное нарушеніе права, въ области гражданскаго права, разсматривать какъ неуваженіе къ лицу, какъ покушеніе на нравственныя условія существованія и бороться всѣми возможными средствами. Въ числѣ правовыхъ институтовъ, составляющихъ нравственныя условія существованія, Іерингъ приводитъ собственность, бракъ, договоръ, честь и затѣмъ добавляетъ: „нельзя отказаться ни отъ одного изъ нихъ, какъ нельзя отказаться отъ всего права. “ Какъ это часто встрѣчается въ разсматриваемой, брошюрѣ, тутъ не-указано: идетъ ли рѣчь объ объективномъ или субъективномъ правѣ. Несомнѣнно только, что можно отказаться отъ собственности на опредѣленную вещь (напр. чрезъ сіеіѣеіісйо) или отъ опредѣленнаго права требованія, ненарушая тѣмъ существующаго правоваго порядка и своего нравоваго чувства, своего характера, своей личности. *) Если бы случайно, цѣ
лые годы, всѣ собственники, имѣющіе поводъ къ геі уіпйіеайо, невчиняли бы его, то отъ этаго понятіе собственности нисколько не потерпѣло бы и нарушенія собственности не стали бы чаще. Извѣстно, далѣе, изъ жизни, какъ часто коммерсанты отказываются вполнѣ или отчасти отъ осуществленія своихъ требованій, а тѣмъ не менѣе правовая обстановка торговаго оборота отъ этого не ослабѣваетъ т). Съ другой стороны, въ этомъ отказѣ отъ осуществленія правъ, лицо далеко отъ того, чтобы поступаться своею личностью.  Іерингъ, стоя на послѣдней точкѣ зрѣнія, необходимо доходитъ до того, что прототипъ всякаго гражданскаго спора видитъ въ необходимой оборонѣ, въ которой, по словамъ Глазера, 3) дѣло идетъ о всей личности обоихъ спорящихъ, и подвергшемуся нападенію остается только выборъ между личнымъ подчиненіемъ передъ неправомъ и защитой своего права. Въ этомъ положеніи всякое нарушаемое право одинаково цѣнно или по крайней мѣрѣ одинаково уполномочиваетъ къ защитѣ противъ неправа." Но имѣетъ ли право Іерингъ сказать тоже самое о каждомъ спорѣ партій въ гражданскомъ процесѣ? Допустимость необходимой обороны основывается на естественномъ стремленіи самосохраненія, но никоимъ образомъ нельзя сказать, что защита нарушаемаго права въ процесѣ разсматривается какъ нравственное самосохраненіе лица, причемъ всѣ права одинаково цѣнны. 3) Невѣрно уже послѣднее. Общественное мнѣніе дѣлаетъ различіе между „собственностью, бракомъ, договоромъ, честью." Мы иначе смотримъ на человѣка, который, по недостатку собственнаго достоинства, защищается отъ нападенія на свою честь, чѣмъ на человѣка, сдѣлавшаго разныя уступки своему должнику, по разнымъ договорнымъ соглашеніямъ. Далѣе, если самъ же Іерингъ дозволяетъ отказываться отъ своего нарушеннаго
*) йаііп. КашрГр. 209,
2) & 1 а 8 е г въ Кіеіпе ЗсЬгіЙ. йЪег ВігаГтг. Сіѵіі и. Сгіпйпаіргос. \Ѵіеп 1868р 202.
3) 8 а и і о, сіі. р. 221.
права ради спасенія высшаго личнаго интереса, напр., жизни въ ущербъ кошельку, отдаваемому разбойнику, то нельзя отрицать, что по отношенію къ высшему интересу другихъ или общества, можетъ представиться обязанностью отказаться отъ защиты нарушеннаго права. 3) Такъ напр. общественная мораль обязываетъ отца недоносить на семейнаго вора—сына, для преслѣдованія его судомъ; общественная же мораль осудитъ суровое преслѣдованіе вора, укравшато со взломомъ булку; общественное же мнѣніе съ восторгомъ отнесется къ тому государственному человѣку, который, въ общественномъ интересѣ, не будетъ, затыкать ротъ журналистикѣ, рѣзко осуждающей его систему и т. д. Оказывается, что въ большинствѣ случаевъ вопросъ о томъ,—обязанъ-ли потерпѣвшій приступить къ судебному спору или нѣтъ,—-рѣшается простымъ взвѣшиваніемъ интересовъ. И странно утверждать, что я устанавливаю, хотя бы на одинъ моментъ, безправность въ своей жизни, когда дѣлаю уступки или даже вовсе прощаю своему неисправному должнику. Въ этомъ случаѣ я отказываюсь лишь отъ своего субъективнаго права и не думаю приносить въ жертву объективнаго права, какъ это утверждаетъ Іерингъ. Да вообще, спрашивается, будетъ ли какая разница, когда я допущу ограниченіе напр. своего права собственности путемъ договора или путемъ неправа со стороны третьяго лица? Что не всегда защита нарушеннаго гражданскаго права будетъ обязанностью къ обществу, слѣдуетъ уже изъ того, что во многихъ случаяхъ, въ которыхъ правовой порядокъ усматриваетъ въ дѣйствіи не простое нарушеніе гражданскихъ правъ, а преступленіе,—-тѣмъ не менѣе преслѣдованіе и наказаніе отъ государственной власти, ставится въ зависимость отъ усмотрѣнія потерпѣвшаго въ своихъ частныхъ правахъ, какъ напр. въ случаяхъ нарушенія супружеской вѣрности * 2). Строгое же приложеніе Іеринговскаго положенія: „не терпи неправа “ ведетъ къ тому, что потерпѣвшій не долженъ мило-
*) I) а Ьп. КатрГ р. 206. 207.
2) I) аііп. КатрГ р. 211.
вать, несмотря ни на основанія справедливости, ни на требуемую обществомъ гуманность, ни на высшій общественный интересъ. Помимо того, послѣдовательность въ умозаключеніяхъ отъ этого положенія, заставляетъ Іеринга стать на путь многихъ крайне странныхъ выводовъ. Такъ, прежде всего, послѣдовательно вмѣняя каждому въ обязанность защищать свое право, онъ, въ области гражданскихъ правъ, принужденъ коснуться такого безнравственнаго явленія, какъ сутяжничество. Только логическою послѣдовательностью можно объяснить, что Іерингъ выражается, о всѣмъ извѣстномъ сутяжничествѣ нѣмецкихъ крестьянъ, какъ о сознательномъ актѣ нравственнаго самосохраненія, какъ о борьбѣ за идею права, и т. п. Сутяжничество весьма нерѣдко- распространено у са-мыхь некультурныхъ народовъ. Такъ напр. 'Форлани отмѣчаетъ эту черту у горныхъ далматовъ (Морлакки); въ этомъ же грѣшны, по свидѣтельству проф. Будиловича, и славные черногорцы и другіе менѣе культурные славяне. Съ обычной точки зрѣнія, эта черта въ народномъ характерѣ крайне антипатична, такъ какъ , мы не сомнѣваемся, она не имѣетъ ничего общаго съ сознательнымъ стремленіемъ къ осуществленію въ жизни чистой идеи права. По Іерингу же выходитъ, что сутягъ должно признать за первые характеры въ свѣтѣ ')• Этотъ выводъ изъ основнаго положенія Іерингъ старается оправдать такимъ образомъ. Въ своей брошюрѣ онъ не ограничиваетъ интересъ борьбы только гражданскимъ правомъ или вообще сферой частной жизни, но распространяетъ ее на государственное и международное право. При этомъ, однако, онъ говоритъ, что гражданское право, а не государственное, есть настоящая школа полити
*} Рогіапі сіі р. 122.— Въ предисловіи къ 4-ому изданію Іерингъ спѣшить оговориться; онъ требуетъ борьбы за право не при всякомъ спорѣ, а лишь въ тѣхъ случаяхъ, котда нападеніе на право будетъ заключать въ себѣ неуваженіе къ личности.—Какъ бы обща ни была ѳта уступка, она не ^вяжется не только съ общей идеей рѣчи, но и частными выводами, напр. восхваленіемъ судяжничества нѣмецкихъ крестьянъ.
ческаго воспитанія народа. Послѣдній будетъ защищать свое политическое положеніе и свои политическія права настолько, на сколько привыкли отдѣльныя лица въ немъ защищать въ частной жизни свои частныя права. Право есть идеализмъ здраваго правоваго чувства, который проявляетъ въ сознаніи лица не столько то, что въ своемъ правѣ оно защищаетъ вообще право, но что въ послѣднемъ оно защищаетъ и свое право. Тирада эта, несомнѣнно, составляетъ выводъ изъ признанной Іерингомъ въ „Духѣ“ первоначальной самостоятельности гражданскаго права, какъ перваго правоваго приложенія основнаго принципа субъективной воли. ') Доказываетъ Іерингъ свое воззрѣніе тѣмъ, что будто всякій деспотизмъ начинался съ покушенія на гражданское право. Разумѣется въ словѣ деспотизмъ содержится понятіе безпомощности частно-правовой сферы, по отношенію къ правящей власти; но деспотизмъ начинаемся не съ покушенія на собственность и бракъ, а съ подавленія и устраненія органовъ политической свободы. Такъ было въ Римѣ, въ Германіи и другихъ странахъ. ") Настолько же невѣрно и сенсаціонно восклицаніе Іеринга: „въ то время, когда мужикъ и горожанинъ были предметомъ феодальнаго и абсолютическаго произвола, Германія потеряла Лотарингію и Эльзасъ. “ Но спрашивается: въ какомъ положеніи находились крестьяне и горожане Людовика XIV, когда онъ отвоевалъ эти провинціи у нѣмцевъ? Да кромѣ того, кто станетъ увѣрять, что побѣдой въ 1870 году, Германія обязана сильному чувству права и правовой защитѣ въ сферѣ гражданскихъ отношеній, переносимыхъ затѣмъ на государственныя и международныя отношенія. Исторія служитъ доказательствомъ, что рѣшающее значеніе въ побѣдѣ даетъ преимущество государственной организаціи. Мало того, частная жизнь вообще неспособна служить школой политическаго развитія народа, такъ какъ руководящіе въ ней мотивы не могутъ выработать идеальнаго воззрѣнія на
Ц Сеівѣ, 1 § 10, 16.
2) І)аІш. Катрі 0. Кесііі р. 213.
право. Послѣднее выработывается только въ общественной, государственной жизни, которая способна сообщить, въ извѣстной мѣрѣ, такое воззрѣніе и самому гражданскому праву '). Частная жизнь, заключенная въ частныхъ интересахъ,въ общемъ, проникнута эгоизмомъ, который отмѣчаетъ собою, поэтому, и гражданское право. Только въ общежитіи беретъ свое начало идеализмъ права, только въ публичномъ и, въ особенности, въ государственномъ правѣ, мы слышимъ отношеніе частнаго лица ко благу общества, й это—господствующій тонъ въ государственномъ правѣ, тогда какъ въ гражданскомъ — на первомъ планѣ стоитъ личное благо; поэтому и въ гражданскомъ процесѣ мы имѣетъ обыкновенно дѣло съ прозой чистаго эгоизма 2). По этой же причинѣ безпощадное преслѣдованіе своего права до малѣйшихъ его выводовъ, какъ рекомендуетъ это Іерингъ, сдѣлало бы общежитіе чрезвычайно тяжелымъ, поставило бы каждаго въ осадное положеніе, заставило бы остерегаться частыхъ сношеній съ людьми и развело бы страшное сутяжничество.
Въ германской жизни можно замѣтить сильную наклонность къ подобному осуществленію правъ, безъ вниманія къ экономическимъ или другимъ какимъ либо разумнымъ интересамъ. Но кто изъ насъ пожелалъ бы дожить до того, чтобы сосѣдъ запрещалъ проходъ по своему запущенному участку, владѣлецъ по своему лѣсу, чтобы сорванное на глазахъ хозяина яблоко вело къ процесу и т. п. Воззрѣніямъ русскаго народа претитъ подобное безцѣльное напоминаніе своего права. Наша жизнь представляетъ массу самого крупнаго участія въ пользованіи чужимъ имуществомъ,—вспомнимъ напр. свободную охоту, иногда пользованіе лѣсомъ въ сѣверныхъ пространствахъ и т. п.,—и всѣ основательно нашли бы крайне страннымъ запретъ со стороны владѣльца такому пользованію, если бы онъ не имѣлъ за себя какого либо разумнаго основанія, а лишь  ссылался бы на свое право.
т) Стеуег сіі р. 29. 30.
®) іЬісІ р. 16.
;к. гр. и уг. пр. кн. іх 1882 г.	8
Суровая жестокость въ гражданско - правовыхъ отношеніяхъ, проведена у Іеринга до конца. На послѣднихъ страницахъ своей рѣчи онъ энергично возстаетъ противъ всякаго послабленія гражданскому отвѣтчику ')• Онъ весь становится на сторону кредитора: „ должно заботиться лишь о томъ, что- . бы кредиторъ осуществилъ свое право, хотя бы' чрезъ это должникъ раззорился“ * 2). Мало того, Іерингъ вполнѣ оправ дываетъ классическое римское право, усугубляющее отвѣтственность должника разными побочными взысканіями, помимо главнаго предмета гражданскаго спора. Эти взысканія онъ . принимаетъ за удовлетвореніе оскорбленнаго правоваго чув- ‘ ства, тогда какъ предметъ спора остается самъ по себѣ пред-. метомъ судебнаго приговора. Поэтому Іерингъ, вопреки своего же раньше высказаннаго воззрѣнія 3), нападаетъ на чисто матеріалистическій масштабъ современной юриспруденціи, признающей въ гражданскомъ спорѣ лишь одинъ денежный интересъ, а поэтому и предметъ взысканія отождествляющей съ предметомъ спора. Подробно свое воззрѣніе на этотъ вопросъ Іерингъ развилъ позднѣе въ мнѣніи по поводу Гэй-ской дороги 4). Обычное воззрѣніе Іерингъ считаетъ наслѣдіемъ крайне непослѣдовательныхъ постановленій римскаго права, послѣдняго („разслабленнаго" по его выраженію) періода и особенно постановленій Юстиніана, Созданныхъ въ облегченіе должника и будто бы въ противность интересамъ кредитора. И Юстиніанъ и современная юриспруденція находятъ вполнѣ справедливымъ 5), человѣчнымъ, такое, а не иное отношеніе къ должнику, а что оно не идетъ въ разрѣзъ съ интересомъ кредитора показываетъ уже то, что кредитъ въ граж
х) ііатрі р. 80, 94.
Въ подлинникѣ выражено еще сильнѣе: хи Сгіипйе р. 88.
3) йсЬиІйтотепі іт гбт. РгіѵаігесЬі р. 61 Ср. новое изданіе этой брошюры въ ѴегпГвсІііе ЙсЪгіЙеп Ьеірх. 1879 р. 239, 2-1 ”.
4) Переведено у Борн'нно. сіі. стр. 37 ислѣд"
&) Едва ли можно считать несправедливымъ, напр., постановленія Юстиніана предоставившія поручителю право на ехсерііо оітіінів или корреальнымъ должникамъ—ехсерііо СІІѴІ8ІОПІ8.
данскомъ оборотѣ не только не ослабѣлъ отъ такого отношенія къ должнику, а, наоборотъ, усилился; мало того, найдено, что усиленіе кредита обратно пропорціонально гарантіи въ полученіи самого долга, не говоря уже о прочихъ побочныхъ взысканіяхъ. Формула эта получена изъ наблюденія жизненныхъ явленій въ исторіи, т. е. чисто позитивнымъ путемъ '), и поэтому прямо указываетъ на безполезность жесткихъ мѣръ противъ должника.
Въ увлеченіи борьбой противъ неправа, Іерингъ переходитъ всякія границы отношеній къ правонарушителю. По его мнѣнію выходитъ обязанность защищать свое право „всѣми находящимися въ распоряженіи потерпѣвшаго средствами “. Такъ напр. по его словамъ „ отрицать или уъюлятъ право человѣка на необходимую оборону, значитъ низводить его на степень животнаго" * 3). И вотъ, безпощадно критикуя различныя воззрѣнія криминалистовъ (приведены въ книжкѣ Левита) на данный вопросъ, Іерингъ доходитъ до такихъ практическихъ выводовъ, что напр., бѣгущему съ вещью вору, разрѣшается пустить въ догонку пулю. Какъ вѣрно замѣтилъ Гейеръ 3), для совершенія такого геройскаго подвига не требуется ни идеалистичности, ни поэзіи характера, а лишь такое отношеніе къ дѣлу, по которому обладаніе имуществомъ ставилось бы выше человѣческой жизни. Однимъ словомъ, мы не можемъ не слышать тутъ отголоска безчеловѣчнаго правила: йаі еі рсгеаі типсіив. Іерингъ договаривается до невозможнаго, когда сопоставляетъ 4) „часы, мнѣ принадлежащія", съ „членами, принадлежащими разбойнику" 5).
См. Аіёх Си сіі’оіі еѣ йи розіііѵізте. Рагіз 1776.
а) Цѣль стр. 191.
3) СИ. р. 14.	’
4) Кашрі р. 97.
Въ «Цѣ.іи» Іерингъ уже признаетъ извѣстную цѣнность человѣческой жизни; онъ признаетъ, что эта цѣнность должна оказывать вліяніе на отношеніе общества къ внутреннему врагу. Но все это обусловлено у Іеринга не гуманностью, а „собственнымъ интересомъ" общества, безъ нужды нелишающаго жизни и доступа къ труду своихъ членовъ, какъ не будетъ калѣчить побоями хозяинъ свое домашнее животное, сознавая своіі интересъ (стр. 371):
И надо сказать, въ Германіи много данныхъ не видѣть въ такомъ сравненіи ничего страннаго. Тамъ, гдѣ сторожа виноградниковъ вооружены заряженными ружьями, тамъ проповѣдь всесокрушающаго эгоизма, безъ вниманія къ уравненію жертвъ, должна казаться естественной.
Съ точки же зрѣнія обыденной морали (въ частности, уваженія личности и въ преступникѣ) мы выставляемъ обязанность^ во многихъ случаяхъ нарушенія права, скорѣе выносить послѣднее, чѣмъ, защищая его, посягать на. лучшія достоянія человѣка. За насъ будетъ общее одобреніе, а оно и есть мѣрило справедливаго, а слѣдовательно и должнаго. Какъ бы хорошо ни было право, нельзя допустить немило-' серднаго его примѣненія, такъ какъ это можетъ служить источникомъ безконечнаго горя ’).
Да и вообще идеальный смыслъ права не выражается въ томъ, чтобы управомоченный дѣлалъ изъ него предметъ культа. Вполнѣ правильно говоритъ Гербартъ 3): „слѣдуетъ по возможности избѣгать випшпші, т. е. никто не долженъ безъ нужды преслѣдовать своего права до крайнихъ его предѣловъ, но всякій долженъ пытаться раздвигать эти предѣлы такъ, чтобы не могъ возбуждаться споръ при, всякомъ малѣйшемъ движеніи “. Иначе говоря, при осуществленіи права, каждый, руководясь нравственными мотивами, долженъ по возможности избѣгать давленія всей силой закона на противную сторону. Поэтому, категорическое воззваніе къ борьбѣ за конкретное право, безъ милосердія, безъ вниманія къ справедливости, безъ гуманнаго взвѣшиванія легальныхъ притязаній въ духѣ любви къ ближнему—однимъ словомъ, апологія самой суровой защиты права во чтобы ни стало—не должна получить одобренія со стороны общественной морали. Всякій порядочный человѣкъ, держась крѣпко за свое право, будетъ примѣнять свою правовую мочь не только ради своего дорогого „я“, или ради одного порядка, но скорѣе отдаваясь
’) ’ѴѴгаЫЪег§ сіі. р. 233.
ХѴегке 7 р. 400.
обязательному чувству справедливости. Конкретное право устанавливаетъ только крайніе предѣлы нравственныхъ поступковъ, но въ этихъ предѣлахъ необходимо содѣйствіе другихъ соціально-этическихъ факторовъ, чтобы въ правовомъ институтѣ мы могли видитъ благословеніе внѣшняго жизненнаго порядка. Осуществлять же право безъ вниманія къ этимъ факторамъ общежитія, не значитъ содѣйствовать господству въ жизни справедливости.
Осуществленіе конкретнаго права, безъ всякихъ оговорокъ, („не терпи неправа" говоритъ категорично Іерингъ), сдѣлавшееся общимъ правиломъ дѣйствія, какъ требованіе идеи права, сдѣлало бы общежитіе весьма тяжелымъ.
Всѣмъ извѣстно, что положительное право своимъ формальнымъ, абстрактнымъ характеромъ, можетъ дать поводъ къ большимъ несправедливостямъ. Писанная формула закона,, на извѣстныхъ ступеняхъ культуры, служить не только опорой, но и первымъ и послѣднимъ основаніемъ притязанія. Въ жизни правооснованіе начинаетъ отождествляться съ самимъ правомъ. Непосредственное чувство права замѣняется простой ссылкой на правовую норму. Это же, рано или поздно, приводитъ къ деморализаціи самого правоваго чувства и подъ эгидой закона, все чаще и чаще, начинаютъ совершаться всякія неправды. Такое вліяніе писаннаго положительнаго права замѣчено напр. Мэномъ въ тѣхъ областяхъ Индіи, въ которыхъ кодифицировано право; тоже можно прослѣдить въ Римѣ, на массѣ примѣровъ. И наконецъ, кому неизвѣстны.такіе случаи, когда законъ формально служитъ неправому истцу выиграть его нечистое дѣло, дѣйствительному должнику освободиться отъ взысканія, цѣлымъ классамъ дѣльцовъ обдѣлывать самыя возмутительныя въ нравственномъ отношеніи гешефты и т. п? Всякій можетъ привести примѣры, какъ, стоя на почвѣ закона и опираясь на него, грабятъ опекаемыхъ, раз-зоряютъ управляемыхъ и т. д. Не даромъ составилась поговорка: іпѵепіа Іе^е іпѵепіа ітапз. Германская жизнь слишкомъ хорошо знакома съ силой формальной стороны закона.
Всякій русскій, знакомый съ Германіей, могъ па
себѣ испытать послѣдствія упущенія какой либо формальной стороны уговора и часто обобранный бѣжитъ съ проклятіемъ изъ страны формальной законности. Впрочемъ и самъ Іерингъ весьма часто указываетъ на эту сторону недобросовѣстности нѣмцевъ и уже поэтому ему должно было бы казаться опаснымъ воззваніе къ неуклонному осуществленію въ борьбѣ своего права.
Но Іерингъ строго послѣдователенъ. А ргіогі установленное и односторонне схваченное положеніе, не даетъ права къ какимъ либо оговоркамъ, толкаетъ его на самые изумительные выводы. Положеніе это гласитъ такъ:
„Борьба за право, въ тоже время есть борьба за законъ". Борьба за право, даже безъ вѣдома борьца, сама собою, возвышается до идеальной высоты борьбы за идею права. Изъ этого слѣдуетъ, что лица, неисполняющія своей обязанности осуществлять право, нарушаютъ право и притомъ не свое, а скорѣе право государства и, наоборотъ, при осуществленіи права путемъ борьбы, частныя лица являются органами государства. Но смотря на дѣло просто, мы должны допустить, что въ спорѣ частныхъ людей собственный ихъ интересъ составляетъ непосредственную цѣль и предметъ правоваго спора, хотя бы исходъ его посредственно и могъ служить цѣлямъ общежитія, напр. послужить поводомъ къ уголовному преслѣдованію 2). Ставя на одну линію законъ и конкретное право, Іерингъ ссылается на систему римскихъ Іе^із асііоішт, развитую въ другомъ мѣстѣ 2). Но источникъ его болѣе общаго воззрѣнія на „солидарность закона съ конкретнымъ правомъ", слѣдуетъ искать въ его положеніи о первоначальномъ тождествѣ  права въ объективномъ и субъективномъ смыслѣ, положеніи, высказанномъ въ „Духѣ" 2), и въ тоже время напоминающемъ опредѣленіе Гегелемъ государства, какъ объективнаго духа, почему и индивидъ, какъ членъ государства, имѣетъ
*) 8 а и і о сіі. р. 223.
2) Сеіві II, 2 р. 630.
3) I § 13.
также объективность и т. и. ‘). Въ подтвержденіе своего’ взгляда, Іерингъ представляетъ изумленнымъ взорамъ питателя ужасную, жалкую въ своемъ зломъ безсиліи, фигуру жида Шейлока, который, по словамъ Іеринга, проникнутъ убѣжденіемъ, что въ его дѣлѣ рѣчь идетъ не только о его лицѣ, но и объ идеѣ. Шейлокъ, требуя фунтъ мяса Антонія, ссылается на законъ и свой документъ, и при этомъ восклицаетъ: „ если вы мнѣ откажете, то право Венеціи не имѣетъ болѣе никакой силы". Неужели,спрашиваемъ, Шекспиръ въ лицѣ Шейлока хотѣлъ представить борца и мученика за право, съ одной стороны, исполняющаго обязанность нравственнаго самосохраненія, а съ другой, въ тоже время, охраняющаго и законъ? Прямая, непосредственная удовлетворенность читателя въ исходѣ драмы показываетъ, что Шекспиръ далеко былъ отъ того, что приписываетъ ему Іерингъ. Въ Шейлокѣ мы видимъ безнравственнаго человѣка, опирающагося въ своемъ зломъ умыслѣ на формальную сторону закона, и къ удовольствію читателя формальная же сторона этого самого закона даетъ возможность поддержать этическія основы жизни, такъ что вся мораль пьесы сводится къ поговоркѣ: кто роетъ другому яму, самъ въ нее попадаетъ * 2).
И такъ, по взгляду Іеринга выходитъ, что управомоченный, осуществляющій свое право по низкимъ, своекорыстнымъ мотивамъ и самымъ жестокимъ, безсердечнымъ образомъ, тѣмъ самымъ, однако, незная и не желая, удовлетворяетъ идеальнымъ требованіямъ. Источникъ такого страннаго воззрѣнія мы находимъ въ „Духѣ", въ главѣ „о сущности римскаго духа" 3), гдѣ рѣчь идетъ о грандіозномъ національномъ себялюбіи (КеІЬзівисЫ) римлянъ, • возведенномъ Іерингомъ въ общее теоретическое начало, подъ вліяніемъ гегелевскаго ученія объ отношеніи государства къ индивиду 4). При этомъ слѣ
г) Не§е1. КаіштссІП § 358 261 ср. съ § 55.
2) Си- подробно у Г о г 1 а и і въ АгсЪ. §шгіс1. ѵ. 10 р. 126—127.
3) Сеіві I § 20.
4) 8 а и і о сіі. р 223.
дуетъ замѣтить, что самъ Іерингъ, очевидно, чувствовалъ необходимость смягчить слишкомъ рѣзкіе выводы своихъ положеній и въ предисловіяхъ къ новымъ изданіямъ „Борьбы", нѣсколькими оговорками отбивается отъ обвиненія въ безчеловѣчной жесткости воззрѣній, а послѣднимъ словомъ „Цѣли" ставитъ любовь. Съ другой стороны, говоря объ обязанности каждаго принимать непремѣнное участіе въ борьбѣ за право, противъ произвола и беззаконности, Іерингъ постоянно ссылается на уголовное право, дѣйствительно, въ большинствѣ случаевъ, возвышающее борьбу до обязанности; исходный же его пунктъ: доказать борьбу за право въ области гражданскаго права ')• эт0 °ДЕ0 дѣлаетъ впечатлѣніе натяжки, искуственнаго, парадоксальнаго построенія- * 2).
Въ. результатѣ всего сказаннаго о „Борьбѣ”, мы можемъ только повторить, что Іерингомъ высказано много вѣрнаго въ основѣ, хотя ничего такого, чего не высказывалось въ западной литературѣ до него, но что діалектика и увлеченіе довели его до крайнихъ и несостоятельныхъ выводовъ. Свойство этихъ послѣднихъ заставляетъ насъ согласиться съ однимъ изъ рецензентовъ 3) рѣчи, что борьба за право, какъ она представлена Іерингомъ, составляетъ въ нашихъ глазахъ научный регрессъ, возвратъ къ такимъ взглядамъ и принципамъ, которые, надѣемся, навсегда исчезли съ юридической сцены. Это итогъ подробной критики, на которую были вызваны рѣчью лучшіе ученые запада. Къ этой критикѣ Іерингъ отнесся крайне странно. Сначала онъ пытается (предисловія къ 2 и 3 изд.) отдѣлаться отъ своихъ рецензентовъ общими мѣстами, въ крайне рѣзкой формѣ, а въ послѣднихъ изданіяхъ (напр. 4-мъ) опускаетъ большинство и этихъ возраженій. Но за то въ письмѣ къ русскимъ переводчикамъ ,Щѣли“ онъ утѣшаетъ себя, что его „Борьба” оцѣнена въ Сѣверо-Американскихъ штатахъ и въ Россіи. Всѣмъ извѣстно,
т) КатрГ р. 30, 60, 64 и др.
Е) 8 а и і о сіі. 224.
3' Еогіапі сіѣ. р. 130.
насколько въ Америкѣ вся частная жизнь проникнута меркантилизмомъ, насколько американецъ типиченъ въ своемъ немилосердомъ эгоизмѣ, при которомъ почти вовсе заглушаются высшія нравственныя начала общежитія, любовь къ ближнему. Поэтому, разумѣется, проповѣдь безпощаднаго отстаиванія своего права, во что бы ни стало, должна была найти въ Америкѣ внимательныхъ слушателей. Въ Россіи же успѣхъ „Борьбы" можно объяснить исключительно платоническимъ поклоненіемъ начинающихъ ученыхъ предъ именемъ Іеринга. По самому же складу національнаго характера русскаго народа можно надѣяться, что жесткій эгоизмъ, рекомендуемый Іерингомъ, не найдетъ доступа въ русскую жизнь.
Дѣлая общую характеристику Іеринга, его иногда (Феликсъ Данъ) называютъ современнымъ Ж. Ж. Руссо. Если оставить въ сторонѣ нѣкоторое сходство въ ученіи обоихъ писателей ’), то, по моему, Іеринга было бы правильнѣе сравнить съ Прудономъ. Необычайно громкая каррьера обоихъ писателей- объясняется, главнымъ образомъ, громадной діалектической силой ума. Сильная діалектика, неожиданные парадоксы, необыкновенно изящный языкъ, энергія выраженія, неожиданная новизна постановки вопросовъ, составляютъ общія качества обоихъ писателей и, въ то же время, причины всеобщаго вниманія къ ихъ трудамъ. Но, въ тоже время, эти же качества представленія, при слабомъ философскомъ образованіи, часто оставляя обоихъ авторовъ на произволъ ихъ личной діалектики, увлекаютъ ихъ отъ одного парадокса къ другому и тѣмъ отнимаютъ у нихъ изъ подъ ногъ почву, на которой, по ихъ мнѣнію, они стоятъ крѣпко.—У Іеринга вездѣ проглядываетъ потребность и стремленіе философство
т) Уже въ ,,Духѣ“ замѣчены были .см. Н 8 ш е і и въ Веѵпе сгііічгге Де 1ё-§І8І. еѣ сі. уитіврт. .№ 8. Т. VII р. 4*22), признаки .чистой идеи ,.сопігаі восіаГ'. Затѣмъ, въ „Цѣли", настоящимъ и послѣднимъ назначеніемъ права должно быть признано, по Іерингу, самоутвержденіе индивида въ его абсолютномъ достоинствѣ, ограниченное только правомъ, установленнымъ условіями соціальной, солидарности.—Словомъ, та же идея.
вать, хотя онъ самъ ’) сознается въ большомъ недостаткѣ философскаго образованія и въ  тоже время высказываетъ, въ интересѣ науки, пожеланіе, чтобы историкъ права и философъ протянули другъ другу руку. Поэтому, въ трудахъ Іе-, ринга нерѣдко встрѣчаются усилія надъ давно уже сдѣланной работой, а также частое витаніе въ неопредѣленной высотѣ чистыхъ абстракцій въ то время, какъ онъ предполагаетъ подъ собою крѣпкую историческую почву 9). Главное и общее значеніе Іеринга, до настоящаго времени, ограничивалось тѣмъ, что всякій его трудъ, по указаннымъ качествамъ, возбуждалъ къ болѣе глубокому анализу подлежащихъ вопросовъ и тѣмъ вызывалъ цѣлую литературу, за которой самъ ' Іерингъ иногда терялся вовсе * 3). Однимъ словомъ, Іерингъ, по мѣткому выраженію Кунце, играетъ роль КіигтѵоёеГя, птицы предвѣщающей бурю.
Д. Азаревичъ.
*) Цѣль.ІІ I. Предисловіе.
и) Сгеуег сіі. р. 11, 12. ВаЪпнепвъ ХеіівсЪг. Г. ѵег§1 ИесЬівлѵ В. 3 И. 1 р. 19.
3) Такъ напр. см. труды іенск. проф. Тоона, послѣдователя и, въ тоже время, корректора Іеринга—до неузнаваемости послѣдняго.