/
Author: Герасимова В. Савельев Л.
Tags: художественная литература шпионаж историческая проза
Year: 1956
Similar
Text
БИБЛИОТЕЧКА ВОЕННЫХ ПРИКЛЮЧЕНИЙ
Валерия ГЕРАСИМОВА
Лев САВЕЛЬЕВ
КРУШЕНИЕ
КАРЬЕРЫ ВЛАСОВСКОГО
ПОВЕСТЬ
ВОЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
МИНИСТЕРСТВА ОБОРОНЫ СОЮЗА ССР
МОСКВА-1956
Глава первая
В ГОСТЯХ У СТАРОГО ДРУГА
Преподобный Порфирий Храпчук вышел на
улицу в отличном настроении.
Он только что спрятал в бумажник, покоив-
шийся в боковом кармане его светлосерого
«с рябинкой» костюма, листок с долгожданным
адресом.
Какие воспоминания просыпались в нем, когда
он видел это родное имя: Антон Сенченко!
Ведь то, что на своей бывшей родине, которую
преподобный Храпчук оставил в далекие мальчи-
шеские годы, он, возможно, встретит старого
друга, было едва ли не основной причиной, по-
будившей его проделать утомительное для его
возраста путешествие в Советский Союз.
И такой радостной неожиданностью оказалось
то, что чиновник консульского отдела посольства,
1 *
3
визировавший паспорт, не только не чинил пре-
пятствий, но даже проявил исключительную за-
ботливость.
Порфирий Иванович был готов к тому, что
в консульстве его встретят с той официальной
безликой вежливостью, под которой служащие
подобных учреждений умеют скрывать истинные
мысли и намерения. Но на этот раз, как ему по-
казалось, он встретил даже дружескую заинтере-
сованность.
Ему не было задано стереотипных вопросов
о цели приезда в СССР. Чиновник только осведо-
мился о сроке его пребывания, а затем спросил,
не собирается ли он, кроме Москвы, побывать
еще в каких-либо городах Советского Союза?
Порфирий Иванович учитывал, что эти люди
ставят себе в особую заслугу понимание юмора
даже в самой официальной обстановке. Поэтому,
улыбнувшись, он ответил, чтс, помимо желания
посмотреть на перемены, пр шсшедшие в этой
стране, у него имелась еще одна задача — на-
конец взять реванш у своего друга детства Ан-
тошки, 45 лет назад обыгравшего его в лапту...
— Лапта? — улыбнулся чиновник, оценивший
шутку, — я знаю, это народная игра.
А дружеская привязанность, сохранившаяся
столько лет, его не удивляет... Дружба священна!
Все с той же любезной улыбкой он тут же помог
господину Храпчуку уточнить местонахождение
его друга...
Признаться, Порфирий Иванович не намере-
вался сегодня же начать эти поиски. Но раз ему
сразу же пошли навстречу — он решил восполь-
зоваться случаем.
Перед изумленными глазами Порфирия Ивано-
вича все совершалось с непостижимой быстротой.
4
Не прошло и нескольких минут, как секретарша
принесла справку.
— Вот видите, господин Храпчук, вам чертовски
повезло. Ваш...— взглянул чиновник на бумаж-
ку,— Антон Матвейевитш Сентшенко живет здесь,
в Москве. И даже недалеко от Кремля. Адрес —
вот. Как проехать туда, объяснит портье вашей
гостиницы.
Очутившись на величественно просторной улице
Горького, Порфирий Иванович с волнением сле-
дил за потоком машин. Их совершенная обтекае-
мая форма восхищала его. А разноцветная
окраска — бежевая, красная, синяя — радовала
глаз. Подумать только, что в его Сумах, где он
родился и рос, извозчик с рессорным фаэтоном
был редкостью, а тот, кто проезжал в нем по
главной Соборной улице, чуть ли не зачислялся
в разряд богачей...
Что же — правда есть правда. И он расскажет
ее всем тем, кто так же, как он, ищет прежде
всего непререкаемую истину. Он беспристрастно
расскажет, что происходит сейчас, в 1951 году,
на его бывшей родине. Да, видать, многое изме-
нилось за 45 лет его отсутствия!
А вот внешне кое-что не очень изменилось.
Глаза преподобного остановились на двух ста-
рушках, что, тихо переговариваясь, стояли у вхо-
да в магазин. Одна из них была в знакомом
ему с детских лет черном плисовом салопчике,
а в облике другой, скромно повязанной черным
платком, почудилось ему нечто монашеское.
Интересно, свободен ли дух таких вот старых
женщин в коммунистической стране?
— Матушка,— из предосторожности понизив
голос, обратился он к одной из них.— Чи есть тут
поблизости храм?
5
— А как же, — откликнулась женщина в чер-
ном платке, — в субботу литургию отстояла, —
и с добродушной словоохотливостью посовето-
вала: — Ступай на метро до Новокузнецкой стан-
ции, а там до Скорбящей — рукой подать.
И так как изрезанное морщинами лицо было'
явной реальностью, Порфирий Иванович сделал
свой первый молчаливый и несомненный вывод
о существовании в Советском Союзе известной
духовной независимости. Стараясь придержи-
ваться способа выражений, как он полагал, неиз-
бежных в Советской стране, Порфирий Иванович
продолжал:
— Спасибо, товарищ!.. «А это далеко от
Кремля?» — осенила его неожиданная мысль.
И он протянул бумажку с адресом друга дет-
ских лет.
Сначала старушка в плисовом салопчике вни-
мательно взглянула на Порфирия Ивановича.
Ни широкополая шляпа, ни костюм от лучшего
портного, ни ботинки на светлой резине не при-
влекли ее внимания. Перед ней было лицо пожи-
лого человека с добрым — как она решила про
себя — выражением глаз.
Затем вооружившись очками, она всмотрелась
в бумажку и сообщила, что это совсем недалеко
и проехать туда можно или на метро или автобу-
сом номер шесть.
Мы не будем говорить о тех сложных и по-сво-
ему глубоких чувствах, которые Порфирий Ива-
нович испытывал, когда оказался в мраморном
подземном дворце станции метро Охотный ряд.
Взятая на себя обязанность быть беспристраст-
ным экспертом его оставила. Он был восхищен
<и даже несколько растроган.
6
Ему даже показалось, что и безликие строки
адреса приведут его к великолепному зданию.
Однако дом, в котором проживал его друг, ока-
зался самым обычным, даже несколько казенным
на вид.
Но, конечно, не это волновало Храпчука...
И все же ему мерещилось, что, когда распах-
нется дверь в квартиру Антона Сенченко, он
снова увидит голубые просторы родной Мало-
россии, заросшие ивняком и черемухой берега ти-
хого Пела и услышит разбойничий посвист ко-
новода Антошки, сзывавшего свою команду в на-
бег на вишневые сады Засумки...
Сидевшая в вестибюле лифтерша вопроситель-
но взглянула на вошедшего.
— Вам к кому?
— Сенченко! — волнуясь, только и выговорил
священник.
— К Василию Антоновичу?
— Да нет, какому... Василию? — удивился
Храпчук.— К Антону! К Антону Матвеевичу! —
поправился он.
— А... к их папаше!.. Так они вместе живут..
Шестой этаж, квартира семнадцать.
Когда Храпчук позвонил в дверь квартиры
семнадцать, ему открыла маленькая женщина
с седыми волосами. Остановившись на пороге,
она всматривалась в гостя.
— Антон Матвеевич дома? — с трудом произ-
нес Порфирий Иванович.
— Антон Матвеевич? Он как раз сегодня вы-
ходной. Та вы проходьте, пожалуйста,— с мяг-
кой улыбкой сказала хозяйка.
Пройдя просторную переднюю, Порфирий Ива-
нович очутился в комнате. Она не гармонировала
с современным стилем большого каменного дома,
в котором жил друг его детских лет. Преподоб-
ный Порфирий увидел комнату вроде той, в ко-
торой протекало его детство: здесь были и сши-
тый из лоскутков коврик над покрытым белым
чехольчиком диваном, и расшитые петушками
рушники, и алые цветочки гераньки на подокон-
нике.
Но, тем не менее, стоящий на видном месте
поблескивавший лаком радиоприемник сразу же
вводил в современность.
— Та вы кто такие будете? — с певучей инто-
нацией, так много напомнившей Порфирию Ива-
новичу, спросила женщина.
— А я... да долго рассказывать, —задумчиво
ответил он.— А вы, верно, жинка Антоши бу-
дете? Звиняйте, як вас величают?
— Та вы не з наших краев? — и седая жен-
щина улыбнулась совсем молодо. — Марьей Кузь-
минишной колысь величали... Та вы сидайте, в но-
гах правды нет,— пододвигая кресло под без-
укоризненно белым чехлом, сказала она.— А там
и мой Матвеич подойдет.
— Спасибо.
Размышляя о том, возможно ли достаточно
сложную жизнь втиснуть в короткие и понятные
фразы, преподобный Храпчук устало опустился
в кресло.
Да и действительно нелегко в двух — трех сло-
вах рассказать о том, как он — Друг детских лет
ее «Матвеича» — попал за тысячи километров
от уездного городишка Сумы...
Это было 45 лет тому назад. В семье священ-
ника Храпчука произошло неожиданное событие.
С далекой чужбины пришло письмо. Земляки,
которых безработица и безземелье погнали искать
счастье вдали от родины, приглашали отца
8
Иоанна возглавлять приход. Батюшка соблаз-
нился. Продав за бесценок дом и фруктовый са-
дик с памятным Порфирию «белым наливом»,
отец Иоанн оставил насиженное гнездо и вместе
с женой и четырнадцатилетним сыном отправился
в далекий путь.
Порфишку, конечно, прельщала перспектива
увидеть водные просторы с акулами, коралловы-
ми рифами, а возможно, и китами. Но когда при-
шла пора расставаться с заветным садиком и ку-
стами акаций — а из них получались такие заме-
чательные пищики! — с косогором, под которым
пролегал подземный ход, еще в шведскую войну
прорытый Петром Первым, — тоска сжала его
сердце. Но самым большим его горем была раз-
лука с Тошкой, сыном соседа Сенченко — масте-
рового — человека «на все руки».
Как клялись парнишки в ночь накануне отъезда
помнить друг о друге вечно! Клятва была скреп-
лена позеленевшей от времени медной монетой из
подземного хода. Эта старинная монета со стер-
тым двуглавым орлом проделала немалый путь
вместе с Порфишкой.
Некоторое время клятва соблюдалась строго.
Шла бурная переписка. Каждый рассказывал
о своей жизни. Антона отдали в слесарную ма-
стерскую. Порфирий окончил духовную школу,
пошел по стопам отца и стал священником.
Затем письма начали приходить реже. Осенью
1914 года далекий друг сообщил Порфирию, что
из слесарной мастерской его забрали на герман-
ский фронт. Это письмо было последним...
И как бы снова выискивая предметы далекого
прошлого, Порфирий Иванович еще раз осмотрел
чистенькую просторную комнату... Затем его
испытующий взгляд задержался на хозяйке.
9
— Матвеич?! Какой-то он стал наш Матвеич?
Ведь мы с ним когда-то за вишнями лазили... —
и добавил помолчав: — Я Храпчук из Сум. Мо-
жет, слышали о таком?
— Храпчук? — переспросила старушка, припо-
миная. — Не из тех, що с Козацкого вала? Садок
у них был на косогоре?
— Тот самый, Мария Кузьминична, тот самый...
Старушка засуетилась.
— Земляка угостить надо. Да вы располагай-
тесь как дома.
И в то время как Храпчук снова и снова
любовно рассматривал знакомые ему рисунки на
полотенцах простого холста, старушка ставила
перед ним на стол вазочки с вареньем и румяные
крендельки домашней выпечки.
Прихлебывая крепкий ароматный чай, Порфи-
рий Иванович рассказывал о себе. Он сразу же
сообщил, что приехал из страны, люди которой
стремятся узнать всю правду о Советском Союзе.
А знать народу всю правду тем более важно,
что он настроен дружественно к советским людям
и так же, как они, стремится к миру. Ведь только
корыстно заинтересованные лица — пушечные ко-
роли и им подобные, наживающиеся на войне,—
сеют недоверие и пытаются раздуть пожар войны.
И, уловив сочувственный взгляд хозяйки дома,,
добродушно продолжал:
— Но смею вас заверить, уважаемая Мария
Кузьминична, что на свете существуют люди, чей
дух свободен и независим. Их взгляды не затума-
нены враждой и ненавистничеством. Они беспри-
страстные судьи мирских дел и страстей челове-
ческих. Так думаем мы, служители истинной
веры.
10
— Разве вы тоже священнослужитель, как
и ваш папаша? — с удивлением оглядывая его
штатский костюм, спросила старушка.
— Вас удивляет мое светское облачение? —
с легкой улыбкой Храпчук показал на свой ко-
стюм. — Дело в том, что в далекую поездку мне
эта одежда кажется более удобной. Впрочем,
какая бы одежда на мне ни была, люди той
страны, где я родился, найдут во мне истинного
друга. Не так ли, моя дорогая землячка? — и пре-
подобный положил свою мягкую руку на сухонь-
кую, но крепкую руку собеседницы.
И когда через полчаса появился Антон Мат-
веевич, он застал жену оживленно беседующей
с незнакомцем в светлосером костюме.
Не станем излагать подробности встречи друзей
детства. Скажем только, что старая позеленевшая
монета, во-время вынутая господином Храпчуком
из жилетного кармана, многое пояснила.
— Порфишка!..— воскликнул хозяин.
— Он самый,— ответил гость, крепко обняв
плечистого и уже седого человека.
— Изменился, изменился, Антоша!.. Смотри,
и тебя снежком припорошило, — Порфирий Ива-
нович с сочувственной лаской взглянул на побе-
левшую голову друга.— А в старички тебя все
же не запишешь... Усища у тебя вон какие...
— А что же, Порфишка, прямо гусарские! —
Антон Матвеевич не без удовольствия провел по
своим пышным рыжеватым, лихо подкрученным
усам. В них действительно не было ни одного се-
дого волоска.
Несмотря на заверения отца Порфирия, что он
«не приемлет горячительных напитков», на
столе как бы сам собою возник графинчик.
И
И надо сказать, что его содержимое иссякло до»
вольно быстро.
Для беседы это обстоятельство не прошло бес-
следно. Она становилась все сердечней и откро-
венней.
— Не знаю, Порфирий, чи знайшов я, як то ка-
жуть, свою звезду, — невольно переходя на род-
ную им обоим речь, говорил Антон Матвеевич,—
только ты возьми, чем мы были, Сенченки? Батя
меня дальше четвертого класса так и не дотянул,
пустил по слесарному делу. А там — грянула гер-
манская, и вернулся оттуда, як то кажуть, себя
не досчитавшись...— Антон Матвеевич потряс над
столом своей мощной, но изуродованной левой
рукой.
— Да, война, она проклятая, — сокрушенно по-
качал головой гость. — И давно бы этого* не было,
если бы...
— Ну, каж-и, кажи! — горячо воскликнул Антон
Матвеевич.
— Если б все мы вот так по-соседски да по ду-
шам разговаривали...
— А кто же мешает?
— Да мало ли кто? Ты от войны вот это са-
мое в награду получил, — показал он на руку
приятеля,— а те, кто пушки продавал...
— Понимаю, понимаю... — похлопал себя по
карману Антон Матвеевич, — наша кровь кой-
кому сюда потекла... Чистоганом... А мне вот
с тех пор доля пришла — рыбой торговать... По-
тому грамоты не добрал! Эх, да что говорить, —
и он снова наполнил стопки. — Зато у молодежи
у нашей путь далекий... Выпьем, Порфирий Ива-
нович, по последней, под груздочек — хозяюшка
сама солила...
12
— Сильный напиток,— крякнул гость, поддевая
на вилку скользкий грибок. — Образование — оно
у вас, пожалуй, для всех имеется. Но ведь, друг
любезный, — всматриваясь в разгоряченное лицо
хозяина, продолжал гость, — образование — оно
по-разному служить может. И на хорошее и на
плохое.
— Как это на плохое? — изумился Антон Сен-
ченко.— Ты про что?
— Да говорят, что у вас те ученые в чести, что
подумывают, как больше народу перебить.
— Это кто ж такое говорит? Брехуны, из тех,
кто сами на войне наживаются. Да неужто ты,
Порфишка, им веришь? — даже приподнявшись,
спросил Антон Сенченко.
И гость увидел в глазах старого приятеля не-
удержимые огоньки былого задора.
Антон Матвеевич выпрямился во весь свой мо-
гучий рост. Его лицо пылало негодованием.
— Ты не греми, Антон, — миролюбиво заметил
приятель. — Ты не думай, что я под дудку тех
брехунов пляшу. Только есть такие газеты, ко-
торые нас той отравой кормят.
— А чтоб тебе тот корм впрок не пошел... Да
что там долго балакать! Я тебе лучше на факте
докажу... Вот тут рядом в комнате сын живет, —
указал старик на стену, — нашего корня, Сен-
ченко, вихрастый... Подбавь-ка груздочков нам,
мать, — передавая жене тарелку, горячо продол-
жал Антон Матвеевич.— Разговор больно серьез-
ный пошел...
— Ну и что с того, что он твоей кости, что
вихрастый? — съязвил гость.
— А то, — с жаром воскликнул Антон Мат-
веевич, — что у нас такие вихрастые со всеми на-
родами хотят в мире жить... Да я тебе факти-
13
чески докажу, — упрямо повторил разгоряченный
вином старик. — Пройдем к сынку, сам по-
смотришь...
И крепко ухватив гостя за рукав, хозяин увлек
Храпчука в соседнюю комнату, которая была со-
всем иной, чем обиталище стариков. Во всю
стену тянулись полки с книгами, большой пись-
менный стол был завален папками и журналами.
Все показывало, что здесь живет человек науки.
Старик взял с этажерки фотографию в скром-
ной рамочке.
— Вот смотри на эту личность, — указал он на
фотографию.— Смотри хорошенько, Порфирий!
Гость не без любопытства стал вглядываться
в фотокарточку.
В облике молодого человека он невольно выис-
кивал так называемые «корни Сенченко». Прямых
признаков «вихрастости» Храпчук, правда, не об-
наружил, хотя над затылком молодого человека
и впрямь ему померещилось нечто подозритель-
ное.
И все же эти широко расставленные темные
глаза, упрямо стиснутою, чуть насмешливые губы
и мужественный постав головы воскресили перед
ним образ того самого Антошки, каким он знал
его в хибарке на Казацком валу...
— Да... твой корень... это сразу видать,— ре-
шительно признался Порфирий Иванович. Он был
втайне растроган.
— Вот он, мой Васька, — чуть задыхаясь,
произнес Антон Матвеевич. — Ученый. Профессор.
Лауреат. Бо-ольшая личность! Всей стране изве-
стен. Да что стране! И у вас, небось, Василия
Сенченко знают. А такой почет ему все за то, что
он о людях болеет, на мирный труд работает...
Вот погляди.
14
И Антон Матвеевич торжествующе поднес
к лицу несколько озадаченного гостя другую фо-
тографию, на которой был запечатлен один из мо-
ментов работы Всемирного Конгресса сторонни-
ков мира. В зале, украшенном лозунгами на мно-
гих языках, в дружеском окружении людей са-
мых различных национальностей Порфирий Ива-
нович увидел все то же характерное и, казалось,,
даже с детских лет знакомое ему лицо.
— Вот он, Василий мой какой! — гордо сказал
Сенченко-старший. — А сейчас он за такое взялся,
что и вы у себя там о нем услышите... Все на
мирный труд. Эх, да что тут говорить, — оборвал
старик.
— Да будет вам спорить! — приоткрыв дверь,
окликнула их Мария Кузьминична.— Оладьи
стынут!
— Оладьи от нас не убегут, уважаемая хозя-
юшка, тут у нас разговор серьезный, мужской, —
и обращаясь к Антрону Матвеевичу, гость продол-
жал: — А что живете вы не плохо, это я сам
вижу. Зря брешут...
— Вот ты и расскажи это там, у себя,— вос-
кликнул хозяин, — пусть узнают. Да разве может
быть такое, чтоб трудовые люди друг другу вра-
гами были!
— Расскажу, Антоша,— загорелся в свою , оче-
редь гость.— В этом можешь не сомневаться.
И не только расскажу, но и покажу...
И к большому удивлению Антона Матвеевича,
священнослужитель вынул из вместительного кар-
мана пиджака портативный фотоаппарат.
— Разрешишь, Матвеич?
— Валяй, валяй, это на пользу...
Щелкнув несколько раз аппаратом, гость вме-
сте с хозяевами вернулся в комнату стариков.
15
Там их уже ждали аппетитно подрумяненные
оладьи.
— Милости прошу, — радушно пригласила хо-
зяйка к столу.
Старики сели. Впрочем, в полной мере отдать
должное кулинарному искусству Кузьминичны
они не могли. Сейчас их увлек спор на высокие
научные темы, которые едва ли были обоим до-
ступны.
И кто бы мог подумать, что этот невинный ви-
зит и дружеская беседа за столом будут иметь
для семьи Сенченко самые неожиданные послед-
ствия...
Читатель напрасно стал бы искать на карте ме-
сто, откуда приехал в Москву преподобный Пор-
фирий Храпчук. Ведь те, кто способен извлекать
выгоду из такого бедствия человечества, как
война, не закреплены за какой-нибудь определен-
ной страной!
Во всяком случае два человека в силу ряда
соображений были бы очень довольны, увидев,
как Антон Матвеевич гостеприимно раскрыл пе-
ред своим другом дверь рабочего кабинета уче-
ного Василия Антоновича Сенченко.
Глава вторая
ЧЕЛОВЕК-РЕПТИЛИЯ
Перенесемся из реального мира с такими теп-
лыми бытовыми подробностями, как лоскут-
ный коврик, расшитые петушками рушники и ра-
душное хозяйское гостеприимство Марии Кузьми-
16
ничны, в совсем иной, как бы сошедший со стра-
ниц произведений Герберта Уэллса, холодный^
почти фантастический мир.
Казалось бы, человек создан для того, чтобы
ходить по земле, жить на ней, трудиться, укра-
шать ее, а иногда и подниматься над земными
просторами в заоблачную высь, к солнцу. Неда-
ром так часто поэты воспевают легкий и вольный
полет птиц.
Но едва ли может показаться заманчивым
и поэтичным перевоплощение человека в нечто
среднее между рептилией и рыбой, как это случи-
лось с разведчиком Францем Кауртом.
Это перевоплощение произошло в самый глухой
час безлунной ночи, когда шпион в трех километ-
рах от советского берега был спущен в морскую’
глубь с торгового судна «Леонора». Несмотря на
то, что пароход направлялся в Мурманск с чисто
торговыми целями, все же его капитану Бобу
Свэнсону приказали доставить и этот груз, на ко-
торый, впрочем, не было запроса со стороны со-
ветских торговых организаций.
В специальном костюме из абсолютно непромо-
каемой ткани, с кислородным прибором на груди,
трубки от которого своими наконечниками крепко
схватывали ноздри и рот человека-амфибии,
Каурт плыл под водой, ориентируясь по светя-
щейся на руке фосфорной стрелке компаса.
Отлично натренированный в специальной
школе, он бесшумно и ловко двигал гуттаперче-
выми ластами, обтянувшими его руки и ступни
ног, направляясь к советскому берегу.
Конечно, как он в этом убедился во время тре-
нировок, кислородный прибор действовал безот-
казно, а оболочка с системой внутреннего про-
-2 Крушение карьеры Власовского 17
грева надежно поддерживала пловца на нужной
глубине — один — два метра под поверхностью
воды.
Казалось бы, все необходимое для подводного
обитателя было предусмотрено. Не хватало
одного: спокойного отношения к окружающему.
Первые шаги по суше, которая пугала Каурта
больше, чем находившаяся под ним морская
глубь, представлялись ему особенно опасными.
Удастся ли незаметно выйти на Мурманский
берег, ускользнуть от встречи с пограничниками?
Зарыть снаряжение, не привлекая постороннего
взгляда?
И, наконец, самый главный и роковой для него
вопрос: что же ждет его на этой земле, где он вы-
рос, но которая всегда оставалась для него
чужой?
Черт возьми этого борова Петер-Брунна! Ведь
существует же в мире Иран, Исландия, Кашмир....
18
Работы хватает повсюду. И каким-то счастливчи-
кам перепадают неплохие кусочки нашей планеты»
А вот ему постоянно приходится расплачиваться
за свою специальность «знатока России».
Да, конечно!.. Кое-что он знает о коммунисти-
ческой стране и ее обитателях...
Биография Франца Каурта вполне отвечала
требованиям, предъявляемым к людям его про-
фессии.
Его предки прочно обосновались в России
издавна. Еще в начале нынешнего века отец
Франца, имевший просторный особняк на Боль-
шой Морской в Санкт-Петербурге, нажил мил-
лионное состояние на спекуляциях с кавказской
нефтью. Он был крупной фигурой в так называе-
мом «Русско-Азиатском обществе», созданном:
иностранными капиталистами в 1912 году. Много
новых миллионов сулило этим и им подобным
хищникам намечавшееся разграбление богатств
Урала и Сибири.
Но наступила Октябрьская революция, и неза-
дачливые колонизаторы вынуждены были в спеш-
ном порядке покинуть столь гостеприимную к ним
до' сих пор страну. Вместе с остальными ретиро-
вался и родитель Франца.
В тридцатых годах старый Каурт вернулся
в Россию, но уже в ином качестве — сотрудником
одного из посольств. Францу тогда пошел две-
надцатый год. После долгих колебаний его от-
дали в советскую школу: чтобы победить врага —
его надо хорошо знать! Франц не смешался
с окружающими. С детских лет он был проник-
нут ненавистью к тем, кого в их семье назы-
вали черной костью. Надо было видеть, как сдер-
жанно негодовал маленький Франц, когда он ока-
зался на одной парте с сыном трамвайной кон-
2*
19
дукторши Борей Филаткиным! С какой брезгли-
востью подвигался он на край парты, чтобы не
прикоснуться хотя бы рукавом к этому маль-
чишке! А позднее, в советском вузе, изучая исто-
рический и диалектический материализм, он уте-
шал себя мыслью, что постигает обряды и обычаи
той страны, в которую он рано или поздно на-
деялся вернуться хозяином.
«Идите, мой мальчик, и знайте, что вы будете
не один»,— вспомнились напутственные слова его
шефа Петер-Брунна.
Мысли Франца Каурта были тревожными, от-
рывочными, а тем временем привычные руки вы-
полняли свою работу.
При свете звезд он торопливо закапывал уже
не нужный ему фантастический наряд. Счастье,
что хоть эта новинка, всученная Петер-Брунном,
не подвела...
Как знать! Возможно, не подведет и остальное?
И, действительно, даже в этой стране он най-
дет надежных и энергичных помощников... В по-
рученном ему трудном, почти несбыточном деле
они значили так много!
Каурт облачился в самый обыденный москво-
швеевский плащ темносинего цвета на рябенькой
подкладке и поношенную непритязательную ке-
почку. Он извлек их из непромокаемого мешка,
тотчас же закопанного им вместе с остальным
снаряжением амфибии.
Естественно, что в то время, как он пробирался,
скрываясь сначала за песчаными дюнами, а за-
тем в кустарнике прибрежного леса, мысли шпи-
она работали в одном, волнующем его направле-
нии.
Не подведут ли эти «вольные» или «неволь-
ные» союзники?..
20
Насколько, например, окажется реальной по-
мощь вот этого?..
Каурт вспомнил, как незадолго до отъезда его
патрон Петер-Брунн показал ему фотокопии
письма, отправленного в Советский Союз в город
Сумы. Письмо пришло обратно с пометкой на
конверте: «Адресат выбыл в Москву».
Автор письма — священник украинской колонии
Порфирий Храпчук — обращался к другу детства
некоему Антону Матвеевичу Сенченко. Он хотел
на старости посетить родину и воочию убедиться,
что там происходит... Он просил своего друга от-
кликнуться.
«Захочет он этого или не захочет, но этот поло-
умный поп поможет нам», — обнадеживал Каур-
та патрон.
— Полоумный поп! — зло усмехнулся Каурт.
Довольно точный термин, если принять во внима-
ние все, что ему было известно о священнике
Порфирии Храпчуке. Разве он не разводит
в своих проповедях демагогию о «неправедных
богачах» и не скулит о «дружбе между наро-
дами»?..
И вот этот полоумный поп должен помочь ему
в таком трудном, почти невозможном деле, как
«Операция альфа».
Легко ли заставить известного советского уче-
ного и активного борца за мир бежать из родной
страны!
При каких обстоятельствах профессор Сенченко
пойдет на то, чтоб своим бегством расписаться
перед всем светом, что независимый творческий
труд в коммунистической стране невозможен?
А другие обещанные помощники? Насколько
надежными и оперативными окажутся они?
21
Он вспомнил, с какой многозначительной тор-
жественностью Петер-Брунн достал из сейфа два'
объемистых, переплетенных в кожу альбома. Раз-
вернув один из них, он вынул фотографию, кото-
рая показалась Каурту в высшей степени орди-
нарной. На него взглянуло простоватое солдат-
ское лицо'. Подобные лица Франц тысячами видел
в лагерях для перемещенных... Под снимком зна-
чились имя, отчество и фамилия оригинала,
а также и кличка «Михайловка».
— А вот совсем иной жанр, — усмехнувшись,
протянул ему Петер-Брунн второй, очевидно, от
времени сильно выцветший фотоснимок.
На фоне средневекового замка с луной на по-
лотняном небе — декорации, столь излюбленной
когда-то провинциальными фотографами,— фри-
вольно положив набалдашник тросточки на плечо,
стоял молодой мужчина в визитке. Лицо его с ще-
гольски закрученными усиками выражало бой-
кость, жизнелюбие и самодовольство. Волосы мо-
лодого щеголя были тщательно разделены на пря-
мой пробор и прилизаны. Будь Каурт лет на сорок
старше, он безошибочно узнал бы модную в те вре-
мена прическу, называвшуюся «Макс Линдер».
В общем на фотографии был тип дешевого про-
жигателя жизни. Но к этой банальной фотогра-
фии Петер-Брунн в виде пояснения добавил уве-
личенный групповой снимок. На нем тот же
франт с усиками был уже в ином облачении —
в шинели колчаковского офицера и напоминав-
шем современную пилотку головном уборе. Это
были сотрудники миссии Красного Креста, нахо-
дившейся в 1918—1919 годах в Сибири, а из
подписи явствовало, что снимок сделан в Омске.
Но и к этому «помощнику» Каурт отнесся
скептически:
22
— Сколько же этому кавалеру сейчас лет? —
спросил он шефа.
Но ведь тот так хорошо умел заговаривать
зубы!
— Я же не предлагаю вам заставлять старич-
ков прыгать с парашютом или прогуливаться по
морскому дну!.. Важно, что через него вы полу-
чите верный путь к другой, самой интересной
особе...
— Интересная особа? Женщина? — спросил
Каурт. В Силу своей счастливой, как он считал,
наружности он привык к поручениям подобного
рода.
— Ну, об этом мы поговорим позднее. Повто-
ряю, многое уже подготовлено. Этот Сенченко
уже в петле, а вам будет принадлежать почетное
право в нужный момент окончательно захлест-
нуть ее!
Милое дело предаваться оптимизму в удобном
кресле за письменным столом и загребать мил-
лионные дивиденды на поставках оружия. Ведь
как ни верти, а Петер-Брунн прежде всего один
из заправил известной во всем мире оружейной
компании. И, можно сказать, что только из любви
к искусству он разведчик.
Облачное небо кажется черным... Но вот мельк-
нула звездочка. Возможно, он видел ее и у себя
дома. Дома... Разве можно забыть ту проклятую
улицу с многотысячной демонстрацией родных
ему по крови людей, которые несли плакаты
о дружбе и мире между народами...
Ему почудилось, что, вероятно, под чьей-то но-
гой треснул сучок.
Не патруль ли это?
Каурт приник к сырой земле, как бы стараясь
с ней слиться.
23
Глава третья
ПОТЕРЯННОЕ ПИСЬМО
— На этом пока закончим, Маша!
Василий Антонович Сенченко свернул бумаж-
ную ленту в рулон.
Лаборантка Мария Григорьевна Минакова,
в просторечье — Маша, удивленно посмотрела
на него.
Нездоров он, что ли? Да, скорее всего он болен
и перемогается из последних сил. Бледное лицо,
усталые, запавшие глаза. Неожиданная морщина
между бровей... Машу не утешил даже непослуш-
ный вихорчик на затылке, который обычно, как
ей казалось, лишь подчеркивал энергию и напо-
ристость ученого.
Сенченко, открыв массивную дверцу стоявшего
в углу кабинета сейфа, бережно спрятал бумаж-
ный рулон, полученный им сегодня с машинно-
счетной станции.
Тщательность, с которой ученый укладывал ру-
лон, его помощнице была так понятна! Возможно,
только она одна знала, ценой каких мучительных
исканий и кропотливого труда куплены зафикси-
рованные на этом рулоне математические вы-
кладки.
А ведь именно бесстрастный язык этих цифр
шаг за шагом делал все рельефнее и отчетливее
контуры смелого научного открытия.
Кто лучше Маши знал, как близок к победе ее
учитель! Исполинскую энергию, которая в недоб-
рых руках могла бы пойти на цели разрушения,
советский ученый заставляет служить созиданию
и мирному труду...
24
Ведь она видела, как каждый новый успех
в работе озаряет лицо Василия Антоновича та-
кой радостью!
Так что же случилось сегодня?
Может быть, кто-нибудь болен в его семье? Его
жена?
Но Маше, которая живет в том же институт-
ском доме, что и Сенченко, и даже на одной
с ним площадке, это наверняка было бы известно.
А его жену видела она не далее, как сегодня
утром. Людмила Георгиевна подъехала вместе
с мужем. Василий Антонович сошел у института,
а ее, как обычно, машина повезла дальше — на
работу в Издательство иностранной литературы.
Не могло быть речи о каких-либо семейных не-
доразумениях. Уж кому-кому, а Маше известно,,
какая прочная любовь связывает эту чету.
С высоты своих двадцати четырех лет Маше
трудно было предположить, что семейное спокой-
ствие может быть разрушено одним ударом.
Голубая записка. Этот маленький, такой невин-
ный листочек бумаги был словно пропитан мед-
ленно действующим, но разрушительным ядом.
Только что шофер Петрянов неожиданно вер-
нулся в институт лишь для того, чтобы отдать
профессору найденное им письмо. Очевидно,,
в спешке оно было обронено в машине.
Надо сказать, что водитель Петрянов отличался
усердием, которое подчас доставляло множество
неприятностей тем, кому он от души хотел «удру-
жить». Похоже, что так оно было и на этот раз.
Когда Василий Антонович пробежал стара-
тельно как бы неопытной рукой выведенные
строки, в первое мгновение он ничего не ощутил.
Письмо было смято, точно его сжала нервная
рука... Впрочем, это не было удивительным, по-
25
скольку шофер заявил, что конверт он нашел под
ковриком на сиденье. Удивительнее всего то, что
письмо хотя и было. адресовано Людмиле Геор-
гиевне Сенченко, но, судя по конверту, пришло
не по почте.
«Значит, Мила получает письма каким-то дру-
гим путем и что-то скрывает? У нее есть какая-то
неизвестная ему потаенная сторона жизни?»
И хотя между мужем и женой существовал
молчаливый уговор, что их личная переписка не-
прикосновенна, Василий Антонович впервые за
все восемь лет их совместной жизни нарушил им
же самим установленное правило.
И как ни пытался он включиться в свой люби-
мый труд, как ни пытался скрыть от вниматель-
ных глаз Минаковой свое состояние, строчки, на-
писанные незнакомым почерком, то и дело вста-
вали перед ним:
«Уважаемая Людмила Георгиевна!
Не скажу, как я вам много благодарен.
Все полученное от вас сделало меня счаст-
ливым. Рад быть для вас тем, чем вы есть
Лля меня- Александр»
И все. Ни даты, ни обратного адреса, ни даже
города. Впрочем, какой-то адрес, видимо, был,
но на смятом и загрязненном конверте ничего
разобрать было нельзя.
Итак, это роман?
Нет, не может этого быть!
Эту подлую двойную игру он считал исключен-
ной и для себя и для Людмилы.
До сих пор в отношениях супругов Сенченко
не было ни ревности, ни мелких подозрений. Ва-
силий Антонович вспомнил, как совсем еще не-
давно они вместе с Милой подтрунивали над тем,
26
что с наступлением весны
секретарша Инна Зуб-
кова украшает его рабо-
чий стол то веточками ми-
мозы, то букетиками фиа-
лок... Верил и он жене.
Разве мог он предпо-
ложить, что уже сегодня
эта его вера будет поко-
леблена?
Ласково проводя ру-
кой по волосам Василия,
Мила тогда пошутила, что она спокойна за сердце
мужа, так как даже в условиях хорошо постав-
ленной лаборатории она считает его достаточно
тугоплавким. А он, целуя эту маленькую ручку,,
серьезно сказал, что его сердце мягче воска
только для одной-единственной женщины в мире...
Неожиданно в его памяти возник и еще один
эпизод. В свое время он не придал ему значения.
На днях, когда дружившая с его женой Минакова
обратилась к Людмиле с самым невинным вопро-
сом: что та делала на главном почтамте? — жена
почти по-детски до смешного смутилась и залепе-
тала что-то невнятное...
Чувство, схожее с отвращением, шевельнулось
в его душе.
И все же легко ли зачеркнуть любимый, свет-
лый образ!
Перед ним возникла жена совсем не такой, ка-
кой он знал ее теперь — красивой, нарядной жен-
щиной. Он вспомнил ее почти девочкой, в тапоч-
ках на босу ногу, в ситцевом сарафанчике,
в сиянии стриженых золотистых волос... Такой,
какой он встретил ее в студенческие годы.
27
Почему именно ему, выросшему в домишке на
пыльной уличке, страстному голубятнику и луч-
шему городошнику с Казацкого вала, оказалась
так нужна именно эта беспечная, немножко изба-
лованная девушка?
Ведь над Милой Русаковой товарищи нередко
подсмеивались. Весь факультет Харьковского уни-
верситета, где он впервые встретился с ней, знал,
что за возможность послушать приехавших на
гастроли столичных знаменитостей, Мила Руса-
кова мбгла целую неделю довольствоваться хо-
лодными пирожками с повидлом и оставаться без
обеда.
А как трудно было Миле определить свое жиз-
ненное призвание!
Неожиданно, даже не окончив второго курса
физико-математического факультета, она перешла
в Институт иностранных языков!
Мила утверждала, что решила изучить язык,
искусство, литературу Испании в надежде когда-
нибудь стать полезной исстрадавшемуся народу.
И Василий объяснил это столь свойственной
Людмиле романтической приподнятостью и ду-
шевной отзывчивостью. Вероятно, эта внутренняя
поэтичность и была для него — жестковатого,
вихрастого и упрямого паренька — так привлека-
тельна.
Но для остальных этого, очевидно, было мало-
вато. Ведь даже в старых глазах матери, устрем-
ленных на его жену, Василий порой улавливал
настороженность, но он старался не замечать
этого.
Василий Антонович тревожно взглянул на квад-
ратик ручных часов.
Золотые часы...
28
Это был дорогой подарок, привезенный Милой
из последней заграничной командировки. Роди-
тели назвали такой подарок мотовством. А его
это тронуло. Он предполагал, что часы достались
ей ценой тех же трогательных жертв и лишений,
как и посещения в студенческие годы концертов
столичных мастеров...
Василий нервно позвонил.
— Товарищ Зубкова, вызовите, пожалуйста,
Петрянова, — обратился он к появившейся секре-
тарше.
Облик Инны Зубковой был настолько для нее
обычным, что по-своему это успокаивающе подей-
ствовало на Сенченко.
На этот раз на отвороте ее жакетика красова-
лись фиалки, стройные ножки в чулках паутинка
казались обнаженными, а утяжеленные тушью
ресницы напоминали синие стрелы.
Однако если бы Сенченко сегодня пристальней
вгляделся в нее, то наверняка его> удивило бы вы-
ражение ее маленького личика.
Было время, когда Инна даже в короткие де-
ловые реплики, обращенные к Василию Антоно-
вичу, старалась вложить все богатство оттенков
своего голоса. Так делают начинающие актеры,
мечтающие выдвинуться на первые роли. Но те-
перь она не затрудняла себя больше... И на это
у нее имелись свои собственные основания. Бес-
страстно выслушав приказание, она вызвала ма-
шину.
— По Ленинградскому, Василий Антонович? —
выглянув из кабины и по каким-то. ему одному
понятным признакам угадав состояние Василия
Антоновича, спросил Петрянов.— С ветерком?
Быстрая езда — прекрасное и испытанное сред-
ство успокоения. Обычно Василий Антонович при-
29
менял это средство, когда его до предела воз-
бужденный мозг, казалось, не мог уже служить.
После такой зарядки ученый возвращался к пре-
рванной работе посвежевшим, обновленным...
Этого же искал он и сейчас.
Невольно улыбнувшись, Василий Антонович
кивнул.
А когда машина тронулась, Петрянов, как
всегда без нужды заботливый, сообщил, что
у него есть один сюрприз. В «Победе» на щитке,
на самом видном месте, появился новенький
радиоприемник.
— Теперь, Василий Антонович, будем с музы-
кой,— похвастался он.— Если согласны, конечно.
Совсем недорого,— добавил он помолчав,— всего
три сотни.
— Это не вэфовский? — равнодушно спросил
Василий.
— А бес его знает. Зато дешевый. Он мне его
пока на пробу дал. Вернем, если забарахлит.
— Кто это он? — машинально спросил Васи-
лий Антонович.
— Дружок из автобусного парка, — ответил
Петрянов.— Хороший парень, из фронтовиков.
Механик первостатейный. Не раз выручал. Гла-
зырин его фамилия...
Думая о своем, Сенченко едва ли слышал
объяснение.
Уже изучивший вкусы Василия Антоновича^
Петрянов сам избрал маршрут. От Москворец-
кого моста машина неслась прямой магистралью.
А вырвавшись на простор Ленинградского
шоссе, Петрянов взял третью скорость.
— На Химки? — спросил водитель.
Демонстрируя свое приобретение, он включил
приемник.
30
— На Химки, — повторил Сенченко, маши-
нально вслушиваясь в зазвучавшую мелодию.
За городом мимо него проносились домишки,
палисадники, серые заборы... А среди них, словно
предвестники недалекого будущего, возвышались
многоэтажные светлые и просторные каменные
громады.
«Какой жалкой кажется вон та избенка, — по-
думал Василий, взглянув на покосившийся дере-
вянный домик.— Видно, ей не долго осталось
стоять на земле... Наверное, и в нас самих
также есть и большое и маленькое, и высокое
и низкое, то, чему принадлежит будущее, и то, что
уже отживает — эгоизм, равнодушие к другим
и... — Василий нашел в себе мужество доду-
мать,— ревность...»
Значит, и в нем самом живет то, что уже давно
стоило бы отдать на слом?
И он — такой же маленький, никчемный, как
вот этот покосившийся серый заборишко?
Нет, это не так!
Что-то запротестовало в нем против беспощад-
ного приговора. Разве лишь ревность мучила
его?
В нем было оскорблено другое — очень глубо-
кое. Словно его коснулось что-то непонятное, как
видно, уже давно идущее параллельно е его
жизнью.
С детских лет он привык к чистому воздуху,
к ясности, простоте, неустанному творческому
труду... А вышло так, что рядом с ним гнезди-
лась ложь... Рядом с ним шла чужая, потаенная
иг может быть, грязная жизнь.
Что значили слова записки о том, что она ка-
кого-то Александра сделала счастливым?
31
Василий поежился и словно от холода застег-
нул пиджак, хотя вокруг был весенний ликующий
день.
Они стремительно приближались к спокойно
блещущей под солнцем глади химкинского водо-
хранилища.
А в машине нежно, почти вкрадчиво звучала
музыка.
Это была «Песнь Сольвейг». Ею так восхища-
лась Мила...
Глава четвертая
СИНИЙ ПЛАЩ
До закрытия гастрономического магазина Рай-
пищеторга оставалось несколько минут. Заведую-
щий рыбной секцией вышел в торговый зал.
Его вызвали к какому-то, очевидно, предъявив-
шему претензию покупателю.
— Когда у вас будет копченая скумбрия по че-
тырнадцать рублей? — вежливо спросил молодой
человек в синем плаще.
— Как раз только что получили, еще в ящиках.
Завтра пустим в продажу,— последовал столь же
вежливый ответ.
— Значит, можно зайти прямо с утра, Антон
Матвеевич? — многозначительно подчеркнув имя
и отчество, продолжал покупатель.
— Да, заходите с утра.
Антона Матвеевича Сенченко не слишком уди-
вило, что его назвали по имени и отчеству. Мно-
гие из постоянных посетителей магазина обраща-
лись к нему именно так. Но молодого человека,
который был перед ним, он, кажется, видел
впервые.
32
А незнакомец произнес вполголоса:
— Нам надо серьезно поговорить. Дело идет
о чести и благополучии вашего сына.
Сердце замерло и на секунду как бы останови-
лось в груди старика. Он тревожно взглянул на
бесстрастное лицо стоявшего перед ним молодого
человека.
— Сразу после работы пройдите, пожалуйста,
в скверик... — И уже поворачиваясь, чтобы уйти,
молодой человек добавил: — Так помните, я вас
там жду под часами...
Незнакомец исчез. И только резкий звонок,
извещавший о конце работы, вывел Антона Мат-
веевича из оцепенения. Как в тумане, он снял
свой белый рабочий халат и вышел на улицу.
Полквартала до условленного места показались
ему бесконечными. Не пришло ли сейчас так
неожиданно объяснение тому гнетущему чувству,
которое испытывал Антон Матвеевич все послед-
нее время? Это было связано с семейной жизнью
сына.
От внимания родителей не ускользнуло, что
с некоторых пор сын уклоняется от разговоров
с Людмилой, а лицо его становится холодным
и замкнутым даже при упоминании ее имени.
Они с Кузьминичной уже собирались напрямик
спросить Васю — что происходит у него с женой?
Как вдруг...
А вот и часы, под которыми назначена встреча.
Антон Матвеевич машинально отметил, что они
показывают пятнадцать минут седьмого. Сейчас
все объяснится...
Незаметно рядом с ним появилась фигура неиз-
вестного. Приветливо улыбнувшись, молодой че-
ловек прикоснулся к кепке.
3 Крушение карьеры Власовского
33
— Будем знакомы, Николай Петрович, — про-
тягивая руку, представился он.— Пройдемте вон
туда. Там, кажется, есть свободные скамейки.
Оказавшись в скверике, где сейчас действи-
тельно было малолюдно, они сели. Только теперь
Антон Матвеевич имел возможность разглядеть
нового знакомого.
Если бы Антон Матвеевич имел склонность
анализировать, то неизбежно пришел бы к вы-
воду, что самым примечательным в облике сидя-
щего рядом с ним человека было отсутствие вся-
кой примечательности. Поношенная кепка, темно-
синий, не новый прорезиненный плащ... Все это
такое же, как на многих других. А подобное лицо
встречается среди людей самых различных про-
фессий— от бухгалтера до инженера.
— Так вот какое дело, господин Сенченко... —
спокойно начал молодой человек.
Старика покоробило давно забытое слово.
Но Он не придал этому значения. У каждого своя
манера выражаться!..
— Я должен вам передать привет от господи-
на Храпчука, вашего друга,— с едва заметной
иронией произнес «Николай Петрович».— Он бла-
гополучно покинул Советский Союз и сейчас уже
в своем городке. Ваш приятель попросил, чтобы
мы поблагодарили вас от его имени за госте-
приимство.
Ошеломленный, Антон Матвеевич не сразу по-
нял, о чем идет речь.
Незнакомец спокойно закурил папиросу. Вы-
пустив колечко дыма, он продолжал:
— Господин Храпчук написал бы лично, но он
не хотел бросать на вас тень. Тем более, что
у вас такой сын, которым вы, надеюсь, дорожите?
Мысль Антона Матвеевича — а она до сих пор
34
работала лишь в одном мучительном для него
направлении — лихорадочно устремилась в новое
русло. Так вот о какой «чести» говорил этот
фрукт! Значит, дело не в Людмиле!
Растерянность первых минут проходила.
— Ну что ж. За привет от дружка спасибо.
А что ваш господин поп еще велел передать?
Это прозвучало уже явной насмешкой. «Старик,
оказывается, не так уж глуп...» И «Николай
Петрович» внимательно посмотрел на собеседника.
— Вы, вижу, не верите мне. Другом, мол, при-
кидывается, приветы передает, а у самого нож
наготове... Напрасно вы так думаете, Антон Мат-
веевич. Но будем откровенны, — умиротворяюще
произнес собеседник. — Я, конечно, искал встречи
с вами не для того, чтобы передать привет. Дол-
жен сообщить вам нечто более важное. Дело
в том, что Храпчук сильно вам напортил. Об этом
мы решили предупредить вас, хотя бы ради ва-
шего сына...
Услышав это «мы», Антон Матвеевич обрел
в себе неожиданные силы. Они были рождены
вспыхнувшим в нем возмущением.
— Вот что я вам скажу, господин хороший,—
гневно сказал он. — Эти ваши уловки напрасны.
Не на того напали. Никуда вам меня не затянуть
и под сына не подкопаться. А в случае чего —
там за углом милиционер гуляет.
Но жар старика был растрачен впустую. «Ни-
колай Петрович» неторопливо поднялся и акку-
ратно опустил в урну окурок. С ненавистью сле-
дил старик за этими размеренными движениями.
— Зачем такие слова, Антон Матвеевич? Разве
я собираюсь вас куда-то «втягивать»?! Вы просто
напуганы книжками о бдительности, и вам по-
3* 35
всюду мерещатся шпионы. — Неизвестный се-
кунду выждал пока малыш, озабоченно катив-
ший обруч по дорожке, не скрылся. — Я просто
как доброжелатель хочу предостеречь вас от не-
приятностей.
Вслушиваясь в этот размеренный голос, Антон
Матвеевич напряженно думал об одном: как по-
вести себя дальше? Он жалел уже, что огрыз-
нулся. Только спугнул. Ведь задержать этого мо-
лодчика сейчас все равно не удастся. Не станет
же тот дожидаться, пока дозовешься мили-
ционера!
А «Николай Петрович», словно угадывая его
мысли, продолжал:
— Что касается милиционера, то мне его опа-
саться нечего, уважаемый Антон Матвеевич. Та-
кой вариант я предвидел. Но заранее рассчиты-
вал на ваш разум. Ведь этим вы бы ровно ничего
не достигли, — лицр молодого человека было по-
прежнему невозмутимо. — Дело в том, что над
вами есть глаз. И он довольно зоркий. Об этом
вы можете судить хотя бы по моей информиро-
ванности. Мы не позволим ни вам, ни вашему
сыну ускользнуть от нас в какую-нибудь лазейку.
Антон Матвеевич беспомощно оглянулся.
— Лучше не горячиться, дорогой мой. Рекомен-
дую спокойно выслушать меня. Убежден, что
когда мы откровенно поговорим, ваше мнение обо
мне изменится... Так вот. Будучи в Москве, госпо-
дин Храпчук совсем растаял. Всему он верил,
от всего приходил в восторг. Перед отъездом он
встретился с корреспондентом одной очень влия-
тельной газеты, которую субсидирует небезызве-
стный Петер-Брунн. Вероятно, поэтому имеются
люди, которые называют ее «голосом монополий».
Но не будем сейчас вдаваться в подробности.
36
Скажу лишь, что тираж этой газеты не одна
сотня тысяч и она выходит в пятнадцати стра-
нах... Так вот этому корреспонденту господин
Храпчук заявил, что те газеты, которые находятся
в руках биржевиков и монополистов, сеют рознь
между народами и извращают советскую действи-
тельность. В качестве примера преподобный при-
вел вас — рядового труженика, вашу семью,
а главное вашего сына, которому, мол, советская
власть помогла стать крупным ученым.
«Николай Петрович», расстегнув плащ, достал
из внутреннего кармана несколько сложенных
вчетверо листков бумаги. Он вложил их в спе-
циально припасенный экземпляр «Правды» и про-
должал:
— А корреспондент этим воспользовался и на-
писал статью. Вот ее перевод. Советую прочесть.
Руки старика дрожали, когда он полез в кар-
ман за очками.
— Впрочем, давайте-ка лучше я прочту вам
вслух.
Статья называлась:
«СЕНТИМЕНТАЛЬНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ
ПРЕПОДОБНОГО ХРАПЧУКА
В СТРАНУ БОЛЬШЕВИКОВ»
Оказывается, что сентиментальность не
отошла в прошлое вместе с исчезновением
дилижансов, каминов и цветных фраков.
Повышенной чувствительности подвержены
также сердца некоторых современников
атомного века. К таким мы относим препо-
добного Порфирия Храпчука. Несмотря на
преклонный возраст, преподобный отпра-
вился в далекое путешествие с единствен-
37
ной целью — навестить своего друга детства,
с которым он не виделся 45 лет. Этот
друг — некий Антон Сенченко, живущий сей-
час в Москве, Пятницкая улица, дом 33,
квартира 17...»
Услышав свое имя и даже точный адрес, ста-
рик впился глазами в читающего.
«Но прежде чем попасть в объятия друга
и попить с ним московского чая, наш турист
столкнулся с немалыми препятствиями. Пре-
подобный не был волен в своих путешест-
виях по улицам советской столицы, как об
этдм трубит наша так называемая «демокра-
тическая» пресса.
Пронюхав о намерениях господина Храп-
чука посетить старого друга, чекисты про-
явили свойственную им оперативность. В те-
чение суток старой лачуге, в которой про-
живает семья Сенченко, был придан ком-
фортабельный вид. В квартире появились
радиоприемник последней марки, телефон.
Срочно были доставлены продукты...»
— Так это ж брехня! — вырвалось у Антона
Матвеевича. — Подлая брехня.
Старик заметался на скамейке.
Кое-что он, конечно, слышал о том, что собой
представляет Петер-Брунн, и не удивился, что его
газета помещает всякие бредни о советской
стране. Но до сих пор ему не приходилось читать
подобной галиматьи. На мгновение он даже за-
был, что речь идет о его семье, о нем самом, и не-
вольно усмехнулся. Зорко поглядывавший на него
во время чтения «Николай Петрович» этого как
бы не заметил и все так же невозмутимо про-
должал:
38
«Очевидно, не имея желания попасть
в концентрационный лагерь, Сенченко, тем
не менее, уверял старого друга, что это
обычный для их семьи уровень жизни и что
он крайне счастлив. Не имея, впрочем, воз-
можности привести более веские доводы,
он стал ссылаться на своего сына — моло-
дого, но уже известного ученого, Василия
Сенченко. Под влиянием винных паров он
даже рассказал, над чем тот работает. За-
тем он продемонстрировал старому прия-
телю фотографию сына с орденами, кото-
рыми тот был награжден за свои открытия.
Оказалось, что новое изобретение молодого
ученого дает большевикам оружие колос-
сальной разрушительной силы. И вот в ре-
зультате словоохотливости Антона Сенченко
была сорвана маска еще с одного лидера
так называемого «движения за мир». Ведь
профессор Сенченко занимает в этом движе-
нии достаточно заметное место!
Потрясенный своим открытием, преподоб-
ный заявил нашему корреспонденту, что по
при,езде домой он выступит с циклом лек-
ций, в которых разоблачит истинное лицо
того, кто под дымовой завесой «миролюбия»
скрывает захватнические, агрессивные планы
своей страны».
Закончив чтение, «Николай Петрович» не
спеша убрал листки в карман.
— Я вижу, вы не ожидали? В этой статье, Ан-
тон Матвеевич, конечно, не все соответствует дей-
ствительности. Но ведь у нас свобода печати,
и каждый волен писать все, что ему заблагорас-
судится. Тем не менее, — дружески прикоснулся
39
он к плечу Сенченко, — нам, организации доста-
точно мощной, эту статью удалось задержать.
Она не увидит света.— И сочувственно доба-
вил: — Напрасно, Антон Матвеевич, вы нагово-
рили в тот вечер господину Храпчуку так много
лишнего... Видите, что получилось.
— Так это же все выдумки, — вскипел Антон
Матвеевич. — Ничего такого я не говорил!
— Ну как же, — мягко, но настойчиво перебил
его «Николай Петрович». — Разве вы не помни-
те, что обстановка кабинета вашего сына была
зафиксирована на пленке? Ведь Храпчук фото-
графировал у вас дома? И вас, и Марию Кузьми-
ничну...
— Ну и что с того? Пусть видят, как живет
у нас сын рабочего человека, ученый...
— Все это прекрасно. Но вы упускаете из виду,
что, кроме домашней обстановки, фотография
запечатлела и кое-что посерьезнее...
— А что там могло быть такого?
— Это вы так думаете... Уверяю вас, что глаз
опытного специалиста сможет обнаружить на этой
фотографии некоторые детали, и они подскажут,
что научные работы вашего сына направлены на
гибель и разрушения... Так вот. Вы понимаете,
что могло произойти, не задержи мы эти мате-
риалы?!
Старик не ответил. Он мучительно думал. Ему
было непостижимо, что все это происходит здесь,
почти в центре Москвы, в знакомом скверике, не-
подалеку от его дома... И никто, повидимому, не
в силах разорвать эту липкую паутину.
Как бы проверяя подлинность окружающего,
Антон Матвеевич посмотрел на дорожки скве-
рика, на играющих невдалеке детей и даже на
синий поношенный плащ собеседника. Конечно,
40
и сейчас он может призвать на помощь милицио-
нера, который, как он знает, прохаживается непо-
далеку от их магазина. Но разве это отведет удар
от его сына? Разве это помешает запачкать его
доброе имя какому-нибудь Храпчуку? А, кроме
того, где уверенность, что вслед за этим не вме-
шается в их жизнь второй такой «Николай Пет-
рович» из все той же непонятной, но, как видно,
и впрямь мощной организации. Ведь узнали же
они все — и адрес, и даже как его старуху зовут...
А вкрадчивый голос журчал, словно где-то да-
леко-далеко:
— Но поймите, Антон Матвеевич, мы вовсе не
желаем вам зла. Не думайте, что мы бесчело-
вечны. За нашу маленькую услугу мы ничего не
требуем взамен. Уверяю вас, что в нашем лице
вы имеете искренних друзей и в трудную минуту
мы можем вам еще очень и очень пригодиться...
— Убереги меня бог от подобных «друзей», —
горько усмехнулся Антон Матвеевич.
— Нет, это вы напрасно, — все так же вкрад-
чиво продолжал «Николай Петрович».— По-
верьте, что мы уважаем простых русских людей,
чуждых политических авантюр и далеких от вла-
столюбия... В нашем представлении вы являетесь
именно таким простым человеком. Возможно, мы
даже вместе будем изыскивать пути, чтобы ней-
трализовать действия «господина попа», как вы
выразились.
Встав со скамьи, «Николай Петрович» преду-
предительно помог подняться старому человеку^
— А что касается этого разговора, — произнес
он вполголоса, — то я уверен, что вы не откроете
ни одной душе, даже вашей Марье Кузьминичне.
Ведь вы не хотите, чтобы ваш единственный
42
сын лишился не только своего положения, но
и, — многозначительно улыбнулся он, — свободы.
И легко коснувшись кепки, посланец Петер-
Брунна направился к выходу из сквера. Походка
Франца Каурта была уверенной и твердой.
Во всяком случае никто не узнал бы в нем то
фантастическое существо, которое еще не так
давно выползло на советский берег, тревожно
всматриваясь в ночной мрак.
Жадно следил Антон Матвеевич за отдаляв-
шимся от него человеком. А потом, словно зараз-
ный, боясь к кому-нибудь прикоснуться, старик
тихо побрел знакомыми переулочками к дому.
Вот, значит, в какую ловушку он попал. Вот
кто стал распоряжаться его судьбой и судьбой
его семьи!
Но какая же фотография оказалась у них в ру-
ках?
Неужели и правда Храпчуку удалось заснять
что-нибудь секретное у Василия в кабинете?
Это могло быть. Сын действительно говорил
о том, что начал новую большую работу.
Воспаленные глаза Антона Матвеевича расте-
рянно блуждали, и даже воинственные усы как
бы опустились... И, задержавшись взглядом на
этой точно обвисшей, пошатывающейся фигуре,
какой-то веселый прохожий выразительно щелк-
нул себя по шее.
— Заложил, папаша? — фамильярно подмигнул
он, обратив внимание на нетвердую походку ста-
рого человека.
И, сделав первый шаг по пути лжи и обмана,
Антон Матвеевич, сокрушенно махнув рукой, под-
твердил:
— Заложил малость...
43
Глава пятая
ТРЕВОЖНЫЕ РАЗДУМЬЯ
В этот яркий весенний день Василию Антоно-
вичу был нанесен еще один меткий удар. Так, во
всяком случае, расценивал его тот, кто этот удар
наносил.
Сегодня наступил конец тех волнующих, хотя
и несколько односторонних отношений, которые
вот уже два месяца тянулись между доктором
физико-математических наук Сенченко и его лич-
ным секретарем Инной Семеновной Зубковой.
Эти отношения прошли несколько фаз. Нача-
лись они с благоговения Инны перед солидным,
почетным положением ее патрона, увенчанного
медалью лауреата. Ей нравилось все, что окру-
жало ученого, тем более, что назначение многого
в его кабинете ей не было ясно. Она с уваже-
нием косилась на красные стрелки и синие кру-
жочки непонятных диаграмм, развешанных по
стенам. Кроме того, рассудок подсказывал ей, что
люди, которые много сидят за письменным сто-
лом и как бы совсем не замечают девушек, до-
стигают в жизни больших успехов.
Правда, Инна не находила костюмы Василия
Антоновича достаточно элегантными. Какой-ни-
будь Генка Дудников в этом смысле дал бы ему
сто очков вперед. К тому же во всем облике уче-
ного чувствовалось, что он, как выражалась ее
подружка Эрочка Подскокова, «совсем из про-
стых». Но Инна не удивилась, когда узнала, что
у Василия Антоновича есть персональная машина
одобренного ею жемчужного цвета и даже дача
во Внуково. А как часто получает профессор при-
глашения на самые различные приемы!
44
По мере того как все это выяснялось, ощуще-
ния Инны приобретали иной характер. Во взгляде
Василия Антоновича эта пламенная любитель-
ница кино уловила тот стальной блеск, который
так восхищал ее у Кадочникова («Подвиг развед-
чика»). Неприступность была почти такой же,
как у Галлиса («Поезд идет на восток»), а ши-
рокоплечая фигура будила самые заповедные вос-
поминания («Тарзан в Нью-Йорке»).
Надо было добиться одного — чтобы этот мно-
гогранный герой нашел и в ней свою «Джен»...
Но как это сделать?
Прежде всего следовать заветам мамы —•
а Инна их слышала с малых лет—«главное
в жизни — не теряйся!»
Что ж! Первые шаги пришлось делать самой.
Обычно трезво рассчитывающая каждый рубль,
она стала тратиться на маленькие безымянные
подношения: на письменном столе ученого буке-
тики фиалок выглядели так поэтично...
По расчетам Инны, этой фазе отводился срок
примерно в полтора месяца. После этого следо-
вало ожидать, что герой, преодолев мучительную
неловкость, наконец спросит, как она намере-
вается провести сегодня вечер.
Но подобное развитие событий задержива-
лось. Это было просто непонятно! Это изумляло.
Ведь Инна уже давно пришла к выводу, что се-
мейная жизнь ее патрона неудачна. По ее наблю-
дениям, ему недоставало той маленькой, но твер-
дой женской руки, которая была бы достой-
на его положения.
Он был «явно недосмотрен». Это получило
объяснение, когда Инна узнала, что супруга про-
фессора тоже что-то такое «по научной части».
45
В ее представлении Людмила Георгиевна Сен-
ченко была скучным, безнадежным «синим
чулком».
Эти скучные «чулки», по ее мнению, были тер-
пимы только на вечерах воспоминаний о граждан-
ской войне или за столом президиума в день
8 марта. Но могли ли они идти в сравнение с эле-
гантной и привлекательной молодой девушкой,
которая к тому же наделена от природы богатым
вкусом и утонченными потребностями? И Инна
твердо решила, что полное поражение ее сопер-
ницы неизбежно.
Почти невольно она начала готовиться к новой
увлекательной жизни.
Обычно по выходным дням, «прочесывая» ма-
газины— так называл это занятие нахал Генка —
в поисках очередной новинки сезона — вроде се-
режек-клипс или фиолетовой губной помады,
Инна тщательно высматривала мебельный гарни-
тур из птичьего глаза или трехстворчатое трюмо,
которое так мило выглядит в спальне молодой
хозяйки дома. Мысленно она даже советовалась
со своим воображаемым спутником — чуть грубо-
ватым, замкнутым ученым. Она мягко иронизиро-
вала над его безразличием к расцветке намечен-
ного ею домашнего халатика. А уломав его при-
соединить к гарнитуру из птичьего глаза еще
стильный рояль, Инна с небрежным изяществом
(«Девушка моей мечты») выбивала в кассе чек
на оригинальную булавку-заколку «божья ко-
ровка» стоимостью один рубль семнадцать ко-
пеек...
В то время как для убранства будущего уют-
ного гнездышка оставались сущие пустяки: вроде
машинки для выжимания лимонного сока и лам-
46
почки-грибка на тумбочку у кровати — произо-
шла неожиданная катастрофа.
Наступил день, когда Инна увидела, что
к подъезду института подкатила знакомая ма-
шина жемчужной окраски. Из машины вышел
«ее» ученый. Он ласково попрощался со своей
спутницей — молодой женщиной. Даже на рас-
стоянии — через раскрытую дверцу автомобиля —
незнакомка показалась Инне не только элегант-
ной, но даже похожей на ее кумира — кино-
актрису Грету Гарбо.
— Кто это? —взволнованно спросила она лабо-
рантку Машу Минакову, склонившуюся за сосед-
ним столом над развернутой тетрадкой.
— Как, разве вы не знаете? — удивилась
Маша. — Это жена Василия Антоновича — Люд-
мила Георгиевна!
— Но вы ведь рассказывали совсем другое!
— Почему другое, — в свою очередь удивилась
Маша.—Я говорила, что это интересный, содер-
жательный человек.
Инна промолчала. Она действительно слышала
от Маши нечто подобное. Но оценка женских ка-
честв в устах такой особы, как Мария Мина-
кова, была для нее неавторитетной. Ведь эту Ми-
накову Инна была готова зачислить в разряд
«безнадежных».
И все-таки какого же дурака сваляла она!
Инне казалось, что даже этот прохвост Генка
в свое время обманул ее меньше, чем прикинув-
шийся таким святошей Сенченко. Вот тебе и ма-
ленькая, но крепкая женская ручка, которая вме-
шается в его жизнь! Вот тебе и «птичий глаз»!
Обидно только, что о.своих планах она уже по-
делилась с мамой и Зойкой.
4.7
— И он ее любит? — небрежно спросила Инна.
— Еще бы! — усмехнулась Маша, уже давно
проникшая в тайну скромных цветочных подно-
шений. — Ведь мы живем в одном доме и даже
на одной площадке — дверь в дверь. Все на
глазах.
Но Инна была не из породы людей, которые
легко сдаются.
Итак, ее заботы, вкус, ум не потребовались
этому человеку. Маленькое, готовое любить
сердце Инны не было понято! Что ж, найдутся
люди, которые в полной мере оценят это сокро-
вище...
И в то время как Инна нервно сортировала
полученную на имя профессора В. А. Сенченко
почту, один образ возник перед ней в неотрази-
мом сиянии.
Вот уже две недели, как Инна чувствует себя
окруженной настоящим мужским вниманием.
Правда, это знакомство началось не слишком по-
этично. Смешно сказать, что, когда он предложил
ей отрез, она приняла его чуть ли не за спеку-
лянта. Но разве спекулянт уступит за полцены?
Разве его проймет даже такая внешность, как
у Инны? Держи карман шире! А этот — прямо
рот разинул, когда увидел ее.
Инна раздраженно отшвырнула два билета на
вечер, присланных Домом ученых на имя
В. А. Сенченко, и снова погрузилась в волную-
щие воспоминания.
...Бостон был цвета терракот, который велико-
лепно гармонирует с ее волосами совсем светлой,
так называемой «платиновой» блондинки. Не хва-
тало всего 60 рублей. Так мало того, что он усту-
пил,— он даже помог ей донести сверток до дому.
А по дороге выяснилось, что она имеет дело
48
с культурным, интеллигентным человеком. Свой
отрез он продал в силу чисто временных затруд-
нительных обстоятельств.
Кто бы мог подумать, что эта случайная
встреча будет иметь продолжение?
Ему не надоедает звонить ей чуть ли не каж-
дый день, даже справляться, достаточно ли тепло
она сегодня одета — такой ветер — и провожать-
ее от автобусной остановки до дому. Кроме того,
он, очевидно, не солгал, когда говорил, что за-
труднения у него временные. Инна опустила глаза
на стильное кольцо, украсившее ее пальчик не
далее чем два дня назад.
Точно в ответ на ее мысли раздался звонок,
и в трубке послышался уже знакомый ей мягкий
баритон.
— Ниточка? — произнес он изобретенное им
ласкательное имя.— Что мы сегодня делаем? Ве-
чером вы свободны?
— Сегодня? — стараясь удержать на лице
маску служебной деловитости, переспросила Инна
и покосилась на стол, за которым сидела Маша.
Затем она употребила обычно применявшийся
код.
— Я ему скажу. Он, очевидно, сможет...
— Встречаемся как всегда у Киевского метро?
— Да, я ему передам,— все так же деловито от-
чеканила она.
— У меня есть в кино билеты... На «Миклухо-
Маклай».
— Это ему не нравится, — с внезапной горяч-
ностью оборвала Инна.
В запальчивости она не заметила, что, видимо,,
привлеченная этой неожиданной интонацией, на
нее взглянула Минакова. А дальнейшие фразы
4 Крушение карьеры Власовского 4Э
заставили Машу прислушаться еще вниматель-
нее.
— Что? Опять «Кама»? Нет, «Кама» ему не
нравится!..
Вспомнив, что, вернувшись из поездки рейсом
Москва — Молотов, Василий Антонович восхи-
щался Камой и ее берегами, Маша уже с удив-
лением вслушивалась в телефонный разговор.
— В «Каму» он не пойдет!.. «Астория»?..
Я ему скажу... Это культурно,— уверенно сказала
Инна. — Это ему понравится, — и снова надев су-
ровую маску службистки, положила трубку на
рычажок.
Для Маши Минаковой этот разговор показался
странным. Впрочем, дело было не только в этом
разговоре. С самого начала Маше не понравился
тот путь, которым Зубкова попала в стены инсти-
тута... Разве можно было, устраиваясь на работу,
так откровенно щеголять какими-то связями отца
в Академии наук? Подчеркивать, что на фронте
погиб ее единственный брат. Разве решилась бы
Маша холодным анкетным языком рассказывать
о бессмертном подвиге своего брата — Дмитрия
Минакова?
И все-таки именно такой факт биографии Зуб-
ковой помешал Маше прямо высказать свои сооб-
ражения о новой кандидатке на должность секре-
таря. Общее горе как бы сближало ее с этой де-
вушкой.
Тем большую ответственность испытывала она
теперь за работу Инны Зубковой. А главное, во-
прос, очевидно, коснулся человека, который был
Маше почти так же дорог, как брат Митя...
Она начала, как только могла, мягко.
— «Он», о котором вы сейчас говорили, это, как
я понимаю, Василий Антонович?
50
— Я говорила? — пожала плечами Зубкова.
Однако определив, что Маша все слышала, му*
жественно подтвердила:—Да, это он.
— В таком случае скажите, Инна, почему вы
уверены, что «Кима» ему «не нравится», а «Асто-
рия» обязательно «пЪнравится»?
— Разве это не понятно? — снова вздернула
Зубкова плечиками. — Каждый культурный чело-
век предпочтет...
— И кому это, — перебила Зубкову Маша, —
столь важно знать, какие рестораны предпочи-
тает Василий Антонович?
Небрежно поправляя прическу — так она
обычно делала в самых затруднительных слу-
чаях,— Инна молчала. Вдруг новая мысль осе-
нила ее.
Из непродолжительного знакомства с одним из
своих поклонников, литератором Б. А. Силинским,
она вынесла твердое убеждение, что работники
прессы интересуются личными вкусами, склонно-
стями и привычками выдающихся лиц.
— Это из редакции...
— Допустим. Но какой это редакции понадоби-
лось приглашать Василия Антоновича в ресто-
ран? — усмехнулась Маша.
Усмешек по своему адресу Инна не переносила
и вспыхнула.
—- А какое вам в конце концов дело, с кем
я разговариваю? Это касается только меня.
— Нет, это касается не только вас, — спокойно
сказала Маша.— Когда треплют без нужды имя
Василия Антоновича, это касается нас всех.
— Очень мне нужен ваш Василий Антонович,—
раздраженно воскликнула Инна.
Взглянув на разгоряченное лицо девушки,
Маша неожиданно вспомнила о скромненьких бу-
4* 5J
кетиках Зубковой, так безвозвратно увядших
сегодня, и нечто схожее с жалостью шевельну-
лось в ее душе. В конце концов эта пустенькая
девчонка многого может не понимать. И Маша
сказала дружески:
— Знаете, Инна, вот еще что: совершенно на-
прасно вы присвоили себе мужской пол. Ни-
чего не было бы странного, если бы, не таясь от
меня, вы сказали товарищу, где вам приятнее
провести вечер... Честное слово, ничего дурного
в этом я не вижу...
Зубкова исподлобья, так, как иногда смотрят
маленькие пойманные зверьки, поглядела на Ми-
накову.
На этот раз она искренне удивилась. Обычно
она распределяла все явления по одной ей понят-
ным категориям и давно уже отнесла Минакову
в разряд людей «непонимающих».
Уже тот факт, что Минакова являлась секрета-
рем комсомольской организации лаборатории,
в глазах Инны ставил ее в разряд людей, с ко-
торыми меньше всего надлежало откровенничать.
Ведь как-никак, а какое-то начальство!
Инна взглянула на старомодную каштановую
косу, аккуратно уложенную вокруг головы Мина-
ковой. И ей пришла в голову озорная мысль по-
дразнить эту ходячую добродетель, эту несо-
мненную кандидатку в старые девы, той настоя-
щей жизнью, которая, очевидно, ей и не снилась.
— Ну и что же?.. Да. Свидание, — похваста-
лась она. — А разве это запрещено?.. Тем более,
когда имеешь дело с интересным человеком...
— Нет, почему запрещено?! Почему не сходить
в ресторан, — весело ответила Маша. — Особенно
с человеком, которого знаешь.
52
И, против воли, Маша вспомнила тот незабвен-
ный вечер, когда она с Костей Сумцовым сидела
в ресторанчике «Красный мак»... Они ели плом-
бир, кекс, заказали даже бутылочку портвейна.
А как жаль, что потом между ними завязался
этот нелепый «теоретический» спор! Какое горе
принес он ей! Маша попыталась отогнать от себя
это воспоминание.
— Конечно, я его знаю! Уже почти две не-
дели, — воскликнула Инна. — Он такой культур-
ный, вежливый, прямо прелесть!
— Да... Скоростные методы существуют, оказы-
вается, не только на производстве, — с иронией
заметила Маша.
Она еще раз пристально посмотрела на Зуб-
кову и почувствовала, что та уже живет не здесь,
в мире рабочих столов, диаграмм и резких звон-
ков из кабинета начальства, а в шумной суматохе
какой-нибудь веселой «Камы»...
Другие мысли захватили Машу. Лежавшая пе-
ред ней развернутая, испещренная столбиками
цифр тетрадка была ей так дорога! Ведь здесь
часть труда многих месяцев напряженной работы
Василия Антоновича.
Работая с Василием Антоновичем, она чувство-
вала себя взрослее, сильнее, умнее. Она вспом-
нила его непреклонность в выводах, когда эти вы-
воды опираются на проверенный фактический ма-
териал. Недаром его любимым изречением были
слова Павлова, что ученому нужны факты, «как
птице воздух».
Она видела Сенченко в часы творческих побед,
когда он приходил к бесспорным выводам
и встречал всеобщее признание. Но именно в эти
дни он казался особенно озабоченным и, пожа-
луй, даже суровым. Она долго не могла понять
53
это его состояние, а однажды, даже несколько
обиженно, прямо спросила. В ответ он высказал
мысль, что открытое и закрепленное — уже прой-
денный этап. Лестница же, по которой идет уче-
ный,— бесконечна!
Но почему же сегодня, когда подводятся итоги
важного этапа работы, он вдруг изменил себе?
Может быть, это все же личное? И Маше
вспомнилось, как несколько дней тому назад про-
изошла «мелочь», которая все же поколебала сло-
жившееся у Минаковой представление о Люд-
миле Георгиевне Сенченко.
Маша часто брала у нее новинки иностранной
литературы, переведенные на русский язык. На
этот раз она зашла, чтобы взять книгу Джерома
Дэвиса «Капитализм и его культура».
Был выходной день, и Маша застала обычную
и безотчетно приятную для нее картину. Василий
Антонович, тихо покачиваясь в кресле-качалке,
листал журнал, а Людмила Георгиевна сидела
на тахте, уютно поджав ноги, и мастерила что-то
воздушное из белого органди. Она, как всегда,
приветливо встретила Машу.
— А! Машенька! Что-то вас давно не видно?
— А вот вас я только вчера видела,— улыб-
нулась Маша
— Где? — изумленно спросила Людмила Геор-
гиевна.
— На главном почтамте, — ответила Маша. —
Только вы меня не заметили.
Василий Антонович, перестав листать журнал,
посмотрел на жену.
Перехватив взгляд мужа, Людмила Георгиевна
внезапно смутилась.
— Да?.. — отложив материю, протянула она. —
Но на почтамт я не заходила...
54
— Возможно, мне показалось, — ответила
Маша. Ей припомнилось, что у женщины, столь
похожей на Людмилу Георгиевну, была какая-то
странная шляпка с Голубой вуалеткой. На Сен-
ченко она ни разу ее не видела.
А позже, уходя с книгой Дэвиса подмышкой,
Маша, задержавшись в передней, заметила на
подзеркальнике ту самую маленькую шляпку с го-
лубой вуалеткой, которая промелькнула перед
ней вчера на главном почтамте.
Значит, ей солгали? Значит, эта женщина
с большими ясными глазами, в хрупком облике
которой было что-то детское, способна на ложь?
И еще...
Недели две тому назад, возвращаясь к себе
домой, Маша заметила человека, тщетно звонив-
шего в дверь к Сенченкам. Зная, что Василий
Антонович находится в кратковременной команди-
ровке и что ни Людмилы Георгиевны, ни стари-
ков нет дома, она вступила с незнакомцем в раз-
говор. Маша сразу же обратила внимание на не-
сколько необычную внешность незнакомца —
на оливковый оттенок его кожи, на широкий раз-
лет бровей над черными глазами. А когда он за-
говорил, в звуках несколько гортанного голоса
она уловила непонятный ей акцент.
Незнакомец был явно огорчен неудачей, при-
чем заявил, что ему сегодня же придется уехать
из Москвы.
Маша предложила передать Сенченкам что-ни-
будь от его имени, и он оставил для Людмилы
Георгиевны письмо в голубом конверте. Вообще
Маше показалось, что держится он так, словно
Василия Антоновича не существует на свете.
В тот же вечер Маша передала конверт Люд-
миле Георгиевне. Та лишь кратко поблагодарила
55
и как-то странно, слишком поспешно перевела
разговор на другую тему.
Маша понимала, что в конце концов это чу-
жие дела и над ними так же, как и над сомни-
тельным знакомством Инны, может быть, не сле-
дует ломать голову. Тем более, что у нее самой
есть свое собственное горе. Но слишком дорог
был ей Василий Антонович, а судьба его творче-
ской работы в известном смысле ведь была и ее
собственной судьбой.
Она знала его доверчивость. Погруженный
в непрестанные научные искания, он был так да-
лек от всего фальшивого и тем более — грязного.
Так не было ли долгом ее — комсомолки —
оградить своего учителя?
А видимо, дело заходит так далеко, что Васи-
лий Антонович уже и сам начинает это чувство-
вать. И перед Машей возникло выражение лица
Василия Антоновича, когда он сегодня неожи-
данно заявил: «Пока закончим, Маша!» И спря-
тал в сейф работу.
Вспоминая все это, Минакова неприязненно
следила, как после служебного дня Инна прово-
дит алой палочкой помады по губам, видимо,
подготавливаясь к встрече со своим «сверхско-
ростным» кавалером.
Наблюдая за этими невинными в сущности
манипуляциями, Маша думала о своем. Все
вспомнившиеся ей и непонятные для нее мелочи
складывались в одну общую и недобрую картину:
она уже почти не сомневалась, что над ее учи-
телем и старшим товарищем сгущаются какие-то
тучи. Возможно, это угрожает и тому делу, кото-
рое так нужно стране. А чего стоят сомнительные
«скоростные знакомства», которые тут под боком
завела эта девчонка! И к Маше неведомыми
56
путями приходила уверенность, что только один
человек мог бы облегчить ей эти тревожные раз-
думья, беспокойные предположения.
Этот человек был самым лучшим, самым близ-
ким другом ее погибшего брата Мити — подпол-
ковник госбезопасности Адриан Петрович Сумцов.
Но судьба словно хотела посмеяться над ней.
Что из того, что до сих пор сердце Маши зами-
рает, если ей случается проезжать трамваем «А»
по Оружейному переулку, мимо большого серого
дома! Там, на третьем этаже, квартира, порог ко-
торой после ссоры с Костей Сумцовым она запре-
тила себе переступать.
Но ведь дело сейчас не в Косте, а в его отце...
Только он поможет ей разобраться во всем...
Жить и работать с такой тяжестью трудно...
Наверно, хорошо подчас быть такой бездум-
ной, как эта Зубкова!
И все-таки Маша чувствовала, что преодолеет
все и откроет знакомую дверь квартиры Сум-
цовых.
Глава шестая
АГЕНТ ГОССТРАХА
— Пелагея Игнатьевна, я хочу попросить вас
о маленьком одолжении, — войдя на кухню, ска-
зал стройный молодой человек.
Пелагея Игнатьевна Мундштукова вытерла
влажные руки о фартук, и разгоряченное от жара
плиты морщинистое лицо ее расцвело улыбкой.
Новый жилец нравился старушке. Ей даже
странно вспомнить, что в свое время она ни за
что не хотела сдать комнату одинокому муж-
чине. Еще будет водить бог знает кого, пьянство-
57
с конспектами, задумался.
А Францу Каурту было о
вать, хулиганить. Но как только взглянула на
этого, сразу решила: скромный, обходительный.
— Я у вас там на этажерке видел учебники.
Разрешите взять? Готовлюсь к занятиям...
— Берите, берите, Анатолий Петрович, — лас-
ково ответила хозяйка. Ей была приятна мысль,
что книгами Коли — вот уже второй год работаю-
щего геодезистом Заполярья — будет пользо-
ваться такой же молодой и, видно, хороший че-
ловек.
Бережно взяв с этажерки нужную книгу, квар-
тирант ушел в свою комнату, положил учебник
на видное место и, развернув общую тетрадь
чем подумать.
Проблемы градо-
строительства, конеч-
но, вне сферы его
деятельности. Тем не
менее он с удовле-
творением отмечал
удобства такой, каза-
лось бы, скромной
детали городского
хозяйства, как про-
ходной двор. Не да-
лее как сегодня
утром именно эта де-
таль, возможно, сы-
грала в его судьбе
решающую роль.
Угораздило же его
чуть ли не лицом
к лицу столкнуться
с тем долговязым —
как его?.. Сынком
58
кондукторши. Филаткин, что ли?.. С этим Филат-
киным он в свое время сидел на одной парте
в школе, а потом оказался в одном вузе... Ведь
сколько лет прошло с тех пор, сколько было вся-
кого, а он сразу же узнал эти остренькие ко-
ричневые глазки... Только теперь они были за
очками...
К несчастью, в устремленных на него коричне-
вых глазах тоже мелькнуло нечто похожее на
воспоминание. Оставалось одно: не дав воспоми-
нанию оформиться — мгновенно юркнуть в пер-
вые попавшиеся ворота.
По иронической случайности — это дошло до
сознания Франца позднее—над воротами дома,
где произошла встреча, красовался роковой но-
мер «13».
Черт возьми! Положение не предвещало ни-
чего хорошего. Однако отступать было уже
поздно. Миновав груду кирпича и досок, а также
выстроившуюся, как на параде, колонну алюми-
ниевых бачков для мусора, Каурт обнаружил, что
двор проходной, и не замедлил этим воспользо-
ваться. И только находясь уже в безопасности,
с усмешкой подумал, что зловещая цифра «13»,
очевидно, относилась не к нему, а к долговязому
субъекту, который на этот раз его проворонил.
«На этот раз...» Но разве он будет единствен-
ным?
Невольная дрожь пробежала у шпиона по
спине, когда он вспомнил некоторые детали сво-
его последнего путешествия.
Странно, но тут же перед ним возникло не по
возрасту румяное лицо Петер-Брунна...
Занимались бы они там своими мясорубками
для человечины да игрой на «повышение» и «по-
нижение»... Да и, помимо всего, работы хватило
69
бы и дома—крикунов хоть отбавляй! Так нет,
лезут еще в чужие страны. А попробовал бы этот
король пушек сам двадцать дней задыхаться
в тайнике, который идиоты расположили рядом
с трубой парохода. Каурт чуть не изжарился
живьем! Невесело также за три километра от бе-
рега в шкуре презренной рептилии окунуться
в ледяную воду... А на берегу—ждать, что из-за
каждого прибрежного камня выскочит погра-
ничник.
Попробовали бы они вызубрить все мельчай-
шие факты и обстоятельства жизни некоего Ана-
толия Петровича Коровина из Инсбрукского ла-
геря для перемещенных! Хорошо еще, что сам Ко-
ровин не может дать свидетельских показаний —
мертвые крепко держат язык за зубами. А легко
ли досконально зазубрить всех сородичей и дру-
зей этого Коровина, чтобы, боже упаси, не по-
пасть в их родственные объятия!
А главное — все может полететь к чертям,
если напорешься на какого-нибудь долговя-
зого, как тот, что вынырнул сегодня из подъезда
дома «13».
Конечно, то, что юность Каурта протекала
в Советском Союзе облегчает положение. Ведь
именно это обстоятельство дало ему возможность
так легко стать рядовым агентом Госстраха.
Все — начиная с принявшего его на работу зав-
кадрами товарища Мокроусова, квартирной хо-
зяйки Пелагеи Игнатьевны до вздорной девчонки
Ниточки — никто не находит в товарище Коро-
вине чего-либо подозрительного.
Но кто поручится за то, что высветленные пе-
рекисью волосы являются столь надежной защи-
той? Есть ли гарантия, что кто-нибудь из бывших
однокашников в конце концов не узнает его?
60
Ведь Франца Каурта прямо до костей прожег
взгляд пытливых, словно вспомнивших что-то
глаз Филаткина.
Но нельзя распускать нервы и останавливаться
на неприятностях. Почтенный патрон даже пред-
ставить себе не может, что, кроме непосредствен-
ной смертельной опасности, подстерегающей
агента, он еще должен трудиться — в этой «зага-
дочной» стране от любого человека требуется
вполне реальная работа.
Не так много времени прошло с тех пор, как
на улицах Москвы появился «демобилизованный
офицер Советской Армии Анатолий Коровин».
А сколько самых реальных будничных трудностей
уже преодолено!
Чего стоит рьяный месткомщик, который брал
его на профсоюзный учет! Сейчас, когда все
позади, пожалуй, можно лопнуть от смеха, вспом-
нив, как тот из кожи вон лез, чтобы сохранить
Коровину довоенный профсоюзный стаж! Подавай
ему старый билет — и баста! А где его возьмешь,
если петербрунновские остолопы подобного слу-
чая не предусмотрели? Хорошо еще, что местко-
мовец не дозвонился до своего начальства и вы-
дал на руки соответствующее письменное хода-
тайство. Нужно ли говорить, что это ходатайство
нашло свой точный адрес в канализационной си-
стеме города Москвы...
Черт бы побрал эту заботу о демобилизован-
ных! Если удалось отвертеться от восстановления
профсоюзного стажа, то гораздо хуже обстоит
дело с непосредственной работой. Желая помочь
«бывшему воину», страховому агенту подсыпали
малоосвоенный участок. «Здесь вам, товарищ Ко-
ровин, будет легче выполнять план...» Вот и тас-
кайся с этажа на этаж и доказывай какому-ни-
61
будь здоровяку, которому самое место в фут-
больной команде форвардом, что ему грозит
инфаркт...
А главная пружина развертывается так мед-
ленно!
Жди, когда, наконец, в начатую против Сен-
ченко игру вступит та самая «основная сила»,
на которую Петер-Брунн возлагал такие на-
дежды...
Впрочем, надо думать, что два анонимных до-
носа на Василия Сенченко попали в цель. Их уда-
лось составить с такой убедительностью и таким
знанием деталей жизни профессора...
Но, к сожалению, пока большая игра не нача-
лась, приходится возиться с паршивым старикаш-
кой из скупочного пункта да с грязным мужла-
ном, к которому надо сейчас идти.
В красном уголке автобусного парка, как
всегда, оживленно. Водители и кондуктора, за-
ступающие на смену, забегают сюда просмотреть
газету, послушать радио, сразиться в шашки или
шахматы, а то и «забить козла».
У покрытого красным сукном стола, где разло-
жены газеты и журналы, сидел широкоплечий,
средних лет человек. Его лицо грубых, как бы ка-
менных, очертаний было серьезно и сосредото-
чено. Склонившись над газетой, сжав в пальцах
карандаш, он изучает тиражную таблицу.
Кое-кто, увидев старшего механика Глазырина
за этим занятием, усмехается. Любовь к деньге,
как он сам выражается, и прижимистость Алексея
Трифоновича Глазырина хорошо известны работ-
никам автобусного парка. Правда, некоторые не
находят в этом ничего плохого. Ведь он сам, не
62
таясь, говорит, что хочет скоротать свои век
в собственном домике у себя на родине в Крас-
ноярском крае и именно на это сколачивает
деньги.
— Ну как, Алексей Трифонович, клюнуло? —
задорно и в то же время сохраняя некоторую
осторожность в обращении, спросил слесарь Щу-
ченко.
Глазырин недружелюбно посмотрел на Игната.
Между ними существовал затаенный антаго-
низм.
— Так это только дуракам счастье, — ответил
он угрюмо. Алексей Трифонович не любил, если
к нему, как он выражался, заглядывали в кар-
ман. Особенно такой молокосос, как этот
Игнашка.
— Что же вы себя так хаете, товарищ Глазы-
рин? — не без ехидства отпарировал молодой сле-
сарь, от внимания которого не укрылось, что ме-
ханик поставил «галочку» на лежавшей перед
ним бумажке.
Нередко в погоне за деньгами старший меха-
ник берет работу на стороне. Руководство парка
не чинит ему в этом никаких препятствий. И это
тоже понятно. Ведь Глазырин — опытный произ-
водственник, в этом парке работает около
двадцати лет. Как никто, он умеет обнаружить
самый скрытый дефект в моторе, буквально
из-под земли достает дефицитные запасные части,
а главное—без ненужных окриков, но с большой
твердостью поддерживает среди своих подчинен-
ных строгую дисциплину.
Некоторых удивляет, что этот умеренный поло-
жительный человек, как бы созданный для семей-
ной жизни, не так давно разошелся с женой, жи-
вет одиноко, замкнуто, отчужденно. А если и слу-
63
чалось кому-нибудь побывать у старшего меха-
ника на дому, то потом он долго рассказывал ка-
кие-то странные вещи о птичьем садке, разведен-
ном у себя Глазыриным, и о каком-то диковин-
ном говорящем скворце, любимце сурового хо-
зяина дома.
Свою нелюдимость старший механик как бы
смягчал дисциплинированностью. Профоргу ни-
когда не приходилось напоминать Алексею Три-
фоновичу об уплате членских взносов. Одним из
первых он спешил подписаться на заем, а на де-
монстрациях добивался чести нести во главе ко-
лонны знамя парка.
Все это было так. Но стоило Игнату Щученко
встретиться с тяжелым взглядом недоверчивых
глаз Глазырина, — и водителя подмывало маль-
чишеское желание тем или иным способом «под-
ковырнуть» механика, задеть его, вывести из рав-
новесия.
В свою очередь острое, по-мальчишески озорное
лицо Щученко, вертлявость всей его маленькой
фигурки и залихватски сдвинутая на затылок тан-
кистская фуражка с засаленным бархатным око-
лышем тоже вызывали в Глазырине неприязнь.
Вот и сейчас, процедив вместо ответа короткое
«шкет», он аккуратно сложил листик бумаги
с выписанными номерами облигаций и уже со-
брался уходить, как вдруг его окликнули.
— Снова по вашу душу, товарищ Глазырин!
В красном уголке появился агент Госстраха.
Этого молодого человека со скромной картонной
папочкой подмышкой тут встретили как знако-
мого. В последние дни он зачастил, выискивая
наиболее предусмотрительных и дальновидных
людей. Одним из первых клиентов молодого че-
ловека оказался старший механик Глазырин.
64
Поскольку разговор с агентом Госстраха иногда
носит интимный характер, оба отошли в самый
отдаленный уголок комнаты, туда, где у окна
стоял темнозеленый, видавший виды диван. Никто
не обращал внимания на занятых своим делом
людей.
— Фамилия, имя и отчество?
— Глазырин, Алексей Трифонович.
— Год рождения?
— 1912. А почему вы ходите ко мне сюда?—
чуть слышно спросил клиент.
— А куда же нзволите? — последовала в ответ
усмешка.
— Уж лучше бы домой...
— Глупо. Здесь я прихожу к десятерым сразу.
А там... Вообще пошли дальше. Страховая
сумма?.. Как с Петряновым? Всучили?
— Да. Клюнул на дешевку.
5 Крушение карьеры Власовского
65
— Уже поставили?
— Удалось...
— Когда снимаете?
— Через пару дней... затягивать нельзя...
— Двух дней мне мало. Надо не меньше не-
дели. Пленки придется менять...
— Опасно. Можно засыпаться.
— Об опасности надо было думать в Михай-
ловке— давая подписку...
— Голову в петлю совать я подписки не давал...
— О вашей голове можем позаботиться
и мы,— прикрыл официальной улыбкой Франц
Каурт свою угрозу.
— Да я не отказываюсь,— побледнел Глазы-
рин.— Только досадно, если все впустую... Разве
станет он о своих делах в машине говорить?..
— Развязать ему язык — это уже наша забо-
та... Корь, коклюш, скарлатина, возвратный тиф
и прочие заразные болезни? — несколько повысив
голос, продолжал страховой агент. Официальная
улыбка снова установилась на его лице.
— Желтуха в детстве, — угрюмо пробасил Гла-
зырин.
— Первую пленку принесете послезавтра в ту
пивную... О точном часе позвоню...
Закончив предварительное заполнение бланков,
страховой агент вежливо распрощался с Глазы-
риным и вступил в беседу с очередной клиент-
кой — диспетчером автобусного парка Ольгой
Ивановной Семечкиной. Они условились встре-
титься для окончательного разговора через не-
сколько дней. Семечкина это сделала тем более
охотно, что манера и весь внешний облик моло-
дого человека вызывали невольную симпатию.
66
В свою очередь агент с интересом, превышающим
его служебную обязанность, осведомился о со-
стоянии здоровья Семечкиной.
К сожалению, его досуг был отдан другой,
быть может, гораздо менее привлекательной де-
вушке.
Но положение было таково, что именно эта
другая девушка, ее характер, поведение так
много для него теперь значили.
Глава седьмая
В КВАРТИРЕ ПОДСКОКОВЫХ
Следует прямо сказать: взаимоотношения
Франца Каурта с женщинами были значительно
проще, чем, скажем, с тем же Петер-Брунном.
Нет еще месяца его знакомства с Ниточкой,
а успех налицо...
Каурт гордился по праву, что, обрабатывая по-
добный материал, он избегал проторенных пу-
тей. Конечно, в иных случаях классические
приемы хороши. Скажем, продажа отличного от-
реза за четверть цены, подношение цветов, кон-
фет или духов обычно дают неплохие результаты.
Но, как подлинный артист, Каурт не ограничи-
вал себя шаблоном, а импровизировал. В каждом
отдельном случае необходим индивидуальный
подход.
Конечно, иная девушка из-за мехового манто
или браслетки откроет вам свое сердце. Она бу-
дет называть вас своей судьбой, своим единствен-
ным и утверждать, что «никогда и никого так...»
Все это верно. Но даже самую пустенькую из них
в этой проклятой стране почти невозможно под-
5*
67
бить на поступок, предусмотренный советским
Уголовным кодексом.
К сожалению, Каурт убедился, что в данном
случае Инна Зубкова не является исключением.
Среди милого лепета и взаимных торжествен-
ных обещаний он, правда, уже многое уточнил.
Ему стал известен круг знакомых Инночки, он
узнал, благодаря каким связям Зубкова попала
на работу в физический институт. Он также выяс-
нил ее симпатии и антипатии. Надо сказать, что
последних было особенно много. Однако Каурт
заинтересовался только двумя из них: Сенченко
и его женой Людмилой Георгиевной.
Каурт знал, что подчас из ненависти можно
извлечь гораздо больше, чем из самой пылкой
любви. Надо только в этот костер непрестанно
подбрасывать все новое и новое топливо... Умело
раздувать огонь, чтобы в маленькой глупой ду-
шонке разгорелся настоящий пожар... И вот
к очередному свиданию он приготовил немалый
запас горючего...
Каурт взглянул на часы. До встречи с Инной
осталось не так много времени. Надо успеть по-
бриться, побрызгаться духами и вообще привести
себя в человеческий вид.
Черт возьми! Не легко в одной шкуре совме-
щать агента Госстраха и советского ученого, чей
триумфальный путь к признанию и славе прегра-
дил интриган от науки и завистник профессор
Сенченко. И все же это интереснее, чем нудные
разговоры с этим мужланом Глазыриным. Да
и обстановка куда приятнее, чем красный уголок
автобусного парка.
Надо признаться, девчонка нашла удобное ме-
сто для встреч. На этот раз выручила ее под-
ружка, некая Эрочка Подскокова. Родители этой
68
девицы уехали в Заполярье, оставив в полное
распоряжение дочери отдельную квартиру в Зво-
нарском переулке. Такие, как Эрочка,— это су-
щий клад! Для приятельницы — готова на все.
Придя в это «гнездышко» намеренно раньше
Инны — благо она отдала ему полученный от
Эрочки ключ, — Каурт еще раз подробно осмот-
рел квартиру.
Он оценил вделанные в стену шкафы в челове-
ческий рост. Однажды в Праге именно такой
шкаф сослужил ему хорошую службу. Затем он
выглянул в окно. Его заинтересовала не панорама
Москвы, а некоторые практические детали, как-то:
ширина карнизов и расстояние между окнами.
А пройдя в другую комнату, выходившую во
двор, он отметил, что пожарная лестница совсем
недалеко от окна...
Услышав звук остановившегося на площадке
лифта, Каурт бросил последний взгляд на лежав-
шие далеко внизу улицы. Как-никак — седьмой
этаж... Высоко... Что ж! Иногда это скверно,
а иногда-
Затем Франц принял хорошо отработанную им
позу — «нетерпеливое ожидание».
После первых лирических минут встречи он за-
метил в девушке нечто необычное. Нечто торже-
ственное отражалось сегодня на этом кукольном
личике. Ого! Очевидно, инспирированное им
столкновение с начальством развертывается!
— Ну как твой уважаемый профессор? — спро-
сил он.
Лицо Ниточки запылало.
— Отпуска, конечно, не дал! Разве может этот
сухарь пойти кому-нибудь навстречу! — восклик-
нула она.— А ты так хорошо придумал эту по-
ездку!
69
По мнению Инночки, просьба была пустяковая:
всего лишь внеочередной отпуск и то за свой
счет. И вот Сенченко сорвал их чудесную поездку
в Гурзуф. Но мало этого! Он еще оскорбил ее!
— Оскорбил?.. Это вполне в. его характере,—
горько усмехнулся Каурт.
— Он заявил мне прямо в глаза, что, когда
я печатаю его дурацкие бумажки, мысли мои на
танцевальной площадке... Подумаешь, разочек
ошиблась в числах... Но я дам ему жизни! Он
у меня еще попляшет,— вдруг неожиданно вы-
рвалось у девушки.
— Вот как? — осторожно заметил Каурт.—
Ты узнала о нем что-нибудь серьезное?
— Нет, нет... это я просто так. Ты не спраши-
вай... — смутилась Инночка.
— Успокойся, родная, успокойся, — нежно при-
влек к себе девушку Каурт.
— И представь себе, какой нахал! Я только
заикнулась, что не намерена долго корпеть под
его началом, он, знаешь, что заявил? Что сам об
этом думал и не станет меня удерживать. А я так
и сделаю: возьму и уйду, — капризно всхлипнула
она.
— Ну это, роднуша, уже слишком, — умиротво-
ряюще сказал Каурт. Искренняя тревога звучала
в его голосе.— Уходить из института тебе не сле-
дует.
Но лицо Инночки неожиданно просияло.
— Знаешь, какая мне пришла мысль? Мы все-
таки махнем в Гурзуф. А в какой-нибудь инсти-
тутишко папа всегда меня устроит...
Впрочем, Франц не разделял ее восторга. Все,
что с таким трудом он наладил, казалось, усколь-
зает из его рук.
70
Отойдя от девушки, он сел на тахту и принял
новую позу — мучительного раздумья. Она выра-
жала такое отчаяние, что это сразу привлекло
внимание Зубковой.
— Что с тобой, Толик? — тревожно взглянула
она на Каурта.
А тот подыскивал верное решение.
— Да, конечно, Сенченко подлый человек....
Ведь я, Ниточка, уже рассказывал тебе, как по-
ступил со мной этот карьерист?
«Анатолий Коровин» имел в виду сочиненную
им историю своих взаимоотношений с профессо-
ром Сенченко. Вкратце она сводилась к следую-
щему. Он — молодой, подающий надежды фи-
зик— специалист по магнитным сплавам, перед
уходом добровольцем на фронт оставил в одном
из научно-исследовательских институтов свою не-
законченную диссертацию. Бесталанный ученый
Василий Сенченко, занимавшийся в том же инсти-
туте той же проблемой, присвоил этот труд. Счи-
тая Коровина погибшим, Сенченко воспользо-
вался его научным открытием. Вот так плагиатор
приобрел положение и известность. А у Анатолия
Коровина отнята и слава, и, конечно, деньги.
Ведь она помнит, что он принужден был продать
свой отрез на костюм?
Инночка поразилась: «Бедный, бедный, Толик!»
И все же Каурт учитывал, что даже подобные
девчонки не столь легковерны, как это кажется.
Вот почему он ловко подсунул ей сфабрикованные
материалы: лестную характеристику научной дея-
тельности «аспиранта Коровина», выписку из про-
токола комиссии Академии наук о том, что его
жалоба на Сенченко рассматривается авторитет-
ной инстанцией, и еще несколько документов та-
кого же рода. Все это выглядело настолько убе-
71
дительно, что злоба Инны к Сенченко вспыхнула
еще сильнее.
Шпиону не трудно было нащупать ее слабую
струнку. Он уже заметил, что блеск мадам Сен-
ченко мешает девчонке спокойно спать. Перспек-
тива занять место, равное положению жены Сен-
ченко, — вот что могло заставить Инну служить
ему с личной заинтересованностью.
— И все же, дорогая,— нежно сказал Каурт,—
уйти тебе из института нельзя. Ведь сейчас как
раз решается мое дело. Негласно работает спе-
циальная комиссия. В вашем институте об этом
пока никто ничего не знает и, конечно, знать не
должен. Смотри и ты не проболтайся! Но зато ко-
миссии должен быть известен каждый шаг Сен-
ченко, вся его деятельность, все его планы. —
Он нежно погладил руку девушки. — И знаешь?
Ведь это прямо счастливое совпадение, что
именно тебе я тогда продал свой отрез!
— Да, но терпеть оскорбления! — возмутилась
Инна.
— Мало ли на что приходится идти для боль-
шой цели! Отдай себе ясный отчет, ради чего это
делается? — Каурт так называемым «глубокими
взглядом обласкал Зубкову.
Когда комиссия при ее помоёци разоблачит
Сенченко, он, ее Толик, займет свое место в ин-
ституте. А имея положение и деньги, он перед
всем светом назовет ее женой. И квартира у них
будет ничуть не хуже, чем у этой гордячки Сен-
ченко.
Они позабудут о том, что сейчас им приходится
почти из милости встречаться у Эры. Ведь в той
жалкой лачуге, в которой он до сих пор прозя-
бает из-за Сенченко, ему прямо стыдно прини-
мать любимую женщину.
72
— Помня о будущем счастье, ты должна не
только остаться там, но и повести себя по-новому.
Прежде всего извинись перед Сенченко и скажи,
что больше у него не будет оснований тебя в чем-
либо упрекать. А сейчас выискивай предлоги,
чтобы быть с ним повсюду и всегда. Особенно
важно сопровождать его в машине. Именно
поездки наедине дадут возможность задавать ему
вопросы, проникать во все его планы и замыслы...
В Инне явно происходила борьба. И практиче-
ский разум взял верх. Да, с поездкой в Гурзуф
стоит повременить. Это нужно сделать для той
большой карьеры, которая открывалась перед
ней... О, она оставит далеко позади себя Зойку и
даже Эру!
— Да, Толик! Ты еще увидишь, как я помогу
тебе... Он загремит по всем статьям, особенно те-
перь, — и выражение какой-то значительности,
которое Каурт уловил в начале свидания, снова
проступило на ее личике.
— Особенно теперь? Что ты хочешь этим ска-
зать? — заинтересовался он.
— Видишь ли, — замялась Инна, — есть вещи...
я не имею права о них говорить...
— Это мне! — воскликнул Каурт.— Мне, кото-
рый готов для тебя буквально на все...
— Но я не могу... Мне приказали молчать.
— Приказали? Значит, дело так серьезно! Тем
более ты должна со мной посоветоваться...
— Да, да, — нервно перебила Инночка,—
я уже сама думала об этом... Но ты никому-ни-
кому не расскажешь! — заглянула она ему
в глаза.
— Неужели, Ниточка, ты до сих пор меня еще
не поняла!
73
— Ну, хорошо,— чуть зажмурившись, словно
собираясь прыгнуть в холодную воду, начала Ин-
ночка, — если ты никому-никому....
И шепотом она рассказала о том, что произо-
шло с ней в последние дни.
Позавчера ее вызвал работник государственной
безопасности и подробно расспрашивал о профес-
соре Сенченко. Особенно интересовала его жена
Сенченко. Инна уверена, что об этой женщине
уже известно что-то очень-очень нехорошее. Спра-
шивали также об отце Сенченко и о каком-то
священнике, но, к сожалению, об этих лицах она
ничего не могла сказать. Она никогда не видела
ни того, ни другого.
— Что же, Инночка, — спокойно сказал Каурт,
радуясь тому, что его анонимки наконец возы-
мели действие. — Этого и следовало ожидать.
Если раньше мне казалось, что Сенченко просто
негодяй, присвоивший себе чужую славу, то те-
перь я не сомневаюсь, что дело значительно глуб-
же. Это сознательные действия врага. Уничто-
жать, затирать талантливых ученых было его пря-
мой задачей.
— Да, да... Теперь и я понимаю...
— Еще бы! И вывести Сенченко на чистую воду
долг каждого советского патриота! — с пафосом
воскликнул он. — Но сможешь ли ты, такая сла-
бенькая и неопытная, взять на себя это большое,,
трудное дело? — тревожно спросил он.
Этот момент был самым серьезным в жизни
Инночки.
И отбросив свой обычный легкомысленный тон,
Инна Зубкова, торжественно, словно присягая,
произнесла:
— Смогу.
74
Глава восьмая
ГРОЗА ПРИБЛИЖАЕТСЯ
Сегодня у Марии Кузьминичны большой день.
В макитре медленно подходит тесто для пирогов.
Старушка вполне одобряет завоевания современ-
ной цивилизации в виде кастрюли «чудо» и га-
зовой плиты. Но в иные минуты в ней просы-
паются воспоминания о русской печке, в которой
так хорошо «доходит» борщ и подрумяниваются
пироги.
А на этот раз ей особенно хотелось, чтобы пи-
роги удались на славу. Больше всего она трево-
жилась о пироге с вязигой: ведь, как шутил Ан-
тон Матвеевич, это ее «фирменное блюдо».
У старушки были и серьезные причины так ста-
раться. Ведь торжественная встреча за столом
объединяет всех членов семьи. А сейчас это было
так необходимо!
Неладное творится в. этих светлых, с такой
любовью прибранных комнатах.
С некоторых пор сын Василий как бы совсем
ушел в себя, замкнулся, почти не разговаривает.
Куда девалась его былая шутливость, ласка, об-
щительность...
Не радует и невестка. Последнее время поведе-
ние Людмилы озадачивает Марию Кузьминичну.
Какая-то настороженность, беспокойства, стран-
ные разговоры по телефону, словно урывками...
А последние два дня как сумасшедшая мечется
по всей квартире — все что-то ищет.
А самое большое беспокойство Марии Кузьми-
ничны — это ее старик. Казалось бы, за сорок лет
совместной жизни она его узнала насквозь. Так
вот, пойди разберись — стал хмурым, подозритель-
75
ным... Точно сглазил его тогда этот заграничный
поп. Принять-то его, конечно, можно было — ми-
лости просим, но вот языком при нем плести, да
еще под водочку... Чуяло ее сердце... А может,
просто болен ее Антоша? Да разве у него выпы-
таешь? Не такой характер. Все он перенесет
молча.
Размышления Марии Кузьминичны прервал те-
лефонный звонок. Мужской голос с мягкой на-
стойчивостью спросил, вернулась ли Людмила
Георгиевна с работы.
Узнав голос, который она слышала в телефон-
ной трубке не первый раз, Мария Кузьминична
уже собиралась ответить. Но сделать это ей
не удалось. Невестка чуть ли не вырвала трубку.
И последовал обрывочный непонятный разговор:
«Да, да-да... не позднее девяти». А когда Мария
Кузьминична скрылась в дверях кухни, до нее
долетела еще одна более чем странная фраза:
«Его еще нет...»
Мрачно поглядывала свекровь на то, как Мила,
торопясь, надевала свою новую шляпку с вуалет-
кой и натягивала перчатки.
— Не беспокойтесь, мама,— очевидно, уловив
тревожно-вопросительный взгляд Марии Кузьми-
ничны, бросила Людмила. — Пока пироги ваши
поспеют, обязательно вернусь, — как бы через
силу улыбнулась она.
Стук захлопнувшейся двери, топот каблучков
по лестнице — и старуха снова осталась одна.
Ароматный запах доспевающих пирогов рас-
пространялся по всей квартире, когда наконец
появился сын и молча прошел в свою комнату.
— У нас сегодня пироги, Васенька, с визи-
гой... Ты-то их любишь,— не удержавшись, робко
сказала мать.— А Людмила тоже скоро будет.
76
Старуха могла бы немало рассказать, но, вер-
ная своему правилу не вмешиваться в семейные
дела сына, только добавила:
— Все ищет... вот уже который день... И что
у нее пропало? Я испугалась — не брошка ли
та, аметистовая, что ты подарил... Да нет, вот
она, лежит на туалете...
Василий досадливо отмахнулся.
Брошка! Какое простодушие... Откуда ей знать,
что дело идет не о брошке, а скорее всего об уте-
рянном письме от какого-то Александра.
Мысль о лживости любимого человека так тя-
готит его. Вот и сейчас. Уже без четверти де-
сять, а Людмилы все нет. Он поймал себя даже
на том, что последнее время стал прислуши-
ваться к болтовне этой девчонки, Инны Зубко-
вой. Вот сегодня она прямо-таки навязалась
к нему в машину, а он промолчал. Ему кажется,
что Зубкова что-то знает о Людмиле, и он
невольно ждет каких-то ее признаний...
Конечно, теперь это не было пошлым заигры-
ванием, которое раньше так коробило его в Зуб-
ковой. Больше того: ему казалось, что он ошибся
в этой девушке. На работе Инна Зубкова появ-
лялась теперь в строгом темном костюме, была
предельно исполнительна и деловита. Кто бы мог
подумать, что его серьезный разговор окажет
на нее такое благотворное влияние. Вот только
излишнее, порой навязчивое любопытство. Но это-,
пожалуй, пройдет.
По стуку входной двери и старческому покаш-
ливанию Василий Антонович определил, что отец
вернулся с работы.
Может быть, и Людмила пришла? Он загля-
нул в переднюю, но знакомой шляпки на под-
зеркальнике все еще не было.
77
Жена перестает соблюдать приличия хотя бы
перед его стариками! Бедная мама! А она еще
затеяла какие-то пироги!
Вдруг в нем вспыхнула та решимость, с кото-
рой он когда-то выбивал самую сложную фигуру
в городках — «письмо». Нет. Пусть он из пар-
нишек с Казацкого вала, но он не позволит этой
профессорской дочке топтать себя.
Когда Людмила вошла в комнату, встреча
с мужем, казалось, ее обрадовала.
— Как хорошо, что ты уже дома! Ведь
сегодня мама готовит нам целый пир...
Василий пристально взглянул на жену. Ее
улыбка была явно искусственной.
— Слушай, Мила, — начал он, также заставив
себя улыбнуться. — Мама сказала, что ты что-то
потеряла... Это правда?
— Правда... — не сразу ответила Людмила.
— Аметистовую брошку? — подсказал Василий.
— Да, конечно, брошку, — обрадованно вос-
кликнула Людмила. — Ты уже знаешь?
— Странно искать предмет, который лежит
у тебя перед глазами! — и Василий спокойно
взял с туалета массивную аметистовую брошь.
— Да, но я ведь ее потом нашла, — заторопи-
лась Людмила.— У зеркала в ванной...
— И это странно... Сегодня я брился в ванной
и отлично помню, что брошки там не было.
— Ты, наверное, не заметил... — тихо сказала
Людмила.
— Да, возможно, — согласился Василий. —
Впрочем, еще труднее мне было не заметить
твоего отсутствия сегодня вечером.
— Неужели ты способен на мелочную рев-
ность? Я не узнаю тебя!
78
—- Дело совсем не в
ревности, — с досадой
сказал Василий и су-
рово взглянул на жену.
Во взгляде его тем-
ных глаз Людмила
прочла нечто непоко-
лебимое, несгибаемое,
что было ей так зна-
комо в характере му-
жа.— Но нет ничего
подлее одного...
— Чего?—чуть слыш-
но спросила Людмила.
— Лжи.
— Какая ложь? — дрогнувшим голосом спро-
сила Людмила. — Мне просто позвонили...
— Кто? — перебил Василий, глядя на жену
в упор.
— Боже мой! — воскликнула Людмила. — Ты
ведешь себя прямо, как следователь! Ну уж если
ты так хочешь — пожалуйста. Мне позвонила
Маша Минакова, и мы поехали к портнихе...
— Минакова? — Василий побледнел. — Она,
что же, звонила тебе по междугороднему теле-
фону?
— Почему по междугороднему?
— Минакова вчера вечером уехала в коман-
дировку.
Лицо Людмилы выразило такую откровенную
растерянность, что Василию невольно стало ее
жалко.
— Мила! — сказал он, взяв ее холодные руки
в свои. — Почему ты не расскажешь мне все?
Что бы там ни было, но помни, что мы были
79
настоящими друзьями. Хотя бы во имя этого
прошлого скажи правду...
Но Людмила, опустив голову, молчала.
Василий Антонович резко встал и вышел
из комнаты.
А за стеной, у стариков, была своя беда.
Придя с работы и только успев снять пальто,
Антон Матвеевич почувствовал себя плохо. Он
наотрез отказался от пирога, аромат которого
разносился по всей квартире. И, не раздеваясь,
лег на кровать и отвернулся к стенке.
После памятного свидания с «Николаем Пет-
ровичем» прошло около двух недель. И все эти
дни в душе старика происходила мучительная
борьба. Он все время порывался сообщить
о происшедшем куда следует. Но боязнь погу-
бить сына, которого он против воли так скомпро-
метировал, его удерживала.
Ведь тот тип недвусмысленно дал понять, что
одно неосторожное слово Антона Матвеевича —
и подлая статья с клеветой на Василия будет
опубликована. Она прозвучит буквально на весь
мир.
Не найдя в себе силы сразу поступить так,
как подсказывала совесть, Антон Матвеевич счи-
тал, что столь долгое молчание ему нечем оправ-
дать. Скорее всего его сочтут сообщником
шпиона.
Иногда бывали какие-то просветы. На работе
он забывался. Порой ему казалось, что это лишь
страшный сон, что ему все чуть ли не помере-
щилось.
Но когда он сегодня возвращался с работы,
перед ним неожиданно возник «Николай Петро-
вич». Только на этот раз не в синем плаще,
а в скромном темном костюме, в мягкой шляпе
80
вместо старенькой кепки. Он сказал, что должен
сообщить товарищу Сенченко нечто важное.
Они свернули в узенький безлюдный переулок.
Оказывается, худшие предположения оправда-
лись. Корреспонденту газеты Петер-Брунна уда-
лось заполучить у Храпчука снимки кабинета
профессора Сенченко. А на фото обнаружились
обличительные детали. Из них явствует, что ра-
боты ученого Сенченко носят разрушительный,
военный характер. И еще одно. Этот тип сооб-
щил, что Людмила — агент иностранной раз-
ведки и в ближайшие дни, несомненно, будет
арестована.
А прощаясь, «Николай Петрович» добавил:
— Но все же помните, что у вас и у вашего
сына имеются надежные друзья. Они ценят дар
талантливого ученого и в нужный момент придут
к нему и его семье на помощь.
На помощь... Разве нужна им помощь этих
разбойников!
Так, ни слова не говоря, уставившись в знако-
мый коврик, лежал старый Сенченко.
Не смея его тревожить, Мария Кузьминична
на цыпочках пронесла покрытое рушнцком
«фирменное блюдо» и поставила его на стол. Но
никто так и не прикоснулся к нему в этот вечер.
Еще недавно это огорчило бы старушку. Но те-
перь, когда Мария Кузьминична чувствовала, что
словно темная туча надвинулась на их дом, она
промолчала.
Вот снова хлопнула дверь. Наверно, это Васи-
лий, на ночь глядя, ушел из дому. И, конечно,
из-за этой обманщицы. Вползла, как змея, в дом...
Беда, беда.
Марию Кузьминичну точно кипятком ошпарило,,
когда сегодня до нее донеслось: «позвонила
6 Крушение карьеры Власовского
81
Маша... поехали к портнихе...» Здоровый бас
у той Маши!
Гнев с неожиданной силой вспыхнул в душе
старухи. Решительно направилась она в комнату
«молодых». Сейчас она выложит Людмиле всю
правду, она не позволит ей так морочить сына.
Мария Кузьминична решительно открыла дверь.
То, что она увидела, ее поразило. Ничком, при-
жавшись лицом к подушке, на кровати лежала
Людмила. Видимо, она заглушала рыдания. Вся
ее поза выражала такое отчаяние, что старушка
молча остановилась.
— Люда! *— сказала она затем, подсаживаясь
к невестке и мягко коснувшись ее плеча. —
Не убивайся так. Мало ли что между мужем
и женой бывает.. Только если понравился тебе
кто, прямо скажи... А не обманывай... У нас
в доме никогда такого не водилось.
И тут произошло неожиданное.
Еще недавно казавшаяся Марии Кузьминичне
такой гордой, далекой, а подчас и чужой Людми-
ла, обняв старушку, припала головой к ее груди,
— Мама, мама! Вы совсем не то думаете...
Разве я обманула бы Василия!.. Здесь другое,
совсем другое... Я сделала страшную вещь...
Я вам потом все, все расскажу.
Глава девятая
«ПЕРСПЕКТИВНОЕ» ДЕЛО
В это утро майор Власовский, закончив
бриться, внимательно посмотрел на себя в зер-
кало.
Беспристрастно говоря, там отражалось до-
вольно привлекательное лицо. Конечно, цветущая
82
молодость далеко позади. От сидячего образа
жизни появился жирок, отяжелела фигура.
Но разве может кто-нибудь дать ему сорок два
года! А особенно теперь, когда Виктор Владисла-
вович приобрел то, что про себя он называл,
«столичный лоск».
Что значит во-время «показать товар лицом».
Он сумел так остро подать последнее дело, что
сразу обратил на себя внимание приехавшего из
столицы высокого начальства. И вот наглядный
результат: он перебрался из пыльного провин-
циального городишки, гордо именуемого област-
ным центром, в столицу. И подумать—* прошел
всего год, а на московских улицах он чувствует
себя совсем своим человеком.
Больше того. Когда Виктор Владиславович на-
девает свой новый костюм и мягкую шляпу, его
вполне можно принять за ученого человека, за
доцента — а он почему-то очень любит это
слово, — а может быть, за работника искусств.
Особенно после того, когда он догадался вставить
свои очки в толстую роговую оправу.
Одно плохо — до сих пор приходится корпеть
над какими-то рядовыми, серенькими делами. Где
уж там проявить свойственную ему инициативу^
проницательность и умение творчески комбиниро-
вать... Жди, пока нападешь на «золотую жилу».
Ведь в Москве вырваться вперед, совершить та-
кой скачок, как это удалось ему сделать в област-
ном городе,— куда труднее!
Но вот, кажется, наступил тот момент, когда
пришло настоящее большое дело. Дело Сенченко.
Главное, что на этот раз попался не какой-
нибудь захудалый райкомщик, хотя, надо ска-
зать, что именно дело одного «райкомщика» по-
могло Власовскому так неожиданно выдвинуться.
6* 83
На этот раз перед ним крупный, известный всей
стране ученый. Каким надо быть ослом, чтобы
отступиться от подобного дела. Слов нет—оно
очень сложно, очень запутано и даже противоре-
чиво. Зато слава и почет увенчают того, кто су-
меет размотать этот клубок предательства
и шпионажа!
Освежив после бритья лицо одеколоном и при-
пудрив щеки, Виктор Владиславович Власовский
принялся за утренний завтрак.
Черт возьми! Эта сторона жизни оставляет же-
лать лучшего. Вот и ломай зубы о черствую коп-
ченость, запивая ее кипятком с консервирован-
ным кофе.
Один он знает, как нужна была бы в этом хо-
лостяцком жилье заботливая женская ручка!
Когда-нибудь так и случится. Но сейчас — не
до этого, не до этого...
И ласковая женская ручка, и отдельная квар-
тира, а может быть, даже и дача — все придет...
Ведь у нас так умеют ценить деловых, инициатив-
ных людей. Но спокойнее — всему свой черед,
всему свое время...
Осторожный стук в дверь прервал размышле-
ния Власовского.
Кого принесла нелегкая в такую рань?!
— Войдите! — звучным баритоном здорового
и довольного мужчины произнес Виктор Влади-
славович.
Дверь открылась, и в комнате появился тот,
редкие встречи с которым вызывали у Власов-
ского двойственное чувство. С одной стороны,
сердечной теплоты, а с другой — насторожен-
ности.
— Бон жур, Витя! Я долго звонил — открыли
соседи. Ты что не слышал? Чаевничал? — посети-
84
тель взглянул на незатейливую сервировку
стола.
— Чаевничал? Как бы не так! — сердито усмех-
нулся Виктор Владиславович. — Приходится хле-
бать консервированное пойло и жевать эту, — по-
казал он на копченую колбасу, — собачью ра-
дость.
— Грустно, грустно, Витя, — гость оглядел ком-
нату и меланхолично покачал головой, — совсем
по-холостому. Вот, что значит без хозяйки!..
Власовский насторожился. Ему показалось, что
последняя фраза произнесена неспроста и содер-
жит какой-то намек.
— Да ты, дядя Мока, садись! Могу и тебе
предложить чашечку.
— Нет уж, спасибо. Я, Витенька, не за этим, —
ответил пришедший.
Он поставил в угол трость с фигурным набал-
дашником и распахнул пальто. Затем снял и
85
аккуратно повесил на спинку стула белое, но не
первой свежести кашне.
Это был старый человек. Во всем его облике
сквозило щегольство, хотя и старомодное. На но-
гах у старика красовались щиблеты с растрескав-
шейся лакировкой — быть может, поэтому их по-
старались прикрыть серенькими гамашками, —
а из верхнего кармана поношенного пиджака ко-
кетливо выглядывал клетчатый платочек. Его
истинный возраст было трудно определить. Не-
сколько склеротический румянец играл на его за-
павших щеках, а над губой красовались усики,
легкий зеленоватый оттенок которых изобличал
несомненное химическое происхождение их
угольно-черного цвета.
— А у меня к тебе весточка. Оттуда, — значи-
тельно произнес дядя Мока.
Лицо Виктора Владиславовича омрачилось.
— Ну и что же? — несколько раздраженно
спросил он.
— Волнуется. Ждет. Все адреса добивается.
— Но я же ей писал, что покуда не получу
квартиру, о переезде не может быть и речи...
— Вот, я ей то же самое пишу. Но ты же зна-
ешь... женщины, женщины!.. — И старик теат-
рально возвел очи.— Значит, опять отпишем, что,
мол, благоверный все еще без комнаты?..
— Что ей надо? Переводы я делаю регулярно...
Сумму повысил... Работа там у нее, — Власовский
на минуту задумался, — общественно-полезная...
Придет время, все это я спланирую без всякой
этой... кустарщины.
Дядя Мока сочувственно смотрел на Виктора.
Как всегда, его восхищала способность Вити во
всем, даже в самом обыденном деле, доискиваться
до его большого общественного' смысла.
86
Да и как не понять, что отставшая в своем
культурном развитии женщина, вроде этой Вар-
вары Бураковой, является тяжким грузом для его
двоюродного племянника, такого растущего че-
ловека.
А тот как бы подтвердил размышления Мак-
сима Леонидовича.
— Курица... где ей понять, что сейчас в башке
у человека совсем иные дела. Мирюсь же
и я с этим бараком, — обвел рукой Виктор Вла-
диславович свою неуютную комнату, — и с этой
бурдой, — кивнул он на чашки.
— На то ты и идейный! — проскрипел дядя
Мока.
Власовский промолчал. Затем без стеснения он
накинул шинель.
Гость тоже заторопился.
— А еще, Витя, такое дело, — замялся ста-
рик.— Должность завскуппунктом освободилась,
а наш председатель тянет меня за душу — давай
ему рекомендацию от ответственного... Хорошо
бы... — не решаясь договорить, дядя Мока про-
сительно взглянул на Власовского.
— Нет уж, в это ты меня, пожалуйста, не впу-
тывай... Кажется, не трудно понять, что в моем
положении я должен быть всегда настороже.
Знаешь, дорогой мой, пословицу про жену Це-
заря?
— Знаю, Витя, знаю, — вздохнул старик.
— Прошу,—сухо указал Власовский на дверь.
Выйдя на улицу, они едва приметным кивком
головы распрощались. Так по молчаливому уго-
вору было между ними условлено. Затем каждый
пошел по своим делам.
Дядя Мока направился в скромный пункт
скупки случайных вещей на Разгуляй. Вот уже
87
шесть лет он там работал приемщиком. Виктор
Владиславович поспешил в министерство.
Майор Власовский сдерживал себя, но волно-
вался. Он полагал, что результаты сегодняшнего
дня могут многое определить в его дальнейшей
служебной деятельности.
А в своем рабочем кабинете Власовский углу-
бился в то самое поглотившее его дело, о котором
он раздумывал все утро.
В 12 часов дня предстоял доклад генералу Ва-
женцеву. Хотя генерал и не являлся прямым на-
чальником майора Власовского, он все же вызвал
его. Объяснялось это тем, что следы другого
дела — о поимке иностранного шпиона, которым
занимался подчиненный генерала подполковник
Сумцов, — также привели к профессору Сенченко.
Готовясь предстать перед одним из старейших
работников министерства, Власовский испытывал
понятное волнение. Следовало привести в ясность
и стройность свои мысли.
Данные по делу Сенченко пока что были та-
ковы.
Несколько писем, к сожалению, анонимных, но,
несомненно, идущих от разных лиц, сигнализиро-
вали о враждебной, если не прямо шпионской
деятельности молодого, но уже известного про-
фессора Сенченко.
И действительно, Власовский совершенно точно
установил следующие факты.
Первое. Связь отца Сенченко с засланным
в Советский Союз матерым шпионом Храпчуком.
Проникнув в дом под предлогом старой дружбы,
шпион получил ряд секретнейших данных о рабо-
тах сына-ученого.
Второе. Жена профессора, Людмила Георги-
евна Сенченко, находясь в заграничной команди-
88
ровке, завязала подозрительные связи. А по воз-
вращении в СССР эти связи продолжала.
Несомненно, что сам профессор Сенченко, бу-
дучи в таком окружении, не мог не знать обо всех
этих фактах.
Власовский задумался.
Все эти папаши и жены, конечно, хороши, но
все же это лишь гарнир, и к нему нужно солид-
ное основное блюдо. А вот если удастся доказать
предательство и самого ученого, дело получит
чрезвычайно весомый характер.
Ну и что ж из того, что заявления были ано-
нимными! Ведь сам его покровитель — высокий
начальник, способствовавший переводу в столицу^
не раз говорил, что любая анонимка имеет свою
ценность. Главное — сорвать маску с врага на-
рода. Вот и теперь. Взять хотя бы первый сигнал
о вражеской деятельности Сенченко за подписью
«Патриот». Подкупает знание обстановки в ин-
ституте. Это наверняка написал один из подчинен-
ных профессора. А вот именно такое письмо при-
вело к столь ценному источнику информации
о Сенченко, как его личная секретарша Зубкова.
Какая удача, что именно перед докладом у Ва-
женцева он еще раз допросил Зубкову!
Интересно... Как отнесется Важенцев к этому
делу? Ведь от него так много зависит!
Стрелка часов показала без трех минут две-
надцать.
Внешний вид и вся манера поведения генерала
Важенцева несколько разочаровали Власовского.
— А, товарищ Власовский! Заходите, захо-
дите, — совсем просто сказал генерал, как бы не
заметив всей подчеркнутой торжественности появ-
ления майора с папкой подмышкой.— Присажи-
вайтесь, потолкуем.
89
Власовский скромно, но с достоинством вос-
пользовался приглашением.
— Так, так... Дело Сенченко? — указал генерал
на папку. — Слушаю, говорите...
Трудно сказать, откуда в иные моменты у Вла-
совского возникал дар слова. Как правило, с ним
это происходило, когда он докладывал по на-
чальству.
И сейчас Виктор Владиславович известные ему
факты старался подать эффектно, в литератур-
ном, как он считал, изложении. Последнему об-
стоятельству немало способствовало то, что в свое
время, еще будучи подростком, Витя Власовский
в библиотеке дяди Моки начитался произведений
Брешко-Брешковского.
Однако когда Власовский назвал Людмилу
Сенченко «богемствующей сибариткой» и «мо-
ральным уродом», генерал поморщился.
— Нельзя ли, товарищ Власовский, без этих
цветов красноречия? Ближе к делу.
Со свойственной ему легкостью Власовский тут
же переориентировался.
Ну что же! Если этот старик не в состоянии
оценить яркой манеры изложения, он докажет,
что в равной степени умеет пользоваться строгим
идейно-политическим языком.
Да и вообще подобные обветшавшие фигуры —
а Власовский как только вошел, заметил утомлен-
ное выражение лица пожилого генерала — едва
ли способны понять, какое перед ним богатое, пер-
спективное дело! Чудаки... Они отстали от совре-
менности. Им бы только тешиться мыслью, что
начали работать здесь еще при Дзержинском, да
кичиться своим партийным стажем. Нет, будущее
не за такими шляпами. Только тот, кто остро
чувствует современность,— как, например, его вы-
90
сокий начальник,— способен сразу же учуять,
чем пахнет.
Власовский не мог себе не признаться, что
даже такое выражение, как «перспективное дело»,
было его маленьким плагиатом у своего могучего
покровителя.
Но, очевидно, размышления майора о том,
что генерал недостаточно заинтересовался суще-
ством дела Сенченко, оказались поспешными. Из
доложенного материала Важенцев выделил не-
сколько моментов.
— Так вы говорите, что после возвращения
из-за границы у Людмилы Сенченко образовались
какие-то подозрительные связи? — переспросил
генерал.
— Установлено точно, товарищ генерал.
И именно это явилось причиной семейного раз-
лада.
Важенцев помолчал.
— И факт фотографирования Храпчуком рабо-
чего кабинета Сенченко установлен?
— Несомненно! — с жаром сказал Власов-
ский. — И хуже того: снимки попали в руки
иностранной разведки.
— Да, факт этот очень важный, — сказал гене-
рал. — И то, что- мне известно, в значительной
степени совпадает с вашими данными. Все же
в этом деле еще много неясного. Вы, например,
утверждаете, что сам Сенченко в курсе всего того,
что вокруг него происходит, — продолжал гене-
рал, перелистывая лежавшие перед ним бу-
маги. — Но хотелось бы все-таки знать, есть ли
у вас на этот счет совершенно точные данные?
— Разрешите заметить, товарищ генерал, что
в таких вещах стопроцентной доказуемости
вообще не существует... Это все-таки не матема-
91
тика. Формальная логика здесь опасна... В нашем
деле самое опасное — либерализм. Он может под-
вести даже опытного работника.
Генерал чуть заметно усмехнулся. Он понял
намек. Власовский, очевидно, имел в виду тот
единственный случай, когда Важенцёв в одном
деле действительно не решился сделать крайних
выводов. А в конце концов оказалось, что чело-
век виновен.
— Конечно, бывает,— спокойно согласился ге-
нерал.— Но ведь речь идет о судьбе человека,
л это для нас, товарищ Власовский, самое вели-
кое дело.
Генерал произнес это негромко, точно размыш-
лял вслух. Но какая сила убежденности звучала
в этом негромком голосе!
И лишь пристрастный взгляд Власовского мог
не заметить, каким молодым, ясным светом оза-
рилось лицо этого уже седого, как будто усталого
человека.
— Это верно, товарищ генерал, — заторопился
Власовский, — но наш век — железный век, как
выразился один мастер слова... А морально-поли-
тический облик Сенченко мне совершенно ясен.
Он способен на все! Я убежден, что это притаив-
шийся враг и перерожденец: таким, как он, чужд
здоровый патриотизм. Такие попирают священные
интересы Родины...
Перейдя, как он полагал, на более доступный
для старого' генерала язык, Власовский уже не
задумывался подыскивать то или иное выраже-
ние. Искусство пользоваться штампованными
формулировками у него было доведено до совер-
шенства.
Но неожиданный вопрос Важенцева охладил
его пыл.
92
— А все-таки еще раз попрошу конкретнее, —
спокойно остановил генерал.
— Конкретно? Да это доказывает весь пред-
шествующий жизненный опыт Сенченко, весь его
моральный облик.
— А что вы можете об этом сказать? — насто-
рожился генерал.
— А хотя бы то, что даже его научное имя
фальшиво. Ведь он присвоил чужое изобретение.
— Вот как? — удивился Важенцев. — Это что-
то новое.
— Дело в том, что почти все приведенные
факты подтверждают живые люди. Некоторые из
них стоят весьма близко как к самому Сенченко,
так и к его семье. Взять хотя бы его личного
секретаря Зубкову. Эта девушка...
— Она комсомолка? — перебил его генерал.
— Этим я, по правде говоря, не интересовался.
Но она из порядочной трудовой семьи... Конечно,
она не какой-нибудь там доцент... Но она рабо-
тает бок о бок с Сенченко... Ей можно верить.
Вот ее показания.
Генерал внимательно прочитал протокол,
и лицо его заметно омрачилось.
— Да-а. Есть над чем подумать. И все-таки не
обижайтесь, товарищ Власовский, — сказал Ва-
женцев, значительно смягчившись. — Вам ка-
жется, что это дело уже близко к завершению,
а мне думается иначе: оно лишь в самом начале.
Вам предстоит еще большая, очень большая ра-
бота. Проверьте сначала все по линии жены Сен-
ченко.
— Относительно этой особы, товарищ генерал,
я абсолютно убежден.
93
— Убежденность? Что ж, это необходимое ка-
чество для каждого нашего работника, — сказал
генерал вставая, — но все-таки, кроме внутрен-
ней уверенности, нужны и доказательства. Вы
ими располагаете, товарищ Власовский?
Для Виктора Владиславовича это была реши-
тельная минута.
Отступи он сейчас, и он окажется пустым фан-
фароном, зарвавшимся карьеристом, лжецом.
А вся столь стройно продуманная концепция дела
Сенченко лопнет, как мыльный пузырь.
И он поступил согласно одной истине, которая
крепко и давно вошла в его сознание: «ничего не
делается без риска».
— Доказательства? —торопливо встав вслед за
генералом, нервно повторил Власовский. — Не
позднее чем через день я их вам представлю, то-
варищ генерал.
— Ну что же... Действуйте, товарищ Власов-
ский, и прошу вас обо всех обстоятельствах
этого дела докладывать мне.
— Разрешите идти?
Получив разрешение, Власовский по-строевому
вытянулся и даже прищелкнул каблуками.
В конце концов получилось не так уж плохо!
Старик, кажется, не помешает провести все как
следует. А в том, что он угодит кое-кому повыше,
можно не сомневаться.
Тем более все зависит от его собственных —
Власовского — способностей и дарований.
Он еще покажет, что такое энергичный, ре-
шительный в действиях, а главное — чуждый сен-
тиментальности работник...
...О многом, очень многом задумался и генерал,
когда за майором закрылась дверь.
94
Глава десятая
ПЕРВАЯ СТУПЕНЬ
В тот вечер, когда отсутствие Людмилы Геор-
гиевны вызвало у ее мужа подозрение, он не
ошибся. Его жена действительно отправилась на
свидание. Только происходило оно не в интимной
обстановке, а в служебном кабинете майора Вла-
совского.
Виктор Владиславович специально пригото-
вился к этому разговору. Ведь на карту было по-
ставлено так много!
Дело в том, что его предыдущие встречи
с Людмилой Сенченко были, как он их определял,
в известной мере лишь «пристрелкой». Сегодня
же предстояло поставить все точки над «и», рас-
крыть все скобки и в результате добыть неоспори-
мые доказательства правильности своего прог-
ноза.
Первый же взгляд на Людмилу Георгиевну
убедил его, что пока все идет так, как он и рас-
считывал. За одну неделю ее лицо осунулось
и побледнело, словно от неизлечимой болезни.
— Присаживайтесь, Людмила Георгиевна, —
предупредительно указал следователь на стул. —
Простите, что вызвал вас так срочно. Но, знаете,
я прежде всего человек долга, — развел он ру-
ками. — Надеюсь, — пошутил он, — ваш внезап-
ный уход из дома не приведет к семейному кон-
фликту?
— Да... нет... конечно, — с усилием улыбнулась
и Людмила.
— Значит, все-таки я угадал...— Виктор Вла-
диславович задумчиво посмотрел в темное
95
окно. — Что ж, я тут ни при чем... Так всегда бы-
вает, если у человека в жизни есть серьезная
тайна... Не так ли, Людмила Георгиевна? —
неожиданно в упор спросил он.
Опустив голову, Людмила промолчала. И это
молчацие говорило следователю больше слов.
— Так, так... — вздохнул Виктор Владиславо-
вич. — Начнем с того, на чем мы остановились
в прошлый раз. Значит, во время вашего пребы-
вания за границей вас уговорили взять в качестве
подарка мужу одну ценную вещь. После некото-
рых колебаний вы согласились, тем более, что
вещь вам понравилась. Это были золотые часы.
Ведь так, кажется?
Людмила подтвердила.
— Больше того, когда вы сказали, что на столь
дорогой подарок у вас не хватит валюты, вам
«великодушно», — иронически улыбнулся он, —
предложили по возвращении в Москву оплатить
стоимость этого предмета советскими деньгами.
Это верно?
— Да, верно, — тихо сказала Людмила.
— Пойдем дальше. Вы не отрицаете и того, что
за границей вам вручили один адрес. Этому адре-
сату вы и должны были перевести три тысячи
рублей. Ведь верно?
— Верно, — ответила Людмила.
— И вы отправили эту сумму некоему Капде-
вилья. Этот человек, как вы говорите, вам совер-
шенно неизвестен?
— Да, это так. Ведь я об этом вам уже рас-
сказывала.
— Впрочем, Людмила Георгиевна, странно
было бы это отрицать, поскольку у меня имеется
наглядное доказательство.
96
Вынув из лежавшей перед ним на столе папки
бланк почтового перевода, Власовский предъявил
его* Людмиле.
— Надеюсь, узнаете? — И это было совсем
недавно. В апреле текущего, 1951 года... Вот
ваша подпись.
— Да,— взглянула Людмила на бланк,— это
посылала я...
— Поразительно! — пожал плечами Власов-
ский, — ценную вещь, и к тому же за рубежом,
вы получаете у особы, которую, по вашим же сло-
вам, лично знали мало. Ведь Лору Капдевилья
вы знали всего две недели?
— Да, но я так много слышала о ней...
— Остальное меня сейчас не интересует, —
резко прервал ее Власовский.
— Мне казалось, что она...— снова попыталась
вставить Людмила.
— Вам казалось!.. А, как видите, оказалось
совсем другое,— попытался скаламбурить Власов-
ский. — Это и привело вас в мой кабинет... Про-
стите за откровенность, Людмила Георгиевна, но
так поступают безумцы или... — Людмила тре-
вожно подняла на него глаза. Выдержав паузу,
Власовский закончил: — Или преступники.
— Я согласна, что поступила необдуманно, но...
— Необдуманно? —скептически заметил Вла-
совский. — Вот в этом разрешите мне усомниться.
Не слишком ли много случайностей и совпаде-
ний? — Опершись двумя руками о стол, Власов-
ский привстал. — Ав общем, Людмила Геор-
гиевна, мы люди деловые и давайте-ка отбросим
все эти сентиментальные версии о подарочке
любимому мужу. Ваш подарок обошелся слиш-
ком дорого, — значительно сказал он, — и прежде
всего Советскому государству.
7 Крушение карьеры Власовского
97
— Государству? — тихо переспросила Людмила.
— Странно, что' вас это удивляет; — Власовский
нервно передвинул тяжелое пресс-папье, —
неужели и теперь, в свете установленных фактов,
вы настаиваете на своей версии, будто знать не
знали и ведать не ведали, на какие цели пошли
ваши три тысячи?
— На какие? — вздрогнула Людмила.
Власовский, глядя на это бледное лицо, опре-
делил, что наступил подходящий момент для ре-
шающего удара.
— На финансирование шпионско-диверсионной
подрывной группы, действующей на нашей тер-
ритории по заданию иностранной разведки, —
раздельно произнес он.
— Не может этого быть!—голос Людмилы
осекся.
— Прошу не забывать, гражданка Сенченко,
что вы имеете дело с человеком, который по долгу
службы не бросает слова на ветер, — сурово при-
звал ее к порядку следователь. — Ведь вы лично
подтвердили все то, что я вам предъявил. Вот
в этой папке, — показал он, — имеются неопро-
вержимые доказательства того, как эти преступ-
ники во главе с Александром Капдевилья исполь-
зовали вас в своих целях.
•— Но я ведь этого не знала!
— У вас неплохие артистические данные,
гражданка Сенченко, — с холодной иронией ока-
зал следователь. — Разве не понятно, что орудую-
щим на нашей территории агентам иностранной
разведки как воздух необходим постоянный при-
ток советской валюты? Это не приходило вам
в голову?
Людмила молчала. Взгляд ее перебегал с пред-
мета на предмет, точно в этих неодушевленных
98
вещах она искала свое спасение. Небольшой ка-
бинет выглядел строго и деловито. В нем ощуща-
лась та чистота и порядок, которых, как ей ка-
залось, уже нет и никогда не будет в ее собствен-
ной жизни.
А голос этого строгого человека звучал как
приговор:
— Вы утверждаете, что посылали деньги только
один раз, но не надо забывать, что в таких слу-
чаях «одного раза» вполне достаточно, чтобы
иностранная разведка использовала вас еще... сто
один раз! — это вам тоже не приходило в го-
лову?.. Но дело не только в вас, — продолжал
следователь.— Речь идет о вашем муже. Вы
утверждаете, что он ровно ничего не знал. Но три
тысячи рублей даже для вашего бюджета не та-
кие малые деньги. И вряд ли муж поверил бы,
что вы их истратили на перчатки...
7*
99
Если раньше Людмила слушала Власовского со
смятением, то теперь он попал в самое больное
мёсто.
— Нет, нет, уверяю вас, — вскочила Люд-
мила,— муж здесь ни при чем... Он ничего не
знал...
— Это покажет дальнейшее, — невозмутимо за-
метил Власовский. — Пока у меня нет полной
уверенности в его прямом участии в шпионаже,
я делаю все, чтобы оградить его имя. Но знайте,
что только ваше признание может облегчить его
положение. Иначе ему не сдобровать. — В голосе
Власовского звучал металл.
Признаться? И действительно, сейчас Люд-
миле многое представилось в ином свете.
В самом деле... Почему Лора Капдевилья так
настойчиво предлагала эти часы? Почему она
сама так доверчиво перевела деньги незнакомому
в сущности человеку? И, наконец, почему в свое
время она просто и откровенно не рассказала обо
всем мужу? Значит, она чувствовала что-то не-
ладное?.. И вот оно раскрылось это «неладное»!
Не неладное, а страшное. Преступление...
Но Василий?.. Разве может он хоть в малейшей
степени быть ответственным за нее? Неужели она
невольно запятнала и своего верного друга?
Да, это так. И теперь она готова даже своей
жизнью заплатить, лишь бы спасти мужа!
— Так вот, Людмила Георгиевна, сейчас вам
придется подписать это, — спокойно оказал Вла-
совский. Он протянул ей заранее заполненный
лист бумаги.
Строчки прыгали и расплывались перед Люд-
милой Сенченко. До ее сознания плохо доходило
содержание протокола. Ей было ясно только
одно: она против воли помогала людям, которые
100
оказались шпионами и диверсантами. А в ушах
все звучали и звучали слова: «Ваше признание...
облегчит его положение».
— Ну вот и хорошо, молодцом, — мягко, как
ребенку, принявшему горькое лекарство, сказал
Власовский, когда Людмила поставила свою
подпись.— Конечно, мужу вы попрежнему обо
всем этом деле — ни слова.
Людмила лишь кивнула головой.
Сейчас Власовский испытывал к этой женщине
нечто вроде благодарности. Подписанный ею ли-
сток бумаги был твердо завоеванной ступенью
в большом, сложном деле. А ведь это являлось
его дебютом в столице.
Высокое начальство, поручив это дело именно
ему, очевидно, сразу же оценило его способности.
И, конечно, не ошиблось.
Власовский торжествующе усмехнулся. Чего
стоит жалкий лепет того старомодного тюфяка
о каких-то там «точных данных», о «конкрет-
ности»...
Что могло быть конкретнее протокола, лежав-
шего сейчас перед ним на столе!
Глава одиннадцатая
СУДЬБА ЧЕЛОВЕКА
После того как за майором Власовским закры-
лась дверь, генерал Важенцев встал и несколько
раз прошелся по кабинету. На душе у него было
тяжело.
Конечно, в деле Сенченко было много неясного.
Ряд фактов, несомненно, говорит против ученого
и его близких.
101
Но все то, что Евгений Федорович до сих пор
знал о профессоре Сенченко, подсказывало иное.
Даже если этот человек и был вовлечен в какие-
либо неблаговидные дела, то скорее всего это
произошло без сознательного его намерения.
Такие случаи встречались. И Важенцев был
внутренне глубоко удовлетворен, если предостав-
лялась хотя бы малейшая возможность протянуть
честному человеку руку помощи.
Генерал вспомнил ядовитый намек Власовского
на «либералов», которые, мол, несмотря на всю
свою опытность, допускают ошибки.
Да, здесь он ничего не мог возразить. Это был
промах, несомненный промах. Но на таких ошиб-
ках учатся. И старые и молодые... Но Евгений
Федорович и сейчас не раскаивался. Ведь он
прямо и правдиво высказал свои соображения по
столь памятному делу так, как он его тогда по-
нимал.
Нет, Власовскому не удалось задеть его лично.
Евгения Федоровича волновало совсем другое. Ко-
нечно, хорошо, что у этого нового работника, как
видно, есть энергия и инициатива. Но непонятно,
почему дело, дискредитирующее крупного совет-
ского ученого, майор Власовский воспринимает
чуть ли не с ликованием? Точно жизнь ему пре-
поднесла не повесть о трагедии человеческого па-
дения, а приятный подарок. Конечно, Власовский
это маскирует. Прикрывает большими словами.
Но Евгений Федорович достаточно пожил на
свете и угадывал в людях то потаенное, что они
порой прячут за эффектной декорацией.
«Либерализм» — снова вспомнилась смело бро-
шенная ему в лицо фраза Власовского. Евге-
ний Федорович не был склонен переоценивать
личную храбрость подобных людей. Он знал, что
102
до наглости бесцеремонными они становились,
только чувствуя за собой так называемую «силь-
ную руку». Очевидно, на подобную поддержку
рассчитывал и столь «отважный» майор Власов-
ский.
Важенцев хорошо представлял себе, на кого
рассчитывает этот маленький шакал. Отдавал он
себе отчет и в том, что ему — именно ему, Ва-
женцеву,— грозит смертельная опасность.
Ну что ж, на то он и коммунист... Разве имеет
он право колебаться, когда речь идет о челове-
ческой судьбе, о человеческой жизни!
Генерал выпрямился и спокойно подошел к сто-
лику, на котором стояло несколько телефонных
аппаратов. Что бы там ни было, он поведет дело
так, как подсказывает ему совесть.
— Адриан Петрович? Прошу вас зайти,— не-
громко произнес Евгений Федорович в трубку.
Спустя несколько минут в кабинет вошел невы-
сокий, коренастый человек. Лицо его одно из тех
русских лиц, которые обычно называют откры-
тыми, ничем не было примечательно, кроме, по-
жалуй, побелевшего от времени шрама через всю
его левую щеку.
— Значит, Адриан Петрович, подтверди-
лось? — спросил вошедшего подполковника гене-
рал Важенцев.
— Проясняется, Евгений Федорович. Есть пред-
положения, что это тот самый фрукт.
— Надо полагать, что этот его визит в Совет-
ский Союз окажется первым и последним? —
улыбнулся генерал.
— Я тоже так думаю, Евгений Федорович.
И подполковник Сумцов доложил о состоянии
дела.
Доклад вкратце сводился к следующему.
103
Помощник кока иностранного торгового паро-
хода «Леонора», прибывшего в Мурманск за гру-
зом леса, некто Ларс Стивенс, нашел возмож-
ность сообщить нашим таможенным властям, что
на этом пароходе, очевидно в тайнике, скрывался
посторонний для их команды человек. Место рас-
положения тайника ему, к сожалению, неизвестно,
но он полагает, что потаенное помещение как-то
примыкает к каюте капитана. Подозрение Сти-
венса было вызвано тем, что капитан во время
рейса потреблял чрезмерное для одного человека
количество пищи. Далее Стивенс утверждал, что
подозрения его оправдались. Он видел, что какое-
то чудовище прыгнуло в море в нескольких ки-
лометрах от советского берега. Это произошло се-
вернее Мурманска.
Информация, полученная от старого рабочего
Ларса Стивенса, заслуживала доверия. Было
предпринято усиленное обследование побережья.
И действительно, в указанном Стивенсом районе,
в восьмистах метрах от берега, обнаружено фак-
тическое доказательство нарушения границы.
Найдено специальное, новой конструкции обмун-
дирование с кислородным прибором и системой
внутреннего электрического обогрева. А на самом
берегу были замечены странные следы, действи-
тельно напоминающие оттиски лап неведомого
пресмыкающегося.
Сведения, полученные из другого источника, за-
ставляют предполагать, что нарушителем является
хорошо известный советским органам безопасности
офицер иностранной разведки Франц Каурт.
— А, это из банды Петер-Брунна, — заметил
генерал.
— Да, он самый... — подтвердил Сумцов.—
Торговцы смертью не дремлют...
Ю4
— Что ж, этого следовало ожидать, — задум-
чиво сказал генерал. — Ведь война для петер-
бруннов — барыши...
Напрашивается вывод, что заданию, с которым
шпион был переброшен, придается большое зна-
чение. Можно предположить, что Каурт рассчиты-
вает опереться на чью-то помощь и поддержку
уже на территории Советского Союза.
Сумцов высказал также предположение о тех
заданиях, которые, как ему кажется, поручены
шпиону.
— Есть данные, что на этот раз мы сталки-
ваемся с совершенно оригинальным делом.
— Что вы имеете в виду? — задал вопрос вни-
мательно слушавший его Важенцев.
— Я много думал, Евгений Федорович, и при-
шел к выводу, что в данном случае речь идет не
105
о простой диверсии. Если мы не ошиблись и это
действительно Каурт, то, несомненно, Петер-
Брунн поручил ему какую-нибудь более дели-
катную операцию.
— Думаю, что это верно, Адриан Петрович.
Такими сотрудниками они бросаться не станут,—
согласился генерал. — То, что Каурт хорошо
знает нашу страну, а русский язык ему почти
родной, дает основания предполагать, что Петер-
Брунн вероятнее всего использует его для работы
с нашими же людьми.
— Да, Евгений Федорович. И кое-что уже уста-
новлено.
И Сумцов перечислил ряд фамилий известных
советских граждан, которые, по его мнению, мо-
гут явиться объектом внимания этого разведчика.
В числе прочих он упомянул молодого талантли-
вого советского ученого Василия Антоновича Сен-
ченко.
— Сенченко? Вот как! — сохраняя внешнюю
невозмутимость, произнес генерал.
Но подполковник Сумцов, за долгие годы сов-
местной работы хорошо изучивший своего на-
чальника, знал, что у того за подчеркнутым спо-
койствием подчас скрывается совсем иное.
— Да, именно профессор Сенченко, — подтвер-
дил Сумцов.
— И вы думаете, что Каурт здесь сможет чем-
нибудь поживиться?
Сумцов не сразу ответил.
— Откровенно говоря, не думаю, Евгений Фе-
дорович. Мне представляется, что Сенченко и его
семья неподходящие для этого люди.
— Вы можете ручаться, товарищ Сумцов? —
неожиданно в упор спросил генерал.
Наступила пауза.
106
С весенним ветерком в открытую форточку вры-
вался оживленный шум площади, носившей слав-
ное имя Дзержинского.
— Я убежден, товарищ генерал, в одном: мы не
имеем права сбрасывать со счетов моральный
облик людей, жизненную линию их поведения,
наконец, все их прошлое, их заслуги перед
страной.
Генерал внимательно смотрел на подполков-
ника. Евгения Федоровича подкупало то волне-
ние, с которым Сумцов говорил о судьбе чужих
в сущности ему людей так, словно речь шла
о его собственной семье.
— Предположим, вы правы,— согласился ге-
нерал. — Но ведь случается, что и хорошие в об-
щем люди иногда срываются... В частности, возь-
мем жену Сенченко. Майор Власовский видит эту
особу совсем в ином свете.
— Знаете, Евгений Федорович, — прямо взгля-
нув на генерала, сказал Сумцов. — Насколько
я успел заметить, майор Власовский предпочитает
все расценивать в определенном свете... Видно,
так ему сподручнее,— усмехнувшись, добавил он.
— Сподручнее? — повторил это народное слово,
так же чуть улыбнувшись, генерал.— Для чего
«сподручнее»?
— Для карьеры, — резко ответил Сумцов.
— Ну, не будем пока читать в душах, Адриан
Петрович,— остановил его генерал. Ему хо-
рошо был известен прямой и горячий нрав под-
полковника. — Именно о жене Сенченко майор
Власовский предъявил достаточно убедительные
факты.
И генерал вкратце рассказал Сумцову о тех
обвинениях, которые Власовский выдвинул про-
тив Людмилы Сенченко.
107
— А я, товарищ генерал, уверен, что этому
найдется совсем другое объяснение. И я это до-
кажу, — твердо сказал Сумцов.
— Было бы отрадно, Адриан Петрович.
Мысленно представляя себе стоящие перед ним
трудности, Сумцов на мгновение задумался.
— Я бы пошел совсем иным путем. А о том, что
семья Сенченко находится под прицелом иностран-
ной разведки, говорит хотя бы этот документ.
Подполковник вынул из папки и положил перед
генералом листок бумаги, испещренный витиева-
тым, очевидно старческим, почерком.
В письме были соблюдены все правила старой
орфографии и даже буква ять.
«Дорогой мой Антоний!
Трудно описать, что делают со мной. Как
только я вернулся домой, началось вокруг
меня полное мракобесие. Всё с допроса на
допрос. Видно, грозит мне заточение,
а храму моему закрытие. Теперь вижу, что
со злым умыслом поспешили они направить
меня в твой дом, за что теперь терзают
плоть мою. Всё требуют черной клеветы на
тебя и на сына твоего Василия. Но дух мой
непреклонен, и ты тоже не поддавайся, что
бы тебе ни говорили. По глубокому моему
разумению, козни сии исходят не иначе, как
от новых наших фашистов, или, как их у нас
называют, «ребяток Петер-Брунна». Недове-
рия нашему почтамту, посылаю эти строки
с оказией.
Верный твой Порфирий».
— А! Это тот свободолюбивый поп? — улыб-
нулся генерал.— Да, ему там еще покажут «сво-
боду духа»...
108
— Конечно, — поддержал его Сумцов. — Но не-
понятно, Евгений Федорович, другое. Разве шум,
поднятый вокруг визита попа к Сенченко, откроет
им планы ученого и тайну его научного откры-
тия?
Генерал покачал седой головой.
— В том-то весь и вопрос, Адриан Петрович,
что главная их цель пока не ясна... Но мы
должны ее установить. Я убежден, что она
глубже, чем это может показаться на первый
взгляд. Не забудьте, например, такой факт. Ведь
Сенченко — активный участник движения сторон-
ников мира. Возможно, дело идет о какой-нибудь
провокации... А пока займитесь Кауртом. Не мог
же он раствориться в воздухе! Где-то он живет,
с кем-то он связан, кто-то ему помогает...
— Слушаюсь, товарищ генерал.
— Не скрою, Адриан Петрович, — произнес
в заключение генерал. — Я сам буду рад, если
ваша вера в семью Сенченко подтвердится.
Но вы учитываете, какую берете на себя ответ-
ственность? Ведь любой вашей ошибкой есть
кому воспользоваться. И это может вам стоить
больше, чем репутации...
Взгляды двух людей скрестились.
— Я понимаю, о чем вы, Евгений Федоро-
вич...— выдержал взгляд Сумцов.— И готов.
Собираясь уйти, Адриан Петрович складывал
бумаги в папку. Он, вероятно, был бы удивлен,
если бы заметил, с какой теплотой следит за ним
его старший товарищ.
— Желаю успеха, Адриан Петрович. — Важен-
цев на прощание крепко пожал руку подполков-
нику.
Когда генерал остался один, он вернулся к раз-
мышлениям сегодняшнего дня.
109
С какой поучительной наглядностью одно и то
же дело было освещено ему с двух совершенно
различных и даже противоположных точек зре-
ния...
Судьба человека... Как много значили эти слова
для старого коммуниста Важенцева!
Да, он умел беспощадно бороться с врагами
Родины, социализма. Но эта борьба неизменно
озарялась высокой целью.
Этой целью было спокойствие и счастье совет-
ского человека.
Глава двенадцатая
ПЕШКА
Общительный и добродушный, инженер-кон-
структор Иван Николаевич Зуев в короткий срок
расположил к себе работников автобусного парка
№ 9. С веселым водителем Игнатом Щученко он
охотно шутил, за миловидной диспетчершей Олей
Семечкиной скромно ухаживал, а директора
парка подкупило горячее отношение Зуева к ра-
боте.
Задача, стоявшая перед инженером-конструк-
тором, была близка их интересам. Автомобильный
завод, на котором работал Зуев, занялся усовер-
шенствованием находящихся в эксплуатации ма-
шин. Возникла необходимость учесть замечания
практических работников транспорта.
Совершенно естественно, что наиболее тесный
контакт у инженера Зуева установился с старшим
механиком автопарка Глазыриным. Подолгу бесе-
довали они об эксплуатационных качествах машин,
и нередко, облачившись в промасленный комби-
незон Глазырина, инженер-конструктор лазил
ПО
в ремонтную канаву с винтовым ключом и отверт-
кой. Недостаточная стойкость заднего моста при
длительных пробегах волновала обоих специали-
стов.
Производственный контакт постепенно привел
этих людей к более тесному личному знакомству.
Скрепило же это знакомство неожиданное обстоя-
тельство: присущая обоим страсть.
Вероятно, для того, чтобы оживить свою оди-
нокую квартиру, Алексей Трифонович держал
певчих птиц. Больше того, он был их страстным
любителем. Из самых разнообразных клеток —
больших, маленьких и средних — раздавались
неумолчные птичьи голоса. А над трелями, ру-
ладами и щебетом главенствовал почти человече-
ский голос большого серого скворца, названного
«Володей». Эту умную птицу Глазырин даже на-
учил имитировать человеческую речь.
Инженер Зуев тоже увлекался пернатыми. Он
выискивал и приносил Глазырину на обмен ред-
кие породы певчих птиц. Но самое главное — он
даже сумел подыскать пару для необыкновенного
скворца. У тетки инженера, жившей в Черемуш-
ках, оказалась, по счастливой случайности, не ме-
нее талантливая скворчиха. Нечего и говорить,
как это обрадовало Глазырина!
Он позвал Ивана Николаевича в гости и по-
просил, чтобы тот принес с собой и хотя бы про-
сто показал удивительную скворчиху.
Зуев не заставил повторять приглашения
и в ближайший выходной день на своей новень-
кой «Победе» приехал к Глазырину. С собой он
привез птицу в клетке и бутылку «московской»
в кармане.
Правда, последнее приношение было явно не
продумано. Ведь в автобусном парке все гово-
111
рили, что Алексей Трифонович Глазырин, прикос-
нувшись к вину, уже не знает меры и во хмелю
тяжел и даже опасен.
Предупреждение оказалось правильным...
Когда «московская» была распита, Глазырин
стал просить, а затем требовать, чтоб инженер
немедленно продал ему скворчиху.
— За ценой не постою,— с мрачной настойчи-
востью твердил он. — Мне денег не жалко... С со-
бой в могилу не утянешь...
— Что вы, Алексей Трифонович! Вам еще жить
да жить! — ободряюще улыбнулся инженер Зуев.
В отличие от своего партнера он сохранял ясную
голову: ведь пить ему сегодня нельзя, поскольку
он ведет машину. — Вы еще прямо богатырь!
А деньгами зачем швыряться? Вы, как я слышал,
на домик собираете...
— Да, в Сибирь, на родину тянет. Хоть один,
а все равно в своем углу умереть хочу... —
угрюмо вставил Глазырин.
— Что же, у вас, Алексей Трифонович, выходит,
никого из родных на свете нет? — посочувствовал
Зуев.
— Кроме вот этого, — показал с горькой усмеш-
кой механик на серого «Володю», — ни души...
Была жена... Да в войну, как получила извеще-
ние, что пропал... А тут бухгалтер подвернулся...
Конечно, одет чисто, получает прилично... Эх,
Иван Николаевич, что там говорить, — махнул
рукой Глазырин. — Да разве вы баб не знаете?
— Ну что же, зато на одного и расходов
меньше, спокойнее, — попытался утешить Зуев. —
А на домик, Алексей Трифонович, уже сколо-
тили? — дружески поинтересовался он.
— У меня взгляд такой. Ты на свете сам по
себе жить должен...— уклонился от прямого
112
8 Крушение карьеры Власовского
ответа Глазырин.— Захотел в своем собственном
дому помереть — ты себя этим и утешь, захотел,
скажем, — показал он на клетки, — птицей поза-
бавиться — и это тебе возможно... Потому, ни-
кому на свете до тебя дела нет, да и тебе не за
кого болеть. Один — так и есть один!
— Так, так... это, конечно, верно, — вздохнул
инженер. — Только для кого же вы, Алексей Три-
фонович, застраховали свою жизнь? —- неожи-
данно спросил он.— Вон у вас там, под клеткой,
не страховой ли полис проглядывает? — И, по-
дойдя к окну, новый знакомый с добродушной
улыбкой вытянул из-под клетки с зябликом ли-
сток, сложенный вдвое.
Впечатление, которое произвело это на Глазы-
рина, не укрылось от пытливого взгляда человека
со шрамом на левой щеке.
— А... так то... пустое... Племяше... — Лицо Гла-
зырина побурело от прилива крови.
— Вот, выходит, вы, Алексей Трифонович, и не
один, — весело воскликнул инженер, — племяш-то
родной?
— А как же!.. Покойного брательника сы-
нок...— заторопился Глазырин.— Павлушка,— до-
бавил он.
— А далеко ли?
— В Калуге... в ремесленном учится,— выда-
вил из себя Глазырин.
— Вот и взял бы к себе парнишку. Он бы у вас
и за птичками ходил, и чистоту поддерживал, —
оглядел гость побуревшие стены.
— Да нет. Мне это, товарищ Зуев, ни к чему...
Я и так привык...
— А там, гляди, женится — вот род Глазыри-
ных и продолжится, — подбодрил его гость.
114
— Что верно, то верно... Продолжится... —
мрачно протянул хозяин. — Это я понимаю... —
Глазырин снова замкнулся.
Затем гость и хозяин заговорили опять о близ-
ких и понятных им вещах: о том, лучше ли щег-
лов кормить сухой коноплей или ее предвари-
тельно отмачивать, о преимуществах кенаря пе-
ред канарейкой и следует ли на ночь затемнять
птицам клетки.
Так беседа снова вернулась к вопросу, кото-
рый интересовал хозяина дома.
— Так как же птичку-то?.. Уломаете родствен-
ницу? В обиде она не будет...
— Я, конечно, с тетей Пашей поговорю. Сил не
пожалею, а упрошу старушку! — ободрил инже-
нер.— Но у меня к вам, Алексей Трифонович,
есть своя просьбица. Задумал я на свою
«Победу» приемничек поставить. Хотелось бы за-
граничный. Вы ведь в этом деле мастер. Может,
на птичке и сойдемся? С приплатой, разумеется.
— А что же! Приемничек? Это можно, — ожи-
вился хозяин.
На вопрос о стоимости Глазырин назвал сумму.
И хотя сумма была значительной, это обстоятель-
ство по-своему обрадовало «человека со шра-
мом».
Подполковник Сумцов, а это был он, нащупы-
вал еще одно звено в цепи тех, пока не ясных по-
дозрений, которые у него складывались.
Надо сказать, что этому невинному визиту
предшествовал напряженный и кропотливый труд,
характеризовавший стиль работы опытного че-
киста.
Когда выяснилось, что вокруг талантливого
ученого Василия Антоновича Сенченко затеяна
8*
115
какая-то темная и опасная игра, Сумцов прежде
всего установил круг лиц, которые так или иначе
с ним соприкасались. Среди этих лиц находился
такой, казалось, далекий от ученого человек, как
старший механик автобусного парка № 9 Гла-
зырин.
Что же привело Сумцова к Глазырину?
Путь его размышлений не был прост. Как и во
многих делах, которые Сумцову удавалось распу-
тывать, личность механика заинтересовала под-
полковника, когда он сопоставил некоторые, на
первый взгляд пустяковые, факты.
Первой ступенью к Глазырину был шофер Сен-
ченко — Петрянов.
Несколько странные обстоятельства покупки шо-
фером Петряновым радиоприемника для персо-
нальной машины Сенченко задержали внимание
Сумцова. Этот приемник Глазырин уступил за
цену, которая была значительно ниже действи-
тельной его стоимости. Конечно, это можно было
бы еще объяснить нерасчетливостью, беспеч-
ностью старшего механика.
Но Сумцов вспомнил, что не так давно фами-
лия Глазырина встретилась ему в протоколе 36-го
отделения милиции. Накануне просматривая мате-
риалы, связанные с разработкой другого дела,
следователь наткнулся на сообщение о драке,
имевшей место в автобусном парке № 9. По сло-
вам очевидцев, драка была вызвана тем, что во-
дитель Щученко обругал старшего механика Гла-
зырина словами: «кулак, жила». Присутствовав-
шие при драке вступились за обидчика, утверж-
дая, что он говорит сущую правду. Как все это
противоречило образу щедрого или не знающего
цены вещам человека!
116
Требовала объяснения и та удивившая Петря-
нова поспешность, с которой Глазырин забрал
радиоприемник обратно, «на ремонт», как пояс-
нил он.
Тогда-то «инженер-конструктор Зуев» и по-
явился в автобусном парке и сделал все, чтобы
побывать и на квартире Глазырина.
Воскресный визит к «любителю певчих птиц»
дал следователю новую пищу для размышлений
и дальнейших поисков. Он лично убедился, что
Глазырин подлинную цену радиоприемникам пре-
красно знает. Таким образом, проявленное им
в сделке с Петряновым бескорыстие должно
иметь какое-то особое объяснение.
Возникла мысль присмотреться и к истории со
страховкой. Что заставило Этого «прижимистого»
и одинокого человека застраховать свою жизнь?
Этот неожиданно возникший племянник?
Подполковник Сумцов сам любил детей, и по-
добная заботливость даже в таком черством че-
ловеке, как Глазырин, его, конечно, могла под-
купить. Но в то мгновение, когда Сумцов держал
в руках страховой полис, он все же успел уло-
вить более чем скромную сумму страховки.
Значит, и здесь не все было так просто...
Но «инженер-конструктор Зуев» ничем не вы-
дал своих сомнений. Еще раз пообещав уговорить
«тетю Пашу» и тем самым обеспечить «Володе»
счастливую семейную жизнь и еще немного по-
торговавшись о цене радиоприемника, причем
Глазырин попрежнему твердо стоял на своем,
Зуев распрощался.
Он наметил еще один визит, который даст воз-
можность уточнить некоторые причины, связан-
117
ные с неудачно сложившейся личной жизнью
Алексея Трифоновича Глазырина.
Как только машина, увозившая гостя, отошла
от ворот маленького домика на окраине, рука
старшего механика почти невольно потянулась
к стоявшей на столе недопитой бутылке.
Глазырин залпом допил остаток.
Казалось, еще никогда ему так не хотелось за-
быться, как сейчас.
...Прошло почти восемь лет с того морозного
дня, когда изнемогавший от голода, измученный
пытками, пленный старшина автороты Алексей
Глазырин закоченевшими пальцами поставил ро-
ковую подпись. Это было в гитлеровском концен-
трационном лагере близ белорусской деревни Ми-
хайловка. Затем его перевели в другой лагерь,
куда-то в Западную Германию, и поставили уже
в несколько привилегированное положение.
Но купленная такой дорогой ценой жизнь не
радовала. А когда фашизм пал и Глазырин
в числе других военнопленных очутидся в лагере
для перемещенных,— он вздохнул с облегчением.
Полагая, что наконец свободен от прежних
хозяев, он надеялся скрыть свое позорное обяза-
тельство.
Но это была ошибка.
Единожды став на путь измены, не так просто
вырваться...
Скрыть свое предательство ему не удалось.
Больше того: новые хозяева пригрозили, что от-
дадут его в руки советского правосудия. Однако,
если он обязуется в дальнейшем оказывать им не-
большие услуги, ему облегчат возвращение на ро-
дину...
118
Глазырин решил схитрить. Он подписал обяза-
тельство, открывшее ему ворота лагеря.
Но черта с два, чтоб дома он что-нибудь сде-
лал такое... Ищи его там! Руки коротки!
Родной рабочий коллектив автопарка № 9
встретил его тепло, дружески.
И все же на его жизни словно лежала черная
тень.
Правда, никаких напоминаний о подписанном
им обязательстве не было. Даже какие-то планы
на будущее возникали у Алексея Глазырина. Осо-
бенно часто грезилась ему родная деревушка
под Красноярском да широкое приволье могучего
Енисея, где он еще подростком гонял с отцом
плоты.
Но, странное дело, сейчас, когда голова его
кружилась от хмеля, он признавался себе, что,
как затравленный волк, он один во всем мире.
Ушла жена Надя. «Точно подменили тебя,
Алексей, страшно мне с тобой», — неожиданно
вспомнил он ее последние слова. А ведь она
только про плен знала, о другом, самом страш-
ном, он ей не признался, а почувствовала же!
Да и кому нужна его берлога! Вот диспетчер
Оленька Семечкина — уж на что круглая сирота,
без угла, в общежитии на койке ютится, а ведь
и та отказала. А к этому хулигану, к этому раз-
бойнику Щученко так и льнет.
При воспоминании о недруге вся кровь уда-
рила в голову Глазырина.
— К а а ггшки!.. — раздался бессмысленно ве-
селый крик «Володи».
— Вот сиди и утешайся этими тварями, —
с горечью усмехнулся его хозяин. — Им-то по
119
крайней мере от меня, кроме кашки, ровно ни-
чего не надо...
Или вот... Хороший человек этот инженер Зуев.
Сразу видать, простой, не гордый. И певунов не
меньше его любит. С ним он себя снова челове-
ком почувствовал... А вот позвал к себе домой,
разговорились... — и каждым словом точно ножом
в сердце...
И все так!
А ведь как он старается! Теперь то, впрочем,
и стараться незачем. То, перед чем Глазырин все
эти годы трепетал, то, что сделало безрадостной
всю его жизнь, — наконец свершилось.
Черная тень Михайловки встала перед ним
в образе молодого и самоуверенного «агента Гос-
страха».
И вот уже третью неделю он почти не смыкает
глаз по ночам...
Хорошо еще, что с этим проклятым магнитофо-
ном, кажется, все обошлось. Успел снять, пока
Петрянов не докопался.
Мысль, что сейчас магнитофон с наговоренными
пленками находится в надежном месте, принесла
Глазырину некоторое облегчение.
Но ведь неизвестно, что этот мерзавец потре-
бует от него завтра! Для подобных барчат такие,
как Алексей Глазырин, все равно, что пыль, на-
воз... Станет он его щадить! Как же!
Не выдержав, Глазырин полез в шкаф за своей
заветной запасной пол-литровкой. Водка обожгла
его, но не принесла желанного успокоения. Перед
ним снова и снова возникало лицо того, кто пока-
лечил и погубил его жизнь, того, кто превратил
его в обреченную на гибель пешку.
Чужое, барское, безжалостное лицо!
120
Глава тринадцатая
КУДА ВЕДУТ СЛЕДЫ
— Редкая гостья, мы тебя прямо заждались! —
ласково встретила Машу Минакову хозяйка дома.
Зоя Александровна Сумцова была не по летам
стройная и еще красивая женщина. Казалось, что
даже седая прядь в темных волосах придает
этому одухотворенному лицу еще большую моло-
жавость.
— Все дела, Зоя Александровна, — замялась
Маша. До сих пор она так и не знала, рассказал
ли Костя матери об их ссоре.
— А Костя еще в институте... — не без лукав-
ства сказала Зоя Александровна.
—- Я не к Косте, — вся вспыхнула Маша.
— Так, значит, ко мне, голубчик?—любовно
привлекла к себе девушку Сумцова.
— Нет, Зоя Александровна, — ответила
Маша. — Як Адриану Петровичу. Он мне зво-
нил... Он дома?
Маша сказала правду. Вчера сам Адриан Пет-
рович позвонил ей и попросил зайти. Этот зво-
нок положил конец ее колебаниям. И вот она
снова в знакомой квартире.
— Вот как! — удивилась Сумцова. — Ты стано-
вишься совсем взрослой, Машенька.
— Пытаюсь, — в свою очередь отшутилась
Маша...
— А Адриан Петрович у себя, занимается. Про-
ходи...
Больше часа провела Минакова в кабинете
Адриана Петровича.
Многим поделилась она со старым другом сво-
его погибшего брата. Она рассказала о том тре-
вожном, что с некоторых пор окружало ее науч-
121
ного руководителя и видного советского ученого
Василия Антоновича Сенченко, и о странном по-
ведении Людмилы Георгиевны, упомянув при
этом даже о шляпке с голубой вуалеткой, про-
мелькнувшей перед ней на главном почтамте,
и о ее несколько необычном смуглом посетителе,
в словах которого был так заметен непонятный
акцент, и, наконец, высказала свои соображения
о новой секретарше института Инне Зубковой
и о ее знакомствах.
От Минаковой не укрылось, с каким напряжен-
ным вниманием слушал ее подполковник Сумцов,
на какие, казалось бы, незначительные мелочи
обращал он внимание. Особенный интерес вызвал
у него визит смуглого незнакомца с акцентом.
Есть ли у Маши хоть какая-нибудь нить к этому
человеку?
— Вы говорите, что он передал письмо для
Людмилы Сенченко... Оно было в конверте? Запе-
чатано?
— Да, в голубом конверте... И я его, конечно,
не читала...
— Это понятно, — поддержал Адриан Петрович.
— Впрочем, на конверте промелькнул какой-то
адрес,..
Но, к сожалению, этого адреса она точно- не
помнит. Не то Чернигов, не то Череповец... Но
вот номер дома ей случайно запомнился. Ведь
квартира, где она живет, под тем же номером —
восемнадцать.
— А вам, Машенька, не помнится — этот незна-
комец не называл какой-нибудь своей специаль-
ности? Может быть, он назвал себя агентом Гос-
страха?
— Н-нет... — удивилась Маша. — Об этом он
даже не упоминал.
122
— А как вы думаете, Зубкова с ним знакома?
— Этого я не знаю, — покачала головой
Маша. — О Зубковой он тоже ни слова не ска-
зал.
— А вы никому не рассказывали об этом посе-
щении?
Тут Маше пришлось покаяться. Желая под-
черкнуть перед Зубковой, какие у четы Сенченко
доверчивые отношения друг к другу, она расска-
зала Инне об этом посетителе.
Адриан Петрович черкнул несколько слов
в своем блокноте.
Маша почти робко смотрела на это сосредото-
ченное лицо. Ведь ей даже было известно проис-
хождение шрама на щеке подполковника. Костя
рассказывал, что отец получил его в годы граж-
данской войны на деникинском фронте.
Неожиданно Адриан Петрович поднял на нее
глаза и чуть улыбнулся.
— А теперь, Мащенька, поговорим по другому
моему «ведомству», по ведомству папаши... Ска-
жите-ка, дорогая, чем окончился ваш философ-
ский спор с Костей?
— Как, вы и это знаете? — смутилась застиг-
нутая врасплох Маша.
— Представьте себе, — улыбнулся Адриан Пет-
рович.— Так кто кого?
— Каждый из нас остался при своем мнении, —
сухо ответила девушка.
Надо сказать, что «философский» спор между
аспирантом физического института Константином
Сумцовым и Машей Минаковой нарушил их дав-
нюю крепкую дружбу..
Как-то Костя рассказал о том, что ему при-
шлось выступить на факультетском комсомольском
собрании против своего лучшего друга Гурия
123
Цветкова, о котором он Маше часто и востор-
женно рассказывал. Маша возразила: она счи-
тала, что на тех, кто нам очень дорог, мы должны
воздействовать другими способами. И уж она-то
во всяком случае сделала бы это как-то иначе...
— Но если дружок плюет на твои увещевания,
а его поступок вреден не только коллективу, но
в конечном счете и ему самому — что же ты
предлагаешь: по-пилатовски умыть руки?—горя-
чился Костя.
— Во всяком случае ты бы лучше рассказал
товарищам о хороших сторонах Гурия. Ведь ты
его любишь, ценишь. А им, может быть, они не
известны.
— Вздор, — упорствовал Костя, — есть то, что
посильнее всякой дружбы и даже любви... И ты
сама в этом когда-нибудь убедишься... Разве мы
имеем право все мерить нашими личными, «ком-
натными» отношениями? Вокруг еще немало сора,
что же бояться «выносить» его из избы?
Затем Костя, как ей, может быть, показалось,
насмешливо взглянул на ее уложенную вокруг
головы косу.
— Видно, недаром тебя называют современной
Татьяной! — иронически вздохнул он. Это и было
последней каплей.
Вот уже почти две недели< они не виделись.
И сейчас возможность встречи с Костей волно-
вала Машу.
— Так-то, моя дорогая девочка, — все с той же
мягкой улыбкой продолжал Сумцов, но на этот
раз тон его был серьезен. — Жизнь нередко вно-
сит коррективы в наши мечты... Помните, что рас-
сказывает Алексей Максимович в своих воспоми-
наниях? Ильич говорил, что подчас так хочется
быть «добреньким», по головке всех гладить...
124
А время такое, что нельзя — откусят руки...
И учтите еще, дорогая Маша, что нередко наши
враги прикидываются добренькими, а те, кого
так легко назвать «злыми», в действительности
охраняют жизнь и спокойствие миллионов и мил-
лионов наших честных советских людей... —
Адриан Петрович протянул руку и взял лежав*
ший на столе алый томик. Он развернул его в
том месте, где лежала закладка.— Помните заме-
чательные строфы о Владимире Ильиче?
Он
к товарищу
милел
людскою лаской.
Он
к врагу
вставал
железа тверже.
— Помню, — задумчиво сказала Маша. — Это
еще Митя часто повторял...
— Еще бы! Ведь это прямо ключ к пониманию
нашего гуманизма... — убежденно сказал Адриан
Петрович.— Сочетать в себе эти черты — идеал
каждого- из нас!
В соседней комнате раздался звонкий юноше-
ский голос, и Маше стало труднее следить за
мыслью собеседника.
Видимо, уловив это, Адриан Петрович заметил:
— Ас Коськой, мой совет, поговорите... Вот он
там, — кивнул Адриан Петрович головой на
дверь. — Небось прикидывается, будто не знает,
кто у меня...
И они вместе вышли в столовую.
^Маленькая Зиночка Сумцова с восторгом кину-
лась на шею Маше.
125
— Костя, Костя! Смотри, кто у нас!
Быть может, потому, что отступать было не-
куда, в дверях столовой показался высокий моло-
дой человек.
У него были такие же, как у отца, теплые ка-
рие глаза и, как у матери, волнистые темные во-
лосы.
Молодые люди взглянули друг на друга. Мно-
гое, очень многое выразил этот взгляд.
Однако ложная гордость помешала каждому
из них сделать первый шаг.
— A-а! Маша, — как бы вскользь заметил
Костя.
— Здравствуй, Костя, — сдержанно сказала де-
вушка.
И, не сдаваясь на отчаянные мольбы маленькой
Зиночки: «Побудь еще, Машенька!», отклонив
приветливое приглашение Зои Александровны вы-
пить чашку чая, Маша, сославшись на занятость,
оставила квартиру Сумцовых.
Что бы там ни было, а Костя мог бы встретить
ее иначе!
Оставшись один в своем кабинете, Адриан Пег-
рович вызвал машину.
Сегодня он предполагал провести вечер, как
любил — в кругу семьи.
Но дело, с которым был связан приход Маши,
заставило его снова приняться за работу. И это
был не только служебный долг. Это было и це-
ликом захватившее его творчество.
Чутье чекиста его не обмануло.
Это казавшееся в сущности таким наивным
письмо Храпчука навело на верные следы. Васи-
лий Антонович Сенченко действительно нуждался
в защите.
126
Когда Сумцов приехал на работу, он первым
долгом отдал нужные распоряжения в два го-
рода: Чернигов и Череповец.
Затем он связался с Калугой: никакого Павла
Глазырина, ученика ремесленного училища, не
было не только в самой Калуге, но и во всей Ка-
лужской области.
Не менее важные данные Сумцов получил на-
кануне от бывшей жены старшего механика На-
дежды Ивановны Козликовой. Утверждения Гла-
зырина о том, что его жена предпочла бухгалтера
по корыстным причинам («одевается чисто и по-
лучает прилично») не подтвердились. Оказалось,
что второй муж Надежды Ивановны — Егор Си-
дорович Козликов — инвалид второй группы и
вот уже десять лет живет на скромную пенсию.
Все эти годы не только его самого, но также его
старуху мать поддерживает Надежда Ивановна.
Она одна из лучших закройщиц в большом
ателье у Красных ворот.
Много усилий, профессионального умения
и такта пришлось потратить «дальнему родствен-
нику» ее бывшего мужа, чтобы установить дей-
ствительную причину супружеского разрыва Гла-
зыриных.
«Невмоготу с ним стало. Да и ему самому
всегда словно йеможется... Боится, ночей не
спит, да и мне не дает. А чуть что — кулаки...
Тяжелый он стал, как вернулся оттуда...» — со
вздохом сказала женщина.
Это «оттуда» явилось толчком к тому, чтобы
все обстоятельства плена Глазырина, а также его
освобождения были тщательно обследованы.
Раздумывал Сумцов и над странным поведе-
нием отца ученого, заведующего рыбной секцией
магазина Райпищеторга Антона Сенченко.
127
Обстоятельства эти каким-то образом приво-
дили подполковника к другому факту.
Как и предполагал подполковник, «морским чу-
довищем», спущенным в море у мурманских бе-
регов с парохода «Леонора», оказался именно
Франц Каурт. Установить это было нелегко. Со-
действие оказали добровольные помощники из
числа бывших соучеников Каурта по вузу и даже
по школе. Первым обнаружил пребывание в Мо-
скве Каурта некогда сидевший с ним на школь-
ной парте кандидат исторических наук Борис
Сергеевич Филаткин. Встреча произошла в одном
из переулков близ Ленинградского шоссе
у подъезда дома № 13, где проживает мать Фи-
латкина—пенсионерка. Однако обследование по-
казало, что в этом доме никого даже приблизи-
тельно похожего на Франца Каурта нет. А про-
ходной двор объяснил следователю все.
Но сегодня люди Сумцова снова напали на
след Каурта. На этот раз этот след привел их
в отделение Госстраха Пролетарского района.
Есть предположение, что шпион скрывается под
маской агента Госстраха. Надо надеяться, что
завтра это будет установлено с полной точностью.
А если предположение окажется верным, остается
выяснить, у кого именно застраховался Глазырин.
Тогда сомкнется круг...
Адриан Петрович снял трубку, чтобы позво-
нить генералу Важенцеву. Поздно, но ведь гене-
рал просил ему докладывать о деле Сенченко
в любое время.
— Да, по тому делу... Через пятнадцать ми-
нут? Есть! — Адриан Петрович откинулся на
спинку кресла.
Сегодня будет о чем доложить генералу.
128
Факты, установленные за последние дни, проли-
вают свет на дело Сенченко.
Как Сумцов и ожидал, мрак вокруг имени
ученого рассеивается. Вот-вот он схватит за руку
того, кто покусился на этого честного советского
человека. Поймать преступника помогают мно-
гие: и честный рабочий Ларс Стивенс, и доцент
Филаткин, и закройщица Козликова, и даже эта
славная девочка Маша Минакова.
А самое важное то, что Сумцов, кажется, на-
щупал и того, кто вольно или невольно способ-
ствовал черным вражеским силам.
Глава четырнадцатая
СВОИ люди
Когда у старого человека болит сердце, то пе-
ред этим нередко пасует даже такое испытанное
средство, как ландышевые капли.
Дрожащими руками: Максим Леонидович еще
раз поднес к губам рюмку со спасительным ле-
карством. Это уже третья порция. Может быть,
подействует?
Но сдавало не только сердце. Ему казалось,
что пылает мозг, отказываются служить ноги,
а все тело сотрясает неукротимый озноб.
Главное — унять бы дрожь. Ведь это могут
заметить люди... И вдруг спросят... «Товарищ
Гонский, что с вами? Малярия? Так почему же
малярия ранней весной?»
Но что такое болезнь? То, что произошло —
страшнее всякой болезни...
И как внезапно он «заболел».
А ведь все складывалось так хорошо. И пе-
реезд Виктора в столицу, и открывшаяся вакан-
сия — он ручается, что даже без рекомендации
9 Крушение карьеры Власовского 129
«ответственного» добился бы места заведующего
скуппунктом.
Беда пришла к нему именно туда, на место
его работы. И пришла так просто, так обыкно-
венно...
Сейчас Максим Леонидович отчетливо вспо-
минал каждую деталь.
Поколебавшись, он принял от клиента теат-
ральный бинокль. Вещь, правда, подержанная,
но подкупала перламутровая отделка и довольно
сносный футляр. Подобные вещи он не без вы-
годы сбывал знакомому билетеру.
Несколько приуменьшив подлинную стоимость
предмета, что было негласным правилом его ком-
мерции, и уже выплатив за бинокль деньги,
Максим Леонидович считал, что маленькая опе-
рация закончена. Но вдруг клиент, пользуясь
тем, что они наедине, вполголоса сообщил, что
хотел бы «частным порядком» продать еще одну
ценную вещь.
Внимательно взглянув на посетителя и опре-
делив, что тот заслуживает доверия, Максим
Леонидович согласился. В его практике такие
случаи бывали и, как правило, заканчивались
с выгодой.
И на другой день в назначенное время моло-
дой человек явился. Но в руках у него ничего
не было. Очевидно, речь шла о небольшой по раз-
мерам, а возможно, и золотой вещице. Послед-
нее особенно интересовало Максима Леонидо-
вича.
Но предположения не оправдались. Вместо
этого клиент протянул ему самую обыкновенную
фотокарточку.
— Изменились, господин Гонский... Подумать
только, что делает время! — вздохнул он.
130
Это был групповой снимок тридцатитрехлетней
давности. О его существовании господин Гон-
ений давным-давно забыл...
И вот Максим Леонидович мечется в своей
комнате, как отравленная крыса, и нет на свете
лекарства, чтобы унять эту страшную изнуряю-
щую дрожь...
В таком состоянии можно решиться на самую
крайнюю меру.
Виктор Владиславович возвращался домой
в отличном расположении духа.
Делу, которое по вине Важенцева продвига-
лось с таким скрипом, наконец, дан полный
ход.
А произошло это благодаря пустяковой случай-
ности. Важное начальство—а этому человеку
Власовский и был обязан своим переездом в сто-
лицу — запросило по телефону небольшую пись-
менную справку.
Лишний раз, показаться начальнику, на покро-
вительство которого ты рассчитываешь, всегда
полезно. Власовский сра-зу нашелся. Хотя это
и не входило в его прямые обязанности — он вы-
звался эту справку отнести лично.
Какая это была удачная мысль!
Начальство, конечно, узнало своего выдви-
женца, и сразу же осведомилось о том, как он
справляется с первым, крупным делом.
Власовский отдал дань тому, что про себя он
называл не иначе, как «фразеологией»: окрылило
доверие, с головой ушел в работу, широкий раз-
мах, интересы Родины и тому подобное. Странно.
Если с Важенцевым он чувствовал себя скован-
ным, то зато с какой легкостью находит он об-
9*
131
щий язык с этим человеком. Пусть начальник не
вышел ростом, с брюшком, пусть его череп обна-
жен и даже слегка поблескивает, но все равно —
что-то властное мерещится в этих жестах, в этом
проницательном взоре, который, казалось, так и
стреляет сквозь стекла пенсне. Нет сомнения, что
всякая мягкотелость ему отвратительна.
Вот почему Власовский поспешил упомянуть
о трудности, с которой нельзя не считаться. На-
чальство заинтересовалось. Но подчиненный
скромно уклонился от прямого ответа. И лишь
в конце концов как бы вынужденно упомянул об
излишней мягкости, чтоб не сказать больше, ге-
нерала Важенцева.
— Да, такой грешок за ним водится, — произ-
нес начальник.— Хорошо, если это только душев-
ная мягкость. А не исключено и другое, гораздо
худшее. Иногда подобной мягкостью просто
укрывают свое чуждое, если не вражеское, ну-
тро,— многозначительно добавил он.
Власовский, который уже научился пользо-
ваться подобными рикошетными, как он их на-
зывал, замечаниями, понимающе кивнул: «Ого!
Вот, значит, кто здесь под прицелом!»
Начальник выдержал паузу, затем ободряюще
улыбнулся:
— Но ничего, майор, действуйте, действуйте,
поддержим. А в случае чего — дорога ко мне для
вас всегда открыта.
Дорога открыта...
Да ведь это почти все!
Просиживай он ночи напролет над бумагами
или в поте лица выуживай признания у дамочек
вроде Сенченко — никто не откроет перед ним
подобных перспектив!
Настроение Виктора Владиславовича было на-
132
столько радужным, что, выйдя на шумную мо-
сковскую улицу, он мысленно уже жил в своем
недалеком и счастливом будущем.
Ребяческая выходка! Он, который еще до сих
пор не обзавелся в Москве ничем серьезным
из обстановки, не удержался и в магазине
«Уральские самоцветы» купил стильную малахи-
товую пепельницу. Такую же он видел в одной
прекрасной московской квартире, где он встре-
тил Новый, 1951 год.
Свое приобретение он торжественно поставил
посреди круглого и, к сожалению, до сих пор
еще не покрытого скатертью стола. Он искренне
любовался.
Этот предмет являлся как бы наглядным до-
казательством того, что скоро к нему присоеди-
нятся и другие, не менее стильные и богатые
вещи.
К чему прозябать без широких перспектив,
без стремительных взлетов, разве он какой-
нибудь серый служака Сумцов и ему подобные3
Нет! У него есть инициатива, размах, острота,
умение обобщать... И, конечно, вкус к тому, что
называется «настоящей жизнью». Что же? Ведь
культурные запросы у него, можно сказать, по
наследству...
Да!.. И не какой-нибудь медсестре Варваре
Бураковой суждено разделить с ним эту новую
жизнь.
Давно взлелеянный в мечтах женский образ —
то в теннисном костюме с ракеткой, то в ве-
чернем длинном платье — возник перед Виктором
Владиславовичем. Этот влекущий образ он при-
вык, хотя и несколько неточно, определять одним
словом «доцентка»...
Игра его воображения была столь сильна, что
133
когда в дверь постучались, Виктор Владиславо-
вич почти невольно принял соответствующую
позу.
Но это была лишь соседская веснушчатая де-
вочка Светка. Она сопровождала пожилую жен-
щину с кожаной сумкой через плечо.
— Дяденька, вам телеграмма!
Неужто Варвара все-таки нашла его адрес?
Подождав, пока из комнаты выйдут, Власов-
ский нервно распечатал телеграмму. Сразу же
стало легче: подпись была — Гонский. «Тяжко
заболел, немедленно приезжай» — гласил текст.
Наряду с облегчением возникло недоумение:
ведь было принято, что дядя Мока никогда и ни
при каких условиях не будет претендовать на так
называемые «родственные отношения». Он ни-
когда не звонил ему на службу, не отправлял
ему ни писем, ни телеграмм. Очевидно, со ста-
риком действительно случилось что-то из ряда
вон выходящее!
Но что же?
Вообще Власовскому были чужды разные сен-
тименты, как он это определял. Но что-то ше-
вельнулось в его душе: как и все его отношения
с дядей Мокой — это было сложное и противо-
речивое чувство.
Собираясь к Гонскому, Власовский пере-
оделся в штатское, причем выбрал скромненький
костюм, тот, который служил ему до переезда
в столицу. Он также снял свои очки и, вложив
их в футляр, оставил на тумбочке. Кстати ска-
зать, это сооружение в роговой оправе являлось
для него чисто декоративным, поскольку зрение
Виктора Владиславовича было вполне нормаль-
ным. Подобная деталь, по его мнению, подчер-
кивала интеллигентность человека.
134
Когда Виктор Владиславович торопливо во-
шел в маленькую неопрятную комнатку родствен-
ника, вид дяди Моки изумил его. Во-первых, ста-
рик не лежал, как это можно было предполо-
жить, а в пестром, чуть ли не бабьем халате си-
дел у старинного столика с выгнутыми ножками.
— Какого дьявола! А я-то думал, что ты не за
столом, а на столе!
Власовский только один-единственный раз —
несколько лет назад, проездом через Москву на
курорт, — был в этой комнате, но тогда дядюш-
кина обстановка произвела на него несколько
иное впечатление. А теперь вид этих старых
и случайно собранных предметов с неизгладимой
печатью скуппункта оскорбил его.
— Тише, тише! — умоляюще прошептал ста-
рик.
И Виктор Владиславович понял, что действи-
тельно случилось нечто из ряда вон выходящее...
В общих чертах историю дяди Моки Власов-
ский, конечно, знал. Двоюродный брат отца
Максим Гонокий был мелким коммивояжером.
Превратности первой мировой войны занесли его
на Урал. Здесь, в городе заводчиков и мукомо-
лов — тогда Екатеринбурге, в свое время уже
обосновался его двоюродный брат и отец Вик-
тора — Владислав Власовский. Он тоже зани-
мался различными коммерческими операциями,
а попутно владел небольшой граверно-ювелирной
мастерской.
В период иностранной интервенции на Даль-
нем Востоке и колчаковщины дядя Мока при-
строился к одной из иностранных миссий Крас-
ного Креста — он добывал дефицитные медика-
135
менты, а Владислав превращал их в стойкую
валюту.
На одной из таких операций спекулянты все же
попались и угодили за решетку. Дядя Мока
и здесь сумел выкрутиться — за свое освобожде-
ние он расплатился всей нажитой ими валютой.
К сожалению, ее хватило только на одного
из братьев, и Владислава при очередной чистке
тюрьмы попросту пустили «в расход».
Виктор, оставшись круглым сиротой — мать
умерла, когда он был совсем маленьким, — так
никогда и не узнал, какой ценой его двоюродный
дядя приобрел себе жизнь и свободу. Очевидно,
испытывая некоторую неловкость, дядя Мока
взял на себя заботы о подростке.
Сформировавшись под влиянием опекуна, Вик-
тор стал рано проявлять инициативу и рваться
к полной самостоятельности. К тому времени
дядя, видимо желая окончательно замести
следы, перебрался поближе к своим родным ме-
стам — в Белоруссию. В небольшом городке Боб-
руйске он также занялся торговлей, но уже доб-
ропорядочной: заготовлял сырье для коопера-
тивной артели «Пух и перо».
Подобный род деятельности не привлекал, од-
нако, молодого Власовского. Он уже тогда по-
стиг, что к прочному месту под солнцем ведут
совсем иные пути.
Уже тогда Виктор решил для себя, что макси-
мальный результат следует извлекать с мини-
мальной затратой труда. Возможно, подобная
философия и помешала ему получить настоящее
образование. Нельзя сказать, что это удручало
Виктора. У него были иные замыслы.
Первая попытка вступить в комсомол потер-
пела неудачу. Ответ в графе анкеты о роде заня-
136
тий отца — «кустарь», а также несколько сбив-
чивые объяснения Виктора по этому поводу на-
сторожили комсомольцев.
Тогда он решил действовать иначе. Переехав
в Минск, подросток поступил в ремонтно-механи-
ческую мастерскую сначала чернорабочим, а за-
тем подручным слесаря. Это открыло перед Вла-
совским возможность на анкетные вопросы о со-
циальном положении все дальнейшее время четко
отвечать: «рабочий».
Там же он вторично подал заявление в комсо-
мол. И несмотря на то, что отлично помнил тех,
кто выполнял граверные работы в мастерской
его отца, в графе о родителях он к сомнитель-
ному слову «кустарь» на этот раз добавил слово
«одиночка».
А по совету дяди Моки еще добавил, что отец
его был зверски замучен белогвардейцами как
участник партизанского движения в Сибири.
Виктора приняли в комсомол. А версия на-
столько в нем укоренилась, что он чуть ли не сам
искренне верил в нее и, уже не задумываясь,
смело вписывал ее во все свои анкеты и автобио-
графии.
И все же иногда какое-то больное, ноющее чув-
ство томило Власовского...
— Что случилось? — также переходя на шепот,
спросил он дядю.
— Только ты один можешь спасти меня...—
прохрипел дядя Мока.
Мысль о том, что у дяди подотчетные непри-
ятности, — а в его финансовой безупречности
племянник имел основания сомневаться, — успо-
коила Виктора Владиславовича.
— Опять продулся на бегах?
— Что ты, что ты, Витенька!..
137
Всхлипывая и задыхаясь, старик рассказал
о сразившем его визите мнимого клиента.
— Ну что из этого? — выслушав дядю, сказал
Власовский.— Подумаешь! Сто лет назад притор-
говывал аспирином или там сахарином... Простой
шантаж!.. Что он хотел? Деньги тянул?
На лице Максима Леонидовича отразилось
смятение.
Как рассказать «ответственному» племяннику
всю правду! И все же он решился.
— Я у них в картотеке, — безнадежно сказал
дядя Мока.
— У кого «у них»? Какая картотека? —
не удержавшись, воскликнул Власовский. Он сам
больше всего боялся подобных слов.
— Тише, бога ради, тише! — взмолился ста-
рик.
— Ты завербован? — наконец решился про-
изнести страшное слово Власовский.
— Боже упаси,— замахал руками старик,—
что ты, что ты! Честное слово, только иногда...
только услуги...
И все же отступать было некуда. Максим Лео-
нидович сознался, каким образом его имя по-
пало в картотеку иностранной разведки. Да, его
недаром держали при миссии Красного Креста
и сквозь пальцы смотрели на коммерческие ма-
хинации. Дело в том, что он время от времени
принужден был оказывать интервентам так назы-
ваемые «особые услуги».
— Но что ты для них делал? — ужаснулся
Власовский.
Даже по прошествии тридцати трех лет трудно
признаться в том, что подпольная группа рево-
люционной молодежи «Третий Интернационал»
провалилась не без твоего участия...
138
— Но разве ты не понимаешь? — замялся ста-
рик. — Нужные им услуги...
Взгляды их встретились.
И Власовский понял.
— Ах, так вот как! — Гнев его был неподдель-
ным.— Так и подыхай же, старая собака.... Я тут
ни при чем!
Мелодично зазвонили часы, украшенные фи-
гурками позеленевших от времени обнаженных
богинь.
— Как ни при чем, Витенька? — прошипел ста-
рик.— Ведь и ты не без греха!..
— Ты про что? — начал было Власовский.
— А про то, что если мне капут, то и тебе
амба...
— Вот как? Значит, ты посмеешь обо мне?.. —
Власовский тоже избег уточнений.
— А ты что же, мальчик, думал? Меня за ре-
шетку, а ты в стороне, чистенький? Нет, Витюша,
номер не пройдет!.. Думаешь отвертеться, как от
Варвары?.. Когда Варька тебя прикармливала, то
хороша была... А теперь подавай тебе столичную!..
— А ты, продажная шкура, в мои личные дела
не суйся!..
Оба ощерились. Сейчас их фамильное сходство
стало очевидным. Власовский шагнул к старику.
Кулаки его сжались. Но во-время он опомнился.
Инстинкт самосохранения подсказывал, что
нужно не терять самообладания, а главное — не
отвлекаться на мелочи. Возможно, и у его дяди
возникла та же мысль.
— Так что же ему от тебя в конце концов
надо? — уже спокойнее спросил Власовский.
И Максим Леонидович все так же шепотом, но
довольно связно изложил, чего от него добива-
лись.
139
Таинственный клиент — им был не кто иной, как
Франц Каурт, — через дядю пытался воздейство-
вать на племянника.
Несомненно, анонимные письма и другие меры
подобного порядка делают свое дело, но этого
явно недостаточно. Последняя инструкция Петер-
Брунна обязывала Каурта как можно быстрее за-
вершить дело с профессором Сенченко. Тем бо-
лее, что на днях будет возможность перебросить
супругов Сенченко за границу, и такой случай мо-
жет не повториться.
— Главное — сделать так, чтоб он драпанул,—
уточнил Гонский предъявленные ему «клиентом»
требования.
— Черт возьми! Это ведь не так просто! — вы-
рвалось у Виктора Владиславовича.
Подумать только! Ввязаться в такую игру
и особенно сейчас, когда он наконец заручился
могучей поддержкой!
С ненавистью взглянул он на старика в пест-
ром халате.
— Да, но мои служебные перспективы! — почти
простонал Власовский.
— Эх, Витенька, лучше спасти голову, чем во-
лосы,— нашептывал старик. — Такая головушка,
как у тебя, еще придумает многое... многое...
И действительно, комбинаторский мозг Власов-
ского уже выискивал лазейку. Даже в этом, каза-
лось, безвыходном положении, он усмотрел вы-
годную сторону. Ведь ответственность за бегство
ученого падет на Важенцева!.. Это он либераль-
ничал с Сенченко. Интересно посмотреть, как вы-
вернется эта ходячая добродетель, эта мямля.
Оживился и дядя Мока, учуяв перелом в на-
строении племянника.
140
— Говоря по душам, Витюк, не все ли тебе
равно, что станется с этим профессором. Хрен
с ним! У нас свои заботы...
Дядя и племянник снова обменялись взглядами.
Теперь они светились взаимным пониманием.
Мирно тикали часы с позеленевшими богинями,
попахивало нафталином.
И два человека молча сидели за столиком с за-
тейливо изогнутыми ножками.
Сейчас это были снова свои люди.
Глава пятнадцатая
НА ВЕСАХ ЖИЗНИ
В тот самый вечер, когда подполковник Сумцов
понял, что он нашел верный ключ к делу Сен-
ченко, Инна Зубкова впервые задумалась над пу-
тями своей собственной жизни.
В стареньком халатике, с лицом, распухшим от
слез, девушка сидела у окна.
Только что Инна выдержала бурное объяснение
с родителями. Папа грохотал, а мама плакала.
И все потому, что ей захотелось похвастаться —
проклятый характер!
Стоило зайти Зойке со своей сухопарой мама-
шей Сусанной Яковлевной, и словно за язык кто
ее потянул: мол, талантливых молодых ученых
у нас просто затирают. А когда гости удалились
и мама напрямик спросила, о каком это талант-
ливом ученом шла речь, она взяла и бухнула:
— Ты, мамахен, за меня еще порадуешься!
Ты еще узнаешь!
Тогда заговорила «тяжелая артиллерия» — па-
паша, до сего времени мирно дремавший над
журналом.
141
— Опять нашла себе какого-нибудь Генку!..—
очнувшись, не без ехидства посмотрел он на нее
поверх очков. — Тогда ты трещала, что он участ-
ник международных мотогонок, а оказывается,
твой герой и на велосипеде проехать не умеет...
Разгорелся спор. А в пылу спора она неосто-
рожно заявила, что свои слова может подтвер-
дить даже документально.
Тут уже насели на нее оба — папаша и ма-
маша. Пришлось рассказать если не все, то по
крайней мере многое.
И все же папа напирал на документальные до-
казательства.
— Я сама видела прекрасную характеристику.
— На бланке,— настаивал папаша,— и с пе-
чатью?
— Конечно,— подтвердила Инна. Ведь она
действительно в свое время самым внимательным
образом изучила характеристику, показанную ей
Анатолием Коровиным.—И подпись там самого
Удодова.
— Позволь, — насторожился папаша. — Удо-
дова я отлично знаю. Когда я работал в Акаде-
мии наук, он тогда тоже был там. Выходит, он
этому субчику характеристику выдал задним чис-
лом? — иронически спросил отец.
— Но почему задним числом? Я хорошо запом-
нила: на характеристике стояла дата восьмое де-
кабря тысяча девятьсот сорок четвертого года.
— А тогда в Академии наук Удодова и в по-
мине не было. Удодов в то время работал в Ко-
митете по делам высшей школы. Тут, дочка, что-
то не так...
— И я это отлично помню: Удодов тогда рабо-
тал в Комитете высшей школы, — поддержала
мамаша. — Твой кавалер тебя за нос водит...
142
Надо сказать, что чрезвычайно далекая от
науки Зубкова-старшая все же была в курсе слу-
жебных перемещений руководящих работников
научного мира. Недаром ее муж более чем два-
дцать лет служил по хозяйственной части в си-
стеме Академии наук.
В результате родители категорически заявили*
чтоб она немедленно предъявила им эту злопо-
лучную характеристику. Кроме того, они потребо-
вали, чтоб она познакомила их с «выдающимся
ученым». Они сами определят, кто это: порядоч-
ный человек или опять какой-нибудь шарлатан
вроде Генки...
Напрасно она пыталась доказать, что это невоз-
можно, что это помешает ученому — он ведет сей-
час борьбу с интриганами от науки, — и, нако-
нец, что он вообще замкнутый человек,— ничего
не помогло.
Привело это лишь к тому, что папа рявкнул:
«В таком случае можешь убираться из дому».
И даже мама на этот раз за нее не вступилась.
И вот в этом противном штапельном халатике
она сидит у окна, всхлипывает и размышляет, что
же ей делать.
Как она скажет про все это своему возлюблен*
ному? Ведь Толя столько раз предупреждал ее:
об их знакомстве — никому ни слова!
Но ужасно даже не это. Главное, что и у са-
мой Инны в глубине души зародилось подозре-
ние: не обманывает ли ее в самом деле Анато-
лий? Не использована ли ее женская слабость
и доверчивость так же подло, как это уже было —
увы! — не один раз? Неужели у каждой выдаю-
щейся, интересной женщины должна быть своя
«Дорога на эшафот»?
143
Инна вскочила, бросилась за ширму и сорвала
с себя халатик.
Какое счастье, что именно сегодня у Эрочки
назначена очередная встреча с Анатолием!
Если она позволила себя обмануть на первом
этапе их отношений, то теперь уже не будет такой
растяпой. Она пойдет на все, чтобы на этот раз
счастье не выскользнуло йз рук!
Действительно, к чему все эти недомолвки
и тайны?
Молниеносно придала она себе, как это в доме
называлось, «божеский вид».
Над Москвой уже вспыхнули вечерние огни,
когда из подъезда скромного домика в Фурман-
ном переулке вышла стройная, элегантная и не-
сколько высокомерная «платиновая» блондинка.
Сейчас Инна смело могла поспорить с любой
героиней экрана...
В квартире Подскоковых Инну встретила менее
стройная, но не менее элегантная брюнетка.
— Ну, как твой «научный»? — поцеловав по-
дружку, осведомилась Эрочка Подскокова.
— Неплохо, — кратко сказала Инна. На этот
раз она воздержалась от подробностей. — А как
твой «спортивный»? — в свою очередь полюбопыт-
ствовала она.
— Представь себе, настоящая шляпа! Поспо-
рил в коктейль-холле с Гришкой Заболотным, кто
из них больше «выставит». А теперь сидит без
гроша!..
— А где ж ты сегодня? — озабоченно спросила
Инна.
— Махну на дачу к Нинке...
Еще раз расцеловавшись на прощание с подру-
144
гой, Эрочка, как всегда в таких случаях, поспе-
шила исчезнуть.
Свидание Инны с Анатолием было назначено
на поздний час.
Еще недавно это придавало особую романтиче-
скую окраску их встречам. Но сейчас в голове
Инны невольно рождались нехорошие предполо-
жения. И к тому времени, когда в комнате по-
явился Коровин, на душе у нее «прямо наки-
пело».
Инна сразу же хотела приступить к объясне-
ниям. Однако при первом взгляде на своего воз-
любленного осеклась.
Никогда еще не видела она это красивое лицо
таким сосредоточенным и мрачным.
Да и разве могла она догадаться, что тот по-
лучил категорическое приказание Петер-Брунна
в течение ближайшей недели завершить дело Сен-
ченко?
Правда, через этого грязного франта Гонского
ему удалось вступить в контакт с самым нужным
человеком. Но результаты гадательны. Вот по-
чему необходимо заручиться вещественными до-
казательствами предательства Сенченко.
В полумраке большой комнаты, которую осве-
щала лишь настольная лампа под розовым шел-
ковым абажуром, Каурт внимательно посмотрел
на Инну.
Он соображал, какой прием в данном случае
лучше всего применить.
И все же нечто странное в выражении этого
маленького личика не укрылось от него.
— Как ты помогла мне, Ниточка! — Он нежно
привлек к себе девушку. — Все то, что ты мне об
этом негодяе достала, я уже передал в комис-
сию. Теперь остается только одно... самое глав-
10 Крушение карьеры Власовского 145
ное... — Каурт посмотрел на нее самым глубоким
своим взглядом: — И моя девочка ведь сделает
это? Не побоится?
Может быть, именно поэтому Инна промол-
чала. Решимость, с которой она шла на сего-
дняшнее свидание, неожиданно ослабла.
— А потом поездка в Крым на машине, чудес-
ный Гурзуф, а затем и наше с тобой теплое
гнездышко...
Франц секунду помолчал. Нужно, чтобы зна-
чение последней фразы в полной мере дошло до
нее. И лицо Инны действительно просветлело.
— Ведь ты говорила, что у этого Сенченко
завтра доклад на президиуме Академии наук?
Значит, материалы к докладу он повезет с собой?
— Да, с собой, в портфеле...
— Отлично! И вот этот портфель должен быть
здесь завтра же вечером, — неожиданно тоном
приказа произнес Каурт.
— Ты с ума сошел?! — Инна запнулась, подыс-
кивая слова. — И вообще, я не понимаю, —
неожиданно всхлипнула она. — Мне все это на-
доело... Все это какая-то ложь...
— Что с тобой, Ниточка? Я не понимаю!
— Все, все ложь... — не слушая его, продол-
жала Инна.— И Гурзуф... и гнездышко... и Удо-
дов — ложь...
— Какой Удодов? — насторожился Каурт.
— А тот, что тебе характеристику выдал... Удо-
дова в Академии наук тогда и в помине не было.м
Его оттуда уже перевели.
— Какая чепуха! — воскликнул «Анатолий»,
мысленно проклиная бездарность петер-бруннов-
ских канцеляристов, которые забыли, что ошибка
в документе лишь на один год может стоить
кому-то всех последующих лет жизни.
146
— А если чепуха, то пойдем сейчас же к папе...
Покажи ему твои бумажки и все объясни...
— При чем тут папа? Значит, ты разболтала!
Погубила все мое будущее!.. Может быть, ты
вздумала говорить о наших отношениях и «там».—
Каурт имел в виду ее недавнее признание о вы-
зове к Власовскому.
Но девушка не пожелала ответить на вопрос.
Мысли ее были заняты иным.
— Твое будущее?..— голос Зубковой повы-
сился. — Наверное, ты тоже из тех, что не умеет
проехать на велосипеде...
Свой собственный крик, видимо, опьянил ее.
— Сейчас же пойдем к папе, немедленно!
А если нет, то я его сюда позову... — и кинув-
шись к телефону, девушка схватила трубку. —
И ты ему сам все расскажешь... И про Удодова,
и... про наше будущее.
Положение становилось угрожающим. Малей-
шее промедление грозило Каурту гибелью.
Подойдя к Инне, он так сжал запястие ее руки,
что телефонная трубка упала на столик. Затем,
не теряя самообладания, Каурт положил трубку
на рычажок.
— Не надо кричать, успокоитесь, — просто
и убедительно, так, как обычно говорят с ду-
шевнобольными, произнес он.— Сядьте,— ука-
зал он девушке на стул.— Нам надо поговорить.
Инна, точно загипнотизированная, опустилась
на указанное ей место.
— Видите ли, Инна Семеновна, я должен вам
сказать то, о чем вы сами наверняка уже дога-
дались. Не будем сейчас обсуждать, как и почему
это случилось, но вы доставили ряд чрезвычайно
ценных сведений одной заинтересованной в этом
стране. Добавлю еще, что некоторые из передан-
10*
147
ных материалов переписаны вашей собственной
рукой.
Инна приподнялась со стула.
Прикосновением к плечу Каурт усадил ее
обратно.
— Спокойнее, это еще не все. Кроме того,
имеется пленка с записью тех специальных разго-
воров, которые, по нашему заданию, вы прово-
дили с профессором Сенченко в машине.
Как бы оценивая впечатление своих слов, Каурт
секунду помолчал.
— И вы должны понять, что всякие попытки
выйти из моего повиновения бесполезны. Пой-
мите, что выбора у вас нет: вас ждет или спра-
ведливая кара вашего Эмгебе, либо возмездие со
стороны той разведки, в которой вы фактически
уже служите.
Девушка с ужасом взглянула на «Анатолия
Петровича Коровина».
Прежний, нежный и преданный Толик исчез.
Сейчас перед ней было каменное, безжалостное
лицо... Такого она, казалось, не видывала ни
в одном, даже самом страшном фильме.
— Значит, вы... Значит, я... — потерянно про-
лепетала Инна.
— Да, вы и я связаны одним общим делом,—
подтвердил Каурт. — Вот почему вы выполните
и последнее наше задание,— продолжал он: — не
позднее завтрашнего вечера портфель Сенченко
должен быть у меня.
Видно, оценив, что его слова не только произ-
вели должное впечатление, но даже превзошли
ожидания, Каурт поспешил кое-что смягчить. Он
подчеркнул, что в ее положении есть и иные, от-
радные стороны.
148
— Все это, конечно, не легко. Но для таких
наших работников, как вы, Инна Семеновна,
имеются и приятные перспективы. Вот вы меч-
таете о поездке в Крым, если ваш патрон изво-
лит дать вам внеочередной отпуск. А мы можем
так вознаградить ваш труд, что обеспечим не
только месячную поездку в Гурзуф или Сочи...
Ведь вам будет интересно посмотреть и Голливуд,
и Калифорнию, и Париж?.. А может быть, и при-
обрести собственный домик на берегу Атлантиче-
ского океана?..
Теперь слова шпиона доходили до девушки
в их прямом и точном значении...
И впервые за свой недолгий век эта «платино-
вая» блондинка заглянула в те тайники своего
сердца и ума, куда до сих пор по-настоящему
никогда не заглядывала.
Какой же чистый и незыблемый мир от-
крылся ей!
Он складывался и в те детские годы, когда
у пионерского костра слушала она рассказ о Ти-
муре и его команде, и тогда, когда под гром
победных салютов в московском небе рассыпа-
лись яркие фейерверки...
Он был и в березовых рощах, и в широких про-
сторах родной земли, и даже в той скромной ком-
натке, где только сегодня над ее судьбой так
горько плакала мама...
Это был один из тех моментов в жизни чело-
века, когда словно на весах взвешивается все хо-
рошее, что могло бы в нем раскрыться, и то нанос-
ное, мелкое, что засоряло эту жизнь до сих пор.
— Значит, ты шпион? — со спокойствием, по-
разившим даже видавшего виды Каурта, спро-
сила Инна. — И тебе за это много платят?
Каурт не ответил.
150
Тревожно всматриваясь в это маленькое ли-
чико, сначала побледневшее, а сейчас почти спо-
койное, он понял, что произошло самое худшее.
То, чего больше всего страшился он, когда его
направили в эту страну. То, чего, как видно, ни-
когда не понять ни самовлюбленному Петер-
Брунну, ни всем тем, кто оплачивает его смер-
тельный риск.
Конечно, в Вене удалось ту рыженькую тан-
цовщицу купить прямо по дешевке — за три банк-
нота, а в Сингапуре с машинисткой из штаба
расплатиться колье и браслетом...
Но попробуй заткнуть глотку этой сумасшед-
шей обезьянке, этой одержимой!
— А тебя наши поймают, обязательно пой-
мают! — с каким-то уже бесшабашным весельем
продолжала девушка. — И что бы со мной ни
было, а наши тебя все равно поймают!
Лихорадочное возбуждение как бы потрясло
все ее существо.
— Не боюсь!.. Не боюсь!..—с почти детским
задором выкрикнула она. — Зови кого хочешь!
Пусть приходят... Наши всё поймут. Всё увидят!..
Шпион!.. Негодяй!.. Подлец!.. Да я сама всем
расскажу!..
С решимостью, которую трудно было предпо-
ложить в столь щуплом тельце, девушка рину-
лась и настежь распахнула окно.
А за окном, как бы далекая и чуждая всем
людским страстям и тревогам, дышала прохладой
майская ночь.
Даже сюда, в этот узенький переулок Москвы,
из всех ее садов и скверов доносился запах рас-
пустившейся молодой листвы.
Едва ли Инна обратила внимание на прелесть
весенней ночи...
151
Сейчас она крикнет, сбежится народ...
Но прежде, чем она успела осуществить свое
намерение, случилось то, о чем Инне Зубковой
уже никогда и никому не суждено было рас-
сказать.
Тяжелая рука зажала ей рот, и она забилась
в живых тисках...
Тот, кто приподнимал ее над подоконником,
был нечеловечески страшен. Но на этот раз все
происходило в самой реальной жизни.
Еще одно усилие...
Рывок...
Заглушенный вопль...
Тело пронеслось мимо этажей вниз, на
асфальт...
А убийца воспользовался той самой пожарной
лестницей, которую он в свое время обнаружил
в квартире Подскоковых.
Глава шестнадцатая
НЕУМОЛИМЫЕ ФАКТЫ
— Вот какая картина складывается, Василий
Антонович, — вздохнул сидевший за внушитель-
ным письменным столом человек в роговых
очках. — Нам предстоит серьезный и, я бы ска-
зал, тяжелый разговор.
Василий Антонович Сенченко вопросительно по-
смотрел на майора Власовского. Замечание о ха-
рактере предстоящего разговора вызвало у него
недоумение.
— Сознаюсь, мне очень грустно видеть извест-
ного профессора Сенченко в такой роли... Каюсь,
я лично сделал все, чтобы ваше имя пока остава-
лось незапятнанным. Но, — продолжал Власов-
152
скии, протирая лоскутком желтой замши стекла
очков, которые он снял, —как говорится, факты —
упрямая вещь. А фактов, к сожалению, накопи-
лось более чем достаточно. Надеюсь, что у вас
хватит мужества, чтобы посмотреть правде
в глаза.
— Я слушаю,—сдержанно сказал Сенченко.
— Начнем по порядку. Вы все знаете о вашей
жене?
— Да... — начал Сенченко, и внезапно* поколе-
бался. — Почти... —добавил он.
— Почти? — ухватился Власовский. — А чего
же вы все-таки о ней не знаете?
Секунду помедлив, Сенченко рассказал о запис-
ке, случайно оброненной Людмилой в машине.
— Но я думаю, что это дело личное и вряд ли
может вас заинтересовать,—добавил Василий
Антонович.
— Допустим, — заметил Власовский, — и вы не
пытались выяснить, от кого эта записка?
— По правде сказать, нет, — ответил Василий
Антонович.— Я уже сказал, что дело это только
личное, и верю, что рано или поздно жена сама
мне об этом расскажет. Наши отношения с же-
ной таковы, что...
— Нас не интересуют ваши супружеские отно-
шения, — чуть приметная улыбка скользнула по
губам Власовского.— Гораздо больше нас интере-
суют ваши отношения к автору этой записки.
— К автору записки? Но я его не знаю! — по-
жал плечами Сенченко.
— Это еще вопрос... Впрочем, кто при подоб-
ных обстоятельствах, — Власовский не без иронии
кивнул на стены служебного кабинета, — стал бы
гордиться знакомством с участником диверсион-
но-шпионской шайки!
153
— Какой шпионской шайки? — голос Сенченко
дрогнул.
— Той самой, которую ваша жена снабжала
деньгами... — И после паузы, чтобы Сенченко по-
лучше прочувствовал эти слова, Власовский про-
должал:— Скажите, Василий Антонович, ваша
жена откровенна с вами последнее время?
И вдруг перед Сенченко с поразительной отчет-
ливостью и совсем в новом свете одно за другим
стали проходить события последних дней. Да, этот
майор, перед которым он сейчас сидит, прав.
Ведь даже о злополучной записке Василий не до-
пытывался именно потому, что сразу же
наткнулся на ложь жены. Да, конечно, с некото-
рых пор Людмила лжет и в большом и в малом...
— Скажите, а не было ли случая, чтобы ваша
жена расходовала деньги на какие-то непонятные
вам цели? — прервал его молчание Власовский.
Василий задумался. Он никогда не придавал
этому значения.
А память услужливо ему подсказала.
— Да, однажды был такой случай...
— В апреле месяце? — уверенно произнес Вла-
совский.
— Совершенно верно, — побледнел Василий.
— А вот вам и объяснение. — Власовский про-
тянул лист бумаги, подписанный знакомым раз-
машистым почерком Людмилы.
Василий Антонович прочитал протокол. Сомне-
ний не было. Его жена созналась в том, что
11 апреля сего 1951 года она перевела три тысячи
рублей неизвестному ей гражданину по имени
Александр Кдпдевилья, который оказался участ-
ником шпионско-диверсионной группы.
Так вот какое чудовищное объяснение нашлось
154
всем тем подозрениям, (которые все последнее
время так томили его!
— Но это только начало, — невозмутимо про-
должал следователь, в полной мере оценивший
произведенное на Сенченко впечатление. — Это
еще далеко не все, что я должен вам сообщить.
Скажите, вы не замечали каких-нибудь странно-
стей в поведении вашего отца?
— Отца?
— Да, Антона Матвеевича Сенченко.
И перед Василием Антоновичем все с той же
убийственной отчетливостью возникло осунув-
шееся, словно больное лицо отца. А ведь еще не-
давно он был таким бодрым, таким жизнерадост-
ным. Вспомнились и жалобы матери на то, что
Антон ничего в рот не берет и не спит по ночам.
Да он сам на днях, неожиданно зайдя в комнату
стариков, увидел, что отец стоит, прижавшись
лбом к оконной раме, а плечи его вздрагивают.
«Так, пустое»,— словно уличенный, ответил он на
заботливый вопрос сына...
— Ну что можно спрашивать со старика под
семьдесят лет! — все же сделав над собой усилие
возразил Василий Антонович.— Честная трудовая
жизнь отца у всех на виду!
— К сожалению, даже у иностранного разве-
дывательного центра, — усмехнулся Власов-
ский, — с которым он связан...
— Это клевета, в это я не верю! — вскочил
Сенченко.
— Скажите, к вам в дом приходил некий
гражданин Храпчук? — вкрадчиво, почти дру-
жески спросил Власовский.
— Приходил.. Мне рассказывал отец.
— А отец не сообщил вам также, что визит
его друга имел кое-какие последствия?
155
— Нет, ничего не говорил...
— Странно, что и на этот раз вы не проявили
никакого интереса к делам самых близких вам
людей, — скептически прищурился Власовский. —
Советую поговорить с ним начистоту. А ваш ро-
дитель мог бы рассказать вам интересные вещи.
Прежде всего о том, как он помог иностранной
разведке выудить данные о вашей научной ра-
боте.
— Этого не может быть! Ни одному человеку,
даже отцу, я слова лишнего не говорю о своей
научной работе!
— Зато об этом достаточно красноречиво гово-
рит фотография вашего рабочего кабинета, от-
правленная в иностранную разведку, — невозму-
тимо сказал Власовский. — Надеюсь, ваш папаша
объяснит, как это произошло...
— Нет, это какое-то недоразумение, этого не
может быть, уверяю вас, — повторил Сенченко.
Но перед ним было благородное лицо непре-
клонного судьи.
— Вы уверяете? А какие мы, собственно, имеем
основания в свете всего происшедшего вам ве-
рить?
Виктор Владиславович даже поднялся из-за
стола. Казалось, он с трудом сдерживает него-
дование.
— Разве можно поверить, что такой человек,
как вы, все время находился в святом неведении,
в то время как ваши деньги шли на шпионаж?..
Наивно, очень наивно, — очки Власовского сверк-
нули. — Не буду скрывать, что судьба ваших
близких — жены и отца — предрешена. Но мы
ждали, терпеливо ждали, что вы сами, без на-
шего приглашения придете к нам с повинной...
К сожалению, мы ошиблись... Жестоко ошиб-
156
лись. — Власовский нервно отхлебнул глоток
воды. — Но не только вы, но и мы совершили
преступление. Да, преступление перед Родиной,
перед нашими советскими людьми! Мы медлили,
выжидали, вместо того чтобы мечом правосудия
пресечь черную работу ваших близких и — не по-
боюсь сказать — вас самого, гражданин Сенченко!
И как дорого, бесконечно дорого, буквально це-
ной человеческой жизни мы расплатились за эту
мягкотелость... Я имею в виду эту несчастную
семью Зубковых... — голос Власовского дрогнул.
— Да! Это ужасная смерть!..— Живая, острая
боль на мгновение заслонила все то, что безыс-
ходным мраком сгустилось над Сенченко.— Бед-
ная девочка! Кто бы мог подумать...
— Кто бы мог подумать? — повторил Власов-
ский. — Очевидно, тот, кто довел ее до само-
убийства!
Василий Антонович с недоумением взглянул на
следователя.
— Перестаньте хотя бы над свежей могилой
разыгрывать наивность! — пожал плечами Вла-
совский. — Все материалы — документы, показа-
ния свидетелей и, наконец, найденные страницы
дневника покойной, которую я, кстати, знал лично,
все это говорит об одном...
Выдерживая паузу, Власовский пристально,
словно гипнотизируя, смотрел на Василия Анто-
новича.
— О чем? — спросил Сенченко.
— О том, что ее убийца сейчас передо мной.
— Ну, знаете товарищ майор, можете в чем
угодно обвинять меня, но это...
То, что Антон Матвеевич называл в своем сыне
«вихрастостью», пробудилось в Василии. И Вла-
157
совский, со свойственной ему осторожностью, уло-
вил это.
— Вот видите, вы горячитесь, выходите из рав-
новесия, надеясь этим что-то доказать... Впрочем,
совершенно точные факты, полагаю, успокоят
вас.— Власовский пододвинул к себе лежавшие
перед ним бумаги.— Извольте: листочки из днев-
ника... Почерк вашей секретарши, вероятно, вам
известен не менее, чем почерк жены?—усмех-
нулся он.— Посмотрите.
Он протянул Сенченко листок бумаги в клетку,
вырванный из школьной тетрадки, очевидно, слу-
жившей Зубковой дневником. Василий Антонович
сразу же узнал крупный почерк своей секре-
тарши.
Не торопясь, Власовский стал зачитывать вы-
держки: «Мы с Васильком обязательно заведем
инструмент. Ведь у профессора Сенченко должны
бывать люди научного мира...»
Власовский взял в руки еще один листочек:
— Или вот: «Зачем ты обманывал свою де-
вочку?.. Сейчас я готова на все».
— Я ничего не понимаю, — это какой-то
бред, — поразился Сенченко.
— А вот еще, — продолжал Власовский, —
«Профессор Сенченко! Вы не задумались и рас-
топтали мое первое нетронутое чувство».
Василий Антонович молчал. Он действительно
не находил слов. Вероятно, это несчастное сума-
сбродное существо жило в мире каких-то ею са-
мой выдуманных иллюзий... Можно было допу-
стить, что крушение этих иллюзий, действительно,
привело девушку к трагическому концу...
Сенченко с болью вспомнил и скромные наив-
ные букетики, регулярно появлявшиеся у него на
столе, над которыми он так подтрунивал в кругу
158
семьи, и свойственную Инне манеру чуть задер-
живаться в его служебном кабинете, и даже то,
как однажды секретарша привезла ненужную ему
папку па заседание Ученого совета... А эти по-
стоянные попытки повсюду увязываться с ним
в машине, которые он нередко бесцеремонно пре-
секал... Значит, действительно он в какой-то мере
оказался причиной гибели Зубковой? С такой
больной душой он должен был поступать осто-
рожнее...
— А теперь обратимся к свидетелям, — хлад-
нокровно продолжал Власовский. — Вот показа-
ния отца покойной.— Виктор Владиславович под-
нес к очкам листок бумаги: — «Мы поняли, что
дочь скрывает от нас свои близкие отношения
с каким-то ученым. В последний вечер перед ухо-
дом из дома она прямо заявила, что этот ученый
способен возглавить институт». Это подтверж-
дается и свидетельскими показаниями присут-
ствующих при разговоре семьи Зубковых граж-
данки Шерман С. Я. и ее дочери Шерман 3. Та-
ковы же показания матери Зубковой. «Дочь не
познакомила нас с ухаживавшим за ней ученым,
потому что он, наверное, был женат», — отчет-
ливо читал Власовский.— И, наконец, показание
Подскоковой Э. И., из окна квартиры которой вы-
бросилась Зубкова: «Инна Зубкова мне неодно-
кратно говорила, что ее друг — крупный ученый,
Я его никогда не видела. Желая скрыть свои от-
ношения, они встречались, когда в квартире ни-
кого не было. Для этого я им дала запасной
ключ».
— Какой ключ? Какие Подскоковы? Я ничего
не знаю...
— Так вот,— перебил его Власовский.— От-
дайте мне должное: я заранее предупреждал, что
159
разговор будет тяжелый. Но еще тяжелее
другое — ваше запирательство, ваша упорная
ложь,—лицо Власовского выразило нечто похо-
жее на брезгливость, — факты неумолимы, и они
говорят о том, что вы являетесь укрывателем
и даже прямым пособником шпионов. Из-за вас
погибла полная сил и энергии молодая советская
девушка. Должен ли я говорить, как наша страна
карает за подобные злодеяния? — взгляд Вла-
совского прожигал Сенченко. — Тяжело, Василий
Антонович, очень тяжело... И, поверьте, тяжело
не только вам, но и мне... Молодой советский
ученый, можно сказать, будущее нашей страны,
а мы вынуждены... Скажу прямо: я уже сейчас
не имею права вас отпустить...
Снова наступила длительная пауза. Сенченко,
как это бывало с ним в детстве в страшном сне,
почувствовал, что он словно парализован, он
рвется на волю, под солнечный свет, к живым доб-
рым людям, но онемели ноги, не двигаются руки...
— Но все-таки я не служебная машина,—снова
услышал он голос Власовского. — Я хочу быть
человечным. Поверьте, я сам рискую многим... Но
я делаю это во имя ваших прежних заслуг. У вас
остались некоторые дела, и я даю вам возмож-
ность их завершить в течение суток, от силы —
двух. Больше я оттянуть не смогу... Устройте
вашу мать — ведь ей предстоит остаться одной...
А сейчас идите,— повелительно сказал Власов-
ский. — И помните, что я делаю это, нарушая
свой служебный долг.
Почти машинально взял Василий Антонович
подписанный Власовским пропуск.
Он шел вечерними московскими улицами и не-
вольно, как бы прощаясь, старался запомнить
каждый дом, каждое деревцо.
160
Вот он проходит Ильинским сквером, мимо
знакомого серого здания. Как всегда, алый стяг
реет над ним...
Сколько раз с сердцем, полным надежд, входил
он в массивные двери этого строгого здания на
Старой площади!
Сколько раз здесь, в Центральном Комитете
партии, он отстаивал правоту своих научных
достижений! И все правдивое, живое неизменно
встречало здесь поддержку и признание.
А ведь бывало, что так называемые факты тоже
говорили против него. Но он не сдавался, а бес-
страшно вступал в борьбу с подчас более силь-
ным противником.
Возможно, это было у него в крови еще с дет-
ства. Весь в синяках, исцарапанный, он вновь
и вновь поднимался с земли, чтобы дать сдачи
самым прославленным драчунам их улички. Не-
даром мать вздыхала: «Надо бы говорить не
Ванька-Встанька, а Васька-Встаныка...»
Но тогда он отстаивал только себя, свою ма-
ленькую человеческую личность.
А теперь он обязан бороться за самое для него
большое и священное: за право называть себя
коммунистом.
Глава семнадцатая
«ЯБЛОКО СОЗРЕЛО»
Когда, запыхавшись, Василий Антонович при-
шел домой, первым, кого он встретил, был отец.
И это было кстати.
Но отец по-своему растолковал вопросительный
взгляд сына:
— Матери нет... С Людой к Минаковой пошла.
11 Крушение карьеры Власовского 161
Василий посмотрел на лицо старика. И верно!
Как неузнаваемо оно изменилось за эти недели.
— Отец, я все знаю, — сказал он просто. —
Неужели это правда? Как это могло случиться?
И, оставив комнату стариков, — оба опасались,
что неожиданно может вернуться Мария Кузьми-
нична,— они прошли в кабинет Василия.
Антон Матвеевич начал скорбную исповедь. Он
рассказал о страшном вечере, когда человек в си-
нем плаще прочитал ему клеветническую статью
о посещении Храпчуком их дома, и о том, как хо-
тел кинуться к ближайшему милиционеру, чтобы
задержать шантажиста, но мысль, что так он по-
губит Василия, остановила его... А потом ему
стало казаться, что уже трудно объяснить свое
промедление...
Как теперь он раскаивается в своем малодушии!
Резкий телефонный звонок заставил вздрогнуть
сына и отца, нервы которых были так напряжены.
Василий Антонович торопливо взял трубку.
— Что?.. Работает, в порядке... — И, опустив
трубку на место, пояснил отцу.— Пустое, с теле-
фонной станции... проверка.
И Антон Матвеевич продолжал свой рассказ
о том, как «Николай Петрович» снова пришел
к нему и на этот раз сообщил более страшное —
про фотографии кабинета Василия, на которых
можно рассмотреть какие-то данные о его науч-
ной работе...
— Секретные данные! — с искренним изумле-
нием воскликнул Василий Антонович. — Здесь,
у меня?
Он осмотрел свой кабинет и задержался взгля-
дом на письменном столе, где лежали свежие но-
мера газет и журналов.
— Неужели ты думаешь, что я позволил бы
162
себе принести домой хоть что-нибудь мало-
мальски секретное?! Как ты мог поверить такой
чепухе!
—- А самое главное, что он сказал, — не
решаясь нанести сыну смертельный удар, старик
поколебался, — что она... что Мила...
— И это я знаю, — медленно проговорил Васи-
лий Антонович.
Помолчали.
— Своими глазами видел ее показания...
И подпись ее, собственноручная,— наконец, через
силу добавил он.
— Подумать... в честную семью к Сенченкам
заползло такое, — со стоном произнес старик. —
Эх, добраться бы до них!..
— Звонок, — прислушиваясь, сказал Василий
Антонович и неохотно пошел в переднюю.
Через минуту он возвратился в кабинет с чело-
веком в форменной фуражке работника связи
и в синем комбинезоне.
— Я же ответил, что все в порядке,— раздра-
женно говорил Василий Антонович. — Впрочем,
если хотите, посмотрите,— указал он на телефон-
ный аппарат.
Подойдя к письменному столу, на котором
стоял телефон, монтер извлек из сумки отвертку.
Точными и уверенными движениями он разобрал
корпус аппарата.
Антон Матвеевич взглянул на монтера, и вне-
запно глаза его расширились.
— Здравствуйте, Антон Матвеевич,— с улыб-
кой кивнул ему «монтер».— Узнали? Ведь мы
с вами старые друзья!.. А с вашим сыном я рад
познакомиться,— приветливо обратился он к Ва-
силию. — Собственно, на этот раз я пришел
именно к вам, Василий Антонович.
11
163
Человек в комбинезоне перестал возиться с те-
лефонным аппаратом.
— Вы разрешите? — спросил он, пододвигая
к себе стул.— Так вот, Василий Антонович, я уже
не раз говорил вашему отцу, что в нужный мо-
мент мы придем к вам на помощь... И, мне ка-
жется, этот момент наступил...
— Да я тебя, гнус!..—и Антон Матвеевич,
сжав свои могучие кулаки, шагнул к «старому
Другу».
— Подожди, отец, не горячись, — схватил его
за рукав сын.
Недоумевая, старик повиновался. Спокойно-со-
средоточенное лицо Василия подсказало ему, что
сын напряженно ищет нужное решение.
— Да, я вас слушаю, — сдержанно произнес
Василий Антонович, догадавшись, кто перед ним.
— В вашем распоряжении, Василий Антонович,
164
насколько мне известно, всего двое суток. Ведь
так? Но этого срока вполне достаточно, чтобы вы
могли спасти и себя, и ваших близких.
— Спасти? Какой ценой? За тридцать сребре-
ников?!— презрительно усмехнулся Василий Ан-
тонович.
— В вашем положении, Василий Антонович,
ирония неуместна, — возразил Каурт. — Дело
идет о вашей голове — поймите вы это. Вот вы
упомянули о деньгах!.. Никто вас не собирается
покупать! Вы — ученый, вы — талант. Мы хотим
сберечь вас для науки. А ведь наука не имеет ни
белого, ни красного цвета.
— Ну, это положим... — все так же не обнару-
живая своего волнения, возразил Василий Анто-
нович.— Но чего же вы все-таки от меня хо-
тите — я не понимаю!
— Мы гарантируем вам и вашей жене немед-
ленный и безопасный выезд за границу...
— Каким образом? — воскликнул Василий Ан-
тонович, — и кто это «мы»?
— Называйте нас условно хотя бы вашими
друзьями. Разве это так уж плохо? А технику
этого дела предоставьте нам, — уверенно сказал
Каурт. — Мы от вас не потребуем взамен, чтобы
вы порочили вашу страну. Вам будут предостав-
лены все условия: лаборатория, возможно даже
институт, и полная свобода научного творчества.
Поверьте, совсем иное через двое суток ждет вас
здесь.
Вскипев, старик Сенченко снова готов был ри-
нуться в бой. Но повелительный жест сына и на
этот раз удержал его.
— Ваше предложение столь неожиданно, что
я должен иметь срок... Мне нужно разо-
165
браться... — произнес Василий Антонович, как бы
мучительно раздумывая.
Странно, но когда Сенченко снова услышал
о «двух сутках», что-то неясное — не то воспоми-
нание, не то подозрение промелькнуло у него.
От острого взгляда шпиона не ускользнула
тень, пробежавшая по лицу Василия Антоновича.
Пожалуй, тот грязный «франт» Гонский не надул,
когда сообщил, что ультиматум Сенченко будет
поставлен сегодня.
— Сложность вашего положения нам по-
нятна, — продолжал Каурт, думая про себя, что
«яблоко созрело». Тем более, надо умело его со-
рвать.— Но повторяю, мы сделаем все, чтобы вас
спасти.
— Но где же этому гарантия? И прежде всего
меня интересует техника, как вы выразились,
моей поездки... туда,— несколько замявшись, ска-
зал Василий Сенченко. — Кроме того, я должен
условиться с женой...
— Повторяю с полной ответственностью: все
организовано. Ехать надо послезавтра утром.
Сначала машиной, а затем... впрочем, сами уви-
дите.
— Но как же я извещу вас?
— О, за этим дело не станет, это не ваша за-
бота!.. Пожалуйста, готово. Можете пользо-
ваться, — не без юмора заключил Каурт, привин-
чивая крышку телефонного аппарата. — И, меняя
тон, отчеканил: — Только не пытайтесь меня об-
мануть. Здесь, — подчеркнул он, — это едва ли
облегчит ваше положение. А мы вас и вашу жену
сумеем достать повсюду.
Дверь в передней хлопнула, отец и сын оста-
лись одни...
166
Глава восемнадцатая
К БАЛТИЙСКОМУ МОРЮ
В толпе пассажиров, заполнивших перрон Риж-
ского вокзала, эта супружеская чета не привле-
кала внимания.
Женщина была одета так, как обычно оде-
ваются горожанки, рассчитывающие провести
свой выходной день на лоне природы — в лесу
или на берегу речки. На ней был лишь пестрень-
кий сарафанчик, на ногах — босоножки а ее свет-
лые вьющиеся волосы чуть прикрывала легкая
косынка.
Ее спутник был одет так же легко и даже не-
брежно: в спортивной рубашке с короткими рука-
вами, в серых брюках из простой холстинки
и сандалиях на босу ногу.
За плечами у него была складная удочка-спин-
нинг, а в сетке-«авоське», которую он нес в руке,
можно было заметить батон белого хлеба, ко-
робку консервов и горлышко пивной бутылки.
Контролеру, обходившему вагон пригородного
поезда, в который сели эти пассажиры, они предъ-
явили два железнодорожных билета от Москвы
до шестой зоны. Билеты были «туда и обратно».
Через час сорок минут пассажиры сошли на
платформе ст. Глебовна. Это была предпоследняя
остановка поезда. Затем они углубились в густой
сосновый лес, со всех сторон окружавший малень-
кий полустанок.
— Это, наверно, то самое дерево, — произнес
мужчина, когда путники увидели у тропинки рас-
щепленный молнией могучий дуб.
— Да, а левее и должна быть просека, — тихо
добавила женщина.
167
И действительно, через несколько шагов перед
ними открылась лесная просека. Они свернули на
нее.
Так молча шли еще около часа. Их путь
проходил мимо пестревших цветами лесных поля-
нок, мимо манивших прохладой лесных озерец,
где было бы так приятно присесть и отдохнуть на
заросшем бережку.
Этого путники не замечали.
Обмениваясь, лишь редкими замечаниями о том,
куда идти, они торопливо шли все дальше
и дальше.
Наконец, перед ними сквозь бронзовую колон-
наду сосновых стволов, сквозь заросли кустарни-
ка мелькнула серая лента шоссе.
Женщина утомленно опустилась на траву,
а мужчина, выйдя на шоссе, окинул его внима-
тельным взглядом. Стоявший поблизости километ-
ровый столб указал ему расстояние от Мо-
сквы: 57.
— Вышли точно, — возвращаясь к своей спут-
нице, сказал мужчина. — В нашем распоряжении
еще, — он взглянул на часы, — минуть двадцать.
Они расположились под деревьями и прямо на
траве разложили свою незатейливую снедь. Од-
нако оказалось, что легче было симпровизировать
этот скромный супружеский пикник, чем прогло-
тить хотя бы маленький кусочек.
А то, что сделали супруги с банкой «сахарная
кукуруза», могло вызвать недоумение. Вскрыв
банку и высыпав содержимое под ствол сосны,
мужчина втиснул в пустую жестянку скомканную
газетную бумагу. Затем, тщательно вываляв ее
в земле, что сразу придало банке несвежий вид,
он вышел на шоссе и, внимательно оглядевшись
168
по сторонам, неподалеку от километрового столба
незаметно положил банку на обочину дороги.
— Теперь уж, пожалуй, время.
Вернувшись к месту пикника, мужчина погля-
дел на часы.
— Да, кажется, едут,— прошептала, прислуши-
ваясь, женщина.
Но это был грузовик, заваленный доверху ка-
кими-то мешками. Он пронесся, не обратив ни-
какого внимания на старую банку из-под куку-
рузы.
Не обратил на нее ни малейшего внимания
и водитель второй промчавшейся по шоссе ма-
шины. Это был новенький нарядный автобус
с шумным и веселым грузом, очевидно, направ-
лявшийся в пионерский лагерь. Звонкая песня на
мгновенье сверкнула над шоссе... И замерла
вдали...
Но третью машину, серую «Победу», идущую
со стороны Москвы порожняком, неподалеку от
километрового столба остановила какая-то не-
поладка. Очевидно, желая ее устранить, высокий
сутулый водитель вышел из машины и приподнял
капот.
Подойдя к машине, муж и жена, не обменяв-
шись с водителем ни одним словом, заняли места
на заднем сиденье «Победы».
Устранив неполадку, угрюмый водитель снова
уселся за руль, и серая машина стала набирать
скорость.
Она стремительно пронеслась до того места,
когда на шоссе, неподалеку от столба с цифрой
«67», мелькнула узенькая полоска кем-то случай-
но просыпанной известки. Не задерживаясь, води-
тель миновал ее и только примерно через полки-
лометра, когда по правую сторону дороги меж де-
169
ревьев сверкнула речка, остановил машину. Он
достал из багажника резиновое ведро. Перегрел-
ся радиатор, и нужно принести воды. А седокам
водитель предложил выйти на шоссе, .как он вы-
разился, «поразмяться».
Седоки выполнили эту просьбу. А через не-
сколько минут водитель возвратился не только
с водой. С ним был еще один пассажир.
Он тоже был по-дачному легко одет. Сдер-
жанно кивнув головой, новый попутчик любезным
жестом пригласил супругов занять свои места
в машине, а сам сел рядом с шофером. «Победа»
тронулась.
— Как видите, Василий Антонович, — полу-
обернувшись, сказал Франц Каурт, — пока все
идет нормально... Завтра вечером мы будем
у цели. Там, кстати, мы и переоденемся. Ветер
Прибалтики сделает это необходимым, особенно
для нашей дамы, — улыбнулся он, указывая на
легкий сарафанчик Людмилы Георгиевны.
— Но пока что мне очень жарко, — непринуж-
денно улыбнулась Людмила Георгиевна.
— Да, предстоящее морское путешествие на-
верняка окажется прохладным, — в свою очередь
пошутил ее муж.
А в это время мимо проносились перелески,
поля, луга, разубранные скромными цветами Рос-
сии — золотыми купавками, незабудками, белыми
зонтиками кашки.
Машина обогнала все тот же новенький авто-
бус, звеневший детскими голосами, миновала де-
ревню с большим двухэтажным домом под вы-
веской «Сельский клуб» и пронеслась мимо уто-
пающих в белом цвету колхозных садов. Это был
известный поселок «Мичуринец».
Изредка отрываясь от расстилавшейся перед
170
ним ленты шоссе, водитель косо посматривал по
сторонам.
— Что ты, дьявол тебя подери, заснул? — раз-
дался барственно-презрительный окрик его хо-
зяина. — Нажимай, нажимай.
— Ладно, — с нескрываемой ненавистью про-
цедил Глазырин и прибавил скорость.
Глава девятнадцатая
ВЫСШАЯ ВЛАСТЬ
Сегодня голос генерала Важенцева звучал еще
ровнее, чем обычно, а на лице более чем когда-
либо проступало выражение спокойствия.
— Так я надеюсь на вас, друг мой, — сказал
он подполковнику Сумцову. Это ласковое неофи-
циальное обращение генерал употреблял в редких
случаях. — Уверен, что операция закончится
успешно.
Речь шла все о том же деле Сенченко.
Сумцов поднял глаза. Едва уловимый оттенок
в выражении знакомого лица подсказал ему, что
это внешнее спокойствие едва ли соответствует
действительному настроению Евгения Федоро-
вича.
За долгие годы совместной работы они так хо-
рошо изучили друг друга!
Недавно генерал был у начальства, и Сумцов
догадывался, что там произошел крупный раз-
говор. Не иначе, как этот ловчила Власовский
успел «забежать вперед».
Адриан Петрович вспомнил самоуверенную фи-
гуру майора, и его передернуло.
— А капитану Назарову поручите заняться
этим скупщиком. Боюсь, улизнет... Назаров
171
сумеет. Он хороший работник, настоящий ком-
мунист.
— Есть, товарищ генерал...
Сумцов покинул кабинет, унося с собой заботу
в сердце об этом седом человеке, который так
много для него значил.
Наблюдательность не обманула подполковника.
У генерала Важенцева действительно были
серьезные неприятности.
И легко ли, когда у тебя голова побелела,
а вся жизнь без остатка отдана борьбе за правое
дело, выслушивать обвинение в «мягкотелости»,
если не сказать больше, в попустительстве и даже
в гнилом либерализме.
Впрочем, когда Евгений Федорович услышал
слова: «нам нужны не прошлые ваши заслуги,
а здоровая инициатива», он чуть усмехнулся: зна-
комый жаргон развязных майоров власовских!..
К сожалению, Важенцев не сомневался, что
Власовский нашел полную поддержку у этого на-
чальства.
И действительно, Важенцеву в качестве глав-
ной «вины» вменили сугубую осторожность в деле
«шпиона и предателя Сенченко».
Важенцев резко возразил, что там, где идет
речь о судьбе человека, а тем более такого, как
профессор Сенченко, любая спешка была бы пре-
ступна. И он разрешил себе на память процити-
ровать слова Ленина о том, что малейшее безза-
коние, малейшее нарушение советского порядка
есть уже дыра, которую немедленно используют
враги трудящихся.
У начальства это вызвало особенно бурную
реакцию.
— Прошу меня не учить, Я уже вышел из ком-
сомольского возраста!
172
— Почему же? — сдерживая себя, ответил
Важенцев. — У Владимира Ильича всегда
и в любом возрасте не мешает учиться.
— А хотя бы потому, что здесь не кружок
политграмоты... А еще потому, что есть люди,
облеченные высшей властью и авторитетом.
Извольте не умничать, а подчиняться.
На этом, собственно говоря, и закончился тот
крупный разговор, слухи о котором, чему весьма
способствовал Власовский, просочились и стали
известны многим работникам министерства.
Но для Важенцева разговор был далеко не за-
кончен. Теперь, оставшись один в своем служеб-
ном кабинете, он продолжал его сам с собой.
Поднявшись из-за стола, Евгений Федорович
подошел к окну. Ему хотелось окунуться в бодря-
щий шум великого города. Вечерело. Его взгляд
задержался на рубиновой букве «М», что уже го-
рела у входа в станцию метро.
Станция «Дзержинская»...
Словно памятник великому человеку!
В какие светлые, радостные картины воплоти-
лось все то, за что боролся этот рыцарь рево-
люции.
Однако каждый день учил Важенцева, что
именно тяга к светлой, радостной жизни, к дружбе
между народами всех стран вызывает все
большую ярость у тех групп и группочек моно-
полистов, для кого война — испытанное и верное
средство извлечения сверхприбылей. Чего стоит
один этот неукротимый поджигатель войны
Петер-Брунн! Ведь протянул же он свою чер-
ную лапу сюда, к чистому советскому чело-
веку... О! смертельно раненный зверь будет изыс-
кивать самые коварные, самые подлые методы
173
в борьбе со страной, уверенно идущей к комму-
низму. Его не вразумишь идейными доводами.
Разве можно забыть, какой беспощадный урок
на заре своей молодости получил он сам?
И сейчас перед Евгением Федоровичем стоит
страшная картина, как белогвардейцами был за-
рублен его отец — сельский учитель. Федор Ива-
нович Важенцев был одним из тех интеллигентов
из народа, кто возлагал радужные надежды лишь
на силу слова, лишь на моральное воздействие...
И даже в свои последние минуты, когда шашки
казаков-семеновцев уже засвистели над его го-
ловой, старый учитель все еще твердил что-то
о равенстве и братстве...
Нет! Врагу нельзя оставлять ни малейшей ла-
зейки. Этому учил великий Ленин!
Но бороться с врагом надо с умением, с тон-
костью, творчески проникая в суть каждого дела.
А главное так, чтобы ни один волос не упал
с головы честного советского человека!
Вот почему генерал Важенцев еще и еще раз
обдумывал дело Сенченко. Папка с этим делом
лежала сейчас перед ним на столе.
Вопреки, казалось бы, очевидным фактам, изло-
женным в деле Сенченко, у генерала Важенцева
все точнее, все определеннее складывается совер-
шенно иная, неожиданная концепция.
Странно... Его упрекали в либерализме и чуть
ли не в отсутствии бдительности. А, между тем,
в этом деле он видит нечто гораздо большее, чем
его ретивый начальник.
А какую двусмысленную позицию занял в по-
следние дни этот крикливый демагог Власовский!
Он словно готовился взвалить вину за «неудач-
ный исход дела Сенченко» на его, Важенцева,
плечи? Не рано ли?
174
Хитрая, грязная лиса!.. И откуда только взя-
лось такое?
С тяжелым чувством Евгений Федорович снова
вспомнил презрительную интонацию начальства:
«Здесь не кружок политграмоты».
Странная, настораживающая фигура. Нет, не
идейность руководит им. Такому претит все, что
овеяно духрм партийности. Что ему до судеб лю-
дей! Его идеал — повыше продвинуться по слу-
жебной лестнице, чего бы это ни стоило другим.
Вот и подбирает он себе помощничков подобных
Власовскому...
Да, здесь, конечно, не кружок политграмоты,
но здесь, как и везде на советской земле, есть
верные ленинцы, такие коммунисты, как подпол-
ковник Сумцов, капитан Назаров и тысячи, ты-
сячи им подобных...
И самая высшая власть для этих людей — одна
единственная и непреклонная — Центральный Ко-
митет партии.
Та, к которой сейчас, в минуты тяжелых раз-
мышлений, решил обратиться и он — Важенцев,
партбилет № 1881425.
Важенцев решительно снял телефонную трубку.
А на другом конце провода трубку поднял че-
ловек в простом штатском костюме.
И два коммуниста условились встретиться
в доме на Старой площади, над которым день
и ночь развевается алый немеркнущий стяг.
Глава двадцатая
ЧУЖАЯ ЗЕМЛЯ
Серая «Победа» мчалась по шоссе.
Снова мелькали поля, леса и перелески. Но
сейчас угрюмый водитель уже не бросал взглядов
175
по сторонам. Его малоподвижный, медленно вос-
принимающий мозг был скован тяжелым раз-
думьем.
В жизни Глазырина было несколько моментов,
когда сквозь суету повседневности этот человек
пытался найти что-то самое для себя важное.
Так недавно случилось с ним после разговора
с инженером Зуевым. Обычно когда Глазырин
подходил к опасному для себя моменту размыш-
лений, он спешил оглушить себя испытанным
средством — водкой... Тяжесть сваливалась, ста-
новилось бездумно. Он выкрикивал бестолковые,
вздорные слова почти так же, как это умел де-
лать его серенький беспечный «Володя». Но еще
чаще в такие минуты хотелось лезть с кулаками,
выместить злобу, превратить кого-то в «мокрое
место».
Но кто же были его враги?
Глазырин покосился в смотровое зеркальце
и одновременно уловил напряженный взгляд
Каурта, который следил за тем, что происходит
на заднем сиденье.
Лицо женщины показалось водителю утомлен-
ным и бледным. Но, по всему видно, русская. Бе-
ленькая, красивая. Совсем, как Оля Семечкина...
Ее муж. Тоже невеселые глаза. Сжал губы.
Держит беленькую за руку — видно, хочет подбод-
рить... Может, и едут не по своей охоте?.. Может,
их так же, как его, поймали на какую-нибудь
удочку? А с нее уж не сорвешься, нет...
Тебе могут дать поплавать, порезвиться, ты
даже можешь забиться под корягу, как на шесть
лет удалось ему спрятаться в автобусном парке
№ 9, потом — раз! — подсекли...
Вот он неизвестно для чего и зачем везет
этих невеселых людей. Может быть, их выведут
176
под деревья и, показав на беленькую, его хозяин
прикажет — пли!
А может, эти двое просто позарились на
деньги? Польстились на жизнь «там», далеко за
морем, к берегам которого он их везет. Шкуры...
Мелькнула еще одна деревня.
— Ой, потише, ребенок! — Глазырин почув-
ствовал на своем плече прикосновение женской
руки.
Дорогу перебегал малыш с выгоревшими на
солнце соломенными волосами.
— Потише нельзя, — отчеканил Каурт. — Чего-
чего, а этого добра, — он кивнул в сторону мино-
вавшего опасность белоголового мальчугана,—
в России более чем достаточно...
«Да, этого «добра» им не жаль...» — стиснул
зубы Глазырин.
И в его мозгу промелькнула до оторопи четкая
картина. Такие же молодчики, как этот сидев-
ший рядом с ним, как собакам, выбрасывали
пленным за колючую проволоку концлагеря сине-
зеленую конскую падаль. И к ней со всех сторон
подползали обессиленные, умиравшие от голода
люди... Некоторые даже не могли дотянуть до
падали свои обмороженные руки... Такие остава-
лись тут же на снегу.
Что ж, «этого добра хватит!..»
А сейчас его новый «хозяин», который, глазом
не сморгнув, может переехать русского ребенка,
по-своему позаботился о нем. В кармане пид-
жака Глазырина новенький паспорт на имя Пет-
ра Ивановича Петрова, уроженца села Малково,
Чебаркульского района, Челябинской области.
Если доставка этих пассажиров в условленное
место на Рижском взморье окажется успешной,
Глазырин-Петров законтрактуется на одну из
12 Крушение карьеры Власовского 177
строек Дальнего Востока и снова будет в без-
опасности.
Безопасность?
Надолго ли?
Пройдет немного времени, и рыбку снова под-
секут: «Взорви! Убей!..» А когда он пойдет на
страшные дела против своих же людей, сам же
«хозяин» постарается влепить ему пулю в заты-
лок: «Не проболтайся!..»
Этого добра хватит!..
И, наконец, главная мысль, которую Глазы-
рин до сих пор так упорно отгонял от себя, не-
умолимо встала перед ним.
Чем быть пешкой в руках палачей и убийц, не
лучше ли было, как он собирался тысячу раз,
прийти с покаянной и рассказать все своим? Ка-
кое бы наказание его ни ждало, все-таки оно
легче, чем вот так везти эту беленькую, может
быть, на смерть.
И нечаянно прикоснувшись к плечу Каурта,
он вздрогнул. Это была накаленная добела нена-
висть.
А тем временем его руки привычно делали свое
дело. Машина развивала и развивала скорость.
Вот уже на спидометре девяносто километров
в час.
И Глазырину уже становилось легче от этого
безумного бега, который каждую минуту мог
оборваться катастрофой.
Все в том же маленьком четырехугольнике шо-
ферского зеркальца он не без злорадства увидел,
с каким отчаянным напряжением всматриваются
седоки куда-то вдаль...
— Дьявол! — в то же мгновение услышал во-
дитель голос Каурта. И тотчас определил при-
чину.
178
Впереди, на расстоянии примерно трехсот мет-
ров, дорога была занята группой ремонтных ра-
бочих. Тяжелый каток, медленно продвигавшийся
по полотну шоссе, грузовик у обочины и сновав-
шие с кирками и лопатами люди — все это гово-
рило, что ремонт идет основательный.
Заметив установленный ремонтниками знак
«объезд», Глазырин сбавил скорость и свернул
в указанном направлении. Утопая в мягком
грунте, машина пошла в обход.
А невдалеке, маня прохладой, высилась живая
зеленая стена могучих волоколамских лесов.
Казалось, ничего подозрительного во всем этом
не было. Но вдруг Глазырин перестал чувство-
вать плечо, прикосновение которого было ему так
отвратительно.
А еще через секунду сидевший рядом с ним
«хозяин», нажав ручку, открыл дверцу машины.
Дальше все пошло с той сумасшедшей быстро-
12*
179
той, когда поступки людей, казалось, обгоняют их
сознание, и лишь впоследствии можно уложить
цепь событий в более или менее стройную кар-
тину.
Догадка, что Каурт собирается выскочить из ма-
шины, чтобы скрыться в лесу, еще не успела
оформиться в мозгу Глазырина, как вдруг пове-
лительный голос приказал:
— Ни с места!
Инстинктивно затормозив, Глазырин оглянулся
и увидел неожиданное: два смертоносных дула
были направлены на него и на его «хозяина».
Один револьвер — в руках у сидевшего сзади не-
знакомца, а другой — у «беленькой»...
— Руки вверх! — скомандовал мужчина.
Но с кошачьей ловкостью специально натрени-
рованного человека Каурт, выхватив из своего
кармана револьвер, мгновенно направил его на
женщину. Со свойственной ему быстротой ориен-
тировки шпион определил,
что таким образом он па-
рализует решимость ее
мужа.
Сделав этот выбор, он
твердо рассчитывал, что
его помощник — водитель
тем временем расправит-
ся с мужчиной. На этот
случай Каурт накануне
вручил ему шестизаряд-
ный кольт.
Но тут произошло уди-
вительное. И прежде всего
для самого Глазырина.
Он почувствовал, что сей-
час, наконец, освободится
180
от этого ненавистного хозяина его жизни, его
судьбы.
Глазырин рванул из рук шпиона, не ожидав-
шего нападения с этой стороны, направленный на
женщину кольт. Однако в ту же секунду раздался
выстрел.
Каурт все же успел нажать курок.
Глазырин отвалился на спинку сиденья, и виш-
невого цвета пятно расплылось на его белой ру-
бахе.
В это время машину уже со всех сторон обле-
пили ремонтные рабочие. Кто-то выбил кольт из
рук Каурта, кто-то защелкнул на его запястьях
браслеты наручников.
Все это было таким поразительным, особенно
для помутившегося сознания смертельно ранен-
ного Глазырина.
Но самым удивительным было то, что из-под
брезентовой запыленной шляпы ремонтного рабо-
чего на него смотрели знакомые карие с теплой
искоркой глаза...
Инженер Зуев! Как
он очутился здесь?
Затем это знако-
мое лицо склонилось
над ним.
Да, это' Зуев...
даже шрам на щеке...
Сомнений не было...
— А теперь вы ука-
жете нам путь туда,
куда вы везли их,—
приказал Каурту воз-
главлявший засаду
подполковник Сум-
цов.
13 Крушение карьеры Власовского
181
Франц Каурт, он же Анатолий Коровин, стоял
перед машиной. Наручники поблескивали на его
руках.
Шпион стоял под чужим небом, на чужой
земле. Вокруг пестрели нежные весенние, но
тоже чужие ему цветы...
Но самыми чужими и непонятными были люди,
которые жили на этой земле...
Он смотрел на Глазырина, так неожиданно об-
манувшего его. Мертвенно-бледный, тот лежал на
плащ-палатке, и один из «ремонтных рабочих»
с медицинской сумкой хлопотал около него.
Он смотрел на жену Сенченко. Эта маленькая
женщина, только что так бесстрашно поднявшая
на него оружие, казалось, в эту минуту, забыв
обо всем, осторожно поддерживала голову уми-
рающего шофера.
Он смотрел на самого Сенченко. Казалось,
этого человека ему удалось безнадежно скомпро-
метировать, погубить в глазах Советов... А тот
отказался от самых заманчивых денежных пер-
спектив и пошел на смертельный риск...
Одержимые! Одержимые!
Такие же, как та девчонка, которую он одним
щелчком выбросил из жизни...
Да!.. Как он был прав, когда мечтал о назна-
чении в Кашмир, в Гибралтар — куда угодно! —
лишь бы не попасть снова в эту гибельную для
таких, как он, страну. Да разве можно навязать
чужому народу свою волю, свои законы? Ведь
многие это уже поняли у него дома. И только
подобные самонадеянному борову Петер-Брунну
все еще продолжают упорствовать. Конечно, за
гиблое дело они предпочитают расплачиваться
чужой шкурой...
И теперь он стоял под этим чужим, ненавист-
182
ным ему небом и чувствовал себя пустым, совер-
шенно пустым.
Впервые за всю свою жизнь Каурт понял, что'
это — конец.
Конец его мечтаниям о колонизаторской мис-
сии в этой огромной стране, конец мечтаниям
о роли хозяина, повелевающего миллионами и
миллионами безгласных рабов.
Люди в этой стране оказались сильнее его
в чем-то самом большом, самом главном.
Они не только защелкнули наручники на его
запястьях. Им удалось сломать в нем то, без чего
не может существовать ни один человек на
земле,— волю к жизни.
В конце концов что особенно изменится, если
погибнет не только он сам, но и все те, кто помо-
гал ему выполнить задание Петер-Брунна?
Черт с ним, с этим катером, который в две-
надцати запретных милях от берега будет тщетно
ждать сигнала...
Черт с ним, с этим грязным франтом Гонским
и его трусом племянничком...
Наплевать на этого мужика, умирающего сей-
час на плащ-палатке.
И черт с ней, со всей этой поганой лавочкой,
которая именуется жизнью. Как она его надула!
И на повторное приказание подполковника
Сумцова Каурт почти равнодушно ответил:
— Да, повезу...
Глава двадцать первая
ЛЮБИТЬ—ЭТО ВЕРИТЬ
Чем больше спадал зной этого уже по-настоя-
щему летнего дня, тем сильнее становилось вол-
нение, владевшее Антоном Матвеевичем.
13*
183
Старик буквально не находил себе места.
То он поглядывал на часы, то вдруг выходил
ла улицу и задерживался у подъезда, как бы
ожидая, не остановится ли у дома одна из проез-
жающих машин. То возвращался наверх в квар-
тиру и звонил по телефону в физический инсти-
тут. В который раз он спрашивал, не появлялся
ли случайно Василий Антонович.
Мария Кузьминична, уже привыкшая за по-
следнее время к странностям мужа, с болью
в сердце следила за стариком.
Наконец, когда он в третий раз стал звонить
в институт, она не утерпела и завела разговор.
— Ты что, Антоша, взволнованный какой? Ра-
доваться бы надо...— попыталась улыбнуться
она.— Только подумай: дулись наши молодые
друг на друга, в молчанку играли, а тут, гляди,
поехали парочкой вместе за город...— Мария
Кузьминична задумалась, как бы подбирая самые
веские доказательства счастливой жизни ее
сына.
— Эх, мать,— махнул на нее рукой Антон Мат-
веевич,— добрая ты, хорошая, а ведь не пони-
маешь, каково там нашим...
— Что, Антоша? Ведь они собирались...— испу-
галась Мария Кузьминична.
— Рыбу удить...— спохватился старик.
Да разве мог он сейчас омрачить это верное
сердце и рассказать обо всем, что произошло за
эти два дня?
А главное о том, что, может быть, в этот мо-
мент жизнь их единственного сына находится
в смертельной опасности?
Пусть уж лучше он один несет эту тяжесть...
Сейчас Антону Матвеевичу мучительно стыдно
вспоминать, что ему показалось, как, выслушав
184
гнусное предложение «монтера», сын поколебался.
Черта с два! Эта сволочь еще узнает, кто такие
Сенченки...
Да разве Сенченки одни!
И снова Антон Матвеевич то с тревогой погля-
дывал на часы, то подходил к окну. Нет. Василия
не оставят в беде. И старик вспомнил, как сразу
же после визита «монтера» они вместе с сыном
пошли именно туда, где охраняют жизнь совет-
ских людей, спокойствие Советской страны.
Каким душевным человеком оказался этот то-
варищ Важенцев! И какая беда, что он не нашел
в себе ума прийти туда раньше...
Неужто струсил за свою старую шкуру? Нет,
не это. За сына испугался... В самое больное ме-
сто ударили, подлецы. Но и этого не надо было
бояться. Поняли бы, разобрались... А теперь и му-
чайся... Ведь Василию пришлось сунуться прямо
зверю в пасть.
И кто знает, чем все это кончится?..
— Рыбу удить? — робко переспросила Мария
Кузьминична.— То-то Вася удочку взял...
Василий и Людмила появились в дверях вне-
запно.
— Боже ж мий! Да ось воны наши рыболо-
вы!— всплеснув руками, радостно' воскликнула
Мария Кузьминична, как всегда в минуты волне-
ния переходя на украинский язык.
— Ну, что же, поймали? — так и подался впе-
ред отец.
— Да, не сорвалось! — сказал запыленный,
усталый, но сияющий Василий.
Хотя беглый взгляд Марии Кузьминичны не об-
наружил в «авоське» ничего, даже приблизитель-
но подходящего для доброй наваристой ухи, она
воздержалась от ненужных вопросов. Но зато,
185
уединившись с отцом в кабинете, Василий расска-
зал обо всех сегодняшних событиях с того мо-
мента, как он с женой вышел из поезда на стан-
ции Глебовна, до встречи на шоссе с «ремонтны-
ми рабочими».
А за этой внешней канвой было нечто самое
для него сокровенное, чему он еще не нашел до-
статочно полновесных слов.
Антон Матвеевич слушал.
— От, здорово! Говорил, что те собаки ще
узнают, хто такие Сенченки! — изредка перебивал
он рассказ сына.
Особенно восхитил его один эпизод.
— И Людмила! С пистолетом!
Весь облик старика преобразился — даже ры*
жеватые усы, казалось, приобрели былую лихую
воинственность.
— Так я ж всегда говорил, что она герой, что
она себя еще покажет,— прощая невестке все гре-
хи — прошлые, настоящие и даже будущие,— вос-
клицал старик.
А по поводу неожиданного поступка водителя
машины только глубоко вздохнул:
— Видать, тоже запутали человека... Но вину
искупил.
И все же он заметил, что сыну хочется остаться
одному.
Василию Антоновичу действительно этого хоте-
лось. Он раздумывал.
Странно: виски уже начали седеть, а он снова,
как при вступлении в комсомол, точно проверил
себя еще раз.
Только непоколебимая вера в силу правды по-
могла ему разорвать тенета, опутавшие его со-
всех сторон. Он не усомнился в том, что найдет
себе могучую поддержку — и он нашел ее.
186
Беседуя сначала с подполковником Сумцовым,
а затем с генералом Важенцевым, Василий Анто-
нович еще и еще раз почувствовал, что родной
стране дорога судьба каждого ее сына, каждой ее
дочери.
Василий Антонович вспомнил, с какой кровной
заинтересованностью генерал Важенцев выслуши-
вал позавчера взволнованную исповедь его отца,
какой теплой человеческой радостью светились
глаза генерала, когда сквозь непререкаемость
тяжких фактов постепенно вырисовывалось
лицо обманутого, но до конца советского чело-
века.
В трудные минуты проверил Василий Сенченко
себя. И понял, что' ни угрозы, ни подкупы — ника-
кие силы в мире не оторвут его от родной
страны!..
Но до конца ли разорваны черные тенета?
В комнату вошла жена. Подойдя к креслу,
в котором он сидел, Людмила тихо положила
руку ему на плечо.
— Отдыхаешь? — с виноватой улыбкой спро-
сила она.
— Думаю,— ответил он просто.
Ему хотелось рассеять все то, что он угадывал
за виноватой улыбкой, за несмелым прикоснове-
нием руки.
— Ты совсем молодцом! — ласково задержал
он руку жены.— Даже батя тебя назвал знаешь
как? Героиней!
— Ну уж, героиня,— грустно улыбнулась Люд-
мила.— Я просто глупая, ничтожная женщина...
— Не ничтожная, а излишне доверчивая... Как
твой покойный отец... До сих пор не могу понять!
Как ты могла ради того, чтобы привезти мне вот
эту блямбу,— он показал на свои золотые часы,—
187
завязать денежные отношения с совершенно не-
знакомой женщиной. Ведь я же взял с тебя слово,
что не будешь там на меня тратиться...
— Я нарушила слово... И мне стыдно было
признаться...
— А по правде говоря, твоя версия о том, что
тебя премировали за хорошую работу часами,
а к тому же мужскими, сразу же показалась мне
странной...— Василий вздохнул.— И подумать,
что из-за этого ты попалась в лапы какой-то
авантюристки...
— Но почему же «авантюристки»? Я ведь уже
тебе говорила, что Лора Капдевилья известная
антифашистка, член братской компартии... Она
повсюду сопровождала нашу делегацию... А мне
так захотелось... —Людмила замялась.— Мне так
захотелось порадовать тебя!
— Порадовать!..— с горечью повторил он.—
А потом переслать деньги бог весть кому...
— Но ведь это же была моя инициатива. Хотя
мне пришлось выдержать с Лорой настоящую
битву. Она ни за что не хотела брать деньги. Но
не могла же я принять у Лоры такой дорогой по-
дарок? А у нее брат в СССР. И мы уговорились,
что я перешлю ему хотя бы приблизительную
стоимость часов. Она сказала, что ее Александр
вырос в Советском Союзе и советский поддан-
ный... Разве я могла предполагать?..
— А надо бы,— ответил Василий.
Он задумался над тем, как часто, поучительно
часто даже добрые, но недостаточно продуман-
ные поступки приводят нас к неожиданным,
а иногда и к роковым последствиям.
— И знаешь, странно, но до сих пор мне как-то
не верится, что брат такого человека, как Лора
Капдевилья, мог оказаться нашим врагом... —
188
Людмила помолчала.— Ведь он даже заходил
к нам, но не застал. Разве шпион пришел бы от-
крыто?
— Ну, знаешь, бывает по-всякому,— сухо ска-
зал Василий.— Приходил же к нам один такой
чинить телефон... «монтер»... А потом ты сама
подняла на него оружие...
— Да, ты прав, прав,— повторила Людмила.—
Скажу откровенно, ведь я несколько раз писала
этому Александру Капдевилья, умоляла разъяс-
нить все это дело, но ни на одно письмо ответа так
и не получила. Да и что говорить, после того, как
я сама подписала тот протокол...
И неожиданно перед ней промелькнула непре-
клонная фигура следователя в роговых очках.
•— Да и как не верить следователю! Ведь этот
человек знает больше, чем мы! — добавила она.
Следователь...
И тут Василий должен был сознаться самому
себе, что за последние сутки он немало размыш-
лял, сопоставлял странные фразы: «Вы — укры-
ватель и пособник шпионов», а затем неожидан-
ное: «Я нарушаю свой служебный долг, но
идите!..»
Людмила как бы угадала состояние мужа.
— Как там у Зубковых, не знаешь?
— Все то же... Они твердят одно — это был
ученый... физик... Не понимаю,— пожал он плеча-
ми,— как я не замечал этого одностороннего ро-
мана! А если бы ты видела, что она пишет о на-
шем «романе» в своих дневниках!
— Если бы видела? — медленно переспросила
Людмила.— Все равно не поверила бы...
— Почему? Ведь это против очевидности! —
спросил Василий, всматриваясь в дорогое лицо.
— Потому что я люблю тебя,— ответила Люд-
189
мила. Голос ее прозвучал убежденно, ясно.—
И верю.
Как ему было сейчас стыдно, что он в свое
время, терзаясь из-за голубой записки, не смог
найти в себе этой убежденности и веры.
— Увидишь, Милок, будет все по-хорошему...
— Почему ты так думаешь? — тревожно спро-
сила Людмила и провела рукой по волосам
мужа. Кто больше, чем она, мог знать, сколько
хорошего, а подчас и трудного выражал этот
любимый упрямый вихорок!
Василий почти невольно взглянул в открытое
окно: над башней седого Кремля уже вспыхнули
алые звезды.
— Потому что люблю,— не отрывая глаз от
знакомой картины, кратко ответил Василий.
Глава двадцать вторая
ГЛАВНЫЙ ВОПРОС
Итак, последние события блестяще подтвердили
его дальновидность и бдительность. Супруги Сен-
ченко окончательно сбросили маску. Они обнажи-
ли свое вражеское лицо. Вчера утром оба скры-
лись. В последний раз их заметили на перроне
Рижского вокзала. Супруги приняли вид гуляю-
щих дачников: Людмила Сенченко в одном сара-
фанчике, а у Василия Сенченко за плечами была
складная удочка. Но потом следы обоих затеря-
лись. Нет сомнений: то, что этим заклятым вра-
гам дали возможность ускользнуть,— наглядный
результат гнилого либерализма и преступной мяг-
котелости. Нет, это не просто служебная ошибка.
Несомненно, за этим стоит нечто большее... Не-
взирая на чины, прежние заслуги и партийный
190
стаж, надо решительно покарать попустителя. Ин-
тересы народа священны!
Так мысленно репетировал майор Власовский
«чрезвычайное сообщение», которое он намере-
вался сделать своему покровителю. Во что бы то
ни стало сегодня он пробьется к нему на прием!
Конечно, «перспективное» дело Сенченко за это
время сильно видоизменилось, приняло неожидан-
ный оборот.
Тем важнее — не потеряться, устоять.
И по мере сил извлечь пользу из сложившейся
ситуации.
Вывезла же его, как говорится, кривая в том
дельце с «райкомщиком»! И не только вывезла,
но даже «привезла» в столицу. А ведь бороться
ему пришлось не с какой-нибудь древностью вроде
Важенцева. Тогда во-время поданный им сигнал
о преступной близорукости начальства помог ско-
вырнуть молодого и энергичного человека.
Лицо майора скривилось. Обидно. Казалось, что
эта почтенная древность вот-вот слетит со своего
поста, а вышло так, что пока ему предстоит раз-
говор именно с этим Важенцевым.
Надо быть начеку.
Ведь игра, которую он ведет,— все же игра
с огнем...
В особенности сейчас, когда он узнал, что этот
прохвост Гонский...
...Словесное состязание в кабинете генерала
продолжалось уже свыше получаса.
На столе перед Важенцевым лежало представ-
ленное майором Власовским «дело В. А. Сенчен-
ко». Просматривая лист за листом этот материал,
генерал ставил вопросы:
191
— Итак, вы утверждаете, что Василий Сен-
ченко не только невольный соучастник, но и орга-
низатор шпионско-диверсионной шайки,— обра-
тился Важенцев к Власовскому.
— Конечно! Василий Сенченко начал с того,
что под видом гостя своего отца принял матерого
шпиона Храпчука. Через него он передал ино-
странной разведке сведения о своем последнем
научном изобретении.
— Вы подтверждаете эти факты? — обратился
генерал к подполковнику Сумцову, который был
им специально вызван сюда.
— Внешние факты правдоподобны,— ответил
Сумцов.— Но это ведь только одна сторона во-
проса. А по существу этих фактов разрешите мне,
товарищ генерал, ответить позднее...
— Пожалуйста,— согласился генерал.— Идем
дальше. По вашему мнению, майор Власовский,
вторая линия шпионской деятельности этой семьи
осуществлялась через Людмилу Сенченко?
— Именно, товарищ генерал. Людмила Сенчен-
ко завербована иностранной разведкой. Будучи за
границей, она за свою шпионскую деятельность
получила ценное вознаграждение, а по возвраще-
нии в СССР снабжала деньгами шпионско-дивер-
сионный центр. Обращаю ваше внимание, товарищ
генерал, на лист дела 87 — протокол допроса Люд-
милы Сенченко с ее собственноручной подписью.
— Да, я читал,— сказал генерал, и по лицу его
скользнула тень.— Вам, товарищ Сумцов, изве-
стен этот протокол?
— Известен, товарищ генерал,— коротко отве-
тил подполковник.
— И, несмотря на все эти факты, вы все-таки
прохлопали...— какие-то огоньки вспыхнули в
глазах Евгения Федоровича.
192
— Обращаю ваше внимание, товарищ гене-
рал,— привстал Власовский,— что я во-время сиг-
нализировал о предательской деятельности этих
Сенченко. Стоит ли говорить, какая неоценимая
услуга теперь оказана иностранной разведке, ка-
кое отсутствие бдительности...
— Ну, это потом,— остановил его генерал.—
У вас, майор, имеются новые факты?
— Да, у меня есть факты иного, так называе-
мого морального порядка. Разрешите, товарищ
генерал, я изложу их вам подробно. Если даже
допустить, что мы, мягко говоря, «просмотрели»
политическое лицо профессора Сенченко, то со-
вершенно непонятно, почему нас в свое время не
насторожил моральный облик этого чужака. Ведь
яснее ясного, что перед нами был разложившийся,
не советский элемент!
— Что вы имеете в виду? — спокойно спросил
генерал.
— Оказалось,— горячо продолжал Власов-
ский,— что политический перерожденец профессор
Сенченко устроил в стенах своего научного инсти-
тута чуть ли не гарем. Он состоит в связи с лабо-
ранткой Марией Минаковой и одновременно со-
вращает молодую девушку Инну Зубкову, кото-
рую устроил на работу в институте под видом
личного секретаря. О своих интимных взаимоот-
ношениях с профессором она сама мне говорила.
А подписанный ею документ, в котором Зубкова
рисует грязный моральный облик Сенченко,
имеется в деле. Пресытившись ею, он находит
верное средство, чтобы навсегда избавиться от де-
вушки... И вот при обстоятельствах, которые до
сих пор остаются невыясненными, Зубкова вы-
бросилась или — еще страшнее — была выброше-
на из окна седьмого этажа... Показания свидете-
193
лей и ее собственные записи в дневнике — все это
полностью обличает Василия Сенченко. Но под-
полковник Сумцов упорно игнорировал эти факты.
Чем объяснить подобную близорукость? — вос-
кликнул Власовский.— Не скрывается ли за
этим...
— Короче,— прервал его Важенцев,— выводы
будем делать потом.
— Простите, товарищ генерал, но иногда чув-
ство бывает сильнее нас... Впрочем, я кончил,—
протирая кусочком замши очки, опустился на стул
Власовский.
— Выслушаем теперь подполковника,— обра-
тился генерал к Сумцову.
— Я не буду ссылаться на обуревающие меня
чувства, как это сейчас сделал майор Власов-
ский,— начал Сумцов,— больше того, я попрошу
товарища генерала разрешить мне прежде всего
вызвать свидетелей. А что касается якобы гряз-
ного морального облика профессора Сенченко...
Я категорически отметаю обвинения в связи про-
фессора с его лаборанткой Минаковой. Возможно,
что для майора Власовского, как нового человека
в нашей среде, имя почетного чекиста Героя Со-
ветского Союза Дмитрия Минакова ровно ничего
не говорит. Но для нас, товарищ генерал, память
об этом человеке священна, и мы не дадим безна-
казанно порочить его сестру. Тем более, что Машу
Минакову я знаю едва ли не с пеленок. Кстати,
в качестве первого свидетеля именно она сможет
многое рассказать об истинных причинах гибели
Инны Зубковой.
— Может быть, вы сумеете, товарищ Сумцов,
сейчас вызвать сюда Минакову?—сказал гене-
рал, и искорки в его глазах блеснули ярче.
194
— Особых затруднений это не представит,—
согласился Сумцов.
Он вышел из кабинета и вскоре, к немалому
удивлению Власовского, вернулся в сопровожде-
нии стройной девушки с каштановой косой, уло-
женной вокруг головы.
«Черт возьми!— промелькнуло у Власовского.—
Вот они... осложнения. Значит, эта публика тоже
не дремала... Неужто эта девчонка,— взглянул
он на Минакову,— и есть та апельсинная корка,
на которой я поскользнулся?..»
Впрочем, после, когда он пробьется с докладом
«повыше», посмотрим, что запоют эти людишки!
Маша Минакова вошла и остановилась у стола
Евгения Федоровича Важенцева. Имя этого ста-
рого чекиста было ей хорошо известно по расска-
зам покойного брата Мити. Она даже видела его
у брата на групповой фотографии.
— Товарищ Минакова!—ободряюще улыбнул-
ся девушке генерал,— нам бы хотелось, чтоб вы
рассказали все, что вам известно по поводу тра-
гической гибели вашей сослуживицы Инны Семе-
новны Зубковой.
На мгновение девушка поколебалась. Нелегко
говорить о трагически погибшем человеке все то,
что Маша знала и думала об Инне. Но ведь она
должна говорить правду, только правду. И Маша
обрисовала облик Зубковой так, как она его по-
нимала. Она рассказала о легкомысленных связях
Инны, о ее неразборчивости в выборе знакомых.
Наконец, о странной способности Зубковой при-
нимать свои фантазии за правду. Инна Зубкова
могла дискредитировать любого, кто с ней сопри-
касался.
— Каковы были, товарищ Минакова, отноше-
195
ния Зубковой с профессором Сенченко? — спро-
сил генерал.
Лицо Маши окрасил слабый румянец.
— О! Она его так скомпрометировала...
Майор Власовский, не спускавший глаз с де-
вушки, заметно оживился.
— Сначала она выдумала нелепую версию о
якобы существовавшем между ними романе. Ни-
чего не подозревавший Василий Антонович то на-
ходил на своем столе цветы, то Зубкова бесцере-
монно увязывалась с ним в машину. Но хуже
всего — другое.
— Что другое? — спросил генерал.
— Когда Инна окончательно убедилась, что
старания ее напрасны, у нее завязался уже не
вымышленный, а действительный роман.
— С кем же?
И Маша рассказала об эпизоде, когда она слу-
чайно слышала телефонный разговор Зубковой,
назначавшей свидание очередному поклоннику.
При этом характерно, что Зубкова к своим сомни-
тельным похождениям припутывала имя профес-
сора Сенченко. Был даже такой разговор: «Ка-
ма»? Нет, она ему не нравится... Он предпочитает
«Асторию»...»
— Значит, речь шла о встрече с неизвестным
вам человеком?
— Конечно, неизвестным! Да и сама Зубкова,
по ее словам, была с ним знакома не более двух
недель..
— Ну, что ж, товарищ Минакова, эта сторона
дела понятна,— сказал Важенцев.
— Разрешите, товарищ генерал, заметить,—
приподнялся Власовский.— Разве случайно услы-
шанный товарищем Минаковой телефонный раз-
говор может служить серьезным основанием?..
196
— Пожалуй, вы правы. Но, может быть, у под-
полковника Сумцова имеются еще какие-нибудь
данные, кроме показаний Минаковой, — заметил
генерал. Вместе с Сумцовым еще накануне он
разработал подробный план сегодняшнего дня.
Трудно было узнать в вошедшей затем Эрочке
Подскоковой ту элегантную, беспечную девицу,
которая в свое время так радушно открыла двери
перед своей подружкой. Сейчас это было запла-
канное, небрежно причесанное существо, пере-
жившее, как видно, первое в жизни потрясение.
— Гражданка Подскокова, — внимательно
взглянул на нее генерал,— вы предоставляли
вашу квартиру Зубковой для свидания с ее зна-
комым. Что вы о нем знаете?
— Я?.. Мне кажется, что он... что он... был...—
глаза Эрочки снова налились слезами,— интерес-
ный,— неожиданно заключила она.
— Это, конечно, немаловажное обстоятель-
ство,— не нарушая официального тона, заметил
генерал.— Но, может быть, вы о нем знаете еще
что-нибудь? Скажем, имя, профессию?
— Имя?.. Имя?.. Нет, я не знаю,— со вздохом
созналась Эрочка.— Но он был научный,— при-
ободрилась она.
— Вы хотите сказать, научный работник,—
вставил Власовский.
— Конечно, научный работник,— просияла
Эрочка.
И, обрадовавшись возможности возвысить себя
в глазах этих серьезных людей, рассказала о том,
что это был «безумно талантливый ученый», что
он обещал в дальнейшем создать Инночке «кра-
сивую жизнь», но пока был беден, потому что
враги мешали ему сделать «карьеру».
197
*— Кто же эти враги? — поинтересовался гене-
рал.
— Ее начальник... Что-то на «зэ»... Зинченков...
— Может быть, Сенченко? — мягко подсказал
генерал.
— Вот, вот... Сенченко,— радостно воскликнула
она.
— Скажите, какие, по вашему мнению, у Зуб-
ковой были отношения с профессором Сенченко?
— Она говорила, что он завидует ее научному
работнику и что он настоящий сухарь... Он не об-
ращал на Инну никакого внимания...
— Почему вы так думаете?
— Потому что таких людей Инна всегда назы-
вала «сухарь».
— Основание серьезное,— усмехнулся гене-
рал.— Но как это случилось, что вы никогда не
видели того, другого, неизвестного вам человека.
Ведь вам же приходилось открывать ему дверь?
— Я... я...—уткнуласьЭрочка в свой влажный но-
совой платочек.— Инна попросила для него ключ.
— Я думаю, что вашего отца — честного тру-
женика — не обрадует то, что вы* превратили его
кабинет в место свиданий,— заметил Важенцев.—
Впрочем, это не мое дело. Ваши родители изве-
щены...
Эрочка уже не сдерживала откровенных рыда-
ний.
— А мое дело сказать вам,— сурово продол-
жал генерал,— что таким образом вы могли спо-
собствовать любому преступлению. И никакие
слезы этого не исправят.
Когда за рыдающей Эрочкой закрылась дверь,
Сумцов прочел ту часть показаний родителей
Зубковой, где они сообщали, что знакомый их по-
гибшей дочери был ученый, которого «всячески
198
затирают». А утверждение «затирают» менее
всего вяжется с фигурой известного профессора
Сенченко.
Кроме того, подполковник Сумцов обратил вни-
мание и на другое обстоятельство. Как установ-
лено актом судебно-медицинской экспертизы, в
данном случае имело место не самоубийство.
Зубкова не выбросилась, а была насильственно
выброшена из окна. На трупе обнаружены несо-
мненные следы предсмертной борьбы. Это также
подкреплялось и другими данными судебно-меди-
цинской экспертизы.
— Я же утверждал, что она была убита! — пе-
ребил Сумцова Власовский.
— И вы не ошиблись,— хладнокровно сказал
генерал.— Только убийцей был не тот, кого вы,
Власовский, имеете в виду. Алиби профессора
Сенченко точно установлено. В злополучный
вечер он до двадцати часов сорока минут нахо-
дился на партийном собрании, а оттуда поехал
прямо домой. И, скажу откровенно,— Важенцев
поднялся с места. Грозное почувствовалось в этой
гневной фигуре, и Власовский, как бы предвидя
катастрофу, замер.— У меня возник другой во-
прос. Для меня он самый важный: что вас, Вла?
совский, побуждает опорочивать честных совет-
ских людей? Товарищ Сумцов, пригласите сюда
инженера Капдевилья.
Глава двадцать третья
ВО ИМЯ КАРЬЕРЫ
И тогда в сопровождении подполковника Сум-
цова в комнату вошел высокий человек с оливко-
вым оттенком кожи и черным разлетом бровей
над блестящими глазами.
199
— Скажите, товарищ Капдевилья, какие у вас
были отношения с гражданкой Людмилой Геор-
гиевной Сенченко? — обратился генерал к вошед-
шему человеку.
— Гражданка Сенченко прислала мне деньги
за часы, которые ей передала моя сестра Лора.
— А где живет ваша сестра?
— О! — грустно улыбнулся испанец.— Надо
знать, как разбросало борцов-антифашистов по
всему свету... Лора живет в Париже, но каждый
день мечтает перебраться в Советский Союз. Ведь
здесь ее Энрико!
— Кто такой Энрико?—спросил генерал.
— Это сын Лоры... Сирота. Его отец погиб в
застенке. Энрико тогда был вот такой...— испанец
нагнулся и рукой отметил расстояние над по-
лом,— моя Катья его вырастила...
— «Катья» — кто это?
— Это моя жена. Она русская... Я принял со-
ветское подданство. Мы оба работаем на заводе...
— И последний вопрос, товарищ Капдевилья,—
мягко сказал генерал.— У вас не было никаких
неприятностей в связи с получением денег от
гражданки Сенченко?
На красивом смуглом лице испанца отразилось
волнение.
— Я очень хотел говорить здесь... Я рад, что
могу... Сначала было хорошо, а потом я много,
так много переживал из-за этих денег...
— «Переживали». Почему же вы пережива-
ли? — спросил генерал.
— Мне говорили, что... Сенченко оказалась пре-
дательницей своей Родины, что я получил деньги
от шпионки... Я сразу уехал домой в Чернигов и
не отвечал ей ни на одно письмо...
— Кто же вам это говорил?
200
Александр Капдевилья растерянно огляделся
вокруг. Затем его взгляд остановился на предста-
вительной фигуре человека в роговых очках.
— Меня вызывал этот товарищ, и он говорил
мне...— замялся испанец.
— Что же он говорил? — подбодрил его генерал.
— Он сказал, что меня... что я... что это есть
шпионаж... настоящая банда...
— Провокация,— вскочил Власовский,—подлая
провокация... желание скомпрометировать честного
работника. Этот субъект никогда не был в Москве!
— Спокойнее, Власовский,— прервал его гене-
рал,— провокатора мы разоблачим, не беспокой-
тесь... Скажите, товарищ Минакова,— обратился
он к Маше. С того момента, как Капдевилья во-
шел, девушка не отрывала от него пристального
и несколько изумленного взгляда.— Этот человек
вам знаком?
— Да, конечно. Я узнала его,— волнуясь, ска-
зала Маша.— Этого гражданина я уже видела.
— Где вы его видели?
— У нас, в Москве. Он приходил к Сенченко,,
а мы живем рядом. Я встретила его на площадке.
Людмилы Георгиевны не оказалось дома, и этот
человек оставил мне для нее письмо.
«Так вот зачем Сумцову был так нужен его
адрес! Какое счастье, что я его запомнила, хотя
бы приблизительно»,— подумала Маша.
— Вы свободны, товарищ Капдевилья, и вы,
товарищ Минакова,— генерал обменялся с обоими
теплым рукопожатием.—Спасибо. Вы нам помогли.
Они вышли, а разговор в кабинете Важенцева
продолжался.
— Примерно так же обстоит дело и с «рабо-
той» старшего Сенченко по «заданиям» Храп-
чука,— глядя в упор на Власовского, сказал
14 Крушение карьеры Власовского
201
генерал.—Никакой шпионской работы этот старик,
конечно, не вел. Правда, шпионы пытались его
шантажировать, запутать, но из этого ничего не
вышло... Антон Матвеевич сам нашел к нам дорогу.
— Однако с этим он не торопился, товарищ ге-
нерал,— снова не сдержался Власовский. С его
чуть заплывшего гладкого лица постепенно,
словно лакировка, слезало выражение обычной
непрошибаемой самоуверенности.
— Да, конечно, и в этом его ошибка. Большая,
серьезная ошибка,— нахмурился генерал.—- Но за
нее больше всего поплатился он сам... Все это
так. Но зачем лгать, как это делаете вы, Власов-
ский, что секретные данные о научных открытиях
Сенченко просочились за рубеж? Я нашел воз-
можность и ознакомился с фотографией. На ней
нет совершенно ничего секретного, ни тем более
чего-нибудь военного, как вы утверждали. И это
понятно: ведь известно, что это вовсе не в компе-
тенции профессора Сенченко. Достаточно сказать,
что нам удалось найти пленки, извлеченные из
магнитофона, пристроенного в машину Сенченко
шпионами. Записи говорят только о том, что про-
фессор Сенченко не позволял себе ни одного не-
осторожного слова. А ваши приемы, Власовский,
достойны вражеской разведки, которая пыталась
погубить эту честную советскую семью.
— Товарищ генерал,— задыхаясь от волнения,
воскликнул Власовский,— что там говорить о пе-
редаче научных сведений, когда... когда сам Сен-
ченко передал себя в руки иностранной разведки!..
— А-а,— протянул генерал.— Вы имеете в виду
бегство Сенченко за границу! Что ж, к счастью,
преступник теперь в наших руках. Надеюсь, он не
откажется дать нам свои показания.— И генерал
202
обменялся понимающим взглядом с подполковни-
ком Сумцовым.
Лоб Власовского увлажнился, когда в комнату
вошел несколько бледный, но, как всегда, под-
тянутый Василий Антонович Сенченко.
— Итак, этот человек обвиняется в том, что он
передавал секретные научные данные иностранной
разведке, что его жена была связана со шпион-
ским центром и что, наконец, он, совратив, убил
гражданку Зубкову. Ведь вы утверждаете все это,
Власовский? — сурово спросил генерал.
— Да, но я многого не знал... Новые факты,
товарищ генерал, пролили свет... Я даже рад.—
Власовский довольно бессвязно повторял эти сло-
ва, в то время как его изворотливый мозг уже
выискивал новую лазейку. И внезапно лучом спа-
сения у него мелькнула счастливая мысль. Ведь
можно совсем иначе, чем он предполагал, исполь-
зовать свой «козырный туз» — связь с большим
начальством! — На меня нажимали свыше, тре-
бовали... Я только орудие...
— Ах, вот как! На вас «нажимали»! — брезгли-
во повторил Важенцев.— Допустим. Но в таком
случае, извольте нам объяснить ваше дальнейшее
поведение. Как могли вы, зная весь состав «пре-
ступления» Сенченко, отпустить его, заявив:
«Я нарушаю свой служебный долг, но идите...»?
Так было сказано вам, товарищ Сенченко?
— Да, примерно этими словами,— подтвердил
Василий Антонович.
— Это клевета, я не понимаю!..— воскликнул
Власовский.
— Зато я отлично понимаю,— перебил гене-
рал.— Вы рассчитывали на то, что ваш шантаж
заставит Сенченко пойти на измену. Вот вы и
дали ему возможность осуществить бегство в ла-
14*
203
герь наших врагов. Но ни вы, ни те, кто вами
командовал, не учли, что такое советский человек.
Вы не поняли, что нет той силы, которая поколебала
бы его веру в правду советского строя, в силу со-
ветского правосудия. И нам остается сказать Ва-
силию Антоновичу,— обратился генерал к Сен-
ченко,— что он вел себя, как настоящий чекист.
— Что вы, товарищ генерал,— смутился Сен-
ченко.
— Не скромничайте, Василий Антонович. Ри-
скуя жизнью, вы помогли нам до конца пройти по
следам врага. А там мы кое-что нашли. Зато вы,
Власовский, преследуя честных советских людей,
не замечали настоящих матерых шпионов.
— Товарищ генерал!..— отчаянно воскликнул
Власовский.
— Товарищ?..— с нескрываемой гадливостью
повторил генерал.— Своего товарища вы сейчас
увидите.
В кабинет был введен Франц Каурт.
Нельзя сказать, чтобы за эти два дня его внеш-
ний облик сильно изменился. Он не осунулся, не
похудел, был прилично одет, чисто выбрит. Но за
этим внешним благообразием опытный взгляд мог
уловить мертвенное, неизлечимое равнодушие.
— Позвольте! — с облегчением взглянул Вла-
совский на незнакомое лицо.— Этого гражданина
я вижу впервые! «Нет, и это еще не «апельсин-
ная корка!»—мелькнуло у него. Каурта Власов-
ский действительно видел впервые.— Я не имею
к нему ровно никакого отношения.
— Зато он имеет прямое отношение и к вам, и
к методам вашей работы.
— К методам моей работы?—на этот раз со-
вершенно искренне изумился Власовский.
— Да, именно так! — твердо сказал генерал.—
204
Потому что сеять недоверие и страх, втаптывать
в грязь честных людей — это все на пользу на-
шим врагам... А теперь полюбуйтесь на фотогра-
фию, найденную у этого шпиона. Она, пожалуй,
посущественнее снимков рабочего кабинета про-
фессора Сенченко.
Генерал протянул Власовскому снимок группы
сотрудников иностранной миссии Красного Креста
в Сибири. На снимке крестиком был отмечен мо-
лодой человек с подкрученными усиками в шине-
ли устаревшего образца.
При первом же взгляде на фотографию Власов-
ский понял, что это и есть та самая «амба», кото-
рую дядя Мока ему в свое время напророчил...
Так вот, значит, почему на его вчерашний теле-
фонный звонок в скуппункт незнакомый голос от-
ветил, что Максим Леонидович уехал и даже не
оставил адреса! Крыса во-время удрала с тону-
щего корабля...
Л тем временем бесстрастно, словно издалека
звучал голос Каурта. По требованию генерала
шпион повторил свои показания, уже ранее дан-
ные Сумцову. Он излагал историю связи Гонского
с иностранной разведкой.
— Вот каков ваш родственник,— подытожил ге-
нерал.
— Какой позор! Как он мог! — воскликнул
Власовский.— Но я был тогда ребенком, я не знал...
— Вы, очевидно', многого не знали, Власов-
ский,— сурово остановил его подполковник Сум-
цов.— Даже того, что ваш отец не герой-парти-
зан, а самый обыкновенный спекулянт-уголовник.
Да и сам вы не рабочий-кадровик, как вы пишете
во всех анкетах, а скрывший свое происхождение
зарвавшийся карьерист...
— И подумать только, что ради карьеры вы губи-
205
ли честных советских людей,-1— не выдержал и Ва-
силий Антонович. Гнев и боль звучали в его голосе.
— Из всех ваших преступлений, Власовский,
это самое гнусное,— поддержал генерал.— Сейчас
вы из трусости пытаетесь спрятаться за спину вы-
сокого начальства. Скажите лучше, что страх за
свою шкуру, что ваша полнейшая безыдейность,
карьеризм — вот что оказалось той «дырой», в ко-
торую врагу удалось пролезть!
— Врагу! — уже без прежнего пафоса, почти
автоматически повторил Власовский. Где-то да-
леко в его сознании промелькнуло: «Хорошо, что
дядюшка смылся... ничего не расскажет...»
— Ведь это именно тот, на чью помощь вы рас-
считывали, направляясь в СССР? — указав на Вла-
совского, повелительно обратился к Каурту генерал.
Шпион перевел равнодушные глаза на Власов-
ского. Конечно, это был тот самый человек, кото-
рого в свое время по его требованию однажды
украдкой показал ему Гонский... В искаженном
сейчас, но свежем полном лице Власовского он
угадал алчное желание жить, наслаждаться...
Жить и наслаждаться... А в это время он сам,
Каурт, превратится в пыль, в прах...
И он не отказал себе в последнем удоволь-
ствии:
— Да, именно тот...
— Выведите этих преступников,— окончательно
объединив этим словом Власовского и Каурта,
кратко распорядился генерал.
ЭПИЛОГ
В Большом Кремлевском дворце заканчивал
свою работу актив Московской городской партий-
ной организации. В перерывах участники собра-
206
ния,— а многие из них были здесь уже не впер-
вой,— обменивались впечатлениями. Немного-
словно, но горячо говорили они о тех новых боль-
ших задачах, которые поставил январский Пле-
нум Центрального Комитета партии. Дальнейшее
развитие и укрепление основы основ социалисти-
ческого хозяйства — тяжелой индустрии... борьба
за десять миллиардов пудов хлеба, освоение мил-
лионов и миллионов гектаров целинной земли...
Подъем животноводства... Да, советскому чело-
веку есть к чему приложить энергию, талант и
знания!
Не потому ли эта еще молодая чернявенькая
кудрявая женщина — секретарь цеховой партий-
ной организации завода тракторных деталей--
так оживленно беседует со старым профессором
крупнейшей в стране Сельскохозяйственной ака-
демии, а возвратившийся из поездки по целинным
землям известный писатель делится впечатления-
ми со своим старым знакомцем — секретарем
райкома одного из самых индустриальных райо-
нов столицы?..
Здесь собрались люди разных профессий, раз-
ных возрастов, но все они были объединены ве-
ликим словом — коммунисты.
В шумном людском потоке, заполнившем во
время перерыва беломраморные покои Кремлев-
ского дворца, два человека в военной форме дер-
жались вместе. Они и сидели рядом, и даже поку-
рить пошли вдвоем. Несмотря на значительную
разницу в возрасте, а также и в звании, даже для
постороннего взгляда было ясно, что между ними
существует тесная дружеская связь.
— Уверяю вас, Евгений Федорович, что это
он,— обратился полковник со шрамом на щеке
к своему старшему спутнику.
208
— Как будто и впрямь он,— ответил тот. Это
был генерал-лейтенант с уже совсем побелевшей
головой.— А давайте подойдем к нему, Адриан
Петрович. Может, признает? — улыбнулся он.
Когда широкоплечий темноволосый человек,
стоявший у колонны, взглянул на подошедших,
глаза его радостно блеснули:
— Какая встреча! Товарищ Важенцев! Това-
рищ Сумцов!
— Товарищ Сенченко!
Обмен приветствиями был настолько непосред-
ственным и, пожалуй, шумным, что кое-кто из
окружающих невольно обратил внимание на эту
группу.
— А за это время вы не слишком изменились,
товарищ генерал,— любовно всматриваясь в лицо
Важенцева, сказал Василий Антонович.
— Ну, это уже из области комплиментов,—
улыбнулся Важенцев,— совсем побелел.. Да, че-
тыре года — срок не малый...
— Срок не малый,— поддержал генерала пол-
ковник Сумцов,— особенно если учесть, что про-
фессор Сенченко сделал за эти годы так много —
очень много...
— Да, читали, читали,— продолжал генерал.—
И в «Правде» статью, и «Вестнике Академии
наук»... Что ж, наш мирный труд обогатился еще
одним открытием.
— Ну это, пожалуй, тоже из области компли-
ментов,— улыбнулся Василий Антонович.
— Раньше я имел о вашей научной деятельно-
сти довольно точную информацию,— заметил
Сумцов,— через невестку. А с тех пор, как моло-
дые перебрались на Урал...
209
— Да, Марии Георгиевне там поручили боль-
шую лабораторию. Она мне пишет. Творческий
работник,— сказал Сенченко.
И, начав с Минаковой, они невольно загово-
рили о тех тревожных событиях, которые поло-
жили начало их знакомству.
Естественно, что судьба людей и их психологи-
ческие характеристики укладывались в короткие
слова, в беглые фразы.
Начали с истоков.
— Скажите, а что с тем туристом в рясе? —
усмехнулся Василий Антонович.— Папаша нет-
нет, а вспомнит о нем.
— А, преподобный Храпчук! — весело ответил
генерал.— Клеветать на Советский Союз его так
и не заставили. Молодчики из организации «чер-
ные пики» учинили погром в церкви и преследо-
вали этого правдолюбца до тех пор, пока он не
оставил приход. Устроился было проповедником
в ночлежке для безработных, но и оттуда вышиб-
ли. Одним словом, «искателю истины» досталось.
И знаете что? Он даже прислал в Советское по-
сольство письмо: просит устроить его по торговой
части, хотя бы кладовщиком или ночным сторо-
жем. Ссылается на то, что у него в СССР есть
связи в торговом мире... Очевидно, опять имеет
в виду вашего папашу,— по лицу Важенцева
скользнула лукавая улыбка.
— Видно, действительно, «плоть его скорбит
тяжко»,— засмеялся Сумцов.
— Что ж, обязательно передам папаше,—
в свою очередь засмеялся Сенченко.— Может, по-
содействует...
— Это по его части,— не без иронии сказал
полковник.
210
Мимо этой небольшой беседующей группы дви-
гался людской поток. Шли представители фабрик,
заводов, институтов, министерств... Шли советские
люди.
— Кончается перерыв? — Василий Антонович
взглянул на часы.
— А вы, товарищ Сенченко, выступаете? —
спросил Важенцев.
— Да, записался...
— Торопиться нечего, будет звонок... А вот эта
штучка у вас на руке мне тоже кое-что напо-
мнила,— заметил генерал, указав на золотой ква-
дратик ручных часов.— Дорогой подарок!
— Ах, вы вот о чем...— Тень скользнула по
лицу Василия Антоновича.— Да, он действительно
дорого обошелся. Признаюсь, одно время я хотел
его даже выбросить, но потом раздумал. И не
жалею об этом.
— Почему? — поинтересовался Евгений Федо-
рович.
— Потому что они отлично показывают точное
время...
— Да, «точное время» нашей эпохи надо ясно
видеть,— сказал генерал.— Конечно, нам радостно
от того, что дружба между народами все ширится
и растет. Тем больше следует опасаться ядовитых
укусов тех, кто боится прочного мира хотя бы по-
тому, что это грозит и! дивидендам. А ваша
жена, хотя ею руководили самые добрые чувства,
об этом забыла...
— И этот подарок мог бы ей обойтись значи-
тельно дороже,— вставил полковник Сумцов.—
Хорошо еще, что ее кредиторами оказались такие
люди, как Лора Капдевилья и ее брат.
211
— Конечно,— взволнованно сказал Сенченко.—
А представьте, эта Лора была у нас в гостях! Она
приезжала в Москву на октябрьские торжества
с делегацией испанских антифашистов и зашла
взглянуть на нашего первенца.
— Вот как! Вас надо поздравить?
— Это поздравление я принимаю охотно...—
И, помолчав, Василий Антонович добавил: —
Надо было видеть, товарищи, как они с женой и
плакали и смеялись, вспоминая злосчастный по-
дарок...
— Да, Власовский хотел, чтобы вы оплатили
его ценой Крови,— задумчиво произнес генерал.—
Не вышло... Давно нет ни его, ни «широкой спи-
ны» его покровителя. А ведь за ней было так
легко и удобно орудовать власовским и им подоб-
ным...
— Выжгли каленым железом,— сказал Сум-
цов.
— Партия помогла, навела порядок,— добавил
Важенцев.
Звонок возвестил конец перерыва.
— Надо идти,— сказал Сенченко.— Но как хо-
рошо, друзья мои, что я вас встретил! В своем
выступлении я собирался говорить только о науч-
ной работе моего института. Но сейчас, когда я
так живо вспомнил все, что пережил, мне захоте-
лось сказать еще о многом другом. О том, что
в нашей стране каждый из нас может спокойно
жить и созидать, зная, что великая Родина его
оберегает. Скажу я и о том, что ни на минуту, ни
на секунду советский человек не должен забывать
о темных силах, что грозят стране социализма.
Мы будем еще год от года крепить великую
дружбу между людьми различных стран и наций.
212
Но в то же время неусыпная бдительность — вот
непреложный наш закон. А с особенной силой я
скажу о самом для нас большом: Партия, ее ра-
зум, ее воля — вот наша высшая власть, вот что
ведет нас всех за собой. Бессмертные идеи комму-
низма — вот что вдохновляет нас на творческий
труд. Ему мы и отдадим все свои силы...
И все трое быстро прошли в зал.
ОГЛАВЛЕНИЕ
Стр.
Глава 1 — В гостях у старого друга......... 3
Глава 2 — Человек-рептилия ............... 16
Глава 3—Потерянное письмо................ 24
Глава 4—Синий плащ........................ 32
Глава 5 — Тревожные раздумья.............. 44
Глава 6 — Агент Госстраха................. 57
Глава 7 — В квартире Подскоковых.......... 67
Глава 8 — Гроза приближается......... . 75
Глава 9 — „Перспективное" дело.............. 82
Глава 10—Первая ступень.............. . 95
Глава И — Судьба человека............ . 101
Глава 12—Пешка............................ НО
Глава 13 — Куда ведут следы................ 121
Глава 14 — Свои люди................. . 129
Глава 15 — На весах жизни............ . 141
Глава 16 — Неумолимые факты.......... . 152
Глава 17—„Яблоко созрело"................. 161
Глава 18 — К Балтийскому морю ........ 167
Глава 19 — Высшая власть.................. 171
Глава 20 — Чужая земля..................... 175
Глава 21 — Любить — это верить......... . 183
Глава 22 — Главный вопрос.............. . 190
Г л а в а 23 — Во имя карьеры.............. 199
Эпилог.................................. 206
Герасимова Валерия Анатольевна,
Савельев Лев Исомерович
КРУШЕНИЕ КАРЬЕРЫ ВЛАСОВСКОГО
Повесть
Редактор подполковник Рудин М. 3.
Литературный редактор Шмидт Н. Ю.
Художник Макаров Г. Г.
Технический редактор Медникова А. Н.
Корректор Болдина Л. А.
Сдано в набор 4.6.56
Подписано в печать 29.9.56
Бумага 70Х921/3г — 63/4 печ. л.
7,898 усл. печ. л., — 8,308 уч.-изд. л.
Г-21527
Военное Издательство
Министерства Обороны Союза ССР
Москва, Тверской бульвар, 18
Изд. № 1/8456 Зак. № 318
2-я типография имени К. Е. Ворошилова
Управления Военного Издательства
Министерства Обороны Союза ССР
Ленинград, 65, почтовый ящик № 343
Цена 3 р. 10 к.