/
Author: Флейрон С.
Tags: детская литература иностранная литература переводная литература издательство молодая гвардия
Year: 1930
Text
Свен Флейрон
ТОРИЯ
HOITQ
клИНА
ЛСПОДАЯ
1Я ОДНОГО ФИЛИНА)
* Е В О Д А. и Э. ЦУБИНЫХ
(ЛЯ ДЕТЕЙ СТАРШЕГО
I СРЕДНЕГО ВОЗРАСТА
л Р У III И Н А
ОБЛОЖКА И РИСУ
Е. • Ч
ЭСКВА 1930 ЛЕНИНГРАД
Типография Изд-ва „Молода'я
Гвардия”. Ленинград, В. О.,
5 я л., 28. Зак. Йзд. Ля 3963.
Г.швл ЛЬ А - 67311. Тираж
7.100 экз. Пен. листов /‘/j.
ку
I • а
ft
УХО ЛЕСА
Далеко в глубине больших лесов, раскинувшихся по
берегам фьордов, отвесно возвышается гряда крутых
холмов. Она тянется вокруг небольшого лесного
болота, так что утреннее солнце освещает ее запад-
ные, а вечернее—восточные склоны, полуденные же
лучи скользят только по ее вершинам.
С северной стороны холма, у самого склона, среди
колючих кустарников стоит старый засохший дуб.
Некогда это был дуб-гигант, дерево-колосс; теперь
в нем большое дупло — сердцевина его сгнила и про-
валилась, так что в стволе образовалось нечто вроде
жилья.
Внутри стоит какой-то кисловатый запах.
Приблизительно на половине высоты ствола, на
обращенной к болоту стороне, зияе^ большая дыра.
3
В паутине у верхнего края отверстия порхают
пушинки. Глубоко на дне дыры, которая по отноше-
нию к солнечному свету расположена так же, как
и самый холм,—западная сторона освещается утрен-
ним солнцем, а восточная—вечерним, тогда как на
заднюю никогда не попадает даже отблеск луча,-
сидит огромная птица, и по мере того, как солнце
совершает своп путь по небосклону, она передви-
гается из одного тенистого места в другое.
Это ночной хищник — большой филин с коричне-
вым оперением. Он хорошо рассчитал, избрав себе
этот старый дуб, - здесь он сидит словно в ухе
леса; каждый звук, проникающий сюда извне, проно-
сится между склонами холмов и доходит до его дыры.
Это крупный, сильный филин...
Голова у него не меньше, чем у большой дикой
кошки, и спереди ровно срезана, лицо плоское.
Клюв силен и изогнут, а когти остры, как садо-
вые ножницы. Они искусно умеют обращаться с
добычей и в мгногение ока препарируют дичь. Раз-
раз— и они разрезают даже бедреные кости жи-
листого старого зайца. Этот большой филин не ловит
животное, он режет его!
*
От желтых краев клюва венцом расходятся перья,
точно развевающиеся усы. Они помогают ввести
в заблуждение жертву, когда она, отстаивая свою
жизнь, пытается составить себе представление о ве-
личине глотки своего противника.
Его глотка колоссальна, но это можно увидеть,
лишь когда филин ее раскроет.
Углы заходят дальше глаз и кончаются почти
у ушей; они замыкают огненно-красную, жадную
пасть, образующую сравнительно узкую воронку
к огромному мешку, в котором целиком может исчез-
нуть амбарная крыса. На голове, вокруг ушей, перья
4
расположены наподобие щитка, собирающего зву-
ковые волны.
Слух большого филина так тонок, что он ясно
слышит, как жует мышь, слышит каждое движение, .
каждый взмах крыльев ночной бабочки.
Над щитками угрожающе высятся два развеваю-
щихся пучка перьев.
Но наибольший ужас внушают на этом птичьем лице
глаза. Они великолепного оранжево-желтого цвета
с красноватым ободком; филин может придать им
огненный или кровавый блеск, заставить их пылать
и метать искры, так что жертва цепенеет, внезапно
уловив их взгляд.
Птица так велика, что при утреннем и вечер-
нем свете, скользя над вершинами леса, .похожа
на маленькое облачко — черное облачко со странно
волокнистыми краями. Ее крылья подобны лопа-
там, а бедра мускулисты, как у лисы; они при-
дают ей скорость при ночных скитаниях по лесу
и молниеносность, когда о'йа набрасывается на до-
бычу.
Ее растопыренные лапы почти достигают вели-
чины мужской руки; утолщения под пальцами напо-
минают подушечки, и из каждого торчит длинный,
крепкий серповидный коготь, точно маленький кри-
вой турецкий кинжал. Эти когти прорезают даже
дубовую кору.
На филине густой покров из пуха и перьев. Сумер-
ки осыпали его перцем и солью, а ночь провела своей
черн.ой кистью по его крыльям и спине. По сере-
дине полной и широкой груди идет беловатая по-
лоса, выше, у шеи, расширяющаяся в пятно. Это
единственное светлое место на нем, оно — точно вос-
поминание о блеске дня, о свете солнца, которое
все же не хочет совсем покинуть его.
5
Стоит теплая солнечная погода. Полдень...
Сытый филин сидит, погруженный в дневной
сон; длинные маховые перья, словно теплая нижняя
юбка, покрывают его лапы...
Большая круглая голова с густыми пучками перьев
свесилась на туловище, что придает лицу ворчливое,
неприступное выражение.
Он высовывается из дупла, словно большое
корневище.
Зяблики могут пищать, дятел — стучать и олень—
кричать под самым деревом — он этого не слышит. Но
-если вдали залает собака, раздастся грохот телеги
или стук топора, по пучкам перьев тотчас же про-
бегает дрожь, они угрожающе, точно бодливые рога,
встают • над головой, постепенно превращаясь в
длинные отвислые уши, как у меланхолической сви-
ньи, и в конце-концов ложатся назад, вдоль шеи,
как у дикой лошади.
А там, на лесном бздоте, воздух вибрирует от
избытка света, все заляФЬ солнцем, все охвачено
дневной жизнью.
Внезапно появляются переливающиеся огнями
жалицы; сверкая, останавливаются они на мгнове-
ние и исчезают затем в тени, точно падающие
звезды. Над зеркальной водой, покачиваясь, пор-
хают большие, переливчатые стрекозы, спирально
устремляются вверх и, внезапно повернув, так не-
ожиданно врываются в тучи комаров, что их прозрач-
ные твердые крылышки потрескивают при быстром
полете.
Потом рой красных мотыльков поднимается с ли-
ста водяной лилии. Они кружатся в воздухе подобно
осенним листьям, внезапно подхваченным ветром...
Пылинки на их нетронутых крыльях блестят и пере-
ливаются; в безмолвной солнечной пляске носясь
друг за другом, они отдаются прихоти ветра и в кон-
це-концов соединяются, все по два и по два.
<
6
Но вот стайка белых бабочек смешивается
красными и вносит смятенье в их ряды. Они все
1ускаются и с распростертыми крылышками садятся
i бутоны ириса.
। Небесно-голубые дикие голуби проносятся взад и
лысухи кружатся над мо-
молодые цапли учатся на
терпению и искусству ло-
Над лесным боло-
теред; черные, как ночь,
жинами, а светло-серые
эаю Камышевой заросли
-тть рыбу. Там, снаружи, день...
>м кипит жизнь.
Но в старом дупле мрачно и холодно. Изборожден-
ые стенки, тусклые, как выгоревшие на солнце
эсти, бугристые от гниющих наростов, испещ-
ены ходами гусениц и червоточиной. Там скопился
зорост и опавшая листва, а толстые, похожие
а шерстяные чулки полосы паутины, -развеваю-
;иеся на сквозняке, свисают со стен подобно зана-
гсям.
Время от времени заблудившийся луч солнца за-
тядывает в щель и образует фантастическое светлое
ятно на противоположной стене. Тогда оживает не-
солько лохматых пауков, одетая же в броню мокрица
ыстро сворачивается клубком.
Ветер все время болтает со старым засохшим
убом; он не оставляет его в покое, а все продел-
ает раскачивать. И когда дерево жалобно кряхтит,
илин выпрямляется
крип старого дерева
и потягивается во сне — этот
ему приятен.
доносится странное, продолжи-
Внезапно до него
льное царапание.
Звук усиливается.
Кто-то переставляет лапы, слышен шорох когтей,
шзающихся в кору, глухой звук срывающихся кусков
са, падающих в листву под деревом.
Филин просыпается.
Кто-то быстро поднимается винтообразным дви-
жением.
Теперь шум как раз за его спиной; он слышит,
как скрипит сухое дерево ствола; по дуплу идет
гул, словно в пустой бочке.
'Филин выпрямляется и становится вдвое больше.
Он точно сбрасывает подушки, и его толстое, взду-
тое тело делается стройным и тонким.
Внезапно во входное отверстие безмолвно про-
скальзывает маленький, длинный и гибкий, как
змейка, хищник с мехом каштанового цвета.
Тогда внизу, в темноте, загорается точно вол-
шебное зарево. Электрический ток, порожденный
. напряжением и возбу-
ждением, зажигает искры
в желтых глазах филина,
он' разевает свою ог-
ромную глотку и испу-
скает устрашающее фыр-
канье.
Гибкий хищник отлетает назад, большими скач-
ками, сломя голову, несется вниз по стволу и исче-
зает в панике.
Куница Таа — самый кровожадный разбойник
в этом лесу. Но Таа еще так молод, что совер-
шает иногда ложные шаги. Он надеялся встретить
в этом дуплистом стволе белку или старую больную
сойку.
Все обитатели леса знают большую ночную птицу
с коричневым оперением — летающего волка
с человеческим лицом и прямо смотрящими вперед гла-
зами. Она — тиран леса, взимающий подать со всех,
начиная с оленя и кончая мышами.
Они избегают ее, они боятся ее — Стрике, боль-
шой самки филина!
5
САМЕЦ И ПТЕНЦЫ
Стрике теперь в полном расцвете сил.
Она хватает все, у нее цепкие лапы и вечно голод-
ный желудок; она необычайно сильна. Стоит ей при-
коснуться к зайцу — кровь так и брызжет из разо-
рванных жил.
Ее охотничьи угодья обширны. Она живет здесь
в лесах, у самого края фьордов, и может охотиться
до границ земель ближайшего соседа.
Это древние леса, без тропинок, с непроходи-
мыми чащами ' и заросшими ольшанником болотами;
Владыками этих лесов , издавна были дикие живот-
ные; ветвистые олени и стада козуль жили здесь во
все времена года и зимою с трудом находили себе
пищу среди деревьев. Отсюда — изуродованные
дубы и буки, отсюда — множество искривленных ясе-
ней и ольхи, отсюда — непроходимые заросли, кото-
рые делают жизнь большого филина такой прекрас-
ной.
Но людской гомон все ближе и ближе надвигается
на Стрике. В лесу все чаще рубят деревья, прокла-
дывают новые дороги и просеки, вдоль опушки все
гуще вырастают маленькие и большие кучи кам-
ней, из которых поднимается дым и в которых
живут люди. Стрике уже много раз приходилось ме-
нять свое жилье и удаляться глубже в лес. Там, где
стоят самые высокие деревья, где буря находит себе
больше всего добычи, где она может нанести самые глу-
бокие раны, где в старых деревьях появляются боль-
шие трещины, — там ей жилось лучше всего.
Но она не прожила еще и полугода в своем но-
вом убежище, как до него уже добрался великий
разрушитель с пилой и топором. Она предчувствует
его приближение еще задолго до того, как .он дей-
ствительно появляется, потому что впереди себя он
9
гонит стада других зверей, которым приходится так
же плохо, как и ей.
Олени и козули, ястребы и соколы, благород-
ные куницы и дикие гуси — все они бегут от
ударов топора, * собачьего лая, выстрелов и остро
пахнущего следа жадного до работы человека. Искон-
ные обитатели леса отступают перед этим шумным
миром. Они скопляются в тех местах, где находят жиз-
ненные условия, отвечающие их привычкам и потреб-
ностям,— на далеких окраинах, в пустынных уголках,
затерянных среди степей, болот и топей. Здесь они
останавливаются на день, ожидая наступления ночи.
Мощное светило, вызывающее на земле и в при-
роде беспокойство, шум, изменения и превращения,
пугающие зверей, заставляет их прятаться, пока оно
совершает свой путь по небосклону.. Но ночью они
возвращаются на свои старые места и быстрыми кра-
дущимися шагами разбегаются по принадлежавшим
им владениям. Олени поедают рожь поселенцев,
зайцы играют на засеянных полях, куницы и лисы
крадут голубей и кур, а Стрике добывает себе кошек
и крыс. Ночью земля еще принадлежит зверям!
Но земля становится все меньше и меньше. Ка-
менные жилища людей так густо опоясывают леса,
что местами днем и ночью поднимается внушающее
' страх облако их своеобразного запаха.
В один прекрасный вечер Стрике замечает, что
она может охотиться на любом протяжении, не счи-
таясь с соседним филином. Сосед уже не издает своего
боевого клица, он, вероятно, нашел себе лучшее
место для охоты.
В последние годы люди совсем по-новому повели
свое наступление.
В имениях по ту сторону фьордов внезапно
появилось множество больших, пестрых, длиннохво’
стых птиц.
Это — фазаны.
10
Их держат на поле в маленьких деревянных заго-
родках, где они быстро размножаются. Они кишмя
кишат среди деревьев. Они так жирны, что не хотят
ни бегать ни летать.
Они манят к себе больших филинов; ведь доста-
точно один раз ударить такую птицу, и добыча уже
будет в когтях. Вокруг этих маленьких загородок,
заманчиво возвышаясь над зарослями и кустарником,
стоят высокие, стройные столбы. На верхушке каж-
дого лежит — как раз так, чтобы на нее сесть — ма-
ленькая туго натянутая пружинка.
Эти пружинки очищают окрестности от филинов.
В эту пору Стрике встретила своего последнего самца.
Он стар, но у нее нет выбора — самцов ее по-
роды больше не осталось.
Он таскает с собой пружинку... таскает ее до тех
пор, пока острия пружинки не протыкают его ногу
насквозь. Тогда нога отмирает и в один прекрасный
день падает наземь с пружинкой и когтями.
Он, конечно, не первоклассный жених, но это
не важно — он филин, а не канарейка!
Он восседает рядом с ней.
И
Каждый раз, открывая глаза, она видит перед со-
бой свою собственную тень, большого коричневого
филина с пучками перьев, похожими на уши кошки,
и ртом, который заходит далеко назад.
Эго—огромный Уф.
Всю зиму они вместе сидят в дупле дерева. Как
правило, они спят хорошо, а если счучайно просы-
паются, то у них достаточно работы.
То перья на затылке требуют визита их когтей,
то надо протереть глаза и помыть щеки, или зая-
вляет о себе борода со множеством засохших в ней
крошек мяса и крови и настойчиво просит, чтобы ее
почистили и причесали.
Потом они пудрятся в течение получаса и при-
нимают самые смешные позы. Уф превращается в
несчастного дедушку в ночном колпаке и с дыбя-
щимися над ушами волосами; Стрике становится
фурией, готовой царапаться и бить направо и налево.
Но весною, когда над лесом проносятся мартов-
ские бури и гусеницы с лихорадочной поспешностью
ускоряют свой стук в гнилом стволе, тогда уже не-
возможно только спать и чиститься. Они поднимаются,
топорщат свои перья и бьют крыльями, припрыгивая
и танцуя; они помахивают хвостами и воют: „У-у! У-у!“
Потом они строят гнездо.
В постельке из хвороста лежат два покрытых се-
рым пухом птенца. •
Лица их морщинисты, как у старух, и некра-
сивы—хуже, чем у самой Стрике. Гнездо находится
в большом углублении под старым древесным пнем, но
оно далеко заходит под него, так что видишь перед
собой только глубокий, непроницаемый мрак. Гнездо
великолепно — вот пол, а вот потолок, и на полу ва-
ляются обрывки разных перьев. В самом даль-
нем конце находится кладовая; там лежат черные
дрозды, тетерки и зайцы, и все эти яства свежи —
животные убиты совсем недавно. Перед пнем земля
на большом протяжении усеяна крыльями и костями,
как в пещере разбойника.
Птенцы еще малы. Только двенадцать дней назад
вылупились они из яиц, и старенький самец Уф
добросовестно сидит на них, чтобы поддержать в них
искру жизни теплом собственного тела. Уф не
умеет и охотиться. Его добычи едва хватает для соб-
ственного потребления, не говоря уже о других;
его когти иступились и глаза ослабели. И вот они
переменились ролями. Теперь доставка пищи лежит
на обязанности Стрике.
13
Она всегда была отважным охотником. Она вы-
летает из гнезда с наступлением рассвета: ровно»
бессолнечное освещение, при котором вся окрест
ность и все предметы приобретают свои истин-
ные размеры, для нее лучшее время охоты. Она обша-
ривает весь лес, поднимается над болотами и лужай-
ками. Она, подобно соколу, покачивается на быстрых
крыльях и смотрит вниз. И в то время, когда
дикие голуби воркуют, жаворонки поют, зайцы все-
цело поглощены своими делами, а лысухи дерутся
на болотцах из-за самцов и гнезд, она выбирает среди
всего этого изобилия и ловит добычу.
Или же она вылетает в поля, в степь, и, когда
дневной свет побеждает тьму, перед ней раскрываются
дали, неведомые леса приветствуют ее, луга с пасу-
щимися на них ойцами и козами кажутся заманчиво
близкими, она видит далекие пастбища и челове-
ческие гнезда, вблизи которых кишмя кишат ласки
и крысы.
Вокруг нее раздаются токование тетеревов и
громкие призывные крики спорящих куропаток...
Она видит, как шмыгают исхудавшие и усталые
белки, у которых от пушистых, густых хвостов оста-
лись одни только палки. При рождении детенышей
у них вылезли все волосы.
Но в это время года охота продолжается недолго...
Вскоре раскаленный воздух начинает вибрировать
перед ее глазами, их кусают острые, едкие лучи, и
вдруг вся земля под ней залита солнцем, очертания
предметов становятся неясными, трава блестит, пе-
реливается и сверкает.
Тогда она, довольствуясь тем, что уже есть в ее
лапах, быстро летит домой. На ее крыльях горит
красный отблеск восходящего солнца.
Она приносит крыс из отдаленных деревень, те-
теревов из степи, зайцев с полей, ворон из лесу.
Она честно трудится и берет все, что удается достать.
14
С торжествующим „у-у!“ приносит она добычу
своему мужу, а Уф, увидев, что у нее есть, взъеро-
шивает перья и испускает довольный воркующий
звук.
Он оставляет птенцов. У них острые когти; их
жуткие, почти совсем лысые головы вытягиваются
к матери. Она хочет помочь Уфу разделить добычу,
стянуть с нее шкуру и разрезать, но Уф вырывает
ее, дело Стрике — ловить, только ловить!
Стрике, однако, не дает собой командовать; она
знает Уфа, знает, что он не прочь позаботиться в пер-
вую очередь о своем собственном желудке. Она раз-
резает дичь по всем правилам искусства, разламывает
кости, прожевывает каждый глоток и потом засовы-
вает мясо в клювы изголодавшихся птенцов.
Уф сидит надувшись: ее дело — ловить, только
ловить!
'ассветает... Раннее майское утро. Летучие мыши,
точно чайки, выделяются на фоне неба. Дрозды
испускают первый пробный свист — короткие, не-
связные звуки.
Стрике вылетела на охоту. В последнее время ей
приходится отправляться все дальше: близлежащие
районы уже опустошены.
Из своих прежних путешествий она знает, что
там, на противоположном конце леса, под заросшим
густым кустарником склоном обычно пасется боль-
шое стадо козлят. В это утро счастье ей улыбнулось.
Одна из коз недавно принесла детенышей, и теперь
они прижимаются к матери, припав к ее вымени.
Земля собирается сбросить с себя ночные туманы; из
углублений среди холмов поднимаются испарения, так
что Стрике очень легко напасть на животных. Ее не
заметили ни завистливая ворона ни бдительный чи-
бис, над владениями которых она пролетала. Она
15
проникает сюда совершенно неожиданно... Еще из-
дали видит она кустарник. У нее нехватает решимо
сти сразу же наброситься и схватить добычу. Вед1
теперь дело не только в том, чтобы поймать. До-
бычу надо взять с собой, подняться с ней на воздух
и принести домой в когтях.
Она опускается на одну из вершин, возвышаю-
щихся над зарослью... Сук трещит под ее тяжестью
и хваткой ее когтей; козы оглядываются и при-
поднимаются; но теперь, когда она села, она сли-
вается с листвой вершин и склоном — и утренний
сон снова овладевает животными. Она совершенно
спокойно может наметить себе добычу — ту козочку,
' которая лежит у самого края.
Это козы мелкой местной породы, у нее хватит
сил нести козленка, если только удастся крепко схва-
тить его.
Она терпеливо дожидается благоприятного мо-
мента.
Держа когти наготове пониже груди, она бро-
сается вниз. Пролетая, она отпускает пощечину полу-
спящей козе-матери и потом ухитряется схватить
козленка еще на лету.
Он в ее когтях... Она несется с ним над землей.
Он тяжел, она замечает, что не так-то легко бу-
дет поднять его высоко на воздух.
Козленок механически шевелит ногами, и Стрике
своим воинственным воем заставляет его работать
изо всех сил. Давление воздуха под ее крыльями
становится сильнее. Вскоре она легко поднимает
козленка над оврагами и возвышениями.
Она цепко запустила когти в бока козленка, и
они глубоко врезались в его нежное мясо.
Мученья маленькой жертвы были непродолжи-
тельны, и еще до того, как Стрике поднялась до
своей обычной высоты, голова козленка уже без
жизненно свесилась вниз.
3 это утро Стрике приходится нелегко! Но ей
[ ога ноша. И когда на восходе солнца она, обес-
ленная и преследуемая длинной вереницей ворон
мелких пташек, тяжело опускается среди вершин
ревьев, даже Уфу становится ясно* что ее когти
йствительно перегружены ношей, она слышит из
о старой глотки звуки' ,}Вап! вап! вап!“
Вот это жизнь для Стрике! День и ночь сме-
1ются недостаточно быстро...
Все дупло дерева заполнено почти нетронутыми
>упами животных.
Здесь тетерева и куропатки, дикие голуби и во-
эны, зайцы и молодые козули — всегда накрытый
(комыми блюдами стол! Птенцы не в состоянии
:ть так быстро, как она ловит, но для правиль-
ого воспитания нужно, чтобы у них перед глазами/
всегда было известное изобилие; таким путем они •
олжны познакомиться со своими родичами.
Но старому Уфу эта жизнь в довольстве не пошлая
а пользу.
Он стал жирным и круглым, еще больше одрях- ,
гел и полюбил покой. Он давно уже бросил обязан- J
юсти няньки и уединился в пещере среди кучи боль-1ч
них камней. Но Стрике его не покинула. Услышав-’’
зо мраке ночи его умоляющие зовы и поняв, что
dh страдает, так как не в силах утолить свой голод,
эна регулярно спускается к нему с его ежедневной
порцией.
Но потом происходит нечто ужасное...
Однажды утром, вернувшись домой, она не нахо-
дит птенцов. Она тихо воет, громко зовет, дико и
угрожающе кричит и ищет. Она обшаривает весь лес
вдоль и поперек, заглядывает во все дыры, трещины,
отверстия... Но нет, птенцы исчезли!
Виноват в этом великий разрушитель — куница.
Недавно утром, когда Стрике долго не было дома,
Таа воспользовался этим случаем, чтобы совер-
' и 1! я т«1 ае § гТт^='^-
шить вылазку. Ведь это нетрудно для нею, так как
гнездо находилось прямо на земле. Таа благополучно
пробрался через внешние препятствия—высокие заго-
родки из хвороста, нагроможденный мусор и множе-
ство скелетов и трупов. Но вернуться было не так-то
просто. Птенцы встретили врага по всем правилам
борьбы: опрокинулись на спину и разорвали
морду своими острыми когтями. Они еще деря
Таа в своих лапах, когда вернулась мать. Она
рвала его у них и, думая, что он уже мертв, дале1
вышвырнула из гнезда.
Но Таа и не думал умирать. Потеряв половин
хвоста, которую один из птенцов откусил ему в прр
падке ярости, он спасся в зарослях кукушкиных слезо!
Куница! Нет, это не его дело.
Летний ветер бормочет свои мелодичные напень
трещины в деревьях служат ему органными трубами
щели в коре — флейтами, а ветки и соломинки — на
тянутыми струнами. Он мягко и звучно напевае:
что-то Стрике, как напевал уже многим горюющим
матерям.
18
И Стрике забывает в конце-концов своих птенцов.
Но когда она следующей весной садится снова на
два круглых яйца с толстой скорлупой, она прини-
мает меры предосторожности для защиты от мирской
злобы; на этот раз она высиживает птенцов высоко
наверху, в старом гнезде сарыча.
Однажды лесом проходил человек.
Это—приземистый паренье крючкообразным носом^
выдающимся, как петушиный клюв, и с маленькими
пронзительными глазками.
Он хромает... Когда он идет, раздается звук —
стук-стук. На нем толстая синяя куртка, на голове
пестрая спортивная шапка. Через плечо на тонкой ве-
ревке висит старая коробка Для собирания растений.
Из одного кармана высовывается пара кошек для ла-
зания по деревьям, небрежно завернутых в газетную
бумагу, из другого свисают концы самодельной вере-
вочной лестницы.
Он—смотритель маленького маяка далеко на краю
фьордов. В свободное время, когда он может по-
ручить маяк попечению своей жены, он—неутомимый
ходок. Сегодня он собрался на охоту.
Его владения так же обширны, как простираю-
щееся над ним голубое небо.
Весною он обшаривает все леса в поисках яиц
хищных птиц, а в окрестных степях, болотах и топях
ищет яйца мелких пташек. Он не удовлетворяется
одним яйцом каждого сорта, нет, у него есть приме-
нение и для большего количества, и он почти всегда
берет полную кладку. Летом, когда птенцы уже вы-
лупились, он снова появляется. Теперь его задача —
достать птенцов самых различных возрастов. Он со-
бирает их не для себя, а для нескольких крупных ма-
газинов, которые снабжают школы, отдельных коллек-
ционеров и случайных любителей.
Природа должна .проникнуть в комнату — живая
или\ мертвая, но она должна там быть. На комодах и
19
книжных шкапах, в коллекциях школ или в стеклян-
ных ящиках музеев можно увидеть последние остатки
первоначальной фауны страны: здесь стоят чучела
с выпученными стеклянными глазами. Почти каждая
птица, раньше встречавшаяся так часто, что о ней
упоминается в местных легендах, вскоре сама превра-
тится в легенду. Птиц обменивают на деньги, доставая
их из-за облаков и с вершин деревьев, — такова
участь последних орлов и объявленных неприкосно-
венными аистов. Люди хотят обладать последними
экземплярами, хотят взять их в руки и демонстри-
ровать.
Ганс-птицелов, или просто Птица, как его про-
звали, стал специалистом своего дела и в горячую
сезонную пору хорошо зарабатывает. Он известен
как дерзкий, неутомимый парень, прекрасно знаю-
щий все, что касается его дела, — он не успокоится
до тех пор, пока добыча не будет в его руках.
Он — сын лесоруба из этих мест и сызмальства
привык слоняться по лесу. Еще мальчишкой он пла-
вал юнгой на корабле, свалился с мачты и сломал
себе левое бедро, почему впоследствии получил вновь
учрежденную должность смотрителя маяка на краю
фьорда. Благодаря своим кошкам и непобедимой
страсти охотника он все еще в состоянии взобраться
на вершину самого неприступного бука.
В прошлом году, накануне удачной охоты здесь
в лесу, когда он, сопровождаемый кричащими и ши-
пящими сойками, нашел двух смешных, уже оперив-
шихся птенцов Стрике, он ночью посетил несколько
дворов, лежащих в маленькой зеленой долине по ту
сторону степи. Со слов одного из своих многочи-
сленных знакомых он узнал, что на овине двора, ле-
жащего с южной стороны, есть гнездо аиста. Этого
было достаточно для Ганса-птицелова. Темной ночью
он проехал степью одну милю на велосипеде и в пол-
ночь был уже на месте.
20
Он находит двор и к своей радости видит аиста-
отца, спящего, стоя на одной ноге и спрятав голову
под крыло, на краю гнезда, рядом с сидящей на яйцах
самкой. Взять пожарную лестницу и приставить ее
к стене для Птицы—дело одной минуты, гнездо рас-
положено как раз там, где сходятся два крыла овина,
и ему удается взобраться в чулках на соломенную
крышу.
Аист-самец отважно защищает свое гнездо от этого
разбойника, но особенно решительно наступает самка.
Она крепко цепляется за гнездо и ни за что не хочет
дать Гансу протянуть руку через его край. Она бьет
и рубит клювом по руке и плечу врага, на одежде
которого остаются большие прорехи.
Тогда Ганс-птицелов.опускает руку в карман, вы-
нимает бутылку с аммиаком и направляет струю
в глаза самке. Это помогает—несколько минут спустя
путь к гнезду свободен. Там сверкает пять блестя-
щих белых яиц — полная кладка.
Ганс быстро снимает один чулок» осторожно опу-
скает в него яйца и берет край чулка в рот...
Но шум борьбы разбудил дворовую собаку; она
начинает лаять и визжать; в доме зажигаются огни,
и мгновение спустя раздается стук деревянных баш-
маков по мощеному двору.
Теперь Гансу нужно поторапливаться. Он садится,
высоко поднимает правой рукой награбленные яйца
и решительно съезжает с крыши. Но второпях он
пролетает мимо лестницы и должен предоставить со-
бытиям итти своим путем—как сани после прыжка
с высоты, несется его тело по воздуху. Однако ему
дьявольски везет—как раз под ним навозная куча;
он мягко падает в огромный ворох соломы, хватает
свои башмаки и удирает в степь.
Все яйца аиста уцелели — это была редкая удача.
-2/
Теперь Ганс снова вернулся в эти края.
Какой-то страстный коллекционер предложил ему
крупное вознаграждение за доставку полной кладки
яиц большого филина. Для коллекционера важно по-
лучить яйца, пока эта птица вообще еще существует.
Еще со времени своего детства и позднейших
многочисленных посещений этих мест маленький смо-
тритель маяка знает, где приблизительно ему следует
искать. Он прямиком направляется туда, где в прошлом
году нашел гнездо филина, и отсюда начинает обследо-
вание леса, делая с каждым разом все большие круги.
Он неутомим. Его короткой ноге трудно поспе-
вать за здоровой, ей приходится помогать толстым,
обитым железом костылем; рукоятка его так изогнута,
что ее можно быстро зацепить за боковой карман,
если нужно освободить руки. Он стучит по стволам
и заглядывает в вершины, царапает дубовые пни и
до самой руки загоняет палку во все старые, забитые
листвой лисьи ходы, ч
Стрике плашмя, как курица, сидит на своих яйцах...
Ее рога вздыблены. Уже издалека слышит она свое-
образные шаги человека.
„Стук-стук!“—разносится где-то. „Стук-стук1 Стук-
стук! “
Когда Стрике только научилась летать и еще не
была знакома с окружающим миром, она однажды
увидела в лес}'' смешное животное. Оно при ходьбе
пользовалось только двумя задними ногами, две пе-
редние свисали по бокам. Оно все время возвраща-
лось на то же место, проводило передними лапами
вдоль стволов деревьев и, как петух, заглядывало
в верхушки. Стрике заметила, что оно обладало необы-
чайной способностью менять свою окраску—его мех
был то серым, то черным, то тем и другим одновре-
менно... Это был человек.
Человек сложил себе жилье из камней; оно на-
ходилось на краю леса, недалеко от ее гнезда. Она
22
нашла его однажды вечером и видела, как человек
вошел в него.
Она долго оставалась там сидеть и не сводила
глаз с дыры, в которой скрылся человек. Он казался
ей каким-то необычайным существом. Его походка и
действия, его острый запах возбудили ее любопыт-
ство.
Она не могла удержаться и упорно смотрела на
человека, следовала за ним издалека; она инстин-
ктивно боялась его, не умея себе объяснить почему,
и несмотря на все это чувствовала, как ее что-то
властно к нему притягивает. Он ни на кого не набра-
сывался, этот человек, никогда не захватывал врас-
плох, как хищный зверь, он подвигался ровным ша-
гом и ни на кого не обращал внимания. Он не кри-
чал, как олень, не выл, как собака; в сущности говоря,
он квакал, как большая лягушка.
Человек только изредка выходил по ночам; но
если это случалось, то Стрике видела, что во время
его ночных скитаний по тихому лесу все над ним
издевались. Он шел, тяжело спотыкаясь на своих но-
гах-колодах, и при каждом шаге втыкал в землю сук.
„Стук-стук1"—раздавалось вокруг. „Стук-стук!" А кру-
гом в темноте кишмя кишели любопытные звери.
Все они знали его бессилие.
Лиса лежала в папоротниках у самого края дороги;
козуля стояла среди стволов на расстоянии двух
прыжков от него; куница преспокойно выглядывала
из-под камня.
Все они видели и слышали его задолго до того,
как он появился перед ними; все они знали, что в тем-
ноте он слеп и глух. Но если он внезапно останавли-
вался, то их всех охватывал страх. Стрике слышала,
как все они разбегаются, да и сама она ощущала
в горле какое-то странное стеснение.
*
23
И то же странное стеснение чувствует она и те-
перь, внезапно услышав под собой это „стук-стук! “
и увидев вынырнувшего между деревьев человека.
Она поворачивает голову в его сторону.
Но чего ей бояться?
Ведь у нее острый клюв и цепкие лапы. Эти мощ-
ные орудия еще ни разу не подвели ее в минуту
опасности; когти крепко хватают и, точно штопор,
буравят глубокие дырки, а клюв ни в чем не усту-
пает им.
И потом ведь у нее есть крылья!
Сидя на дереве и глядя вниз на землю, она чув-
ствует себя во много раз сильнее этого большого смеш-
ного зверя. Ведь она может улететь от него и смотреть
с высоты, как он будет становиться все меньше и
меньше. В этом—ее большое преимущество.
Нет, ей нечего бояться. Она отважна, как все
большие птицы.
Но вдруг дерево, на котором она сидит, начи-
нает дрожать и качаться. Она слышит, как боль-
шие, крепкие когти прокладывают себе путь вверх
по стволу.
Она крепче прижимается к яйцам, вращает глазами
и шипит, точно жаба.
А когти все приближаются и приближаются и вне-
запно останавливаются как раз под ней. Тогда она
начинает стенать и жаловаться, как наседка, и испу-
скает глухо звучащее „ааа! ааа!...м
Смотрителю маяка кажется, что это стонет смер-
тельно больной, страдающий человек.
Сердце его усиленно бьется. Если теперь в гнезде
есть только яйца, а не птенцы, то добыча ему обес-
печена. Он вытаскивает из кармана веревочную лест-
ницу и укрепляет ее на суку.
Внезапно в его ушах раздается какое-то „ж-ж-ж!"
Его шапка падает, и три длинные глубокие раны, из
которых брызжет кровь, разрывают ему щеку.
24
4
Это Стрике переходит в наступление. Терпение ее,
наконец, истощилось. Тут уж о пощаде не мо^ет
быть и речи.
Ганс-птицелов считался и с та-
кой возможностью; он набрасывает
свою куртку на голову и натягивает
на правую руку старую фехтоваль-
ную перчатку; потом поллитра ам-
миака оглушают Стрике, и ему
удается ограбить гнездо.
Стрике в смятении пролетает не-
большое расстояние над лесом и за-
тем без сознания падает среди де-
ревьев.
Придя в себя, она кашляет и ло-
вит воздух.
Потом она снова снесла единственное маленькое,
жалкое яйцо и добросовестно высиживала его в те-
чение недель.
' Но это яйцо навсегда осталось пустой скорлупкой.
КРЫЛАТЫЙ ВОЛК
Багровый отсвет заката еще стоит на небе.
В глубине леса, среди увядшей листвы, на порос-
шем мхом, полусгнившем пне сидит Стрике.
Перед ней, взобравшись верхней частью туло-
вища на пень, скорчившись, застыла маленькая, па-
рализованная страхом мышка, вся дрожащая и тре-
пещущая.
Борьба за хлеб насущный привела мышь к этому
пню. Надеясь найти в гнилом дереве жука, она,
ничего не предчувствуя, прошмыгнула вверх и
вдруг, благополучно добравшись до края, встре-
тилась с парой брльших, вращающихся огненных
глаз.
25
В то же мгновение она
жденная к своему месту.
замерла, точно прпгвс-
Все силы сразу оста-
вили ее; она сидит здесь
потерянная и помертвев-
шая от страха. Злая птица,
не отрываясь, смотрит
своими сверкающими гла-
зами на пораженное ма-
ленькое создание, потом
она спокойно поднимает
лапу и запускает когти
в мышь.
Обреченный на смерть
зверек начинает мучи-
тельно трепыхаться, когда
острые когти впиваются
в его тело.
Стрике любит охоту
на мышей, и теперь, когда
она до конца лета дол-
жна заботиться только об
Уфе и самой себе, она охотно предается этому кро-
потливому занятию.
Лягушки пели свои песни... Они пели с таким
чувством и такой своеобразной силой убеждения!
И вдруг все они внезапно замолкли: большая
птица, мягко взмахивая крыльями, безмолвно про-
носилась над водой.
Стрике обыскивает край тростниковых зарослей.
Она медленно скользит над лужами и водяными
лилиями, над камышом на болоте и растущим вдоль
берега пухоносом; она летит низко, опустив лапы, и
заглядывает во все углубления. Дикие утки и лысухи
поспешно ищут себе укромного местечка... Вокруг
26
нее раздаются всплески и разлетаются водяные
брызги.
Ей ничем не удалось поживиться на лесном озере.
Она вынуждена искать другое место для охоты.
Далеко на краю леса, у самой опушки, стоит низ-
кий корявый дуб. Из середины его ствола возвы-
шается высохший сук. Как раз над суком дерево, при-
чудливо изгибаясь, образует впадину; внутри ствола—
большое дупло.
Под этим дубом проходит оживленная звериная
тропа. По обе стороны опушки и ее склонам—густые
заросли кустарника, вершина же обнажена. Этой тро-
пой звери идут в поле и обратно. Она проходит
сначала туннелем из терновника, потом взбирается
на вал и дальше ведет ко второму туннелю. Заяц или
козуля, ласка или куница, идя тропинкой и попадая
в укромные заросли терновника, останавливаются
на мгновение, чтобы перевести дыхание.
Они не боятся небольшого открытого простран-
ства; усталые путешественники вприпрыжку, медленно
и беззаботно приближаются к этому месту.
Вот это-то обстоятельство и обусловливает притя-
гательную силу этого места; благодаря ему оно стало
знаменито.
В лесу нет ни одного коршуна или сарыча, которые
раньше или позже не нашли бы дороги сюда. В давно
прошедшие времена здесь разыгрывалась не одна
битва между предками Стрике. Драчливые филины,
защищая свою жизнь, часто так запускали друг в друга
свои когти, что, сплетенные в клубок, замертво вали-
лись на землю.
Был уже поздний вечер, когда сухой сук дуба за-
скрипел под лапами Стрике. Она сложила крылья и
залезла в искривление ствола, так что ее голова запол-
нила углубление. Она стала совершенно невидима...
Пылающие краски заката на небе уже исчезли.
Ночь поглотила куполообразные кроны буков и зуб-
чатые вершины елей; в лесу мрачно и жутко, как
в пещере.
Но для Стрике еще светлый день.
При этом освещении она видит мир таким, каким
знала его, еще будучи птенцом. Днем свет часто
ослепляет ее, случается, что у нее бывает резь в гла-
зах; тогда она может заблудиться, не найдя входа
в собственное гнездо.
Зато ночью она никогда не ошибется! Она видит
игру света в глазах мышей, видит, как жаба перепол-
зает дорогу, как улитка и червяк пробираются в траве,
видит пляски ночных мотыльков. Она ясно различает
пойманного летучей мышью комара. Ночью она вла-
дычествует над всем!
Перед ней расстилается открытая и лишенная де-
ревьев земная поверхность — поля и луга, болрта и
степи. Роса играет на траве и листьях, стекает по
былинкам и стеблям и скопляется на цветах.
28
Там все лучится и сверкает. Но зеленый цвет не
так резок, как днем, а белый и красный не кажутся
режущим глаза вихрем... Все краски ночью так мягки
и нежны!
На таинственных тропах начинается жизнь. По-
блекшая листва на лесных дорожках шевелится и тре-
пещет, одинокая сухая ветка покачивается из стороны
в сторону. Там внизу пробираются мыши. Появляется
козуля со своими козочками; они долго стоят, пока-
чивая головами, и потом несколькими прыжками ис-
чезают за опушкой. Лиса крадется вдоль кустов и
исподтишка поглядывает на козуль.
Но все эти путешественники идут не теми путями
и туннелями, которые охраняет Стрике.
Вдруг она слышит треск сучьев, шелест веток...
На тропинке под ней кто-то есть. „Трип-трап! Трип-
трап!" Это — заяц...
В прежние времена зайцы были ее ежедневной
пищей; тогда, когда их в лесу было еще много,- она
за год истребляла несколько сот. Теперь она выну-
ждена довольствоваться гораздо меньшим количеством
и не брезгает даже лисятами.
Заяц останавливается на тропинке* как pi3 перед
самым туннелем. Он садится и прислушивается,
приподнимаясь на задних лапках... Глаза неподвижно
остановились, а рот с глубоко выщербленной губой
все время ходит ходуном. Благодаря своему острому
слуху Стрике может следить за каждым шагом косо-
глазого. Она слышит, как он снова опускает на землю
передние лапы, как работают его сильные легкие,
раздуваются ноздри и — о, сладостный звук! — как
урчит в его желудке и сводит кишки от голода. Те-
перь она знает, что не «напрасно сторожила здесь.
Потом все идет своим обычным порядком.
Заяц беззаботно и уверенно ныряет в первый тун-
нель и так же беззаботно и уверенно выходит из
него; он намерен вприпрыжку направиться дальше,
29 f
через опушку, как вдруг что-то опускается на него,
подобно черному, теплому облаку. Стрике неожиданно
возникает из мрака; она появляется, бесшумно двигая
мягкими крыльями.
Стрике приближается, нагоняя тот парализующий
Страх, который всегда вызывает неожиданное напа-
дение. Она становится заметной лишь тогда, когда
находится уже на расстоянии прыжка от своей
жертвы. Стрике хватает зайца за оба бедра с такой
силой, что ее когти скрещиваются у него в груди.
Он испускает крик- он ничего больше не сообра-
жает, дрыгает задними лапами и вытягивает шею...
Желтые глаза' неподвижно устремлены в простран-
ство.
Во мраке ночи Стрике с опущенной головой, со-
гнувшись и опустив крылья, подходит к своей жертве.
Предвкушая удовольствие еды, она кружит вокруг
бедного зайца. Потом Стрике хватает его своими кресто-
образными лапами, ударяет клювом и разевает свою
огромную глотку. Она разрезает грудную клетку;
кости зайца громко трещат и ломаются. Она прогла-
тывает огромные куски вместе с кожей и шерстью,
а крылья ее покрываются пятнами еще теплой крови,
которая засыхает в углах клюва и на желтых лапах.
Затем она зовет Уфа, и Уф жадно проглатывает
окровавленные остатки.
*
Ночь за *ночью добывает Стрике пищу для себя
и Уфа на этом охотничьем участке. Но вот в один
прекрасный день источник иссяк. На этом месте
выловлено уже все. Стрике убила всех зверей, жив-
ших по эту сторону леса.
Ей надо или испробовать’другие способы охоты
или же надолго .удалиться в другие места.
W
•А’
30
Начинает рассветать.
Вот приходят зайцы. Они легко и бесшумно
скользят во ржи — они хотят добраться до лесу и
там присесть. Косой беззаботно скачет на своих мягких
подушечках, высоко задирая живот, чтобы не замочить
его, так как роса брызжет из травы во все стороны.
Стрике возвышается на своем суку. Она сидела
на нем и вчера и третьего дня вечером, но все на-
прасно: счастье от нее отвернулось.
Зайцы стали боязливы и недоверчивы. Они пере-
стали пользоваться этой привычной тропой; они
открыли, что в ней кроется западня, и идут дру-
гими путями, далеко обходя этот.
Тогда Стрике обращается к силе своего голоса.
Она владеет совершенно необычным инструмен-
том. Она может заставить его звучать глубоко, как
бас, и испускать трубные глухие звуки, но мо-
жет сделать его и высоким, издавая резкий, пронзи-
тельный вой.
Тайное содрогание, безмолвный ужас охватывают
все живое в лесу, когда ночью раздается ее мощный
голос. Мелкие пичужки, сидящие вокруг в еловых
зарослях, подальше прячутся среди ветвей; пестрый
дятел и белочка глубоко забиваются в свои гнезда;
даже куница приостанавливает свою ночную охоту,
услышав мало гармоничное предупреждение своего
мощного соперника. Если Стрике голодна и будет без
разбора набрасываться на все, что ей попадется на
пути, то Таа исчезнет в ее глотке, как крыса.
Стрике — недурной чревовещатель; в случае на-
добности она мастерски умеет вводить в заблужде-
ние своим голосом — никогда нельзя определить -по
голосу, где именно она сидит. Она может рычать, как
бык, выть, как волк, мяукать, как кошка или разра-
зиться оглушительным смехом, как безумный человек.
Теперь где-то в глубине леса раздается вой. Звук^
доносятся слабо и приглушенно, словно издалека.
31
9
Заяц в поле счастлив, он чувствует себя в без-
опасности, а все-таки эта большая красноглазая охот-
ница сидит тут же, у самой опушки. „Уууу-ууЬ“
Она может продолжать до бесконечности. Терпение
у нее врожденное. Она в состоянии сидеть так ча-
сами. „Уу-уу-уу!./ Тот, кто замышляет что-либо
против нее, следует ее голосу, думая, что она нахо-
дится впереди; он идет и идет, но все время остается
на одинаковом расстоянии от нее.
„Уй-уй!..“ Стрике внезапно меняет ударение.
Теперь ее крик раздается неожиданно-близко и за-
ставляет сбитого спанталыку перепуганного зайца
поспешно искать себе убежища. То она орет так,
будто следует по его пятам, то так, будто висит в
воздухе прямо над ним. Заяц теряет всякое сообра
жение и быстро проскальзывает на старый излюблен
ный путь — на путь смерти, чтобы найти безопас-
ность в лесу.
Но тут Стрике срывается из темноты и набрасы-
вается на длинноухого как раз в то мгновение, когда
он достигает опушки. „Аэээ!“ — жалобно вопит бед-
няга.— „Аэээ, аэээ!* Это его последнее прощание
с жизнью.
Незванно появляется Уф, а за ним вереницей тя-
нутся лисицы. Заячий крик привлекает их, как маг-
нит притягивает железные стружки. Они приходят
издалека, точно их тянут за нос, сидят и облизыва-
ются, пока оба больших филина в полном спокой-
ствии совершают свою трапезу.
Подчас случается, что изголодавшаяся отважная
лиса решается дриблизить свою морду. Но тогдг
Стрике надувается, все ее перья становятся дыбом
она кажется жутко огромной; она замахивается клю
вом, и ее красные глаза зажигаются огнями.
„У-у!“—воет она.
32
3.—3963
Стрике — великий разбойник, мощный охотник.
Она мастерски применяет всевозможные способы
охоты. Она то открыто охотится за своей жертвой,
преследуя ее во время бегства и кружа над ней, то
пользуется менее утомительным методом и прячется
на местах кормежки мелкого зверья, изображая под
покровом темноты и сумерек древесный пень или
земляное возвышение.
НОВАЯ КЛАДКА ЯИЦ
Сновз пришли весна, и леса сверкают в майском
уборе.
У Стрике и Уфа гнездо опять полно птенцов. Они
лежат под маленькой елкой на склоне холма.
Уф еще не приступил к исполнению обязанностей
няньки. Птенцы, вылупившиеся только две недели
назад, пока находятся еще на попечении Стрике
и, точно живые желтки, дрожа лежат под ней. Она
так любит этих птенцов — больше, чем прежних, и
охраняет их с не знающей устали заботливостью.
В границах своих владений она не терпит ни
громкого крика коршуна ни звонкого лая лисицы.
И люди только с трудом получают разрешение всту-
пить в лес.
Однажды утром она привела в дикий ужас ка-
кого-то крестьянина...
Он едет на своей телеге, чтобы забрать куплен-
ные в .лесу дрова. Неторопливо продвигаясь вперед,
он вдруг видит, как из чащи, среди которой прохо-
дит узкая дорога, вырывается огромная коричневая
птица. Она без всяких предисловий садится па ло-
шадь и начинает с силой бить ее по ушам и м >рде.
Лошадь поворачивает и несется вскачь, й крестья-
нину стоит немалых трудов снова успокоить ее, так
как над телегой все время носится черная тень.
34
ьтрикс становится еще грознее, когда птенцы на-
чинают подрастать. На их теле пробивается пушок, и
они уже вертят обнаженными шеями. Теперь Уф
играет роль грелки, так что в распоряжении Стрике
остается больше свободного времени.
Она становится легендой всей округи. Она охо-
тится, как обычно, приносит крыс из деревень и ку-
ропаток с лугов, но ей становится все труднее до-
ставать пищу для хвечно голодных птенцов и старого
самца. Ее обширные владения за последние годы за-
метно оскудели: зайцев и куропаток стало меньше,—
прибавилось только людей.
Зато время от времени показывались пестрые
птицы из имений по ту сторону фьордов. А однажды
утром появился новый крупный глухарь.
Горизонт светлеет... Робко раздаются первые звон-
кие трели королька, но потом он умолкает — он
слишком рано, поднялся.
На краю леса раздается одинокий зов тетерева,
и снова все затихает Только утренний ветерок взды-
хает и стонет в вершинах деревьев ..
Но вот глухарь н 1чинает свое резкое „тью-ит“.
Стрике настораживается.
Не во сне ли услышала она этот весенний призыв
глухаря? Она ведь давно уже не видала этой боль-
шой птицы.
Снова раздается пронзительный зов. Это—не крик
т не звук флейты, и все же он громко разносится
ю всему лесу.
Стрике покидает свое гнездо и летит по напра-
влению звука.
Вскоре раздается боевой клич второго глухаря.
И вот уже оба больших петуха вступают в поединок.
Стрике слышит как сшибаются и бьются широкие
крылья. Их растопыренные перья с громоподобным
35
шумом ударяются друг о друга?В прежние времена она
в таких случаях била без промаха, пользуясь недоста-
точной бдительностью борющихся сторон. Она неслышно
проносится над местом битвы. И под древесным купо-
лом и на земле еще темно. Издалека, из степей, доно-
сится трель жаворонка и глухой барабанный бой тетере-
вов. В лесу воркуют дикие голуби: „кру-кру, кру-кру-у“.
Она залетает под навес еловых ветвей и садится,
вся скорчившись, с настороженными ушами и свер-
кающими глазами.
Бой снова разгорается. Соперники испускают глу-
бокий, звучный крик, раскаты которого гремят в пред-
рассветном воздухе. Стрике давно уже разглядела
птиц. Ее острый взгляд ясно различает блеск перьев
и рябиново-красные хохолки .над глазами.
Черный петух, гордо приосанившись, надменно
расхаживает по полянке, веером распустив хвост и
выгнув шею; он готов на все, чтобы только уничто-
жить своего противника. Внезапно он делает мощ-
ный прыжок, с треском складывая крылья впереди
груди, останавливается прямо под Стрике и начинает
петь еще воинственней прежнего.
Теперь Стрике больше не в силах сдерживаться:
точно третий петух, бросается она в схватку.
Со вздыбленными на шее перьями, опустив
крылья и развернув хвое г колесом, налетает на нее
глухарь. Он бьет клювом. Его толстые огненно-крас-
ные веки набухают, и глаза сверкают от ярости.
Но тут он замечает свою ошибку — раздается
трубный голос Стрике. Ему, этому черному петуху,
следовало бы отбиваться! Он в силах это сделать.
Он такого же роста, как она; его клюв остер, а
когти царапают глубоко. Однако глухарь не пере-
носит воя Стрике — он сразу же готов бежать.
Но Стрике хватает его за горло еще до того, как
он успевает повернуться. Точно клубок перьев, ка-
таются оба по земле.
36
В это утро у Стрике богатая добыча!
Но она не в состоянии целиком дотащить петуха
до дому; она должна довольствоваться большими
кусками грудинки. ч
Уф блаженствовал и причмокивал языком...
*
Стрике следовало бы вести себя осторожнее.
Напрасно нападала она на крестьянина и на мирных
старух, собиравших в лесу хворост, — слухи об этом
бегут по всей округе и быстро доходят до ушей
маленького предприимчивого лесного сторожа Листа
Лака. И когда этот сторож однажды после обеда
наталкивается в лесу под елями на большого глухаря
с растерзанной грудью, он сразу соображает, как
обстояло дело.
Он посылает извещение Птице, крупному агенту,
маленьким помощником которого он, Лист Лак, был
всю свою жизнь. В первый свободный день смотри-
тель маяка пускается в путь. В этом году ему нужны
птенцы и лучше всего—живые. У него есть заказ
на любое количество молодых филинов—сколько бы
он ни достал—для ’ окрестных зоологических садов,
устраиваемых состоятельными людьми в своих име-
ниях. На этом деле можно заработать самое меньшее
пятьдесят крон; десять из них, правда, придется
отдать Листу Лаку, но он ведь может и обождать
пока с получением этого долга.
Случилось так, что в тот день, когда Птица и
Лист Лак, тщательно снаряженные для своего пол-
ного опасностей предприятия, захватив лошадиные
попоны и два длинных шеста, отправились на поиски
гнезда филина с .твердым намерением его найти, ро-
дители как раз отсутствовали. Стрике исполняла свои
обычные обязанности: она улетела за добычей —
птенцы, уже почти научившиеся летать, во-всю эксплоа-
тировали ее.
А Уф...
Ведь на его обязанности лежало тоже кормить
птенцов, держать на почтительном расстоянии куницу
и вытаскивать больших противных клешей, которые
с такой охотой присасываются к глазам птенцов.
Но в этом году он заметно обленился и халатно
относится к своим обязанностям.
Стрике—большая любительница мышей, и птенцы
тоже. Поэтому Стрике заботилась о том, чтобы у них
всегда было столько мышей, сколько они в состоянии
набить в свой желудок. Они получали мышей на
завтрак, на обед и на ужин. И вот однажды ночью
она сделала открытие: когда она улетала, то Уф
поедал всех мышей.
Но это еще куда ни шло! А вот недавно, во время
продолжительной голодовки, она гцэчыо захватила
его на месте преступления—он хотел сожрать птенца!
Как она на него накинулась! Она так исколо-
тила его, что в старом, дряблом костяке пошел звон,
а там, куда били крылья Стрике, остались кровопод-
теки.
Он был изгнан из гнезда и с тех нор должен был
сам заботиться о своем пропитании.
Писту Лаку и Птице не так-то легко удалось
совладать с птенцами. Эти маленькие дьяволята
встретили их точно так же, как 'некогда их братья
куницу Таа: они откинулись на спину, царапались
и ’ дрались своими острыми когтями. Хотя на них
набросили лошадиные попоны, все же неоднократно
пришлось прибегать к помощи вонючего аммиака,
чтобы оглушить их.
Когда Стрике, наконец, возвратьрлась домой с жир-
ной коричневой крысой в лап х, она была так пора-
жена, что глаза ее вылезли на лоб. Счастье Уфа, чтс
его не оказалось поблизости, не то, пожалуй, при-
шел бы его черед быть съеденным. Она рылась
в гнезде, еще и еще раз переворачивала хворост г
38
сухие ветки, пока, наконец, ей не уцарил в нос свое-
образный острый запах. Глаза ее наполнились вла-
гой, дыханье сперло...
Ночь овладевает лесом, вырывает его из-под
власти света, исчезающего вдалеке; она окутывает
миллионы листьев своей черной, однотонной тьмой.
Вот она прокрадывается чер'ез лесную опушку, про-
ступает вдоль кустов и оврагов, надвигается на луга
и пашни, на которых еще лежит последний отблеск
заката.
Она охватывает земли каждого крестьянина, поля
каждого прихода^пашни каждого имения.
Ноя^^анр^ится все темнее и темнее...
(Зтри^Л^тсграя вылетела на поиски в сумерки,
понемногу все больше углубляется в окрестности.
И вот, уже в предрассветный час, когда она
достигает района человеческих гнезд, из маленького
домика, одиноко и укромно стоящего под несколь^
кими высокими елями, до нее слабо доносится долго-
жданный звук. 4
Она ловит его ушами, почти щупает его своими
перьями-рогами. Это—ее птенцы!
Они во дворе в решетчатой клетке.
Она рывком набрасывается на клетку, так что
весь ящик качается, и жалобы ее и птенцов слива-
ются в одно.
„Ву-у! Ву-у!и — воют малыши.’»Чтобы придать им
бодрости. Стрике начинает трещать клювом. Она
думает, что они голодны, и улетает, чтобы вернуться
минуту спустя с полными лапами. Потом она кормит
птенцов, хотя у них еды по горло.
Она хочет взять их с собой, хочет выпустить их.
Она теребит клетку й рвет прутья решетки.
Ящик, стоящий на пне у стены, опрокидывается
и с грохотом падает в открытое окно погреба.
39
Уже почти светло, и вскоре выходит лесной сто-
рож Пи£т. Он думает, что в ящик забралась кошка,
и, мучимый тяжелым предчувствием, припадает носом
к решетке. Его встречает дикое шипение. Успокоен-
ный, он относит клетку в комнату.
Стрике сидит на ближней ели и видит, как чело-
век примчался и снова удалился в свое гнездо. Она
воет, зовет, но ни от кого не получает ответа. Она
кружит над двором — птенцы исчезли!
На следующую ночь она снова сидит на ели. Она
замечает ящик, стоящий на прежнем месте. Она
в восторге облетает вокруг него, даже отваживается
войти через отворенную дверцу.
Но — увы! — клетка пуста, птенцы исчезли!
В течение целого месяца она еженощно посещает
гнездо человека и воет, сидя на одной из высоких
елей вблизи дома. Но никто, кроме бело-черной
кошки, не отвечает ей.
Уф снова входит в милость у Стрике, и они
вдвоем удаляются еще глубже в лесную чащу.
Лето подходит к концу...
Крепкий запах опавшей листвы и грибов смеши-
вается с пряным ароматом лесных мхов. Краснеет
рябина, папоротник становится коричневым, и пер-
вые желтые листы берез покачиваются в сверкающих
паутинах.
Животные вывели своих детенышей, птицы выси-
дели своих птенцов, растения принесли семена. Надви-
гается великая обновителышца— зима.
Когда погода стала холодна и сурова и пищи
осталось в обрез, обоим старым филинам пришлось
поесть падаль, лежавшую на берегу маленького озера
по ту сторону фьордов.
А однажды вечером, едва только они успели
сесть, из елей вырвался тревожный гул.
40
Это—выстрел... И перья дыбом встают вокруг
ушей Уфа. Он совершенно сбит с толку, теряет
рассудок и соображение, стучит клювом и вер-
тится волчком на одном месте, несмотря на зов Стрике.
Маленькое коротконогое существо коричнево-
красного цвета, которое лает как лиса, набрасы-
вается на него и внезапно начинает кричать душе-
раздирающим голосом.
С этого вечера исчез Уф.
СТРИКС И ЛЮДИ
В больших лесах, тянущихся вдоль фьорда, снова
наступила весна.
Блестящая черная водная гладь лесных озер вся
усеяна птицами.
Из густых зарослей, высоко подняв хвост, выле-
тают черные дрозды и носятся над полянками, а там,
где столпились высокие старые деревья, раздается
оглушительный концерт дятлов и галок.
41
Стрике также присоединяет свой голос к всеоб-
щему весеннему ликованию.
Она воет и воет... Не жалобно, как после потери
птенцов, а глубоко и звучно.
Ночь за ночью, с позднего вечера до раннего
утра, она зовет своего старого однолапого самца;
она обыскивает все свои прежние гнезда и летает
далеко над всей округой, по ту сторону человече-
ских гнезд. Но нигде ничего не видно и не слышно
ни об Уфе ни о другом филине ее породы.
Мягкими, влажными ночами стая за стаей проле-
гают над ее головой перелетные птицы, и тысячи
*
радостных птичьих кликов доносятся до нее из воз-
духа.
Она приветствует путешественников своим глухо
звучащим „го-о-о“, устремляется к ним из-под дре-
весных вершин и видит, как' они, объятые страхом
при ее появлении, рассыпаются в разные стороны.
Стрике долго летит за ними, но ее крылья не при-
способлены к стремительному, как стрела, полезу,
и она отстает, словно собака, вздумавшая следовать
за быстро мчащимся поездом.
Она становится все раздражительнее. Ее тонкий
слух приобретает особенную чувствительность. Кар-
канье ворон и хохот сойки, лай собак и людской
шум беспрерывно волнуют ее и делают свирепой
и воинственной.
42
Весь лес приходит в смятение, завидев ее днем.
В этом виновата ее своеобразная ночная жизнь. Все
звери и птицы, засыпающие, когда наступает темнота,
поневоле должны ее бояться.
Она всегда живет в высоких лесах, в уединении,
в каком-нибудь глухом, далёком углу. Здесь у нее
есть свои пути, туннели и потайные ходы под дре-
весными куполами н навесами листвы.
Но однажды, пролетая в сумерках своей любимой
дорожкой—длинным и узким ходом среди покры-
того красными бутонами боярышника и усыпанного
желтыми сережками орешника — она видит, что ее
воздушный туннель разрушен. Защищавший его
прежде сплошной i устой свод сорван. Там, где
прежде стояли деревья и росли дикие побеги, те-
перь простирается открытое место, над которым
она может промчаться, не задев крылом ни одной
ветки.
Сидя в глубине своего дупла, она целый день
слышала громкое „трах! трах!“, словно в чаще леса
работал дятел-великан. Она знает этот зьук Это —
удар топора.
Топор прокладывает путь свету, который ей нена-
вистен. Она хочет, чтобы вокруг нее была чаща
ветвей и стволов. Она хочет лесного сумрака. Но.
под ударом топора деревья начинают дрожать до
самой вершины и внезапно ложатся.
На следующее утро звук повторяется.
И он не стихает целый день. Стрике сидит в своем
убежище и корчит гримасы, каждый удар она ощу-
щает, как укол в собственное тело. Ах, эти звуки,
эти проклятые звуки, издаваемые человеком! Они
лишают ее возможности спокойно предаваться радо-
стям пищеварения и наполняют ее волнующим бес-
покойством.
А когда с наступлением вечера подрубленные
в течение дня деревья начинают валиться и шум.
43
треск и грохот достигают своего апогея, она вце-
пляется в затылок одного лесоруба.
Лесорубам раньше никогда еще не удавалось
видеть Стрике; они только слышали ее. „Оо-оо!“
жалобно раздавалось где-то в глубине; „уу-уу!“ до-
носился издалека ответ. Эго было еще в те времена,
когда жил Уф. Тогда они с наступлением вечера
начинали раздирающие дуэты: она громко и резко
призывала, а он отвечал глухим, гулким и жутким
„у-гу-у!“
Она применяет свой обычный, безошибочный
метод нападения. Нежданно-негаданно появляется она
среди мягкого покрова темноты, набрасывается на
лесоруба, запускает когти в его плечи и крыльями
бьет по ушам. Острыми локтевыми костями она уда-
ряет его по вискам, и глаза его наливаются кровью;
она хватает его за волосы и начинает с силой тор-
мошить. Дровосек плашмя бросается на землю и
прикрывает, глаза руками. Теперь только Стрике
вполне овладевает своей добычей. Она впивается
когтями в его тело и разрывает ему зад...
Тот, кого она схватила, не кто иной, как Пист
Лак. Ио она этого и не подозревает.
Пист в первый миг, еще не испытав на себе
всей прелести ее когтей, пришел в восторг: наконец-то
у него была уверенность, что эта прибыльная. птица
все еще здесь. Но потом его настроение внезапно
изменилось, и он начал орать, как бык.
Вдруг по земле пошел гул, в листве раздался
топот: „Стук-стук! Стук-стук!.. “
Зрение может обмануть Стрике, может изменить,
но слух — никогда. Еще задолго до того, как она
видит *его фигуру, она уже знает: эго идет хромой
парень с удушливым дыханьем.
Как и всегда, маленький смотритель маяка совер-
шает свой весенний поход в поисках яиц хищных
птиц. Эти яйца растут в пене, так как их стано-
44
/
вится все меньше. Зато яйца вороны, кукушки и куро-
патки никого уже больше не интересуют: они стали
слишком обычным товаром.
Он все время оставался вблизи места работы
Писта, неоднократно подходил к нему и все приста-
вал, чтобы тот показал ему гнездо большого филина.
Лист отвечал ему, что он не знает, где гнездо,
и в этом году птиц совсем даже не видел. Но смо-
тритель маяка, на совести которого лежал неуплачен-
ный помощнику с прошлого года долг в семь крон,
думал про себя, что именно здесь зарыта собака.
Вдруг он слышит дикие вопли...
Он бежит, что есть мочи, и к своему огромному
удивлению. но не без тайного удовлетворения видит
эольшую птицу, сидящую на спине Писта. В первое
[мгновение он теряет голову от радости, потом хва-
ает свою тяжелую, обитую железом дубовую палку
I набрасывается па Стрике, которая надулась и соби-
рается вцепиться ему в лицо. Удар попадает Стрике
прямо по голове, она теряет сознание... Когда она
приходит в себя, то сидит уже за семью замками. Ее
поместили в курятник—в ту самую деревянную клетку,
которая полгода назад приютила ее птенцов. Она тща-
тельно закрыта, и дверца заколочена новыми гвоздями.
Сквозь решетку ей протягивают кусок мяса. Но
^ут из ее глаз сыплются искры, и она фыркает, как
ошка. Смотритель маяка невольно делает шаг назад.
Стрике не прикасается к мясу. Она ненасытно
лядит в пронизывающие глаза этого парня с пе-
гушиным клювом и видит три длинных шрама, спус-
кающихся вдоль его щеки...
Надвигается тьма, и Стрике работает всю ночь
Напролет, чтобы вырваться из клетки...
Опа стерла себе перья, беспрерывно царапая
[любом вверх и вниз по прутьям решетки, и силь-
ными толчками в кровь разбивает себе крепкие лапы.
|о клетка прочна и не поддается.
45
Когда, ослепленная светом наступившего дня, она
вынуждена забиться в самый дальний угол ящика,
она улавливает звук шагов: это так хорошо знако-
мое теперь Стрике .стук-стук, стук-стук'4. Хромоно-
гий человек приближается к клетке и начинает воро-
шить палкой перья на ее груди. Она запускает в
палку когти и так набрасывается на нее, что кровь
из раненого крыла брызжет смотрителю маяка в лицо.
Она слышит громкий хохот.
Перья ее поднимаются дыбом; она вся надувается
и сидит, фыркая, подняв щитом крылья над головой.
Внезапно она чувствует удушливый запах, зловон-
ное дыхание хромого человека бьет ей в «лицо; оно
тяжело ложится на грудь. Стрике, задыхаясь, ловит
воздух и кусается. Перед ее глазами встает туман,
и на нее опускается какое-то усыпляющее облако:
она должна спать, хочет ли она того или нет.
Когда она просыпается, она сидит в высоком,
узком ящике, который так раскачивается, словно его
сейчас повалит бурей.
Ее продали лесничем}'', настойчивому и бесстраш-
ному человеку с твердым характером и сильными
руками. Наконец-то, благодаря аммиаку, (му удалось
овладеть Стрике и запереть ее в большую, похожую
на дорожный мешок корзину, болтающуюся у него
на спине. Теперь он едет с ней домой на велос ипеде.
Стрике сначала придется несколько дней поморить
голодом, чтоб она стала шелковой *и с ней можно
было „разговаривать". Потогл она получит воробья,
и постепенно порция воробьев будет все расти, пока
она. как всякая порядочная ручная птица, научится
благодарно есть из рук хозяина. Потом она должна
будет привыкнуть к тому, что ее будут брать за ногу
и, протащив спиной по дну клетки, одним взмахом
вытаскивать из нее. Она привыкнет быть на привязи,
как находящаяся на яйцах наседка, и сидеть на жер-
дочке, словно канарейка, в то время как ее будут
46
окружать галдящие и кричащие вороны, а он, лес-
ник, лежа в засаде, станет подстреливать одну ворону
за другой. Наконец она будет продана, как только
представится к тому случай, а плату разделят между
тремя акционерами.
По прибытии в дом лесника в имении по ту сто-
рону фьорда Стрике вверх тормашками бросают в
клетку.
Эта клетка стара и ветха. На дворе уже ночь.
Тьма сгущается вокруг Стрике. К ней снова возвра-
щаются силы, и она возится в своей темнице, теребя
проволочную сетку клювом и когтям!. Онi растягя-
гивает ее, тянет к себе, рвет и дергает — и сетка
разрывается.
Ей удается просунуть голову и переднюю часть
туловища, но оба больших крыла остаются висеть.
Приходится вернуться назад в клетку и снова нача.ь
теребить неподатливую проволоку; из ее языка льется
кровь, клюв болит, но, наконец, ей все же удается
разорвать всю проволоку.
Когда она уже стоит на пороге свободы, на нее
неожиданно набрасывается с лаем маленькое криво-
ногое существо коричнево-красного цвета. Эго—ноч-
ной сторож и тюремщик на дворе лесничего, под
его наблюдением находятся все запертые двери.
Громкая возня в клетке давно уже навела .его на
мысль, что там творится что-то неладное; теперь
он хочет, объяснить новому жильцу, что не допу-
стит подобного образа действий. Но бдительному
маленькому тюремщику не повезло. Стрике вонзает
свои когти в его спину. Он испускает душеразди-
рающий лай и в ужасе удирает в дом
В эго же время ио двору пробирается маленький
черно-белый котик с прямым хвостом и раздувающи-
мися ноздрями. Он, в сущности говоря, живет в лес-
ничестве по ту сторону фьорда, но весна к его не
оставляет в покое. Он приходит не из за еды, но
47
все же, если случай подвернется, он не откажется от
лакомого куска. Теперь он почуял птицу и надеется
на удачу...
Но бедняга просчитался—ему пришлось еще круче,,
чем маленькому кривоногому тюремщику. Стрике,
уже благополучно покинувшая клетку, берет его в
качестве законного тюремного пайка.
В ту же ночь она перелетает на противополож-
ный берег фьорда, в родной лес, и скрывается
в своем дупле.
В лесу попрежнему было беспокойно. Даже
вечером, при заходе солнца, просыпаясь от своего-
дневного сна и собираясь вылететь, она могла слы-
шать грохот телег и удары топора.
Большие леса, где она жила в дни своей юности,,
сильно изменились и частью были уже вырублены.
На самом краю их, где некогда стояло дерево с ее
гнездом, теперь друг возле друга возвышались дома;
решетки и изгороди сменялись колючей проволокой
и заборами; шумели колеса моторов; телефонные
провода прорезали воздух; высокие трубы выбра-
сывали клубы дыма, и грохотали железнодорож-
ные поезда. Люди распространялись точно бродячие
крысы.
Стрике все дальше и дальше вытесняют из ее
убежища в лесу по направлению к опушке, пока
она в конце концов не вынуждена улететь за человече-
ские гнезда, за находящиеся за ними земли, в при-
чудливый вымерший лес, одиноко лежащий среди
болот и топей.
В дикой расселине среди холмов, возле пустын-
ного, мрачного лесного озера она находит себе,
наконец, новое убежище в прогнившем стволе старого
дуплистого бука.
Она ненавидит звук голосов и собачьего лая,
удары топора и скрежет пилы. Ей следовало бы
н; броситься на этих нарушителей мира, этих больших
двуногих крыс, шныряющих подчас — правда, из-
редка — даже в этом отдаленном лесу.
Но она больше не хочет борьбы, в особенности
днем; а ночью эти существа никогда не показыва-
ются. Тогда слышен только вой ветра, и она без
помехи может охотиться, убивать, летать на все изве-
стные ей лужайки и полянки и в полном спокой-
ствии совершать прогулки по лесу.
ЗИМНЯЯ ЖИЗНЬ В ОТДАЛЕННОМ ЛЕСУ
Пришла зима, наступили морозы.
Везде лежит снег.
На светло-синем небе выступает белая зимняя
луна, круглая и блестящая. Стрике еще не просну-
лась от сна на дне своего дупла. Но куница Таа,
ее старый, наследственный враг и худший соперник,
подобно ей удалившийся сюда, уже вышел на охоту.
Им обоим круто приходилось в течение долгого
времени. В темноте декабрьские ночи, когда бурные
потоки холодного дождя заливали лес и делали его
почти непроходимым, все живое оставалось в своих
норах, и Стрике и Таа жестоко страдали от голода.
Теперь, когда снег густо покрыл степи и болота,
ее зоркие глаза с особенной остротой замечают до-
бычу.
Зима была к ним чрезвычайно милостива: она
послала им целую стаю белок. Вначале почти везде в
лесу можно было найти белок—они заняли все дыры
в дуплистых деревьях, заполнили все пустующие во-
роньи гнезда. Стрике каждую ночь съедала их с пол-
дюжины. Но так как на охоту выходит и лиса, "а
куница тоже требует своей доли, то запас лако-
мых животных стал иссякать. Лютый Таа стал еще
лютее. Суровая зима влияет и на него, и ему все
время хочется набить желудок чем-нибудь теплым.
4.—3963
49
Сегодня вечером ему посчастливилось застать врас-
плох белочку. Она сидит на вершине маленькой, оди-
ноко стоящей ели и клюет туго набитую семенами
еловую шишку. Со стороны белочки очень неосто-
рожно ужинать так поздно и далеко от безопасного
убежища. План наступления Таа сразу готов: на земле-
то он уж совладает с маленьким прыгуном.
Он осторожно крадется к ели и — рич-рач — под-
нимается вверх. Белочка тотчас же оставляет свою
шишку и бросается на соседнюю длинную ветку. До-
стигнув конца, белочка использует ее в качестве
трамплина и прыгает на середину полянки. Быст-
рыми скачками спешит она по снегу...
Куница преследует беглеца. Быстро сгибая и рас-
правляя спину, она полутораметровыми прыжками
пересекает поляну. Она напоминает лук, который
беспрестанно то натягивают, то отпускают. Но Таа
отстает благодаря большим, ловким воздушным прыж-
кам своего легкого противника; ему не удается при-
близиться к своей добыче раньше того, как белочка
достигла больших деревьев.
Белочка стрелою мчится вверх, и Таа — вслед за
ней; потом она носится от одной вершины к другой,
так что снег большими хлопьями падает вниз. Белочка
пускается на всевозможные уловки: она увлекает куницу
в опасные места, на гнилые ветви, бросается вниз с са-
мой верхушки и в следующее мгновенье — уже снова
наверху, на самой высокой точке вершины дерева.
Но вот с белочкой случилось несчастье: она упа-
ла в большую снежную кучу, погружается в нее и
зарывается в легких, мягких хлопьях.
Точно огненная ракета, освещенная сверкающими
лучами луны, устремляется куница за своей добычей
и впивается в нее еще до того, как белке удается
выбраться из снега. Куница трясет маленького акро-
бата до тех пор, пока тот испускает дыхание, и уда-
ляется, унося в лапах лакомый кусочек.
50
Стрике проснулась в старом дуплистом буке и,
•поблескивая глазами, появляется у выхода.
Так сидит она и косится вверх, на луну и звезды,
и вниз, на свои собственные лапы.
Ночь совершенно безмолвна, но жутко холодна.
Под ней простирается лес, в нем светло, как
днем, даже под ’густо переплетающимися ветвями
буков, где обитают проголодавшиеся мыши. Она
совершенно отчетливо видит всякую тварь, кото-
рая осмеливается высунуть нос наружу. Это время
лова, когда земля нарядилась в свои зимние одежды,
а полная луна стоит высоко на небе.
Точно гигантская летучая мышь вылетает она из
своей дыры и с воем исчезает среди ветвей, отправ-
ляясь на охоту.
Немного впереди нее вприпрыжку идет Таа со
своим маленьким акробатом. Он уже успел немного
пососать его и вырвать кусочек мясца, но еще не про-
глотил его целиком. Куница прекрасно знает особен-
ности всех жарких—для того, чтобы съесть их с аппети-
том, следует удалиться в кусты и найти себе там
укромное местечко, где можно устроить трапезу без
помехи.
Внезапно раздается пронзительный, дикий вой, за
ним следует хриплый, отталкивающий хохот, и нако-
нец крик, проникающий до мозга костей.
Куница теряется: вместо того, чтобы зарыться
со своей добычей в снег, она не находит ничего
лучшего, как схватить белку и бежать.
Неожиданно появляется Стрике. Увидев Таа,
несущего что-то в когтях, Стрике думает, что Таа
уже в ее власти.
Но ее тень, которую луна отбрасывает на
снег, сыграла со Стрике возмутительную шутку—
в последнюю секунду куница предупреждена об опас-
ности. В ту минуту, когда Стрике хочет набросить-
ся на свою добычу, Таа внезапно прижимается к
51
земле, так что сова проскальзывает над ним и успе-
вает схватить только маленькую мертвую белку.
Подобно кроту, в мгновение ока закапывающемуся
в землю, Таа глубоко зарывается в белые кристаллы.
Стрике напрасно бьет вокруг: гибкая куница уже в
безопасности.
Стрике вынуждена с этим мириться; она подни-
мается на ветку со своей награбленной добычей и
начинает ее раздирать. Она проглатывает белочку
вместе с хвостом, зубами и когтями —эта грубоватая
закуска так хорошо способствует пищеварению. Но
для такого потребителя, как Стрике, одной белки далеко
не достаточно. Она должна найти себе еще что-ни-
будь и скользит, словно тень, по лесу. Она обследует
вершины — не сидит ли там голубь, погружается в
заросли — не спрятался ли там черный дрозд. На во-
стоке уже поднимается бледно-желтый туман. Теперь,
наконец, она видит то, чего искала целую ночь,—
впереди нее на ветке скачет белка. Белка проснулась
с обновленными силами, и первый жестокий удар Стрике
попадает мимо. Она снова бьет, но когти ее впи-
ваются в ветку, на которой только что сидела белка.
Длинными извилистыми прыжками мчится белка
от одной вершины к другой.
Стрике бросается за ней, сложив крылья, круто
поворачивая вокруг большой вершины. Она подни-
мается быстрыми, бесшумными взмахами крыльев,
точно большой коричневый футбольный мяч, и мол-
ниеносные удары сыплются на гладкий мех белки.
Клочья шерсти разлетаются в лабиринтах древес-
ного купола. Белка находится на краю гибели. Не-
смотря на тяжесть своего тела, Стрике мастерски
умеет извиваться и подчас преследует прыгуна прямо
по пятам, так что отгибающиеся ветки прямо бьют
ее по лицу.
Но у этого акробата большой стаж. Это—опытный
парень, в затылок которого уже не раз были запу-
52
щены когти совы, он знает, чего хочет, где можно
найти спасение.
Луна бледнеет...
Проблески дневного света пробиваются сквозь
деревья.
Стрике слишком поглощена охотой; она не обра-
щает внимания на свет, под действием которого лес
вокруг нее оживает.
G подветренной стороны леса, на поросшем оль-
хой отдаленном болоте сидят на деревьях вороны
и галки.
В последнее время Стрике слишком увлекалась
белками; она предпочитала это лакомое сезонное блю-
до обыденной пище — птицам, питающимся падалью.
Не то вороны не провели бы эту ночь так спокойно.
Точно метеор падает белка гигантским прыжком
в стаю ворон...
Тогда из вершин старых ольх тучей поднимаются
злые, недовольные птицы. Крича и размахивая крылья-
ми, они кружатся вокруг деревьев, дико орут и раз-
ражаются пронзительным хохотом.
Вдали над лесом как раз поднимается солнце.
Не успев оглянуться, Стрике очутилась уже среди
ворон. Все они разом набрасываются на нее. Они на-
летают сверху, снизу, со всех сторон. У ворон есть
за ’что мстить ей. Появление большого ночного хпщ-
53
ника приводит их в ярость—они хорошо знают
Стрике.
Жужжа, окружают они Стрике, точно вспугнутые
из гнезда осы. Длинными рядами нападают они на
нее. Они отважны и многочисленны — сотни сотен
против одного врага. Перья и пух, точно осенние
листья, носятся по лесу.
Стрике нелегко защищать себя при отступлении.
Фыркая и сверкая глазами, отбиваясь крыльями и
когтями, старается она удержать этих наглых птиц на
почтительном расстоянии. Она не решается применить
на этот раз свою обычную тактику. Раньше она
давала им .найти себя и разрешала с собой бороться.
А потом внезапно, когда кто-нибудь из них стано-
вился слишком нахален, она пользовалась случаем и
запускала в него свои когти.
Но тогда она имела дело с тремя-четырьмя, а
теперь их сотни.
Маленькая аппетитная белка забыта; она давно
уже успела спрятаться и сидит в безопасности в
укромном уголке. Вся энергия Стрике устремлена,
теперь только на отыскание дуплистого дерева. Этот
сброд преследует ее по пятам, весь лес пришел в
волнение...
Но тут счастье ей улыбнулось.
Спасаясь паническим бегством от наступающей
стаи ворон, Стрике бросилась за дерево и внезапно
исчезла. Ее преследователям кажется, что дерево ее
проглотило. Вниз головой падает она в глубокую щель...
Галки собираются вокруг ее убежища густой,
точно угольный дым, толпой, вытягивая шеи и выпу-
чивая глаза. Какая-то отчаянная проказница решается
приблизиться вплотную и заглянуть в дыру, но тут же
с неистовым воплем бросается назад. В сгнившем
дереве что-то сверкает диким блеском.
Взволнованные вороны орут еще целый час, они
ругаются и проклинают, хватают друг друга за глотку
54
и норовят выцарапать глаза. Это длится до тех пор,
пока появление несчастной, шелудивой, истощенной
лисы не отвлекает их.
Когда все успокаивается, большая голова осторожно
выглядывает из дыры и долго осматривается по сто-
ронам.
Какой угрозой, какой местью сверкает ее взгляд!
На следующий вечер небо уже не пылает на
закате — все скрыто снеговой завесой. Тяжелое
серое небо нависает над землей: время от времени
начинает итти снег, и шелестят заиндевевшие вер-
шины берез.
Вороны собираются ложиться спать. Уже издали
слышно, как они приближаются небольшими стай-
ками в десять—двадцать птиц.
Вороны, как правило, предпочитают для спанья
голые ветки. Охотнее всего они садятся на болотную
ольху или старые буки в густых лесах; тут им легко
разжать лапы и улететь. Но сегодня вечером мороз
очень силен, а голод в желудке .утолен лишь напо-
ловину.
Гаснут последние лучи света.
Большие стаи, кружащие над лесом, опускаются
все ниже и ниже к вершинам деревьев и, точно
внезапно растаяв, скрываются в ветвях. Почти у са-
мого ствола на узловатом суку восседает Стрике.
Она сидит здесь, прикинувшись шишковатым
наростом.
С напряженным вниманием прислушивалась она
к вечернему карканью ворон...
Жуткий птичий концерт в этот сумеречный час
звучал в ее ушах как самая веселая музыка; она с
возроставшим удовлетворением слушала, как хор все
усиливался и воздух звенел от множества туго натя-
нутых крыльев.
Короткохвостый Таа питает • такие же намерения,
как Стрике.
55
Он прогуливается высоко среди елей; дождливая
погода благоприятствует и его злодейской тактике.
Он живет в дупле дерева на краю леса и про-
шел целый километр, балансируя высоко среди ветвей.
Никто не подозревает его присутствия. Он про-
двигается вдоль ветки, которая раскачивается по
ветру, потом он хватается за ее конец, перепры-
гивает на другую и пробирается по ней ползком,
пока не исчезает за деревом. Он продолжает свой
путь по другой стороне дерева, время от времени
настороженно прислушивается и долго нюхает воздух.
Он продвигается не таким стремительным темпом,
как во время погони за белкой, но теперь ведь ему
некуда спешить.
Случайно он направляется прямиком к шишкова-
той ели, которая так замечательно приспособлена
для засады.
Она вся усеяна узкими шишковатыми наростами,
сидящими так близко друг от друга, что взобраться
по ним не стоит никакого труда. Он поднимается
вверх, точно по ступенькам лестницы.
А там наверху, где высокий ствол уже под самыми
облаками постепенно переходит в остроконечную ме-
телку, ветви ели так тесно сплелись и так густо
усеяны иглами, что никто не в состоянии проникнуть
туда взором.
Во время прогулки сюда его прыжки с ветки на
ветку были не точно рассчитаны; однажды он даже
шлепнулся и покатился вниз до самой з$мли.
Он устал и ослабел.
Взбираясь вверх по дереву, он время от времени
ощупывает своими жадными глазами большой нарост
сбоку ствола; но ведь такие наросты бывают почти
на всяком дереве, а эта древняя ель прямо усыпана
ими. В довершение всего ветер дует как раз с про-
тивоположной стороны; в этом просвете он гуляет
снизу вверх, точно в печной трубе.
56
Когда Таа добирается до нароста, тот внезапно
оживает —на него жутко смотреть. Стрике раскры-
вает глаза, и в них сразу вспыхивает огонь.
Но на этот раз Стрике- не хочет борьбы с ним.
Кажется, будто оба кровожадных, почти равно-
сильных противника прекрасно отдают себе отчет
в характере этой встречи: из их глоток не выры-
вается ни звука; сова только надувается и ерошит
свои перья, куница крадется прочь, точно поджав-
шая хвост кошка.
Буря раскачивает ели, и их ветви бьются в воз-
духе, точно подхваченное ветром платье. Между ними
темно, как в могиле. Усталые вороны давным-давно
уже заснули. Идет снег и бушует ветер.
Сидя высоко наверху на ветке и смотря вниз,
в глубину, видишь перед собой только сплошной мрак;
но, глядя снизу вверх, еще можно различить кое-что,
несмотря на темноту. Постепенно возникают черные
силуэты ворон, расположившихся на ветвях, точно
большие еловые шишки.
В ночи внезапно раздается хриплый предсмертный
крик.
57 ' %
Стрике неслышно настигла первую спящую ворону.
Несчастная проснулась лишь тогда, когда когти Стрике
уже впились в нее.
Этот крик мгновенно будит ее ближайших со-
седок. К вою бури примешивается разрозненное
карканье ворон. Потом вдруг птицы сразу сыплются
со всех вершин. Подобно большим заблудившимся
темным хлопьям вылетает одна ворона за другой.
Хриплое карканье и протяжные жалобные крики
усиливают смятение и ужас.
Стрике неистовствует. Она вонзает когти в жи-
вот второй вороны, и та умолкает навеки. Она хва-
тает одну за другой — много их погибает в этой
битве.
А внизу прыгает Таа и тщательно подбирает
упавших... Наконец-то он вознагражден за потерю
маленького акробата.
НОВЫЙ ЛЕС НАДВИГАЕТСЯ
Огромный далекий лес был все еще так же дик,
как в первобытные времена.
Это был королевский лес. Там жили старый лес-
ничий, его помощники и сторожа. Каждую зиму
во время рубки нанимали в округе множество людей
для выкорчевывания пней, но все же пока никому не
удавалось поставить хозяйство на научную по^ву.
В лесу были участки, никогда еще не подчинявшиеся
закону человека и его топору. Туда уже целый век
не заглядывал никто, кроме браконьера или страстного
собирателя яиц. Здесь было не то, что в культурных
лесах, где едва найдется пядь земли, по которой хоть
раз в каждые десять лет не ступала бы нога сторожа.
Нет. рвы и дренажи были здесь неизвестны, огром-
ные болота и лужайки буйно заросли низким кус-
тарником, имелось бесчисленное множество малень-
58
ких озер, покрытых камышом и вербой, а зимой
почти все ложбинки затопляло водой.
Весь лес перерезали длинные извилистые ущелья,
по которым во время весеннего таяния снегов вода
стекала с вершин холмов в тихие лесные озера.
С вершин холмов открывались далекие, обшир-
ные виды. Внизу был лес, могучие вершины деревьев
четко выделялись на светлом фоне воздуха. Зеленый,
а в мае и октябре желто-красный свод простирался,
точно безбрежное море.
По дну ущелий в глубоких ложах извивались
ручьи. Летом они высыхали, и там скоплялись увяд-
шие листья и рухнувшие стволы деревьев. Но весною
русла, изрытые потоками, становились все глуб-
же и глубже; в некоторых мест; х они походили на
пропасти, их скаты бывали так круты, что опадавшие
осенние листья неслись по ним прыжками, точно жабы.
В этом лесу, который так густо зарос зеленью,
что ноги тонули в ней и человек не слышзд звука
собственных шагов, нашел себе приют последний
большой филин Дании—Стрике.
Она прожила здесь лет десять и все время летала
взад и вперед одними и теми же воздушными путями
под сводами ветвей, ловила свою добычу, сидя все
на тех же суках, и подстерегала ее на старых местах.
Жизнь шла день за днем своим обычным порядком:
летом изобилие — куропатки, зайцы и молоденькие
козули; зимой недоедание — белочки и вороны и
ссоры с лисой 'и куницей.
В лесах появился новый старший лесничий, энер-
гичный парень; почти всю свою жизнь просидел он
в канцелярии, занимаясь проектами, и теперь весь был
охвачен неистовым желанием двигаться, рубить: де-
ревьям надлежит расти там-то и там-то и стоять
так-то и так-то...
Его предшественником был старый, утомленный
службой человек, в душе которого не угасла любовь
59
к природе. Он, где только мог, оставлял среди новых
насаждений дикое деревцо, щадил оленя и козулю и
притворялся, что не слышит свиста больших птенцов
ястреба.
Теперь этому разгильдяйству пришел конец. Диких
зверей необходимо перебить, а деревья валить. „Ведь
в этом лесу уже лет пять — десять как не трогали
ни одного сучка “,—утверждало новое начальство.
Сторожа привыкли работать с прохладцей, у них
дома было много всяких дел. Теперь все пойдет на
новый лад: их место в лесу и нигде больше.
Стрике слышала стук топоров и визжанье пил,
а поздно вечером, вылетая на охоту, она видела
новые горы поваленных деревьев и нарубленных
дров; они длинными полосами тянулись за челове-
ком, точно бугорки земли—за дождевым червем.
Однажды вокруг ствола старого дуплистого бука
прошла пара человеческих ног. Здесь под деревом часто
можн^ыло видеть оленя или зайца, но не человека.
Рога Стрике грозно вздыбились.
Благодаря долголетнему спокойному пребыванию
здесь в лесу, она вернулась к исконному образу
жизни своих предков. Вплоть до последних месяцев
ей лишь изредка приходилось слышать другие звуки,
кроме собственного голоса и голосов леса и бури;
теперь ей в нос ударил запах гари, а в уши назой-
ливо проник шум шагов.
Стрике не может стряхнуть дремоту.
Но вот она поднимается и сразу становится вы-
сокой и стройной.
Старый лесничий так внимательно осматривает де-
рево, что Стрике уже собирается вылетать из него.
— Вот так штука! — вырывается у лесничего, и
он делает в коре дерева огромную дыру. — Это
дерево необходимо срубить.
На следующий день шаги возвращаются, цара-
панье и удары топора возобновляются.
60
Стрике улетает к древним елям и опускается под
их теплые, с трудом пропускающие свет своды.
Здесь она целую неделю остается в старом ястре-
бином гнезде. Но однажды утром ствол начи-
нает скрипеть. Она чувствует, как содрогнулась
вершина, покачнулось и упало дерево—тут только
она оставляет его. Она выбирает себе новую ель,
подальше в чаще леса, но в конце-концов топор на-
стигает ее и здесь... Жадный топор буквально пожи-
рает ели...
Тогда она довольствуется глубокой расселиной
в вершине того бука, который однажды спас ее от
ворон. Это, правда, очень тесное помещение, и в нем
всегда дует, потому что дерево прогнило насквозь,
и все, сверху до низу, усеяно трещинами. Но все же
это—убежище.
Когда пришла весна, все закоулки оказались -за-
няты. Стрике как самая сильная жила в первом этаже,
а над ней поселились дятлы и синицы, под не^оби-
гала пара галок, а в самом низу, в погребе—жирная
черная крыса. Нижний же этаж пустовал, так как
его зимой облюбовал Таа, и его запах стоял там все
лето напролет.
Но Стрике не в состоянии была привыкнуть
к гаму всей этой мелкоты, жившей под и над ней.
Поэтому с наступлением лета, когда густая листва
затемняла в лесу все закоулки, она часто целыми
днями не возвращалась домой. Она обычно выби-
рала себе такое местечко, где березы, осины или
ели целыми кучами корней вростали в черную, как
ночь, почву лесного болота. Из существ, придержи-
вающихся пешего образа хождения, проникать сюда
отваживались лишь немногие. Стрике забралась далеко
в глубь болот, в те влажные, топкие места, где росли,
тесно переплетаясь ветвями, низкие кривые деревья.
Ее любимым местом для сна была поросшая высокой
травой кочка посредине большой лужи, над кото-
67
рой свисали ветви старого ивняка. Здесь Стрике была
точно в зеленой беседке, и тут она часто оставалась
подолгу.
Лето прошло.
Стрике приходилось все труднее в этом старом
лесу. С ним скоро случилось то же самое, что и со
многими другими, из которых она спасалась бег-
ством в прежние годы,—великие разрушители совер-
шенно преобразили его.
Там, где среди стоячих вод и болот тянулись
заросшие карликовой ивой, бере-зой, багульником и
пушицей островки земли, появились широкие канавы
и зеленые луга. Там, где были песчаные овраги и
покрытые вереском пустоши, где козуля, тетерев’
и заяц пользовались неограниченной свободой пере-
движения, выросли леса миниатюрных вечно-зеленых
дерев^в. Исчезло даже любимое Стрике маленькое
лесное озеро среди холмов. Там, где некогда бле-
стела вода и тростник, утиная трава и пышно под-
нявшиеся водяные растения были верным убежищем
аистов и уток, она во время своих ночных полетов
видела теперь только голое илистое дно. И так везде.
Где царило одиночество, где пел ветер и купалось
в воде отражение солнца, где дико выл в дни равно-
денствия осенний вихрь и журчали в ручьях и овра-
гах потоки весенних дождей,—там хозяйничал теперь
человек.
Наступила зима, и Стрике услыхала, как Таа вер-
нулся в свою квартиру в нижнем этаже. Он привел
с собой детеныша.
Таа стал теперь настоящим стариком и был далеко
не так воинственен, как в годы своей молодости,
когда он нападал на гнездо большого филина. В его
бороде появилась седина, а блестящий мех темно-
каштанового цвета потускнел.
62
е-
Он прожил свою жизнь так же, как все куницы,
разбойничая в лесу. Но теперь его члены потеряли
гибкость, зубы выпали, и он жил главным образом
тем, что ему силой родительского авторитета удава-
лось выжать из сына.
Маленький Таа во всем походил на своего отца.
Как и подобает лесной
ротливы, ноги — про-
ворны, а зубы остры.
Но он был еще молод
и неопытен.
Хитрый и видав-
ший виды большой Таа
с юных лет приучил
своего сына всегда де-
лить с ним свою до-
бычу.
Теперь, когда насту-
пила зима с мало бла-
гоприятной для охоты
погодой и скудная пища
сделала жизнь старой,
отжившей свой век
куницы еще печаль-
нее, старый Таа впился
в своего сына, точно
клещ, и никогда, даже
кунице, и его лапы были изво-
днем, не отходил от него ни на шаг.
Однажды они вернулись домой на рассвете, оба
мокрые насквозь. Стрике слышала, как отец и сын
прошмыгнули в свою дыру и начали чиститься.
Стрике сидела над ними.
В это утро на снегу остались их следы, и охот-
ники принялись за дело.
Двое крепких, высоких мужчин следовали за ку-
ницами по пятам. Они нашли дерево и пытались на
него взобраться, но не в состоянии были это сде-
63
лать. Тогда они разложили костер среди корней де-
рева, в дыре черной крысы. Крыса сгорела живьем, и
•противный запах гари поднимался вверх по пустому
стволу. Большой и маленький Таа стали чихать, Стрике
также не была в состоянии удержаться.
Когда обе куницы выскользнули из дупла, улетела
и Стрике.
Охотники застрелили большого Таа. Стрике и ма-
ленького Таа им поймать не удалось.
Где же было Стрике найти себе убежище?
Старых елей уже не было, а вместе с ними ис-
чезли тишина и глухая чаща вокруг ее старого
дорогого бука. От всего некогда столь дикого леса,
в котором ревела буря и трещали деревья, теперь оста-
лись только отдельные, разрозненные участки, в ко-
торых она раньше никогда не хотела жить. На ме-
сте прежних болот рос теперь низкий молодой лес,
и от рассвета до самого вечера раздавались звуки,
говорк^лие о близости человека. Где же ей было
остаться?
Для Стрике становилось все опаснее летать по
лесу. Сюда часто приходили охотники с ружьями и
собаками и устраивали большие охоты. Не будь у нее
опыта и уменья во-время переменить место или стать
невидимою, прячась в больших полусгнивших ство-
лах и в старых необитаемых лисьих норах, ей никогда
не удалось бы улизнуть от охотников.
Весною в Стрике снова, впервые за много лет, за-
говорила кровь бродяги.
В одну прекрасную ночь ее охватывает лихорадка.
Это не голод, и его не удастся удовлетворить с по-
мощью когтей и клюва. Стрике становится беспо-
койной, не в силах спать и спокойно сидеть па ветке,
она все время мигает глазами и расправляет крылья,
точно для полета. Это желание все растет и растет,
так же как растет голод. И ночью, когда на небе
стоит блестящая полная луна, свет которой ярко оза-
ряет окрестность, Стрике, точно в опьянении, подни-
мается над вершинами леса и исчезает вдали.
Она пускается в путь, как делали это до нее сотни
больших филинов, изгнанная людьми, в поисках ти-
шины и одиночества. Подобно своим давно исчез-
нувшим предкам из огромных, теперь исчезнувших
лесов, и она ощущает в себе то же стремление уйти,
уединиться.
Она летит ночью, а днем прячется в каком-нибудь
пустынном углу. Она сидит в покинутых избушках
торфяников, в развалившихся сараях, на старых ко-
локольнях одиноко лежащих церквей. Здесь она спо-
койна— никто не подозревает ее присутствия, — она
не оставляет следов своего пребывания. Она
не олень, который, куда бы он ни ступил, везде
оставляет отпечаток своего широкого копыта, след,
по которому устремляется бесчисленное множество
стрелков и охотников.
Единственно, что выдает Стрике, если он^ долго
задерживается на одном месте, это—белые известко-
вые кляксы вокруг ее пристанища.
В СТЕПИ
День чуть-чуть брезжит на востоке. •
Стрике летела... летела без конца.
Она примечает лес вдали. Бесчисленное множе-
ство деревьев, куполообразные их кроны все ближе
выступают перед нею. Это—мощный, горделивый лес,
высоко возносящийся к небу.
Чем ближе к рассвету, тем отчетливее вырисовы-
вается безбрежное море стелющегося по земле ве-
реска, окрашенного в темные зеленые тона.
Еще километр пути. Солнце успело подняться.
Теперь уже вся величавая равнина расстилается со-
вершенно отчетливо. Глаз Стрике различает более
5.-3963
65
густую зелень в углублениях почвы и фиолетовую
окраску холмов, мягкие очертания которых вырисо-
вываются внизу. Смутно маячившие вначале выступы
и штрихи приобретают определенную форму, закон-
ченные размеры, превращаются в сучья, в кусты.
Стрике взглядом ловит холмы, курганы, деревья давно
знакомых ей пород, можжевельник, вереск, который
стелется своими усиками по песку.
Стрике пересекает всю равнину и держит путь
к глубокому ущелью, расположенному между двумя
мрачными высокими холмами. Там птица опускается,
и сухая, поросшая оленьим мохом почва хрустит под
се лапами.
Здесь широкие открытые дали; здесь болота и тор-
фяники, степь и луг, и линия холмов на горизонте
сливается с небосводом; здесь покой и безбреж-
ность, и нет каменных, ящиков, устраиваемых чело-
веком и всегда полных дыма, копоти и шума.
Переваливаясь с боку на бок, Стрике пробирается
среди ъереека. Он так высок, что может почти срав-
няться с можжевеловыми кустами, и птица уходит в
него с головою. Она не спеша подымается по порос-
шему мхом склону и усаживается на вершине древ-
него кургана, расположенного на холме. Птица после
долгого полета утомилась. Она сидит неподвижно,
тяжело дышит и пристально всматривается в новую
обстановку. Вдруг совсем рядом с нею раздается писк.
Это—птенчик тетерки.
Стрике с напряженным вниманием следит, как он
медленно, с великим трудом пробирается по мху.
В сущности, Стрике охотно полакомилась бы чем-
нибудь: ведь после своего долгого путешествия она
проголодалась. Птица устремляется на птенчика.
Но внезапно поросшее мхом возвышение, на ко-
тором находился птенчик, словно оживает: вокруг лап
филина все начинает шевелиться, копошиться. Стрике
жадно забирает лапами.
66
Осторожно раскрывает Стрике свои когти—в них
только мох и вереск.
Тетерка, захваченная врасплох внезапным появле-
нием хищника, не придумала ничего лучшего для спа-
сения своего выводка, как запрятать его $ мох. Там
птенчики должны были сидеть неподвижно и без-
звучно, пока страшный враг находился рядом. А один
маленький птенец чуть было не погубил всех их.
Но чу! Что это за жужжанье несется с противо-
положной стороны холма? Любопытство разбирает
Стрике, и она устремляется по направлению к звукам.
Жужжанье все усиливается; большущий шмель
выбирается как раз из лисьей норы. „Гу-гу!“ гудит
он над головой Стрике и скрывается из виду.
Стрике забирается внутрь норы и лапами роет там
для себя углубление: настоящее гнездо, где доста-
точно просторно и можно свободно двигаться. Там
она и устраивается.
Лис Патрикеевич сегодня рано возвращается с ноч-
ной охоты. Он здорово устал, ему хочется спать.
Это—небольшая лиса, воришка из породы тех,
кого легко запугать. К тому же она не молода. Ее
тело дрябло свисает, кожа на голове вся в складках,
67
зубы и когти притупились и пообломались, а в гла-
зах светится своеобразно-меланхолическое выражение.
Похоже на то, что она голодна. Ей все труднее
становится добывать себе пищу, и ночная охота, оче-
видно, не была удачной.
Но что Это за незваный гость успел располо-
житься в ее норе? Разгорается драка. Пришелец
держится стойко. Сколько раз лиса ни засовывает
морду к себе в жилье, приходится поспешно убирать
ее обратно. Крупные капли крови все чаще стекают
по морде животного. Наконец борьба подходит к
концу. Место занято, и главный вход в нору остается
во владении захватчика.
•X-
Стрикс довольна своей квартирой у лисы. В норе
тепло; она защищает от дождя и непогоды; здесь нет
ослепляющего дневного света.
Иногда бывает, что лиса, возвращаясь с охо^гьц
забывает о своем жильце и, по старой привычке,,
устремляется к себе домой через главный вход. Но
Стрике всегда наготове: лисе достается такой удар,
что она потом с неделю, по крайней мере, помнит
о необходимости забираться в нору боковым про-
ходом.
Борьба за пропитание поглощает все силы Стрике.
Сова ловит молодых кукушек, ржанок, кроншне-
пов. Они все прилетают в августе, чтобы полако-
миться черникой, и поглощают такую массу этих ягод,
что их гузки делаются совершенно черными. Стрике
не брезгает также и ежами. Она их поедает целиком,
не обращая внимания на колючие иглы. Она питается
рыбой, черными гадюками, ужами.
Когда день подходит к концу, солнце садится за
холмами, и на смену дневному зною наступает чудес-
ная вечерняя прохлада, когда цвету испускают осо-
бенно сильный аромат, Стрике вылетает на охоту.
68
Она направляется к отдаленным крестьянским дворам
и там добывает себе пищу.
В эту пору люди уже давным-давно забрались
в свои сложенные из камня норы. Снаружи они только
изредка оставляют кое-какие вещи: вывешенные для
сушки рубашки, блузы, простыни светлыми пятнами
маячат в ночном мраке.
И вдруг возле этих людских нор начинаются
визг, писк, крик. Кто-то гадко и жадно воет, кто-то
жалобно стонет: это Стрике умерщвляет разжирев-
ших на хлебах человека крыс.
Однажды вечером Стрике беззвучно несется над
степью.
Она летит совсем низко, следуя за изгибами, обра-
зуемыми течением ручейка. Внезапно до ее слуха
доносятся жалобные, тоскующие голоса. Звуки раз-
даются как раз под нею. Филин всматривается и заме-
чает две фигуры, которые, тесно переплетясь, барах-
таются в воде. Они то погружаются в глубь, тО вне-
запно вновь устремляются на поверхность и так бала-
мутят воду, что она вся покрывается пеной.
Это борются две выдры.
Вот они выбрались на сушу и продолжают там
свое состязание. Одна из них держит во рту вкус-
ную рыбу. Из-за нее-то и загорелся бой.
Стрике устремляется вниз и опускает л^пу на рыбу.
Несколько секунд она не двигается с места, только
поводит глазами то на одного, то на другого про-
тивника и наносит им удар крылом, если их тяжело
дышащие морды слишком к .ней приближаются.
И вдруг птица вместе со своей добычей устре-
мляется в высь.
*
Чудесное, ласковое утро.
В воздухе звучит кукование кукушки. Забравшись
в дубовую поросль и укрывшись среди побегов дрока,
69
поет свою песню маленькая конопляночка с грудкой
кирпично-красного цвета. Стрике устроилась в зарослях
кустарника и спряталась там в густых ветвях орляка.
Жаворонок только-что взвился из покрытого гу-
стою росою вереска. Испуская радостные трели, он
спокойно и уверенно несется вверх к лазурному небо-
своду. Стрике мигает глазами и поворачивает голову
в сторону звуков. Как раз над ее головою ласточка
ловит на лету мух, филин даже слышит, как трепещут
их крылышки.
На поросшей травой и вереском земле все полно
жизни: червячки и букашки копошатся, ползут, про-
бираются со стебля на стебель.
Внезапно Стрике со своего наблюдательного поста
замечает птицу серовато-коричневой окраски. Протя-
нув вперед шею и высоко приподняв головку, птица
не спеша ступает по вереску. За нею двигается целый
рой проворных серовато-коричневых же существ, каж-
дое из которых не больше увядшего листа: это—куро-
патка со своими птенчиками.
Мать старается накормить свой выводок. Она наго-
няет стрекозу, раздробляет ее на мелкие-мелкие
кусочки и кидает их детенышам.
Вдруг что-то вроде большого коричневого гриба
вырастает в зарослях орляка: Стрике готова ринуться
на добычу.
Пение конопляночки резко обрывается; ласточка
издает пронзительное щебетание. Куропатка понимает
поданный ей сигнал и предупреждает выводок тре-
вожным клохтанием. Миг, и все обращаются в по-
спешное бегство.
Стрике хочет покинуть свое убежище. Она бро-
сается сквозь орляк и ветки ежевики. Но она запря-
талась слишком хорошо, и ей трудно быстро высво-
бодиться. Маленькая семейка успевает скрыться.
Какое-то тихое шуршанье во мху, совсем рядом
с нею, заставляет птицу предположить, что одна из
70
куропаточек осталась тут же. Она запускает когти
глубоко в мох.
В первый момент ей кажется, что она ухватила
палку. Но эта палка тотчас же приходит в движение
и извивается в ее когтях. Стрике видит покрытое
чешуею тело большой темной гадюки.
Она уже давно живет здесь в зарослях и при-
выкла собирать известную дань на кормление от
пернатых обитателей местности.
Три-четыре дня тому назад у гадюки выдался
было удачный день. Она тогда внезапно набрела
на птенчиков, которые были еще так малы, что едва
держались на своих слабеньких лапках. Гадюке уда-*
лось умертвить двоих, и их покрытые слизью4 тельца*
уже лежали на земле. Но змея никак не могла при-
няться за еду. Только она собиралась приступить
к трапезе, как обезумевшие от горя родители напу-
стились на нее. Самец громко кричал, а самка набра-
сывалась на насильника, била крыльями по голове
и царапала острыми когтями. И змея все время вы-
нуждена была отражать нападение, шипеть, пускать
в ход зубы.
Все же в конце-концов змея овладела и третьим
птенчиком. Он беспомощно лежал теперь на земле,
и его тельце вздрагивало от последних конвульсий.
Гадюка поспешно подхватила его в пасть и понеслась
по поросшей вереском земле, направляясь в свое
жилье. Только там ей удалось без помех и препят-
ствий полакомиться добычей.
В течение последней ночи гадюка успела обойти
с дюжину мышиных нор. Но нигде она не застала
владельцев дома. Тогда она залегла в кустарнике и
стала поджидать добычу. Стрике помешала ей осу-
ществить дальнейшие планы.
Гадюка — крупная самка. Она длиною почти с руку
и местами по объему равна охвату человеческой
кисти. По всей ее спине идет узкая черная полоса.
71
ч
Высвободившись из объятий неожиданного врага,
змея сворачивается спиралью, а плоскую,своеобразной
сердцевидной формы голову поднимает над свер-
нутым в кольца телом, готовясь к нападению.
Гадюка возбуждена и рассержена. Ее маленькие
глазки сверкают. Ее широкая спина и мускулистый
живот судорожно извиваются после соприкосновения
с когтями Стрике. Короткий округлый хвост, обычно
торчащий наподобие палки, теперь неустанно бьет
по песку, как приведенный в движение маятник.
Стрике напряженно, не отводя глаз от глаз гадюки,
следит за всеми ее движениями. Змея внезапно
• распускает все свои кольца, чтобы одним броском
обхватить лапы Стрике и обвиться вокруг них. Но
Стрике предвидела этот маневр и своевременным
движением в сторону освобождается из почти
захлестнувшей ее петли. Тогда змея меняет тактику.
Она вся выпрямляется и болтается в воздухе напо-
добие большого опрокинутого вопросительного знака.
Она шипит, как кипящий чайник, и ее злые про-
нзительные г пазки не моргая устремлены на сову.
Стрике нахохливается: она топорщит перья, со-
всем как дикобраз свои колючки. Теперь она раза
в два больше своего обычного размера. И вдруг с
быстротою молнии переходит в нападение: одним из
крыльев бьет по пресмыкающемуся.
Змея в свою очередь устремляется на врага. Своими
крепкими, ядовитыми, острыми, как иглы, зубами она
впивается в мягкие перья крыльев и потом, когда
зубы глубоко вошли, пускает струю яда.
Но, к счастью Стрике, вся порция яда приходится
на долю одного из хвостовых перьев.
Гадюка вторично приподымает свое тело; она
тянет его вертикально вверх, стараясь стать воз-
можно выше. Только часть короткого хвоста, от зад-
него прохода и до кончика его, находится на земле
и служит телу точкой опоры. Раскрытая пасть, полная
72
слизи и яда, направлена прямо на голову Стрике.
Тонкий, как нить, раздвоенный язык извивается. Га-
дюка вся кипит и дрожит.
Но и Стрике не бездействует. Она эластично рас-
качивается на своих одетых в перья лапах, одинаково
готовая и к нападению и отпору. Ее рогообразной
формы носовые отверстия трепещут и истекают слюной.
Но внезапно ей кажется, что холодный ком снега
угодил ей прямо в глаз: змея успела надвинуться
на нее вплотную и, раньше чем Стрике удалось
прикрыться, наподобие щита, крылом, она впилась
ей под глаз, в поросшую нежнейшим пухом кожу
века. Однако гадюка всего несколько мгновений
тому назад выпустила много яда, и теперь не в состо-
янии быстро пополнить утраченное.
Все же жгучая боль разливается по телу Стрике
и доводит ее до неистовства. Она судорожно хватает
лапой змею и на этот раз удачно. Птица взмахивает
крыльями и взвивается вместе со своим врагом в воз-
дух. Конец гадюки болтается наподобие куска веревки.
Змея прежде всего попыталась зацепиться хвостом
за землю. Но это ей не удалось. Тогда она, видя,
что почва уже уходит из-под ' нее, быстро подбра-
сывает свое гибкое тело вверх, силясь обвить им
летящего врага. У змеи сил много, да и весу в ней
достаточно. Однако Стрике привыкла справляться
и не с такими тяжестями. Ведь она, бывало, похи-
щала и молодого козленка; она почти изо дня в день
воюет с зайцами, с тетеревами. Так неужели ей не
удастся осилить змеи?
План Стрике таков: она взлетит на большую вы-
соту; там надо внезапно разжать когти и выпустить
противника. Она знает, что такая тактика сулит бле-
стящий успех. Ведь закон тяготения ей известен не
хуже, чем вороне, которая—если раковина упорно
не хочет раскрываться—берет ее в клюв, летит с нею
кверху и выпускает над каким-нибудь большим камнем.
73
Но гнусное пресмыкающееся вовсе не намерено
высвободить Стрике. Наоборот, оно все теснее обви-
вается вокруг нее. Птица чувствует, как холодно-
влажный хвост все время подбирается под ее перья,
как он щекочет ее своим тупым концом.
Однако же со свойственным филинам упорством
Стрике, как в тисках, держит шею гадюки. Змея изви-
вается во все стороны и пытается то резким толчком,
то хитростью высвободить голову, чтобы иметь воз-
можность пустить в ход зубы. Теперь в каналах
зубов уже успели образоваться новые запасы яда,
и она жаждет пустить их в ход. 4
Гадюке уже неоднократно удавалось добраться
острым ядовитым зубом до лапы врага, но всякий
раз он отскакивал от твердой, похожей на роговую
оболочки.
Стрике качается в цоздухе. Гадюка извивается,
изгибается тчк сильно, что лапы птицы дрожат. Она
напоминает теперь потерпевший аварию воздушный
шар, который борется с тяжестью собственной, уже
притягиваемой землей гондолы. Но Стрике—старая и
опытная птица: ее не так-то легко запугать.
Стрике напрягает все силы, и ей удается восполь-
зоваться и другой лапой. Ею она так крепко сжимает
тело гадюки, что у той вздувается живот, и она выну-
ждена выпустить свои вонючие нечистоты.
Тут только змея разжимает кольца тела. Уже
давно пора: ведь она так крепко обвилась вокруг од-
ного из крыльев птицы, что та едва была в состоянии
действовать им.
Но змея все еще не сдается.
Миг, и Стрике снова чувствует, как стягиваются
ее крылья и лапы. Змея опять обвилась вокруг своего
противника. Подобно Стальному тросу, кольцеобраз-
ные изгибы ее тела обхватывают филина.
Никогда еще Стрике не приходилось бороться с
такого рода врагом.
* ♦
74
Она дико ворочает членами, запускает в отчаянии
свои длинные, как шило, острые когти в мясо про-
тивника, рвет, терзает его?
Тело гадюки шипит, извивается. Вдруг оно, одного
за другим, извергает десяток живых детенышей.
Но силы змеи уже иссякают. Ее толстое взду-
тое тело сокращается в объеме, кольцеобразные
изгибы перестают напрягаться, ослабевают, развора-
чиваются. В конце - концов длинный кусок веревки
беспомощно свисает вниз.
Целый день и целую ночь Стрике не выпускает
тела гадюки из лап. Она забралась с ним в свой угол
в норе лисы и там отсыпается,
На следующее утро Стрике с большим аппетитом
пожирает недавнего противника.
СТЕПЬ ЦВЕТЕТ
Степь цветет. Ее прежде однообразно корич-
невая поверхность играет всеми цветами радуги.
Черника становится>совсем темной; брусника горит
ярко - красным цветом; голубика приобретает синеву
бездонного ночного неба; плаун тянет вверх свои
бело-желтые нити; вдоль краев торфяника мерцают
ржаво-красные росянки. Тут же тысячами растут на-
секомоядные растения.
Стрике пришлось переселиться из лисьей норы
в старые дубовые заросли. Произошло это потому,
что она как-то раз съела законного хозяина жилища.
Это случилось следующим образом.
Однажды ночью Стрике сидела у входа в нору на
кургане. Была гроза. Громовые раскаты гулко разно-
сились над степью. Молнии сверкали. Стояла такая
удушливая жара, что птица едва могла дышать. Как
76
с
обычно, подобная погода раздражала ее, делала злой,
жестокой, мстительной.
Тут как раз вернулся в нору хозяин. С самыми
невинными намерениями он стал обнюхивать жалкие
остатки тетерки, валявшиеся у входа. Но ведь эта
тетерка принадлежала Стрике. И она еще в сумерках,
после удачной охоты, почти полностью съела ее.
Чего же лиса вдруг вздумала возиться с ее добычей?
Неожиданно и без какого бы то ни было повода
со стороны лисы Стрике напала на нее сзади и сразу
запустила когти глубоко в мясо. Лиса вырвалась и
набросилась на врага. Птица взвилась в воздух.
После этого лиса тихонечко пробралась на свое
место. Стрике вернулась, покончила с остатками те-
терки и расположилась на ночлег.
Но лиса почему-то с воем поползла к филину.
Она получила удар когтями, но не шевельнулась.
Последовал второй удар: она попрежнему оставалась
неподвижной.
Тогда Стрике без всякого труда покончила со своим
хозяином. В течение нескольких дней принималась
она за него всякий раз, когда у нее появлялся аппетит.
Но однажды ночью, когда она, по обыкновению,
взялась за мясо, оно оказалось совершенно протух-
шим. Пришлось его бросить.
С тех пор филину житья не стало в норе. В ней
завелись мухи и падкие на мертвечину черви. Этих
незваных гостей набилось столько и они так дони-
мали Стрике, что ей пришлось в конце-концов сдать
им свои позиции: она покинула прежнее обиталище.
Стрике поселилась в самой гуще дубовых зарослей,
куда не в состоянии проникнуть даже сердитый западный
ветер. Там жилище ласки, жилище пустельги и сарыча.
Иногда она днем просыпалась, глядела сквозь про-
свет в ветвях на синее н^бо и замечала проносив-
шуюся мимо тучу, сверкавшую отливами серого, си-
него и белого цвета: это были либо голуби, либо
I _г.;
77
скворцы, лиоо похожие на живые снежные комья
дикие гуси.
Куда лежит их путь? На далекий юг! Мимо жел-
теющих осенним убранством лесов, мимо синих морей.
Впрочем, филин еще задолго до их появления слы-
шит их полет. И тогда перья Стрике топорщатся.
Осень приближается.
Вскоре вся рожь будет свезена с полей на гумно.
Тысячам полевых мышей, которые совсем недавно
жили в полном изобилии, теперь приходится все бо-
лее и более круто. Со дня на день их запасы исто-
щаются. То ли дело раньше! Стоило только подняться
вверх по стеблю, нагнуть колос, отгрызть его, и
мышь возвращалась в норку с богатой добычей.
Теперь же без конца приходится бегать и искать,
пока удастся подобрать где-нибудь жалкий колос.
Будущее же сулит еще более мрачные картины: зимой,
пожалуй, придется разыскивать каждое зернышко
в отдельности, как теперь разыскиваешь целый колос.
Мыши снуют по жнивью. Их ходы и потайные
лазейки тянутся по всему полю, оно как бы изрыто
туннелями. Зверки усердно подбирают зерна. Но пока
они еще очень неэкономно расходуют свои припасы,
Позже, когда плуг пройдется по полю и перевернет все
вверх дном, им поневоле придется жить расчетливее.
Наступает и эта пора, пора острой нужды. Она
приносит с собою ежегодно повторяющееся великое
переселение мышей. Днем, а в особенности ночью,
непрерывные потоки маленьких грызунов заливают
степь. Только редкая семья, у которой и надежная,
не пропускающая дождя норка, и достаточный запас
продовольствия, рискует остаться на зимовку.
Это—самые счастливые дни для Стрике. В суме-
речный полумрак она вылетает в степь, садится там
неподвижно, так что ее можно принять за возвышень-
ице или обломок скалы, и поджидает. Странствующих
мышей она подпускает совсем близко к себе. А по-
78
том бросается на них и приканчивает одну за дру-
гою, пока не насытится.
Наступает суровая погода. В воздухе холодно,
мокро; дождь обдает ледяными струями. В степи ни
цветочка: она бесплодна, пустынна, обнажена.
Стрике перебирается в полуразрушенный навес,
под которым складывается торф. Здесь она некоторое
время живет в тепле и довольстве, питаясь все
теми же крысами. Они со всех сторон стремятся сю-
да, чуя теплое убежище, солому, навоз.
Мыши, конечно, большое лакомство для Стрике.
Но все же она чувствует, что долго она здесь,
в степи, не выдержит.
Лес! Вот где доподлинная жизнь! Там при любой
погоде — будь то дождь или ведро, солнце или ве-
тер — тепло,спокойно, уютно. Даже октябрьские бури,
и те в лесу едва чувствуются. Даже холодно-про-
низывающие ноябрьские дождевые потоки, и те в
.лесу не так страшны: дождевые капли стучат там
.как-то мягче, ласковее.
И лес все сильнее манит Стрике.
„ О-о-о!“ воет она: „о-о-о!“
Однажды ночью Стрике больше не может совладать
с собою. Она собирается в путь. Быстрыми взмахами
крыльев подымается птица ввысь. Чутье подсказы-
вает ей, какого пути надо держаться. Зловонное дыхание
труб, свет, исходящий из каменных нор человека, от-
талкивают ее и говорят, куда не следует направляться.
Она летит в противоположную от них сторону.
79
Неделями длится путешествие Стрике. Она тер-
пит холод, лишения, страдает от непогоды. Вдруг
однажды утром запах насыщенной солнцем коры
деревьев и терпкой лесной почвы щекочут ее
ноздри.
Она теперь летит над пожелтевшими кронами
деревьев, до нее доносится аромат гниющих на земле
листьев. Наконец-то Стрике в лесу, у себя дома,
в своей родной стихии!
• Аг
W «ч*.
БОРЬБА С ОРЛОМ
Позднее послеобеденное время.
Бледный свет зимнего дня становится еще блед-
нее. Сумерки словно струятся из туч на землю. Хо-
лодный воздух насквозь пронизывает каждого, и вос-
точный ветер, гудевший с раннего утра, еще более
крепнет.
Стрике сидит в своем теплом деревянном жилье—
в дуп-ле ясеня.
Лес, в котором поселилась Стрике, единственный
еще сохранившийся из многочисленных лесов этого
района. Линии холмов замыкают этот лес. На рас-
стоянии одной лишь мили от него бушует море.
Весь день напролет в кронах деревьев раздается
гуденье. Оттуда исходит звенящий, глубокий звук:
это—пение снежной бури.
Стрике уже не первый год проводит в лесу. Она
прожила там почти человеческую жизнь. И это гуде-
нье ей, конечно, хорошо знакомо. Оно нарастает,
усиливается, покрывает собою все другие звуки.
Снежная буря бушует над лесом и полем, над
степью и торфяником. Снег запорашиваем все, только
бегущая вода реки попрежнему продолжает свой путь:
она единственная еще сохранила свой серо-черный
цвет во всей одетой в белое природе.
80
Земля изменила свою окраску; то же самое сде-
лали деревья, растения. Вся природа преобразилась.
И птица, только что сидевшая в своем дупле, слетает
вниз, в снег. Она купается, играет в нем, как утка в воде.
Снежная вьюга усиливается.
Ее порывы все с большой силой налетают на
лес. У его опушки завируха; с вершин деревьев
метет. Кажется, что все небо распалось на маленькие
снежные комочки, которые падают, падают без конца.
Собачья погода! Она держится три дня и три ночи.
В такую погоду все хищники свирепеют. Им не-
кого ловить и тяжело находить себе добычу: все
травоядные стараются укрыться понадежнее.
Погода возбуждает хищников. Они вдвойне испы-
тывают чувство голода; они чувствуют сильную жажду
крови.
Третьи сутки уже бушует вьюга. Наконец к ночи
она затихает. Обжигающий холодный ветер пробегает
между деревьев. Стрике, караулившая уже несколько
часов, всем телом чувствует его ледяное дыхание.
Трижды она тщетно бросалась на зайца. Он исче-
зал из-под самого ее носа и успевал укрыться
в чаще. Потом она пыталась поймать ласку, двигав-
шуюся вдоль оврага. Но ласка проскользнула между
ее лап, метнулась на дно оврага и там нырнула в один
из своих многочисленных, проложенных в снегу тун-
нелей. В конце-концов Стрике готова удовлетвориться
любой зверюжкой: но и тут ничего не подворачивается.
Стрике голодна. У нее волчий аппетит. Ее желу-
док пуст, кишки пусты; она терзается муками голода.
С подветренной стороны, там, где почти не чув-
ствуется леденящее дыхание ветра, расположился на
ветке усталый орел.
6.—3963
81
Весь день он находился в пути. Далеко под ним
один пейзаж сменялся други^: сперва расстилалось
море, потом промелькнула цепь
гор, дальше пошли каменные
мешки — жильё людей, еще
дальше тянулись поля, сплошь
запорошенные снегом. А потом
орел снова летел над морем. За-
тем он увидел вдалеке деревья...
Много деревьев... Чернеющую
лесную опушку.
В багровом зареве заката
орел летел над этим лесом. По-
том он описал большой круг
и медленно стал снижаться.
Дневной свет угасал. Сумер-
ки сгущались. Темнота словно
просачивалась из каждого пня,
из каждой ветки.
Орел грузно опустился на
мощный сук. Он крепко обхва-
тил его когтями, сложил крылья
и плотно прижал их к телу. Как
хорошо, как спокойно было
здесь сидеть!
Он осматривался кругом,
долго ворочая голову во все сто-
роны. Затем он стал отряхивать-
ся, как лошадь, когда она выхо-
дит из воды, почистил г1ерья,
навострил когти об сук, потом
устало зевнул, сделал несколь-
ко движений вокруг, нащупывая
самые надежные точки опоры. Еще раз зевнул.
Теперь он сидел крепко, удобно.
Орлы обычно спят очень спокойно. Кажется, что
эти птицы являются на свет с убеждением, что им
82
бояться некого и нечего. И потому они могут про-
спать что угодно — и бурю, и непогоду, и приближе-
ние врага, и ружейный выстрел.
Усталый спит...
Снег густой массой покрыл все сучья, все ветки,
все тончайшие хворостинки. Он плотно залег во впа-
дины и щели, облепил даже вертикально стоящие
стебли.
Вдруг резкий толчок заставляет орла встрепенуться.
Чьи-то крепкие лапы защемили ем)г бок; чьи-то когти
впились в его мясо. Орел хочет ударить крыльями,
но сильные тиски сжали ему затылок. Он невольно
должен вытянуть шею.-
Щея и затылок орла представляют уже окровавлен-
ную массу мяса. Неумолимые тиски сжимают еще
сильнее.
Обе птицы обрушиваются с дерева на землю.
Орел трясет всем телом, пытаясь сбросить насевшего
на него врага. Стрике висит над его спиною, как
гигантский, колеблемый ветром лопух, и пускает в ход
крылья, чтобы сохранить равновесие.
Орел применяет новый прием: он катается по
земле, потом приподымается в воздух и с размаху
бросается на спину, для того чтобы неприятель ока-
зался снизу. 3 1тем орел несколько раз быстро взма-
хивает крыльями, восстанавливает равновесие и не-
сется ввысь. Но Стрике держится крепко. Она ку-
выркается, проделывает головоломные движения, но
все же не выпускает противника.
Снег рассыпается далеко кругом под могучими
ударами двух крупных птиц. Он расступается под
тяжестью их тел, поддается. Вдруг целая снежная
лавина катится с дерева прямо на обоих противни-
ков и засыпает их.
В течение нескольких минут под снежной пеле-
ной никого не видать. Только на мгновение мель-
кает где-нибудь кончик крыла.
83
Потом враги начинают медленно и с трудом вы-
бираться из-под покрывшей их снежной массы. Они
так переплелись, что на первый взгляд кажутся од-
ним телом, с одной головой, с одной шеей, но с че-
тырьмя крылами.
Снег набивается в клюв и в глотку орла. Ему
тяжело дышать, но его сила и энергия еще далеко
не ослабели. Он во что бы то ни стало хочет пой-
мать того, кто уселся на его спине. Своей мощной
лапой он хватается за него. Но лапа зарывается
в груду перьев и пуха и не добирается до живого мяса.
Упорно и одинаково не поддаваясь один другому,
катаются оба противника по снегу. Беззвучной хват-
кой пытается каждый осилить врага. В воздухе
слышно только их тяжелое, свистящее дыхание.
Внезапным движением орлу удается глубоко за-
пустить свой длинный, остро искривленный клюв в
бедро неприятеля. Он наносит ему рану, и эта рана
горит, как огонь.
Стрике испускает дикий, жуткий вой. Следуя
какому-то наитию, она высвобождает лапу, которой
обхватила слева трепещущее тело орла, и теперь
пускает в ход обе лапы сразу, сжимая ими глотку
врага. Ее длинные, острые когти впиваются глубоко
в мясо.
Несчастный орел вертится, как наткнутое на бу-
лавку насекомое. Но его песенка уже спета. Долго
еще трепещут его крылья, лапы, вся груда мускулов.
Стрике слишком голодна, чтобы ждать, пока против-
ник окончательно онемеет. Она туг же приступает
к своей трапезе.
Семь чудесных лет прожила Стрике здесь в Ве-
стерском лесу. '
Лес был не слишком велик, но все же хорош и
пришелся ей по вкусу.
84
Вся местность кругом была лишь слабо заселена;
железнодорожная линия. проходила далеко; доста-
точно развитой сети шоссейных либо проселочных
дорог тоже не имелось. Казалось, что столетия не-
заметно прошли мимо области, не оставив на ней
никакого следа.
•И все же медленно, но верно люди распростра-
нялись дальше. То там, то сям острый глаз Стрике
обнаруживал все новые их поселения: вначале поя-
влялся одиночный свеже выкрашенный домик; рядом
с ним строился второй, третий; потом их число на-
чинало быстро возрастать. Плуг и лопата действо-
вали там, где селились обитатели этих домиков; за
ними шли ветряные двигатели, дренажные трубы.
Мох и вереск отступали перед новыми пришельцами.
Лет за десять до того, как Стрике появилась
в Вестерском лесу, с вершин его холмов видны
были только степь да торфяники, низкорослые кусты
и болота. Теперь картина изменилась: местность осу-
шалась, длинные светлые полосы дорог бороздили ее
по всем направлениям.
Рука человека меняла прежний облик земли.
Цивилизация шла вперед. Прежнее громадное про-
странство, на котором, не зная помех, хозяйничали
лисица, куница, филин, все более и более суживалось.
Но, пока все это происходило, Стрике давно
успела покинуть Вестерский лес.
XI. СТОРОЖ С МАЯКА
По самому краю фьорда, там, где море, пенясь,
обрушивалось на берег и бури гуляли на просторе,
рос своеобразный лес.
Он был посажен не человеком, но животными.
Лиса и барсук, когда они охотились за мышами,
серны, когда они искали ягоды терновника, оказы-
85
вались невольными передатчиками желудей дуба,
орехов бука, орешника, семян рябины, жимолости.
Стоявшие ближе к берегу растения были так
малы, что едва заслуживали название деревьев.
Но дальше в глубь страны они подымались выше,
хотя и там лишь редкое дерево вдвое превышало
рост человека: морские бури люто подстригали ра-
стения и не давали им вытянуться на нормальную
высоту.
И все же тот, кто причаливал к берегу, высажи-
вался и направлялся в лес, испытывал чувство покоя,
отдыха. При спокойной погоде здесь было так мирно
и тихо. Не то происходило в бурю или грозу. Тогда
все эти деревья стонали, гудели, трещали, а кроны
их судорожно трепетали.
В этот лес однажды ранним осенним утром при-
летела Стрике.
В это время года боярышник покрыт ягодами и
терновник усеян круглыми, иссиня-черными пло-
дами, муравьи спешно собирают корм, дикие гуси
высоко в воздухе испускают пронзительные зовы.
Стрике поселилась в куче больших камней, там,
где они гуще всего поросли терновником.
Осень вступает в свои права. Листва падает с
деревьев. Стрике слышит, как мимо ее жилья про-
носятся все чаще и тревожнее вереницы перелетных
птиц: пеночки, синички, дрозды, рябинники. Она
слышит, как пробирается олень, и шум его рогов,
задевающих о стенки ее жилья. яУ-у-ум! у-у-ум!“—
хрюкает он, когда хорошо настроен.
В суровые ноябрьские вечера море кажется серой
массой, по которой длинными белыми грядами бежит
пена набегающих воли. Горизонт весь затянут пред-
вещающими дождь тучами. Между них изредка крас-
ным видением проглядывает луна.
86
Стрике из своего убежища следит за тысячами
диких уток, стаями покидающих север. Подобно
черным комьям, вытянув длинные шеи, появляются
они над лесом, стремясь скорее уйти в глубь страны,
где они укроются в болотах и торфяниках. Иногда
Стрике наблюдает за несущимися с моря чайками.
Они тяжеловесно оседают на прибрежных камнях,
желая отдохнуть после долгого пути.
В такие вечера у Стрике богатая пожива: ей на
долю достается и жирная кряква и лакомая чайка,
которая успела так набить зоб дождевыми червями,
что концы их свешиваются из ее клюва.
•х-
Море... Куда ни кинешь глазом, безбрежное море...
Бывали дни, когда стихия, казалось, восставала.
Подхлестываемые бурей волны метались и крутились,
как крутится снег в поле во вьюжную ночь, как кру-
тится пыль столбами на проселочной дороге. И тогда
бурлящие воды выбрасывали на берег что попало:
обломки лодок, ящиков, куски дерева, колья — все
в пестром беспорядке, все перебитое, переломанное.
Море как-будто собирало жатву на одних берегах,
чтобы вышвырнуть ее на другие.
Далеко на горизонте, в мрачном хаосе туч и
дождя, выростала одна волна за другою. Серо-зеле-
ной стеной возносилась она кверху; вмиг белая пена
пробегала по ней. Потом стена преображалась, дела-
лась гребнем горы; из него вырывались зубчатые
башни, клочья пены летели кругом. И внезапно вся
гора с грохотом, с ревом, с кипением низвергалась
вниз и исчезала в морской глубине.
Но на смену уже шли новые стены; новые гордые
гребни зарождались вдали; могучие волны продол-
жали свой неудержимый бег. Вперегонку неслись
они к берегу и там, обрушиваясь о камни, с гро-
хотом прекращали свое бытие.
87
В такие бурные дни, когда мрак тяжелым гнетом
давил на каждое живое существо, Стрике кружилась
по склону откоса, изогнув тело, скривив крылья.
Ее перья топорщились, зрачки расширялись, взгляд
становился пронзительным.
Она охотилась на маленьких овсянок, которых
обычно совершенно не трогала. Она, словно кошка,
мучила пойманных ею крыс.
И беспрерывно по всему лесу гудел ее пронзи-
тельный вой: „Го-о! Гу-у! Га-а!“
В этом лесу Стрике приходилось переживать и
плохие времена.
Местность здесь слишком сурова, и никаких из-
лишков здесь себе не запасешь.
Особенно в зимнюю пору Стрике не могла
брезгать ничем. Надо было довольствоваться и
мышью, и сарычем, и замерзшей морской птицей.
И все же Стрике теряла в весе.
Зато летом, когда птицы сидели на яйцах, она
объедалась во-всю. Колонии гнездившихся вдоль бе-
рега чаек приносили ей порядочную дань. Она хва-
тала птенцов дикого гуся, детенышей барсука, жир-
ных молодых лисиц.
Однажды вечером, когда филин по обыкновению
вылетел на охоту, он приметил вдали, на восточном
склоне, крытую черепицей кровлю.
Эта кровля выдается среди сосен, как огненный му-
хомор среди мха. Закатное солнце озаряет ее, роняя
на поверхность яркие блики.
Там выросло человеческое гнездо.
Люди, наконец, и здесь построили железную
дорогу. Она начинается в крупном провинциальном
городе, расположенном на краю фьорда, и пересе-
кает весь Вестерский лес. Земельная спекуляция кос-
нулась и этой отдаленной области. Она теперь раз-
55
Оита на отдельные участки, и у каждого владельца
свой кусок леса, свой берег, свое море.
Прежде пустынная местность быстро преобра-
жается. Маленькие пароходики пронзительно свистят,
собаки лают. Что ни день, вырастает новое челове-
ческое жилище. Мужчины, взрослые и дети разгули-
вают повсюду.
Стрике приходится отступить перед новыми при-
шельцами. Однажды вечером она улетает. Две ночи
под ряд продолжается ее путешествие. И вот ей уж
дальше двигаться некуда: она добралась до крайнего
пункта суши; впереди, куда ни посмотришь, только
открытое море.
На самом конце мыса расположен небольшой
маяк.
Темный осенний вечер. Море бушует. Голые ветви
деревьев скрипят от ветра. Сын рыбака направляется
домой из маленькой, расположенной невдалеке от
маяка деревушки.
Мальчик идет по тропинке вдоль откоса. Он
боязливо вглядывается в ночной мрак, тяжело на-
висший между стволов деревьев.
Внезапно что-то проносится мимо него. Миг —
и это что-то уже мчится дальше, в глубь леса.
Холод ужаса пробегает по телу мальчика. Он за-
мирает неподвижно, его рот широко открыт, сердце
бьется. Через мгновение непонятное видение снова
рядом с ним.
Скрестив на груди руки, он ускоряет шаг, чтобы
скорее очутйться дома, в безопасности.
На другой день вся деревня была полна разгово-
ров о „нечистой силе", с которой встретился сын
рыбака.
89
I
Вечером рыбаки из деревни, все больше старые
морские волки, как обычно, собрались на скамеечке
возле маяка, чтобы посудачить о том, о сем. Ганс-
Птица, сторож маяка, подсел к ним. Беседа, ко-
нечно, скоро перешла на „нечистую силу“.
— Ав чем дело было? — спросил сторож.
Все произошло совсем близко отсюда, в при-
брежном лесу, — стал рассказывать один из рыба-
ков. — Первый с нею столкнулся сын Христиана
Ларса. Но вчера и мне пришлось с нею встретиться.
Ну и история, скажу я вам! Оно выло, мяукало,
лаяло, тявкало, хрипело, так что прямо жутко стано-
вилось.
Ганс-Птица навострил уши.
Свое детство он провел далеко отсюда, в глухом
лесу. Там ему нередко приходилось слышать крики
больших филинов. „Неужели, — думал он, — одна из
птиц этой породы попала в наши края? Если да, то —
безусловно - это должна быть перелетная птица из
северной Скандинавии, которую во время ее путе-
шествия занесло сюда".
В Гансе пробудилась старая страсть.
Его воображение начало быстро работать.
„Ну что же? Когда одна птица здесь, то не иначе,
как и вторая должна быть вместе с нею. Ведь и
к филинам применимо то же самое, что к куликам:
они не любят водиться в одиночку. А если так, я,
чего доброго, еще доберусь до их яиц или до
птенцов. Ценятся же они теперь очень дорого".
Ганс-Птица размечтался и уже совсем было
собрался делить шкуру неубитого медведя.
Потом его мысль заработала в более реальном
направлении. Прежде всего надо посмотреть. Одна-то
птица ведь во всяком случае существует. Вот до нее
и следует добраться в первую очередь. Старую птицу
всегда можно выгодно продать, все равно, попадется
ли она ему в руки живой или мертвой.
90
Сторож маяка всю свою жизнь называл себя охот-
ником. Сказать правду, это слово можно было при-
менить к нему только с большой натяжкой. Скорее
уж ему пристала кличка „стрелок". А стрелял он для"
горшка или для кармана: это оказывалось более вы-
годным, чем обыкновенная охота, и сулило столь
любимые им монеты.
В сущности Ганс-Птица всю свою жизнь гра-
бил птичьи гнезда. Правда, в оправдание ему можно
было бы сказать, что целый ряд людей—страстные
коллекционеры, и те, кто доставлял экспонаты для
зоологических музеев и для школ, привыкли назы-
вать эту деятельность общеполезной.
Теперь он—уже пожилой человек. Лазить на де-
ревья, чтобы доставать из гнезд птичьи яйца, он
больше не в состоянии. Да, по правде говоря, это
и не сулит сейчас никаких особенных выгод.
Зато Ганс тем усерднее стал пускать в ход ружье.
Оно сделалось как бы продолжением его руки, и
с его помощью можно было до известной степени
вознаградить себя за негнущуюся спину и за при-
храмывающую ногу.
-А"
В этот вечер сторож снял ружье с обычного
места над очагом, привел его в порядок и зарядил
крупной дробью. Ружье он чаще всего рускал в ход
прошв пролетавших мимо чаек: он был монопольным
поставщиком их в крупный магазин.
Теперь Ганс день за днем проводил свободное
время в лесу. Он исходил его вдоль и поперек,
забирался в близлежащий курорт, заглядывал там
в сады пустовавших сейчас из-за зимы дач. Но фи-
лина, казалось, и след простыл.
Правда, однажды он наткнулся на большое ко-
ричневое перо. Этого было достаточно: теперь он
знал, что филин действительно существует.
91
А Стрике в это время сидела глубоко под землею,
в лисьей норе. Что же удивительного, что сторож
с маяка напрасно рыскал по лесу в поисках ее?
Но он все же не терял надежды. Не в его харак-
тере было отказываться от добычи.
I
Сумерки надвигались. Краски все больше тускнели.
На западе закатное небо желтело.
Прибрежные камни и раковины теряли свой цвет
и форму и сливались в одну общую темную массу.
Мрак быстро усиливался. В конце-концов можно
было различить один только маяк.
Нордвест бушевал над морем.
Мрачные черные облака с разодранными краями
неслись по небу. Волны бушевали и грохотали. И,
вторя им, гудел прибрежный лес. Он весь содрогался
под порывами налетавшего ветра.
Буря, казалось, издевалась над росшими в лесу
деревьями. Под ее напором они волнообразно накло-
нялись и вновь выпрямлялись. От верхушки и до
самого пня они находились в беспрестанном движе-
нии. Оторванные сучья, ветви, листья густым слоем
покрывали землю. Й вперемежку с ними—ягоды тер-
новника, боярышника, рябины, щедро рассыпанные
повсюду.
Сторож с маяка выслеживает филина. Он бродит
во мраке, держа ружье наготове. Ему никак не уда-
валось встретиться с ним днем. Ну что же! При-
дется попытаться: авось, ночь окажется более благо-
приятной для него.
Мрак все гуще надвигается кругом. Кусты, стволы
деревьев теряют свои очертания и тонут в нем. Рука
Ганса-Птицы, которой он обхватил ствол ружья,
прежде светлая и четкая, теперь сливается с ружьем.
Гул, стоны, вой наполняют прибрежный лес.
Иногда раздаются такие душураздирательные звуки,
92
что чудится: это кричит человек. Иногда, наоборот,
звуки как бы исходят сверху. Ганс чутко прислуши-
вается ко всему.
Но ему-то нужны совсем не эти звуки. Их он
знает слишком хорошо. Недаром ведь он месяц
• за месяцем высиживал там у себя наверху, на башне
маяка. Нет! Он ждет, чтобы, наконец, прозвучал долго-
жданный крик филина. И, испуская проклятие, сторож
спрашивает себя, куда же птица могла запропаститься?
Проходят еще полчаса. Буря свирепствует по-
прежнему. Сторож продолжает свои неудачные по-
иски.
И вдруг „нечистая сила“ проносится совсем близко
возле него.
Ганс вынужден даже опереться на палку: ему
кажется, что хаос звуков сбивает его с ног.
Это—Стрике. Она овладела лакомой добычей:
в своих лапах она крепко держит зайца. Но целый
выводок маленьких сов завидует ее удаче. Следуя
за нею, они испускают свои глухие, скрипучие звуки,
которые смешиваются с мрачно-пронзительным шипе-
нием Стрике.
Буря завывает в лесу. Ее порывы потрясают де-
ревья, срывают ветви, швыряют их Гансу прямо
в лицо, заставляют его высоко наставить ворот
пальто. Он весь дрожит от возбуждения и напряже-
ния и таращит глаза в ночную темень. Откуда крнк?
Где только-что пронесся хищник?
Сторож пробирается дальше. Он пристально вслу-
шивается, всматривается. На этот раз удача на его
стороне.
Когда он подымается по узенькой тропинке, он
внезапно натыкается на что-то черное, маячащее
в ночном мраке. Это—целое сборище.
В центре его сидит Стрике. Заяц все еще в ее
лапах. Ее глаза горят в темноте. Кругом беспокойно
мечупя маленькие совы.
.97
Ганс весь трепещет от волнения. Он хватает
ружье, нацеливается — жизнь Стрике висит на
волоске.
Но сторож не в состоянии овладеть собою. Его
руки и ноги дрожат, ружье двигается; он не может
взвести курок. Наконец, грянул выстрел. Две ма-
ленькие совы шлепнулись в риз.
Стрике взвилась в воздух, готовая скрыться из
виду. Она все еще держит добычу в лапах. Но,
пролетая над головою сторожа, она разжимает лапы:
тело зайца с глухим стуком ударяется о землю.
Филина же и след простыл.
*
Ганс только что вышел из лесу. В руке у него
две убитые совы. Он было решил бросить их, но
потом сообразил, что их можно будет сбыть в сосед-
нем городке мастеру, изготовляющему чучела.
Вдруг отвратительный крик снова раздается около
него.
Он поспешно заряжает ружье и быстро напра-
вляйся в сторону шума.
Теперь только Стрике дает волю своему голосу.
Оторопь овладевает Гацсом. Никогда прежде,
кажется, ему еще не приходилось слышать такого
неистового, прямо дьявольского воя. „Г-у у! Гу у-у!“—
гудит птица, и от ее голоса стоп стоит в лесу.
Ганс бежит... бежит... Вот, кажется, он уже совсем
настигает врага... Но нет: звуки раздаются все на
том же расстоянии.
Постукивание хромой ноги возбуждающе дей-
ствует на Стрике. Но все же страх перед человеком
слишком велик. И она, пользуясь ночи ш темнотой,
без устали кружит вокруг него ежеминутно меняет
направление, оглушает его своим воем.
Если же человек останавливается, то и Стрике
замирает неподвижно.
94
„Гу-у-у! Гу-у-у! Кви-витт! Кви-витт!“ Погоня и
преследование начинаются снова. Опять они мчатся
вдоль и поперек по лесу, по склону, вдоль низких
дюн, возле которых пенится море.
Ганс изнемогает от жажды. Он устал, ему жарко,
он давно уже снял с шеи пла?ок. Он раздражен до
крайности, но все же не хочет сдаваться.
Теперь, на открытом, ровном месте его шансы
как-будто вырастают: здесь нет-нет, а все же удается
хоть на миг приметить тело крупной птицы и сообра-
зить, куда надо мчаться за нею в погоню.
Да! По крику Гансу ясно: это—старая, могучая-
птица. Теперь редко когда даже встретишь подобный
экземпляр. И цена ей, без сомнения, большая.
Во что бы то ни стало он должен овладеть ею.
„Гу-у-у! Гу-у у!“ снова врывается ему в самые уши.
Несколько раз уже человек и филин проделали путь
вдоль дюн вперед и назад. Потом человек задер-
жался под прикрытием густого кустарника. Геперь он
снова выслеживает птицу. И вдруг ее вой раздается
высоко над его головой, как раз на краю откоса.
Буря попрежнему завывает с неослабевающей си-
лой. На четвереньках, крепко прижимая ружье лок-
тем, человек начинает карабкаться вверх по откосу.
Маленькие камешки, задеваемые его ногами, со сту-
ком скатываются вниз.
Как раз в этот момент Стрике пронеслась над
кустами. В течение одной секунды, не более, четко
вырисовывается ее силуэт.
Ганс-птицелов быстро приподымается. Он устре-
мляется на противника, забыв обо всех мерах предо-
сторожности. Он уже схватился за ружье и готов
стрелять по направлению звука. Но впопьхах он
принял стелющуюся по земле тень за ровную почву.
Он спотыкается, теряет равновесие, хочет опе-
о ружье. Один за другим раздаются два
“трела. 'Ciвол ружья разрывается; силой взрыва
95
повреждена правая рука стрелка. Ганс не может
больше удержаться на крутом откосе: он скользит
и падает в глубину.
Стрике все еще уверена, что противник движется
следом за нею. Вдруг порыв ветра отбрасывает ее
назад. Тут только она замечает, что человек непо-
движно лежит на земле, вытянувшись во весь рост.
Стрике снижается, описывает несколько кругов, почти
касаясь крыльями лица врага, затем, не замедляя
своего движения, запускает когти в его волосы.
Наконец Стрике успокаивается. Она усаживается
в дюнах, на небольшом возвышении; и долго сидит
неподвижно, не сводя глаз с лица мертвого врага.
После этой ночи дальнейшие дни Стрике на побе-
режье были сочтены. Очень быстро по всей округе
разнеслась весть, что сторож маяка, Ганс-Птица,
погиб во время ночной охоты на большого филина.
Местная газета забила тревогу. Телеграмма о поединке
между человеком и пернатым обошла всю прессу.
Какой-то досужий владелец гостиницы воспользовался
этим для бешеной рекламы, расхваливая свой отель
и условия „охоты" в соседнем лесу.
МАЛЕНЬКИЙ ТАА
Все же зима протекала благоприятно для Стрике
Ей приходилось бороться только с голодом.
Опасность со стороны человека пока что ей не
угрожала. Наоборот: тамошние охотники, наученные
горьким опытом Ганса-Птицы, предпочитали дер
жаться лучше подальше от филина. Его слава заклятой
птицы росла.
Один из местных старых моряков, Нильс Пиб|
к которому провинциальная газетка направила (if
96
у Ь
циалыюго репортера для интервью, успел наболтать
ему с три короба жутких историй про разных сов и
филинов. По его словам выходило, что они предсказы-
вают беду и что если в них стрелять, то обязательно
умрешь. 1
Впрочем, подлинных охотников трудно было запу-
гать такими бабьими сказками. Чем ближе к весне,
тем больше запросов поступало к хозяину гостиницы
относительно цен на комнаты ч и возможности охоты
на филинов.
Но охотников опередило одно существо, на поя-
вление которого никто заранее це мог рассчитывать.
*
^сло ир исходи, о вечером. Март уже был на
и -де.
На мор 2 разыгралась буря. Все пароходы и лодки
с агоразумно укрылись на берегу. Серые дождевые
потоки .с вались с серой поверхностью моря. Изредка
только г из замечал одинокую чайку, единственное
живее существо на всем горизонте.
Соленый морской воздух нес с собою запах рыбы,
водорослей, раковин.
Стрике подыскала несколько высоко выступаю-
щих корней небольшого ольхового дерева, натащила
веток, наложила их сверху на корни и устроила себе
гнездо на самой земле.
Дождь хлещет. И суша и море — все так затя-
нуто одинаково безнадежной пеленой. Не видно,
где кончается земля и где начинается водная повер-
хность.
Стрике сильнее съеживается в своем гнезде, ста-
раясь уйти в него поглубже, подальше от барабаня-
щих снаружи дождевых потоков. Она вниматель-
нейшим образом наблюдает за всем происходящим:
она слишком хорошо знает, что никогда ничему не
следует доверять^
7.- 3963
97
И действительно: ее чуткий слух улавливает
какой-то подозрительный шелест в сухих листьях,
лежащих на земле. Вот она видит: в сумеречной
темноте мелькает шубка гибкого, как змея, хищного
зверька.
Маленький Таа предпринял весеннее путешествие:
он подыскивает себе самку.
Куница не чувствует, что здесь же, чуть ли не
рядом с нею, сидит филин. Она приблизилась к де-
реву, стремясь укрыться от дождя. Гоп, гоп, гоп!—
скачет она возле пня.
Внезапно Стрике устремляется на пришельца, Ку-
ница захвачена врасплох. Стрике уже успела запу-
стить свои когти в тело хищника.
Вмиг Таа готов к борьбе. С молниеносной быст-
ротой раскрывает он свой маленький, но крепкий
зев хищной кошки. Перед Стрике мелк'гчот крас-
ная, дышащая кровью пасть и ряды сверкающи,,
белых зубов. По только что блестевшим от удоволь-
ствия глазкам пробегает волна дикой злобы. Зверек
откидывает назад уши, изгибает все тело и присе-
дает на задние лапки.
Стрике пытается с помощью когтей держать против-
ника на почтительном расстоянии от себя. Но малень-
кий Таа длинен и гибок. Без всяких усилий он вы-
прямляет свое тело и пускает в ход передние лапы.
Ими он крепко обхватывает грудную клетку Стрике,
а нос и пасть тычет прямо в ее перья. Только-что пере-
житая боль увеличивает его злобу и силы.
Его напор так стремителен, что Стрике едва-едва
может устоять.
Ей необходимо высвободить хотя бы одну лапу и
опереться ею и крыльями о землю, чтобы восстано-
вить равновесие. Куница не отстает: со всею необуз-
данностью хищника она напирает на неприятеля.
Напрасно Стрике прижимается косматой головой
к его морде; напрасно запускает острый, крючкова-
98
тый нос в его шубку; напрасно оглушает его своим
волчьим завыванием и обдает своими извержениями.
Возбужденный Таа не сдается.
Птица пока что еще невредима: густое оперение
и толстые длинные перья на груди до сих пор защи-
щали ее от бешеных укусов куницы. Но силы ее
слабеют. Резким толчком она хочет оторваться от
своего врага. Тот, однако, не думает разжать свои
лапы.
Внезапно налетает бурный, похожий на ураган,
порыв ветра. Под его напором валится несколько
деревьев. Вихрь сухих листьев и веток несется вверх.
Стрике успевает автоматически расправить крылья;
легкая, как мяч, она взмывает ввысь и летит над
лесом, держа куницу в лапах. Филину повезло: в самый
последний момент, когда Таа и сам уже готов был
•отпустить его, ему удалось крепко обхватить длин-
ное гибкое тело. Острые, кривые когти впились
в него подле лопаток.
Мокрая от дождя земля исчезает под нею с бы-
стротой мчащегося оленя. Вот во мраке прямо на
нее несутся верхушки деревьев. Миг — и они уже
остались глубоко под нею. Второй миг — они успели
совершенно скрыться из глаз. Стрике то проносится
так высоко, что не различает, где лес, где кустарник,
где ровная поляна. То летит так низко, что едва
не задевает верхушек деревьев, а скрип и шорох
веток явственно доносятся до нее. Она чувствует,
что не в состоянии ни замедлить свой полет ни
снизиться.
Филины обычно не летают высоко в воздухе. Но тут
Стрике видит, что ее единственное спасение заклю-
чается в том, чтобы подняться как можно выше—
подальше от земли и от бушующей там бури. Ее
крылья мощно забирают воздух.
Когти Стрике глубоко впились в тело маленького
Таа, они уже успели добраться до его внутренностей.
99
Но все же зубы Таа беспощадно вонзаются в грудь
и в бока филина. Правда, кунице нехватает теперь
точки опоры, и потому ее укусы не очень глубоки,
она вырывает лишь перья да куски кожи.
Стрике в свою очередь тоже не уступает. Инстинкт
самосохранения заставляет ее пустить в ход^всю силу
воли. Упорно и настойчиво она все глубже вонзает
когти в тело куницы, по которому струится поток
крови. Птица так напряжена, что даже качается при
полете.
Таа все больше изнемогает. Он тяжело дышит; ему
нехватает воздуха. Задние лапы, которыми он вна-
чале с такою силой бил по животу Стрике, теперь
начинают ослабевать и безжизненно свешиваются
вниз.
Стрике уловила момент, когда маленький Таа,
чтобы глотнуть воздуха и несколько отдалить щеко-
чущие его морду перья, задрал шею кверху. Тотчас же
она схватилась своим кривым клювом за его горло.
Какая-то доля секунды — и она разжимает лапы,
а потом и клюв. Она отшвыривает противника и посы-
лает ему вдогонку целую порцию своих извержений.
Она еще успевает проследить, как черное тело хищ-
ника кувыркается в воздухе. Потом темнота скры-
вает его из глаз, и бездыханный труп куницы исче-
зает в ночном мраке.
Стрике обессилена борьбой с куницей и с бурей,
ее тело отяжелело от дождя. Она поспешно ищет
убежище под склоном холма.
Но в каком она ужасном состоянии!
Она вначале даже не в силах опереться на лапу.
Одно ее бедро висит, как тряпка. Длинные груд-
ные перья вырваны почти полностью, осталось только
немножко пуха. Вся же грудь представляет собою
сплошные дыры и раны. Большой нарост над левым
веком — память о давнишней борьбе с гадюкой—
набух: он теперь так велик, что закрывает глаз, и сове
100 ‘
трудно глядеть. Кажется, что каждый член вытянут
из своих суставов, что на всем теле нет ни кусочка,
ни точечки, которые бы не болели и не ныли.
Стрике необходимо отдохнуть, притти в себя. Она
ковыляет по земле, забирается в канаву и забивается
там в угол под мостом.
Большая лягушка, только что пробудившаяся от
зимнего сна, на свое несчастье попалась по пути
Стрике.
Холодный комок принес ей такое же облегчение,
как кусок льда в пересохшем рту лихорадящего боль-
ного.
ОБРАТНО
Полет с куницей был последним геройским по-
двигом Стрике.
Борьба, которую ей приходилось вести всю жизнь,,
не проходила даром.
*
Стрике просидела в своем убежище под мостом,
около месяца, пока не зарубцевались все ее раны.
В это время года, когда полевые работы еще не
начинались, здесь было мирно и тихо.
Когда она совершенно оправилась, она улетела
на поиски. Ей хотелось найти большой дремучий
лес. где растут старые дуплистые дубы.
Однажды в полночь она снижается в родных местах.
Во время памятного полета с маленьким Таа она
покрыла такое пространство, что при обычных усло-
виях ей понадобились бы недели, чтобы пролететь,
его. Она была тогда над Вестерским лесом, над его
торфяниками и теперь осушенными болотами. Она
была над своей прежней степью, теперь уже почти
сплошь вспаханной и засеянной.
102
Когда она снизилась, то оказалось, что она очу-
тилась недалеко от полуразрушенного, кишащего кры-
сами навеса для просушки торфа.
Только два десятка лет тому назад, когда она
жила в дупле росшего на возвышении бука, кругом
высились мощные, стройные; густые ели. Под ними
даже в самые знойные дни было прохладно и суме-
речно. А теперь там возятся люди, рубят, строят, гал-
дят, кричат. От деревьев не осталось следа. Новые
же насаждения кажутся Стрике лишь высокими
травами.
А старые лесные великаны, те, которые действи-
тельно заслуживают названия деревьев? Их нет
больше и в помине! И, конечно, их свалила не буря,
а рука человека.
Стрике устраивается в густой кроне небольшого
криво растущего бука. Там она проводит почти
целый месяц.
Но что ей за прок от найденного, наконец,
жилья?
Поминутно она вздрагивает, шарахается. Вот про-
гремела повозка; вот несутся людские крики, топот
человеческих ног; вдруг грянет выстрел; залает собака.
Потом откуда-то гудят свистки... Лес изменился.
У него теперь совсем иной характер, нисколько не
похожий на прежний. И все это глубоко противно
самой природе Стрике.
Ей приходится продолжать свой путь. Только не-
сколько месяцев провела она в лесу, а теперь надо
повернуть назад, направиться туда, откуда она начала
свои странствия.
Лет восемьдесят уже прошло с тех пор, как
Стрике родилась на свет. Это было в громадном
девственном лесу. Там же она вывела своих первых
птенцов.
103
Но теперь все изменилось. Леса нет уже больше
и в помине. Только где-то в дальнем болотистом
углу сохранилось еще несколько нетронутых остров-
ков, на которых высятся прежние дубы-великаны.
Столетия, сменяясь столетиями, прошли вад этими
деревьями. Они видели бесконечное число раз повто-
рявшееся чередование зимы и лета, осени и весны.
Они знали и зимние холода и бураны, и ласковое
дыхание весны, и жаркое летнее солнце, и осенние
туманы. Они знакомы с благородным оленем, с лес-
ным кабаном, с медведем, с волком. Они знакомы
также и с человеком.
Эти дубы—питомцы девственного леса. Когда они
появились, кругом был хаос деревьев, молодых и ста-
рых, зарождающихся и отмирающих. Им пришлось
вести жестокую борьбу за существование, и не де-
шево им досталось то место, на котором они вы-
росли. Они цвели много веков тому назад. А затем
они принесли плоды, тяжелые, продолговатые. Они
вскормили много поколений зверей и птиц и вобрали
в себя солнечный свет за целое тысячелетие. Но те-
перь жизнь в них постепенно угасает: то, что они
когда-то получили от земли, они должны ныне вер-
нуть ей обратно.
На стене в лесничестве еще висит несколько ста-
рых фотографий. Они были сняты давным-давно,
когда выросший позже кругом дубов хвойный лес
представлял собою молодое насаждение. Среди ны-
нешних лесничих нет больше никого, кто бы помнил
эту картину.
Один из дубов—самый старый—весь потрескался,
и от его ствола отвалились крупные куски. Есть даже
любительский снимок: всадник верхом на лошади за-
брался в его дупло. Люди решили сохранить этот
редчайший экземпляр. Они обхватили ствол дерева
104
крепкими железными кольцами и укрепили тяжелые
ветви подпорами. Есть умники, которые утверждают,
глядя на растрескавшийся, распадающийся ствол, что
это вовсе не одно дерево. По их словам выходит,
будто несколько дубков росло совсем близко друг
возле дружки, а потом, с течением времени, их стволы
сплелись в один.
Другой дуб стоит уже возле самого торфяника.
У его основания густо растут папоротник и листья
жимолости. Это дерево сохранило еще полностью
свою кору. Его могучий ствол в состоянии обхватить
лишь десять человек.
Только в одном месте дерево обнаруживает следы
старости: высоко вверху уже давно обломался боль-
шой сук; кора кругом него отпала, и наружу высту-
пает зияющая дыра.
Через эту дыру однажды вечером влетает Стрике
и опускается в глубь полого ствола. Здесь она проси-
живает всю зиму напролет. Ей тут хорошо: тепло, темно,
кругом паутина, проточенные червяками отверстия.
Когда наступила весна, в отверстие бесцеремонно
влетела парочка синичек—самец и самка. Они устрои-
лись по-домашнему в дупле гнилого дерева, и скоро
в гнезде, находившемся в глубоком узком углубле-
нии, уже лежала целая коллекция яиц.
Однажды утром Стрике, возвращаясь в дупло после
ночной охоты, приметила бездыханное тельце синички-
самки. С нею, очевидно, стряслась какая-то беда.
Самец, впрочем, отнесся к этому событию очень
спокойно. В тот же вечер он вернулся с новой сам-
кой, которая, как ни в чем не бывало, продолжала
начатую первой самкой кладку яиц.
В сущности говоря, это соседство приходится не
очень по вкусу Стрике: уж очень оно шумное и не-
спокойное. А когда один за другим выводятся птен-
чики,— их всего оказалось двадцать один,—то стано-
вится еще невыносимее: вечный писк и крик.
105
Стрике даже несколько раз пыталась покончить
со всей этой историей. Придушить бы их всех: сразу
стало бы тихо, да и тут же, под рукою, оказалось бы
съестное. Да вся беда в том, что лапы и когти Стрике
стали далеко не теми, что были. Они не такие сильные,
не такие гибкие; а главное — ей трудно сгибать когти.
Стрике явственно старится. Как у всех хищных
птиц, старость у нее наступает быстро и стремительно.
Мощные, гибкие крылья филина делаются жест-
кими, неповоротливыми; когти притупляются; птица
часто хватает мимо. Да и зрение ее сильно портится.
Далеко позади остались те времена, когда она в
сумерки могла различить букашку у основания дерева.
Чем дальше идет лето, чем ближе время сбора
урожая, тем резче сказывается старость и сопут
ствующие ей невзгоды.
Раньше на долю Стрике выпадало множество
мелких счастливых случайностей. Теперь — с такой же
естественной неизбежностью — они превращаются
в несчастные случайности. То птица во мраке теряет
направление; то она ударяется головой или крылом
о ствол или о ветку. Однажды ночью она охоти-
лась на ежа; она запуталась в какой-то гнусной же-
лезной паутине, которой люди имеют обыкновение
обносить свои владения. Ее жизнь висела на волоске.
Да и вообще ночная охота все сильнее утомляет ее. Про-
шли те времена, когда она играючи овладевала добычей.
Вновь наступила зима. Стрике приходится очень
круто. Пуще всего ее донимают старые наследствен-
ные враги — вороны и сороки.
Однажды на нее набрасывается целая стая сорок,
птиц двенадцать.
Сороки издеваются над старым филином и подра-
знивают его. А он сидит вне себя от бешенства
и гримасничает.
1С6
t
г
I
л Что он может предпринять? Его зрение очень
ослабело. Особенно днем оно никуда не годится.
За свою долгую жизнь Стрике имела достаточно
случаев наблюдать за другими хищными животными,
и она знает их повадки.
Так, ей известно, что у лисиц обычно бывает
много устроенных в земле кладовых. Лисицы в этом
отношении напоминают собак—они зарывают в землю
все, что не могут скушать в один прием. Свою
добычу они хранят повсюду — и в окрестных боло-
тах, и в покинутых муравейниках, и под кочками.
Раз запрятав ее, они безошибочно находят это
место вновь, хотя бы с тех пор прошло уже много
времени.
Стрике вынуждена теперь пробавляться такими
запасами. Она выслеживает, где звери прячут свою
добычу, а потом, улучив благоприятный момент,
пользуется их кладовыми.
Впрочем, падаль—не очень-то питательная пища,
и силы филина звезды тают все быстрее.
На том уцелевшем участке, где растут дубы-вели-
каны, сохранилось и много других старых деревьев.
Их кора большею частью успела потрескаться, сами
стволы внутри полые и дупла в них встречаются
очень часто.
В них обыкновенно гнездятся лесные совы. Ростом
они гораздо меньше Стрике, но образом жизни, всеми
повадками очень на нее похожи. Стрике поэтому охот-
но разделяет их общество.
В самом деле: эти маленькие совы спят в те же
часы, что и она.
Днем они не устраивают шума и писка, как все
другие птицы.
108
В том году выдалась небывалая весна.
Стрике не может найти покоя и сна в своем дупле.
Сон ее не берет. Поминутно раскрываются ее глаза,
напрягается слух. Она в восьмидесятый раз слышит
великую весеннюю весть, о которой уже твердят
мартовские бури и апрельские дожди.
Шумы—предвестники грядущей весны—-все уси-
ливаются. Вот червяк копошится в дереве; вот жел-
товатая лимонница, зимовавшая неподвижно в тре-
щине, подает признаки жизни; вот рвутся нити коко-
на, в которые была завернута личинка.
Ей больше не терпится в глубине дупла. При-
зывные шумы манят все более властно; что-то сна-
ружи трещит, стучит, верещит, долбит, грызет.
Начинается таяние снегов. Все чаще из-под них
проступают черные комья земли и желто-красные по-
блекшие прошлогодние листья. Где-то журчат струй-
ки воды. Снежный покров с каждым часом сокра-
щается, а его былая белизна сменяется грязновато-
желтой окраской. Наконец он и вовсе исчезает.
109
Голубоватые густые туманы стоят кругом. Влаж-
ные испарения поднимаются с земли. Небольшие
расположенные среди торфяника озера меняют цвет:
из тускло-черной их поверхность становится матово-
молочной.
Вот где-то в одном месте появляется трещина
во льду. Струйка высвободившейся воды бурлит и
бежит. В другом месте она брызжет высоко вверх.
Кажется, что под слоем льда завелась сильная рыба:
она не хочет оставаться без воздуха и света; она
ворочается, двигается, напирает. И ледяные стенки
не выдерживают напора — поддаются, трескаются и
ломаются.
А теперь общее движение захватывает и дуб,
в дупле которого живет Стрике. Струйки воды все
поспешнее стекают по его ствоЯу и затем продол-
жают свой бег по земле. Журчание и булькание воды
все усиливается. Тающие снега питают струйку. Она
успела уже превратиться в бурный ручей.
Из почвы выступают крошечные, неизвестно
откуда взявшиеся зеленые росточки. На лесных про-
талинках делается теплее, солнечнее. Почки на де-
ревьях и кустах растут, наливаются. Вот уж кое-где
появляются свежие листочки: лес начинает облачаться
в свой весенний наряд.
Дни сменяются днями. Птицы на побережье и
в лесу становятся все шумливее.
В их неумолчный хор вливаются новые, отсутство-
вавшие зимою звуки: перелетные птицы — скворцы,
малиновки, дрозды, дикие голуби — возвращаются на
свои летние квартиры.
Тихий, обаятельно теплый весенний вечер.
Полная луна ярко-красным диском восходит на
горизонте. Сумерки быстро надвигаются. С вершин
деревьев несется птичье пение: это прощание с ухо-
дящим днем. „Витте-вит! Витте-вит!*1—повторяет
дрозд. „Вит-вии! Вит-вии!“—вторит ему другой. Пти-
по
цы вправо от Стрике, птицы влево от нее — куда ни
глянешь кругом, они всюду.
Стрике в этот день уже несколько раз пыталась до-
стать себе пищу.
Теперь именно тот час, когда желудок повели-
тельно заявляет о своих правах. Но что делать? Когти
сегодня как-то особенно тупы, а крылья двигаются
совершенно беспомощно, и она никак не может припод-
няться в дупле. Да! Силы окончательно ее покинули!
Опа возится у себя в дупле, стремясь выбраться
из него, и жалобно стонет: „Го-го-го!“
Это не прежнее могучее „го-о-о!“, которое она,
бывало, испускала в свои счастливые весенние вре-
мена. Тогда половой инстинкт звучал в ней особенно
мощно, избыток сил так и кипел, и она многообе-
щающе простирала крылья. Теперь это только малень-
кое, робкое, отрывистое „го!“, повторяемое до бес-
конечности.
Эти слабые приглушенные крики „го“ имеют много
общего со звуками, издаваемыми маленькими совами
в период спаривания. Они доходят до слуха небольшого,
горячего самца, который уже давно носится по лесу в по-
исках самки. Он тоже принадлежит к породе ушастых
сов. У него топорщащиеся перья и желтые гляделки.
До сих пор еще Глип не нашел себе подругу.
Эта неудача преследует его уже третий год. Поэтому
он был бы рад кому угодно, до старой Стрике вклю-
чительно.
Причина постоянных неудач Глипа очень проста.
Не одна только Стрике всю свою жизнь чув-
ствовала, что человек ее притесняет. Той же участи
подвергаются и маленькие совы. По мере того, как
двигается вперед культура, они вынуждены отступать
все дальше, в самые неприступные лесные дебри.
В прошлом году Глипу на миг как-будто улыб-
нулось счастье. Он набрел на маленькую еще сво-
бодную сову-самку. Правда, она была не одна. Не
111
более не менее как тринадцать самцов сидело вокруг
нее на деревьях и поджидало. Но это уже не так
существенно. Была бы только самка, а там уж видно
будет, кто окажется ее счастливым избранником!
Дело происходило в густом сосновом лесу. Самка
сидела на невысокой ели, а ее претенденты располо-
жились на ветвях соседних деревьев.
Как-то раз днем, на их несчастье, проходил мимо
лесной сторож. Он наткнулся на совиное сборище.-
Маленькие самцы, утомленные событиями предше-
ствующей ночи, бессильно сидели кругом, как куклы
из кукольного театра, после представления.
Сторож вернулся в лесничество и захватил там
карманный пистолет. Он прекрасно знал свое дело и
рассчитал вполне правильно. Нужно было только не
стрелять в маленькую светлую сову, сидевшую в центре
всей компании: пока она оставалась на месте, и дру-
гие не тронутся отсюда. ~
Раздались негромкие, отрывистые выстрелы. Один
за другим самцы скатывались с ветвей.
Лесник успел уложить девять самцов. Тогда только
маленькая светлая самка вспорхнула с места и улетела.
Теперь и оставшиеся в живых самцы рассыпались во
все стороны.
Глип перенес свои поиски в ближайший лес.
С необычайной тщательностью он обследовал дерево
за деревом. Но чаще всего он не находил там ника-
ких сов. А если он и натыкался на них, то это
обычно оказывались уже счастливые парочки.
А тут наконец ему как-будто улыбнулось счастье.
Скитаясь, как обычно, по лесу в поисках самки, ок
слышал в отдалении крик филина.
Глип прислушивается.
Да, конечно. Это—самка. И самца при ней нет,
Глип тотчас же опускается на ближайшую ветку и шлет
свое ответное „ гу-гу-гу!“
Затаив дыхание, он ждет, что будет дальше.
112
„Го-о!“-—раздается откуда-то из глубины.
Глип летит по направлению звуков.
Несколько сильных взмахов приносят самца к от-
верстию дупла. Оттуда попрежнему доносятся непре-
рывные крики wro!“
8.—3963
113
Он заглядывает в отверстие. Пара красных глаз
сверкает из глубины ему навстречу. На радостях Глип
приветствует самку каскадом звуков.
Глип уверен, что она занята устройством гнезда:
ведь он ясно слышит, как она возится и копошится.
Значит, он прилетел как раз во-время.
Но Стрике только гневно фыркает на дерзкого
пришельца. Впрочем, в ее глазах тотчас же заго-
рается луч надежды: пусть бы этот неожиданно вторг-
шийся гость приблизился настолько, чтобы она могла
схватить его, тогда ей будет чем насытить голод-
ный желудок.
В дупле совершенно темно, и Глип не в состоянии
разглядеть, каких размеров его будущая самка.
Л4аленький самец добывает мышей и тащит их в
дупло. Стрике делает большие глаза от удивления,
но, не мешкая ни минуты, вырывает у догадливого
самца лакомые куски: чего доброго, он еще переду-
мает и захочет сам съесть свою добычу.
Днем Глип сидит на дереве у входа в дупло. От
Стрике его отделяет порядочное расстояние.
Вскоре Стрике уже не удовлетворяется тем, что
Глип приносит добычу только по ночам. Она хочет
кормиться и днем. Самец вынужден чаще выходить
на охоту. Он пристраивается на ветке возле ствола
и сидит там молча и неподвижно. На первый взгляд
можно подымать, что он спит. Но на самом деле он
бодрствует и зорко высматривает по сторонам. Ма-
лейший шорох заставляет его насторожиться. То он
преследует мышь, то гонится за птицей.
Глип не отказывается и от скворцов На рассвете
он подбирается к скворечнице и стучит клювом об
ее стенки. Птенцы, уверенные, что вернулась их мать,
высовывают головки. Миг — и Глип уже схваты-
вает их.
Стрике все бочее превращается из могучего ноч-
ного хищника, грозного для всех окружающих, в бес-
114
помощного молодого птенца, который и днем и ночью
требует себе пищи.
И в одну прекрасную ночь Глип бросает Стрике
и улетает.
XV. СМЕРТЬ СТРИКС
Глина и след простыл. Стрике уже два дня сидит без
пищи. Она ослабела и боится света еще сильнее обычного.
•л*
Да, песенка Стрике спета! И она сама и дуб,
в дупле которого она живет, давным-давно сделались
чужими окружающей их жизни.
Предсмертные судороги пробегают по ее ослабев-
шему телу. Она скользит, падает на грудь, пробует
взмахнуть крыльями, качает головой; опухшие веки
бессильно подмигивают — жизнь оставляет Стрике.
Осень прошла. Наступила зима.
. г Новые высохшие листья, новая древесная труха
оседают на дне дупла дуба-великана. Они покрывают
бренные останки Стрике, как покрыли останки многих
других птиц, умерших здесь в дупле еще задолго до нее.
Ведь сюда, в ожидании своего предсмертного часа, заби-
рались уже неоднократно представители лесной фауны.
Тут лежат мирно друг на дружке скелеты лету-
чих мышей, куниц, дятлов, белочек, перепелятников,
крошечных синичек. Да и не одна сова, еще задолго
до Стрике, попадала на это же братское кладбище.
В сущности громадный отрывок из истории леса
воплощен в скелетах, нашедших свое последнее
убежище в этом дупле.
116
когда наступила новая весна и лимонница вновь стала
готовиться к своему первому вылету, как-то однажды
вечером маленькая ушастая сова опустилась на ствол
дуба-великана. Это был самец. Он вилял хвостом, пома-
хивал крыльями, одним словом—готовился к токованию.
На другой день появилась и самка.
Оба они опустились в дупло. Правда, там было
немножко жутко и темно, но зато они не нашли там
никаких живых обитателей.
Парочка энергично взялась за устройство своего
гнезда.
В один прекрасный день пять маленьких, белых,
как мел, яичек уже светились в глубине дупла.
Они лежали так мягко, на такой чудесной подстилке!
Под ними находились останки Стрике.
СОДЕРЖАНИЕ
I
Ш. Ухо леса......................................... 3
II. Самец и птенцы.....................•............ 9
(II. Крылатый волк................................. 25
V. Новая кладка яиц................................ 34
V. Стрике и люди . . •..................... 41
VI. Зимняя ночь в отдаленном лесу.................. 49
VII. Новый лес надвигается......................... 58
"Ш. В степи........................................ 65
IX. Стень цветет.............................- . . 76
К. Борьба с орлом.................................. 80
XI. Сторож с маяка................................. 85
VI. Маленький Таа.................................. 96
III. Обратно....................................•. 102
1р. Стрике обзаводится рабом......................... 108
SV. Смерть Стрике.............•................... 116