/
Author: Григорьев О.В.
Tags: динамика народного хозяйства экономическое развитие мировое хозяйство экономика экономическая теория
ISBN: 978-5-00074-026-2
Year: 2014
Text
ЭПОХА
РОСТА
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
РАСЦВЕТ И УПАДОК МИРОВОЙ
ЭКОНОМИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ
ОЛЕГ ГРИГОРЬЕВ
ЭПОХА РОСТА
ЛЕКЦИИ ПО HEOKOHONAAKT
РАСЦВЕТ И УПАДОК МИРОЬОАЛ
ЭКОНОМИЧЕСКОЙ систтжъу
ЭПОХА РОСТА
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
РАСЦВЕТ И УПАДОК МИРОВОЙ
ЭКОНОМИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ
Олег Григорьев
Карьера Пресс
Москва
Если человек научился плавать,то ему уже все
равно: бассейн, река, море — выплывет, потому
что есть освоенный метод.
Неокономика — теория и подход (совокупность
методов), позволяющий экономично плыть
в бизнесе, а не только держаться на поверхности.
Неокономика есть корпус теоретических
представлений о хозяйственной деятельности,
включающий понимание экономического
смысла существования фирмы, корпорации,
оснований странового развития и межстранового
взаимодействия в границах обменов ресурсами.
Прикладная неокономика — это осмысленное
в рамках подхода управление бизнесом
и обеспечение его целенаправленной эволюции.
Надо ли это вам — решать вам, но теперь у вас есть
способ — обратиться к нам.
http://neoconomica.ru
info@neoconomica.org
УДК 330.34.01
ББК 65.013
Г83
Григорьев О. В.
Г83 Эпоха роста. Лекции по неокономике. Расцвет и упадок
мировой экономической системы. / Олег Григорьев. - М.: Карьера
Пресс, 2014. - 448 с.
978-5-00074-026-2
Почему одни страны являются богатыми, а другие остаются бедны-
ми, несмотря на все усилия? Какими факторами определяется эконо-
мический рост? Отвечая на эти вопросы, автор приходит к неожи-
данному выводу: в основе волны экономического роста последних
двух с лишним столетий лежит уникальное стечение обстоятельств
в мировой экономической системе XVIII столетия. Однако первона-
чальный импульс роста уже давно исчерпан.
В состоянии ли мы взять под контроль экономическое развитие
или нам придется смириться с медленным упадком, грозящим в лю-
бой момент обернуться катастрофой? Ответа на этот вопрос сегодня
нет, однако представленное в книге понимание реальных механизмов
экономического развития может послужить основой для выработки
необходимых решений.
Олег Григорьев опирается на оригинальную концепцию о решаю-
щей роли разделения труда.
Книга будет интересна для специалистов, а также для широкого
круга читателей, интересующихся экономикой.
Олег Григорьев окончил экономический факультет МГУ, был на-
учным сотрудником ЦЭМИ АН СССР. Работал в Верховном Сове-
те, Государственной Думе, в Экономическом управлении Президента
РФ. Государственный советник первого класса. С 2012 года - учре-
дитель и научный руководитель Научно-исследовательского центра
Олега Григорьева «Неокономика».
УДК 330.34.01
ББК 65.013 978-5-00074-026-2
© О.В. Григорьев, 2014
© «Карьера Пресс», 2014
Все права защищены
СОДЕРЖАНИЕ
Слова благодарности
vii
ЛЕКЦИЯ 1 О разделении труда 1
ЛЕКЦИЯ 2: Взаимодействие развитых и развивающихся государств. Монокультурное взаимодействие 27
ЛЕКЦИЯ 3: Взаимодействие развитых и развивающихся государств. Инвестиционное взаимодействие 61
ЛЕКЦИЯ 4: Воспроизводственный контур 95
ЛЕКЦИЯ 5: Взаимодействие воспроизводственных контуров: деньги 129
ЛЕКЦИЯ 6: Взаимодействие воспроизводственных контуров: рента 181
ЛЕКЦИЯ 7: Технологическое разделение труда. Фирма 215
ЛЕКЦИЯ 8: Научно-технический прогресс 273
ЛЕКЦИЯ 9: Формирование современной экономической системы 313
ЛЕКЦИЯ 10: Экономические кризисы 369
Заключение
Литература
425
429
СЛОВА БЛАГОДАРНОСТИ
За последние 10 лет я неоднократно брался за написание книги, в ко-
торой бы нашли воплощение результаты моих рассуждений о прин-
ципиально важной роли разделения труда в экономике, но каждый
раз сталкивался с непреодолимыми препятствиями.
Каждое продвижение в анализе требовало пересмотра, подчас
радикального, ранее написанного. Что-то требовалось уточнить,
что-то — переработать. И с каждым новым шагом процедуру прихо-
дилось повторять. Начиная с некоторого момента, я понял, что един-
ственным способом работы над изложением новой теории является
последовательное чтение курсов лекций по широкому кругу проблем
экономики.
При таком итеративном подходе появлялась возможность после-
довательно уточнять содержание новой экономической теории, ее
систему понятий и внутренние взаимосвязи. По результатам курсов
лекций появлялась возможность посмотреть на весь наработанный
материал целиком, критически оценить его состояние, отделить важ-
ное от второстепенного, выделить направления, требующие дальней-
шей проработки и наметить пути дальнейших исследований.
Первый большой курс лекций был организован по заказу Группы
компаний «ЭФКО» для ее корпоративного университета. Этот еще
очень «сырой» курс лекций позволил мне в полной мере оценить и
значение нового подхода к экономической теории, его принципиаль-
ное отличие от традиционных подходов, а также определить основ-
ные направления развития теории.
vm
м-киии по нЕОк-енемикЕ
Дальнейшая проработка теории шла в рамках чтения более огра-
ниченных курсов лекций, а также работы организованного мной тео-
ретического семинара.
В 2012 году по инициативе П. Щедровицкого был организован
еще один большой курс лекций в Московской высшей школе соци-
альных и экономических наук (Шанинка). В ходе этого курса удалось
выработать целостную концепцию нового подхода к экономической
теории, создать, если можно так сказать, ее скелет.
Следующий большой курс лекций был прочитан в рамках Науч-
но-исследовательского центра «Неокономика». В его ходе и в ходе
многочисленных семинарских занятий были проработаны некото-
рые важные темы, ранее остававшиеся за пределами исследования,
а также сформирована система внутренних взаимосвязей теории.
В основу настоящей книги положены материалы второго и треть-
его курсов лекций. Основной материал базируется на курсе лекций,
прочитанном в Шанинке, однако он существенно дополнен и уточнен
в соответствии с более поздними исследованиями, нашедшими свое
отражение в следующем курсе. Этим обстоятельством объясняется
некоторая стилистическая неоднородность книги, однако ею при-
шлось пожертвовать ради содержательного единства материала.
Благодарности
Особую благодарность выражаю Петру Щедровицкому, который
с самого начала с интересом отнесся к новому подходу к экономике
и постоянно поддерживал мою работу, в том числе и материально.
Его инициатива по организации курса лекций в Шанинке во многом
способствовала тому, что настоящая книга вообще была написана
и выходит именно сейчас, а не спустя несколько лет.
Я очень благодарен Георгию Шкурко, который также с самого на-
чала всячески поддерживал мои исследования и способствовал орга-
низации теоретических семинаров по разработке новой теории.
Филипп Покровский был и остается активным и полезным участ-
ником теоретических семинаров. Он взял на себя огромный труд по
редактированию материалов первого и второго курсов лекций.
Дмитрий Рыбалка подготовил по моей просьбе ряд прекрасных
обзоров экономической литературы, которые были использованы
при чтении лекций и написании этой книги.
СЛОВА БЛАГОДАРНОСТИ
IX
Александр Мазур финансировал работу по расшифровке и редак-
тированию лекций.
Я очень признателен за предоставленную возможность прочесть
все три курса лекций:
Валерию Кустову, председателю совета директоров ОАО «ЭФКО.
Продукты питания»;
Сергею Зуеву, ректору Московской высшей школы социальных
и экономических наук;
Ирине Кавериной, руководителю центра изучения валютно-бир-
жевой торговли «ФЕНИКС».
Написанию этой книги в той или иной мере содействовало огром-
ное количество людей, и всех их упомянуть невозможно. Особую бла-
годарность я выражаю всем участникам теоретических семинаров,
а также сотрудникам НИЦ «Неокономика», которые самыми раз-
ными способами помогали мне в моей работе.
И конечно же, моя огромная благодарность всем многочисленным
слушателям курсов лекций, которые по непонятным мне причинам
не только соглашались все это терпеть, но и активно участвовали
в учебном процессе. Их вопросы, замечания, суждения были очень
полезными и часто подсказывали мне верное направление дальней-
шей работы.
Если бы я делал ссылки на все источники, которыми пользовался
в ходе работы, то объем ссылок был бы сопоставим с объемом основ-
ного текста. Это, наверное, нормально для академического издания,
но в книге, предназначенной для широкого круга читателей, это явно
излишне. В конце книги дан список упомянутой в тексте литературы,
хотя полный перечень использованных книг и статей гораздо шире.
ЛЕКЦИИ
ПО
НЕОКОНОМИКЕ
ЛЕКЦИЯ ПЕРВАЯ
О РАЗДЕЛЕНИИ ТРУДА
Речь в курсе лекций пойдет о новом теоретическом подходе в эконо-
мике, который достаточно долго вынашивался и вызревал. В рамках
данного подхода был предсказан экономический кризис наших дней,
было заранее хорошо описано, что и как именно будет происходить.
Те оценки и прогнозы, которые я делал в ходе кризиса относительно
его глубины, длительности, перспектив, полностью подтвердились.
Так что сегодня я с определенной долей уверенности могу говорить
о том, что предлагаемый подход работает и дает хорошее приближе-
ние к реальности.
В конце курса, когда все лекции будут прочитаны, вы сможете су-
дить сами: является ли неокономика принципиально новой или раз-
новидностью старой теории. Я буду обосновывать ее новизну, а вы
можете сделать собственные оценки. Начнем мы с короткого отчета
о проделанной работе: откуда все началось, как развивалось, что было
сделано для того, чтобы сейчас иметь возможность выступать перед
вами и набраться храбрости прочитать такой курс.
Все началось в Советском Союзе. Мне повезло: я учился на эко-
номическом факультете МГУ и попал в хорошие руки. Хорошие
руки — это Виктор Иванович Данилов-Данильян, известный эконо-
мист, сейчас академик РАН, директор Института водных проблем.
2
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Он давно уже отошел от экономики, что, на мой взгляд, достойно
всяческого сожаления.
На теоретическом семинаре, который организовали Виктор Ива-
нович Данилов-Данильян и ныне покойный Альберт Анатольевич
Рывкин, в центре рассмотрения находилась проблема, не утратившая
актуальности и по сегодняшний день.
Сегодня все говорят о сырьевой зависимости экономики России
и о том, как от нее избавиться. Но она началась не в девяностые годы
XX столетия. Сырьевая зависимость была замечена еще в конце се-
мидесятых — в восьмидесятые годы.
В то время было государственное планирование, была централи-
зованная система распределения капитальных вложений. И наблюда-
лось следующее: все большая и большая доля капитальных инвести-
ций направлялась в нефтегазовый сектор. При этом уже тогда было
очевидно, что во-первых, оставшаяся доля инвестиций, которые на-
правляются на всю остальную экономику, сокращается, а во-вторых,
это вызывает крайне негативные явления во всей остальной эконо-
мике. Иными словами, экономика за пределами нефтегазового ком-
плекса деградировала. Все шло к тому, что скоро в Советском Союзе
останется один нефтегазовый сектор, а все остальные сектора будут
отмирать, поскольку из-за недостатка инвестиций нормальный цикл
воспроизводства в них был нарушен.
Как выглядела ситуация и как тогда формулировалась проблема?
Как в СССР принимались решения об инвестициях? На основе
методик эффективности капитальных вложений. В основу методики
эффективности капитальных вложений уже тогда в Советском Союзе
был положен подход соизмерения затрат и результатов, в некотором
смысле имитирующий принятие решений в рыночной экономике.
Было понятно, что деградация всей остальной экономики дикту-
ется нам именно рыночными принципами: инвестиции направля-
лись туда, где они приносили наибольший доход1. Когда наступила
перестройка и все заговорили о том, что сейчас мы будем переходить
1 Это крайне интересная и поучительная тема, про которую можно было бы
много рассказать. Добавлю лишь, что тогда же в научных кругах обсуждался
вопрос о реформе ценообразования, в частности переход к ценообразованию
в сырьевом секторе на основе замыкающих (предельных) затрат. Речь шла еще
об одном шаге в сторону имитации рыночного механизма. Наши оценки пока-
зывали, что в этом случае перекос в сторону сырьевых отраслей и деградация
остальных секторов экономики только усилились бы.
ЛЕКЦИЯ ПЕРВАЯ
3
прямо к рынку, то наша группа пришла от этого в ужас. Если при
плановой экономике были смутные надежды на то, что сложившиеся
тенденции можно будет каким-то образом изменить, то при перехо-
де к рыночной экономике, когда решения точно будут приниматься
на рыночных принципах без всяких ограничений, получится то, что
и получилось в итоге. То, о чем мы все говорим как о гигантской про-
блеме для нашей страны сегодня. В общем, все это было известно
и обсуждалось достаточно давно.
Перейдем к научной стороне вопроса.
Итак, применение рыночных принципов — мы это наблюдали и
просчитывали — вело к таким последствиям. Однако на Западе дей-
ствовали те же самые рыночные принципы и примерно в тех же ус-
ловиях. В то время, о котором шла речь, Америка не была, подобно
нам, нефтяной страной (хотя отчасти и становится ею сейчас). Но за
десятилетия до этого она была ведущей нефтедобывающей державой
мира. Почему же рыночные принципы не привели к тому, что Сое-
диненные Штаты стали чьим-то сырьевым придатком? Почему там
решения, принимаемые на основании рыночных принципов, приво-
дили к тому, что развивался не только нефтяной сектор, но и другие
отрасли, причем достаточно бурно, что и позволило США сократить
производство нефти и перейти к ее закупкам в обмен на продукцию
более высокого технологического уровня? Получалось, что рыночные
принципы применительно к разным странам давали разные резуль-
таты.
На эту проблем}’ могло быть два ответа.
Первая версия, которую мы тщательно анализировали и продумы-
вали: на Западе, в Соединенных Штатах, глобальные стратегические
решения на самом деле принимаются не на основе рыночных прин-
ципов. Конечно, это своеобразная разновидность конспирологии.
Известно, что на Западе существуют различные think tanks (аналити-
ческие центры). Можно было предположить, что они думают о чем-то
стратегическом, выходящем за рамки текущей рыночной конъюнкту-
ры, разрабатывают рекомендации, которым следует правительство.
Государство ведь может принимать решения, ориентируясь на какие-
то другие, не рыночные принципы. Примеров таких нерыночных
решений в Соединенных Штатах Америки и в европейских странах
много, мы их тщательно анализировали.
Гипотеза выглядела правдоподобно, фактов для ее подтверждения
можно было привести достаточно, поэтому в рамках нашей группы
4
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
она никогда не отвергалась полностью. Хотя при этом мы всегда пом-
нили, что конспирология — опасная штука, с которой надо обра-
щаться крайне осторожно. Она может объяснить все, что угодно, и ее
невозможно фальсифицировать.
Но были и аргументы против. Какие бы ни были think tanks, ка-
кое бы ни было правительство Соединенных Штатов, как бы оно ни
влияло на экономику, сравнительно с советским правительством это
все была ничтожная сила. Ведь в советском правительстве, в совет-
ском руководстве видное положение занимали специальные органы:
Госкомитет по науке и технике, Академия наук (не сегодняшняя, а тех
времен), девятка оборонных отраслей, космическая отрасль. Эти ор-
ганы были очень влиятельны, выходцы из этих структур составляли
основу элиты тогдашнего СССР. Однако все эти люди не могли про-
тивиться обычной рыночной логике.
Потом, когда закончилась перестройка, я достаточно долгое вре-
мя работал на госслужбе, и эти вопросы для меня из теоретических
превратились в практические: в девяностые годы в государственной
власти на эту тему велись бурные дискуссии и пробовались разные
варианты. Ведь опасность превращения в сырьевой придаток осоз-
навалась всегда, и большинство людей, составлявших управляющий
класс в девяностые годы (включая парламент, который тогда еще был
«местом для дискуссий»), считало, что надо двигаться в каком-то
другом направлении. Предпринимались разнообразные попытки по-
иска другого направления, все они заканчивались неудачно, это фик-
сировалось и одновременно требовало теоретического осмысления.
Но есть и другая версия ответа.
Мы рассматривали не только опыт развитых стран Запада, но и са-
мый разнообразный опыт развивающихся государств, многие из ко-
торых пытались различными способами преодолеть свою сырьевую
зависимость (создавать промышленность и т.д.). Некоторые экспери-
менты такого рода в восьмидесятые годы еще продолжались, но те,
которые закончились, закончились в основном крахом. И поэтому
те эксперименты, которые еще шли, скорее всего тоже должны были
закончиться крахом. Так и произошло: мексиканский, аргентинский,
бразильский эксперименты ни к чему не привели (бразильский сей-
час перезапущен, и посмотрим, к чему это приведет, — думаю, что
ничего хорошего и сейчас ждать не следует).
Поэтому второй ответ на вопрос (он был смелым, но как гипоте-
зу его можно было выдвинуть), почему7 рыночные принципы в одних
ХЕКНИЯ ПЕРВАЯ
5
случаях дают такие результаты, а в других случаях дают другие резуль-
таты, заключался в том, что экономики разные.
Не с точки зрения институционального устройства, а с точки
зрения каких-то других, назовем их структурными, факторов. Есть
какие-то факторы, которые нам не видны, но которые делают воз-
можным то, что в одних экономиках рыночные принципы приводят
к одним результатам, а в других экономиках те же самые рыночные
принципы приводят совсем к другим результатам.
Это был вызов традиционной экономической теории, которая
нам говорит, что все экономики одинаковые. Традиционно считает-
ся, что условной «Румынии» ничто не мешает, кроме лени и жад-
ности ее элит (и, может быть, простого народа, что маскируется по-
литкорректным термином «менталитет»), достичь уровня развития
условных «США». Вся теория модернизации (по которой написа-
ны тысячи томов) утверждает, что с точки зрения экономики, кро-
ме препятствий, исходящих от населения и властей развивающихся
государств, никаких других не существует. Экономическая теория,
с которой мы имеем дело, говорит, что все экономики устроены оди-
наково. Конечно, есть некоторые различия, которые могут по-разно-
му влиять на динамику, но высокий уровень благосостояния всегда
достижим. Поэтому, если не получается, то виноваты румыны, ар-
гентинцы, мексиканцы, индонезийцы (список можно продолжить),
а скоро будут виноваты и китайцы. Посмотрите на прессу: прибли-
жается крах китайской экономики, и западные СМИ уже заранее
готовят объяснение, что китайцы, конечно, сами виноваты, иного и
ждать было нельзя. Все сами виноваты2.
Если экономики различаются, то чем; как уловить это различие?
Какой фактор различает экономики, в силу чего у них такое разное
поведение и такая разная судьба? Я долго над этим думал. И вот,
2 Наблюдая на протяжении нескольких десятилетий явное несоответствие меж-
ду теоретическими положениями и наблюдаемыми процессами, большая груп-
па западных экономистов предприняла попытку разработать класс принципи-
ально новых моделей экономического роста. Интересный обзор достигнутых
результатов дан в книге Р. Лукаса «Лекции по экономическому росту».
Подробное изложение моделей можно найти в обширном труде «Экономи-
ческий рост», написанном Р. Барро и X. Сала-и-Мартином. Не останавливаясь
подробно на анализе этого направления современной экономической мысли,
обратим лишь внимание, что некоторые из разрабатываемых моделей направле-
ны на выявление внутренних структурных факторов экономик, предопределяю-
щих разницу их возможностей достигать успеха.
6
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
в сентябре 2002 года, во время одного из обычных совещаний по раз-
витию строительного комплекса в России мне пришло в голову, какой
фактор мы должны взять, чтобы понять, чем различаются экономики.
Звучит он очень просто. Давайте его запишем, чтобы он был перед
глазами, потому что вся лекция, да и весь курс, будет про это:
УРОВЕНЬ РАЗДЕЛЕНИЯ ТРУДА
Дело не совсем в разделении труда, разделение труда — некий
маркер, указывающий на большую целостную конструкцию, ее обо-
значение. Эта конструкция (с учетом того, над чем я начал работать
в восьмидесятые годы) мгновенно высветила все разом: на эту про-
блему есть ответ, на эту проблему тоже есть ответ, на эту — пока что
непонятно, но что и где надо искать, уже ясно.
Поскольку речь о разделении труда, то сразу возникает несколько
проблем.
Первая. Получилось как в детективе: 20 лет ломал себе голову,
а потом вдруг выяснилось, что все многочисленные факты, про ко-
торые я думал, укладываются в очень простую схему; сразу понятно,
кто убийца. И как в хорошем герметичном детективе, когда сыщик
говорит: вот убийца, вот система доказательств, начинаешь удивлять-
ся, как же ты раньше не догадался, все же было на поверхности.
Вначале был страх: может быть, я придумал велосипед? Раз это так
все понятно, раз все многочисленные факты укладываются в доста-
точно простую схему (потом я понял, что схема не так уж и проста).
Я испытал самый настоящий ужас. Сейчас он, конечно, уже ушел,
я еще раз хорошо ознакомился с историей экономической мысли. Но
тогда я думал: вдруг все про это знают?! На госслужбе же не можешь
глубоко погружаться в науку, далеко не все читаешь, может быть, что-
то упустил. Но выяснилось, что нет, не упустил.
Да, были отдельные попытки, иногда весьма яркие, что-то сделать
в том же направлении. Я о них по ходу дела буду рассказывать. Но все
они так и остались эпизодами в истории экономической жизни.
Второе. Страх не отпускал и по другой причине. Если бы я привел
какой-то новый фактор, новый термин, новое слово, но нет! Разделе-
ние труда — это вещь, известная любому экономисту, это начало на-
чал. Открываем Адама Смита, с которого начинается любое изучение
экономической истории мысли, название первой главы: «О разделе-
нии труда». Разбуди ночью любого экономиста и спроси, он ответит:
«Я знаю, что такое разделение труда. Россия должна найти свое место
ЛЕКЦИЯ ПЕРВАЯ
7
в международном разделении труда». Все банально, про это все го-
ворят.
Вставал вопрос, почему и у меня, и у них «разделение труда», но
я вижу эту простую конструкцию, а они не видят? У Адама Смита
про разделение труда всего три главки, 13 страниц. И там написано в
подробностях все, что мне было необходимо, для того чтобы сделать
свои выводы. Более того, я эти 13 страниц с тех пор еще 20 раз прочи-
тал и многое дополнительно для себя открыл; у Смита очень богатое
содержание. Поэтому непонятно: все говорят про разделение труда,
все знают про разделение труда, все начинают говорить об экономике
с разделения труда, но почему же в теории такие разные результаты,
почему другие не видят того, что вижу я?
Пришлось провести большую работу, чтобы понять, чем разли-
чается мое понимание разделения труда от понимания других эко-
номистов, кроме Адама Смита, да и с этим последним пришлось
хорошенько поспорить. Как бы то ни было, но после Смита что-то
произошло с понятиями и со структурой теории, и разделение труда,
о котором все говорят, стало из инструмента анализа фигурой речи.
Это была первая проблема, и я потратил много времени, чтобы все
вспомнить, все снова перечитать, проанализировать, как устроена
экономическая теория, как она эволюционировала, и что происходи-
ло с ней на протяжении 200 лет. Сейчас я с этим разобрался. С этим
еще долго можно разбираться, но это должен делать не один человек,
а уже, естественно, целый коллектив. И это будет очень интересная
работа.
Третье. Когда стало ясно, что я, с высокой степенью вероятности,
имею дело не с велосипедом, мне об этом захотелось поговорить.
В конце 2003-го к одному из первых я пришел к Петру Щедровиц-
кому. А у нас все воспитаны примерно одинаковым образом, в тради-
циях галилеевской науки. И он сразу спросил: «Как его (разделение
труда) измерить?» И действительно: как? Если мы говорим: фактор
влияет существенным образом на одно, на другое, на пятое, на де-
сятое, на поведение стран, на принятие решений, то мы должны его
уметь измерять. Я тоже об этом думал.
Самый элементарный, хотя и совершенно недостаточный ответ
лежит на поверхности, и идеи приходят не только мне. Эрику С. Рай-
нерту (автору книги «Как богатые страны стали богатыми и почему
бедные страны остаются бедными») тоже пришел в голову тот же са-
К
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
мый фактор: уровень разделения труда можно измерить количеством
профессий.
Уже в советские времена было понятно, что в Советском Союзе по
сравнению с Западом уровень разделения труда был меньше3. И когда
произошла интеграция, первым делом появилась куча новых профес-
сий: все стали учиться на брокера, дилера, сомелье, мерчендайзера
и т. д. Мерчендайзер до сих пор за пределами Москвы вызывает кри-
вую усмешку, но и в Москве еще некоторые люди вздрагивают, когда
слышат это слово.
Но понятно, что это только первая прикидка. Проблема оказалась
гораздо более серьезной, и потребовалось еще несколько лет, чтобы
понять, как к ней вообще можно подступиться.
Четвертое. Меня гораздо больше волновало не столько то, как из-
мерять уровень разделения труда, а то, применительно к чему мы со-
бираемся его мерить?
Было понятно, что не применительно к национальной экономике.
Если посмотреть на ту же американскую систему разделения труда,
то было видно, что она не замкнута в рамках Соединенных Штатов,
это глобальная система, которая давно выползла за пределы собствен-
но США. И вообще системы разделения труда по мере своего роста
очень быстро выползают за пределы своих национальных границ.
В самих Соединенных Штатах в какой-то момент чуть было не исчез-
ла профессия металлурга и все, что с ней было связано, но металл они
потреблять не перестали.
К фирме понятия уровня разделения труда применить можно, но
это не тот уровень, о котором мы говорим.
Так к чему мы применяем этот фактор разделения труда? В грубых
примерах все просто, мы еще рассмотрим их специально, и будем раз-
бираться, в чем они грубые. Может быть, поначалу это даже не будет
заметно. Но примеры примерами, а необходимо общее и однознач-
ное понятие.
Потребовалось восемь лет, чтобы ответить на этот вопрос. Полу-
чалось так. Вроде бы есть новый подход, есть результаты, о которых
можно говорить. Прогнозы, которые сбываются, есть. А вот то, на
основании чего мы делаем прогнозы и достигаем результатов, долгое
время представляло собой лишь смутный образ.
3 Э. де Сото считает, что все проблемы развивающихся стран заключаются в том,
что в них или совсем нет, или недостаточно нотариусов. Если учесть, что он пу-
тает причину и следствие, то это высказывание о том же самом.
ХЕКШ1Я ПЕРВАЯ
9
В 2010-м объект применения понятия разделения труда был опре-
делен, и стало ясно, вокруг чего необходимо строить теорию. Тогда
я и решил, что раз в центре теории находится новый объект, то и нау-
ка должна получить новое имя.
Сначала объектом была национальная экономика, и наука называ-
лась политэкономия.
Потом в центре внимания оказался индивидуум, и наука стала на-
зываться economics.
У нас другой объект, тот, к которому может применяться понятие
разделения труда. Мы его сформулируем в другой лекции, но я дам
вам понятие, о чем идет речь, уже сегодня. Если появился новый объ-
ект или даже система объектов, то наступил и новый этап в развитии
экономической науки. Конечно, она заслуживает нового названия.
Ну, не мудрствуя лукаво, я ее назвал «неокономика».
Поэтому то, что вы сейчас будете слушать, — курс неокономики.
Когда мы Схменили объект, то за этим пошла целая цепная реакция
пересмотров всего, что сказано в экономической теории, достаточно
долго мы добирались до глубин и процесс этот еще далек от заверше-
ния. Тем не менее общие контуры подхода уже ясны. Вы — первые,
кто это слушает в таком объеме, который уже можно считать целост-
ным.
Итак, я вам дал отчет и рассказал, о чем пойдет речь.
Теперь о структуре курса: как он построен.
В неокономике — новый объект, который для своего представле-
ния требует достаточно высокого уровня абстрагирования. Его мож-
но проиллюстрировать с помощью примеров, но это все будут доста-
точно сложные примеры. Поэтому, если бы я начал вводить базовые
понятия, исходные абстрактного уровня, вы бы достаточно быстро
выпали из процесса, не понимая, зачем я это делаю и к чему веду.
И потом, когда я начну строить целостную картину, все пришлось бы
повторять по второму разу. Поэтому сегодня я нечетко дам основные
понятия для ознакомления.
Следующие две лекции мы будем рассматривать кейс: конкретный
пример того, как фактор разделения труда работает для объяснения
неких явлений реальной экономики. Причем таких явлений, по кото-
pbLM даже ортодоксальная экономическая наука на сегодняшний день
не имеет никаких решений (хотя они сами считают, что не имеют
пока удовлетворительных решений, но вот-вот их найдут). Речь пой-
дет о взаимодействии развитых и развивающихся государств и про-
10
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
блеме экономического роста в целом (с которой мы и начали). Этот
кейс был изначально разобран и разработан наиболее тщательно, он
показательный.
Поэтому далее, когда мы будем уже переходить к достаточно аб-
страктному введению понятия, работе с абстрактными понятиями,
у нас будет все время перед глазами пример, я все время буду говорить,
что мы с этим уже сталкивались, в другом виде, в ходе разбора этого
конкретного примера. Ну а потом, когда мы эти понятия уже введем,
там мы уже будем работать с ними, наращивать мясо и все остальные
необходимые вещи — кожу, волосы, ногти и мозоли. Вот такая будет
у нас структура курса.
Необходимо различать естественное
и технологическое разделение труда.
Экономисты-классики описывали оба типа,
но часто их путали.
Сегодня под разделением труда обычно понимают
только естественное, а неокономика понимает
еще и технологическое.
Давайте перейдем к введению понятий и рассмотрению разделения
труда.
Первое понимание (различение), почему я одним образом пони-
маю разделение труда, а все остальные по-другому, было сформулиро-
вано практически сразу, оно входило в состав общей картины, кото-
рая мне с самого начала открылась. На самом деле, одним термином
разделения труда мы называем два разных явления (хотя они ино-
гда очень похожи и взаимосвязаны): естественное разделение труда
и технологическое разделение труда.
Про естественное разделение труда мы все с вами хорошо знаем из
стандартного учебника экономики: на севере производят пушнину,
на юге — виноград, меха обменивают на вино. Естественное разде-
ление труда — это разделение труда, вызванное естественным преи-
муществом или недостатком. У кого-то есть некое естественное (как
правило, природное) преимущество, v кого-то есть естественный
природный недостаток. В рамках этой системы преимуществ и недо-
статков осуществляется обмен, торговля, и с этого обычно начинает-
ся рассказ про экономику.
ХЕКЫИЯ ПЕРВАЯ
11
Когда говорят, что какая-то страна должна встроиться в между-
народное разделение труда, имеется в виду именно естественное
разделение труда. Обычно добавляют: чтобы использовать свои
естественные преимущества в той или иной области. Причем список
естественных преимуществ далеко не ограничивается природными,
туда что только не записывают, и мы с этим будем еще разбираться.
А что такое технологическое разделение труда?
Вернемся к Адаму Смиту, с чего он начинает повествование? С бу-
лавочной фабрики. Труд разбит на восемнадцать операций. Работают
10 человек, так что некоторые по нескольку операций делают. Для
каждой из этих операций никаких естественных преимуществ не
требуется. Требуется только аккуратность в выполнении достаточно
простой операции.
В естественном разделении труда естественные преимущества ин-
дивида развиваются, кузнец становится все более мускулистым, все
более умелым. Пока не заболеет. Тот, кто занимается вышиванием,
должен тренировать глаза различать цвета. И с точки зрения естест-
венного разделения труда женщины лучшие колористы, чем мужчи-
ны. Есть и половозрастные преимущества, они и у животных есть.
Молодые делают одно, старые — другое, женщины — третье, мужчи-
ны — четвертое. Все используют свои естественные преимущества.
А на булавочной фабрике — никаких естественных преимуществ.
Основная идея технологического разделения труда в его предель-
ном развитии: человек — существо, способное выполнять две функ-
ции: следить за показаниями приборов и вовремя нажимать на кноп-
ки. Практически любой может с этим справиться. Большинство видов
сегодняшней деятельности примерно в этом и заключается. Даже
в торговле на бирже сегодня люди вытесняются автоматом: автомат
тоже может следить за показаниями приборов и вовремя нажимать
на кнопку, и делает это гораздо лучше и быстрее человека. Конечно,
у автоматов регулярно бывают сбои, но и у людей они тоже бывают.
Нам говорят: профессии надо учиться, а в принципе вся профес-
сия сводится к тому, что человек следит за показаниями приборов
и вовремя нажимает на кнопку. Поэтому в отличие от естественного
разделения труда, технологическое разделение труда ведет к упроще-
нию и ликвидации различий между людьми. Еще Форд говорил, что у
него на заводе любой калека может найти себе работу (у Форда была
своя социальная программа для инвалидов). Потому что следить за
показаниями приборов может любой. Нет у него глаз — поставят
12
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
звуковой прибор. Нет рук — может нажимать ногой. На хорошо
продуманном заводе может работать любой калека, в этом у него нет
различий со здоровым человеком. И все зарабатывают себе на жизнь.
С какой-то точки зрения это даже гуманно. Технологическое разделе-
ние труда — совсем другое, чем естественное.
Конечно, когда я сказал себе в 2002 году о разделении труда, то
мне, конечно, пришло в голову именно технологическое разделение
труда со всеми его последствиями, в том числе макроэкономически-
ми, а любой другой экономист, когда ему говоришь «разделение тру-
да», в основном подразумевает естественное разделение труда.
Конечно, Адам Смит, которого я вам все время хвалю, тоже не-
мало запутал этот вопрос. В первой главе он пишет все верно, про
технологическое разделение труда (включая макроэкономические по-
следствия, о которых мы поговорим чуть позже).
А вот вторая глава — ни к селу, ни к городу. Начинается с того, что
разделение труда возникает вследствие того, что человеку свойствен-
на склонность к обмену.
Это выглядит невероятно!
Он только что описал фабрику и разделение труда внутри фа-
брики: подробно, со знанием дела, описав все детали. Это техноло-
гическое разделение труда и там нет никакого обмена. Лишь очень
изощренный метафизический ум может там искать какие-то формы
обмена. Я видел такие попытки, когда в советское время вводился
внутризаводской хозрасчет. Вроде бы единая технологическая линия,
но каждый будет друг другу что-то продавать. Заканчивалось обычно
это все не очень хорошо.
И вся вторая глава — сплошные фантазии, к тому же он сам
себе противоречит. Смит говорит: наверное, где-то в первобытном
обществе был кто-то, у кого лучше других или существенно лучше
других получалось не стрелять дичь, а делать луки и стрелы. И со
временем он перестроился, а дичь стал получать от своих сородичей,
у которых обменивал ее на лук и стрелы.
И неожиданный вывод: природные различия естественных спо-
собностей людей невелики, а те различия в способностях людей, ко-
торые мы сейчас наблюдаем, — это есть следствие разделения труда.
Получается классическая история про курицу и яйцо и что было рань-
ше. То ли сначала различия, а потом разделение труда, то ли наоборот.
И пасторальная история про первобытного охотника, решившего на
своей шкуре проверить, как на самом деле обстоит дело.
ХЕКШ1Я ПЕРВАЯ
13
Исторически и политически ясно, зачем Адаму Смиту понадоби-
лась именно такая конструкция. Своей книгой он решал политиче-
скую проблему. У него был двуединый враг: земельная аристократия
и система экономических привилегий (которые эта аристократия и
получала, потому что она имела политическое лидерство в Англии
того времени). Для низведения земельных собственников ему потре-
бовалась трудовая теория стоимости и весь блок, связанный с разде-
лением труда. Для борьбы с торговыми привилегиями ему надо было
провозгласить свободу торговли. Смиту показалось, что он одним
выстрелом — разделением труда — убивает двух зайцев. Он объяс-
нил, что земельные собственники — это паразитический класс, пото-
му что земля не несет в себе никакой производительной функции, а ее
продуктивность зависит от систем разделения труда, которые приме-
няются к уже имеющимся природным ресурсам.
А с другой стороны, разделение труда связано с обменом. Препят-
ствия обмену будут, по его мнению, препятствиями и для развития
разделения труда, и, следовательно, для роста общественной произ-
водительности (со всеми негативными последствиями для государ-
ственной казны).
А в результате Смит заложил основы понимания разделения труда
только как естественного. Действительно, раз разделение труда свя-
зано с обменом, то легче всего представить себе естественное разде-
ление труда — пример с булавочной фабрикой сюда никак не вписы-
вается.
Ну, и пошло-поехало. Маркс, с одной стороны, гордился тем, что
он придумал и ввел понятие «абстрактный труд», самым непосред-
ственным образом связанное с технологическим разделением труда.
Те самые прибор и кнопка; я могу даже не знать, что у меня произ-
водится, что получается в конце; покупка ли фьючерса или выска-
кивает iPad в результате моих действий. Зачем мне это знать? Я свою
операцию выполняю, и мне за нее платят деньги. Именно это и есть
абстрактный труд.
Маркс считал это самым важным своим открытием. И в то же
время он хвалил Рикардо за то, что тот более тесно, чем это делал
Смит, связывал разделение труда с природным фактором, то есть с
конкретным трудом по производству конкретных вещей. Но Маркс
еще удерживал в голове оба вида разделения труда. Последующим по-
колениям экономистов это показалось сложным, и они решили, что
и одного достаточно.
И
ЛЕ44Ш444ШЭШ1ОКОНОМ11К4
Запомним: все время, когда мы говорим о разделении труда, мы
должны понимать, о каком именно идет речь. Я все время, когда не
подчеркиваю специально, говорю про технологическое разделение
труда.
Тут есть проблема с термином. Термин занят. Есть понятие «тех-
нологическое разделение труда», однако этот термин применяется
только к экономике предприятия. Однако Адам Смит имел в виду
под технологическим разделением труда макрофактор: технологиче-
ское разделение труда пронизывает всю экономику в целом. В нео-
кономике технологическое разделение труда адамсмитовское, то есть
оно относится к экономике в целом.
В основе спора о том, чем определяется стоимость
(ценность) товаров, лежит различие в понимании
типа разделения труда, с которым мы имеем дело.
Мы рассмотрели два типа разделения труда, теперь рассмотрим две
теории стоимости, конкурировавшие между собой на протяжении
многих лет. В рамках неокономики это понятие какого-то особого
значения не имеет; я им пользуюсь, но не зацикливаюсь.
Что является фактором, определяющим пропорции обмена? За-
траты труда либо полезность обмениваемых продуктов — вот две
концепции.
Если мы придем на бартерный рынок (у нас такие были в 1990-е
годы, сейчас такие появились в Испании: кризис, все возвращает-
ся к своим архаичным формам), то ситуация обмена по полезности
кажется естественной. А трудовая теория стоимости предстает как
странная, глупая и непонятно откуда взявшаяся.
Но давайте скажем пару слов в защиту трудовой теории стоимости.
Откуда она появилась? Я долго в свое время над этим думал, пока на-
конец не нашел прямого указания у Маркса, где он буквально в одном
примечании очень четко все разъяснил. К сожалению, не могу до сих
пор найти, в какой работе это примечание. Все пересмотрел. Бывает
так: показалось, разрешило загадку и пропало.
Сторонники трудовой теории стоимости не проговаривали, но
все время подразумевали, что v предметов есть разная полезность
и разная нужность. Однако они исходили из ситуации исходного
пункта развития экономики, связанного как раз с разделением тру-
ЛЕКЦИЯ ПЕРВАЯ
15
да. Исходный пункт — человек (семья) сам все производит, что ему
необходимо: хлеб, одежду, словом, ведет натуральное хозяйство.
Внутри натурального хозяйства, конечно, он производит то, что
считает для себя наиболее полезным, но представление о полезно-
сти находится исключительно внутри его головы. И вот происходит
акт разделения труда. Принимается решение, что это мы не будем
производить, потому что можно это получить со стороны, произ-
ведя чего-то другое, что у меня хорошо получается, и обменяв. При
принятии решений здесь полезность не имеет никакого значения.
Полезность определена заранее. Мы знаем, ради чего мы все это де-
лаем. Это решение принимается на основании только соизмерения
затрат труда. Теперь мы можем меньше затратить труда на то, чтобы
получить ту же самую полезность. Или увеличить получаемую по-
лезность при тех же затратах рабочего времени. Вот основа теории
стоимости. Вот какую ситуацию рассматривает трудовая теория
стоимости.
А теория обмена, основанного на полезности, не предусматри-
вает никаких затрат труда. У меня есть вещь: неизвестно, откуда она
взялась. Просто есть. У тебя есть вещь: тоже неизвестно, откуда она
взялась. Мы не собираемся их ни производить, ни воспроизводить,
вообще даже об этом не думаем. Есть термин, в марксистской ли-
тературе он употреблялся: «экономика блошиного рынка» (или
«экономика рантье», Николай Бухарин написал такую книгу). Мне
откуда-то что-то досталось — от бабушки, от папы, просто нашел
на чердаке, на улице. Оно мне не очень полезно — так я пошел и
обменял на что-то более полезное. В этой ситуации сравнение идет
по полезности.
Здесь нет регулярного производства, а только разовые сделки,
и это серьезное возражение против теории обмена по полезности.
Рыночную ситуацию мы себе представили. Давайте теперь все же
включим туда производство. Гробовщик делает гробы и продает на
рынке. Какая полезность гроба для гробовщика, вот того количе-
ства гробов, которое он производит? Ну, вообще ему нужен один,
и желательно как можно позже. А он их производит десятками и
сотнями. Какая полезность? С чем он может сравнивать полезность
этого самого гроба? А с другой стороны ему противостоит булоч-
ник, который выпекает тоннами булки; какая полезность для булоч-
ника этих тонн булок, которые он производит?
16
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Конечно, все не так глупо, как я вам сейчас описал. Хотя я встре-
чался с людьми, получившими высшее экономическое образование,
которые не понимали и таких вещей.
Предполагается, что гробовщик (у которого есть ресурсы — труд,
материалы и т. д.) каждый раз, практически ежесекундно или при на-
чале каждого нового производственного цикла, то есть при начале
изготовления своего продукта, все время рассматривает альтернатив-
ные возможности. Вроде как «а не начать ли мне печь булки?».
Реальную ценность для него имеют только исходные ресурсы, и он
все время рассматривает альтернативные пути использования этих
ресурсов. Например, пустить ресурсы на то, чтобы все необходимое
(булки, одежду) производить самому. И только сравнив все вариан-
ты, принимает решение, что в настоящий момент легче произвести
гробы. На самом деле, это возврат примерно к той же самой схеме,
которую я вам описал для теории стоимости. То есть решение при-
нимается также на основе соизмерения затрат4.
Поэтому: у обеих концепций есть своя сфера применения. Мы
в дальнейшем в примерах увидим, что можно пользоваться и той
и той, если понимать, в каких случаях надо пользоваться одной, а в ка-
ких случаях надо пользоваться другой. В этом смысле никакого про-
тиворечия или войны между ними нет. Есть разные ситуации, кото-
рые неправомерно обобщаются на всю экономику в целом.
4 Здесь я нечаянно польстил ортодоксальной теории. На самом деле, ситуация
перехода к другой системе разделения труда ортодоксией не принимается во
внимание. Гробовщик сравнивает эффективность своей деятельности с эффек-
тивностью других уже существующих ремесел. В ортодоксии система разделе-
ния труда всегда задана, в то время как трудовая теория стоимости предполагает
сравнение разных систем разделения труда. К этой теме я еще вернусь в третьей
лекции.
ХЕКШ4Я ПЕРВАЯ
17
К природно-географическим факторам,
определяющим возможность разделения труда,
относятся численность населения и его плотность.
Инфраструктура может компенсировать низкую
плотность населения.
Плотность деятельности определяет
эффективность кластеров.
Рассмотрим факторы, которые определяют масштаб технологическо-
го разделения труда. Уже Адам Смит достаточно четко их описал,
а детализировал, конкретизировал и расписал по пунктикам Маркс.
Мы можем оставаться в рамках Адама Смита, в его тринадцать заме-
чательных страниц уместилось очень много интересного, можно ска-
зать — гениального; в том числе там, где он даже не довел размыш-
ление до конца, но оставил важные догадки и привел правильные
примеры. Единственное, что все это портит, — путаница безудерж-
ной фантазии на тему обмена.
Что необходимо для разделения труда?
(1) Для разделения труда нужны люди. Смит смотрел на экономи-
ку и видел в ней множество профессий, которые должны находиться
в каком-то соотношении между собой, он понимал, что в системе раз-
деления труда, в которой он жил, участвуют два или три миллиона че-
ловек. Он думал в рамках национальной экономики, и в этих рамках
эти три миллиона должны были быть физически.
Если вернуться к примеру о Румынии и Соединенных Штатах, то
Румыния не может построить такую систему разделения труда, какую
могут гипотетически себе построить Соединенные Штаты. В Румы-
нии 20 миллионов человек, а в США 315 миллионов. Румыния может
построить систему разделения труда только на 20 миллионов человек
с учетом соблюдения необходимых пропорций (о чем ниже). К тому
же собственно американская система, конечно, включает в себя не
315 миллионов, а, может быть, миллиард или 2 миллиарда человек.
Румынии до этого очень далеко.
(2) Тоже важный фактор — плотность населения. Население Со-
ветского Союза на его пике составляло 270 миллионов человек. Боль-
ше, чем у Соединенных Штатов Америки в то время. Но это населе-
ние жило на настолько большой территории, что транзакции между
людьми были затруднены. Адам Смит все время сравнивает: город,
18
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
в котором можно построить высокий уровень разделения труда,
и сельскую местность. Не имеет значения, какая численность населе-
ния в сельской местности. Она может быть в 10 раз больше, чем в го-
роде. Но в сельской местности уровень разделения труда будет ниже,
чем в городе, где плотность населения выше.
(3) Стоит обратить внимание на один важный момент, модную
сегодня тему кластеров. То, что сегодня пишут и говорят по этому по-
воду, меня, честно говоря, удручает.
Чтобы понять роль и значение кластеров, необходимо учитывать,
что с точки зрения разделения труда важна не только плотность насе-
ления, но и плотность деятельности.
Кластеры открыл Майкл Портер. Он их описал. Портеру было
непонятно, что он изучает, но феноменологию он всю описал пра-
вильно. Портер видел, что кластер — это в основном производство
в одной и той же отрасли. Тогда откуда может взяться синергетиче-
ский эффект, про который любят говорить применительно к класте-
рам, если мы рядом поместили производство одной и той же отрас-
ли — ни Портеру не понятно, ни всем остальным. Портер начинает
фантазировать, строит разного рода комбинации и все запутывает.
Все тоже начинают думать, что, наверное, можно построить какие-то
комбинации и подобрать отрасли специальным образом.
Кластер однородных производств
и выделение отдельной операции
Сырье
Т°ваР
Рис. 1
ЛЕКЦИЯ ПЕРВАЯ
19
Откуда берется синергетический эффект в кластерах, в которых
производство одной и той же направленности?
Вот у нас несколько одинаковых предприятий рядышком распо-
ложено (рис. 1). Воту них разделение труда, мы это изобразили в виде
конвейера, на котором осуществляется последовательная переработ-
ка исходного сырья. Конечно, производственный процесс сложнее
устроен, но для наших целей это несущественно.
Это разные производства: посложнее и попроще, продукция од-
них более качественная, других — менее. Поэтому длина цепочек
различна. Но в общем это сходные производства, многие производ-
ственные операции у них одни и те же, хотя и могут находиться на
разных позициях.
Вот заштрихованная на рисунке операция у всех одинаковая. Она
либо (1) делается не специализированно, совмещенно с другими опе-
рациями, либо (2) люди, которые заняты этой операцией, имеют пе-
ременную загрузку. То загружен, то не загружен, то снова загружен, то
опять не загружен. То же самое может относиться и к используемому
оборудованию.
Если кто-то это звено увидел, он может его взять и вытащить на
аутсорсинг. Тогда эта операция станет специализированной, и сде-
лавший это воспользуется всеми благами разделения труда, всеми
эффектами специализации. В этом случае можно будет загрузку от-
нормировать так, что здесь все будут заняты полное рабочее время,
не будет простоев, и за ту же зарплату мы получим рост производи-
тельности.
Но если у нас таких предприятий, которые теперь начнут пользо-
ваться услугами специализированной фирмы, много, что будет даль-
ше? Может выясниться, что эту операцию стоит разбить на несколько
других, внутри этой операции произвести разделение труда и повы-
сить ее эффективность. Уровень разделения труда в кластере вырас-
тет, и вырастет его эффективность.
Возьмем пример: датский животноводческий кластер. Предполо-
жим, что на рисунке у нас штрихованием выделена позиция ветерина-
ра. Только здесь ветеринар един во многих лицах: он и анализы берет,
и за лаборанта работает, да и своими прямыми обязанностями зани-
мается: ставит диагнозы, выписывает рецепты. Ну, а потом сам идет
и делает уколы или что там еще надо сделать. А в свободное время
сидит в Одноклассниках.
20
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Животноводческий кластер. -----------
Выделение специализированной фирмы, предоставляющей
ветеринарные услуги
А теперь ветеринарное дело выделилось в отдельную фирму
(рис. 2).
Тут уже могут быть разные люди. Причем тот, кто, например, бе-
рет анализы и анализирует, может не иметь квалификации ветери-
нара, ему платить можно меньше. А ветеринар теперь будет отвечать
только за то, что требует его квалификация. Поэтому здесь можно
увеличить разделение труда, и за счет этого фактора вся система полу-
чает синергетический эффект.
Вот откуда в кластерах получается синергия. В первую очередь —
из разделения труда. Эффективность кластера связана с тем, что в нем
обеспечивается более высокий уровень разделения труда, чем в сред-
нем по данной отрасли в окружающей экономической среде. Все
остальное не более чем фантазии и случайности — невозможно зара-
нее подобрать отрасли в кластер и сказать: вот тут будет максималь-
ный синергетический эффект. Этот процесс нельзя делать сознатель-
но, он должен делаться бессознательно. И — но об этом в следующих
лекциях — при выполнении ряда внешних условий.
Кто создает эту специализированную фирму? Скорее всего кто-то,
кто работает здесь и имеет предпринимательскую жилку, кто увидел
все изнутри, почувствовал на своей шкуре, искал, как все сделать луч-
ше. Таких событий происходит не одно, а много.
Почему они должны быть в одном месте? Во-первых, рынок обо-
зрим, все видно, можно увидеть узкие места. Во-вторых, логисти-
ЛЕКЦИЯ ПЕРВАЯ
21
ческие издержки минимальны. Будь фирмы разбросаны на далекие
расстояния, вынос вовне одной из операций мог бы оказаться неэф-
фективным из-за транспортных расходов, и тогда о дальнейшем раз-
делении труда не могло бы быть и речи. А если они в одном месте,
то все это видно, все это легче просчитывать. Портер иногда очень
близко подходит к пониманию того, как это работает. Но фантазия
у него, увы, все время перевешивает.
(4) Компенсирующим фактором при низкой плотности деятель-
ности является инфраструктура. Мы не можем плотность доводить
до беспредельности, все производство и потребление сконцентри-
ровать в одной точке5. Адам Смит ставит развитие инфраструктуры
на одно из первых мест в ряде факторов, способствующих развитию
разделения труда. Смит призывает строить дороги, каналы и главное,
что он призывает развивать, — морской транспорт. Когда он перехо-
дит к стране, которую называет Тартарией, а мы — Россией, то гово-
рит: вот хорошая, богатая страна, но ей жутко не повезло. Реки если
есть, то текут не туда, замерзают, к морю нет удобных выходов: ничего
там не получится.
А вот Англия — остров, тут все замечательно!
Когда мы говорим о технологическом разделении
труда, мы должны принимать во внимание размеры
рынка.
Технологическое разделение труда предполагает
наличие жестких пропорций в экономической
системе, которую оно охватывает.
Следующее условие разделения труда по Адаму Смиту — размеры
рынка. Это очень долгое время было для меня камнем преткновения,
потому что этот вопрос связан с тем объектом, к которому приме-
ним термин «разделение труда» и который я долго не мог правильно
определить. Это условие Смитом сформулировано четко, глава так
и называется: «Развитие разделения труда ограничивается размера-
ми рынка».
Эта фраза не прошла мимо ортодоксальной науки. Как она ее ин-
терпретирует?
5 Ортодоксальная экономическая теория обычно предполагает, что это так
и есть.
22
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Предположим, что есть ремесленник, который производит, на-
пример, столы. Один ремесленник за одну единицу времени произ-
водит один стол.
А вот фабрика по производству столов. Допустим, на ней рабо-
тают 10 человек; один делает ножки, другой их шлифует, третий со-
бирает, четвертый красит, вместе 10 человек. И они в одну единицу
времени, благодаря специализации, производят 15 столов. Сравним
результаты работы 10 ремесленников и фабрики с 10 работниками
(табл. 1).
Таблица 1. Ремесленники и фабрика
10 ремесленников Фабрика
Число работников 10 10
Производительность труда 1 1,5
Выпуск столов 10 15
На этом примере видно, говорят ортодоксы, что требуется расши-
рение рынка, потому что 10 ремесленников в единицу времени про-
изведут 10 столов, а фабрика — 15. Для того чтобы реализовать до-
полнительный доход, связанный с разделением труда, рынок должен
вырасти на 50%. Впрочем, 50% — это максимум, потому что в прин-
ципе даже если они 11 столов продадут, то все равно какой-то эффект
получат. Почему рынок расширяется? Потому, что они могут снизить
стоимость стола и те, кто уже покупал столы, станут покупать больше
столов. Ну и те, кто их раньше вообще не покупал, начнут это делать.
Где-то существует точка равновесия, при которой производители
столов смогут одновременно и снизить цену, и получить прибыль
благодаря расширению рынка. Вроде бы все логично и соответствует
словам А. Смита.
Но мне всегда было понятно: то, что тут один, а тут 10 — это име-
ет значение; причем значение именно в 10 раз, а не на 50%, как в ор-
тодоксальном примере.
Поэтому рассмотрим сейчас этот же пример немножко по-друго-
му (рис. 3).
Один ремесленник кому-то продает свои столы. Он может сущест-
вовать, пока существуют, положим, 10 фермеров, которые регулярно
бьют кулаками по столам, столы ломаются, и они с некоей частотой
ЛЕКЦИЯ ПЕРВАЯ
23
Сколько нужно фермеров
Ремесленник Фабрика
Фермеры (не менее 10)
Фермеры (не менее 100)
Рис. 3
бегают к нему заказывать их вновь, а за заказанные столы кормят ре-
месленника разной вкусной и полезной едой.
Один ремесленник существует, пока есть 10 фермеров. А фабрике
требуется от 100 до 150 фермеров; если их будет хотя бы 99, то фабри-
ка существовать не будет, поскольку она будет убыточна. Мир будет
жить, будут существовать ремесленники, но фабрик не будет.
Что здесь имеется в виду под рынком? Это не просто покупатели.
Это целая замкнутая система обмена. Фермеры что-то производят,
значит, друг с другом обмениваются, и с ремесленником обменивают-
ся, то есть это целая производственная система. В производственной
системе, в которой стол делается фабричным способом, минимум
110 человек (включая 10 заводских рабочих). А для производствен-
ной системы, в которой существует ремесленник, достаточно 11 че-
ловек6. Я сейчас покажу, о чем на самом деле думал Адам Смит, когда
говорил о размере рынка. Он это написал, но немножко мысль недо-
жал.
6 Если у нас меньше 11 человек, то и ремесленника не будет, а фермеры вынуж-
дены будут мастерить себе столы сами в свободное от других занятий время.
И наверное, будут их больше беречь — меньше стучать кулаками, да и сил на это
у них будет меньше.
24
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Второй пример: кейс про куртку поденщика. В конце первой гла-
вы у Смита идет достаточно большой текст. Поскольку он немножко
не доведен до конца, не очень понятно, зачем он написан. Ну, Марк
Блауг, известный историк экономической мысли, считал, что этот
текст написан исключительно для того, чтобы дать нам образец ве-
ликолепной прозы XVIII столетия, и только тем и ценен. Я почти до-
словно цитирую, не шучу.
Адам Смит говорит: вот шерстяная куртка поденщика, поденного
рабочего. Посмотрите, сколько людей работает для того, чтобы сде-
лать эту куртку: пастух, сортировщик, чесальщик, красильщик, пря-
дильщик, ткач, ворсировщик, аппретурщик — не знаю что такое (это
только непосредственно в шерстяной промышленности). Дальше он
говорит: но сколько еще купцов и грузчиков должны там из конца в
конец страны возить, передвигать все, что связано с производством
этой куртки. Потом говорит: не только купцы и грузчики, а если надо
возить морем, нужны судостроители, матросы, делатели парусов, ка-
натов. А еще сколькими инструментами должны все эти люди пользо-
ваться, и эти инструменты надо произвести. Инструменты — судно,
валяльная мельница, станок ткача. Говорит: возьмем такую простую
вещь маленькую — ножницы, которыми стригут овец. Для их про-
изводства требуются рудокоп, строитель печи для руды, дровосек,
угольщик, изготовитель кирпича, каменщик, рабочий при плавиль-
ной печи, строитель завода, купец. Ну, и собственно ножовщик. Вот
сколько людей делают простую куртку поденщика.
Тут два момента.
Первый. Возьмем производство ножниц, вернее того металлурга,
предприятие, которое занимается металлом для производства нож-
ниц, для того, чтобы поденщик имел свою куртку. Глупо построить
печь для того, чтобы выплавить металл для одних ножниц, которыми
кто-то острижет пол-овцы для этой крутки и перевезет морем этот
маленький клочочек шерсти. Такая куртка будет стоить неимоверно
дорого.
Напрашивается первый вывод. Если уж мы построили плавиль-
ную печь и будем выплавлять железо, то курток поденщика должно
быть много. Но даже если мы возьмем в качестве критической точ-
ки ножницы, для того чтобы настричь шерсти для всех поденщиков,
надо всего 100 пар ножниц. А плавильная печь выплавляет очень мно-
го железа. И этот избыток железа должен быть использован на что-то
другое. Таким образом, чтобы v нас была шерстяная, самая простая
ЛЕКЦИЯ ПЕРВАЯ
25
куртка поденщика, необходимо не только чтобы курток было много,
но и чтобы была произведена тысяча других различных товаров, для
которых используется избыток железа.
Куртка по такой цене и такого качества, которую может себе по-
зволить любой поденщик, появляется только в системе, в которой
работает, условно говоря, миллион человек.
Для куртки поденщика нужна система в миллион человек. А если
мы в бытовой обиход работника сельского хозяйства, уже не поден-
щика, в другое время включим, например, автомобиль (который се-
годня является обычным явлением), то речь идет уже не о миллионе,
а о системе в сотни миллионов или несколько миллиардов человек.
Эта система все время растет.
(2) Второе важное условие, которое имеет непосредственное от-
ношение к сегодняшнему кризису. Надо не только произвести все
это, но и продать. В противном случае где-то в этой огромной систе-
ме произойдет сбой (причем мы не знаем, где именно, она необъятна:
охватывает десятки миллионов, сотни миллионов, миллиарды лю-
дей). Предположим, в Австралии не продали партию диванов. А ка-
кой-нибудь предприниматель в Красноярске, производящий что-то
совсем не связанное с ними, какие-нибудь железные профили, сидит
и думает: « Почему я разорился, почему я банкрот ?» И начинает смо-
треть вокруг себя, кто виноват. Но искать врагов вокруг бессмыслен-
но: он банкрот, потому что в Австралии не продали партию диванов.
А он занимается металлоизделиями. В Австралии не продали партию
диванов, а ты разорился в Красноярске со своими металлоизделиями.
Вот как работает эта система.
На этом я заканчиваю первую лекцию. Наш подход заставляет мыс-
лить об экономике и об экономических процессах в целом. К сожа-
лению, это очень трудоемкий процесс. Я не мыслю отдельно нацио-
нальной экономикой, или отраслью, или фирмой. Я понимаю, что все
неким образом взаимосвязано. Конечно, разработаны (в основном
вручную, пока это не доведено до автоматизма) методы, упрощающие
осмысление экономики в целом и процессов, в ней происходящих.
Но если мы хотим понимать происходящие в экономике процес-
сы, то мыслить о них можно только так. Бессмысленно красноярско-
му предпринимателю думать, что можно посмотреть вокруг и что-то
26 ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
понять. У России сейчас такая же ситуация — бессмысленно смо-
треть, что мы можем сделать. Ну, что-то мы, конечно, можем сделать,
но тенденции глобальны: «в Австралии не продали диваны». К со-
жалению, это сегодня проблема для руководства всех стран.
В Австралии не продали диваны. Мы про это даже не знаем. Нам
плохо, а мы даже не знаем, куда поехать, где пропихивать диваны и по-
чему именно диваны. Это же никогда не известно в данный момент.
Но только так о всей этой системе и можно мыслить. Есть и некото-
рые промежуточные формы, мы их тоже рассмотрим в будущем, но
мыслить можно только целостно.
ЛЕКЦИЯ ВТОРАЯ
ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ РАЗВИТЫХ
И РАЗВИВАЮЩИХСЯ ГОСУДАРСТВ.
МОНОКУЛЬТУРНОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ
В этой и следующей лекции мы рассмотрим, как с помощью неоконо-
мики решаются некоторые сложные и не решенные до сих пор прак-
тические проблемы. Эти проблемы все видят, они известны, и каж-
дый может их себе представить. При этом мы их решим не полностью,
поскольку до самых глубин мы доберемся только потом, и уже оттуда
начнем некоторые проблемы решать еще раз и более точно. Но мно-
гое будет понятно уже сейчас.
Ортодоксальная экономическая теория считает,
что проблемы развивающихся стран можно легко
решить, но реальная практика показывает иное.
Начну с описания проблемы. Проблема развития отсталых госу-
дарств в рамках традиционных подходов считается на сегодняшний
момент неразрешимой. Есть очень большая литература на эту тему.
Есть очень хорошая книга, очень легко написана, понятна, правиль-
на и хорошо переведена: «В поисках роста» Уильяма Истерли (не
знаю, сумеете ли вы найти эту книжку в магазинах, она 2006 года
издания). Она очень хорошо вводит в проблематику. Есть и другие
книги, смотрите список литературы. Примеры, доводы, описания
28
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОЛХИКЕ
патологий — они кочуют из книжки в книжку, но вот у Истерли из-
ложено наиболее хорошо, сразу многое становится понятно.
Итог, который подводит Истерли в своей книжке: сразу после
Второй мировой войны экономическая наука озаботилась по разным
причинам (в том числе в силу противостояния двух социально-эконо-
мических систем) проблемами роста отсталых государств. С тех пор
были опробованы самые разные рецепты, выдвинуты различные тео-
рии, и все они оказались на практике недееспособными.
Истерли приводит пример: модель Харрода — Домара, экономи-
ческого роста, связывающая объемы выпуска в краткосрочном пери-
оде с объемами инвестиций. Сам Евсей Домар, который к тому вре-
мени остался единственным живым из пары, разработавшей модель,
отказался от нее в 1959 году. Он счел ее неправильной, непродуктив-
ной и не соответствующей реальности. При этом модель до сих пор
используется в рассуждениях, в размышлениях, в практике междуна-
родных финансовых организаций, в практике прогнозирования. По-
тому что все равно ничего другого нет.
Я отчасти представляю себе, какие модели использует российский
Минэкономразвития. Эти модели построены на модифицированной
модели Харрода — Домара. Многие наши прогнозы, и не только про-
гнозы, но и практические действия, построены на модели, от которой
сам автор отказался в 1959 году. Более того, Истерли говорит: в ка-
кой-то момент про эту модель теоретики полностью забыли и пере-
стали обсуждать, но в практике она осталась. Не было никакого дру-
гого подхода, который бы как-то решал проблему. Поэтому мы до сих
пор действуем в соответствии с моделью Харрода — Домара.
Почитайте, что пишут про нашу экономику, чего мы добиваемся.
Мы все время ищем инвестиции. «Приток инвестиций — это благо,
отток капитала — это плохо» — так говорят наши руководители и
наши экономисты. Главный предлог нашего вступления в ВТО — это
привлечет в нашу страну инвестиции. Появятся инвестиции — нач-
нется рост. Есть модель, которая это обещает; она давно дискредити-
рована, автор от нее отказался сам, но в мире ничего другого нет.
Модель не работает как в краткосрочном периоде (в варианте
Харрода — Домара), так и в долгосрочном (в варианте Роберта Со-
лоу). С 1945 года по сегодняшний день прошло 69 лет. Многие стра-
ны пытались развиваться с помощью инвестиций. В развивающиеся
страны были вбуханы огромные инвестиции. Моделью предсказано,
что там должен наблюдаться рост; более того, модель предсказывала
ХЕКШ1Я ВТОРАЯ
29
не только рост, а сближение уровней дохода на душу населения в бед-
ных и богатых странах (модель Солоу). Фактически же (это отмечено
во всех книгах) разрыв в уровне подушевого дохода между бедными и
богатыми странами увеличивается. Причем если в 1950-1960-е годы
можно было выделить три группы стран — бедные, средние и бога-
тые, то на сегодняшний день большинство стран со средним доходом
оказалось в бедных. Некоторые страны со средним доходом смогли
прорваться в богатые, но это единичные случаи. И сегодня у нас есть
либо бедные, либо богатые страны, серединки почти нет. Никакой
конвергенции, на которую рассчитывали, не произошло и не проис-
ходит.
Есть много интересных примеров. Почему была такая вера в инве-
стиции? Все знают, что такое производственная функция?
Y = F(K, L)
Выпуск Y зависит от двух факторов производства — от капитала
К и труда L. Функции так устроены, что если у вас мало капитала,
то добавление капитала, даже небольшого, должно вызывать очень
бурный рост выпуска Y. Отсюда и речь об инвестициях. В бедных
странах мало капитала, туда надо его добавлять, тогда там начнется
быстрый рост, а потом, когда структура подойдет к структуре богатых
стран, бедные страны превратятся в богатые. Простые и незамысло-
ватые рассуждения.
В 1990-е годы Роберт Лукас посчитал (это широко известный при-
мер): если при использовании такого подхода мы возьмем Индию
с ее уровнем капиталовооруженности труда, с ее объемом выпуска, то
она должна была бы в 1980-е годы обеспечивать прибыль на капитал
в 58 раз больше, чем в развитых странах. Инвестиции в Индию дела-
лись, достаточно высокие нормы прибыли кое-где есть, но искомой
прибыльности не наблюдалось: ни в 58, ни в 30, ни в 20 раз. Вполне
нормальные уровни прибыли, немножко, может быть, превышающие
общемировые, но не в разы. И главное, никакого потока инвестиций.
Наоборот, большинство инвестиций из развитых стран направляется
в развитые же страны.
Точно так же это было посчитано по странам на разных времен-
ных промежутках. Взяли ретроспективно данные, скажем, по США,
проверили их на истории США. По модели получается, что, скажем,
в середине XIX века в Соединенных Штатах уровень дохода на капи-
30
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
тал должен был составлять 100%, соответственно и ставка процента
должна быть где-то в этом районе, что никогда не наблюдалось фак-
тически.
На помощь модели было брошено мощное оружие: понятие че-
ловеческого капитала. Стали говорить: важен не просто физический
капитал, важен совокупный капитал, в том числе и человеческий.
В развивающихся странах мы делаем инвестиции в физический ка-
питал. Там не хватает инвестиций в человеческий капитал, и поэтому
это все не работает.
Когда в число факторов включается человеческий капитал, все пе-
ресчитывается и получаются более гладкие выводы. Но тут есть два
аспекта.
Первый. У того же Истерли приведена куча исследований, когда
мы считаем человеческий капитал не абстрактно, в деньгах, чтобы его
вставить в производственную функцию, а в натуральном виде (в годах
обучения, например) и соотносим эти данные с данными по эконо-
мическому росту. И тогда выясняется, что влияние человеческого ка-
питала на экономический рост не существует, либо оно в некоторых
случаях отрицательно, причем статистически значимо отрицательно.
Мы никогда не знаем, страна стала богатой, потому что она вклады-
вает вот в эти сферы (образование, медицину), в человеческий капи-
тал, или просто богатая страна может себе позволить больше средств
вкладывать в эти сферы. Многие исследования по странам мира гово-
рят о том, что вторая гипотеза скорее более верна, чем первая.
Вспомним прошлую лекцию. Мы можем говорить сколько угод-
но про человеческий капитал, но тенденция разделения труда ведет
к тому, что человек должен обладать всего двумя свойствами: следить
за показаниями приборов и нажимать на кнопки. Для этого не нужно
никакого образования, что подтверждается китайским опытом: бе-
рут простого крестьянина, ставят его к станку, станок имеет все виды
«защиты от дурака» (ты не можешь никуда влезть и ничего сломать),
стоишь и жмешь кнопки, и не надо тебя ничему учить. Это работает:
в период бума ежегодно по десятку миллионов человек без всякого
образования включались в число рабочей силы. Эти люди работали
и обеспечивали достаточно высокий рост. Это первое, что связано
с человеческим капиталом.
Второй аспект. Теория человеческого капитала относится не к ма-
кроэкономике, а к микроэкономике. Она была разработана на ми-
кроуровне. Более того, Гари Стэнли Беккер, собственно автор теории
ХЕКПИЯ ВТОРАЯ
31
человеческого капитала , предвидел и неоднократно предупреждал:
«Ребята, моя теория — микроэкономическая, максимум, на что она
претендует: в условиях американского, достаточно свободного рын-
ка образования предсказывать, сколько людей захочет получить выс-
шее образование и по каким специальностям». Макроуровня в этой
теории не было, и он не предполагался. И Беккер, и Марк Блауг, кото-
рый, помимо того, что пишет учебники, специализируется в вопро-
сах экономики образования, подозревали, что кто-то захочет придать
этому понятию макроэкономическое измерение, и предостерегали от
этого. Но понятие человеческого капитала все-таки перетащили на
макроуровень, чтобы хоть как-то спасти традиционные подходы к по-
ниманию того, как осуществляется экономический рост.
Тем не менее все говорят про вложения в человеческий капитал.
Почитайте Программу—2020, послушайте, что говорит президент,
что говорит премьер, и наоборот, что говорили бывший президент
и бывший премьер по этому поводу, что говорят министры. Нужны
вложения в человеческий капитал, только на этой основе мы будем
расти и развиваться. Вещь, которую придумали для того чтобы зат-
кнуть дыру в теории, получила совершенно странное воплощение.
Если брать пример России, куда еще повышать человеческий капи-
тал?! У нас высшее образование получает 80% выпускников школ на
сегодняшний день.
Экономикам с разным уровнем разделения труда
нечем торговать друг с другом...
Прейдем теперь к тому, как смотрит на проблему неокономика.
В прошлой лекции я сказал: страны различаются уровнем разделения
труда. Давайте изобразим это наглядно.
Кружочки у нас одинаковы, так что масштабы экономики одни
и те же. Частота сеточки показывает нам различие в уровне разделе-
ния труда. В Стране 1 более высокий уровень разделения труда, боль-
ше профессий, больше всяких узлов взаимодействий, чем в менее раз-
витой Стране 2.
Что это означает на практике? Страна 1 экономически эффектив-
нее Страны 2. Давайте запишем: в чем выражается, что она более эф-
фективная? Все, что производится в Стране 2, производится с боль-
По крайней мере именно за нее он получил Нобелевскую премию.
32
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Развитые и развивающиеся страны
различаются уровнем разделения труда
Страна 1. Страна 2.
(развитая) (развивающаяся)
шими затратами труда на единицу, чем в Стране 1. Мы предполагаем,
что никаких естественных преимуществ или недостатков у обеих эко-
номик нет (хотя в реальности часто бывает иначе). То есть в Стране 2
нет залежей каких-нибудь металлов, которых нет в богатой стране,
и наоборот. Если речь идет о бананах, то бананы одинаково хорошо
растут и в той, и в другой стране. Различие только в уровне разде-
ления труда. Тогда в бедной экономике на любой продукт тратится
больше труда, чем в Стране 1 (табл. 2)
Таблица 2. Затраты труда (в человеко-часах)
на производство различных видов продукции в развитой
и развивающейся экономиках
Товар Страна 1 Страна 2
Зерно 1 ч/ч 4 ч/ч
Ткань 2 ч/ч 10 ч/ч
Домашняя утварь 3 ч/ч 20 ч/ч
Автомобиль 100 ч/ч оо
В чем мы измеряем затраты? В полных человеко-часах, подсчи-
танных по всей цепочке производства продукции. Конечно, в реаль-
ЛЕКЦИЯ ВТОРАЯ
33
ности так подсчитать практически невозможно, но у нас же условная
модель.
Кроме того, мы предполагаем, что чем выше, скажем так, техно-
логический уровень производимой продукции, тем больше разрыв
в затратах. Интуитивно это понятно. Вот, например, автомобили —
Страна 2 в принципе их не может производить (ну не в деревенской
же кузнице). Поэтому в соответствующем месте таблицы стоит знак
бесконечности. Ну и многое другое тоже. То есть различие в уровне
разделения труда выражается в том, что разнообразие товаров в ме-
нее развитой стране меньше. Таковы исходные данные. А теперь да-
вайте расскажехМ историю.
Жили-были две полностью изолированные экономики, ничего
друг о друге не знали и считали, что у них все нормально. И вот при-
плыл кораблик, и они начали друг о друге узнавать. И встал вопрос,
что делать? Взаимодействовать или не взаимодействовать? Чем торго-
вать и на каких основаниях? Конечно, бедная Страна 2 хочет и желает
торговать, потому что ее жители видят автомобили, радиоприемни-
ки, магнитофоны, которых у них нет, но очень хочется, глаза горят.
Как это все получить? Надо ведь что-то продать. А что продать, если
у нас все в человеко-часах получается дороже?
...но при определенных условиях они все-таки будут
торговать.
Час труда в развивающейся экономике будет
оцениваться дешевле, чем в развитой.
Первое условие того, что эти две экономики будут взаимодействовать,
заключается в том, что в Стране 2 наблюдается достаточно большая
дифференциация доходов. Чем больше дифференциация доходов,
тем выше вероятность того, что эти две экономики будут взаимодей-
ствовать.
Если в бедной стране есть богатые люди, то у них есть много зерна,
много ткани, много утвари. Мы уже говорили о двух определениях
стоимости. Так вот, в данном случае богатые ведут себя в соответ-
ствии с теорией полезности. Полезность большого количества одно-
го и того же для них маленькая, а полезность автомобиля, которого
у них нет, огромная. Поэтому они готовы обменять много зерна, тка-
34
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
ни и утвари — всего, что у них есть, — на автомобиль. Поэтому если
у нас во второй экономике есть богатые, то торговля возможна.
Может быть и другое условие взаимодействия. Первое относится
к XIX веку и к более ранним временам, а это современное. Помимо
того, что есть бедные и богатые, есть еще и правительство, которое
может захотеть на автомобили, на танки, на что-нибудь еще полезное
для него получить кредит. Второе условие, которое открывает взаи-
модействие, — это разного рода межправительственные кредиты.
Взяли кредит, купили пулеметы и танки, повоевали с соседями, рас-
ширились, но кредит надо отдавать.
Иногда, конечно, кредиты списывают. Вот Россия до сих пор что
ни год, то списывает кредиты слаборазвитым странам, которые были
предоставлены еще в советские времена. То Северной Корее, то Кубе.
Итак, кредиты иногда списывают, но вообще-то их надо отдавать.
Это могут быть кредиты на вооружение, на инфраструктуру, на об-
разование, на человеческий капитал: сейчас мы вам дадим кредиты,
постройте у себя университет и работайте, у вас начнется экономи-
ческий рост, и все будет хорошо. Идей о том, что полезно развиваю-
щимся странам, много, и в рамках всех этих идей современная страна
всегда может получить какой-нибудь кредит.
Как бы то ни было, но решение о том, что страны будут взаимо-
действовать, торговать, принято. Если мы посмотрим на таблицу, то
нам станет понятно, что самое эффективное — это продавать зерно
и на вырученные деньги покупать автомобили. В какой пропорции
они это будут делать?
То, о чем мы ведем речь, похоже на теорию сравнительных преиму-
ществ Давида Рикардо8. Рикардо рассматривал задачку: могут ли тор-
говать две страны, в одной из которых все обходится дороже, чем
в другой, и сказал: «Да, могут, потому что то, что относительно менее
дорого обходится по сравнению с другой страной, можно продавать
(в данном случае зерно) и покупать все остальное». Посмотрите седь-
мую главу его «Основ политэкономии» (она есть в литературе): он
понимал все условия, но они разбросаны по книжке, и только в моем
описании все собраны вместе.
8 Некоторые думают, что это и есть теория сравнительных преимуществ Д. Ри-
кардо. Однако в действительности они только похожи. Подробнее о принципи-
альных различиях нашего подхода и концепции Рикардо рассказано в Прило-
жении 1 к настоящей лекции.
ЛЕКЦИЯ ВТОРАЯ
35
Что значит — мы продаем зерно? Это значит, что рабочий челове-
ко-час в бедной Стране 2 должен оцениваться как минимум в четыре
раза дешевле, чем человеко-час в Стране 1 (табл. 3). Только в таком
случае мы при этих условиях сможем продавать зерно. Рикардо об
этом знал, он говорит: «Мы не можем обменять труд 80 англичан
на труд 100 англичан, а вот обменять труд 80 португальцев на труд
100 англичан можем» (в его примере Португалия выглядит более
развитой страной). Он понимал, что если труд будет оценен таким
образом, то торговля возможна.
Таблица 3. Номинальные и эквивалентные
(обеспечивающие эквивалентность в производстве зерна)
затраты труда в обеих экономиках
Товар Страна 1 Страна 2
Эквивалентные затраты труда Номинальные затраты труда
Зерно 1 ч/ч 1 ч/ч 4 ч/ч
Ткань 2 ч/ч 2,5 ч/ч 10 ч/ч
Домашняя утварь 3 ч/ч 6,(6) ч/ч 20 ч/ч
Автомобиль 100 ч/ч оо оо
Итак, в каждой из рассматриваемых нами стран есть своя валюта9.
В Стране 1, что было бы естественно, доллар, а в Стране 2, напри-
мер, вполне уважаемая валюта, тугрик. Соотношение между двумя
валютами (курс тугрика к доллару) должно быть установлено таким
образом, чтобы человеко-час в бедной Стране 2 оценивался как ми-
нимум в четыре раза дешевле, чем в богатой (табл. 3). Тогда можно
будет торговать.
9 Нам деваться некуда, приходится вводить деньги, хотя, как мы увидим в после-
дующих лекциях, здесь все далеко не так просто.
36
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Торговля с развитой страной приводит
к обострению политических противоречий в элите
развивающейся страны, которая разделяется
на компрадорскую и национальную.
Если курс будет таким, что соотношение один к четырем по затратам
труда выполняется в точности, то вскоре выяснится, что развиваю-
щейся стране больше невыгодно производить ткань и утварь, пото-
му что теперь, чтобы купить две единицы ткани, ей надо затратить
8 человеко-часов: сделать зерно, продать и купить эквивалент. А вну-
треннее производство обходится в 10 (табл. 4). То же самое с утварью,
только здесь невыгодность собственного производства еще более за-
метна.
Таблица 4. Страна 2. Сравнение затрат на производство
единицы продукции собственными силами и на покупку
в обмен на зерно
Собственное производство Обмен на зерно Разница Страна 1
Ткань 10 8 2 5
Домашняя утварь 20 12 8 6,6
Автомобиль оо 400 оо оо
Итак, если началась торговля, первыми сворачиваются самые раз-
витые отрасли. Если у Страны 2 есть металлургия, то она свернется
первой. И по мере расширения торговли будут сворачиваться все
остальные менее развитые отрасли.
У этого явления есть два названия, возникшие независимо.
Более раннее — это так называемый эффект Ванека — Райнерта.
В списке литературы есть книга экономиста Эрика Райнерта, где этот
эффект описан. Я тоже ему дал свое название в свое время, а потом
ХЕКПИЯ ВТОРАЯ
37
прочел у Райнерта, что этот эффект уже открыт. Но на примере Со-
ветского Союза для меня был очевиден другой аспект этого явления,
поэтому я назвал его «инверсия элит».
Есть развивающаяся страна на каком-то уровне развития. Есть
отсталые сферы, а есть передовые, более технологически развитые
сферы. Люди, которые развивают передовые технологические сферы,
в развивающейся стране имеют больший вес и значение. Но когда вы
начинаете взаимодействовать с развитой страной, они первые попа-
дают под удар. Элита переворачивается, и те, кто были первыми, ста-
новятся последними.
На примере Советского Союза это было хорошо видно. Кто
в СССР считался элитой? Оборонный комплекс, космос, ученые
в разных ипостасях: Академия наук, Госкомитет по науке и технике.
Высоко ценилось станкостроение. Высоко стояло машиностроение
в широком смысле. Именно оттуда в основном брались кадры высших
чиновников, не из сельского хозяйства. М. Горбачев в данном случае
исключение. Люди вокруг него были для Горбачева проблемой: он из
сельского хозяйства, а они все из других, более продвинутых сфер.
После начала взаимодействия с развитой страной по инерции эти
люди остаются верхушкой элиты, но экономически они находятся
уже в подвешенном состоянии. И чем дальше развивается процесс
взаимодействия, тем сильнее и сильнее они теряются. Кто у нас сегод-
ня главный человек после президента? Игорь Сечин, руководитель
«Роснефти». В Советском Союзе нефтяникам говорили: «Молод-
цы, хорошо работаете, спасибо!» Но решали все поначалу другие
люди10. А потом все стало меняться очень быстро.
В нашем примере экономически значимые позиции приобретают
производители зерна — региональные помещики и латифундисты,
а не жители городов с их ремеслами и зачатками промышленности.
Почему я считаю, что это важно — говорить именно об инверсии
элит? Потому что это предопределяет политические процессы, кото-
рые происходят в любой развивающейся стране по мере того, как она
расширяет взаимодействие с развитой. Люди ощущают себя элитами,
но начинают терять свои экономические позиции. Их естественная
реакция — остановить процесс. Эти элиты выступают противниками
взаимодействия, противниками перемен, а так как они в обществен-
10 Уже в СССР в последние годы его существования ситуация стала меняться,
и влияние руководителей топливно-энергетического комплекса начало расти.
38
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
ном сознании все еще элиты, то могут поднять и повести за собой
народные массы.
Поэтому процесс инверсии элит все время приводит к полити-
ческой нестабильности. Всегда находятся слои, которые теряют свое
привилегированное положение и готовы бросить клич и профинан-
сировать восстание за возврат к «старым добрым временам».
В советской науке, именуемой «научный коммунизм», этот мо-
мент был отражен очень точно. Там говорилось, что в развивающихся
странах буржуазия состоит из двух частей. Одна часть — националь-
ная буржуазия, вторая часть — компрадорская буржуазия. Ком-
прадорская — это те, кто организует взаимодействие с развитыми
странами и живет с этого, получает свои доходы, а национальная бур-
жуазия — это местные производители, которые от процесса взаимо-
действия доходы теряют. И поэтому научный коммунизм говорил,
что временным (не в целях мировой революции, конечно) союзни-
ком коммунистов может выступать национальная буржуазия; поли-
тика СССР была направлена на то, чтобы национальную буржуазию
в развивающихся странах поддерживать и спонсировать.
Если мы посмотрим на большинство якобы революционных дви-
жений в развивающихся странах, то увидим, что большинство рево-
люционеров, те кого поддерживал Советский Союз, — это образо-
ванные люди, выходцы из правящих классов, которые вот попали
в такую ситуацию и возглавили национальные революции.
Но если национальные революции побеждают, сразу возникают
проблемы.
Лозунг у национальной революции хороший: борьба с неспра-
ведливостью. Несправедливость очевидна. Человеко-час в дождь,
в жару, с киркой, под палящим солнцем, в поту и крови оценивается
дешевле в четыре раза, чем в офисе с кондиционером, где переклады-
вают бумажки слева направо. Если отвлечься от теории человеческо-
го капитала, традиционная экономическая наука всегда утверждала:
человеко-час — везде один и тот же. Лозунг такого рода революции
всегда выглядит по форме правильно: «Хватит нас грабить’». Когда
перестанут грабить, вот тогда мы и заживем по-настоящему.
И вот революция победила, взаимодействие прекращается.
Но зажить по-настоящему не получается. Допустим, восстановили
старую полуразрушенную систему разделения труда, что само по себе
требует значительных жертв и усилий. И вдруг выясняется, что ткань
обходится дороже, утварь обходится дороже, и все остальное обхо-
ХЕКИИЯ ВТОРАЯ
39
дится дороже. И поэтому результатом революции являются обычно
«марши пустых кастрюль», когда народ посмотрел в свои кастрюли,
понял, что наполнить их нечем, взял их, вышел и начал в них стучать.
Да и элита недовольна: она привыкла уже к автомобилям и прочим
роскошным товарам, и как их теперь доставать, непонятно.
У таких революций бывает несколько сценариев.
Вариант А. Когда был Советский Союз, революционеры объяв-
ляли, что они строят социализм, и СССР старался в разных формах
приходить на помощь. Советский Союз тратил ресурсы, пока в Аф-
ганистане не оказался в ловушке и не загнулся сам. Сегодня чем-то
подобным занимается Китай, но сложно понять, чего он добивается.
Китайцы живут тысячелетними циклами, через тысячу лет посмо-
трим, зачем это все им сегодня нужно (это ирония, если кто не понял).
Вариант Б. Режим рушится. Сам ли, при внешнем ли вмешательст-
ве (особенно, если не отдают долги), неважно. И получается очеред-
ное несостоявшееся государство (failed state).
Вариант В. Режим может переродиться. Становится понятно, что
ситуация только ухудшилась, лидеры революции, обычно из второго
эшелона, начинают корректировать курс и происходит смена одних
персоналий компрадорской буржуазии на другие персоналии ком-
прадорской буржуазии — и весь смысл революции сводится к этому.
А дальше все возвращается на круги своя.
Практически все страны, которые участвуют в таком процессе
много лет (в первую очередь это страны Латинской Америки с их
двухсотлетней историей такого взаимодействия), прошли через три,
четыре, пять политических циклов такого рода. Поэтому когда мы
говорим «эффект Ванека — Райнерта», то он чисто технический,
а когда — «инверсия элит», то подчеркиваем, что она определяет по-
литический тренд развития в странах периферии.
В развивающихся странах разрушение
собственной системы разделения труда
воспринимается как зависимость. Развивающиеся
страны вынуждены вести конкуренцию между
собой за понижение стоимости труда.
Таким образом, на первый взгляд, развивающейся стране альтернати-
ва самостоятельного развития невыгодна. Балансы мы позже посчи-
таем, на самом деле все далеко не просто. Но вот несколько моментов.
40
АЕКПИИ ПО’ТЛШКОНОМИКЕ
Почему элитам развивающихся стран не нравится взаимодейст-
вие, по поводу чего все время идет спор? Они говорят: «Мы попада-
ем в зависимость». А развитые страны и ортодоксальные экономис-
ты им отвечают, что «вы ни в какую зависимость не попадаете, вы
таким образом двигаетесь по столбовой дороге прогресса».
Главная зависимость в этой модели: будут или не будут покупать
зерно. В чем тут негатив? Мы взяли инфраструктурные кредиты и пе-
рестроили экономику. Давайте еще один рисунок посмотрим, он ка-
сается инфраструктуры (рис. 5).
Здесь круг — это территория страны, а линии — дороги.
Когда страна ни с кем не взаимодействует, у нее инфраструктура
скорее всего равномерно распределена по территории, связывает раз-
ные ее части, обеспечивает функционирование собственной сеточки
разделения труда. Эта ситуация изображена в левой части рисунка.
Когда начинается взаимодействие, то происходит и перестройка
всей инфраструктуры. Появляются новые точки, обычно порты, если
граница сухопутная — то таможенный пост, совмещенный с логисти-
ческим центром. И вся инфраструктура перестраивается на то, что-
бы (1) обеспечить доставку зерна со всей территории страны в эти
выделенные точки и (2) развоз получаемых тканей, утвари и прочего
по территории страны. Вот смысл инфраструктурных кредитов, ко-
торые получают развивающиеся страны. Мы перестроили уже инфра-
Страна 2.
Модернизация инфраструктуры
В результате
взаимодействия
Рис. 5
ХЕКНИЯ ВТОРАЯ
41
структуру. Мы перестали вообще производить ткань, утварь и всю
остальную продукцию. Люди сосредоточились вдоль дорог, обслу-
живающих экспортно-импортные потоки. А в какой-то момент у нас
перестают покупать зерно. Что делать?
А почему перестают покупать зерно? Может быть, в Стране 1 что-
то произошло и они вообще отказались от зерна. Предположим, что
речь идет о пшенице, а теперь они переключились на кукурузу и все
делают из кукурузы. Если мы возьмем СССР, то с холодильниками
было именно так. Во Франции, как мне говорили, в отдельные годы
до 80% продаваемых холодильников были советского производства,
пока не запретили фреон. И все наши заводы по производству холо-
дильников оказались невостребованными, это произошло в 1990-
1991 годы.
Переход на кукурузу, отмена фреона, требования к шуму самоле-
тов и другие похожие решения. Хотя, как правило, тут дело касает-
ся технических товаров. Почему реально могут перестать покупать
зерно v Страны 2? У нас здесь нарисовано всего две страны, а ведь в
мире существует еще множество других стран, и большинство из них
бедные.
Вот Страна 2 начала взаимодействовать, какая-то другая стра-
на посмотрела, и ее элита решает, что ей тоже хочется автомобилей,
приемников и прочих благ цивилизации. Для этого она должна на-
чать торговать, но что делать, если рынок уже занят? И начинается
конкуренция среди развивающихся стран за понижение курса своей
валюты, за девальвацию, за снижение уровня оценки рабочей силы
по отношению к рабочей силе развитой страны и других развиваю-
щихся стран. Для того чтобы оценку привести в соответствие, надо
девальвировать свою валюту. Мы постоянно наблюдаем этот процесс
постоянной девальвации валюты в развивающемся мире за исключе-
нием последних предкризисных лет, когда такая практика была огра-
ничена Международным валютным фондом (в следующей лекции
я объясню почему).
Если кто-то v нас перестал покупать зерно, мы вынуждены де-
вальвировать нашу валюту. Если мы девальвировали ее до пяти, то
это может выглядеть даже как некий прогресс. У нас стали покупать
зерно, заодно мы можем начать производить и ткань, завести у себя
легкую промышленность. Если мы еще больше снизим у себя оценку
труда, то мы, может быть, под это дело получим возможность завес-
ти у себя уже металлургию. По мере девальвации у нас повышается
42
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
технический уровень, однако жить от этого не становится лучше. Ста-
тистика будет демонстрировать переход от производства зерна к про-
изводству ткани, приток инвестиций, постройку заводов, закупку
оборудования. А жить мы при этом станем беднее.
Вот она вам, модель Харрода — Домара во всем своем блеске. Ин-
вестиции сделаны, а жить стали хуже.
Монокультурное взаимодействие порождает
дисбалансы в общей системе, состоящей из двух
экономик.
При этом образуется прибыль, которую
присваивает себе агент, находящийся вне
производственного сектора обеих экономик.
Давайте рассмотрим еще один эффект, который возникает, когда мы
рассматриваем взаимодействие развитой и развивающейся эконо-
мик. Давайте посчитаем баланс прибылей и убытков разных стран
в результате такого взаимодействия. Для этого нам понадобятся еще
данные.
Предположим, что вот в развивающейся стране у нас есть один
миллиард человеко-часов (за какой-то период, за год или за месяц —
неважно). Производится только три продукта: зерно, ткань и домаш-
няя утварь. Также мы предполагаем, что этот миллиард человеко-ча-
сов до взаимодействия распределяется следующим образом (табл. 5):
Таблица 5. Страна 2. Распределение фонда рабочего времени
и объемы потребления до начала взаимодействия
Товар Валовые затраты рабочего времени Потребление
Зерно 500 млн ч/ч 125 млн ед.
Ткань 300 млн ч/ч 30 млн ед.
Домашняя утварь 200 млн ч/ч 10 млн ед.
Всего 1000 млн ч/ч
В табл. 6 показано, как изменяется использование общего фонда
рабочего времени и объемы выпуска в результате взаимодействия.
Потребление не меняется, а разрывы между производством и потреб-
лением закрываются внешней торговлей.
ХЕКПИЯ ВТОРАЯ
43
Таблица 6. Страна 2. Производство, потребление и внешне-
торговые потоки в результате взаимодействия
Товар Валовые затраты рабочего времени Выпуск продукции Экспорт (-) Импорт (+) Потребление
Зерно 1000 млн ч/ч 250 млн. ед. 125 125
Ткань 0 0 + 30 30
Домашняя утварь 0 0 + 10 10
Всего 1000 млн ч/ч
Посмотрим теперь, как меняется структура использования рабо-
чего времени в развитой стране в связи с установлением взаимодейст-
вия с развивающейся страной (табл. 7).
Таблица 7 Страна 1. Изменение структуры валовых
затрат рабочего времени
Товар Экспорт (-) Импорт (+) Экономия (-) Дополнительные затраты (+)
Зерно + 125 -125
Ткань -30 + 60
Домашняя утварь -10 + 30
Итог -35
Баланс -35 (минус) миллионов человеко-часов — столько у нас
высвободилось в развитой стране. Это показывает, что для развитой
страны такое взаимодействие не очень полезно. У них высвободилось
35 миллионов человеко-часов, с которыми неизвестно что делать
(см. Приложение 2). В любом случае, в данный момент у них выросла
безработица.
Это мы как раз можем наблюдать в реальной экономике. В чем
проблема развитых экономик, как многие сегодня говорят? В том,
что рабочие места ушли в «Китай» (это другая модель, мы ее рас-
смотрим в следующей лекции, но эффект тот же самый). А ранее,
несколько десятилетий назад, фермеры в развитых странах крайне
раздраженно реагировали на то, что зерно начинают поставлять из
44
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
развивающихся стран. И развитые государства для поддержки своих
фермеров вынуждены были создавать мощную систему субсидий, та-
рифной защиты и т. д.
35 миллионов человеко-часов. Мы их пока завесим, но запомним,
что они есть. Но это еще не все, что я хочу показать. Для развиваю-
щейся страны ничего не изменилось. Она сколько потребляла, столь-
ко и потребляет, в ней лишь перестроилась структура производства,
потому что производит она только зерно.
Давайте посчитаем это все в деньгах. В развитой стране, как мы
помним, у нас используется доллар, в развивающейся стране — ту-
грик. Предположим, что валовой выпуск в развивающейся стране
равен десяти триллионам тугриков, то есть один рабочий час выра-
жается в товаре стоимостью в 10 тугриков. Что касается развитой
страны, то пусть там один рабочий час выражается в товаре стоимо-
стью в 1 доллар.
Начинаем взаимодействие: чтобы приравнять четыре челове-
ко-часа в развивающейся экономике к одному часу в развитой, надо,
чтобы один доллар равнялся 40 тугрикам. При этом у нас произойдет
выравнивание условий по зерну и будет возможна торговля (табл. 8).
Таблица 8. 1 доллар = 40 тугриков. Структура цен
Товар Страна 1 (в долларах) Страна 2
в тугриках в долларах
Зерно 1 40 1
Ткань 2 100 2,5
Домашняя утварь 3 200 5
Теперь, когда у нас есть цены, мы можем нарисовать схему торгов-
ли (рис. 6).
Начинается все с развитой страны.
Мы закупаем ткань за 2 доллара, везем ее в развивающуюся страну.
Продаем за 2,5 доллара, закупаем зерно на вырученные деньги и про-
даем его в Стране 1. Смотрите: если мы все правильно посчитаем, то
увидим, что такая схема по балансу означает, что в расчете на период
времени, который мы взяли, образовалось 35 миллионов долларов
прибыли.
ХЕКиИЯ ВТОРАЯ
45
Схема торговли
Ткань
Единичная сделка
Страна 1
Страна 2
$2 = 1 ед. ткани
100 тугриков
$2,5
2,5 ед. зерна
и т.д.
Прибыль = $0,5
Полный оборот
$60 млн. = 30 млн ед. ---------►
3 млрд тугриков
$75 млн
75 млн ед. зерна
Прибыль = $15 млн
Домашняя утварь
Единичная сделка
Страна 1
$3 = 1 ед. утвари
Страна 2
200 тугриков
V
5 ед. зерна
Прибыль = $2
Полный оборот
$30 млн. = 10 млн ед. --------► 200 млрд тугриков
утвари
V
$50 млн <---------------- 50 млн ед. зерна
Прибыль = $20 млн
Итого: совокупная прибыль $35 млн
Рис. 6
АЕКШ1И ПО ПЕОКО Н О М И К Е
Операция продажи зерна не приносит нам ничего. Вся прибыль
получается с того, что мы в развивающейся стране ткань и утварь про-
даем в долларах дороже.
И еще один момент. В этой торговле, если считать в долларах по
внутренним ценам развитой страны, у развитой страны образуется
дефицит торговли с развивающейся страной — те же 35 миллионов
долларов (табл. 9).
Таблица 9. Баланс внешней торговли
Товар Экспорт (-) Импорт (+) в натуральных показателях Страна 1 Страна 2
Экспорт (+) Импорт (-) в долларах Экспорт (+) Импорт (-) в тугриках
Зерно -125 -125 + 500
Ткань + 50 + 60 -500
Домашняя утварь + 10 + 30 -200
Итого -35 0
Мы наблюдаем это применительно к любой развитой стране. Ан-
глия конца XIX века начинала с того, что якобы была мастерской
мира, а потом застряла в дефиците торгового баланса. Мы видим то
же самое на примере Соединенных Штатов сегодня, посмотрим на
отношения Китая и Соединенных Штатов. Там мы наблюдаем дефи-
цит. Что говорят Соединенные Штаты Китаю в ответ на это? «Ребя-
та! — говорят они. — Ревальвируйте ваш юань, допустим, до 30 ту-
гриков! Тогда мы будем вам больше вывозить, вы нам будете меньше
ввозить, и тогда у нас пропадет дефицит в торговле».
Но Китай, наша развивающаяся страна не может ревальвировать
свою валюту! Обратная сделка с вывозом зерна не приносит никакой
прибыли никому. Она нужна только для того, чтобы в Стране 2 поя-
вились доллары. Если доллары не появятся, как только я ревальвирую
свою валюту, эта сделка станет убыточной и она не будет осущест-
вляться. Я заработаю, я продам, но продам за тугрики. Эти тугрики
внутри страны надо будет преобразовать в доллары, а доллары сюда
не поступают, потому что сделка по вывозу зерна невыгодна. Долла-
ров нет, я хочу репатриировать тугрики из развивающейся страны,
и тугрик, наоборот, будет девальвироваться. То есть 40 тугриков за
1 доллар — это верхняя планка, выше которой ревальвировать нель-
ХЕКиИЯ ВТОРАЯ
47
зя. Если будут колебания, то они будут осуществляться ниже этой от-
метки.
Это тоже наблюдаемое явление. Ни одна ревальвация валют
в развивающихся странах не приводит, как правило, к изменению
баланса (только в долгосрочном плане, там другие факторы работа-
ют). Дисбаланс уменьшается, а там начинаются финансовые и про-
чие проблемы.
Самый типичный пример финансовых и иных проблем такого
рода, связанных с ревальвацией — Япония, которая в середине 1980-х
годов ревальвировала иену. У Японии улучшились взаимоотношения
с США, потому что сначала ничего не произошло, так все и продол-
жалось, но на этой ревальвированной иене нарастился пузырь, после
чего японская экономика просто рухнула, и это сработало в пользу
торгового баланса Соединенных Штатов. Такие вещи возможны. Мы
в рамках этой модели не можем их рассматривать, это просто иллю-
страция из реальной жизни.
У нас получилось — балансы потерь и выгод. Значит: минус 35
миллионов человеко-часов в развитой стране, рост безработицы. Де-
фицит — 35 миллионов долларов в торговле с развивающейся стра-
ной. А кто получил прибыль, которая, как мы видели, тоже составила
35 МИЛЛИОНОВ?
И вот неожиданный вывод. Эту прибыль получила какая-то третья
сила.
Это те люди или организации, которые наладили взаимодействие
между двумя экономиками и получили прибыль. Но откуда они сами,
из какой страны? Они могут быть резидентами развитой страны, мо-
гут быть резидентами развивающейся страны. А могут быть и из ка-
кой-нибудь третьей, не нарисованной у нас страны. И тогда получен-
ная прибыль будет записана в доход этой неизвестной нам страны: то
ли Швейцарии, то ли Сингапура, то ли Гонконга.
Мы получили важный результат, касающийся всего процесса вза-
имодействия. Мы вычислили третью силу (в следующих лекциях мы
с этой силой познакомимся поближе, увидим, что это за сила, как она
работает и какую роль выполняет).
Казалось бы, теория сравнительных преимуществ Рикардо — ста-
рая добрая и хорошо известная. Однако почему-то никто никогда не
просчитывал ее до конца.
Ну и в заключение давайте поговорим про эти 35 миллионов че-
ловеко-часов, о которых мы на время позабыли. Человеко-часы в раз-
48
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
витой стране высвободились, появились свободные работники. В мо-
дели Рикардо это оценивается как выгода от внешней торговли для
совокупного производства обеих стран. На самом деле, реализовать
эту выгоду можно только в том случае, если в новой системе, состоя-
щей из двух экономик, удастся повысить уровень разделения труда.
А такая возможность существует далеко не всегда.
Если есть возможность повысить уровень разделения труда в раз-
витой стране, то можно ли ее использовать? Будут проблемы, эти без-
работные в нашем примере — фермеры, а фермеры больше не нуж-
ны; чтобы повысить уровень разделения труда, нужны программисты
или хотя бы металлурги. Это сложная социальная проблема. Если мы
напряжем свою память, то поймем, что развитые страны регулярно с
ней сталкивались, иногда она принимала достаточно острый харак-
тер, но до какого-то времени в целом более-менее в среднесрочной
перспективе все-таки решалась.
Повышение уровня разделения труда в расширенной системе,
слитой из двух экономик, — это единственный возможный эффект
внешней торговли для реального сектора. Никаких дополнительных
эффектов мы пока что не получили. Единственный эффект — высво-
бождение 35 миллионов человеко-часов и потенциальная возмож-
ность повышения уровня разделения труда в развитой стране, кото-
рую еще надо уметь реализовать11.
ХЕКЕ1ИЯ 2 ПРИЛОЖЕНИЕ
49
Приложение 1
Наша схема монокультурного взаимодействия
двух стран похожа на теорию сравнительных
преимуществ Д. Рикардо, но в действительности
между ними есть принципиальные различия.
Если сравнивать нашу модель и известную модель Д. Рикардо с точки
зрения чисто математической (скорее арифметической), то создается
впечатление, что речь идет об одной и той же модели. Однако и у нас,
и у Рикардо модели экономические, а вот с экономической точки зре-
ния различия весьма существенны.
С экономической точки зрения важны не цифры, а точное описа-
ние ситуации, к которой они относятся. Мы и Рикардо рассматрива-
ем разные ситуации — соответственно и ход рассуждений, и выводы
у нас различаются.
Самое главное отличие заключается в следующем. Мы рассматри-
ваем взаимодействие двух стран при предположении о том, что они
различаются уровнем технологического разделения труда. Что каса-
ется Рикардо, то у него рассуждения базируются на естественном раз-
делении труда, основанном на природных или благоприобретенных
преимуществах. При этом некоторые замечания Рикардо дают осно-
вания предположить, что он знает про технологическое разделение
труда, однако и в этих случаях остаются сомнения: действительно ли
речь идет о технологическом разделении труда, или о естественном,
основанном на благоприобретенных преимуществах.
Это очень существенная разница. Выводы, которые делаются при
предпосылке о естественном разделении труда, сильно отличаются от
выводов, которые мы можем сделать при предположении о том, что
имеем дело с технологическим разделением труда. И мы это еще уви-
дим.
Теория сравнительных преимуществ основана на простом сообра-
жении. Возьмем две экономики, в одной из которых затраты ресурсов
(у Рикардо труда и земли, v нас — только труда) на производство раз-
личных продуктов больше, чем в другой. Но если есть эти различия в
величине затрат, то возникает возможность так перераспределить за-
траты ресурсов в двух системах, что в результате в системе, состоящей
из двух экономик, можно добиться экономии ресурсов.
50 ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Это взгляд, так сказать, с высоты птичьего полета. Из этой пози-
ции мы видим возможность экономии, но это ничего не говорит нам
о том, будет ли эта возможность реализована.
Дело в том, что, как видно из приведенных нами расчетов, эконо-
мия затрат действительно происходит, но только в одной из участву-
ющих во взаимодействии стран. В бедной стране уровень потребле-
ния остается неизменным.
Рикардо не просчитал этого до конца, да, наверное, и не мог, по-
скольку четко не сформулировал предпосылки, в рамках которых он
рассматривал проблему.
Итак, для развивающейся страны никаких резонов участвовать
в обмене нет. Общее знание, полученное с высоты птичьего полета,
что так будет лучше для «глобализованной» экономики, для нее не
может служить аргументом12. На практике же, как мы видели, резуль-
таты участия в обмене многими воспринимаются как зависимость.
Итак, то обстоятельство, что мы решили простенькую арифмети-
ческую задачку и получили интересный ответ, с точки зрения эконо-
мического анализа крайне не значимо.
Мы должны понять, какие еще условия, выходящие за пределы
заданных арифметических параметров, должны выполняться, чтобы
потенциальная возможность взаимодействия превратилась в реаль-
ность. В конце концов мы ведь видим, что развитые и развивающи-
еся страны торгуют друг с другом, несмотря на все связанные с этим
сложности, и не всегда речь идет о товарах, производство которых
опирается на некоторые естественные преимущества.
1. Одно из таких условий было сформулировано в лекции. Мы по-
казали, что условием начала торговли может быть дифференциация
доходов населения в развивающейся стране.
Тут необходимо оговориться. На самом деле, эта предпосылка
противоречит другим нашим предпосылкам, на которых строится
рассмотрение проблемы. Читатель этого сейчас может не понимать
(в ходе последующего чтения поймет), но для нас это очевидно. В то
же время эта предпосылка вполне адекватна наблюдаемой реально-
сти. Возникшее противоречие мы оценили как нейтральное для по-
нимания общих закономерностей происходящих процессов (и мы
старались за эти рамки не выходить). Однако надо иметь в виду, что
12 Хотя именно к таким аргументам обычно и прибегает современная ортодок-
сия, описывая выгоды участия в международном разделении труда.
ХЕКШ1Я 2 ПРИЛОЖЕНИЕ
51
реальные процессы в рамках этих общих закономерностей гораздо
сложнее. Но их описание — отдельная задача, требующая более глу-
бокого развития теории.
Но, как мы видели в лекции, одной только дифференциации дохо-
дов недостаточно для того, чтобы экономики начали взаимодейство-
вать. Если две экономики производят один и тот же набор товаров, то
ничего не получится. Важно, чтобы более развитая экономика произ-
водила товары, которые в бедной экономике не могут быть произве-
дены в принципе (мы специально включили в таблицу производимых
товаров автомобиль, который в Стране 2 произвести невозможно).
Только наличие таких товаров может послужить импульсом для на-
чала торговли.
Рикардо, наверное, подозревал это, поскольку несколько раз упо-
минал о выгодах, связанных с разнообразием товаров, которые ста-
новятся доступны при осуществлении внешней торговли. Но у него
разнообразие является, скорее, следствием естественного разделения
труда — это ясно из того, что он распространяет эти выгоды и на раз-
витую страну. Но в его примерах разнообразие товаров не рассма-
тривается, поэтому неясно, в какой мере он понимал значение этого
условия.
Кто действительно понимал значение этого условия, так это
А.С. Пушкин, оставивший нам классическое и научно точное описа-
ние монокультурного взаимодействия двух экономик:
Все, чем для прихоти обильной
Торгует Лондон щепетильный
И по Балтическим волнам
За лес и сало возит нам...
Гребенки, пилочки стальные,
Прямые ножницы, кривые
И щетки тридцати родов
И для ногтей и для зубов.
В общем, здесь мы видим все, о чем я говорил в лекции. И диф-
ференциацию по доходам (вспомним, что отец Евгения Онегина был
помещиком), и разнообразие поставляемых товаров, и систему по-
требительских предпочтений элиты, и даже выгоды именно морской
52
ЛЕК11ИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
торговли. Так что история монокультурного взаимодействия России
с остальным миром не сегодня началась.
2. Другим условием, которое мы в лекции не рассматривали, мо-
жет являться различие функций полезности жителей развивающейся
страны. То есть среди жителей развивающейся страны есть такие, ко-
торые готовы недоедать и ходить в лохмотьях ради обладания, напри-
мер, автомобилем. Дополнительным условием здесь, как и в предыду-
щем случае, является более богатая номенклатура товаров, которую
развитая страна может предложить развивающейся.
С одной стороны, это условие с точки зрения наших предпосылок
о наличии единого уровня разделения труда в развивающейся стране
более приемлемое, поскольку не требуется предполагать дифферен-
циацию доходов. Но с ним связаны другие проблемы. Например, та-
кая: должны ли мы предполагать, что автомобиль входит в функцию
полезности жителя развивающейся страны до того, как он узнает, что
такая штука в принципе может быть произведена? И если нет, что
было бы естественно предположить (реальный автомобиль отлича-
ется от сапог-скороходов и самодвижущейся печки, о которых мож-
но узнать из сказок), то надо описать, в результате каких процессов
он туда (в функцию полезности) попадает и как будет оцениваться.
Все-таки дифференциацию доходов предположить более естествен-
но. Хотя мы понимаем, что в реальной жизни, когда автомобиль
станет привычным товаром потребления д.ля богатой верхушки, он
попадет и в функцию полезности более бедных жителей, и этот факт
будет влиять на их потребительское поведение.
В общем, как мы видим, за простой арифметической задачкой, ко-
торую под силу решить любому школьнику, стоит множество содер-
жательных экономических проблем, и то, как они разрешаются или
вообще не разрешаются и почему, собственно, и определяетразличие
экономических теорий.
ЛЕКЦИЯ 2 ПРИЛОЖЕНИЕ
53
Рикардо разрабатывал свою теорию в условиях
всеобщей убежденности, что деньги = золото.
Он сумел с честью выпутаться из этой ситуации,
но ценой потери важных аналитических
результатов.
Еще одно существенное различие нашего подхода и подхода Рикардо
к проблехме взаимодействия развитых и отсталых экономик заключа-
ется в том, как определяется роль денег.
Напомним, что мы были вынуждены ввести деньги в наш ана-
лиз, так как было ясно, что, пользуясь только исходными условиями,
в первую очередь затратами труда в человеко-часах на производство
различных товаров в каждой из экономик, процесс взаимодействия
двух стран описать невозможно. Необходимо было ввести какой-то
инструмент, позволяющий соизмерять человеко-часы, затрачиваемые
в различных условиях. Мы предположили, что таким инструментом
могут быть деньги, и показали не только как они исполняют эту роль,
но и что одновременно они могут еще и обслуживать процесс торгов-
ли13.
Что делает Рикардо? Это, на самом деле, очень интересно, хотя
и чрезвычайно запутанно.
Дело в том, что если различия в производительности обусловле-
ны естественными условиями, то модель торговли можно описать
вообще без денег, только предположив бартерный обмен. Но тогда
речь шла бы не о модели внешней, а о модели внутренней торговли.
Эта модель выглядит следующим образом: в единой экономике дей-
ствуют эффективные и неэффективные предприятия. Казалось бы,
эффективные предприятия должны вытеснить неэффективные —
и дело с концом. Эффект экономии ресурсов будет гораздо большим,
нежели тот, который получается в модели сравнительных преиму-
ществ. Кстати, он будет сосредоточен в тех предприятиях, которые
13 Сформулировано очень осторожно, но только так и можно на этом уровне
анализа. По-настоящему деньги мы введем в теорию только через несколько
лекций.
То обстоятельство, что реальные процессы обслуживаются деньгами, конеч-
но, принималось нами во внимание. Но мы пока еще не знаем, что такое деньги.
Так что здесь у нас это только некоторое дополнительное правдоподобное усло-
вие, без которого мы не можем обойтись. Но идет речь о настоящих деньгах или
некоторой условности, мы узнаем позже.
5?
1ШШИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
«играют» за отсталую страну. То есть безработными останутся ра-
ботники неэффективных предприятий, а не эффективных, как в при-
мере с раздельными экономиками.
Чтобы этого не получилось, необходимо вводить дополнительные
условия. Одно из них хорошо известно: Рикардо запрещает переток
капиталов между эффективными и неэффективными предприятия-
ми14. А кроме того, он вводит деньги.
С одной стороны, это одни и те же деньги (золото), что естествен-
но, раз базовая модель — это модель единой экономики. Но это
и разные деньги, поскольку напрямую во взаимоотношениях между
различными частями экономики их использовать нельзя, а только
опосредованно — через некоторые запасы денег, которыми наделены
эти самые разные части единой экономики.
Сделки, совершаемые между различными частями экономики,
по-разному влияют на запасы денег, изменения запасов влияют на
условия торговли в разных частях экономики, а также на условия сде-
лок между частями. А в результате взаимодействия всех этих факто-
ров установится какое-то равновесие, которое совпадет с ожидаемым
результатом: перераспределением затрат труда в соответствии с тео-
рией сравнительных преимуществ. Правда, все это иллюстрируется
на примере единичных сделок и до конца никогда не просчитывается.
Непонятно? Ну так и сам Рикардо, по-видимому, не очень пони-
мал свою модель, поскольку вынужден был пуститься в путаные рас-
суждения о деньгах, о том, как формируются запасы, что на них влия-
ет. Ну и завершает он эти рассуждения известным пассажем о том,
что «народы мира должны были бы уже давно убедиться в том, что
в природе не существует образца стоимости, на который они могли
бы безошибочно полагаться».
Следует отдать Рикардо должное. Сооруженная им сложная кар-
тина внешней торговли, во-первых, позволяет ему получить тот ре-
зультат, которого он добивался (и который совпадает с тем результа-
том, который получили мы), во-вторых, отражает реальные практики
14 Обратим внимание: именно из такой системы рассуждений и родилась идея
свободного перемещения капиталов между странами. В ее основе — именно
желание получить для мировой экономики всю экономию на затратах ресур-
сов, а не только ту, которая получается в результате внешней торговли по схеме
сравнительных преимуществ. Каждой же стране предлагается искать свое ме-
сто в системе глобального разделения труда в соответствии с имеющимися у нее
естественными преимуществами.
ХЕКШ1Я 2 ПРИЛОЖЕНИЕ
55
делового оборота, что делает ее узнаваемой. Вот только аналитиче-
ской ее назвать никак нельзя.
Из этой картины невозможно увидеть той простой и ясной зави-
симости, согласно которой при внешней торговле ориентиром для
курсов валют является пропорция, уравнивающая затраты ресурсов
^в нашем случае затрат труда) на производство единицы товара, по
которому происходит разделение ранжированной по соотношению
затрат номенклатуры товаров (табл. 2) на те, которые экспортируют-
ся менее развитой страной, и те, которые ею импортируются.
Конечно, сегодня экономисты эту зависимость видят. Они знают,
что девальвация национальной валюты повышает конкурентоспо-
собность страны, и даже признают, что происходит это за счет уде-
шевления рабочей силы. В условиях сегодняшнего кризиса это зна-
ние весьма актуально, поскольку многие страны в поисках выхода из
тяжелой ситуации стремятся снизить курсы своих валют (а те, кто,
как Греция, не может это сделать, проводят «внутреннюю девальва-
цию»). Но аналитических инструментов для того, чтобы проанали-
зировать полную картину внешней торговли в ее взаимосвязи с вну-
тренней структурой экономики, у сегодняшних экономистов нет15.
Надо, однако, понимать, что Рикардо находился в крайне сложной
ситуации. Он жил в период, когда считалось, что деньги и золото —
это одно и то же. Условность использования золота он понимал, от-
сюда и его сетования. Нам в этом отношении легче: мы знаем, что
деньгами может быть просто раскрашенная резаная бумага, и это об-
стоятельство сильно облегчает нам анализ.
В сущности, ничто не мешает нам дополнить наш анализ, введя
в рассмотрение золото. Пусть в обеих странах производится золото
(как предмет потребления и как денежный материал). Поскольку ни
одна из участвующих в обмене стран, как мы предположили, не об-
ладает естественными преимуществами, то затраты труда на произ-
водство единицы золота будут зависеть только от уровня разделения
труда.
15 Не надо воспринимать, что предложенная нами схема может быть взята и пря-
мо применена к анализу реальных торговых взаимоотношений между различны-
ми странами. Во-первых, я ее разработал, отвлекаясь от наличия естественных
преимуществ, а в реальности они существуют. Во-вторых, я принял слишком
жесткие условия относительно структуры каждой из участвующих в обмене
экономик. Но я знаю, как эту схему развивать, а если не делаю этого, то только
в силу ограниченности сил и возможностей.
56
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Дополним ранее составленную нами табл. 2 товаром «золото»
(табл. 10).
Таблица 10. Затраты труда (в человеко-часах) на производство
различных видов продукции в развитой и развивающейся
экономиках (расширенный вариант)
Товар Страна 1 Страна 2 Страна 2 Страна 1
Зерно 1 4 4
Ткань 2 10 5
Домашняя утварь 3 20 6,66
Золото 10 100 10
Автомобиль 100 оо оо
Соотношение затрат труда в развивающейся и развитой эконо-
мики на производство единицы золота составляет 1:10. Если в обеих
экономиках все цены, включая и оценку затрат труда, выражаются в
золоте и торговля ведется в нем же, то именно соотношение удель-
ных затрат на производство золота и будет задавать линию отсечения
товаров, поставляемых на экспорт и импортируемых. Развивающей-
ся стране будет выгодно вывозить товары, расположенные в табл. 10
выше золота, и ввозить те, которые расположены ниже.
Ничего принципиально нового в наш анализ это включение золо-
та не вносит, разве что:
1. При использовании золота в качестве внутренних и междуна-
родных денег торговые условия развивающейся страны будут хуже.
По сути дела, речь идет о вынужденной сверхдевальвации ее валюты.
2. Выявленные нами диспропорции во внешней торговле усилят-
ся: торговый дефицит развитой страны вырастет, равно как и коли-
чество высвобождаемых в ней человеко-часов. Также вырастет и при-
быль торговых посредников.
3. При использовании золота товары развивающейся страны
продаются в развитые действительно «по дешевке». Раз в Стране 2
ХЕКШ1Я 2 ПРИЛОЖЕНИЕ
57
оценка человеко-часа составит 1/100 единицы золота, то внутренние
цены на зерно будут составлять 0,04 единицы золота, в то время как
в развитой стране — 0,1 единицы (при оценке человеко-часа в 1/10
единицы золота).
4. При этом будет существовать двойственная ситуация в отноше-
нии товаров, расположенных между зерном и золотом. При их им-
порте они будут продаваться на рынке развивающейся страны доро-
же, чем она могла бы произвести их сама, но производить их будет все
равно невыгодно, поскольку в денежной оценке труд предпочтитель-
нее использовать для производства зерна.
Для Рикардо проблема анализа заключалась в следующем: ни Ан-
глия, ни Португалия, которые он рассматривал в качестве примера,
золота вообще не производили, однако де-факто использовали его в
качестве денежного материала как во внутренней, так и во внешней
торговле.
Надо было объяснить, как золото вообще попадало в эти страны,
в результате каких именно торговых операций. А как это сделать, раз
в этих странах не существует никакого ориентира для соизмерения
затрат на производство золота?
Рассматриваемый Рикардо пример обмена вина на сукно через зо-
лото, если его проанализировать с помощью нашего подхода, возмо-
жен только в том случае, если в двух странах соотношение затрат на
«добывание» золота находится в промежутке между соотношением
затрат на производство вина и сукна.
Но это означает, что «стоимость» золота в обеих странах должна
различаться. Вот и получается, что у Рикардо золото вроде бы и одно
и то же, и одновременно разное. Отсюда все его невнятные рассужде-
ния, которые не столько проясняют ситуацию, сколько запутывают
еще больше, и которые завершаются сетованиями на отсутствие «об-
разца стоимости».
Уже из этого беглого анализа мы видим, что проблема денег в эко-
номической теории вовсе не так проста и очевидна, как это пытаются
внушить классики и неоклассики. Или очень проста, если избавиться
от ряда предрассудков относительно денег. Этим мы займемся в од-
ной из следующих лекций.
58
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Приложение 2
Международная торговля совсем необязательно
приведет к росту объемов производства в системе,
состоящей из двух экономик.
Наиболее вероятным результатом будет появление
безработицы и снижение заработной платы
наемных работников в развитой стране.
Что делать с 35 миллионами человеко-часов, высвобождаемыми
в развитой экономике? Рикардо полагал, что они могут быть исполь-
зованы для производства дополнительного количества товаров, так
что в результате эффект внешней торговли проявится в повышении
совокупного объема производства товаров.
С нашей точки зрения, такой вывод является слишком поспеш-
ным. Разберем ситуацию более подробно.
Что означает, когда мы говорим, что в развитой стране существу-
ет развитая система разделения труда? Посмотрим еще раз на рис. 3
в первой лекции. Предположим, что структура развитой экономики
напоминает ту, где есть фабрика и 150 фермеров. И вот в результате
взаимодействия с развивающейся страной несколько фермеров разо-
рились, поскольку их продукция была замещена импортом.
Чтобы потом не возвращаться, сначала рассмотрим, что будет с
фабрикой. Она утратила часть своих покупателей, но компенсирова-
ла это (хотя и не в полной мере) поставками за рубеж. В результате
эффект от разделения труда на фабрике уменьшится. Но если общие
потери покупателей (в переводе на фермеров) составят менее 50 че-
ловек, то фабрика существовать будет. А вот если более 50, то уро-
вень разделения труда внутри Страны 1 может снизиться. На место
системы из фабрики и 100-150 фермеров придут несколько ремес-
ленников с десятком потребителей каждый, а производительность
экономики упадет.
Предположим, однако, что такого не случилось и что общее число
оставшихся не у дел фермеров составляет ровно 11 человек16.
16 Здесь нелишне напомнить, что пример условный, и даже чрезмерно условный,
но для наших целей это не имеет значения.
ХНКНИЯ 2 ПРИЛОЖЕНИЕ
59
Десять из них могут продолжить заниматься фермерством,
а один — стать ремесленником и начать производить столы. Казалось
бы, все прекрасно! Производимые в этой маленькой системе зерно
и столы будут дополнительными к тем, которые производились в обе-
их экономиках вместе до начала взаимодействия. Вот он, искомый
эффект!
Вот только одна загвоздка. Те, кто составит такую систему, будут
вынуждены смириться со снижением своего уровня потребления по
сравнению с теми, кто работает в системе, состоящей из фабрики
и соответствующего количества фермеров. По сути дела, на террито-
рии развитой страны мы будем иметь две экономики с разными пара-
метрами: развитую и более отсталую.
Тот, на чью долю выпадет работать ремесленником, скорее пред-
почтет устроиться на фабрику — предложив скидку к оплате своего
труда по сравнению с действующими ставками. Оставшиеся 10 фер-
меров вынуждены будут производить столы для себя сами, то есть их
уровень потребления еще больше снизится. Тогда они тоже могут на-
чать оказывать давление на рынок труда.
В общем, в результате мы получим безработицу и снижение зара-
ботной платы наемных работников с сопутствующим букетом про-
блем (в рамках статической модели, которую мы сконструировали
в иллюстративных целях, рассматривать их нецелесообразно), а вовсе
не ожидаемый рост производства.
Ортодоксальный экономист будет скорее всего рассуждать по-дру-
гому. Он попробует раскидать 11 человек в какой-то пропорции меж-
ду фабрикой и фермерами. Добавив, скажем, % человека к занятым на
фабрике, он рассчитает, на сколько в этом случае увеличится произ-
водство, раскидает этот прирост производства на 10 % фермера, уви-
дит, что задачка сошлась, и этим удовлетворится.
Да вот только добавление % человека (да ладно, и одного, и даже
пятерых) никакого прироста производства не даст. Им просто нечего
будет делать в рамках сложившейся системы фабричного разделения
труда. Представим себе цепочку разделения труда на фабрике, состоя-
щую из 15 ячеек (рис. 7), где действия каждого работника согласованы
с общим ритмом работы. В какую ячейку мы этих людей поместим?
GO
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Куда пойти работать?
Рис. 7
Вот если бы их было 15, то да, тогда фабрика сможет удвоить объ-
ем производства, но чтобы он был реализован, необходимо еще 100-
150 фермеров, а столько у нас нет.
ЛЕКЦИЯ ТРЕТЬЯ
ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ РАЗВИТЫХ
И РАЗВИВАЮЩИХСЯ ГОСУДАРСТВ.
ИНВЕСТИЦИОННОЕ
ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ
В предыдущей лекции мы рассмотрели модель монокультурного вза-
имодействия. Краткие выводы по этой теме.
Первое. Стало понятно, почему в развивающихся странах (хотя
им все время запрещают так думать и уверяют, что дело обстоит со-
всем иным образом) субъективно процесс взаимодействия сразвитой
страной воспринимается как зависимость. До начала взаимодействия
есть своя какая-никакая, но целостная экономика, есть свой уровень
разделения труда (и он на данной территории под контролем), с ко-
торым работают власти, работают бизнесмены, про который они всё
понимают. Как только начинается взаимодействие, система разделе-
ния труда начинает разрушаться. Происходит сосредоточение на про-
изводстве ограниченного количества культур, чаще одной культуры.
Зависимость проявляется в том, что спрос в развитой стране начина-
ет играть доминирующую роль в судьбе страны развивающейся. Вот в
этом проявляется зависимость.
Субъективно она все время ощущается в развивающихся странах,
хотя экономическая теория утверждает, что никакой зависимости
нет: возрастают риски, но это все плата за вхождение в глобальное
разделение труда, а потом все будет нормально. Учитывая рассмо-
62
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
тренный материал, непонятно, что именно может стать нормальным
(к этому мы еще вернемся).
Второе. Торговое взаимодействие между развитой и развиваю-
щейся страной не сбалансировано и не может быть сбалансировано
никакими способами, про которые традиционные экономисты дума-
ют, что этого можно добиться. Дефиците в торговле развитой страны
с развивающейся страной в нашем примере составлял 35 миллионов
долларов, если мерить в долларах. (Обращу внимание: если туже тор-
говлю мерить в тугриках — валюте развивающейся страны, — то все
будет сбалансировано.) Итак, в системе из двух экономик возникает
хронический дисбаланс, несбалансированность.
Третье. Насчет взаимовыгодное™ торговли. Без специальных до-
полнительных предположений для обеих стран от обмена товарами
никакой выгоды не происходит. Происходит перераспределение.
При этом мы математически доказали существование некоего третье-
го игрока, можно называть его торговой или финансовой олигархией.
Страны выгод не получают, но в процессе их взаимодействия образу-
ется прибыль (в размере тех же самых 35 миллионов долларов).
Можно считать, что это и есть искомая выгода, но эту выгоду, как
мы видели, извлекает какая-то третья сторона. И выгода эта только
денежная, поскольку количество товаров в системе не изменилось.
Давайте более четко определим, откуда берется эта прибыль. Во-
преки распространенному мнению, что прибыль образуется оттого,
что развивающаяся страна по дешевке продает свои ресурсы в раз-
витую, мы показали, что как раз в этих сделках теоретически обмен
может идти по эквиваленту1-. Развитая страна, сколько платила за зер-
но, когда оно производилось внутри нее, столько же платит и теперь;
Мы здесь, правда, не учитываем интересы организаторов взаимодействия,
купцов. Потребители в развитой стране готовы платить столько же, сколько
и платили, но купец должен получить свою прибыль от сделки по поставке това-
ра из развивающейся страны в развитую. Следовательно, он должен купить то-
вар дешевле, то есть в нашем примере речь идет о том, что курс тугрика в реаль-
ности устанавливается не строго в соответствии с соотношением трудозатрат,
а ниже. Это обстоятельство, само собой разумеется, только усиливает ненависть
к компрадорской буржуазии.
Также мы в наших расчетах не принимаем во внимание транзакционные из-
держки. Впрочем, их наличие принципиально ничего не меняет, разве что в слу-
чае, когда они велики, взаимодействие может оказаться невозможным, посколь-
ку не обеспечит достаточной нормы прибыли на торговый капитал.
ХЕКЕИТЯ ТРЕТЬЯ
63
отдачи продукта по дешевке не происходит. Прибыль получается,
поскольку в развивающейся стране потребители переплачивают за
импортные товары, потому что в рамках своей системы разделения
труда не в состоянии дешево произвести этот товар либо вообще не
в состоянии его произвести.
Перейдем к теме сегодняшней лекции.
Переход к инвестиционному взаимодействию
может способствовать повышению устойчивости
развивающейся экономики.
Чтобы такой переход был возможен, должны
наличествовать определенные условия.
Монокультурное взаимодействие, как правило, — обязательный этап
взаимодействия развитых и развивающихся государств, но (особен-
но в последние несколько десятилетий) за ним следует второй этап
взаимодействия, мы будем называть его инвестиционным взаимодей-
ствием.
Монокультурное взаимодействие двух стран предполагает, что час
труда в развивающейся стране оценивается (в нашем примере) в че-
тыре раза дешевле, чем час труда в развитой стране.
Естественно, на каком-то этапе в развитой стране у кого-то может
возникнуть немудреная мысль: если таковы различия в уровне опла-
ты труда, то почему бы не взять рабочее место, находящееся в разви-
той экономике, и не перенести его в развивающуюся (рис. 8).
Был период, когда это сделать было трудно. Работа на оборудова-
нии, например, XIX века требовала определенного уровня образова-
ния, определенного уровня мастерства, определенной тренировки,
Инвестиционное взаимодействие
Рис. 8
64
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
определенной предварительной подготовки. Развивающаяся страна
не всегда могла предоставить персонал, который бы мог работать на
оборудовании XIX века. Тенденция разделения труда заключается в
том, что все рабочие места унифицируются по принципу: следить за
показаниями приборов и нажимать на кнопку. В XIX веке, эта тен-
денция еще не в полной мере проявилась, но в послевоенное время,
после Второй мировой войны, развитие техники далеко продвину-
лось, и значительная часть оборудования превратилась именно в та-
кое, когда достаточно следить за показаниями приборов и вовремя
нажимать на кнопки. Этому уже можно обучить кого угодно.
Когда качество рабочих мест достигает такого уровня, то никаких
технических препятствий для переноса рабочего места не существует.
Берем и на протяжении нескольких дней обучаем любого человека.
В некоторых странах дисциплина и послушание — важные доброде-
тели, которые вбиваются в население всем образом жизни, и можно
надеяться, что перенос произойдет без проблем.
В качестве исторической иллюстрации. Царская Россия в какой-то
период своей истории взаимодействовала с развитым миром по ин-
вестиционному пути. Был «миф о пролетариате», который можно
увидеть у Ленина и у Максима Горького. В отличие от народников,
они не видели революционного потенциала у неграмотного, косного
крестьянства.
Почему они делали ставку на пролетариат, считая его передовым
классом? А потому, что тогда это был другой тип людей. Завозилось
сложное оборудование, которое требовало мастерства, длительного
обучения, не всякий мог с ним справиться. Формировался класс лю-
дей (и он описывается в литературе) независимых, самостоятельно
мыслящих. Людей, которые могли (Горький особенно это неодно-
кратно подчеркивал) послать куда подальше свое начальство, хозяи-
на, потому что никто другой с этой сложной машиной не сможет
справиться. Попробуй поставить к ней неподготовленного крестья-
нина — все будет сломано. Класс ответственных, умелых, креативных
работников — вот что такое пролетариат. Казалось, что с этим сло-
ем — совершенно новым, по-другому развитым — можно попробо-
вать сделать революцию18.
18 Впрочем, начиная с какого-то времени Ленин на практике убедился, что про-
летариат пролетариату рознь, что в нем существуют разные подгруппы и не все
они одинаково интересны для революционеров.
ЛЕКЦИЯ ТРЕТЬЯ
65
Независимость, ответственность и при этом (очень важное свой-
ство!) дисциплинированность, которая требуется в обращении со
сложными устройствами. Был такой обобщающий термин: созна-
тельность. Вот миф рабочего класса в России того времени. Сейчас
такого мифа нет, в общем, невозможно такие вещи во многих случаях
даже предположить. Поставили станок с «защитой от дурака», стой,
нажимай на рычаг, хватай, отволакивай, пакуй. Ни креативности, ни
ответственности, одна только дисциплина осталась.
Но вернемся к основной теме. Если первые опыты переноса ра-
бочих мест оказываются удачными, то процесс можно расширить
(рис. 9).
Расширение инвестиционного взаимодействия
Рис. 9
Для развивающейся страны все начинает выглядеть совсем по-дру-
гому. Прежде всего преодолевается зависимость от монокультуры.
Нормальные, хорошо управляемые страны вполне могут регулиро-
вать разнообразие развиваемых отраслей, и они это делают, можно
посмотреть на примере Сингапура, даже на примерах Китая, Вьетна-
ма и Таиланда. Разные отрасли, каждая из них по-разному реагирует
на изменения цикла конъюнктуры, поэтому, когда спрос в одной со-
кращается, другие вполне в состоянии продолжать нормально рабо-
тать.
ВОПРОС: А что, если увеличить масштаб времени? Ведь
тогда эти рабочие места устареют, а они спроектированы
в рамках данной системы, и все вернется на круги своя.
ОТВЕТ: Ну, во-первых, не все сразу. Система разделения
труда меняется не сразу вся целиком. Во-вторых, это было
66
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
бы замечательно, это означало бы, что мировая экономи-
ка развивается. Раньше, гораздо раньше в истории так и
было. Типичный пример, как это было, — Аргентина. До
Второй мировой войны она входила в пятерку самых разви-
тых государств, показывала самые быстрые темпы роста в
мире. Аргентина развивалась по данной модели. Но когда
мировая система разделения труда изменилась, а это прои-
зошло в связи с переходом лидерства от Англии, и вообще
Европы, на которые Аргентина и ориентировалась, к США,
ранее сделанные инвестиции обесценились. Аргентина не
смогла угнаться за изменениями, в ней установился попу-
листский перонистский режим, и она прочно застряла на
периферии мировой системы.
Но с конца 1960-х годов система разделения труда практически не
меняется. В этом смысле эти места и были, и остаются. Их можно мо-
дернизировать, можно даже заменить, но в процессе обычной смены
оборудования. Ничего принципиально нового в мировой экономике
не происходит, а поэтому все остается относительно устойчивым.
Сейчас угроза другая — конкуренция со стороны других развива-
ющихся государств за стоимость рабочей силы. Рабочие места из не-
которых развивающихся стран уходят в другие развивающиеся стра-
ны. Мы сейчас видим: они даже из Китая уходят во Вьетнам и другие
страны. Но только по той простой причине, что вьетнамцы решили
свой рабочий час оценить еще дешевле, чем китайцы. Если мы посмо-
трим успешные примеры, из которых чаще всего приводился пример
Сингапура, там государственная политика направлена на то, чтобы
пригласить широкий спектр транснациональных корпораций делать
инвестиции. При этом если что-то происходит с одним рынком, то с
другим рынком ничего не происходит, и поэтому устойчивость эко-
номики повышается.
Возникает несколько вопросов.
Начнем с самого простого. Монокультурный этап взаимодействия
обычно (исключения рассмотрим позже) предшествует инвестици-
онному. Это очень важный момент. В прошлой лекции мы смотрели,
как развивается монокультурное взаимодействие.
Во-первых, приплыл кораблик (рис. 4), и вначале никто не знает,
как взаимодействовать, как оценить рабочий час, какая должна быть
равновесная пропорция между оценкой рабочего часа в развиваю-
щейся стране и оценкой рабочего часа в развитой. Пока не начали
ХЕКЫИЯ ТРЕТЬЯ
67
торговать и пока эта торговля не зашла далеко, оценки могут быть
самыми разными. Должно пройти какое-то время, прежде чем оценка
«один к четырем» сформируется и станет устойчивой и признанной.
Вспомните, что я говорил про модель Рикардо — что она строится
из позиции «с высоты птичьего полета». В реальности же участники
взаимодействия смотрят из других позиций, и им до поры до време-
ни общие параметры картины не видны.
Во-вторых, установление монокультурного взаимодействия со-
пряжено с гигантскими политическими трудностями, с тем, что раз-
вивающаяся страна, ее элита, ее население долгое время не соглаша-
ются с тем, что сложившаяся оценка является справедливой. Она
выглядит предельно несправедливой. И нужен очень длительный
период «воспитания развивающейся страны». Она должна пройти
несколько циклов: вступить во взаимодействие, взбунтоваться, убе-
диться, что ничего не получается, опять продолжить взаимодействие,
опять взбунтоваться, опять убедиться, что ничего не получается, и так
до тех пор, пока по крайней мере элита не поймет, что плетью обуха
не перешибешь19.
В послевоенные времена были установлены экзамены, правила
для элиты развивающихся государств, в которых элиту заставляли
подписывать и выполнять некоторые документы и всячески демонст-
рировать, что она признала факт, готова, смирилась и будет внушать
населению, что такой уровень оценки труда его — справедлив.
Эти механизмы всем хорошо известны. Самый известный, кото-
рый мы только что пережили сами, — вступление в ВТО.
Страна вступила в ВТО — значит она признала правила игры.
Все говорят: «Вступите в ВТО — и к вам пойдут инвестиции!» Это
действительно так, потому что так всегда было раньше, но вовсе не
потому, что самой ВТО присуща некоторая магическая сила. Стра-
на вступала в ВТО, признавала торговые условия такими, какие они
есть, говорила: «Мы больше не будем пытаться выскочить за пределы
того, что нам дано», — и тогда на этих условиях всегда шел поток ин-
вестиций. Нам сейчас говорят то же самое: «Вступите в ВТО — пой-
19 Пока существовал Советский Союз, процесс воспитания развивающихся
государств шел крайне тяжело и никогда нельзя было быть уверенным в до-
стижении прочных результатов. Не случайно исчезновение Советского Союза
рассматривалось на Западе как «конец истории». Предполагалось, что теперь
воспитание развивающихся государств быстро ускорится и результаты этого
процесса будут необратимыми.
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
дет поток инвестиций», — не потому, что это чем-то обусловлено.
Просто это распространение на нас наблюдаемой закономерности20.
Это такое условие для элиты, она должна признать реалии. С Рос-
сией, конечно, все сложно, мы в ВТО вступили, но реалии призна-
вать не собираемся. Это всех немножко тревожит. Но для остальных
стран это работает.
Другие механизмы. Вступление по полной программе в МВФ.
Некий период успешного взаимодействия с международными фи-
нансовыми организациями, с Мировым банком, с Международным
валютным фондом — это все условие того, что вы переходите к инве-
стиционному взаимодействию.
Исключения, которые вообще наблюдались в истории. Я знаю все-
го два с половиной исключения.
Первые два. Вы, может быть, сильно удивитесь: Япония и Герма-
ния в 1945 году.
Хотя ничего удивительного нет. Япония и Германия в 1945 году
были с точки зрения экономики по отношению к Соединенным
Штатам развивающимися странами с разрушенной, неработающей
промышленностью, с отсутствующими денежными системами, с го-
лодом (в Германии до 1948 года, в Японии примерно до 1950 года).
Но население было согласно с любой оценкой своего часа труда, лишь
бы не дали умереть с голоду, и вообще спасибо, что не застрелили,
потому что обе страны были оккупированы.
Если мы сейчас посмотрим на последние события, то увидим, что
и до сих пор экономики Германии и Японии несут на себе родовые
пятна своего происхождения. Из стран G8 в кризис 2008-2009 годов
больше всего упала Россия: минус 8,2%. Экспортная страна: экспорт
зашатался, потребление снизилось, лопнул пузырь, и Россия упала.
А кто на втором месте среди стран G8? Япония с не очень большим
отставанием от России. Цифры разнятся, но в пике провал японский
был где-то порядка 7%. А на третьем месте среди стран G8 стоит Гер-
мания со своими 5,6% (там тоже с цифрами неразбериха). Рабочее ме-
сто перенесли, но спрос-то остался за границей.
Если в развитой стране вдруг упал спрос из-за ипотечного фи-
нансового кризиса, то первыми страдают те, чья модель настроена на
инвестиционное взаимодействие. И вот сильнее всего пострадали,
20 Применительно к нашей стране не работает другой всегда подразумеваемый
фактор — наша страна неконкурентна по уровню стоимости рабочей силы.
ЛЕКЦИЯ ТРЕТЬЯ
69
помимо нас, из крупных стран Япония и Германия. Они по модели
своего функционирования до сих пор развивающиеся страны, хотя
их и принято считать развитыми.
Когда мы говорим о системах разделения труда, нельзя говорить о
национальной принадлежности. Дело не в США, американская си-
стема разделения труда гораздо шире. Все говорят: Германия не силь-
но зависит от экспорта в Соединенные Штаты, но она все равно очень
сильно зависит от экспорта в американскую систему разделения тру-
да, включая всю Европу и остальной мир. Если в остальном мире не
будет американских долларов, то и экспортировать будет некуда. Это
происхождение Германии и то, как она перенесла свое происхожде-
ние на Евросоюз, и вызывает сегодня все внутренние конфликты в
зоне евро.
Немцы говорят: «Мы не будем платить за страны периферии,
потому что они бездельники, они только потребляют». Что отвеча-
ют страны периферии Германии? Они говорят: «Германия, но ведь
это все было создано под немецкую экономическую модель. Евро-
зона была создана исключительно под стимулирование германского
экспорта. Ты нас стимулировала к этому, понуждала к тому, чтобы
мы ничего сами не производили, а только получали по экспорту от
тебя. И мы это исправно делали. Ты заработала значительные сум-
мы и деньги, а теперь не хочешь делиться, когда наша собственная
промышленность разрушена и мы оказались в бедственном положе-
нии». Почитайте: эти аргументы в спорах постоянно существуют.
В основном СМИ доводят точку зрения Германии: «Бездельники
с периферии». Но бездельники с периферии тоже отвечают, и отве-
чают вполне аргументированно, что Германия, ориентированная на
экспорт, создала Евросоюз под свою модель, а теперь не хочет за это
расплачиваться. Много заработала и не хочет теперь ничего платить.
Вот о чем сейчас там идут споры.
Еще один важный момент по Германии и Японии. Многие этого
не понимают. Часто спрашивают, почему России не пойти по пути
Южной Кореи?
Да, Германия, Япония, Южная Корея на сегодняшний день вы-
глядят более развитыми странами, нежели Россия. Но начало было
другое: оккупация, готовность работать за любые деньги. Потом,
конечно, появляются выгоды. В развивающуюся страну переносятся
производства. Через какое-то время у вас формируется нечто вроде
своего внутреннего рынка (рис. 10). США делают в вас инвестиции,
ж
-ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Формирование внутреннего рынка и экспансия
Другие страны
Рис. 10
а вы продукцию на экспорт отправляете в другие страны, в остальную
Европу, например, или в Юго-Восточную Азию.
Переход к инвестиционному взаимодействию
повлиял на изменение направлений научно-
технического прогресса.
Вот очень важный момент. Когда все начиналось, в пятидесятые годы
XX века, то промышленность имела совсем другой облик, нежели
сейчас. Можно назвать его индустриальным: огромные здания, на-
полненные сложным оборудованием, приспособленным для работы
в них. Построить все это стоило очень дорого.
Поэтому была возможность торговаться за повышение уровня
оплаты труда. Потому что перенести эти рабочие места в какое-то
другое место было бы слишком накладно. Да особо и некуда: процесс
воспитания только что образованных многочисленных новых госу-
дарств еще только начинался и шел крайне медленно.
И Германия, и Япония, и Южная Корея захватили тот период, ког-
да за повышение уровня доходов еще можно было успешно бороть-
ся. Но с тех пор произошли очень большие изменения, в том числе
и в технологии.
Тут я расскажу две известные мне истории. Специалисты в области
техники, возможно, смогут привести и другие примеры.
ЛЕКШ1Я ТРЕТЬЯ
71
1. Цех
Когда я еще в советское время работал в Центральном экономи-
ко-математическохм институте (ЦЭМИ РАН), мы делали хоздого-
ворные работы по разработке методик и расчетам экономической
эффективности. И вот где-то в 198"-1988 годах к нам обратились
за консультацией наши проектировщики промышленных предприя-
тий. Что их заинтересовало? Они говорят: «Мы изучаем иностран-
ный опыт. В последнее время на Западе изменился дизайн промыш-
ленных предприятий и меняется дальше: новая мода, новый тренд
уже несколько лет. Мы смотрим за этим трендом. Они же не дураки
на Западе, умеют считать деньги. Но мы, как ни бьемся, никак не мо-
жем понять: по-нашему получается, что очень неэффективно то, что
они делают».
Каким было традиционное устройство промышленного пред-
приятия до восьмидесятых годов? Что такое цех? Это в первую оче-
редь мостовой кран. Такое устройство, балка, которая движется по
потолку, и если нужно грузы по цеху передвигать, то все цепляется к
ней. Она бывает простая, бывает сложная, иногда бывают совершен-
но умопомрачительные конструкции. Цех строится вокруг мостово-
го крана.
Мостовой кран сам по себе — фундаментальное сооружение:
мощные колонны, мощные фундаменты.
И вот проектировщики говорят: «А на Западе разрабатывают
новый дизайн цехов. Мостовых кранов нет, они ликвидированы. Все
переведено на напольный транспорт. Либо рельсы тянут, либо по-
грузчики используют». Сейчас погрузчик — это вещь для нас всех
привычная, а тогда это была довольно-таки дорогая экзотика. Мы
сели, что-то посчитали, прикинули, говорим: «Мы не можем понять,
в чем дело, это неэффективно».
Тогда напольный транспорт только развивался. Конечно, сейчас
он сильно подешевел, росли объемы выпуска, производство рацио-
нализировалось. Но по тем ценам, которые тогда были (что по ми-
ровым, что по нашим внутренним), это все было крайне невыгодно.
А с точки зрения инвестиционной модели взаимодействия —
очень эффективно! Цех можно демонтировать в течение ночи. Вывез
весь напольный транспорт. (При желании оставил рельсы.) Стены
в теплой стране — это просто дешевый легкий сборный ангар. Если
у вас возникли проблемы с оплатой труда и с требованиями оплаты
72
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОААИКЕ
труда, вы можете в пять минут сняться и перевезти все хозяйство
в другое место, где условия будут лучше.
2. Станки
Вторую историю в девяностые годы мне рассказали наши специ-
алисты в области станкостроения, в котором наша страна утратила
значительную долю экспорта. У нас были хорошие станки на экспорт,
и значительную долю экспорта станочного мы потеряли. (Он до сих
пор есть, наш станочный экспорт, но очень специфический.)
В станкостроении тоже произошла революция. Раньше упор де-
лался, особенно когда нужна большая точность, на тяжелые металло-
емкие станки, стоящие на «фундаментальном фундаменте», прошу
прощения за тавтологию. Это, как и цех, тоже капитальное сооруже-
ние. И уж если такой станок куда-то поставили, то выковырять его
оттуда уже практически невозможно.
Им на смену пришли менее металлоемкие станки с ячеистыми ос-
нованиями, которые гасят колебания сами. Эти станки более трудо-
емкие (и наукоемкие) и поначалу были очень дорогими, пока тоже не
были поставлены на поток. Но такому станку не нужен «фундамен-
тальный фундамент». Его легко демонтировать и перевезти в какое-
нибудь другое место.
Так под модель инвестиционного взаимодействия перестраива-
лась модель научно-технического прогресса. Все стали делать по-дру-
гому. Я не говорю уже о росте доли литья и штамповки в металло-
обработке, широком использовании пластмасс и т. д. С точки зрения
применения всех этих новшеств в развитых странах все это было (по
крайней мере на начальном этапе), наверное, крайне неэффективно.
Но с точки зрения модели инвестиционного взаимодействия — мак-
симально эффективно.
Есть прекрасный пример, он достаточно хорошо описан.
В 1994 году было подписано соглашение НАФТА, североамери-
канский договор об Ассоциации свободной торговли: Канада, США,
Мексика. (Такие договоры еще лучше, чем упоминавшиеся выше ме-
ханизмы ВТО.) И вот, начиная с 1995 года, в северной Мексике на-
чался самый настоящий бум. Огромное количество сборочных, и не
только сборочных, производств выводилось сюда из Соединенных
Штатов. Началась эпоха процветания, ожили старые города и стали
строиться новые.
ХЕКиИЯ ТРЕТЬЯ
73
Все происходило достаточно быстро: уже к нулевому году амери-
канцев перестала беспокоить давняя проблема нелегального пересе-
чения границы между США и Мексикой. Бегали, конечно, но далеко
не в таком количестве, как раньше, потому что уже у себя на севере
мексиканцы находили вполне приличную работу.
И вот как сами мексиканцы описывают 2002 год.
«Мы проснулись, и вдруг увидели: города есть, жилье есть, люди
есть — заводов нет! Они все снялись и уехали».
Интересный вопрос: куда уехали заводы и почему? Они все сня-
лись и уехали в Китай, потому что в 2002 году Китай вступил в ВТО.
В Китае рабочая сила дешевле. После этого в Мексике разразился
очередной, уже не знаю какой по счету кризис.
Любопытно, что сейчас в Мексике наблюдается что-то вроде оче-
редного экономического подъема. Неудивительно. Требования к за-
работной плате в результате кризиса снизились, а в Китае они, наобо-
рот, возросли. И вот станки совершают обратное путешествие через
Тихий океан.
Вот как это происходит в жизни.
Вернемся к исключениям. Вторым с половиной исключением,
помимо Германии и Японии, является Китай, который практически
сразу начал с инвестиционного пути развития. Пример с Мексикой
показывает: 2002 год, год вступления в ВТО, был переломным. И до
этого шли инвестиции, но после 2002 года они пошли массовым по-
током, так, что даже опрокинули Мексику. Китай избежал монокуль-
турной модели, потому что в Китае есть Коммунистическая партия,
у которой достаточно сил и полномочий, чтобы объяснить любому
рабочему, сколько стоит его рабочая сила, а стоит она ровно столько,
сколько нужно для торжества мировой революции. И со своими со-
мнениями рабочий может в лучшем случае обращаться в ближайший
партийный комитет, где ему все очень доходчиво разъяснят. Под вли-
янием развития картина меняется, но изначально это было именно
так.
Мировая научная мысль бьется до сих пор (об этом можно почи-
тать и у Истерли, и в других книгах по развивающимся странам) над
вопросом, какой строй и на каких этапах нужен для модернизации
страны. Многие сходятся на том, что на начальном этапе нужен и по-
лезен авторитарный строй. Известная журналистка Юлия Латынина
все время пропагандирует Сингапур: «Раз у нас в России авторита-
ризм, пусть он работает так, как сингапурский авторитаризм» -
74
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
При инвестиционном типе взаимодействия
диспропорции в мировой экономике резко
возрастают.
Но и доходы посредников значительно
увеличиваются.
Рассмотрим еще раз финансовый баланс. Поскольку в прошлый раз
вся предварительная работа была сделана, не будем ее повторять.
Мы приняли за условие, что в развивающейся стране есть один
миллиард человеко-часов. И все расчеты строили, исходя из миллиар-
да человеко-часов. В развитой стране один рабочий час оценивается
в 1 доллар, в развивающейся он исходно оценивается в 40 тугриков,
что равно по курсу 0,025 доллара. По этим условиям мы рассчиты-
вали торговлю. С инвестициями все просто. В принципе ничто не
мешает нам в конечном итоге полностью заполнить весь миллиард
человеко-часов развивающейся страны перенесенными сюда рабочи-
ми часами (рис. 11).
Валовая прибыль от переноса одного человеко-часа
из Страны 1 в Страну 2
Страна 1 Страна 2
Рабочее место Рабочее место
Затраты на 1 ч/ч
$1
Добавленная стоимость $1
Затраты на 1 ч/ч
10 тугриков = $0,25
Добавленная стоимость $1
Прибыль = $0,75
Рис. 11
Если мы посчитаем прибыль от этой операции, то увидим: при мо-
нокультурной модели у нас от внешней торговли при наших условиях
прибыль составляла 35 миллионов долларов. В новом, инвестици-
онном, варианте прибыль будет составлять (в предельном значении)
750 миллионов долларов, более чем в 20 раз больше того, что дает
торговля. Понятно, что ради перехода к инвестиционному пути раз-
вития можно потратиться на то, чтобы поддерживать международные
организации, и на содержание всей системы правильного воспитания
развивающихся государств, включая расходы на вооруженные силы.
ХЕКШ1Я ТРЕТЬЯ
75
Итак, рабочие места перенесены в развивающуюся страну, кото-
рая теперь вырабатывает на миллиард долларов (вспомним бешеные
темпы роста Китая), потому что у них теперь производительность
такая же, как в развитой стране. Потребляют они на 250 миллионов.
Получается прибыль в 750 миллионов долларов. Дефицит торговли
развитой страны с развивающейся у нас тоже вырастет до 750 мил-
лионов долларов. Это устойчивый дефицит, мы его все время наблю-
даем.
Такого рода операции (правда, за счет потери части прибыли, ино-
гда с этим приходится мириться), могут приводить к тому, что будет
происходить удешевление товаров для развитой экономики. В разви-
той экономике может при этом наблюдаться либо дефляция, либо по
крайней мере существенное снижение инфляции.
Это то, что мы наблюдали и что составляло одну из загадок эконо-
мического развития в 2000-е годы, накануне кризиса. По всем расче-
там, которые делались, по всем моделям, инфляция в Соединенных
Штатах должна была быть выше. И все говорили: по расчетам инфля-
ция должна быть выше. При такой низкой учетной ставке не может
быть такой низкой инфляции. Все подозревали (может быть, отчасти
справедливо), что происходит манипулирование с показателем ин-
фляции, что такого не может быть. Но если мы возьмем китайский
фактор, то увидим, что такое быть может.
Конечно, надо понимать масштабы. Положим, какая-то вещь
здесь, в развитой экономике, стоит 10 долларов. Конечную сборку
мы перенесли в развивающуюся. Если, скажем, на конечную сбор-
ку приходится всего половина рабочего часа, то экономия составит
3~4%. Тем не менее и это ощутимо.
Если говорить о конкретных причинах кризиса, то сегодня неко-
торые говорят: ФРС держал слишком долго низкую ставку процен-
та и манипулировал инфляцией. ФРС на это отвечал: «Мы ничем
не манипулировали, так оно и было». А так оно было, потому что
с 2002 года ускорился перенос производства в Китай, хотя он и до
этого был достаточно мощным. Значит, отметим для себя, что при
инвестиционном типе взаимодействия в развитой стране возможно
снижение инфляции.
Теперь посмотрим на развивающуюся страну. Она имеет профи-
цит во внешней торговле в 750 миллионов. Поступает миллиард дол-
ларов, а на потребление идет только 250 миллионов. Эти 750 миллио-
нов для развивающейся страны — лишние деньги. Что с ними делать?
76
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Инвестировать их нельзя — все уже проинвестировано, свободной
рабочей силы нет. Пустить эти деньги на повышение доходов насе-
ления? Но тогда вырастет стоимость рабочей силы, и рабочие места
уйдут в другие развивающиеся страны.
То же самое произойдет, если тугрик укрепится сверх меры. Зна-
чит, чтобы тугрик не укреплялся, необходимо эти доллары стерили-
зовать. То есть центральный банк должен печатать тугрики и выку-
пать доллары с рынка.
Но тогда в развивающейся стране мы будем наблюдать высокую
инфляцию в тугриках и образование финансовых пузырей. Опять
несбалансированность, с которой все время пытаются бороться раз-
ными способами, но которая является постоянным спутником инве-
стиционной модели взаимодействия.
Теперь посмотрим на обе страны вместе: мы увидим хорошо из-
вестное на практике с восьмидесятых годов явление: экспорт инфля-
ции из развитых стран в развивающиеся.
Чтобы перейти к инвестиционному
взаимодействию, развивающиеся страны должны
обеспечить устойчивость своей валюты.
Вернемся к условиям инвестиционного взаимодействия. Здесь есть
один очень характерный момент, который можно пронаблюдать при
историческом анализе. Когда v нас есть монокультурное взаимодей-
ствие, то инструмент регулирования взаимоотношений развитой и
развивающейся страны — девальвация валюты развивающейся стра-
ны. В 1950-1960-е, отчасти даже 1970-е годы, мы увидим постоянно
прокатывающиеся по развивающимся странам регулярные волны де-
вальвации валют: итальянская лира, турецкая лира, другие валюты.
Почему я говорил про МВФ, подписание устава, выполнение ус-
ловий и соблюдение прочих правил как условие инвестиционного
взаимодействия? Вообще говоря, главное условие того, что называ-
ется вашингтонским консенсусом, — никаких девальваций. Есть раз-
ные интерпретации вашингтонского консенсуса, а на самом деле ос-
новная его идея заключается в этом требовании! Как только события
разворачиваются по инвестиционной модели взаимодействия, любая
девальвация негативно сказывается на доходах инвесторов. Она мо-
жет увеличивать прибыль от будущих инвестиций, но те, кто уже вло-
жился, начинают терять свои деньги.
ХЕКПИЯ ТРЕТЬЯ
77
А что делать развивающейся стране, если она начинает проигры-
вать в конкуренции со своими товарищами по несчастью? Для этого
существует специальный термин, он до последнего времени не был
широко распространенным, но теперь его часто можно услышать.
Речь идет о понятии «внутренняя девальвация».
Широко известен этот термин стал применительно к Греции.
Сейчас обсуждают проблему Греции и говорят, что проблема Греции
в том, что она неконкурентоспособна ни по одной модели взаимо-
действия с мировой экономикой. Но говорят, будь у Греции драхма,
она могла бы повысить свою конкурентоспособность, девальвировав
драхму. Но у Греции нет драхмы. У Греции есть евро, который Герма-
ния пока не собирается девальвировать. Поэтому Греции надо про-
вести «внутреннюю девальвацию». Термин применяется сейчас, он
относительно новый и в основном как бы связан с Грецией, но если
мы возьмем Россию, то, конечно, все эти «новые» рецепты — это
традиционные рецепты МВФ конца 1980-х и 1990-х годов.
Как проводить внутреннюю девальвацию?
Никакого роста социальных пособий, в первую очередь по безра-
ботице. Никаких мер, направленных на борьбу с безработицей. Пусть
безработица растет, пусть безработные не имеют никаких альтерна-
тив получения средств, тогда они согласятся работать за меньшую
зарплату, тогда они будут согласны работать за 0,25 «доллара», а если
надо — за 0,20-0,15 «доллара». Урезание социальных расходов, ни-
какой государственной поддержки экономики с целью противодей-
ствия ее спаду, никаких препятствий росту безработицы. Это и есть
внутренняя девальвация. Вот вся программа по отношению к Греции,
которая сейчас пропагандируется и которую пытаются применить.
Повторим: эта программа была разработана не для Греции.
Она была разработана и применялась активно в конце 1980-х,
в 1990-е годы. И я, будучи чиновником на постах, которые имели
к этому отношение (в том числе к участию в переговорах с Междуна-
родным валютным фондом), хорошо видел набор обязательных тре-
бований, который предъявлялся нам в ходе переговоров по зарубеж-
ным займам. Они были точно такие же, в этом смысле Греция сейчас
движется по нашему пути.
Вопрос в другом. Джозеф Стиглиц с Полом Кругманом подняли
достаточно большую статистику и утверждают, что политика вну-
тренней девальвации в реальности до сих пор никому еще не помог-
78
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
ла. Она в худшем случае приводит к распаду государства, в лучшем
случае она не дает экономического эффекта. Идут споры, так ли это.
ВОПРОС: Правильно ли я понимаю, что по этой модели ин-
вестиции к нам не придут, даже если бы мы приняли прави-
ла игры, потому что в Юго-Восточной Азии стоимость труда,
человеко-часа — сильно меньше?
ОТВЕТ: Конечно. Мы еще будем вести об этом речь. Забе-
гая вперед, просто иллюстрация. В России был период инве-
стиционного развития. Он начался в 1891 году — политика
Витте. Тогда МВФ еще не существовал. Часто вспоминают,
что был период, когда в России был золотой рубль, креп-
кая твердая валюта, и это сопровождалось бурным эконо-
мическим развитием. Это верно: приходили иностранные
инвестиции; значительная часть инвестиций, которая была
внутри страны, — это все были иностранные инвестиции.
Это политика МВФ, когда никакого МВФ еще не было, она
применялась и приносила свои плоды, однако кратковре-
менные, потому что при этом для поддержания стабиль-
ности российской валюты приходилось брать за рубежом
гигантские займы, по которым советская власть не стала
расплачиваться. Спасибо ей — после какого-то момента
расплатиться было уже невозможно в принципе. Горбачев
что-то заплатил спустя 70 лет, но это были, конечно, уже
совсем не те деньги.
Инвестиции и их значение для экономического
развития необходимо рассматривать только
в контексте разделения труда.
Следующий вопрос — «работа над ошибками». На первой лекции
я выразился несколько невнятно, когда говорил о двух моделях стои-
мости, о том, что определяет обмен, пропорции обмена по труду или
по полезности. Я говорил, что когда происходит сравнение по труду,
то все время предполагается сравнение с другим уровнем разделения
труда (а когда с одним и тем же, то эта модель работает плохо или во-
обще не работает).
Сейчас я сформулирую точно. Концепция, при которой стоимость
определяется полезностью, тоже предусматривает альтернативы. Но
ХЕКЫИЯ ТРЕТЬЯ
79
когда мы сравниваем стоимости по полезности, то все альтернати-
вы, которые рассматриваются теоретически, существуют в рамках
сложившейся системы разделения труда. Я могу быть гробовщиком,
могу быть булочником. Не предполагается, что я сравниваю свое ны-
нешнее состояние с тем, что я и гробовщик, и булочник, и фермер, и
ткач в одном лице. Предпосылка такая, система разделения труда уже
дана, и вся альтернатива — это возможный выбор, какую позицию в
заданной системе разделения труда можно занять.
Почем)’ я предпочитаю трудовую теорию? Она предполагает ди-
намику. В ней изначально заложено, что мы сравниваем разные уров-
ни разделения труда и должны работать с этим.
А в традиционной парадигме система разделения труда задана.
Все выводы и предположения делаются в рамках существующей
системы разделения труда при допущении, что она не движется, не
изменяется. Динамический потенциал трудовой теории стоимости
доказан в лучших работах классиков. Самые блестящие: 23-я и 24-я
главы первого тома «Капитала» Маркса, «историческая тенденция
накопления» и так называемое первоначальное накопление, особен-
но последний, 7-й раздел. У Маркса есть образцы великолепного ди-
намического описания. И развитие этих идей у Розы Люксембург в ее
работе «Накопление капитала». А ныне господствующая ортодок-
сальная теория статична, и проблемы экономического роста, когда
они встают практически, в ее рамках не решены до сих пор и не могут
быть решены. В лучшем случае вы оперируете двумя факторами: тру-
дом и капиталом. Роберт Солоу объясняет: эти факторы, может быть,
и играют какую-то роль, но есть и научно-технический прогресс, а он
лежит за пределами экономической теории. В общем, экономический
рост есть, но он в основном определяется вне экономики.
И на вопрос, как развивать развивающуюся страну, возможен
только один ответ: больше инвестиций. Хотя этот ответ неоднократ-
но был проверен на практике и ни к чему хорошему в подавляющем
большинстве случаев не привел.
Зачем мы вернулись к этой теме? Фактор разделения труда нам
как все объясняет: и труд, и инвестиции — не просто самостоятель-
ные факторы, которые обладают не зависящей ни от чего продуктив-
ностью или производительностью. Они обладают ими только
в рамках системы разделения труда. Если система разделения труда
есть — вы в нее закачиваете инвестиции; а если она разрушена, то на-
чинают работать совсем другие закономерности.
80
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Традиционная теория не может дать ответа на нужный вопрос.
Развитую экономику мы можем рассматривать так, будто уже есть
устоявшаяся и неизменная система разделения труда. А что делать с
развивающейся экономикой? Что это? Такая же неизменная система,
только не хватает капитала? Насытим эту систему разделения труда
капиталом, и две экономики могут сравняться. Вот что говорит орто-
доксальная экономическая теория.
Я вынужден вернуться к этому вопросу, поскольку он важен для
следующей темы, а именно, существуют ли альтернативы монокуль-
турной и инвестиционной моделям взаимодействия между разви-
тыми и развивающимися странами. Потому что если этот вопрос
рассматривать вне контекста разделения труда, то можно нафантази-
ровать все, что угодно. А если мы будем учитывать этот контекст, то
увидим, что возможностей не так уж и много.
У развивающихся стран есть два способа
избежать предначертанной им роли мировой
периферии, но в современном мире для них
нет условий.
Теперь по поводу альтернативных моделей развития и возможно-
стей: есть две модели.
Первая альтернативная модель называется «догоняющее разви-
тие». В истории было четыре случая успешного догоняющего разви-
тия: США, Япония, Германия, Советский Союз.
ВОПРОС: Франция?
ОТВЕТ: Франция сначала — часть английской системы,
потом — американской.
ВОПРОС: Южная Корея? Тайвань?
ОТВЕТ: Нет. Там чисто инвестиционный тип развития.
ВОПРОС: А Англия по отношению к Голландии?
ОТВЕТ: Там речь о другом — об изменении фокуса
внимания финансового сектора, третьей силы,
а не о системе разделения труда.
ХЕКШ1Я ТРЕТЬЯ
81
США — особый случай. О нем я подробно расскажу уже в конце
курса. С Германией и Японией проще.
К моменту, когда они начали догонять Великобританию, Германия
и Япония по численности населения превосходили Великобританию,
а с совокупностью рынков, которые они контролировали или могли
контролировать, вполне были сравнимы с британскими промышлен-
ными зонами.
Посмотрим художественную литературу, откроем Диккенса: Ан-
глия 1840-х годов описывается как патриархальная страна, нет проле-
тариата, нет заводов. Конечно, где-то они есть, даже были луддиты, но
это не составляет основу существования Англии и ее духа того време-
ни, это все периферийные явления.
Описания Англии в литературе как промышленной страны —
где-то 1860-1870-е годы. А Германия начала догонять Англию
с 1848 года, с момента запуска процесса объединения (Пруссия даже
раньше), то есть с тех времен, когда Англия еще не была в полной мере
промышленной страной. При этом уже был некий задел, и когда про-
изошло объединение, то сразу возник огромный рынок, начали раз-
витие с таможенного союза.
Было два фактора догоняющего развития на том этапе, когда это
еще было легко.
(1) Самый простой способ — высокие таможенные тарифы. Клас-
сическая английская политэкономия говорила, что торговля должна
быть свободной, а таможенный тариф должен быть как можно мень-
ше (идеология ВТО сегодня). Германия создала свою альтернатив-
ную экономическую школу (не теорию, именно школу). В некотором
смысле начало положил Фридрих Лист, хотя он — волк-одиночка и
находится за пределами любых школ, но у него многие черпали и до
сих пор черпают. Вначале возникла немецкая историческая школа,
потом новая историческая школа; они активно доказывали необхо-
димость высоких таможенных тарифов.
Мы говорили о Витте с его крепким рублем, но поскольку во вре-
мена Витте не было ВТО, он одновременно с этим был сторонником
высоких таможенных тарифов, предполагая, что иностранные инве-
стиции хороши для страны в сочетании с высокими таможенными
тарифами.
Эта теория оправдалась и в Германии, и в США. В США средний
таможенный тариф начала XX века составлял едва ли не 100% — са-
82
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
мый высокий в мире на тот период. У американцев было свое оправ-
дание: США были созданы на основе конституционного соглашения,
по которому федерация могла получать доходы только от внешней
торговли, только на границах страны. Все внутренние налоги на вну-
тренние источники были налогами штатов. Задачи правительства
росли, круг обязанностей увеличивался, а финансировать можно
было только повышением тарифов, потому что других источников не
было. Только 1913 году США внесли поправку в конституцию, раз-
решившую федерации брать подоходный налог.
В СССР вообще действовала государственная монополия на
внешнюю торговлю.
(2) Второй фактор — численность населения во всех этих странах.
Мы уже говорили, что маленькое государство не в состоянии пойти
этим путем, что бы оно ни делало со своим таможенным тарифом.
Будут только проблемы. Ну и есть еще дополнительные условия вро-
де наличия инфраструктуры, уровня городского развития, но тут
жесткость не такая большая.
Первые три удачных случая догоняющего развития пришлись
на XIX век. В XX веке есть только один случай — это Россия, Со-
ветский Союз. Во-первых, само население — 160 миллионов чело-
век — все-таки было достаточно большим. Во-вторых, все делалось
совсем другими методами, полагаться на тарифы и чисто рыночные
последствия их применения было уже нельзя. Слишком большой был
разрыв, гигантский разрыв, надо было идти от аграрной экономики
к уже высокому индустриальному уровню. В этом была суть спора
между бухаринцами и сталинцами: повторять традиционный путь
постепенного наращивания уровня разделения труда и при этом все
время оставаться позади развитых стран, которые продолжают идти
вперед, или сразу прыгать на нужный уровень? Прыжок на этот уро-
вень и есть индустриализация.
Что такое планирование? Мы смотрим на развитую страну: на че-
ловека производится столько-то стали. Значит, у нас задача — про-
извести на человека столько-то стали. Для производства стали и для
других нужд нужно произвести столько-то угля, столько-то нефти,
столько-то тяжелой техники. Все пропорции нам известны — мы
просто смотрим на развитые страны. Все это записывается в план.
У нас поначалу будут гигантские диспропорции, что-то построили,
ХЕКПИЯ ТРЕТЬЯ
83
но нет сырья, для других нет потребителей, но если есть достаточно
ресурсов, то в конце концов все нормализуется.
Следующий вопрос: за счет чего будет осуществляться финанси-
рование? Это главный вопрос для всех развивающихся государств.
Только за счет внутренних источников. Потому что внешние источ-
ники — это инвестиционное взаимодействие, мы будем производить
то, что нужно для развитых стран, но не то, что нужно нам самим.
Итак, нужен источник внутренних инвестиций, причем чем боль-
ший скачок нам предстоит совершить, тем больше их нужно. Встает
вопрос: кого будем грабить? В Советском Союзе для этого годилось
только крестьянство. Ну и немногочисленные нэпманы.
Давайте посмотрим на то, что будет, если вместо внутренних
источников использовать внешние (Э. Райнерт приводит пример
Перу, который он почему-то считает положительным).
Повысим у себя за счет внешних источников уровень разделения
труда. Не до уровня развитых стран: и денег нам столько не дадут, и
населения у нас недостаточно. Казалось бы, что плохого для страны,
если мы за счет внешних инвестиций перейдем к более развитой си-
стеме разделения труда (рис. 12). Взяли инвестиции, кредиты: дохо-
ды повысились, все стало лучше. И Райнерт так и пишет: зарплаты в
промышленности выросли, поднялся уровень доходов.
Тупиковая модель «догоняющего» развития
Страна 1
Страна 2
Однако наша новая, более развитая система разделения труда все
равно остается неконкурентоспособной по сравнению с той, которая
существует в развитом мире, а полученные инвестиции и кредиты
надо отдавать. А ваши товары никому невозможно продать. Райнерт
84
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
очень эмоционально описывает то, что произошло потом. Мол, при-
шли Международный валютный фонд и Мировой банк и замечатель-
ную модель Перу, которая очень нравится Райнерту, сломали.
Надо только не забывать об одном важном моменте: МВФ никог-
да сам не приходит, пока вы его не попросите. А обращаетесь вы к
МВФ только в одном случае: вам надо отдавать деньги, кредиторы
стоят у дверей, а занять больше негде, никто не дает ни цента. По-
этому у Перу ситуация, конечно, улучшилась, но ничего отдать они
не могут и обращаются к МВФ. Международный валютный фонд
посмотрел, говорит: у вас есть только один конкурентоспособный
товар — сырье, переключайтесь на сырье. И Перу возвращается к мо-
нокультурному типу взаимодействия. Построенная система с более
глубоким уровнем разделения труда разрушается, и мы возвращаемся
на круги своя, только нам еще и долги отдавать надо. Так что обраще-
ние к внешним источникам — не альтернатива21.
Если говорить о реальной альтернативе, то единственно возмож-
ная задача для развивающейся страны — только самостоятельным
рывком подняться до уровня развитых стран. Но кто сейчас имеет
возможности и готов к такому рывку?
Сейчас многие говорят: надо восстанавливать промышленность.
Но она в любом случае будет неконкурентоспособна, потому что у вас
в системе разделения труда участвуют в лучшем случае десятки мил-
лионов человек, а в развитой — более миллиарда. Boeing летают по
всему миру, а нам предлагают аналог Boeing строить у нас в стране
на 140 миллионов не очень богатых людей и ждать, что наш Boeing
или Superjet будут эффективнее их Boeing. Да, конечно, Superjet до-
говорился с Boeing, что ему якобы откроют мировые рынки. Но это
все равно практически инвестиционный тип взаимодействия, пото-
му что мы знаем, насколько Superjet сделан из иностранных изделий,
что он у нас в основном только собирается. Все это инвестиционный
гип плюс какие-то остатки нашей школы, плюс остатки оборудова-
ния, которые помогли все немножко удешевить. В любом случае для
внутреннего рынка Superjet не нужен, только для мирового, только
11 Само собой разумеется, что в Перу и не строили целостную систему разделе-
ния труда, а просто копировали отдельные предприятия, занимаясь импорто-
замещением. Для их функционирования сырье и материалы приходилось заку-
пать за рубежом, а продать на внешнем рынке было нечего — ведь целью всей
затеи было повысить уровень благосостояния своего населения.
ХЕКПИЯ ТРЕТЬЯ
85
на экспорт, иначе не окупится. И так мы можем рассматривать любые
примеры.
Когда я работал в Верховном Совете в 1992 году, там проходила
инвестиционная конференция, а после нее состоялись закрытые пе-
реговоры. Приехали вице-президенты крупнейших автомобильных
концернов: General Motors, Ford. У них был интерес, они приехали,
вели переговоры, разговаривали, и вот эти ребята тогда совершенно
недвусмысленно все сказали нам про инвестиции. Россия уже тогда
собралась в ВТО (начал-то переговоры еще Советский Союз). «Ка-
кие инвестиции?! — сказал представитель General Motors. — Вы же
собираетесь вступать в ВТО. Нет, вот если v вас был бы таможенный
тариф, процентов сорок на новые иномарки, мы к вам, конечно, при-
шли бы, построили бы завод, и все было бы замечательно. Но вы же
собираетесь вступать в ВТО. Даже не ждите нас». И обратите внима-
ние: все наши существующие сборочные заводы сделаны за рамками
ВТО по специальным соглашениям, которые ВТО в конце концов
вынуждена была признать.
На сегодняшний день Советский Союз был последним, кто ценой
гигантских усилий вскочил в поезд догоняющего развития. Никто
другой скорее всего уже не сможет это сделать.
Китай упустил свою возможность, потому что Китай пошел по
чисто инвестиционному пути и в нем застрял. Он много производит,
но не того, что нужно ему, а того, что нужно богатым потребителям
в США и Европе.
Остается Индия, у которой тоже есть инвестиционный путь, но
локально очень ограничен, поэтому с ней можно что-то попробовать.
В Индии 1 миллиард 200 миллионов с лишним населения, это значи-
тельно. Однако тут тоже встанет вопрос, куда и зачем двигаться, до
какого уровня. Ведь надо построить все сразу, одним рывком: всю ме-
таллургию, цветную металлургию, машиностроение, станкостроение.
Все самое сложное в сегодняшнем мире. А за чей счет, за счет каких
инвестиций это все делать?
Повторим: даже небольшое увеличение уровня разделения труда
для самой развивающейся страны — это хорошо с точки зрения насе-
ления, но этот путь закрыт. Мерилом эффективности является самая
развитая из систем разделения труда, она задает норму эффектив-
ности. Поэтому вы должны работать в этой норме эффективности.
А в этой норме эффективности вы можете работать либо по моно-
культурному пути, либо по инвестиционному.
86
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Есть еще одна интересная стратегия, которую развивающиеся
страны, насколько мне известно, не применяли. Несколько развитых
стран (тут проблема с терминологией: официально они считаются
развитыми, но реально вели себя как развивающиеся) показали об-
разец того, что можно делать, еще один альтернативный путь. Они
признали, что не могут воспроизвести всю систему разделения труда,
потому что они маленькие. Но можно взять некий фрагмент сущест-
вующей системы. Предположим, что у нас страна — чистое поле
(рис. 13).
Высокотехнологичная специализация
Рис. 13
Конечно, она в реальности не чистое поле, но мы будем ее рас-
сматривать как чистое поле. Возьмем в развитой экономике какой-то
фрагмент системы разделения труда и перенесем к себе. А теперь сде-
лаем более высокий уровень разделения труда в этом фрагменте, что-
бы он у нас занял все поле. Организуем кластер, как я в первой лекции
рассказывал.
Наша продукция тогда будет самой дешевой — мы ее и в разви-
тые, и в развивающиеся страны будем продавать. А поскольку мы при
этом занимаем значительную долю мирового рынка, то практически
у нас получается что-то вроде естественной монополии. Вот еще одна
альтернативная модель.
Конечно, не во всяких условиях ее можно реализовать. Надо,
во-первых, рассчитать потенциальный рынок, сможем ли мы его за-
хватить, и достаточен ли он, чтобы окупить именно такой уровень
разделения труда. Поэтому, конечно, такого рода проекты оказыва-
ются успешными на некоей волне изменений мирового рынка.
Самый удачный пример: страна, которая поймала последнюю тех-
нологическую волну на потребительском рынке, — Финляндия, мо-
бильная связь. Есть анализ по ВВП Финляндии с выделением участия
в рынке мобильной связи, мобильная связь на протяжении 10 лет
Проблема только в ~ом. Финляндии не получилось естествен-
ной монополии.
Другой хороший пример — Италия, которая поймала волну появ-
ления массовой моды. Им повезло. В свое время итальянцам сегмент
сбыли, потому что у него был узкий рынок, он был неприбыльный, а у
итальянцев есть врожденный (благоприобретенный) вкус, им легко
было в нем специализироваться. Но вот в 1950-1960-е годы на фоне
резкого роста доходов в развитом мире появилась собственно массо-
вая мода — в одежде, в жилище, в мебели, в отделке — и ее захватили
итальянцы. У них это было сконцентрировано в беднейших районах,
это был немассовый продукт с незначительной добавленной стои-
мостью. Вдруг пошла волна, а у них уже все есть. И вот в Италии об-
разовался кластер. Сейчас, правда, все производство находится, как
мы знаем, в Китае, а Италии принадлежат только бренды. Но и это
хоть какой-то доход.
Я также приводил пример Дании. Была большая мясомолоч-
ная общеевропейская ферма. Доходов это дело никогда больших не
приносило, но в какой-то момент, опять-таки по мере роста, вдруг
выяснилось, что повышение уровня разделения труда дает и то, что
называют «зеленой революцией», хотя она и в животноводстве тоже
была. Разработки всех новинок: препаратов, лекарств, вторичных,
третичных, четверичных продуктов высокой переработки этой про-
дукции — все это оказалось сконцентрировано в Дании, и ситуация
тоже изменилась в ее пользу. Можно посмотреть Портера и поискать
примеры в других местах, где это удавалось.
Но мы знаем и обратную сторону явления: Финляндия уловила
волну, но волна сошла, вытеснить конкурентов и стать единственным
эксклюзивным поставщиком ей не удалось, поэтому Nokia испыты-
вает трудности, а вместе с ней и вся Финляндия. Тут риск, конечно,
огромный: все яйца сложили в одну корзину. Но, с другой стороны,
у них еще на один такой проект людей бы не хватило.
Подведем итог: если мы сознательно хотим следовать такой стра-
тегии, то должны провести гигантский объем счетной работы с ана-
лизом всего рынка и с прогнозом на перспективу. И самое главное —
понять, ловим мы волну или нет. В нынешних условиях никаких
волн, таких, чтобы, их оседлав, получить эффект на макроуровне, в
мире нет, и пока не предвидится.
88
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Последний вопрос: сырьевое проклятье. Напомню, что было сказа-
но в начале предыдущей лекции. Мы предполагали, что взаимодей-
ствие осуществляется, когда нет никаких естественных преимуществ
(в первую очередь у развивающейся страны). Если в развитой стране
есть бананы, то они есть и в развивающейся стране, и условия клима-
тические одни и те же, поэтому в развитой стране бананы произво-
дятся дешевле, чем в развивающейся: и с паразитами борются лучше,
и удобряют лучше, и собирают бананы, наверное, тоже с помощью
роботов.
А что происходит, если естественные преимущества есть? Мо-
нокультурное взаимодействие устанавливается, но при этом оценка
единицы труда выше (за счет рентной составляющей, которая неиз-
бежно частично перераспределяется в пользу рынка рабочей силы).
Поэтому переход к инвестиционному типу взаимодействия закрыт.
Он возможен лишь в одной ситуации — если мы просто накаплива-
ем деньги и не делимся рентой, но это практически невозможно. Это
и есть сырьевое проклятье.
Выражается оно в форме «голландской болезни». Курс нацио-
нальной валюты относительно высок, собственное производство
исчезает, потому что все выгодно вкладывать в добычу, инвестиции
не идут, потому что уровень оплаты труда выше, чем в тех странах,
в которых нет естественного преимущества. Вот и вся схема. С этим
сырьевым проклятьем мы в России сейчас и живем, а началось все, как
я уже сказал, еще в Советском Союзе.
Кратко рассмотрим еще одну тему. Все, что происходит с развиваю-
щимися странами, мы объяснили последовательно и логично, введя
только один фактор — разделение труда. Вот две сеточки — и что
может быть между двумя сеточками, мы посмотрели. Если мы посмо-
трим на реальные события прошлого и настоящего, вооружившись
вот этой простой моделью в виде двух сеточек, то увидим, что ничего
такого загадочного не происходит.
А что нам по этому поводу говорит ортодоксальная экономиче-
ская теория, которой неведом фактор разделения труда? Западная
мысль тоже не дремлет. Мы уже говорили, что впервые проблему
ХЕКШ1Я ТРЕТЬЯ
89
развивающихся стран подняли в 1950-е годы, появились модели
Харрода — Домара, Солоу, Ростоу. С конца 1980-х — начала 1990-х
годов идет новая волна попыток описать рассмотренный круг яв-
лений.
Вводится новый фактор — знания, капитал знаний. Почитайте
литературу, может быть, вы поймете, что это такое. Я не понял, да
и сами авторы еще на этот счет дискутируют. Главное в этом факторе
то, что это нечто, что может расти только постепенно, в зависимости
от ранее достигнутого уровня. Это попытка каким-то образом найти
основания для применения любимой институционалистами концеп-
ции path depending (зависимость от пройденного пути).
Ученые говорят: две страны различаются уровнем знаний. Раз-
витая страна раньше начала накапливать капитал знаний, а развива-
ющаяся вступила в процесс накопления знаний только сейчас. Воз-
можно, что она будет накапливать капитал знаний немного быстрее,
но все равно разрыв может оставаться долго. Каковы рекомендации?
Накапливать знания. Не надо ждать быстрых результатов, это посте-
пенный процесс, но его можно ускорять. Это на сегодняшний день
является трендом и мейнстримом рассуждений мировой экономиче-
ской мысли. Звучит довольно оптимистично.
Проведем мысленный эксперимент. Поставим в рассуждения вме-
сто малопонятного термина «знание» выражение «уровеньразделе-
ния труда». Уровень разделения труда невозможно изменить одним
махом (за исключением, как я уже говорил, особых случаев догоняю-
щего развития). Он может меняться только в зависимости от ранее
достигнутого уровня. Только вывод не такой оптимистичный. Пото-
му что, наращивая уровень разделения труда, мы никуда не продвига-
емся. Экономика как была, так и остается неконкурентоспособной.
А поскольку в отличие от «капитала знаний» (наверное) увеличение
уровня разделения труда обходится не бесплатно, то получается, что
страна приговорена долгое время выбрасывать ресурсы впустую.
В следующей лекции мы подробно начнем заниматься системами
разделения труда и определим параметры, от которых все зависит.
90
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОхМИКЕ
Приложение
— Вот какая польза от этой картины на
стене? — От этой картины на стене, —
говорит мама, — очень большая польза.
Она дырку на обоях загораживает.
Э. Успенский. Дядя Федор, пес и кот
Понятие «инновация» не несет никакого
содержания. Его единственное научное
предназначение — заткнуть дыру
в неоклассической теории и сделать ее более
пригодной для описания реальных явлений.
Такого рода вопросы постоянно возникали и в ходе лекций, и при
обсуждениях после их окончания:
ВОПРОС: Возникает интересный момент. Есть эмпирика,
из которой следует вопрос: могут ли в открытом простран-
стве быть две конкурирующие системы разделения труда?
Boeing и Airbus.
ОТВЕТ: Нет! Boeing и Airbus — это одна система разделения
труда и конкуренция внутри одной системы.
ВОПРОС: Подождите, чисто эмпирически. Они совершенно
по-разному отстроили композиты. Одни лучше умеют с ком-
позитами, другие — хуже.
ОТВЕТ: И какая разница?
ВОПРОС: Boeing конвейерно собирает самолеты, a Airbus
не умеет.
ОТВЕТ: Да нет, поймите, пожалуйста, что нужно для того,
чтобы существовал Boeing как таковой? Нужны не люди,
которые работают в Boeing. И не технологии, которые они
применяют. Нужны миллионы людей, которые готовы летать
на дальние расстояния с определенным уровнем комфорта.
В этом смысле система разделения труда задается в пер-
вую очередь этими людьми, которые летают туда-сюда. Вот
условие существования Boeing. При этом эти люди зараба-
тывают достаточно для того, чтобы летать каким-то обра-
ХЕКЫИЯ 5 ПРИЛОЖЕНИЕ
91
зом, и далеко не все работают в Boeing или в Airbus, а во
многих других сферах. И в этом смысле и Boeing, и Airbus
вырастают из роста системы разделения труда22 23. Их просто
два. А Билл Гейтс вообще один. Кто-нибудь кого-нибудь мог
бы и «съесть» в конце концов, но время еще не пришло и,
может быть, никогда уже не придет.
Я уже говорил, что неоклассика предполагает наличие раз и на-
всегда заданной системы разделения труда, относительно которой
и делаются все основные выводы.
Естественно, экономисты всегда понимали, что здесь что-то не так,
особенно если перед ними вставали задачи, в которых требовалось
рассмотреть экономическую структуру на длительных промежутках
времени. Ясное дело, что количество производимых сегодня товаров
и выпускающих их производственных единиц несравнимо с тем, ко-
торое было 50 или 100 лет назад2\
Для того чтобы совместить представление о неизменной системе
разделения труда с реально наблюдаемыми явлениями, используется
понятие инновации. Инновация — это товар, который изначально
не входит в систему разделения труда (находящуюся в равновесии),
появляющийся по непонятным причинам откуда-то извне (экзоген-
ный научно-технический прогресс).
На микроуровне решение о принятии или непринятии иннова-
ции остается за производителем, который исходит из локальных кри-
териев эффективности, при этом, поскольку цены и другие экономи-
ческие параметры задаются рынком, считается, что такое решение
также способствует повышению и общей эффективности экономики.
Ортодоксальная неоклассика не видит смысла рассматривать зада-
чу специальной интеграции инновации в систему разделения труда,
поскольку рассматривает инновацию как малое изменение, к которо-
му рыночная система приспосабливается точно так же, как и к любо-
22 Если Boeing освоил конвейерную сборку, то это только потому, что у него
более мощный и более устойчивый поток заказов. Причем, возможно (я не
специалист), не сегодняшних, а тех, которые были десятилетия назад. Ни о чем
другом это не говорит.
23 Напомним, что понимание разделения труда в неоклассике — это когда один
производитель производит один товар, который он обменивает на рынке на не-
обходимые ему другие товары. В неявном виде здесь присутствует измерение
уровня разделения труда количеством автономно производимых товаров.
92
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОАХИКЕ
му другому изменению во внешних параметрах. Поэтому, когда речь
идет о влиянии инноваций на экономику, то обычно говорят о «по-
токе инноваций», каждая из которых не оказывает заметного воздей-
ствия на эффективность, но все вместе способны сильно ее изменить
в лучшую сторону.
Исключением является неоклассическая теория цикла, которая
оперирует понятием «шока роста производительности», который,
по-видимому, происходит под влиянием инноваций. Впрочем, эта те-
ория содержательным анализом инноваций не занимается и, вполне
вероятно, просто предполагает, что такого рода шок может быть вы-
зван концентрацией на коротком промежутке времени потока инно-
ваций, не обсуждая причины, по которым это происходит24.
Современное неоклассическое понимание инновации расходится
с пониманием, которое вкладывал в это понятие Шумпетер, первым
включивший инновации в число существенных факторов экономиче-
ского роста. Шумпетер рассматривал инновации как большое изме-
нение, способное нарушить рыночное равновесие, и даже требующее
предварительного нарушения равновесия (в финансовой сфере) для
своего воплощения.
В своей теории цикла Шумпетер тоже оперировал понятием по-
тока инноваций, однако к достоинствам его концепции следует от-
нести то, что у него проблема концентрации инноваций во времени
объясняется тем, что восприимчивость экономики к инновациям ме-
няется в зависимости от того, на какой стадии цикла находится эко-
номическая система (то есть научно-технический прогресс частично
эндогенизирован)25.
Шумпетеровская традиция в определенной степени сохранилась
и входит в современный «инновационный» дискурс. Дело в том,
что она прекрасно подходит для обоснования запросов на выделение
общественных средств на научные исследования и поддержку инно-
24 В этой части неоклассическая теория цикла претенлует на поглощение содер-
жания теорий, связанных с изучение так называемых технологических укладов.
25 Однако есть и проблема: согласно концепции Шумпетера на стадии роста по-
ток реализуемых инноваций должен быстро иссякать, в то время как эмпирика
(по крайней мере в трактовке сторонников теории технологических укладов'
говорит о том, что именно в эти периоды поток инноваций не спадает, а, нао-
борот, растет как минимум на первых этапах. Собственно, здесь и появилось
тоже очень популярное понятие «синергии» технологий, составляющее ядро
теории технологических укладов.
ХЕКИИЯ ПРИ ХОЖЕНИЕ
93
ваций. Поэтому она пользуется популярностью у прикладных специ-
алистов, в том числе и экономистов, работающих в научно-техниче-
ской сфере.
Само собой разумеется, что вокруг понятия инновации за многие
десятилетия создалась обширная литература, рассматривающая са-
мые различные аспекты этого явления. Понятие инновации, создан-
ное исключительно для того, чтобы сделать теорию более адекватной
реальности (это был основной мотив Шумпетера, понимавшего, что
наблюдаемые в реальной экономике явления не могут быть адекват-
но описаны в рамках предпосылок и понятий австрийской теории),
зажило собственной жизнью. Причем не столько научной, сколько
социальной.
В этой ипостаси социального явления понятие обросло разного
рода мифами. Да, в основе этих мифов лежат конкретные примеры,
но только примеры эти никогда детально не анализировались. Они
подбирались, чтобы подтвердить уже сложившийся большой миф.
При этом ортодоксальная экономическая теория, переложившая от-
ветственность за экономическое развитие на экзогенный научно-тех-
нический прогресс, дала этому мифу прочное «научное» обоснова-
ние. Хотя сам миф она и не одобряет.
Моя точка зрения заключается в том, что зависимость между эко-
номическим развитием и инновациями прямо противоположная. Не
инновации влекут за собой экономический рост, а экономический
рост создает возможности для внедрения инноваций и стимулы для
их разработки. Поэтому главная задача — понять механизмы эконо-
мического роста. Собственно, этому и посвящено основное содержа-
ние курса лекций.
Не надо думать, что я отрицаю саму возможность того, что не-
которые открытия и сделанные на их основе инновации способны
повлиять на ход экономического развития. Наверняка такие были
в истории (и скорее всего большинство из них — в период до про-
мышленной революции). Однако подавляющее большинство инно-
ваций имеет другую природу и играет совсем другую роль.
ЛЕКЦИЯ ЧЕТВЕРТАЯ
ВОСПРОИЗВОДСТВЕННЫЙ КОНТУР
Актуальный комментарий.
ВТО выяснила, что рост в развивающихся
странах зависит от развитых, как и было сказано
в предыдущих лекциях.
Жизнь подбросила нам комментарий к предыдущей лекции по прин-
ципу «утром в куплете — вечером в газете». На третьей лекции
мы говорили о взаимодействии развитых и развивающихся стран,
о том, какие существуют зависимости, а четыре дня спустя (1 октября
2012 года) был опубликован доклад Всемирной торговой организа-
ции, посвященный замедлению мировой торговли; можно посмо-
треть его в газетах. В докладе приводятся цифры, касающиеся разных
регионов и проблем развивающихся стран. Какой вывод на основе
этого доклада делает The Wall Street Journal? «Такая ситуация опро-
вергает популярные в последние годы рассуждения о том, что разви-
вающиеся экономики — китайская, индийская и другие — могут не
подчиняться общим тенденциям развитых рынков». Именно об этом
мы говорили на предыдущей лекции.
Немного подробнее об этом. В последние годы появился термин,
к которому очень часто апеллировали те, кто писал про глобальную
96
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
экономику: термин «расхождение»26 * 28. Имелось в виду, что развитые
страны замедляются, но в этом нет ничего страшного, поскольку раз-
вивающиеся страны, в свою очередь, демонстрируют устойчивый
рост и не собираются снижать показатели. На этой основе выстраи-
вались разнообразные прогнозы и схемы на ближайшие десятилетия.
Считалось даже, что Китай станет самой крупной экономикой в мире
и скинет США с роли экономического лидера. Эти рассуждения по-
следних лет базируются на вполне твердой «научной» основе.
Вот что пишет Д. М. Кейнс в «Общей теории занятости, про-
цента и денег»: «Отсюда следует, что из двух одинаковых обществ
с одним и тем же техническим уровнем производства, но различны-
ми фондами капитала (на лекции мы говорили, что традиционная
экономика предполагает, что системы разделения труда одинаковы в
обеих экономиках, что у Кейнса находит выражение в «с одним и тем
же техническим уровнем производства». Единственное, чем они раз-
личаются, это наличием капитала, вот традиционный экономический
подход, он выражен точно. — О.Г), то, которое обладает меньшим
фондом капитала, может в течение известного времени пользоваться
более высоким уровнем жизни2’, чем общество, обладающее большим
уровнем капитала. Однако, если бедное общество догонит богатое,
что, видимо, и должно произойти в конечном счете...» — ну, дальше
уже фантазии. Кейнс — классик и авторитет2
Эта лекция трудная в целом ряде отношений. Сейчас мы воспарим к
очень абстрактным вещам; к сожалению, без этого не обойтись. Для
того чтобы мыслить об экономике конкретно, сначала надо мыслить
об очень абстрактных вещах, а потом уже на этой основе переходить
к конкретике. Подход, который продемонстрировал Кейнс, — чисто
прагматический: не будем мыслить ни о чем абстрактном, возьмем то,
что можно измерить. Можем измерить капитал? Можем. Измерили,
сравнили, подсчитали зависимости, сделали из этого выводы. Что та-
кое капитал, мы не задумываемся, это просто цифра. Зато ее можно
26 Или, если хотите, наукообразно — декаплинг.
2 Тут, по-видимому, ошибка перевода: речь должна идти о темпах роста, а не об
абсолютном уровне.
28 Аналогичное рассуждение можно найти в четвертой главе книги Р. Лукаса
«Лекции по экономическому росту».
ХЕКЦИЯ ЧЕТВЕРТАЯ
97
посчитать для каждого периода времени. Однако выводы, которые
делают в рамках этих теорий, на практике неожиданно оказываются
неверными, а что оказывается верным, то не очень понятно.
Национальную экономику нельзя описывать
как систему с единым уровнем разделения труда.
В первой лекции шла речь о том, в чем измерять разделение труда, как
его сравнивать? Основная проблема не в том, что измерять и как это
делать, вопрос вообще, к какому, собственно, объекту мы применяем
понятие «разделение труда».
Во второй и третьей лекции мы применили понятие «разделе-
ние труда» к двум национальным экономикам, которые различаются
уровнем разделения труда. Но возможно ли национальную экономи-
ку представлять как объект, к которому применимо понятие «раз-
деление труда»? Мы для удобства изначально предположили, что
каждой их взаимодействующих экономик присущ единый уровень
разделения труда, а потом этот уровень разделения труда перепутал-
ся между этими двумя. В развивающейся экономике образовалась
двухъядерность, получилось сочетание двух разных систем разделе-
ния труда. То же самое получилось и в развитой экономике, она тоже
стала частью системы разделения труда развивающейся страны. Все
оказалось перепутано.
Сразу возникает несколько вопросов. В некоторой национальной
экономике мы можем зафиксировать определенный уровень разделе-
ния труда. Вопрос: 10 лет назад эта система разделения труда была
такой же? А 50 лет назад? Ведь разделение труда росло. Неразумно
предполагать, что система разделения труда в США сегодня такая же,
как и в конце XIX века.
Можно, конечно, сказать, что за это время выросло население.
Но численность населения — это условие, а не показатель уровня раз-
деления труда. Ведь мы же не будем утверждать, что в Индии уровень
разделения труда выше, чем в США, просто потому, что там больше
населения.
Что с ними происходит, с этими системами, как они растут?
И в каком соотношении находится национальная экономика и систе-
мы разделения труда?
98
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Возьмем пример из первой лекции про фермеров и ремесленни-
ка, который производит столы. Мы говорили, что для существования
такого ремесленника необходимо 10 фермеров, которые произво-
димые им столы покупают. В пределах границ национального госу-
дарства у нас могут существовать тысячи, сотни тысяч таких систем,
состоящих из десятка фермеров и столяра. Кстати, может быть еще и
неучтенное число фермеров, которые столы вынуждены делать себе
сами. Неучтенные они потому, что не выходят на рынок и тем самым
никак не проявляют себя в рыночной экономике.
Далее мы предположили, что где-то появляется фабрика по произ-
водству столов. То есть у нас внутри национальной экономики про-
должают функционировать сотни тысяч старых систем разделения
труда с ремесленником-одиночкой и одна новая система, в которой
есть более сотни фермеров и обслуживающая их фабрика. Совершен-
но очевидно, что мы не можем считать, что вся национальная эко-
номика сразу же перестраивается по единой модели: фабрика плюс
соответствующее число фермеров. Забегая немного вперед, скажем,
что хотя бы потому, что не везде дополнительный эффект фабрики
может компенсировать логистические издержки на доставку столов
живущим на большом расстоянии фермерам29.
Итак, у нас внутри национальной экономики могут сосущество-
вать разные системы разделения труда, они могут не взаимодейст-
вовать, а могут и взаимодействовать, и тогда мы будем наблюдать
процессы, похожие на те, которые мы видели, когда изучали взаимо-
действие экономик с разным уровнем разделения труда.
В общем, национальная экономика в любой момент времени
представляет собой «смесь» систем разделения труда. И когда мы
рассматриваем взаимодействие двух реальных экономик, мы должны
понимать, что речь идет о взаимодействии двух смешанных систем
разделения труда. Абстракция национальной экономики как единой
системы разделения труда использовалась нами в предыдущих лекци-
ях исключительно в целях удобства изложения.
Причем использовалась она некорректно — сейчас об этом можно
сказать. Потому что, предположив в развивающейся стране наличие
29 Ортодоксальная экономическая теория предполагает, что именно так и про-
исходит, что технологии распространяются мгновенно. Стоит появиться «идее
фабрики», как фабрики появятся всюду, независимо от того, есть для них под-
ходящее число доступных потребителей или нет.
ХЕКЦИЯ ЧЕТВЕРТАЯ
99
единого уровня разделения труда, мы одновременно предположили,
что в ней доходы населения дифференцированы.
Давайте посмотрим внимательно. Есть группа богатых людей с од-
ним уровнем дохода; под этот доход существует своя система разделе-
ния труда, которая обеспечивает соответствующее потребление. Для
бедных же существует другая система разделения труда, многие то-
вары для них просто не существуют. Это нетрудно себе представить.
Аналогичная картина наблюдается применительно к бедной и бога-
той странам из нашего примера про взаимодействие.
Говоря о развивающейся стране, мы изначально предполагали
(не оговаривая это), что существует смесь систем разделения труда, и
только благодаря этому вообще возможно взаимодействие двух эко-
номик.
В одной же системе разделения труда нет богатых и бедных, все
доходы распределяются равномерно, существует равновесие30.
Что такое воспроизводственный контур.
Чем он отличается от замкнутой экономики.
Модель замкнутой экономики неявно предполагает
существование денег.
Так к какому объекту мы применяем понятие «система разделения
труда» ? Дадим ему формальное определение, а потом будем констру-
ировать его и разбираться, что это определение означает.
Формальное определение звучит очень просто: «Воспроизвод-
ственный контур — это замкнутая экономическая система, сбалан-
сированная по производству и потреблению, и характеризующаяся
полным использованием имеющихся ресурсов».
Что значит «замкнутая» и «сбалансированная по производству
и потреблению»? Все, что в ней производится, в ней и потребляет-
ся. Все, что в ней потребляется, в ней и производится. Нет никаких
внешних связей. Полное использование ресурсов, это значит, что
если есть какой-то ресурс, то он используется полностью.
Я всегда был противником формальных определений, и это как раз
тот случай, когда вред формалистики очевиден. Дело не в том, что это
определение неверно. Дело в том, что оно вызывает неправильные
30 Это утверждение будет более понятным в ходе дальнейшего изложения.
100
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
ассоциации. Поэтому оно недостаточно, в нем нет тех элементов, ко-
торые бы исключили неправильные ассоциации. То обстоятельство,
что эти неправильные ассоциации являются следствием длительного
заблуждения, служит незначительным утешением.
Почему я говорю, что это определение вызывает неправильные
ассоциации? Потому что те, у кого есть хотя бы основы базового эко-
номического образования, кто его не забыл, сразу возразят, что лю-
бой курс экономики начинается с описания того, что такое замкну-
тая экономика. Национальную экономику обычно представляют как
замкнутую экономику, в которой все, что производится, то и потре-
бляется, более того, там ресурсы, как предполагается, используются
полностью31.
Получается, что экономическая теория, по крайней мере в своем
начальном курсе, ведет размышления о замкнутой экономике, кото-
рая подпадает под вышеприведенное определение. В чем тут разни-
ца?
Вся национальная экономика описывается как замкнутая. Мы же
говорим, что национальная экономика и воспроизводственный кон-
тур — это разные вещи. Национальная экономика есть смесь воспро-
изводственных контуров (вернее даже систем разделения труда), она
из них состоит, они как-то взаимодействуют. Трудно себе представить
национальную экономику как замкнутую в смысле нашего определе-
ния, с учетом того, что было сказано.
Проблема здесь заключается в том, что в ортодоксальной экономи-
ческой теории (и в классической политэкономии тоже) тождествен-
ность национальной экономики воспроизводственному контуру но-
сит характер аксиомы, однако эта аксиома никогда не формулируется
в явном виде. Или, если хотите, это следствие аксиомы о том, что уро-
вень разделения труда является для любой экономики раз и навсегда
заданным. Неважно. Эта аксиома тоже не эксплицируется.
31 В частности, сегодня важной характеристикой любой национальной эконо-
мики является ее потенциал: то есть объем ВВП, производимый при предполо-
жении о полной занятости трудовых ресурсов и производственных мощностей.
Любые отклонения от потенциала как вверх, так и вниз трактуются как дисба-
лансы (перегрев или депрессия), которые надо исправлять мерами политики.
То есть в наших терминах можно сказать, что тождественность воспроиз-
водственному контуру с точки зрения ортодоксии есть норма хля любой реаль-
ной национальной экономики.
ЛЕКЦИЯ ЧЕТВЕРТАЯ
101
Тут дело вот в чем. Почему мы можем любую реальную нацио-
нальную экономику описать как замкнутую? Потому что в реальных
экономиках применяются деньги. Все, что есть в национальной эко-
номике: товары (услуги), ресурсы, потребление, технологии, описы-
ваемые как нечто, что переводит ресурсы в товары (услуги), все имеет
единый измеритель. Пользуясь этим измерителем можно любую эко-
номику описать как относительно замкнутую. Элементы различных
систем разделения труда соизмеряются в деньгах и получаются усред-
ненные величины. Конечно, в реальных экономиках мы увидим, что
некоторые товары производятся, но не все потребляются, а другие
товары потребляются, но не производятся.
Но большая часть оборота проходит внутри экономики, и эту
часть мы можем описать как замкнутую, а дисбалансы описать мо-
делью внешней торговли, которая просто механически присоединя-
ется к базовой модели. Опять-таки для теоретических целей кажется
естественным всю экономику первоначально описать как замкнутую.
Да, но откуда у нас берутся деньги? А все очень просто, говорят
нам. Предположим, что у нас есть замкнутая экономика. Мы же мо-
жем реальную экономику описать как замкнутую (на секундочку
забыв, что для этого мы уже должны ввести деньги). Тогда в ней мы
можем выделить один товар, присвоить ему значение единицы, и все
соотношения мерить в этом товаре. Он и будет деньгами.
Смотрите — элементарный логический круг. Реальную экономи-
ку мы можем описать как замкнутую (потому что в ней есть деньги,
но мы об этом не говорим), значит и безденежную экономику мож-
но описать как замкнутую. Для нее мы определим деньги — и эти-то
деньги и действуют в реальной экономике.
Есть и другие отличия в том, как определяется замкнутая эконо-
мика и как мы определяем воспроизводственный контур.
Давайте дополним определение специальным образом. Когда мы
говорим о ресурсах, используемых полностью, то мы в нашей замкну-
той экономике подразумеваем, что ресурс только один — это рабочее
время. Когда нам описывают национальную экономику начальных
курсов, всегда предполагается, что ресурс не один. Мы рисовали про-
изводственную функцию — ресурса как минимум два: труд и капитал.
При этом капитал — это такая штука, которую, с одной стороны,
мы можем посчитать, и нам кажется, что нам все понятно, с другой
стороны, все проблемы экономического развития есть в этом факторе
102
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
в свернутом виде. Есть проблемы — виноват капитал. В общем, орто-
доксальные экономисты сильно упрощают себе жизнь.
В общественных науках сейчас очень модно понятие «культу-
ра» — это такого же рода фактор. Есть общие закономерности, но
есть и различия применения в разных странах. Почему различия?
Разные культуры. Сказали слово «культура» — и всем все ясно, все
говорят: «Все замечательно, все понятно». Также в экономике поня-
тие «капитал» выступает такой свалкой факторов, которые не под-
даются объяснению. В рекомендованных книгах, в первую очередь
в книге У. Истерли «В поисках роста», есть наблюдения по этому
поводу.
Мы себе жизнь облегчать не будем. В нашей модели только один
ресурс (трудовой), и это сильно меняет дело. Причем этот трудовой
ресурс каким-то образом организован. И эта организованность тру-
дового ресурса и рабочего времени во времени и в пространстве, во-
обще говоря, и есть система разделения труда.
Еще одно различие.
Когда моделируют замкнутую экономику, то, не задумываясь, в ка-
честве исходного условия пишут: есть N продуктов и технологии их
производства, которые в самом общем случае представляют собой не-
которую комбинацию труда, капитала и производимых экономикой
продуктов.
Я в свое время попросил своих сотрудников внимательно, с ка-
рандашом перечитать знаменитую книгу Дефо «Приключения Ро-
бинзона Крузо». Получилось очень интересно, они сделали большие
таблицы, касающиеся самых разных аспектов. Робинзон Крузо попал
на необитаемый остров, он хочет иметь некий уровень потребления,
N продуктов производить в некотором количестве.
Он знает, что это за продукты, знает, что сделать их можно, и даже
имеет представление о том, как некоторые из них можно было бы сде-
лать.
Но он один ничего не может сделать, даже лопату. Несколько раз
Крузо предпринимает попытку сделать лопату, однако она все время
ломается, и он бросает это гиблое дело. Ружье он тоже не может сде-
лать, естественно.
Можно сказать, что это потому, что у него нет, например, железа.
Но, вообще-то говоря, мы этого не знаем. Вполне возможно, что на
острове богатое железорудное месторождение. Робинзону в голову не
ЛЕКЦИЯ ЧЕТВЕРТАЯ
103
приходит его искать. И не потому, что он не владеет соответствующи-
ми технологиями — об этом мы опять-таки ничего не знаем.
Вы представляете, сколько ему всего надо сделать, чтобы начать
производить железо и сложные изделия вроде ружья? Кстати, для на-
чала все-таки сделать эту чертову лопату. А ему кушать каждый день
хочется, и большая часть времени у него уходит на то, чтобы удовлет-
ворять эту потребность.
В наших терминах это означает, что он один представляет собой
весьма неразвитую систему разделения труда, которая может произ-
вести лишь очень ограниченный набор продуктов. Смотрите: есть,
и ему это известно, большой набор продуктов N, который может быть
произведен, поскольку есть соответствующие технологии. Но один
он может произвести только гораздо меньший набор N1.
Вспомним пример Адама Смита про куртку поденщика из первой
лекции. Мы говорили, что куртка определенного вида и качества мо-
жет быть предметом производства и потребления только при усло-
вии, что в самой системе есть миллион человек, потому что у Адама
Смита написано, что нужно построить корабли, однако корабли нуж-
но построить не для того, чтобы одному человеку сделать эту куртку,
а многим поденщикам. Наверное, одного корабля или верфи будет
даже много (верфь нужна, чтобы делать много кораблей). Это не для
куртки поденщика, должны быть еще тысячи других товаров, и они
все должны продаваться. И в этой системе возникнет куртка поден-
щика. А автомобиль возникает в экономической системе, где работа-
ют и потребляют десятки миллионов людей.
Когда мы рассматриваем воспроизводственный контур, то коли-
чество товаров у нас не начальное условие, а зависимая переменная.
С Робинзоном связана еще одна интересная история. Вернемся
к вопросу о капитале.
Когда Робинзона прижимает, в дело вмешивается Провидение,
случается очередное кораблекрушение, и он получает то, в чем испы-
тывает нужду: ружья, порох и прочее. Провидение могло бы и лопату
подкинуть, но почему-то не стало — наверное, чтобы мы могли из-
влечь нужные уроки.
Ортодоксальный экономист интерпретировал бы это следующим
образом. Мол, есть богатая экономика, в которой есть много капи-
тала — тех же ружей. И бедная экономика — Робинзон, у которого
капитала мало.
104
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Но если ему капитала подкинуть, пусть и таким специфическим
образом, он сможет повысить уровень своего благосостояния. Пото-
му что, не будь у него ружья и пороха, он бы скорее всего долго не
протянул. А так у него появляется шанс если не достичь уровня по-
требления развитой страны, то по крайней мере к нему приблизить-
ся. Вот и вся ортодоксальная идея помощи развивающимся странам
наглядно перед нами явлена — и не надо сложных моделей строить.
Да, но что такое в данном случае «богатая экономика»? Другой
Робинзон? А чем он таким отличается от нашего Робинзона, который
даже лопату не может сделать, хотя и знает, что это такое и какая от
нее польза?
Или это все-таки экономика, в которой есть множество людей,
с развитой системой разделения труда, которая производит и ружья,
и порох, и различное количество других предметов, и корабли, кото-
рые эту систему разделения труда обслуживают? И которые (кораб-
ли) в нужный момент терпят крушение, чтобы помочь нашему оди-
нокому Робинзону.
Как мы видим, ситуацию можно интерпретировать двояко. Но ин-
терпретация в терминах разделения труда мне больше по душе.
Когда мы говорили о замкнутой экономике, мы все время подра-
зумевали некоторую обычно используемую модель замкнутой эко-
номики. Нам теперь надо построить модель воспроизводственного
контура с учетом сделанных нами замечаний. К сожалению, мы сами
себе усложнили жизнь, отказавшись от немудреных приемов, приме-
няемых неоклассиками при моделировании замкнутой экономики.
Но что поделаешь — эти приемы, как мы видели, способны силь-
но исказить реальные процессы.
Потребительское поведение.
Новые продукты начинают потребляться по мере
роста производительности.
Экономика производит не абы что, а то, что люди собираются потре-
блять. В случае с Робинзоном это особенно очевидно.
Чтобы смоделировать воспроизводственный контур, нам необхо-
димо задать модель потребительского поведения.
В ортодоксальной экономике потребительское поведение моде-
лируется с помощью функций полезности. Чем меня не устраивает
такой подход?
ХЕКЦИЯ ЧЕТВЕРТАЯ
105
Функция полезности задается на некотором наборе N предметов
потребления. Если кто заглядывал в учебник Самуэльсона, то помнит
пример выбора: пушки или масло. А мы с вами уже видели, что N —
это не исходное условие, а переменная, которую еще следует опре-
лелить. Робинзон, хотя он и знает, что существуют пушки, но когда
решает, что производить, выбирает только масло. Вот когда он будет
в достаточном количестве потреблять масло, он, возможно, задумает-
ся о пушках. Но этот момент вряд ли когда-нибудь настанет. А если
мы предположим, что он о существовании пушек (железа, пороха) не
знает, то его эта проблема вообще никогда не будет занимать.
Более адекватным мне представляется подход Торнквиста. Рассма-
тривая зависимость потребления некоторого продукта от дохода, он
допускал, что потребление некоторых (на самом деле, большинства)
товаров начинается только после того, как доход достигает некоторо-
го уровня.
Он разделил массу продуктов на три категории: товары первой
необходимости, товары не первой необходимости и товары престиж-
ного потребления.
Функции Торнквиста потребления различных категорий продук-
тов выглядят следующим образом (рис. 14).
Функции Торнквиста
Рис. 14
106
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Формально функции Торнквиста задаются формулами:
для продуктов первой необходимости
<2, х D
D + b} ’
(1)
для продуктов не первой необходимости
а2 х (D - D,)
D + b2
для продуктов престижного потребления
Q =
х D х (£) - D2)
D + b,
(2)
(3)
Здесь Q — объем потребления соответствующего продукта, D —
величина дохода, а, Ь и Do — параметры.
Для случаев (1) и (2) существует горизонтальная асимптота, к ко-
торой стремятся значения потребления при росте дохода. В случае (3)
асимптота наклонная, то есть с бесконечным ростом дохода потре-
бление тоже может возрастать бесконечно. Нас интересуют случаи (1)
и (2).
В то же время функции Торнквиста напрямую мы использовать
не можем. Во-первых, потому, что они представляют собой функции
потребления для единичного товара. Собственно, рисовать их на од-
ном графике, как мы это сделали на рис. 14, формально мы не имеем
права. Во-вторых, они предполагают зависимость потребления от до-
хода, то есть предполагают, что деньги уже существуют (а у нас их еще
нет). В-третьих (впрочем, это недостаток и с точки зрения ортодок-
сии), эти функции предполагают неизменные цены товаров.
Тут важен не конкретный вид функций, а сам подход, который по-
зволяет нам построить правила потребительского поведения. Делаем
мы это следующим образом.
Возьмем опять-таки Робинзона. Предположим, что он, как и ли-
тературный Робинзон, знает о возможности производства самых
ЛЕКЦИЯ ЧЕТВЕРТАЯ
107
различных потребительских продуктов. Но когда он попадает на не-
обитаемый остров, его, само собой разумеется, интересует продукт
первой необходимости (предположим, что он один — пища или, что-
бы сохранить единство изложения, зерно).
Поначалу он еще не очень умелый производитель зерна. Все его
рабочее время тратится на производство зерна, которого ему посто-
янно не хватает. По мере накопления опыта его производительность
растет, но до некоторого момента он все еще полностью тратит свое
рабочее время на самое необходимое — на зерно.
Когда его производительность достигает некоторого достаточно
высокого уровня, он задумывается о менее насущных вещах — об
одежде (ткани). По мере роста его умений и эффективности он про-
должает наращивать потребление зерна (но уже менее интенсивно,
чем прежде), а все больше времени уделяет выделке ткани. Продол-
жая совершенствоваться в производстве зерна, а теперь уже и тка-
ни, он повышает свою производительность и, начиная с некоторого
уровня, переходит к производству домашней утвари (рис. 15).
Робинзон: потребительское поведение
Получается такой вот совмещенный график со множеством осей
ординат, на которых откладываются значения потребления в нату-
ральном выражении, которые в дальнейшем мы будем обозначать Q.
108
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
А о том, что откладывается по оси абсцисс, мы скажем позже. Во-
обще говоря, чтобы задать потребительское поведение, мы пользуем-
ся формулами Торнквиста, где а, Ь и Di — специально подбираемые
переменные параметры, разные для каждого товара, a D — постоян-
ный параметр для всех товаров. Так что пока по оси абсцисс отклады-
вается этот постоянный и единый для всех товаров параметр.
Каждый из нас потребляет гораздо больше,
чем может самостоятельно произвести.
Ортодоксальная теория и неокономика объясняют
это явление по-разному.
Когда мы говорили о потребительском поведении, то несколько
раз упоминали фактор производительности. Это понятно: Робинзон
(да и воспроизводственный контур — см. определение) может потре-
бить только то, что он может произвести. Поэтому модель воспроиз-
водственного контура включает не только правила потребительского
поведения, но и показатели производительности.
В предыдущем разделе мы предполагали, что изменения в произ-
водительности связаны исключительно с накоплением опыта и рос-
том искусности индивида. Однако, как ни растет умелость индивида,
возможности роста его производительности ограничены. Существу-
ет некий предел как производительности, так и потребления.
Предположим, что этот предел следующий: при максимальной
производительности Робинзон может произвести только два продук-
та — зерно и ткань и достичь на нашем графике потребительского
поведения точки D* (рис. 16).
При этом совершенно неважно, какова может быть производи-
тельность Робинзона относительно следующего — третьего продукта.
Его умения, если он ими обладает, ему не понадобятся. Если сегодня
высококвалифицированный программист попадет на необитаемый
остров, то все его умения ничего не будут стоить. Про экономистов,
даже посвященных в тайны неокономики, я скромно умолчу.
Мы с вами отлично понимаем, что то, что каждый из нас потребля-
ет в течение жизни, мы никак не можем произвести сами. С этой про-
блемой столкнулся уже Робинзон, который знал, что в мире сущест-
вует множество полезных вещей, но он не знает, как их произвести, да
и времени у него на это нет.
ХЕКШ1Я ЧЕТВЕРТАЯ
109
Рис. 16
Вообще говоря, если мы серьезно задумаемся над этой проблемой,
то поймем всю ее нетривиальность.
Как она разрешается в ортодоксальной экономической теории?
Здесь мы опять сталкиваемся с вопросом о капитале.
Ортодоксальная экономика говорит нам, что производительность
человека зависит от величины капитала, которым он оперирует. Тех-
нологическое пространство задается возрастающей по каждой из
переменных производственной функцией вида Y = f(L;K), где кон-
кретная комбинация труда L и капитала К задает технологию произ-
водства. Никакого предела потребления при таком представлении
не возникает. Увеличивая К, мы всегда можем добиться сколь угодно
большого значения Y.
Если мы посмотрим вокруг, то вроде бы должны будем согласить-
ся с этим утверждением. Но, впрочем, у нас возникает вопрос: а что
это за материя такая, капитал. Не марсиане же нам его присылают.
Робинзону, напомню, присылает Провидение, но ведь и оно его отку-
да-то берет. В конце концов, капитал тоже продукт труда.
И если у нас только один параметр труд, то как правильно описать,
что такое технология?
Если мы говорим о разделении труда, то это предполагает, что не-
который продукт производится не одним человеком, а многими. Это
значит, что 100 человек каким-то образом причастны к производству.
по
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Не все разом столпились над одной булавкой и что-то с ней делают.
А скорее всего выстроились в некую последовательность. Возьмем
того же Адама Смита, потому что он нам описывает булавочную фа-
брику (10 человек): «Они очень бедны машинами, но при этом у них
высокая производительность». Машины ведь не они производят,
кто-то другой производил эти машины. Но этот другой делает эти
машины не одномоментно с использованием этих машин в произ-
водстве булавок. То есть люди выстроены вдоль некоторой оси вре-
мени32.
Есть проблема. Если мы смотрим на экономику, то видим, что раз-
личные операции осуществляются одновременно. И требуется опре-
деленное усилие, чтобы увидеть, как эти операции складываются в
длительные цепочки.
Если мы читаем, что «каждые три минуты с конвейера АвтоВАЗа
сходит по одному автомобилю», означает ли это, что каждый кон-
кретный автомобиль производится за три минуты?
Операция первичной обработки сырья осуществляется одновре-
менно, синхронно с операцией по окончательной доводке некоторо-
го продукта. Но сырье готовится не для этого продукта, а для того,
который будет готов только спустя некоторое, возможно, весьма дли-
тельное время33.
Если речь идет о миллионе человек, то это время может быть
очень большим — 3 года, 5 лет. Адам Смит это видел, но при описа-
нии этого явления слегка ошибся, и это породило многочисленные
недоразумения. Адама Смита поправили в маленькой ошибке, кото-
рую он сделал, но при этом породили несравненно большую ошибку,
которая и осталась в истории в виде понятия капитала как самостоя-
тельного фактора производства.
32 Здесь мы сталкиваемся с весьма изощренным подлогом ортодоксальной тео-
рии. Если использовать присущую ей терминологию, в ее моделях капитал
описывается как запас. Это мы можехМ себе легко представить. Но и труд тоже
описывается аналогичным образом (иначе он бы не попал в одно уравнение
с капиталом). Но труд есть поток. Мы что-то делаем на протяжении некоторого
времени и получаем готовый продукт. Сведение труда к запасу позволяет оста-
вить в стороне проблематику разделения труда.
Естественно, все это было направлено не против концепции разделения тру-
да (которая в сильно урезанном виде сохранилась), а против трудовой теории
стоимости.
33 Это рассуждение лежало в основе различения синхронных и асинхронных за-
трат, понятия которых были введены советским экономистом В. Новожиловым.
ЛЕКЦИЯ ЧЕТВЕРТАЯ
111
Как экономисты исправили маленькую ошибку
А. Смита и в результате все окончательно запутали.
Есть такое выражение, его часто употребляет Маркс: «догма Сми-
та». Смит говорил, что стоимость любого продукта можно разло-
жить на сумму заработной платы и ренты. Возьмем некий продукт,
заработная плата там есть, рента тоже там есть, но в цену этого про-
дукта входят ведь еще и цены продуктов, использованных при про-
изводстве. На то, чтобы пошить костюм, нужна ткань, и цена ткани
входит в цену костюма. Но цена ткани тоже делится на зарплату,
ренту и цену пряжи. Но пряжа тоже распадается на заработную пла-
ту и ренту. В конце концов это доходит до каких-то продуктов, где
есть только заработная плата и рента, и никаких затрат прошлого
труда.
В чем была ошибка Адама Смита? Он говорил, что все это разло-
жение стоимости происходит в рамках одного года (это все относит-
ся к годовому продукту общества). Была целая литература по этому
поводу, пытались найти эти первичные виды деятельности. Если мне
память не изменяет, сбор галек на пляже — первичный вид деятель-
ности, в котором есть только зарплата и рента, также и плетение
корзин из прутьев (тоже природный ресурс). И предпринимались
попытки показать, как в течение одного года формируется полная
производственная система.
Конечно, это была ошибка, потому что такие процессы могут быть
весьма длительными и выходить далеко за пределы одного года. Для
производства автомобиля 20 лет назад построили домну, а чтобы
построить эту домну, надо было сделать еще что-то. Если мы будем
раскладывать всю цепочку, то в зависимости от религиозной принад-
лежности дойдем либо до австралопитека, либо до Адама.
За эту ошибку Смита и критиковали. Что такое год? На временной
оси это вот одна граница, начало года, и вот другая — конец. Если
мы считаем годовой ВВП для какой-то экономики, то мы считаем не
все, что в течение года было произведено. Потому что часть произ-
веденного внутри года было производственно потреблено. Это так
называемый промежуточный продукт, который мы из расчета ВВП
исключаем, чтобы не было двойного счета.
Догма Смита говорит, что в границы года ничего не входит, и за
границы ничего не выходит. Хотя на самом деле это не так, и не надо
m
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
было прилагать особых усилий, чтобы это увидеть34. А как назвать то,
что входит в границы года и выходит из них? Назвали капиталом.
А раз появилось понятие, вокруг него стали накручиваться теоре-
тические концепции («Капитал» К. Маркса, приложившего много
усилий для разоблачения догмы Смита — одна из них).
Если же мы посмотрим с точки зрения того, что на самом деле
у нас есть только один ресурс — труд, то увидим, что то, что мы назы-
ваем капиталом, есть не что иное, как совокупность незавершенных
к началу года сложно организованных трудовых процессов (на входе),
и процессов труда, незавершенных к концу года (на выходе). И если
мы хотим действительно понять, как функционирует экономика, мы
должны принимать во внимание только труд.
Собственно, введение понятия капитала позволило «выдавить»
из экономической теории проблематику разделения труда, оставив от
него только риторические упоминания.
Как Бем-Баверк попытался разобраться в понятии
капитала и как у него это не получилось.
Итак, что мы имеем в итоге. Адам Смит говорил, что индивидуаль-
ный предел потребления преодолевается за счет разделения труда, и
описал, почему так происходит — за счет специализации производи-
телей и связанного с этим роста их производительности. Ортодок-
сальная экономическая наука заменила это представление понятием
капитала.
Но тогда надо объяснить, почему капитал позволяет преодолеть
тот самый «порог Робинзона Крузо». Мы-то с вами знаем: потому
что это величина, косвенно отражающая уровень разделения труда,
но для всех остальных это загадка.
В свое время эту проблему попытался решить выдающийся ав-
стрийский экономист Бем-Баверк. Он придумал концепцию околь-
ных способов производства.
34 Вообще говоря, во времена А. Смита уже было трудно не заметить машины,
которые служат более года и поэтому не могут ни переходить за границы года,
ни выходить за их пределы. Поэтому упреки в адрес Смита дополнялись еще
тем, что он «проспал» современную ему промышленную революцию, что он
экономист ремесленной эпохи.
ЛЕКЦИЯ ЧЕТВЕРТАЯ
113
Возьмем того же самого Робинзона Крузо, который попал с голы-
ми руками на необитаемый остров. На острове есть речка, в которой
есть рыба. У Крузо два варианта действий.
Первый вариант: лезть в эту речку ловить рыбу голыми руками.
При достаточной сноровке, возможно, он эту рыбу будет в каком-то
количестве ловить и даже выживет. Но у него есть и второй вариант:
потратить некоторое время (10 дней) на то, чтобы найти ресурсы
и сделать себе удочку. С удочкой дальше у него все пойдет проще: ко-
пай червяка, насаживай червяка и получай рыбы, сколько тебе надо.
Это и есть окольный способ производства.
Тут важно только перетерпеть эти 10 дней без пищи35, а потом все
будет хорошо.
Таким образом, в распоряжении Робинзона имеется не одна, а мно-
жество технологий производства различных продуктов, различаю-
щихся длительностью времени производства (окольностью). Если
Робинзон найдет в себе силы запустить достаточно длительные про-
изводственные процессы36, то теоретически он может продвинуться
по шкале потребления сколь угодно далеко вправо.
То есть нас пытаются убедить, что Робинзону под силу не только
создать удочку, но и рыболовецкий сейнер, заодно запустив в космос
спутник, чтобы он подсказывал, где искать косяки рыб.
На чем сломался Бем-Баверк? В основе его подхода лежал мето-
дологический индивидуализм. То есть он на полном серьезе считал,
что Робинзону все это под силу — важно только проявить силу воли
и не пытаться насытиться сразу. Но Бем-Баверк не мог не понимать,
что реальные производственные цепочки, те которые он наблюдал в
конце XIX — начале XX века, выходят не только за пределы одного
года, но и за пределы человеческой жизни.
Нельзя сразу построить домну для выплавки железа — ведь для
ее постройки уже потребуется железо, а домны v нас еще нет. Значит
надо пройти длительный предварительный путь. И так во всем. Воз-
Сениор в свое время предложил называть это «воздержанием» и полагал, что
фактор воздержания и составляет основу капитала. После того как Ф. Лассаль
вдоволь поиздевался над «воздержанием Ротшильдов», экономисты решили
этот термин не использовать. Сначала заменили «ожиданием», а сейчас гово-
рят о «временных предпочтениях».
36 В. Новожилов говорил о необходимости преодоления «порога синхронных
затрат».
114
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
держание от немедленного потребления получается уж очень дли-
тельным и нереалистичным.
Бем-Баверк считал, что он сможет обойти это затруднение, если
рассчитает «среднее» время производства, то есть каким-то образом
«свернет» совокупность длинных цепочек производства в несколь-
ко лет, что уже будет вполне приемлемо. И вот он пишет толстенные
тома, где эту задачку пытается разрешить и где безнадежно запутыва-
ется.
Не он один. Многие экономисты пытались с этой концепцией,
которая выглядит вполне логичной и в своих исходных примерах
простой, что-то сделать. Я сам с коллегами, когда работал в ЦЭМИ,
немало времени потратил на решение этой задачки. Но там уже на
второй-третьей итерации возникают такие трудности, что руки опу-
скаются.
Хикс в своей книге «Стоимость и капитал» по этому поводу вы-
сказался примерно следующим образом: «Почему мы говорим «ка-
питал»? Мы знаем, что хотел сделать Бем-Баверк. Его подход поня-
тен и, наверное, в нем есть истина. Но поскольку ему самому ничего
не удалось, а он лишь все запутал, и распутать это никто не может,
и этим мы никак не можем оперировать, будем использовать понятие
капитала. Капитал — это цифра, которую легко можно подставить
в уравнение и получить хоть какой-то ответ»
В неокономике технология есть цепочка людей,
последовательно осуществляющих отдельные
операции.
Итак, когда мы говорим о технологии, то подразумеваем, что техно-
логия — это люди, некоторым образом расставленные вдоль техно-
логической цепочки. Естественно, речь идет не столько о цепочке,
сколько об ориентированном графе, даже точнее — дереве (рис. 17).
Кстати говоря, представление технологии в таком виде задает нам
г Интересный обзор дискуссий в рамках ортодоксальной экономической тео-
рии о понятии капитала приведен в статье А. Коэна и Д. Харкурта «Судьба дис-
куссии двух Кембриджей о теории капитала» (Вопросы экономики, № 8/2009).
Еще одна интересная историческая проблема, связанная с использованием
в экономической теории понятия капитала рассмотрена нами в Приложении.
ЛЕКЦИЯ ЧЕТВЕРТАЯ
115
еще одну задачку: о том, как координируется осуществление парал-
лельных операций в различных ветвях графа-дерева.
С нашей точки зрения, технология производства каждого про-
дукта характеризуется двумя параметрами: производительностью на
единицу затрат рабочего времени (мы в дальнейшем будем обозна-
чать ее А, где i — номер продукта) и количеством звеньев в полной
системе производства (рис. 17).
| I- единичная операция
Рис. 17
Если v нас есть две технологии, различающиеся тем, сколько про-
изводится i-ro продукта в расчете на единицу затраченного времени,
то мы всегда предполагаем, что это связано с разницей в количестве
звеньев в полной системе производства: более высокая производи-
тельность связана с увеличением количества звеньев. Естественно, не
всякое вообще увеличение звеньев приводит к росту производитель-
ности.
Сразу скажу, в этом месте у меня возникает большая проблема.
Дело в том, что все, что до этого я сказал про технологию, правильно,
но наверняка будет неправильно воспринято.
Чего я опасаюсь? Я с самого начала сказал, что воспроизводствен-
ный контур — объект абстрактный. А сейчас мы находимся в таком
месте, где каждому захочется воспринять его конкретно. И мы тогда
окажемся в ловушке.
116
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Здесь каждому хочется взять какой-нибудь современный товар
и мысленно начать выстраивать что-то подобное тому, что изображе-
но у нас на рисунке. То есть в некотором модифицированном виде по-
пытаться сделать то, в чем потерпел поражение Бем-Баверк. Следует
сразу предупредить — не пытайтесь. Рисунок у нас очень условный.
Во-первых, вы столкнетесь с проблемой, откуда растут ветви дере-
ва (у нас они растут не от ствола, а сливаются в ствол). Я не случайно
слева нарисовал большой вопросительный знак.
Сегодня для того, чтобы произвести сталь, надо иметь сталь (что-
бы построить металлургический завод). Значит, если мы хотим пра-
вильно построить наше дерево, мы должны будем дойти до такого
исторического момента, когда, чтобы произвести сталь, не надо было
иметь стали. Ну, и так далее, как я уже говорил, до первого человека,
взявшего в руки палку. Я уж не говорю о том, что в реальности такую
четкую структуру дерева, как я нарисовал, мы не встретим. Продукт
одной операции может использоваться как материал в нескольких
других операциях, необязательно расположенных на одном уровне.
Ну, и стоит ли та задача, которую вы хотите решить, любая, таких
усилий?
Во-вторых, мы опять столкнемся с проблемой куртки поденщика,
которую я затронул в первой лекции и уже упоминал в этой.
Предположим, вам удалось построить дерево. Естественно,
в сильно обрезанном виде, но вы решили, что для ваших целей этого
достаточно. Но тогда посмотрим, что у нас получится. Возьмем одно
из звеньев цепочки, достаточно далеких от завершающего.
В завершающем звене все рабочее время работника идет на про-
изводство конечного продукта. А матрос, который везет хлопок для
куртки? Каков вклад его времени в единицу готовой продукции?
Одна минута? Это при том, что корабль идет два месяца и матрос все
это время находится при деле. Или банковский клерк, который под-
писывает бумажку. Его труд необходим, он входит в производствен-
ный процесс. Но там доля затрат на производство единицы продук-
ции составляет вообще миллисекунды.
Итак, для производства куртки нам нужны и матрос, и банков-
ский клерк. Но откуда они возьмутся? Как нам удастся уговорить их
поработать необходимое нам время за соответствующую смехотвор-
ную плату? Сколько можно получить за миллисекунду труда? Нано-
доллар ?
ЛЕКЦИЯ ЧЕТВЕРТАЯ
117
В общем, мы быстро поймем, что разложить даже один произ-
водственный процесс на его составляющие нам не удастся: надо рас-
сматривать совокупность производственных процессов, поскольку
только их совокупность обеспечивает условие, что мы для нашего
производственного процесса найдем и клерка, и матроса.
ВОПРОС: Я правильно понимаю, что пока ваша линия за-
ключается в том, что объект выделить не удается? И в свя-
зи с этим все эти тонкости.
ОТВЕТ: Объект будет очень абстрактным, выделить его в ре-
альности невозможно. Но если мы его абстрактно выделим
и поймем, как с ним работать абстрактно, мы сможем бо-
лее конкретно говорить об экономике. Я уже привел при-
мер с производственной функцией: якобы конкретное го-
ворение об экономике приводит к неправильным выводам,
неправильным концепциям, неправильным прогнозам. А ре-
зультат абстрактного мышления я вам продемонстрировал.
Я исходил из абстрактных положений и получил конкретный
вывод, который совпадает с реальностью, озвученной в до-
кладе ВТО. Но абстрактно мыслить надо, конечно, более
организованно, чем, так сказать, конкретно. Это вам не на-
дергать отдельные наблюдения и пытаться увязать их друг
с другом только на том основании, что нам кажется, что
они взаимосвязаны.
Как видим, идти «от конца» не получится. Значит, надо идти «от
начала». Ну, не непосредственно от Адама. От человека или группы
людей, которые изначально производят сами все для собственного
потребления. А потом между ними организуется разделение труда,
оно углубляется и постепенно доходит до сегодняшнего уровня.
Мне могут возразить, что я ничуть не упростил задачу, а, скорее,
только еще больше усложнил. Чтобы что-то понять в сегодняшнем
дне, нам надо вернуться к Адаму (не Смиту). Но сегодня еще как-то
себе представляем, а вот что было века и тысячелетия назад, весьма
смутно.
На это я отвечу следующее. А нам и не надо знать, что именно кон-
кретно происходило в далекой древности. Наш предмет — разделе-
ние труда. Разделение труда осуществляется во вполне определенных
формах, и их не так уж и много. При этом разделению труда свой-
ЛЕКЦИИ ПО Н Е О К О Ы О М И К
11а
ственны определенные закономерности (условия и последствия), ко-
торые работают одинаково, независимо от того, рассматриваем ли мы
простые или сложные случаи.
Выявив эти закономерности и поняв, как они действуют, мы мо-
жем делать вполне обоснованные выводы относительно сегодняшних
процессов. Это, конечно, тоже непростая задача, но давайте об этом
сейчас не думать. Начнем потихоньку, а потом увидим, что принци-
пиальных проблем у нас нет.
Но прежде чем мы покажем на простом примере, как это делается,
давайте завершим сейчас описание воспроизводственного контура.
В системах с попродуктовым разделением труда
потребление зависит не от индивидуальной
производительности, а от того, в каком контуре
находится производитель.
Во-первых, у нас есть график потребительского поведения (рис. 15).
Во-вторых, предположим, что у нас есть технологии производства
отдельных продуктов, которые характеризуются показателями про-
изводительности: (Л,
По определению воспроизводственного контура у нас должно вы-
полняться условие:
хД)=1 W
Л-1
Напомню, что А у нас есть объем производства продукции за еди-
ницу рабочего времени (день, месяц, год). Q мы тоже считаем приме-
нительно к этой единице времени. То есть мы потребляем только то,
что можем произвести.
Если у нас заданы А, то мы с помощью функций потребительского
поведения можем определить единственный набор Q, удовлетворяю-
щий наши потребительские предпочтения.
Если какие-то из А у нас растут, то и потребление всех, а не толь-
ко i-ro продукта, растет, и мы на графике функции потребительского
поведения сдвигаемся вправо. Обратим внимание на это обстоятель-
ство. Если мыслить в терминах воспроизводственного контура, то
это означает, что мое потребление, если я произвожу только отдель-
ный продукт, определяется не моей индивидуальной производитель-
ХЕКиИЯ ЧЕТВЕРТАЯ
119
ностью, а совокупной производительностью всех участников воспро-
изводственного контура.
Это явление мы вполне можем наблюдать на практике. Э. Райнерт
в своей книге это обстоятельство отмечает, но у него нет инструмен-
тария, чтобы это объяснить.
Сравним два контура, в которых все А1 одинаковы, кроме како-
го-то одного, например первого. То есть один из контуров богаче,
на графике потребительского поведения он находится правее, чем
бедный (рис. 18). Но в этой точке находятся все участники богатого
контура (мы предполагаем, что в этом контуре есть хотя бы попро-
дуктовое разделение труда) вне зависимости от того, какой товар они
производят.
Рис. 18
Дело не в том, какова моя личная производительность, мой до-
ход от нее не зависит. Мой доход зависит от того, в каком контуре
я нахожусь. С одной и той же производительностью труда мой доход
в разных контурах будет различаться. Райнерт пишет: у парикмахеров
в бедной и в богатой стране нет никакой разницы в производитель-
ности, а получают они разные доходы.
Можно объяснить, почему так происходит. Смотрите, у меня вы-
сокая производительность и я произвожу много определенного то-
вара. И я хотел бы за счет этого повысить свой уровень потребления.
120
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Но тот товар, который я произвожу, мне в таком количестве не ну-
жен. Мне нужны другие товары.
Я должен свой товар продать другим, и купить у них необходи-
мые мне товары. Но чтобы они могли купить мой товар, у них должен
быть соответствующий доход. Или я должен продать им свой товар
дешевле, то есть, по сути дела, «поделиться» своей высокой произ-
водительностью со всеми остальными производителями.
В обычных равновесных моделях замкнутой экономики мы могли
бы на этом и остановиться. Но с точки зрения нашего подхода мы
должны рассмотреть и еще одну возможность.
Я хочу больше потреблять, но не хочу делиться своей высокой про-
изводительностью с другими участниками экономической системы.
Поэтому я трачу меньше рабочего времени на производство продук-
ции, в которой я специализируюсь, высвободившееся время исполь-
зую для производства товаров (услуг) для собственного потребления.
То есть, по сути дела, я формирую свой собственный индивидуаль-
ный воспроизводственный контур — потребляю то, что произвожу.
Я должен сравнить два контура: тот, в котором я делился с други-
ми, и индивидуальный. Здесь возможны различные ситуации. Если
эффект разделения труда незначителен, то при определенных усло-
виях может оказаться, что выход из воспроизводственного контура
оправдан. Конечно, если я смогу сохранить свою высокую произво-
дительность по исходному продукту, занявшись заодно и чем-то дру-
гим. Но если эффект специализации значителен, делиться придется.
И тогда описанный нами эффект будет наблюдаться.
Мы уже сталкивались с этим эффектом, когда рассматривали взаи-
модействие развитых и развивающихся государств и то, почему в ходе
такого взаимодействия формируется устойчивое представление о не-
справедливости.
В качестве иллюстрации: казус Советского Союза и советского
инженера.
Во времена перестройки общение с ЗападОхМ шло достаточно ак-
тивно: торговали, ездили, был обмен. О чем разговаривали в среде
советских инженеров? Советский инженер, встретившись с амери-
канским коллегой, считал, что тот тупой. (Михаил Задорнов нам это
до сих пор рассказывает — американцы, мол, все тупые.)
«Фундаментальных знаний у него нет вообще никаких, что-то
умеет, конечно, что я не умею, но мне этому легко научиться, потому
что у меня хорошие фундаментальные знания. А так он тупой — зна-
ХЕКШ1Я ЧЕТВЕРТАЯ
121
ет только свое дело. Я же продвинутый, читаю Хемингуэя в подлин-
нике, ношу свитер, к\трю трубку, а он даже не знает, кто такой Хемин-
гуэй. Результаты: они в космос летают, и мы в космос летаем, мы не
хуже, а даже лучше, потому что раньше. По некоторым показателям
все одинаково, в этом смысле я точно умнее, делаем мы примерно
одно и то же, почему я получаю в 3~4 раза меньше?»
Так или примерно так думал советский инженер. Я это знаю, мно-
го таких разговоров довелось послушать. И вывод: «Наверное, меня
грабят. Кто меня может грабить? Коммунистическая партия и режим.
Если у нас будет рынок, как у них, то я буду получать ровно столько
же, сколько они, и даже больше, потому что опять-таки я про Хемин-
гуэя знаю, а они — нет».
Вот обычное рассуждение тех лет. В те времена я интуитивно по-
нимал, что что-то в этих рассуждениях не так. Но как на эти вопросы
отвечать, было совершенно непонятно. Только сегодня стало ясно,
что вопрос не в том, что ты умеешь, кого читаешь и какую трубку ку-
ришь, а в том, в какой системе ты находишься. Но тогда этого никто
не знал, инженеры свергли советскую власть, которая их якобы гра-
била, после чего поехали челноками в Турцию.
Чтобы организовать разделение труда по двум
продуктам, может потребоваться гораздо больше
человек, чем два.
Но мы отвлеклись. Давайте посмотрим на простом примере, как ра-
ботает модель воспроизводственного контура. Какие задачи мы мо-
жем ставить и какими могут быть результаты. Пойдем, как я и обе-
щал, «от начала».
Вернемся к нашему Робинзону Крузо. У него есть функция по-
требительского поведения, а также набор известных ему технологий,
характеризующихся производительностью А. Величина этих показа-
телей определяется тем, что он вынужден все продукты производить
сам. В результате накопления опыта он, наверное, каким-то образом
оптимизировал свою деятельность. И он убедился, что увеличить
свою производительность сверх этих показателей невозможно. Он
достиг своего предела потребления (см. рис. 16), при котором он
производит два продукта в необходимой для себя пропорции.
Предположим, что есть другой набор технологий, где они все
больше ( > ) либо равны ( = ), но которые предусматривают, что люди
122
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
специализируются, что существует разделение труда по производству
этих двух продуктов.
Да, но если Робинзон один, знание об этой альтернативной воз-
можности, даже если оно у него есть, бесполезно. А сколько должно
быть Робинзонов, чтобы можно было реализовать такой набор тех-
нологий?
Казалось бы, правильный ответ — два. Но это ответ неправиль-
ный.
Допустим, Робинзон тратит на производство второго товара (тка-
ни) одну пятую часть своего рабочего времени. Он находит Пятницу
и предлагает ему заняться производством ткани, а сам он при этом
будет специализироваться на зерне. Он ожидает, что благодаря пе-
реходу на новый набор технологий им обоим удастся улучшить свое
потребление.
Но у них ничего не выйдет. Пятница, занятый производством
только ткани, произведет ее в пять раз больше, и даже еще больше, раз
он специализируется. Робинзон же произведет зерна на 20% больше
(пусть даже на 50%), раз он теперь специализируется. В воспроизвод-
ственном контуре, состоящем из Робинзона и Пятницы, мы получим
перепроизводство ткани (столько им обоим не надо), и дефицит зер-
на (в расчете на каждого получится меньше, чем если бы оба работали
отдельно).
Чтобы перейти к производительности, свойственной специали-
зированному производству, в нашем примере требуется, чтобы на
одного Пятницу, специализирующегося на производстве ткани, при-
ходилось несколько Робинзонов, которые будут производить только
зерно. Собственно, это количество можно рассчитать, равно как и
рассчитать минимальное количество людей, которое необходимо для
того, чтобы переход к технологическому набору [А1 , А2 ], произошел.
Пусть N — общее число людей в воспроизводственном контуре,
— число производителей зерна, п2 — ткани, N + п2. Посколь-
ку нас интересует минимальное число людей, одной из переменных,
либо либо п2 — мы должны присвоить значение 1.
Чтобы определить, какой именно, мы должны сравнить значения
а Л
4 А,
То из них, которое меньше, и покажет нам индекс при том из пу
которое мы возьмем за единицу. Пусть это будет п2.
ХЕКИИЯ ЧЕТВЕРТАЯ 123
Значение для N мы можем получить из уравнения:
N х Qx = А, (5)
откуда, с учетом, что получим
,V = — + 1 - —— (6)
4 -а л -а
Конечно, у нас совершенно нет гарантий, что мы получим целое
число, но это уже вопрос технический. Оно при крайне специфиче-
ских условиях ( ) может быть равно 2, но в общем слу-
4 а2
чае будет больше: 3, 5, 10.
По сути дела, здесь мы, используя построенную нами модель
воспроизводственного контура, проиллюстрировали относящиеся
к разделению труда положения, о которых я говорил в первой лек-
ции: о размере рынка (хотя в данном случае речь о рынке и не идет),
и о жесткой пропорциональности внутри систем разделения труда.
Когда А. Смит приводил свой пример с появлением профессии
носильщика, он имел в виду именно описанную нами выше ситуа-
цию. Он говорил, что профессия носильщика может появиться в го-
роде, а в сельской местности не может.
С нашей точки зрения, он сказал следующее: есть два воспроиз-
водственных контура с разным количеством участников. Так вот,
выделение определенной деятельности в качестве самостоятельного
ремесла возможно только в том контуре, в котором больше участни-
ков (здесь, естественно, надо сделать еще и поправку на логистику, на
плотность населения).
Конечно, Смит не говорил, что «город» и «село» — воспро-
изводственные контуры, но подразумевал именно это. У него была
хорошая аналогия. Другое дело, чего не учел Смит: город не сам по
себе воспроизводственный контур, а с сельской округой, с которой
он взаимодействует. Сам он был родом из Шотландии и имел в виду,
конечно, шотландскую глубинку, которая никак с Лондоном не взаи-
модействовала, и Лондон с его гигантской сельской округой (и меж-
дународными связями), которая позволяет этому большому контуру
существовать.
124
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Собственно, на этом можно и закончить. Моей задачей было по-
казать, как можно анализировать системы разделения труда «с нача-
ла» и какие выводы при этом можно получать. На самом деле, мы мо-
жем рассмотреть еще много разных комбинаций: когда один продукт
используется в производстве другого, когда используются машины
и так далее. Нетрудно понять, что аналогичным образом мы можем
проанализировать приведенный в первой лекции пример с фабрикой
по производству столов. Там я рассматривал ситуацию приблизитель-
но — но ее можно полностью просчитать.
Я не буду этого делать, поскольку никаких новых содержательных
результатов мы не получим. Количественные — да, но такая задача
в этом курсе лекций не стоит. Опять-таки, если кого-то это интересу-
ет, он может провести расчеты самостоятельно. Тут достаточно толь-
ко аккуратности.
ЛЕКЦИЯ 4 ПРИЛОЖЕНИЕ
125
Приложение
Есть ли противоречие между первым и третьим
томами «Капитала» К. Маркса.
Развитие экономической теории шло очень запутанными путями,
и многое из того, что признано истиной, при ближайшем рассмотре-
нии оказывается весьма сомнительным.
Мы рассмотрим один пример, имеющий отношение к вопросу,
рассмотренному в данной лекции. Речь пойдет опять-таки о догме
Смита, которая породила множество недоразумений.
С догмой Смита связаны и споры о так называемом противоре-
чии между первым и третьим томами «Капитала» К. Маркса.
Это противоречие выявил уже упоминавшийся здесь Бем-Баверк
(по крайней мере сейчас все ссылаются именно на него). Сегодня
все считают, что вопрос Бем-Баверком решен окончательно и дока-
зано, что теория Маркса содержит противоречие, которое делает ее
ненаучной. На самом деле, этот вывод является следствием наложе-
ния друг на друга ряда недоразумений, авторами которых выступали
и Смит, и сам Маркс, и Бем-Баверк.
В чем противоречие между первым и третьим томами «Капита-
ла»? В первом томе Маркс дает чистую теорию стоимости и все счи-
тает в единицах труда как источника стоимости. В третьем томе он
говорит (на первый том были возражения), что в реальности в основе
цен лежат не стоимости, а цены производства: живой труд плюс про-
шлый труд плюс прибыль, рассчитываемая как одинаковая для всех
производителей доля от применяемого капитала.
То, что реальные цены формируются именно таким образом, было
известно давно из наблюдаемых данных. Это обстоятельство сильно
досаждало Давиду Рикардо. Тот вроде бы был сторонником трудовой
теории стоимости, но говорил: «В стоимости приходится прибыль
на капитал, но это небольшая сумма, 5_7%, можно ее игнорировать».
А в остальном, за вычетом этих 7%, это чистая трудовая теория сто-
имости. Поэтому появилась популярная шутка, не знаю, кто первый
ее произнес, что Рикардо был сторонником 93-процентной трудовой
теории стоимости. Это выражение экономисты часто повторяют и
всячески обыгрывают.
Итак, стоимость или цены производства.
126
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Формула стоимости выглядит следующим образом: с + v + m, где
с — постоянный капитал (прошлый труд), v — переменный капитал
(заработная плата), ш — прибавочная стоимость, пропорциональ-
ная v. Это первый том. Формула цены производства: с + v + р, где
р — прибыль, пропорциональная (с + v). Это том третий.
Маркс доказывал, что превращение стоимости в цену производ-
ства — это только акт перераспределения, связанный с межотрасле-
вой конкуренцией, и ничего принципиально нового с содержатель-
ной точки зрения не несет. Сумма цен производства равна сумме
стоимостей, а сумма прибылей равна сумме прибавочных стоимостей.
Вот тут его Бем-Баверк и подловил. Когда Маркс доказывал свои
тождества, он предполагал, что прошлый труд (с) в формуле цены
производства оценивается по его стоимости. На это он получил
возражение: раз счет ведется в ценах производства, то тогда и про-
шлый труд должен измеряться в ценах производства. А если так, то
что-нибудь одно неверно: или сумма стоимостей не равна сумме цен
производства, и тогда неверна трудовая теория стоимости, или сумма
прибавочных стоимостей не равна сумме прибылей, и тогда неверна
теория эксплуатации.
На самом деле, для ценителей тонкого юмора ситуация сложилась
очень смешная.
Бем-Баверк заставляет Маркса измерять прошлый труд в ценах
производства. Но что это значит? Прошлый труд (с) разлагается нате
же самые компоненты: прошлый труд, заработная плата и прибыль.
Этот новый прошлый труд разлагается также, и так далее. До тех пор,
пока прошлого труда не останется вовсе, а будет только заработная
плата и прибыль, пропорциональная заработной плате (ведь про-
шлого труда нет), то есть равная прибавочной стоимости по опреде-
лению Маркса.
Мы здесь провели ту же самую операцию, которую провел
А. Смит, когда формулировал, что весь доход нации сводится к сумме
заработной платы и ренты (а прошлого труда нет). Рассуждение, ко-
торое лежало в основе догмы Смита.
А как раз Маркс потратил огромное количество времени на то,
чтобы опровергнуть догму Смита и доказать, что в произведенной
в течение года стоимости прошлый труд присутствует. В этом отно-
шении он был прав, но был неправ в том отношении, что рассматри-
вал все экономические процессы только в рамках одного года.
ЛЕКЦИЯ 4 ПРИЛОЖЕНИЕ
127
Бем-Баверк не стал поправлять Маркса: раз хочешь все рассма-
тривать в рамках одного года, то тогда твои основные положения не-
правильны. Но при этом сам-то Бем-Баверк знал, что экономические
процессы нельзя рассматривать в рамках одного года. Он понимал,
в чем догма Смита неверна, а в чем его подход верен, и много времени
потратил, чтобы, исходя из своих представлений, построить «пра-
вильную» теорию капитала. Другое дело, что ему это не удалось, но
это вовсе не основание для того, чтобы нападать на Маркса за то, что
ему тоже это не удалось, тем более что ошибка Маркса была скорее
технической, чем сущностной.
Как бы то ни было, критикуя Маркса, он предпочел свой правиль-
ный подход к догме Смита не использовать, в чем я усматриваю науч-
ную недобросовестность.
Честно говоря, я не проверял, что получится, если выкладки Марк-
са исправить с помощью того подхода, который я описал. У меня
и других дел достаточно. Желающие могут проверить. Я просто
констатирую методологическую неосновательность критики Маркса
в этом вопросе (за многое другое Маркса я и сам критикую).
Тем не менее мне представляется, что, если кто-то возьмется про-
верить мою гипотезу, он получит весьма любопытные результаты. Ду-
маю, что в своих утверждениях о равенстве сумм стоимостей сумме
цен производства и сумме прибавочных стоимостей он был прав,
а вот неправ он был в том, что считал, что это равенство можно на-
блюдать в рамках одного года (собственно, это, и только это, Бем-Ба-
верк и показал).
ЛЕКЦИЯ ПЯТАЯ
ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ
ВОСПРОИЗВОДСТВЕННЫХ
КОНТУРОВ; ДЕНЬГИ
В предыдущей лекции я уже говорил, что воспроизводственный кон-
тур — это абстрактное понятие. В сегодняшней экономике мы не мо-
жем в явном виде выделить какой-либо воспроизводственный кон-
тур. В прошлом — возможно. Я об этом уже говорил. Это хозяйство
племени, феодальное хозяйство, рабовладельческое. В теории часто
фигурирует уже известный нам литературный персонаж — Робин-
зон.
Однако то, что мы не можем в реальности выделить интересую-
щий нас объект, вовсе не означает, что понимание о нем нам не нужно.
У истоков современной экономической системы лежит совокуп-
ность воспроизводственных контуров, которые друг с другом начали
взаимодействовать. Чтобы изучить последствия этого взаимодей-
ствия, мы должны начать с самого начала.
Взаимодействие воспроизводственных контуров осуществляется
при посредстве денег. Так что сейчас мы будем говорить о деньгах.
130
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
В ортодоксальной экономической теории «деньги
не имеют значения >.
В реальной экономике роль денег отрицать нельзя.
В результате экономическая наука раздвоилась
на собственно экономику и финансы.
В традиционной теории денег есть ярко выраженное явление: моза-
ичность; ее отмечал еще Кейнс. Он писал об этом в «Общей теории
занятости, процента и денег» сразу в двух местах — настолько эта
проблема Кейнса занимала. Он иронизировал: существуют две тео-
рии денег, одна для первого тома учебника экономики, а другая —
для второго тома, и никого не волнует, что это разные теории денег,
мало связанные между собой. Эта картина двух томов сохраняется по
сию пору, выйдя за рамки двух томов одного учебника в две науки.
Произошло разделение профессии: есть экономисты, а есть финан-
систы.
Как в экономической теории (если мы возьмем последние моде-
ли динамического стохастического равновесия) описан финансовый
сектор? Это некий посредник с нулевой (обязательно!) прибылью,
который переводит короткие деньги в длинные деньги, вклады в ин-
вестиции. Никакой прибыли от этой деятельности нет, а есть только
комиссионный доход за потраченное рабочее время.
В финансовых же вузах было бы глупо учить такой чуши людей,
они рассматривают совсем другие процессы: финансовый сектор мо-
жет и должен много зарабатывать, может получать прибыль. По факту
мы знаем, что финансовый сектор существует и получает вполне при-
личную прибыль. Но что делать с экономической теорией, которая
говорит, что это просто посредник с нулевой прибылью, выполняю-
щий чисто техническую работу, необходимую для того, чтобы в моде-
ли равновесия существовало это самое равновесие? На этот вопрос
нет ответа.
Все множество теорий денег сводится к двум.
Первая заключается в том, что каким-то образом деньги связаны
с реальным производством. Они являются его выражением и отра-
жением; в основе всего лежит реальное производство, а деньги — это
«денежная вуаль». Для того, чтобы понять, что происходит, надо эту
вуаль снять и смотреть на конкретные пропорции реальных обменов.
ЛЕКЦИЯ ПЯТАЯ
131
Эта концепция была господствующей в эпоху, когда деньги одно-
значно отождествлялись с драгоценными металлами, золотом и се-
ребром. С чем-то, что является само по себе товаром, и по прихоти
людей одновременно выполняет роль денег. Уже в XVIII и XIX веках
такая концепция вызывала сомнения, поскольку уже был развит фи-
нансовый сектор, были бумажные деньги и квазиденьги. Но никаких
выводов не последовало.
Второй подход рассматривает деньги как относительно самостоя-
тельный феномен. Собственно, это пришлось сделать, когда реально
обращающиеся деньги де-факто начали утрачивать связь с золотым
содержанием.
Возникла проблема. Когда считалось, что деньги тождественны
драгоценным металлам, то вопрос о том, как насытить экономику
достаточным количеством денег, не стоял. Считалось, что спрос на
деньги удовлетворяли владельцы рудников драгоценных металлов на
рыночных принципах.
А теперь механизм снабжения экономики изменился — кстати,
потребовалось время, чтобы понять, что это за механизм, и его опи-
сать. Тут экономическая наука долгое время плелась вслед за практи-
кой, не поспевая за ней. Появилась новая задача: как понять, сколько
денег нужно экономике. И как должен быть устроен механизм снаб-
жения экономики деньгами, чтобы он «правильно» выполнял свою
функцию.
В общем, денежная сфера выделилась в отдельный предмет ана-
лиза.
Конечно, связь с первым подходом сохранялась, поскольку было
принято в качестве аксиомы, что новый механизм снабжения денег с
точки зрения последствий должен работать аналогично тому, как ра-
ботают «товарные» деньги.
Так что портал связи между финансовым сектором и реальным
производством сохранился — в виде уравнения количественной тео-
рии денег.
Но по сию (финансовую) сторону от портала деньги описываются
как относительно самостоятельный феномен. Есть такое понятие, как
скорость обращения денег. С ним и в теории не все очень ясно, а что
касается практического использования этого понятия, то тут дело об-
стоит вообще плохо.
Откуда берется концепция «денежной вуали»? Или, как обычно
говорят, нейтральности денег. Осмысленно только то, что происхо-
132
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
дит в реальном производстве. Об этом мы и говорили в прошлый раз.
Мы построили общую модель воспроизводственного контура, поня-
ли, что в воспроизводственном контуре существуют какие-то свои
пропорции обмена.
Когда экономика описывается как воспроизводственный кон-
тур, а так описывается любая замкнутая экономика, то, когда пишут
систему уравнений равновесного обмена одних товаров на другие,
получается, что система недоопределена. То есть число уравнений
на единицу меньше, чем число независимых переменных.
Тогда можно цену какого-нибудь одного товара считать равной
единице: будь то зерно, золото или (как сейчас модно) нефть. Сегод-
ня часто можно услышать рассуждения: доллар плох, он не имеет ни-
какого товарного обеспечения, надо вернуться к каким-то реальным
деньгам, которые бы выражали что-то в каком-то реальном товаре,
были бы привязаны к реальному товару. Россияне, естественно, голо-
суют при этом за нефть.
Мы можем назначить любой товар денежным, а все остальные
цены отсчитывать от него. Вот теория товарных денег.
Нам рассказывают историю про происхождение денег: сначала
был бартерный обмен одних товаров на другие, потом установились
какие-то пропорции, потом почему-то выделился какой-то товар.
(Это, кстати, тоже вопрос, какой товар и почему в ходе этого обме-
на выделился в качестве денег, а этим товаром почему-то оказалось
золото, и золотой стандарт существовал долгое время.) Когда мы
отказались от золотого стандарта (я излагаю рассказ австрийской
школы), начались неприятности и произошел мировой кризис. Если
мы вернемся к золотому стандарту, то экономика вернется к равно-
весию, и все будет хорошо. Вот история, которую нам рассказывают
экономисты, которые считают, что деньги не имеют никакого зна-
чения. Любой товар в их роли может выступать, лишь бы они были
привязаны к какому-то одному конкретному товару — тогда все будет
хорошо, тогда все вернется на круги своя и капитализм будет работать
как по маслу.
На чем основаны эти рассуждения? Когда национальная или ми-
ровая экономика представляется в виде одного целостного, сбалан-
сированного и соответственно равновесного воспроизводственного
контура (в нашей терминологии), то такое представление логично.
Однако очень трудно представить себе экономику как такой единый
контур, если мы понимаем воспроизводственный контур так, как мы
ЛЕКЦИЯ ПЯТАЯ
133
его описали в предыдущей лекции. Скорее ее следует представлять
как смесь контуров, которые взаимодействуют каким-то образом.
И загадка как раз заключается в том, как организовано это взаимо-
действие. Но обо всем по порядку.
Я начну с того, что покажу, как можно было бы описать постро-
енный нами в предыдущей лекции воспроизводственный контур
в «денежных» терминах. Мы это все проанализируем и попробуем
выдвинуть собственное видение денежных отношений.
Но прежде одно замечание общего характера, которое задаст кон-
текст рассмотрения проблемы денег с точки зрения неокономики.
Ортодоксия рассматривает экономику как замкнутую и струк-
турно неизменную систему. В последнем случае я имею в виду, что
уровень разделения труда в ней как задан изначально, так и остается
неизменным, даже если мы рассматриваем динамическую модель с
большим временным горизонтом. При таком представлении можно
считать, что деньги не имеют значения.
В центре же внимания неокономики находится вопрос о том, как
меняется уровень разделения труда. Мой подход к проблеме денег
связан с таким видением проблемы. Я исхожу из того, что деньги
играют важную роль в развитии разделения труда. Собственно, этим
и определяется роль денег в реальной экономике.
Однако при изложении я сталкиваюсь с одним затруднением. Я-то
над неокономикой работаю давно, и у меня в голове общая картина
взаимосвязи денег и развития разделения труда уже существует. Это
сложная и многофакторная картина, которая долго вырабатывалась.
У вас этой картины нет.
Для вас я вынужден эту картину последовательно собирать из от-
дельных фрагментов. Сначала одно, потом другое. Доказательство
того, что каждый из этих фрагментов вписывается в общую картину,
вы получите только тогда, когда она будет нарисована в целом хотя бы
в общих чертах.
И тогда вы сможете сделать выбор: если вы считаете эту картину
адекватной, то должны будете признать адекватными и отдельные со-
ставляющие ее элементы. Если нет, то нет.
Я начинаю с анализа денег, хотя мы еще не описали сколько-ни-
будь подробно, как происходит процесс разделения труда. Но когда
я буду описывать процесс разделения труда, я не смогу обойтись без
денег. Для меня это все уже продумано и соединено. Если я делаю
134
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
какие-то утверждения, то они не просто так, а потому, что без них
общая картина не сложится.
С учетом всего сказанного давайте приступим.
В воспроизводственном контуре продукты
не обмениваются, а распределяются.
Предположим, что у нас есть воспроизводственный контур с попро-
дуктовым разделением труда, то есть каждый участник такого конту-
ра специализируется на производстве одного определенного продук-
та, а все остальное получает от других участников контура.
Мы можем подсчитать пропорции, в которых внутри такого про-
изводственного контура происходит «обмен» продуктов. Мы здесь
слово «обмен» ставим в кавычки, поскольку в реальности никакого
обмена не происходит. Но об этом немного ниже.
Рассчитаем внутренние цены воспроизводственного контура (Р)
следующим образом: стоимость (ценность)38 произведенного участ-
ником контура продукта равна стоимости (ценности) потребленного
им продукта:
т
С)
7=1
где m — количество производимых и потребляемых продуктов.
Учитывая, что Q и А у нас не произвольные, а связаны уже извест-
ным нам соотношением:
(4)
38 Выражения «стоимость» и «ценность» мы в данном случае используем в об-
щеупотребительном смысле, в неокономике они не используются.
ЛЕКЦИЯ ПЯТАЯ
135
нетрудно показать, что решением этой системы уравнений будет:
(8)
' А,
В качестве константы мы можем взять любое целое положитель-
ное число. Если мы возьмем const = Ар то будет равно единице,
то есть все внутренние цены будут выражены в первом продукте. На
самом деле, мы в качестве константы можем взять любое из А, и тогда
в качестве единицы у нас будет выступать любой товар.
В общем, мы получили результат, который получается в любой
модели замкнутой экономики, когда рассматривается состояние рав-
новесия. Цены всех товаров могут быть выражены в каком-нибудь
одном из товаров, участвующих в обмене, и мы можем выбрать тот из
них, который наиболее удобен.
Все замечательно, за исключением одного. Результат, который мы
получили, чисто умозрительный. С количественной точки зрения
здесь все правильно, а вот с содержательной интерпретацией есть
проблемы. Дело в том, что в модели воспроизводственного контура
говорить об обмене, о рынке, о деньгах нельзя. В отличие от модели
замкнутой экономики, в которой это делать можно, но только с боль-
шой осторожностью.
Здесь следует сказать еще об одном важном отличии понятия вос-
производственного контура от замкнутой экономики, которую в ка-
честве исходного объекта исследует ортодоксия. Оно является след-
ствием ранее отмеченных нами особенностей, но я считаю нужным
специально акцентировать на них именно сейчас.
О чем идет речь?
Мы об этом говорили еще в первой лекции, а в предыдущей по-
казали пример расчета (уравнение (6)): внутри воспроизводствен-
ного контура существует жесткая пропорциональность. То есть если
существует контур с определенной системой разделения труда и
определенным количеством участников, то мы не можем просто так
добавить в этот контур еще несколько человек и считать, что объем
производства вырастет пропорционально приросту числа участни-
ков.
Пусть у нас есть контур с численностью 100 человек, в котором
производится определенное количество продуктов (зерна, ткани,
136
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
утвари). Если к этому контуру присоединится один человек, то есть
численность вырастет на 1%, то вырастет ли производство указанных
продуктов на 1%?
Ортодоксальные экономисты скажут нам, что да.
Неокономика же спешить с ответом не будет. Этот дополнитель-
ный человек — он что будет производить? Зерно? Для своего пропи-
тания он его произведет. А все, что он произведет сверх того, будет
никому не нужно. Ему не на что будет получившиеся излишки поме-
нять, так как лишней ткани и утвари в контуре нет.
Или он будет сам производить и зерно, и ткань, и утварь для соб-
ственного потребления? Но мы-то с вами понимаем, что тогда его
производительность будет совсем иной, чем в исходном воспроиз-
водственном контуре, где есть специализация. На самом деле, речь
будет идти о двух воспроизводственных контурах: одном, состоящем
из 100 человек, и другом, состоящем из одного Робинзона39.
Нам могут сказать, что пусть этот дополнительный человек про-
изводит зерно, зерна будет избыток, цены на него немного снизятся,
пропорции, в которых обмениваются продукты внутри контура, не-
много изменятся, получится новый баланс, и все будет благополучно.
Но нет — структура равновесных цен у нас задана (8), и любое
отклонение от нее повлечет несбалансированность системы. Мы не
можем рассчитать сбалансированную систему цен, которая бы позво-
лила нам органично включить дополнительного человека в воспроиз-
водственный контур.
К чему я все это говорю? Когда мы говорим о воспроизводствен-
ном контуре, то речь идет об очень жесткой структуре, о строго опре-
деленном количестве людей, которые строго распределены между
видами деятельности. Можно предположить, конечно, что в рамках
этой структуры существует рынок, раз между продуктами существу-
ют какие-то пропорции.
Но это очень странный рынок. Есть 100 человек — и рынок ра-
ботает вполне удовлетворительно, обеспечивая равновесие, справед-
ливое распределение и эффективную аллокацию ресурсов. А добави-
лось несколько человек — и рынок с этими задачами не справляется.
Потом, когда количество людей доросло до 200 человек, то есть мы
39 Напомню, что аналогичное рассуждение уже делалось в Приложении 2
ко второй лекции.
ХЕКНИЯ ПЯТАЯ
137
имеем дело с удвоенным исходным воспроизводственным контуром,
рынок опять будет работать. И так далее.
Когда мы говорим о воспроизводственном контуре, то правильнее
говорить о распределении и перераспределении, нежели об обмене.
Кто, как и почему организует это перераспределение — это отдель-
ный вопрос. В общине это происходит одним образом, в племени —
другим, в рабовладельческом или феодальном хозяйстве — третьим.
Воспроизводственный контур в нашем понимании является не ры-
ночной, а управленческой единицей.
Подходить к его описанию с точки зрения рыночных понятий
нельзя. Именно поэтому я в самом начале поставил слово «обмен»
в кавычки. Собственно, поэтому мы не говорим о стоимости или цен-
ности продуктов.
Внутренние цены — это категория не обмена, а распределения.
Возьмем индивидуальный воспроизводственный контур, контур
Робинзона. Робинзон распределяет свое рабочее время между вида-
ми деятельности. У него есть пропорции, в которых он это делает.
Но Робинзон ничем внутри себя не обменивается (обмен веществ,
который происходит в его организме, — это из другой науки).
Здесь хотелось бы напомнить о начавшейся в тридцатые годы дис-
куссии о социализме и планировании, инициированной Оскаром
Ланге. В ходе этой дискуссии было показано, что планирование впол-
не может решать те же задачи, что и рынок. И как представлялось сто-
ронникам планирования, с меньшими общественными издержками.
Р. Коуз, нобелевский лауреат, приводит такой любопытный эпи-
зод, относящийся к тридцатым годам. Один его молодой коллега
(Коуз и сам был молод), восхищавшийся успехами советской инду-
стриализации, порывался ехать к Троцкому в Мексику (!), чтобы объ-
яснить ему, что если коммунисты будут устанавливать цены на основе
предельных издержек, то дела у них будут идти еще лучше.
Само собой разумеется, что участники дискуссии оперировали
моделями замкнутой экономики (воспроизводственного контура)40.
40 Здесь уместно подчеркнуть, что аккуратно, без дополнительных предположе-
ний сделанная модель замкнутой экономики будет совпадать с моделью замкну-
того воспроизводственного контура и обладать теми же свойствами.
Нетрудно показать, что реальные модели замкнутой экономики предполагают
сосуществование различных воспроизводственных контуров, которые уже как-
то соизмерены, то есть деньги уже есть. В отношении наших рассуждений в дан-
ном случае это несущественно.
138
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Представителям австрийской школы пришлось изрядно потрудить-
ся, чтобы, оставаясь в рамках такого представления, доказать, как они
считают, логическую невозможность социализма. Впрочем, если их
подход развивать последовательно, то можно доказать и логическую
невозможность рынка, что я впоследствии и сделаю.
Продуктивность воспроизводственного контура.
Итак, воспроизводственный контур, взятый сам по себе, мы описали
с «ценностной» («стоимостной») точки зрения. Еще раз подчерк-
ну, что термины «ценность» и «стоимость» мы используем услов-
но, поскольку речь идет не об обмене, а о распределении.
Но нас на самом деле интересует другой вопрос: могут ли воспро-
изводственные контуры взаимодействовать друг с другом, и каким
образом. И какое отношение к этому взаимодействию могут иметь
вычисленные нами «стоимостные» пропорции.
Возьмем два воспроизводственных контура с как минимум попро-
дуктовым разделением труда, бедный и богатый (рис. 19). Мы берем
различающиеся контуры — если два контура одинаковы, то их мож-
но рассматривать как один большой контур. Похожий рисунок мы
уже видели в предыдущей лекции (рис. 18), но тогда мы предполага-
ли, что различие в уровнях потребления у нас определяется различи-
ем производительности по первому товару (А? > Д1 )•
Два воспроизводственных контура
Рис. 19
ХЕКИИЯ ПЯТАЯ
139
Сейчас мы рассматриваем общий случай. Производительность
внутри более богатого контура по одним продуктам может быть
и ниже, чем в бедном. Но по другим продуктам — обязательно выше,
а в целом набор производительностей обеспечивает ему на оси 0D
место правее, чем место бедного контура.
Здесь, наверное, уместно восполнить некоторый пробел, который
надо было закрыть в предыдущей лекции, но я этого не сделал, увлек-
шись другими вопросами.
Нам надо определить, что именно мы откладываем по оси 0D.
У Торнквиста, напомню, это был доход, причем денежный доход.
В нашей модели денег еще нет, поэтому говорить о доходе нельзя.
Вспомним, как мы строили наши функции потребительского по-
ведения. Мы определяли зависимость потребления каждого отдель-
ного продукта (Q) от параметров а, b, D, а также от D, общего для
всех продуктов.
Точка на графике функции потребительского поведения, характе-
ризующая количество потребляемых продуктов, получается в резуль-
тате решения системы уравнений:
£ф=1, (4)
= «,х(О-О|) (9)
D + bl
где неизвестными являются Q и D, при этом а, b и D[ — заданные
параметры функций потребительского поведения по i-му продукту.
Так вот, давайте это полученное нами как решение системы урав-
нений D называть продуктивностью воспроизводственного контура.
Это, в общем, логично. Во-первых, потому, что значение D определя-
ется совокупностью показателей производительности А. Если про-
изводительность по одному из продуктов растет при фиксированной
производительности по другим, то будет расти и продуктивность.
Во-вторых, потому, что более высокому уровню потребления продук-
тов соответствует более высокий уровень продуктивности.
Так что теперь мы будем говорить не о бедном и богатом контурах,
а о более и менее продуктивных.
Какой смысл имеет показатель продуктивности? До сих пор мы
предполагали, что длительность рабочего времени неизменна. Отка-
140
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
жемся от этого предположения и зададимся следующим вопросом: во
сколько раз длиннее должен быть рабочий день в менее продуктив-
ном контуре (D), чтобы его участники смогли обеспечить себе такой
же уровень потребления, как и в более продуктивном (D').
Ответ будет вполне очевиден: отношение длительности рабочего
времени в обоих контурах должно быть равно D7D.
Таким образом, продуктивность — это безразмерная величина,
показывающая нам относительную эффективность использования
одного часа рабочего времени с точки зрения возможности достиже-
ния определенного уровня потребления.
Напомню вам, что мы с подобной задачкой уже сталкивались,
хотя и в другой формулировке. Во второй лекции мы задавались
вопросом об относительной оценке рабочего времени в развитой и
развивающейся странах. Там мы тоже имели дело с двумя воспроиз-
водственными контурами (со всеми сделанными нами позже оговор-
ками относительно корректности такой интерпретации) с различной
продуктивностью.
Рыночный обмен между участниками
воспроизводственных контуров —
это, как правило, игра с отрицательной суммой.
Итак, у нас два контура, более продуктивный и менее продуктивный.
В каждом из них мы можем рассчитать внутренние пропорции обме-
на, внутренние цены. Могут ли контуры взаимодействовать, исполь-
зуя эти цены? И по каким ценам они вообще могут взаимодейство-
вать?
Давайте встанем на некоторое время на точку зрения ортодоксаль-
ной экономической теории и предположим, что понятия «обмен»
и «цены» используются в их прямом смысле. В этой связи неоклас-
сики будут трактовать воспроизводственные контуры как рынки, на
которых действуют товарные, то есть выраженные каким-то выбран-
ным товаром, цены. Мы уже говорили, что, с нашей точки зрения, это
очень странные рынки, но согласимся. Предположим, также, что два
контура используют один и тот же продукт в качестве денежной еди-
ницы, например зерно (продукт с индексом 1), а цены всех остальных
продуктов выражают через него.
ХЕКиИЯ ПЯТАЯ
141
Тогда относительные цены в каждом из двух контуров будут выра-
жаться как:
=
р;'
для менее продуктивного контура и
Т = А
Р;2 А?
(Ю)
(И)
для более продуктивного.
Скорее всего, мы столкнемся с ситуацией, когда некоторые из ве-
личин (10)-(11) в различных контурах будут различаться. Неокласси-
ки увидят здесь возможность для торговли: продукт, произведенный
в одном контуре, может быть с прибылью продан в другой, и наобо-
рот. Соответственно кто-то из участников контуров сможет повы-
сить свое благосостояние.
Следовательно, скажут нам, общее благосостояние повысится.
Но этот вывод абсурден, если мы вспомним, что такое воспроизвод-
ственные контуры.
Это производственные системы, в основе которых лежит неко-
торый ограниченный комплекс природных ресурсов, и в котором
единственным ресурсом является труд. В рамках двух воспроизвод-
ственных контуров объемы производства максимальны, а структура
производства соответствует функциям потребительского поведения,
которые отражают предпочтения участников.
Если в результате взаимодействия производителей из двух кон-
туров кто-то может получить какие-то выгоды, то это значит, что он
сделал это за счет других участников. Причем с точки зрения нео-
кономики потери остальных участников будут больше, чем выгоды,
которые получат удачливые «торговцы». Потому что обязательно
возникнут излишки никому не нужной продукции. Это игра даже не
с нулевой суммой, а с отрицательной.
Мы уже говорили, что воспроизводственному контуру с опре-
деленным уровнем разделения труда присуща жесткая внутренняя
142
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
пропорциональность. Получение некоторыми участниками обоих
контуров выгод означает, что пропорции воспроизводственных кон-
туров будут разрушены, и произойдет переход на более низкий и, сле-
довательно, менее производительный уровень разделения труда.
Цены товаров не содержат всей необходимой
информации, чтобы регулировать взаимодействие
воспроизводственных контуров.
С точки зрения неокономики проблема взаимодействия двух вос-
производственных контуров выглядит следующим образом.
У нас есть два воспроизводственных контура с разной продуктив-
ностью. В каком случае мы можем признать, что взаимодействие двух
контуров может принести выгоду участникам обоих.
Условие следующее: по итогам взаимодействия должен сформиро-
ваться контур, более продуктивный, нежели наиболее продуктивный
из участвующих во взаимодействии.
Может ли такой контур образоваться?
Более продуктивный воспроизводственный контур по своему
размеру (численности участников) больше, чем менее продуктив-
ный, причем в разы. Мы об этом неоднократно говорили, начиная
с первой лекции. Добавление к более продуктивному контуру менее
продуктивного нам скорее всего ничего не даст — новый еще более
продуктивный контур должен быть в разы больше, чем наиболее про-
дуктивный из участвующих во взаимодействии.
Мы можем, конечно, предположить, что в случае менее продуктив-
ного контура речь идет не об одном контуре с минимальной для дан-
ного уровня разделения труда численностью участников, а о большой
совокупности таких контуров. Тогда общая численность взаимодей-
ствующих людей может быть достаточной для того, чтобы построить
новый более продуктивный контур.
Но это схоластическое рассуждение.
Все это возможно только в предположении, что в экономике все
процессы происходят мгновенно: вот у нас есть два отдельных конту-
ра, а в следующий момент раз — и появился новый целостный кон-
тур.
Такого рода преобразования мы можем легко провести на бумаге
в тиши кабинета. В реальности ничего подобного произойти не мо-
жет. Непонятен сам механизм. Мы уже видели, что если мы допускаем
ХЕКПИЯ ПЯТАЯ
143
возможность взаимодействия, то в результате первых же сделок нач-
нется распад исходных воспроизводственных контуров. Каким обра-
зом в результате такого распада появится новый более продуктивный
контур, мы вряд ли сможем описать, даже если сделаем множество
дополнительных предположений41.
Хотелось бы обратить внимание на еще один интересный случай.
Опять-таки предположим, что v нас есть два воспроизводствен-
ных контура, в одном из которых производительность изготовления
всех продуктов, скажем, в полтора раза выше, чем в другом. Опять-та-
ки предположим, что в обоих контурах в качестве денежной единицы
используется один и тот же продукт. Ну, пусть зерно или, если ко-
му-то угодно, золото.
Тогда согласно формуле (8), когда мы в качестве константы берем
производительность по этому продукту, цены в обоих контурах будут
одинаковыми. Казалось бы, прекрасно. Два контура могут без про-
блем обмениваться друг с другом. Цены-то ведь одинаковые.
Но смотрите, взятая за единицу одна и та же мера зерна в разных
контурах не равна друг другу. В более продуктивном контуре она «до-
роже», за нее можно приобрести больше других товаров, чем в менее
продуктивном42. Я не говорю уже о том, что в более продуктивном
контуре могут быть такие товары, которые в менее продуктивном не
производятся (или они не являются предметом торговли).
Ортодоксальная экономическая теория говорит нам, что в эконо-
мике цены содержат в себе всю необходимую информацию. Вот при-
мер, когда становится очевидным, что информация, содержащаяся
в ценах, недостаточна. Я бы даже сказал, она полностью бесполезна.
Ибо в ней нет самого главного, что в данном контексте имеет значе-
41 Конечно, мы можем сделать очень сильное предположение. Допустим, что
есть кто-то, кто находится в нашей позиции, то есть обладает всей полнотой ин-
формации об устройстве контуров, и может просчитать возможные эффекты от
их объединения. Кроме того, этот некто обладает достаточными полномочия-
ми для того, чтобы заставить всех участников включиться в этот новый контур.
Тогда да, но к рынку это не имеет никакого отношения, скорее уж к плановой
экономике.
Обращу внимание, что с подобным эффектом мы уже сталкивались, когда
рассматривали отличие нашего подхода к анализу внешней торговли от подхо-
да Рикардо (Приложение 1 ко второй лекции). Тогда на месте зерна у нас было
золото. Аналогичное рассуждение делалось, когда я рассказывал историю про
советских инженеров.
144
ХЕКЫИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
ние, — а именно информации о том, в каком воспроизводственном
контуре цена сгенерирована.
В общем, экономисты это понимают, хотя, конечно, по-своему. Не
случайно есть два подхода к межстрановым сравнениям — один с ис-
пользованием прямого пересчета цен в одну валюту, другой — по па-
ритету покупательной способности.
Само собой разумеется, экономисты не очень хорошо понимают,
почему они вынуждены это делать, и что именно показывают резуль-
таты, которые они получают. Вообще-то, они не показывают ничего.
Не буду останавливаться на этой проблеме — она должна быть пред-
метом специального анализа.
Замечу только, что с точки зрения неокономики речь идет о сле-
дующем: в двух воспроизводственных контурах отношение номи-
нальных доходов (то есть доходов, измеренных в каком-то товаре,
принятом за единицу) в общем случае не равно отношению продук-
тивностей. Другое дело, что попытка подсчитать необходимый по-
правочный коэффициент, используя денежные показатели, бессмыс-
ленна. Деньги — это вообще про другое. Про них мы сейчас и будем
говорить.
В деньгах нет и не может быть ничего
объективного.
Но именно поэтому они дают воспроизводственным
контурам взаимодействовать друг с другом.
Итак, как же все-таки взаимодействуют воспроизводственные конту-
ры? А то, что они взаимодействуют, в этом сомнений нет.
Сразу скажу, для меня и участников организованного мной семи-
нара это был непростой вопрос. Поначалу мы пытались манипули-
ровать внутренними ценами и строить разные ситуации, в которых
контуры могли бы взаимодействовать. Однако ничего не получалось.
Мы провели несколько теоретических семинаров, чтобы понять, как
от понятия воспроизводственного контура перейти к реальным эко-
номическим процессам.
Тут в чем дело? У экономистов, особенно таких опытных, как я,
некоторые экономические предрассудки буквально перешли на уро-
вень инстинктов. Мало придумать новый подход в экономике, надо
еще по капле выдавить из себя эти предрассудки, что, как выяснилось,
ЛЕКЦИЯ ПЯТАЯ
145
очень непросто. Спасибо Филиппу Покровскому. Он, апеллируя
к чистой логике, свободной от каких-либо предрассудков, посколь-
ку у него, к счастью, экономического образования нет, заставил меня
и всех остальных взглянуть на проблему с принципиально другой сто-
роны.
Случилось это 20 января 2012 года. Я специально попросил всех
запомнить эту дату, потому что именно в этот день стало ясно, что
неокономика — это не поправки к ортодоксальной концепции, а со-
вершенно самостоятельная теория. Это не день рождения, но все рав-
но очень важный день. Теория стала взрослой.
В чем была суть спора? Экономистов, особенно получивших обра-
зование в марксистском духе, то есть в духе классической политэко-
номии, с самого начала учат мыслить экономику в системе категорий:
производство — обмен — распределение — потребление. В нео-
классике все еще примитивнее, там есть только обмен и потребление
(производство описывается как разновидность обмена). Распределе-
ние там тоже есть, если говорить о распределении факторов произ-
водства, но оно задается экзогенно, и предметом анализа не является,
а является предметом спекулятивных рассуждений о справедливости
устройства капиталистической экономики.
Денег в этой цепочке нет, но они, согласно общему экономическо-
му подходу, никакого самостоятельного значения не имеют. Они по-
являются из обмена и только технически обслуживают его.
Так вот, Филипп заставил нас признать, что в рамках воспроизвод-
ственного контура нельзя мыслить категорией обмена, а только кате-
горией распределения. Я об этом выше уже говорил. И второе: что не
деньги получаются из обмена, а обмен может получиться только из
денег. Значит, деньги должны появиться до обмена.
А как ввести деньги? У нас нет никаких объективных предпо-
сылок для того, чтобы это сделать. Мы уже говорили: у нас есть два
произвольных воспроизводственных контура. Предположим, что мы
смотрим на них из позиции Бога, то есть знаем о них и об их внутрен-
нем устройстве все. Но даже в этом случае мы не сможем придумать
такую систему цен, которая обеспечила бы в экономической системе,
состоящей из этих контуров, равновесие. Любые цены, которые мы
зададим, породят неравновесие, где-то у нас обязательно будет дис-
баланс.
146
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Какой отсюда следует вывод? Все равно, какие цены мы зададим.
Установим их произвольно и будем изучать свойства получившегося
неравновесия.
Этот воспроизводственный контур может существовать в равно-
весии. А если мы предполагаем взаимодействие нескольких воспро-
изводственных контуров, то неизбежно столкнемся с неравновесием.
Это я уже показал.
Нас интересует не равновесие, а развитие. И если мы увидим, что
деньги способствуют развитию и как именно, то мы смело можем за-
быть о равновесии.
Модельная гипотеза происхождения денег.
Но это мы здесь с вами сейчас для себя решили, что мы деньги вводим
произвольно. А кто их вводит в реальной экономике?
Вообще-то, история эта хорошо известна, только интерпретиру-
ется она, на мой взгляд, неправильно. Как известно, первые деньги
из драгоценных металлов — это деньги, которое выпускало мало-
азиатское государство Лидия. Они были сделаны из электрума,
естественного сплава серебра и золота. Известно, где они выпуска-
лись, там и только там есть месторождения электрума. Известно так-
же, насколько быстро и широко эти деньги распространились по все-
му Средиземноморью. Давайте попробуем эту известную историю
более корректно описать.
Итак, гипотеза. Есть государство. Оно собирает налоги в нату-
ральной форме и помещает собранные продукты на склад. Есть мо-
неты, но они изначально не предназначаются для обмена. Монеты —
своего рода складская расписка.
У государства есть наемная армия, а у армии есть армейские скла-
ды, которые снабжают каждого солдата по потребностям. Предполо-
жим, что эти потребности определены для каждого солдата — буханка
хлеба, кувшин вина в сутки или в какой-то другой пропорции — две
буханки хлеба и кувшин вина. Мы должны как-то контролировать,
чтобы солдат не брал со склада лишнего. Мы выдаем ему две монеты,
на каждую из которых он может получить либо две буханки хлеба,
либо кувшин вина, можешь взять четыре буханки, если непьющий,
или наоборот, если сильно пьющий, или как-то там еще в рамках дня
или месяца скорректировать свое потребление.
ЛЕКЦИЯ ПЯТАЯ
147
Есть склад, выдали монеты, на складе установлена пропорция
выдачи продуктов. С монетами солдат может все время обращаться
на склад. Предположим, что он оказался далеко от склада и зашел
к какому-то гражданскому лицу, которое либо само является воспро-
изводственным контуром, либо его частью, и говорит: «Дайте мне
кувшин вина, а я вам дам за это монету. С дисконтом — кувшин вина
без одного глотка»43.
Тот, кто берет у солдата монету, может пойти на склад и «восста-
новить» кувшин вина, а может получить хлеб (в заданной пропор-
ции). У этого воспроизводственного контура появилась внешняя
пропорция между вином и хлебом, которой раньше не было, появи-
лась монета, с помощью которой можно взаимодействовать со скла-
дом и пытаться что-то выиграть (рис. 20).
Взаимодействие воспроизводственного контура со складом
Рис. 20
43 Дисконт нужен потому, что гражданскому надо будет потратить время, чтобы
дойти до склада и вернуться, и это время вычитается из его рабочего времени.
Я понимаю, что реальный солдат не будет предлагать никакого дисконта, но,
чтобы не путаться, мы будем считать, что для частника операция с монетой не
связана с дополнительными транзакционными издержками. Напомню, что речь
идет о модели.
148
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Посмотрим на рис. 21.
Взаимодействие воспроизводственных контуров.
Образование рынков
Вот разные воспроизводственные контуры: замкнутые, внешние.
Монеты начинают друг с другом взаимодействовать сначала через
склад (это место, в котором вы всегда можете обменять необходи-
мое). А в какой-то момент воспроизводственные контуры начинают
взаимодействовать друг с другом.
Здесь мы должны ввести в рассмотрение еще один фактор, кото-
рый, на мой взгляд, является одним из самых важных для неоконо-
мики.
Что подразумевают экономисты, когда говорят слово «рынок»?
Очень часто кажется, что это некая надмирная сущность, и все мы —
и производители, и потребители — автоматически подпадаем под ее
ЛЕКЦИЯ ПЯТАЯ
149
влияние. Где бы мы ни находились, мы находимся в некоей однород-
ной среде, именуемой «рынком». Ну, или как альтернатива, все —
и производители, и потребители — сосредоточены в одной точке
(по-видимому, на кончике иглы, вместе с чертями), которая и имену-
ется рынком.
Мы сейчас будем рассматривать рынок как конкретное место, где
происходит торговля товарами.
Нетрудно понять, что первый рынок появляется рядом со скла-
дом, там, куда сходятся владельцы монет, чтобы получить возмещение
за ранее отпущенные продукты. А рядом находится производитель,
который понимает, что, если он за свой хлеб получит монету, он смо-
жет с выгодой обменять ее на вино. Но так получилось, ему монеты не
досталось. Но он может ее получить, предложив свое зерно тем, кто
в нем нуждается и владеет монетами. Те, чтобы не стоять в очереди на
склад — а там, как мы знаем из собственного опыта, то санитарный
день, то учет, то еще какая заминка, — охотно поменяются.
Другие будут предлагать вино — и пошло-поехало, вот уже и ры-
нок образовался, где обмен товарами при посредничестве монет про-
исходит помимо склада. А если мы учтем, что склад — это не просто
склад, а крепость или замок (чтобы никто не растащил государствен-
ные запасы), то вот вам уже и вполне полноценный город образуется.
Город-государство.
Ремесленники, производство которых не связано с землей, пере-
селяются поближе к рынку (и к крепостным стенам). И вся система
начинает бурно развиваться. В последнем случае нам, правда, придет-
ся выйти за пределы товарной пары зерно-вино, но что нам мешает
это сделать?
Продолжим фантазировать. Пока владельцы монет, пришедшие
из отдаленных мест, стоят в очереди и ждут, когда закончится сани-
тарный час, они, само собой разумеется, разговаривают. Ищут земля-
ков, интересуются, кто и зачем пришел, с какими трудностями стол-
кнулся, как отбивался от разбойников.
И понимают, что им вовсе не надо было тащиться в такую даль,
поскольку выгодную сделку они могли бы совершить, не уходя далеко
от своих мест. Тогда они договариваются, что в следующий раз, когда
им в руки попадется монета, они будут искать партнеров поблизости.
Тем более что в таком случае они получат еще и дополнительную вы-
году.
150
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Монета-то досталась им с дисконтом. Но теперь на склад идти не
надо, а можно все сделать на месте. Так начинает формироваться пер-
вый пояс локальных рынков. Эти рынки втягивают в свою сферу но-
вых производителей, и ойкумена денежного обращения постепенно
расширяется. На рис. 21 я этот процесс расширения товарной ойку-
мены тоже отобразил.
Обращу ваше внимание, что мы ввели монету и связанные с нею
ценовые пропорции совершенно произвольно, не опираясь ни какие
«фундаментальные» факторы. И процесс пошел. Участники процес-
са не обращают внимания на это обстоятельство и охотно обменива-
ются по предложенным им непонятно почему ценам.
Как долго может это продолжаться ? Ну, теоретически, пока день-
ги, постепенно распространяясь, не расползутся по всему обитае-
мому миру. Государство может неограниченно печатать деньги, и они
будут сохранять свою изначально заданную ценность, а цены будут
неизменными44.
Конечно, на первом этапе введения монет система может столк-
нуться с угрозами. Собственно, единственная реальная угроза сле-
дующая. Никто не знает, во-первых, как распоряжаются своими мо-
нетами солдаты, что именно они покупают на стороне, вне склада.
Во-вторых, в какие конкретно воспроизводственные контуры эти
монеты попадают.
Может случиться так, что все или подавляющее большинство про-
изводителей захотят обменять свои монеты только на вино, или толь-
ко на зерно. Склад имеет запасы и того и другого, исходя из норм
снабжения, и величина этих запасов определяется без учета факторов,
относящихся к производственной сфере и характеру распределения
монет в ней.
Так что в один прекрасный момент может оказаться, что какой-то
продукт на складе закончился, а желающих его приобрести за монету
еще много. В этих условиях единственный способ, который есть у го-
сударства, чтобы избежать коллапса склада и сохранить доверие к де-
нежной системе, — это оперативно увеличить налоги на дефицитный
продукт (что сопряжено с трудностями, которые не являются предме-
том нашего рассмотрения).
44 Напомним, что этот вывод сделан в предпосылках той модели, которую мы
рассматриваем. Позже мы увидим, как и почему цены могут меняться.
ХЕКНИЯ ПЯТАЯ
151
Любые другие меры — введение рационирования или изменение
ценовых пропорций — повлекут за собой утрату доверия к монете:
агенты правительства утратят возможность приобретать необходи-
мое им v частных производителей. А воспроизводственные контуры
перестанут взаимодействовать друг с другом.
Угроза коллапса склада уменьшается по мере того, как складыва-
ется и расширяется система рынков. Чем больше доля сделок, осу-
ществляемых помимо склада, тем меньше вероятность наступления
кризиса.
В конечном счете склад может вообще исчезнуть, и этого никто
не заметит. Агенты государства будут получать монеты и покупать все
им необходимое на ближайшем рынке. Новые порции монет будут
способствовать дальнейшему расширению рынков и так далее.
Ну действительно, возьмем те же самые лидийские монеты. Из-
вестно, где располагалось государство Лидия и где находят выпу-
щенные в нем монеты. Имело ли какое-нибудь значение для людей,
живших, например, на Сицилии и торгующих за монеты на местном
рынке, существует ли в далекой Лидии, о которой они, быть может,
никогда не слышали, какой-то там склад? Не только склад может
перестать существовать, но само государство Лидия может кануть
в Лету. На привычку людей пользоваться деньгами это обстоятель-
ство нисколько не повлияет.
Отступление.
Золотые запасы представляют собой накопленные
за тысячелетия издержки организации денежного
обращения.
Сегодня в большой моде разговоры о том, что нынешняя мировая
валюта, доллар, ничем не обеспечена. Иногда это утверждение кон-
кретизируется: люди горячо обсуждают ситуацию с золотым запасом
США. Мол, никакого золота там уже давно нет, что там пусто или
настоящее золото заменено фальшивками.
Смотрите — люди требуют, чтобы был склад. С учетом того, что
мы сказали выше, это выглядит очень смешно. Доллар обеспечен не
тем, что где-то в не известном никому месте есть склад неизвестно
чего. А я даже уточню чего — склад издержек на обеспечение функ-
152
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
ционирования денежной системы за всю историю ее функциониро-
вания.
Если непонятно, я поясню. В России полтора десятилетия назад
была проведена деноминация рубля. Старые деньги обменяли на но-
вые. А теперь представьте себе, что Центральный банк, вместо того
чтобы уничтожить старые деньги, сложил их в своих подвалах и объ-
явил, что этот запас является обеспечением ценности новых денег.
Формально вроде бы все правильно — ведь новые купюры каждый
из нас получил только потому, что владел каким-то количеством ста-
рых. В момент обмена старые деньги для каждого из нас выступали
обеспечением новых. Но мы понимаем, что старые бумажки никаким
реальным обеспечением не являются, и нам мало дела до того, что
они давным-давно уничтожены. На наше доверие к рублю, пока тор-
говля исправно функционирует, это обстоятельство никак не влияет.
С золотом все получилось несколько иначе. В свое время деньги из
золотого материала были заменены бумажными. Процедура, по сво-
ему смыслу ничем не отличающаяся от той, которая была проведена
в период деноминации. Старые деньги никаким обеспечением новых
не являются. Обеспечением денег является система рынков, на кото-
рых мы можем обменять деньги на товары.
Да, но что делать с золотом, которое центральные банки забрали
в обмен на бумажные деньги. По идее, его надо было бы уничтожить,
но это даже физически сделать трудно. Опять-таки жалко. У бумаж-
ных денег себестоимость их производства гораздо меньше, чем но-
минал. А у золотых денег себестоимость высокая. И она отражена в
балансе банка.
Кроме того, бумажные деньги ни на что, кроме как быть деньгами,
не пригодны. Ну разве что в качестве макулатуры для производства
бумаги. Не знаю и не интересно, действительно ли так. А золото ис-
пользуется на многие производственные нужды. Так что отказ от его
использования в качестве денег не повлечет за собой полного прекра-
щения его добычи с достаточно высокими издержками.
В общем, центральные банки сложили золото в своих подвалах,
и до сих пор не очень представляют, что с ним делать. Продать для
производственных нужд сразу нельзя — цены рухнут. Хранить тоже
накладно.
Еще раз повторю свою мысль. Сегодня обеспечением денег яв-
ляется не склад, а развитая система рынков, на которых за эти кон-
кретные деньги можно купить необходимый товар. Аля глобальной
ХЕКШ1Я ПЯТ-ХЯ
153
валюты никакого склада не нужно, а когда она начнет утрачивать свой
статус, никакого склада не будет достаточно для того, чтобы этому
препятствовать. И на этом гипотетическом складе не золото должно
храниться, а зерно, ткани, бензин, металлы, автомобили, станки, ком-
пьютеры и, прости Господи, айфоны.
Начав пользоваться деньгами, от этой привычки
трудно отказаться.
Легче сочинить миф и поверить в него.
Вернемся к основной теме. Итак, чтобы запустить деньги в обраще-
ние, нужен склад. Это логично.
Мы видели, что если контуры начинают торговать друг с другом
непосредственно, то это игра с отрицательной суммой. Чтобы взаи-
модействие началось, необходимо дополнить систему еще одним эле-
ментом, имеющим другую природу, что мы и сделали.
Сначала контуры взаимодействуют только со складом. Но по-
том они начинают взаимодействовать друг с другом. Негативные
последствия такого взаимодействия будут — об этом мы будем гово-
рить в других лекциях. Но сейчас для нас важно то, что денежный
механизм запущен.
Еще раз напомню, в реальной истории никто специально запу-
ском денег в обращение не занимался. А начиная с некоторого мо-
мента исчезновение склада не повлечет за собой отказа от пользова-
ния деньгами.
Почему?
Да потому, что старые воспроизводственные контуры с их систе-
мой управления и распределения продукции распадаются, восста-
новить эту систему невозможно и денежный обмен становится без-
альтернативным. Никто не заинтересован в том, чтобы отказаться от
использования денег. И то обстоятельство, что они ничем не обеспе-
чены, не имеет никакого значения.
Поясню сказанное с помощью простенькой модели. Представим
себе, что исходные воспроизводственные контуры — это индиви-
ды, Робинзоны, которые сами производят для себя все необходимое.
И зерно, и вино, если время остается — еще что-то. И вот появляется
склад и начинается хождение денег. Сначала сделки носят разовый,
случайный характер. Потом они происходят все чаще и чаще.
1S4
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОД1ИКЕ
Что делает Робинзон, который понимает, что при заданных пара-
метрах денежной системы ему выгодно обменивать зерно на монету
и потом за нее брать на складе или у своих соседей вино? Правильно!
Потихоньку он поймет, что незачем ему производить вино, а надо
сосредоточиться на производстве зерна. И спустя какое-то время он
начнет производить только зерно.
Конечно, это произойдет не сразу. Человек должен убедиться, что
он всегда, когда ему захочется, может обменять монету на вино и по-
лучить ту выгоду, которую он ожидает. Поэтому я и говорил, что го-
сударству не следует менять установленные пропорции обмена. Дол-
жен накопиться опыт.
Таким образом, Робинзон начнет специализироваться на произ-
водстве только одного продукта. В ойкумене Робинзонов возникает
попродуктовое разделение труда. Повышается его производитель-
ность45.
Следующий шаг — это монетизация запасов. Робинзон должен
иметь запасы. Потому что так устроен цикл производства, потому
что он хочет быть застрахованным от разного рода случайностей. За-
пасы он хранит в натуральной форме — в виде зерна и вина. Хране-
ние запасов — тоже вещь затратная.
По мере того как у него крепнет доверие к деньгам, он начинает
замещать натуральные запасы денежными. Это тоже происходит да-
леко не сразу. Кстати, тут откаты происходят до сих пор: вспомним,
что мы делаем, когда сталкиваемся с какими-нибудь сбоями на рынке.
То мы соль закупаем, то гречку. Обратно замещаем денежные запасы
натуральными.
И вот теперь представьте себе. Большинство людей разделено на
тех, кто производит только зерно или только вино. Тот, кто произво-
дит зерно, уже не помнит, как производить вино. И наоборот. Запасы
у всех преимущественно денежные. И вдруг мы узнаем, что, оказыва-
ется, деньги ничем не обеспечены. Склад, который изначально обе-
спечивал деньги, исчез. И государства, которое этот склад содержало,
уже нет.
Будут ли люди на этом основании отказываться от использования
денег? Смогут ли? Или они предпочтут поверить в то, что деньги обе-
спечены своим золотым или серебряным содержанием?
45 В реальности рост производительности на начальном этапе в основном свя-
зан с более рациональным использованием природных ресурсов. Но это тема
следующей лекции.
ХЕКШ1Я ПЯТАЯ
155
Ведь смотрите, что к тому времени произошло.
Драгоценные металлы были выбраны в качестве денег исходя из
транзакционных соображений. Что там написано в любом учебнике
экономики? Компактность, делимость, защита от подделок. Да, еще
сохранность во времени. Ну, в общем, всем это известно.
Но потом возникли разнообразные мифы. Прежде всего в ав-
стрийской школе, ну и в рамках такого явления, которое я называю
«народной экономической теорией». У Мюррея Ротбарта (автора
книги «Государство и деньги») есть соображение, что золото —
специальный продукт, который Богом предназначен быть деньгами;
что-то вроде того, о чем думали древние алхимики, которые считали,
что есть только один металл в мире — золото, а все остальные ме-
таллы — это испортившееся золото. Поэтому если железо или что-то
еще правильным образом «воспитать», то оно превратится в золото
и все будет хорошо. Вот такие мифы стали нарастать на простом сооб-
ражении транзакционности.
Я не хочу сказать, что изделия из драгоценных металлов никого
не интересовали до того, как из этих металлов стали делать монеты.
Все возможно. Судя по всему, драгоценные металлы во многих циви-
лизациях имели культовое значение, что придает мифам про золото
дополнительную глубину. Но вот чего ни я и никто не знает, это како-
ва была «цена» драгоценных металлов. «Обменивались» ли они на
другие продукты и в каких пропорциях.
А вот когда из драгоценных металлов стали изготавливать моне-
ты, вот тогда всем стало понятно, сколько продуктов можно получить
за определенное количество серебра или золота.
Моя мысль заключается в следующем. Ценность драгоценных ме-
таллов определяется ценностью товаров, на которые они обменива-
ются. А не наоборот.
Мне могут возразить, что, мол, есть же рынок ювелирных изде-
лий. Золото и серебро являются предметами потребления, следова-
тельно, они имеют полезность. Но я не знаю, потребляют их потому,
что они просто блестят46, или потому, что они исторически являются
46 В свое время, когда была изобретена латунь (сплав меди с цинком), этот во-
прос приобрел актуальность. Если потребительная ценность золота в том,
что оно блестит, то вот вам латунь. А если потребительная ценность золота
определяет его использование в качестве денег, то, значит, латунь может быть
денежным материалом. Это вообще интересный эпизод в истории денежного
обращения и между прочим алхимии. Почему-то украшения из латуни попу-
156
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
денежным материалом. Мне кажется, что последнее гораздо более ве-
роятно.
Итак, мы поняли, что, привыкнув к использованию денег, люди
уже не могут от них отказаться. В этом им помогает уверенность
в том, что деньги обеспечены не чем-то внешним, а своим внутрен-
ним содержанием. Это заблуждение. Но, не будь его, человечество,
наверное, не смогло бы развиваться.
Как только люди поверили в то, что ценность денег определяется
количеством золота и серебра, в них содержащихся, владение место-
рождениями драгоценных металлов стало важным фактором полити-
ческой и экономической жизни. И фактор издержек на добычу драго-
ценных металлов стал играть значимую роль.
Немного истории. Нам рассказывают замечательную историю
про свободолюбивые Древние Афины. Великая культура, великая
цивилизация. Мы ее наследники. Это нам рассказывают историки,
которые пишут учебники и книги для простых граждан. Что пишут
профессиональные историки?
Афины — это прежде всего серебряные рудники, это очень деше-
вое серебро, которое добывали рабы. Благодаря наличию рудников
и добывавших его за гроши рабов, серебряные дешевые афинские
деньги начали вытеснять по всему Средиземноморью другие день-
ги, и Афины получали эмиссионный доход, на который построили
самый сильный в регионе флот. Вот истинное начало нашей цивили-
зации. Не культура, философия и демократия, а серебряные рудники.
А имея их, почему бы и не завести у себя философию, литературу, те-
атр и Олимпийские игры.
Начиная с какого-то момента издержки
производства денег могут стать тормозом
экономического развития.
Как мы понимаем, издержки на производство монет являются весь-
ма серьезным фактором, ограничивающим возможности развития
денежного обращения. Речь идет о природных ресурсах, а они, как
известно, имеют способность исчерпываться. Открывая новые зем-
ли, мы можем открыть и новые месторождения. Здесь самыми ярки-
лярности не снискали. И денежным материалом латунь не стала, а ведь попытки
предпринимались.
ХЕКНИЯ ПЯТАЯ
157
ми примерами являются открытие серебряных рудников в Перу или
золотая лихорадка в Америке. Но в любом случае рано или поздно
добыча драгоценных металлов обходится все дороже.
Есть в истории экономики такое явление, как Великая ценовая
депрессия4- Временные рамки ее устанавливают по-разному, лично
я считаю правильным считать, что она продолжалась с 1873 года по
начало Первой мировой войны. Подробнее я расскажу в конце курса.
Суть не в этом.
Распространено мнение, что причиной депрессии являлся физи-
ческий недостаток золота. Смотрите, бурный расцвет промышлен-
ности во всем мире, в том числе и масштабное железнодорожное
строительство, совпали по времени с Калифорнийской золотой ли-
хорадкой (4 тыс. тонн золота). А потом поток нового золота иссяк,
созданная инфраструктура и промышленные мощности не могли
окупиться. В результате падение цен, недостаток инвестиций и де-
прессия. В Америке того времени стала популярной идея биметал-
лизма. Это все хорошо известно.
Не буду сейчас обсуждать эту гипотезу, мы к ней вернемся позднее,
но сам факт ее появления показателен. С точки зрения нашей концеп-
ции здесь есть здравое зерно. Увеличение денежного предложения
способствует росту разделения труда, а когда приток денег останав-
ливается, развитие прекращается и даже может произойти отскок* 48.
Есть другой, противоположный пример.
В свое время был поставлен гигантский социальный эксперимент,
который современниками оценивался скорее положительно (сегод-
ня — неоднозначно): «афера Джона Лоу».
Лидия выпускала монеты из электрума, которые что-то стоили.
Джон Лоу ввел бумажные деньги (практически нулевая стоимость
производства) и создал пирамиду. В конечном счете она лопнула.
Однако до этого во Франции наблюдалась невиданная активизация
Сначала она называлась просто Великой депрессией, но это гордое имя у нее
отобрала рецессия 1929-1933 годов.
48 Меркантилистов часто упрекали в том, что они ставили знак тождества между
национальным богатством и деньгами. Если кто-то из них и говорил такое, то
речь шла, чаще всего, о неудачном выражении.
На самом деле они просто фиксировали наблюдаемый факт: экономика
стран, в которых денег было много, демонстрировала и большую склонность
к развитию. Там же, где денег было мало, хозяйственная жизнь пребывала в уг-
нетенном состоянии.
Этот аспект рассуждений меркантилистов подчеркивал Кейнс.
158_____________ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ_____________________
экономической жизни. Выпускались бумажные деньги, которые орга-
низовывали взаимодействие воспроизводственных контуров.
Тут вот какая проблема. Взаимодействие воспроизводственных
контуров приносит экономический эффект (более эффективное ис-
пользование ресурсов, углубление разделения труда). Но эффект, свя-
занный с добавкой одной монеты в обращение, должен превышать
издержки на производство монеты.
Бумажные деньги, практически бесплатные, не ограничивали воз-
можность появления эффекта. Контуры начали взаимодействовать
друг с другом. Французская экономика — а это была эпоха преиму-
щественно натурального хозяйства — монетизировалась. У всех заве-
лись деньги, все начали торговать друг с другом, резко вырос рынок,
резко выросли поступления в казну (со сделок брались налоги).
Другое дело, что при этом возникает риск финансового пузыря.
Тогда об этом никто не думал. Дело было новое, опыта еще не нако-
пилось.
Чтобы поддержать пирамиду, Джон Лоу вложил все свои личные
сбережения. Он был честный человек, в отличие от последующих по-
колений банкиров, и не заработал на этом ничего (наоборот, разо-
рился). Лоу бежал в Австрию и принимал там посольства зарубежных
государств, которые просили его повторить в их странах этот экспе-
римент. В частности, Джона Лоу приглашал к себе на службу Петр I.
Вот другая модель денег. Мы взяли ни с чем не связанные деньги,
вбросили их, и процесс пошел! Вот доказательство того, что эконо-
мика действительно состоит из разных контуров. Как работают день-
ги? Они просто дают возможность эти контурам взаимодействовать.
Чем дешевле деньги, тем более активное взаимодействие. Этот про-
цесс, конечно, имеет свои границы. Мы уже сказали, что все подходит
к границам, дальше мы пока не знаем, что происходит.
Собственно, с этим явлением достижения границы в глобальном
смысле мы столкнулись только сегодня: мировая валюта охватила
весь мир.
Процент — реальный или чисто денежный
феномен.
Двинемся дальше. Для воспроизводственного контура существует
набор внутренних пропорций «обмена» одних товаров на другие.
И есть заданная извне пропорция, по которой один товар на другой
ХЕКПИЯ ПЯТАЯ
159
можно обменять, хотя бы через склад, если есть монета. Мы также ви-
дели, что если РуР, > тт/ тт2, то нам выгодно продавать второй товар
и покупать первый. В результате мы сможем повысить свой уровень
благосостояния.
Чем больше соотношение Р/Р-,, тем больше мы заинтересованы в
том, чтобы кто-то купил у нас второй товар за монету, потому что тем
в большей мере мы можем повысить наше благосостояние.
Как только появляется монета, среди воспроизводственных кон-
туров начинается дифференциация. Одни, у которых внутренние
пропорции совпадают с внешними, ничего выиграть от использова-
ния денег не могут. Другие могут выиграть, еще кто-то выигрывает
очень сильно. Настолько сильно, что он готов предоставить тому, кто
предложит ему монету за его товар, премию за нее. Эта премия за мо-
нету и является процентом.
В экономической теории идет долгий и бесплодный спор о том,
является ли процент чисто денежным феноменом или же он каким-то
образом связан с реальным производством. В общем, мы видим, что
правы и те, и другие, надо только отказаться от традиционных пред-
ставлений об устройстве экономики.
Традиционное представление — что существует только реальный
сектор, а деньги самостоятельного значения не имеют. Мы видим, что
деньги появляются совершенно независимо от того, что мы называем
реальным, производственным сектором. За появлением денег стоят
свои мотивы. Реальный сектор начинает использовать деньги в своих
интересах, никак не связанных с теми задачами, которые преследова-
ло государство.
Денежная сфера и реальный сектор начинают взаимодействовать
через общий предмет — монету, и в результате этого взаимодействия
появляется процент. При этом мотивы развития денежного и реаль-
ного секторов остаются различными, хотя между ними появляется
все больше и больше взаимосвязей.
Вот на пересечении денежного и реального секторов и появляется
процент.
Посмотрим на некоторые зависимости.
Когда денег в реальном секторе немного, то процент высок, по-
тому что за деньгами охотятся те, кто может получить наибольшую
выгоду от использования денег. Когда количество денег растет, и по-
требности высокоэффективных пользователей удовлетворены, в игру
включаются менее эффективные. Но премия, которую они могут
160
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
предложить за деньги, будет меньше. То есть процент будет падать.
И так далее.
Итак, мы видим хорошо известную зависимость — с ростом де-
нежного предложения процент снижается.
Эта зависимость описывает процент как денежный феномен.
Но на процент можно посмотреть и с другой стороны.
Вернемся к примеру индивидуальных производителей, которые
делают и вино, и зерно. Кто из них наиболее заинтересован в том,
чтобы участвовать в денежном обмене? Те, у кого производитель-
ность по одному из продуктов значительно выше, чем по другому
(сравнительно с общими условиями). Что они делают, когда получают
возможность обменивать свою продукцию на деньги и покупать все
необходимое? Они начинают больше производить того продукта, по
которому их производительность выше.
То есть общий объем производства в системе растет. Рабочее вре-
мя участников обмена используется более производительно. Так вот,
величина процента показывает, насколько может вырасти общий
объем производства (измеренный в ценах, заложенных в монету)
в результате того, что данный производитель будет иметь возмож-
ность продавать свою продукцию за деньги.
Как видим, здесь величина процента определяется ситуацией в ре-
альном секторе, и процент выступает как феномен реального сектора.
Как работает финансовая система.
Почему торговля относится к финансовой системе.
Мы пока определили процент абстрактно, просто как премию за мо-
нету. А каков механизм образования процента?
Что означает, что производитель готов за монету заплатить пре-
мию? Это значит, что он готов обменять свой продукт на меньшее ко-
личество монет по сравнению с установленным номиналом. То есть
продать дешевле.
А тот, у кого есть монета, может продать купленный за нее товар
в соответствии с номиналом, то есть дороже. Разница между ценой
покупки и ценой продажи как раз составляет премию за монету, ко-
торую уплачивает производитель.
ХЕКПИЯ ПЯТАЯ
161
Если у кого-то есть «свободная» монета, с которой он не знает,
что делать, то он может вложить эту монету в покупку товара и, про-
дав его, заработать некоторый прибавок к вложенной монете.
Все участники сделки получают выгоду или по крайней мере не
несут никаких потерь. Покупатель приобретает товар по той цене,
по которой он и так бы его приобрел. Продавец получает возмож-
ность продать свой товар за деньги и, благодаря этому, повысить свой
уровень благосостояния. Теоретически, конечно, он может повысить
свой уровень благосостояния еще выше, если найдется кто-то другой,
кто будет согласен купить его продукцию в соответствии с номиналом
монеты. Но это если такой покупатель найдется в приемлемое время.
Что касается владельца монеты, то для него выгода ясна и очевид-
на — она выражается в приросте количества монет.
Может показаться странным, что я связываю понятие процента
с торговлей. С торговлей мы сейчас связываем совсем другие поня-
тия, а процент v нас связан исключительно с банковской деятельно-
стью. Но в древности купцов и ростовщиков всегда относили к одной
категории — и, на мой взгляд, это правильный взгляд на вещи.
А неправильный взгляд на вещи демонстрирует как раз традици-
онная экономическая теория. Разберемся с этим.
В экономической теории есть убеждение, что торговля не может
приносить систематическую прибыль. Для объяснения этого поло-
жения используется один и тот же пример. Предположим, говорят
нам, что сложилась такая ситуация, что в разных местностях один
и тот же товар стоит по-разному.
Тогда какой-нибудь купец сможет купить товар там, где он дешев,
и перепродать его там, где он дорог, заработав прибыль. Но эта при-
быль будет носить разовый характер, потому что другие купцы, узнав
об этом, начнут делать то же самое. В результате их деятельности цены
в указанных местностях будут выравниваться и прибыль исчезнет.
Нам даже уточнят, что произойдет это тогда, когда разница цен в обе-
их местностях сравняется с транспортными издержками на доставку
товара из одной местности в другую.
Казалось бы, все ясно, прозрачно и логично. А вот мне кажется,
что это полный бред, ненаучная фантастика.
Что такое эти самые пресловутые купцы? Что это за специальные
люди, которые сидят с деньгами наготове, чтобы в нужный момент,
когда какому-нибудь очередному экономисту понадобится сделать
умное суждение, ринуться толпой на рынок, чтобы скупить по де-
162
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
шевке товар и перепродать его на другом рынке? И куда они потом
исчезают? На Марс, откуда и прилетели? Складывается впечатление,
что весь купеческий бизнес заключается в том, чтобы затыкать дырки
в экономической теории.
Смотрите, тут мы имеем дело с очень ловко сконструированной
фальсификацией. В обычных условиях, условиях равновесия, ника-
ких оснований для существования купцов как отдельной профессио-
нальной группы нет. Но в реальности-то они существуют. И вот когда
в теории при рассмотрении какой-то ситуации возникает надобность
в купцах, их берут не из теории, а из реальности49. На поверхностный
взгляд кажется, что все нормально. На самом же деле мы имеем дело
с постоянным изменением фокуса зрения с теории на реальность
и обратно.
С точки зрения правильной методологии мы должны все время
оставаться в одном месте: либо в реальности, либо в теории. Но тог-
да в последнем случае, если уж нам понадобились купцы, мы должны
показать, как купеческий бизнес систематически существует в рамках
нашей теории. А не бегать в реальность, чтобы поймать там первого
подвернувшегося купца и за ручку втащить его в теорию.
На эту тему можно было бы еще много порассуждать. Я бы мог по-
пробовать определить купеческий бизнес в рамках ортодоксальных
представлений и показать, с какими трудностями мы столкнемся при
этом.
В нашей модели купеческая торговля, как мы видели, имеет воз-
можность регулярно получать доход и поэтому существует как посто-
янный вид деятельности.
Каков механизм функционирования торговли в этом случае? Тем,
кто получал образование в советское время или читал «Капитал»
Маркса, эта формула хорошо известна:
д-т-д:
Давайте обсудим ее. Маркс считал, что эта формула применима
только в том случае, если в ней Т — это особый товар, рабочая сила.
Источником дополнительного дохода является только эксплуатация
рабочих, а все остальные сектора — торговля и банковское дело —
49 То же самое часто происходит и с банкирами.
ХЕКПИЯ ПЯТАЯ
163
лишь перераспределяют прибавочную стоимость, которая создается
исключительно в производстве.
Впрочем, при этом у Маркса возникали проблемы, связанные
с определением понятия капитала. У него капиталом является и то,
что производит прибавочную стоимость, и то, что позволяет участво-
вать в ее перераспределении. Он, конечно, вводит деление капитала
на переменный и постоянный — в соответствии с функциями, кото-
рые разные части капитала выполняют. Но это деление является тех-
ническим. По идее, Марксу следовало бы назвать свою книгу «Пе-
ременный капитал». Такое название в большей степени отвечало бы
логике этой работы.
В свое время, когда я еще в университете изучал марксистскую по-
литэкономию, меня сильно смущал один момент. Нам много и под-
робно рассказывали про инверсию исторического и логического в те-
ории капитала. О чем шла речь. С логической точки зрения торговый
и банковский (финансовый) капитал являются производными от
промышленного капитала. Как я уже сказал выше, они обеспечивают
только перераспределение создаваемой промышленным капиталом
прибавочной стоимости.
А вот с точки зрения исторической торговый и финансовый капи-
талы появляются раньше, чем, согласно Марксу, появляется промыш-
ленный капитал. Но тогда возникает вопрос — а в перераспределении
чего они участвовали, если того, что можно было перераспределить,
еще не было.
Я уж не помню, как нам это объясняли. Там все время ссылались
на диалектику, хотя, на мой вкус, употребление слова «диалектика»
обычную логику отменить не может. В общем, от тех времен у меня
осталось недоумение и большой вопрос. На который, как мне кажет-
ся, я теперь могу ответить.
Товар «рабочая сила» в приведенной нами формуле — лишь одна
из разновидностей товаров, для которых эта формула применима.
Маркс был прав — этот товар особенный, его появление в этой фор-
муле действительно означает новый этап в развитии экономической
системы. Об этом мы будем говорить в одной из последующих лек-
ций.
Но этот товар не уникальный. Когда мы рассматриваем экономи-
ческую систему как совокупность взаимодействующих друг с другом
воспроизводственных контуров, мы понимаем, что, по крайней мере
пока происходит распространение денег по все более обширной тер-
164
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
ритории, продажа и покупка любого товара может приносить при-
быль.
То есть и до появления промышленного капитала по Марксу тор-
говый капитал имел прочный фундамент для своего функциониро-
вания. Вообще говоря, загадкой является то, почему в определенный
момент времени и в определенной части мира рабочая сила стала од-
ним из товаров.
К этому вопросу мы еще вернемся, а пока вспомним, с чего мы на-
чали нынешнее рассуждение.
Итак, почему мы все-таки относим торговлю к финансовому сек-
тору? Мы показали, что, во-первых, торговля в рамках нашей модели
приносит устойчивую прибыль и, во-вторых, что эта прибыль связана
с тем, что контрагенты готовы платить премию за монету, за деньги.
А премия за деньги — это, собственно, и есть признак, по которо-
му мы выделяем обычно финансовый сектор. То обстоятельство, что
здесь прибыль носит форму не процента, а торговой прибыли, явля-
ется несущественным.
Более того, я утверждаю, что торговый капитал — это историче-
ски первая форма существования финансового капитала. И уже по-
сле появления торговли возникает кредит, причем ориентиром для
процента при этом служит величина прибыли в торговле.
Как процент связан со временем.
Итак, мы с вами поняли, в чем суть процента. Это премия за монету.
Однако мы с вами знаем, что процент каким-то образом связан со вре-
менем. В общем, это и логично. Трудно представить себе ситуацию,
при которой в одно и то же время, а следовательно, в одном и том же
месте можно определенную сумму денег обменять на большую.
Я не случайно сказал «в одном и том же месте». Потому что имен-
но место играет важную роль. Еще раз давайте вспомним пример, ко-
торый мы рассматривали, когда определяли, откуда взялся процент.
Мы говорили, что есть некий производитель, который заинтересован
в получении монеты за свой продукт и готов ради получения монеты
продать свой товар дешевле. Дешевле по сравнению с ценами, уста-
новленными централизованно.
И я говорил, что вот тут появляется купец, который обладает мо-
нетами, и оказывает производителю требуемую ему услугу.
ХЕКЫИЯ ПЯТАЯ
165
Но ведь это может быть не только купец. Сосед, другой произво-
дитель, которому каким-то образом попала монета, тоже может пре-
доставить такую же точно услугу. И все другие соседи, у которых есть
монеты, будут с удовольствием покупать продукцию дешевле (если
она им, конечно, нужна).
Таким образом, купец, если он купил товар по дешевке, не сможет
продать его дорого в той же самой местности. Потому что тут одно
из трех.
Первое. У соседей нет денег, и поэтому продать им товар за деньги
и получить прибыль невозможно.
Второе. У соседей деньги есть, но данный товар им не нужен.
Третье. У соседей есть деньги, и товар им нужен. Но тогда они
сами смогут купить нужный им продукт по низкой цене, и купец в ка-
честве посредника им не нужен.
Значит, купец должен отвезти товар на какое-то расстояние. А это
не делается мгновенно. Если мы предположим, что это делается
мгновенно, то тогда непонятно, почему владельцы денег в отдален-
ной местности не могут сами купить товар у нашего производителя
по дешевке.
Почему время тут важно? И какое именно? Возьмем производи-
теля, который находится на отдалении и у которого есть деньги для
покупок. Предположим даже, что он знает, что есть некто, кто готов
продать нужный ему товар дешевле. Но он знает также и то, что пока
он будет ходить туда-сюда, он не будет заниматься своим собственным
производством и, следовательно, потеряет доход, который мог бы по-
лучить.
Это ведь только в неоклассике действуют сплошь одни только по-
требители, которым их время ничего не стоит, и они готовы его безо-
глядно тратить на то, чтобы искать, где бы что купить подешевле.
В неокономике действуют не одни только рантье50. Их у нас вообще
пока нет, они появятся только после следующей лекции, посвящен-
ной ренте. Персонажи нашего рассказа живут тем, что производят
продукцию, и они соизмеряют выгоду, которую получают от покупки
товара по дешевке, с потерями, которые они понесут, если потратят
время на покупку.
>0 Н. Бухарин свою книгу с критикой австрийской школы так и назвал: «Поли-
тическая экономия рантье».
166
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Так вот, именно это время, то есть рабочее время производителей,
которые одновременно являются и покупателями, и лежит в основе
механизма образования процента.
Об этом пока все. А пока я бы хотел привлечь ваше внимание к од-
ной очень любопытной статье профессора П. Ореховского51. Он рас-
сматривает очень интересный вопрос о свойственных современной
российской экономике аномалиях в ценообразовании.
О каких аномалиях идет речь? Ортодоксия утверждает, что цены
должны приближаться к издержкам производства товара, включая и
транспортные издержки. Это означает, что в рамках одной страны
цены, если и будут различаться, то не более чем на величину транс-
портных издержек.
Достаточно сравнить цены на помидоры в каком-нибудь Волго-
донске и Москве (личное наблюдение) и прикинуть транспортные
издержки (на самом деле, не очень большие), чтобы понять, что
с этим утверждением что-то не так.
Феномен этот, как вы понимаете, не только российский, и не толь-
ко сегодняшний. Экономистам он достаточно давно известен, и на
этот счет у них существует множество объяснений. Упомянутая мною
статья интересна тем, что она дает достаточно подробный обзор раз-
работанных по этому поводу концепций.
Среди них и такая — что никакого национального рынка не су-
ществует, а есть лишь совокупность локальных рынков с различны-
ми условиями. Не правда ли, очень напоминает наши рассуждения о
том, что любая национальная экономика представляет собой, грубо
говоря, совокупность воспроизводственных контуров. Правда, в ор-
тодоксии считается, что такое явление есть аномалия, нуждающаяся
в объяснениях (объяснения эти обычно сводятся к институциональ-
ным различиям), в то время как мы утверждаем, что это нормальное
состояние.
Если национальный рынок в понимании ортодоксов существует,
то финансовому сектору в такой экономике делать нечего.
В общем, я рекомендую почитать эту статью и посмотреть, как ав-
тор выкручивается, пытаясь втиснуть проблему в прокрустово ложе
мейнстрима. Достаточно сказать, что при постановке задачи он при-
водит одни примеры, а когда, как ему кажется, он решение нашел, ил-
51 П. Ореховский. Неэквивалентный обмен и свойства пространства в эконо-
мической теории // Вопросы экономики, 2010. № 8.
ЛЕКЦИЯ ПЯТАЯ
167
люстрирует его другим, достаточно искусственно сконструирован-
ным примером.
Но, с другой стороны, в статье достаточно материала для иллю-
страции основных положений неокономики, если ее читать под этим
углом зрения.
Еще одно теоретическое соображение. Я сказал, что если суще-
ствует национальный рынок в его ортодоксальном понимании, то
финансовому сектору в нем делать нечего. Можно сформулировать
и по-другому: в такой экономике процент будет равен нулю.
Отсюда можно сделать вывод: цены в разных географических точ-
ках будут различаться на величину транспортных издержек только
в ситуации нулевого процента, или отсутствия процента. Если же
процент положителен, то различия цен будут тем больше отличаться
от равновесных, чем выше процент.
Такова неокономическая точка зрения на данный вопрос.
Моральное осуждение финансового сектора
проистекает из отсутствия понимания того,
как на самом деле устроена экономика.
Еще о банковском капитале. Если мы вспомним Маркса, то увидим,
что он считал, что схема его деятельности описывается формулой
Д — Д’. Казалось бы, она отличается от общей формулы финансового
капитала Д — Т — Д’ согласно моему определению. Но все, кто име-
ет представление о банковском деле, понимают, что в подавляющем
большинстве кредитных сделок промежуточное звено Т существует,
только в скрытом виде. Речь идет о залогах. Собственно, беззалоговое
кредитование получило распространение не так давно с ростом объ-
ема доступной банкам информации о заемщиках и демонстрируемом
ими поведении.
Обычно же когда мы видим сделку вида Д — Д’, то на самом деле
это сделка вида:
Д- _-Д’
СП
Собственно, в период кризиса мы часто имели возможность на-
блюдать кредитные сделки, которые завершались не получением де-
нег, а переходом залогов в собственность кредиторов, которые уже
168
/\ЕКИИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
потом пытались, и далеко не всегда удачно, превратить доставшийся
им Т в Д’, или вообще хоть в какие-то деньги.
В кредитной сделке Т часто выступает в виде самого человека.
Раньше все было грубо и просто — человека можно было продать на
невольничьем рынке. Ну или более сложные операции: вспомним,
зачем Чичиков покупал мертвые души. Он ведь под них собирался
получить кредит. Но и сегодня, когда банк требует от человека офор-
мить полис страхования жизни, выглядит это вполне цивилизованно,
но суть дела от этого не меняется.
Еще одно замечание, касающееся позиционирования финансово-
го сектора в экономической системе. С моей точки зрения, роль фи-
нансового сектора заключается в организации взаимодействия между
воспроизводственными контурами. Все участники такого взаимодей-
ствия получают выгоды. Да и экономика в целом получает импульс
к росту и развитию.
Казалось бы, что все должны быть довольны. В то же время суще-
ствует тысячелетняя традиция морального осуждения финансового
сектора. Почему?
Проблема распадается на две части.
Первое. Действительно, участники взаимодействия получают вы-
году. Но мы при этом ничего не говорили про тех, кто во взаимодей-
ствии не участвует. На самом деле, многие из них несут потери. Мы
об этом еще не говорили и более подробно поговорим позже в этой
и следующих лекциях. Пока лишь зафиксируем, что те, кто несет по-
тери, могут путем непосредственного наблюдения связать ухудшение
своего положения с деятельностью финансового сектора.
Они могут не понимать механизма, почему так происходит. Вооб-
ще говоря, до появления неокономики понять этот механизм было
и невозможно. Связь между явлениями можно было наблюдать, но
объяснить, в чем она заключается, никто не мог. Отсюда многочис-
ленные мифы относительно того, что делает финансовый сектор —
в основном конспирологического характера.
Мы рассмотрим все это немного позже, хотя, возможно, и не так
тщательно, как следовало бы.
Второе. Любой процесс производства и реализации продукции
связан с разного рода случайностями. Кроме того, многие произ-
водства носят неравномерный характер. Самый простой пример —
сельское хозяйство. Учтем при этом, что до совсем еще недавнего по
ХЕКиИЯ ПЯТАЯ
169
историческим меркам времени подавляющее большинство населения
было занято именно в сельском хозяйстве.
Вообще говоря, при должных осмотрительности и осторожности
(термины юридические) нормальное ведение хозяйства можно орга-
низовать и в этих обстоятельствах. Неравномерность и случайности
можно учесть, запланировав поддержание необходимого уровня за-
пасов, натуральных или денежных. Форс-мажор предусмотреть нель-
зя, но он потому так и называется.
Однако люди обычно не проявляют должной осмотрительности
и осторожности, не создают страховых запасов и не в полной мере
учитывают неравномерность получаемых доходов. В результате они
регулярно попадают в ситуацию, когда v них возникает острая по-
требность в деньгах. И они обращаются за помощью к представи-
телям финансового сектора, у которых «свободные» деньги всегда
есть, и которые постоянно думают, куда их вложить.
«Ростовщическая» составляющая финансового сектора занима-
ет в нем очень незначительную долю, особенно если мы вспомним,
что мы к финансовому сектору относим и торговлю. Но она, конеч-
но, наиболее чувствительна для тех, кто с ней сталкивается. Человек
и так попал с тяжелую жизненную ситуацию — и тут совсем неважно,
в силу непредсказуемого стечения обстоятельств или по своей соб-
ственной вине. Очень мало людей в такой ситуации готово свою вину
признавать. И вдобавок попадают в руки жестоких ростовщиков, ко-
торые к тому же устанавливают повышенные проценты, поскольку
достаточного свободного обеспечения займа нет.
С точки зрения того, как устроен финансовый бизнес, это вполне
естественно. Но попробуйте это объяснить тем, кто попал в тяжелую
ситуацию.
Еще раз повторю. Доля «ростовщических» сделок в сделках фи-
нансового сектора ничтожна. Но количество людей, которые стал-
киваются с этой его стороной, велико. И это обстоятельство накла-
дывает свой отпечаток на восприятие этого вида экономической
деятельности.
Замечу попутно, что в экономической теории существование
финансового бизнеса иногда связывалось исключительно с наличи-
ем временных неравномерностей денежных потоков. Такова была,
в частности, точка зрения Маркса. То есть теория, по сути дела,
воспроизводила «народные» представления о том, что собой пред-
ставляет финансовый сектор.
170
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОДХИКЕ
Вообще, тема морального осуждения финансового сектора глубо-
ка и необъятна. Про нее можно рассуждать очень долго, но мне это
представляется неинтересным. Финансовый сектор играет важную
роль в экономике и в экономическом развитии. Это я, кажется, по-
казал. Финансовый сектор устроен сложно и в нем есть разные виды
деятельности — это отдельная большая тема, которая выходит за пре-
делы моего замысла на этот цикл лекций. Я в данном случае придер-
живаюсь позиции, что моральные суждения, сколь бы справедливы-
ми они многим ни казались, не самые лучшие помощники в научном
анализе.
Все, что мы рассмотрели в данной лекции
применительно к якобы глубокому прошлому,
происходит и сегодня во взаимоотношениях
развитых и развивающихся государств.
Сейчас я предлагаю нам всем вернуться назад и вспомнить уже из-
вестный материал, а именно вторую лекцию. Когда мы рассматрива-
ли торговые взаимоотношения между развитыми и развивающимися
странами.
Вспомнили? На самом деле, в этой лекции я только пересказал то,
что было сказано тогда. Только на той лекции мы рассматривали кон-
кретный пример «из жизни». А сейчас мы поняли, что все те осо-
бенности, которые мы тогда увидели, являются разновидностью бо-
лее общих закономерностей, свойственных экономике в целом. Если,
конечно, рассматривать ее с точки зрения неокономики.
О чем шла речь во второй лекции? Мы теперь много нового поня-
ли и можем по-другому на нее взглянуть. Речь шла о взаимодействии
двух воспроизводственных контуров — возможно ли оно и каким
образом. Мы говорили, что контурам нечем торговать друг с другом.
То есть взаимодействовать они не могут.
Нам пришлось прибегнуть к ряду допущений, чтобы они все-таки
начали торговлю. И тогда мы «на кончике пера» открыли всемир-
ный Гонконг, лежащий за пределами обоих контуров, благодаря кото-
рому они и могут взаимодействовать. Сейчас мы говорим о том, что
это и есть финансовый сектор.
Что мы еще сделали? Нам потребовалось ввести деньги. Мы тогда
про деньги ничего не знали и ввели их наобум. И считали все в долла-
ХЕКПИЯ ПЯТАЯ
171
pax, то есть в деньгах развитой страны. Но на самом деле было ясно,
что в широких пределах нам все равно, в каких деньгах считать.
Собственно, в этой лекции мы и показали, что деньги мы можем
ввести произвольно и контуры начнут взаимодействовать.
Очень важное положение, касающееся оценки труда. Во второй
лекции мы показали, что контуры будут взаимодействовать, если
в двух странах будет различаться денежная оценка труда. Об этом мы
тоже с вами говорили, когда вводили понятие продуктивности вос-
производственного контура. Мы говорили, что для двух контуров от-
ношение продуктивностей равно отношению длительностей рабоче-
го времени, необходимого для производства одного и того же набора
потребительских продуктов.
То есть отношение продуктивностей показывает нам относитель-
ную ценность единицы рабочего времени, например одного часа. Час
работы в одном контуре менее ценен, чем в другом, более продуктив-
ном.
Но пока два контура не взаимодействуют, это соотношение но-
сит исключительно абстрактный характер. Мы с вами здесь на доске
придумываем примеры, и нам все кажется ясным и очевидным. А как
увидеть это в реальности?
Еще раз напомню про советского инженера. Пока существовал
«железный занавес», этот инженер и ведать не ведал, как живет ин-
женер на Западе. Для него точкой отсчета служила ситуация внутри
страны. Он сравнивал свое положение с положением других кате-
горий советского населения и на этой основе принимал решение:
учиться на инженера или идти в рабочие. Напомню, что к концу су-
ществования СССР наблюдалось массовое явление, когда инженеры
переходили в рабочие, у которых заработки и льготы быстро росли.
Но даже когда инженер понял, что он живет хуже, чем его коллега
на Западе, он что, понял, почему так происходит? Он это понял, ког-
да занялся челночным бизнесом. Оказалось, что внутри советского
воспроизводственного контура ему не недоплачивали, как ему каза-
лось, а переплачивали. Нефтяная рента перераспределялась внутри
контура. Эффективные производители из топливно-энергетического
сектора вынуждены были делиться со всеми остальными участника-
ми контура, поддерживая убыточные производства и неэффективные
виды деятельности. Я об этом уже говорил.
А с приходом рынка эффективные производители поняли, что они
могут не делиться внутри своего контура, а взаимодействовать с дру-
172
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
гими контурами, включиться в другой, более богатый контур и соот-
ветственно получать доходы, присущие этому богатому контуру.
Не буду говорить о том, какая политическая возня шла и идет до
сих пор по поводу перераспределения доходов топливно-энергетиче-
ского сектора внутри страны. Вы об этом знаете.
К чему я это все говорю? На теоретическом уровне мы с вами те-
перь понимаем, что оценка часа труда зависит от того, в каком кон-
туре вы находитесь. Когда в экономике появляются деньги, мы мо-
жем час труда оценить в деньгах. Но отсюда до формирования рынка
труда и появления такого явления, как стоимость рабочей силы, еще
далеко.
Мы рассмотрим, как все это происходит, в следующих лекциях.
ХЕКЫИЯ 5 ПРИЛОЖЕНИЕ
173
Приложение
Проблема процента в неоклассике.
Противоречие между статикой экономических
моделей и динамикой моделей финансовых.
Как Бем-Баверк пытался разрешить это
противоречие, но у него ничего не получилось.
В чем проблема процента в неоклассике? Дело в том, что модели
неоклассики принципиально статичные — это модели воспроизвод-
ственного контура. Они другими быть не могут.
Когда неоклассики представляют нам так называемые динамиче-
ские модели, то речь идет исключительно о последовательности раз-
ных статичных состояний, которые получаются вследствие измене-
ния какого-либо экзогенного фактора. Само собой разумеется, что в
продвинутых «динамических» моделях этот фактор тщательно спря-
тан внутри модели. Но при наличии достаточного опыта его всегда
можно найти. Если, конечно, захотеть искать.
Итак, модели неоклассики всегда статичные. А вот процент — яв-
ление принципиально динамичное. Цена денег имеет размерность
денег же, именно поэтому мы и можем эту цену выражать безразмер-
ной величиной, а именно процентом. Но это значит, что понятие
цены денег относится к другому моменту времени. То есть речь идет
о динамике.
Если феномен процента обуславливается динамикой экзогенного
по отношению к экономической системе фактора, то никаких проти-
воречий нет. Собственно, именно так и трактует ситуацию неоконо-
мика. Есть внешний по отношению к изначально статичной эконо-
мической системе фактор — деньги. Или, как я говорил во второй
лекции, глобальный Гонконг, финансовый сектор. И с этим внешним
фактором и связано понятие процента. Правда, этот внешний фактор
меняет исходную систему более радикально, чем это предполагается в
неоклассических моделях. Не просто количественно, но качественно.
Неоклассики предполагают, что исходный воспроизводственный
контур остается структурно неизменным, а изменения происходят
постепенно. Правда, неоклассическая теория цикла рассматривает
возможность шоковых изменений экзогенных параметров, послед-
174
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
ствия которых, впрочем, смягчаются кейнсианским фильтром —
негибкой реакцией рынков труда (иначе не получатся последующие
автоколебания, ради чего модель и создана). Но опять-таки и в этом
случае структура контура не меняется.
В неокономике внешний фактор: сами деньги. Они разрушают
структуру исходных воспроизводственных контуров и запускают
длительные динамичные процессы изменений (мы их будем рассма-
тривать в дальнейшем), в которых продолжают активно участвовать.
Опять-таки, поскольку деньги и являются тем самым экзогенным
фактором, который задает динамику системы, то процент, стоимость
денег, появляется в нашей модели естественным образом.
В неоклассической теории проблема процента гораздо сложнее.
Эта теория настаивает, что деньги не являются экзогенным факто-
ром, а являются эндогенным элементом экономической системы.
При этом весьма странным элементом — вообще говоря, он не явля-
ется обязательным. Как иногда говорят, деньги — это вуаль, прикры-
вающая реальные экономические процессы. При этих словах можно
было бы заподозрить, что деньги все-таки являются экзогенным фак-
тором, но нет. Хотя они и вуаль, но неоклассики настаивают на том,
что они объективны и не могут рассматриваться как самостоятель-
ный фактор.
Да, но тогда откуда берется процент? Процент может появиться
только в том случае, если воспроизводственный контур меняется.
В неоклассике он меняется под воздействием экзогенных факторов.
Значит, процент должен быть проявлением этих внешних факторов.
Но тогда мы имеем дело с тонким парадоксом: сами деньги являются
эндогенным фактором, а вот цена денег (выраженная в деньгах же) —
экзогенным.
Разрешить этот парадокс попытался известный австрийский эко-
номист О. Бем-Баверк. Он правильно почувствовал природу этого
парадокса и наметил путь его разрешения. Надо найти внутри вос-
производственного контура внутренний источник изменений и свя-
зать процент с этим источником.
Раз процент существует во времени, то и внутренний источник
должен быть как-то связан со временем. Бем-Баверк решил, что это
может быть время производства. В предыдущей лекции я уже расска-
зывал по другому поводу про концепцию окольных способов произ-
водства, разработанную Бем-Баверком, поэтому не буду повторяться.
Каким образом эта концепция решает проблему процента?
ЛЕКЦИЯ 5 ПРИЛОЖЕНИЕ
175
В принципе Бем-Баверк построил производственную функцию
следующего вида (рис. 22).
Производственная функция по Бем-Баверку
Продуктивность
Рис. 22
У самого Бем-Баверка вы этого рисунка не найдете, это мое собст-
венное творчество. Поэтому я тут для удобства частично использую
терминологию неокономики. Но это неважно, суть дела отражена
точно. По оси абсцисс у меня отложено время производства (дли-
тельность производственного процесса), по оси ординат — продук-
тивность.
Более длительный производственный процесс является более
продуктивным, но вторая производная функции отрицательна.
Проведем в точке А касательную к построенной нами функции.
Тангенс угла наклона этой касательной к оси абсцисс будет означать
норму процента для избранной нами технологии производства.
Возьмем точку В, правее и выше точки А. Тоже проведем касатель-
ную (рис. 23).
Поскольку вторая производная отрицательна, угол наклона будет
меньше и меньше будет тангенс угла наклона. То есть при переходе к
более продуктивной технологии величина процента снижается.
176
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Определение величины процента
Продуктивность
Рис. 23
При таком построении процент — это предельная производи-
тельность времени. Казалось бы, все логично, а кроме того, отражает
наблюдаемую тенденцию снижения процента по мере роста промыш-
ленности и связанного с этим роста производительности (эта тенден-
ция свойственна индустриальному периоду развития экономики).
Казалось бы, задача решена. Процент связан со временем, и про-
дуктивность в модели Бем-Баверка связана со временем, и вроде бы
одно соответствует другому.
На самом деле, ничего подобного. Это не более чем игра словами.
Оттого, что в модели Бем-Баверка фигурирует фактор, именуе-
мый «время», сама эта модель не становится динамической. Это все
та же самая статическая модель, а рассуждения про то, что творится
в точках А и В относятся не к динамике, а к сравнительной статике.
Да, мы можем сравнить два воспроизводственных контура с раз-
личными по длительности технологиями и сказать, что один из них
более продуктивен, чем другой. Но это рассуждение никак не помо-
гает нам понять механизм перехода, а главное, его связь с процентом.
В свое время видный советский ученый В. Новожилов сформули-
ровал такое понятие, как порог синхронных затрат. Я сейчас не буду
отвлекаться на то, чтобы объяснять, почему это явление получило
именно такое название. У него речь шла о конкретной модели, раз-
ЛЕКЦИЯ 5: ПРИЛОЖЕНИЕ
177
работанной для решения определенной частной задачи. Я же изложу
общий взгляд на описанное им явление. Главное здесь то, что Ново-
жилов попробовал рассмотреть подход Бем-Баверка в реальной ди-
намической ситуации.
Опишем явление порога синхронных затрат в уже известных нам
терминах. Речь идет об очень простой вещи.
Пусть в точке А на рис. 23 длительность производственного цикла
составляет Тр а в точке В — Т2, T^>Tf Как будет выглядеть картина
перехода от точки А к точке В? Изобразим это на рисунке (рис. 24)
следующим образом:
Порог синхронных затрат
Конечное
потребление
при неизменном
числе ।
работников
Реальное
Тт Т2 - L время
Рис. 24
Здесь по оси абсцисс отложено реальное время. Изначально по-
требление находится на уровне А. В какой-то момент мы принима-
ем решение перейти к технологии, обеспечивающей нам уровень
потребления В. Поскольку в этот момент начатые ранее производ-
ственные процессы продолжаются, то в течение времени уровень
потребления остается неизменным.
Однако, начиная с момента принятия решения о переходе к новой
технологии, мы запускаем процессы длительностью Т . Когда ста-
рые процессы заканчиваются, то результаты этих процессов еще не
готовы, поэтому на протяжении отрезка времени Тэ - Т у нас будет
провал потребления. Оно будет находиться на нуле. Впрочем, затем
178
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
оно подскочит до уровня В52. Этот провал потребления и называется
порогом синхронных затрат. Просто в модели Новожилова речь шла
не о провале потребления, а о росте издержек.
Чем можно заместить этот провал в потреблении? Кажется, что
кредитом. Если речь идет об одной фабрике, то все выглядит логично.
Владелец фабрики взял кредит, чтобы на протяжении времени, когда
фабрика не выпускает продукцию, выплачивать зарплату работникам,
занятым в производстве. А потом, за счет более высокой производи-
тельности и прибыльности, выплачивать кредит и проценты по нему.
Но ведь речь идет не об отдельной фабрике, а о целом воспроиз-
водственном контуре. Это большая разница. Здесь уместно вспом-
нить известное рассуждение Т. Веблена примерно следующего содер-
жания.
Предположим, что у нас в некоей отрасли действуют 10 предпри-
ятий одинакового размера с долей рынка 10% каждое. Пусть владе-
лец одного из них решит взять кредит в банке на модернизацию и
расширение производства с тем, чтобы увеличить свою долю рынка.
Но другие владельцы, прознав об этом, чтобы удержать свое положе-
ние, тоже берут кредиты и пытаются модернизировать оборудование
и увеличить объем производства. Итогом будет та же самая ситуация:
10 фабрик с долей 10% рынка каждая.
Но только в новой ситуации все предприятия будут в долгах, и
не будут знать, за счет чего их отдать. Чем-то напоминает известный
анекдот про двух ковбоев. Тот, в котором в конце один говорит дру-
гому: «Тебе не кажется, что мы с тобой забесплатно наелись... гм...
навоза?»
Возможно, что в результате модернизации себестоимость про-
изводства продукции снизится, но внутриотраслевая конкуренция
заставит производителей снизить цены. Общий рынок при этом не-
52 Разумеется, мы можем попробовать смягчить переходный период, сделать
его более плавным (но тогда и более длительным). Между прочим, эта картинка
имеет самое непосредственное отношение к дискуссиям по поводу индустриа-
лизации СССР. В центре обсуждения было два вопроса. Первый — насколько
длительным должен быть переходный период. И второй — на какую именно
категорию населения страны должны лечь издержки переходного периода.
Сейчас нам известно, что второй вопрос был решен за счет крестьянства, но
это не было однозначно предопределено. Поначалу предполагалось, что значи-
тельную роль в финансировании индустриализации будут играть иностранные
кредиты, однако Великая депрессия закрыла мировые финансовые рынки для
СССР.
ЛЕКЦИЯ 5: ПРИЛОЖЕНИЕ
179
много расширится, но доля каждого их производителей останется
той же самой. В общем, в этом примере хорошо одно: потребители
окажутся в выигрыше. Но это только до тех пор, пока банки, устав
реструктурировать долги, не потребуют от владельцев предприятий
безоговорочно вернуть кредиты.
Аналогично и когда мы говорим о воспроизводственном контуре.
Да, получившийся новый контур более продуктивен, но откуда в нем
возьмутся деньги для того, чтобы расплатиться с полученным креди-
том? Контур находится в равновесии, и никаких лишних денег в нем
нет.
Чтобы было более понятно, давайте посмотрим на такую картинку
(рис. 25).
Как отдать кредит
Конечное
потребление
при неизменном
числе работников
А+В
В
А
Рис. 25
Здесь, как и в предыдущем примере, мы сначала находимся на
уровне производительности А, затем преодолеваем порог синхрон-
ных затрат. Потом кредитор напоминает нам о долге, и мы начинаем
думать, как его отдавать. И находим простое и изящное решение.
Если мы, начиная с какого-то момента, вместо того чтобы запус-
кать процессы производства длительностью Т , начнем запускать
процессы производства длительностью Т}, то через время Тэ мы
начнем получать избыток продукции. Некоторое время, а именно на
протяжении периода длительностью Т2 - Т v нас будет производить-
180
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
ся продукция, к производству которой мы приступили Т? времени
назад и Т1 времени назад. Продав получившийся излишек продук-
ции, мы полностью сможем расплатиться за полученный кредит.
Величина излишка, измеренная в деньгах, будет полностью по-
крывать величину кредита. Правда, после этого мы вернемся обратно
на линию производительности А, с которой все и начиналось. Не ка-
жется ли вам, что мы забесплатно наелись навоза и вдобавок сильно
подорвали здоровье? Потому что нам еще и проценты надо отдавать.
Для этого нам понадобится даже опуститься ниже линии А, то
есть еще больше потерять в производительности.
Уже ученик Бем-Баверка Й. Шумпетер понял, что его учитель ни-
какой проблемы не решил. Включение якобы фактора времени в мо-
дель не сделало ее динамической. Получилась та же самая статика,
только более хитроумная, дающая простор для словесных манипуля-
ций, создающих впечатление, что проблема решена.
Это понимание и побудило Шумпетера разработать собственную
теорию экономического развития и собственную теорию процента.
Но это уже совсем другая история.
ЛЕКЦИЯ ШЕСТАЯ
ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ
ВОСПРОИЗВОДСТВЕННЫХ
КОНТУРОВ: РЕНТА
Классическая теория ренты.
Казалось бы, никаких подвохов.
Давайте перейдем к проблеме ренты. До настоящего времени при
рассмотрении экономических процессов мы намеренно игнорирова-
ли фактор природных ресурсов. Сейчас его необходимо будет учесть.
Хотя до следующей лекции мы не сможе^м разобраться в этом вопросе
так подробно, как нам хотелось бы.
Начнем с традиционной теории ренты.
Что говорит традиционная экономическая теория про то, как осу-
ществляется экономическое развитие? Сначала вовлекаются наибо-
лее эффективные ресурсы, но они ограниченны. Если потребление
продукции увеличивается, то в оборот вовлекаются все менее эффек-
тивные ресурсы. Пусть эффективность ресурсов у нас определяется
издержками труда на производство единицы потребительского про-
дукта. Построим график (рис. 26).
По оси X у нас откладывается объем потребления, по оси Y —
издержки. Если объем потребления маленький, то мы можем удов-
летворить его за счет наиболее эффективных ресурсов при низких
издержках, если он больше, то мы должны вовлечь природные ресур-
182
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Издержки
Рис. 26
сы, на которых издержки выше. И так далее. При этом сами ресурсы
разбиты на маленькие участки, на каждом из которых хозяйствуют
индивидуальные производители.
Пусть объем потребления у нас равен Q.
Ортодоксальная экономическая теория говорит нам, что в состо-
янии равновесия цена должна стремиться к издержкам. Но вот в дан-
ном случае, когда издержки у разных производителей разные и с эти^м
ничего нельзя поделать, — к каким именно? Цена-то должна быть
одна.
Поскольку никто из производителей не будет производить про-
дукцию себе в убыток, то логично, если цена будет устанавливаться на
уровне наибольших издержек. Тогда производитель, хозяйствующий
на наименее эффективном из ресурсов, но производящий продук-
цию, пользующуюся спросом, сможет покрыть свои издержки.
Остальные же производители будут получать доход тем больший,
чем меньше их издержки. Этот доход и есть рента. На рисунке вало-
вая рента показана заштрихованной частью графика.
Такова концепция ренты в экономической теории сегодня. В свое
время она сыграла очень большую роль в переходе экономической на-
уки от политэкономии к маржинализму и неоклассике.
ЛЕКЦИЯ ШЕСТАЯ
183
Классическая теория ренты и трудовая теория
стоимости несовместимы.
Кризис классической политической экономии.
Рассмотрим этот переход более подробно.
Классическая политэкономия исходила из того, что богатство соз-
дается только трудом. У нее для этого были вполне весомые основа-
ния. Предметом ее анализа была национальная экономика в целом
(«богатство народов»). Для национальной экономики совокупность
природных ресурсов есть нечто изначально данное. Поэтому любое
увеличение национального богатства следует рассматривать как ре-
зультат труда. А продуктивность труда определяется уровнем его раз-
деления.
Однако в реальной экономике есть явление ренты. То есть часть
дохода общества распределяется не по результатам труда, а по тому,
как распределены природные ресурсы между различными собствен-
никами.
Но почему так происходит? Ведь природные богатства не являют-
ся источником богатства. Ответ был следующий. Владение природ-
ными ресурсами является основанием для перераспределения того,
что создано исключительно трудом. Используя выражение А. Сми-
та, можно сказать, что земельные собственники имеют возможность
«жать, где не сеяли».
Что это означает для экономики? А. Смит считал, что интересы
землевладельцев и интересы промышленников (развития промыш-
ленности) конфликтуют. Земельные собственники перераспределяют
в свою пользу те ресурсы общества, которые могли бы быть исполь-
зованы на промышленное развитие. Для ускорения роста богатства
нации было бы желательно, чтобы доля созданного богатства, доста-
ющаяся земельным собственникам, была меньше.
А. Смит видел выход в свободной торговле, в первую очередь про-
довольствием. Приток более дешевого импортного продовольствия
уменьшил бы долю ренты внутри Англии и способствовал бы уско-
рению экономического роста. Снижение цен на хлеб, который был
главной статьей расходов простого люда, привело бы к снижению
относительной заработной платы, что повысило бы конкурентоспо-
собность английских товаров как на внутреннем рынке, так и на меж-
дународном.
184
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Результат — ускорение экономического роста.
Как мы с вами понимаем, в рамках данной схемы рассуждений
есть и более радикальное решение. А именно: ликвидация вообще
частной собственности на землю и другие природные ресурсы, наци-
онализация. Сам Смит радикалом не был, но на основе разработан-
ной им схемы идея национализации на протяжении всего XIX века
разрабатывалась как теоретическая, пока в XX веке не превратилась
в широко применяемую практику.
У этой концепции ренты с точки зрения теории был один очень
существенный недостаток. Проблема, аналогичная микро-макро
проблеме в современной экономической теории. На макроуровне все
было вроде бы ясно и понятно.
Но как выглядит процесс на микроуровне? Условно говоря, есть
большой склад, на который в конце года свозится «богатство наро-
да», то есть произведенная за год продукция. На этот склад приходят
рабочие, землевладельцы, капиталисты (с последними вопрос слож-
ный, но если говорить о марксистской версии, то тоже все понятно)
с талончиками на получение своей доли «богатства», в просторечии
называемыми деньгами.
Откуда у них эти талончики ? А экономисты в своих кабинетах рас-
считали и каждому выдали, сколько причитается, в соответствии со
своими моделями. Потому что в рамках обычного рыночного обмена
непонятно, как может сформироваться доля земельных собственни-
ков.
Посмотрим еще раз на рис. 26.
Сельскохозяйственная продукция продается по ценам, обеспечи-
вающим возмещение издержек на самом худшем из востребованных
рынком участке земли. Но тогда получается, что сумма цен в эконо-
мике должна быть больше, чем сумма стоимостей, которые определя-
ются количеством затраченного труда. А это противоречит исходно^!
предпосылке классической политэкономии.
Чтобы сохранить макробаланс, мы должны предположить, что
товары, производимые без участия природного фактора, продают-
ся ниже стоимости. Что-то подобное, по-видимому, и предполагал
А. Смит. Но, обращу ваше внимание, Смиту для иллюстрации его
подхода потребовалось «разомкнуть» систему, обратиться к внеш-
ним рынкам. Следы этого подхода мы видим и у Маркса в его кон-
цепции абсолютной ренты. Следует отдать Марксу должное, тут он
ХЕКиИЯ ШЕСТАЯ
185
пытается оставаться в рамках исходных предпосылок, в замкнутой
экономике.
Сегодня мы об этом уже вряд ли можем судить достоверно. У меня
есть впечатление, что замысел Маркса заключался в том, что суще-
ствует только абсолютная рента, то есть часть валовой стоимости,
перераспределяемая в пользу владельцев природных ресурсов вслед-
ствие систематического отклонения реальных цен от цен производ-
ства в сельском хозяйстве. А вот уже распределение этого общего
куска пирога между отдельными собственниками происходит в соот-
ветствии с механизмом дифференциальной ренты.
С точки зрения методологии Маркса это было бы логично и есте-
ственно. Это мое мнение, никому не навязываю. Но либо он не успел,
либо различные элементы не сложились в целостный пазл. В резуль-
тате получилось не перераспределение абсолютной ренты на отдель-
ные кусочки в соответствии с дифференциацией земель по качеству,
а то, что абсолютная и дифференциальная рента стали существовать
параллельно.
Желающие могут поразмыслить над тем, как могла бы выглядеть
теория ренты в таком случае, сошлись бы там концы с концами. Лич-
но я не уверен.
Хотя эта задача с некоторой точки зрения представляет интерес,
она явно находится за пределами основной линии неокономики.
Но вот на что обращу ваше внимание. Картинка, которую мы
с вами нарисовали на рис. 26, политэкономам была известна. Маркс
ее знал, он численные примеры на ее основе строил. Но когда ему
надо описать, что такое дифференциальная рента и как она появляет-
ся, он приводит совсем другой пример.
В концепции Маркса важную роль играют общественно необхо-
димые затраты труда, которые он определяет как такие затраты труда,
которые наблюдаются на большинстве предприятий, работающих
в отрасли. Но на рис. 26 индивидуальные затраты все разные, и мы не
можем указать такие, которые наблюдались бы на большинстве пред-
приятий.
Что в этом случае общественно необходимые затраты? Можно
было бы сказать, что средние, но если цены будут стремиться к этому
уровню, то многие производители окажутся в убытке.
Так вот, чтобы и сохранить понятие общественно необходимых
затрат, и показать, что такое рента, Маркс рассматривает следующую
ситуацию (рис. 27).
186
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Рис. 27
Он рассматривает отрасль, в которой индивидуальные затраты
действительно совпадают с общественно необходимыми у всех про-
изводителей, кроме одного. Ну, например, все производители вы-
нуждены строить и обслуживать паровые машины, а один использует
естественную силу водопада.
Ему повезло. Он получает дополнительный доход, который и есть
дифференциальная рента.
Вот таким немудреным приемом Маркс обошел вопрос о том,
что такое общественно необходимые затраты в отраслях, связанных
с природным фактором. Потом все это вылилось в острую дискуссию
в советской экономической науке по поводу того, что же таковыми
считать: средние или, как тогда говорили, замыкающие.
Словом, классическая политэкономия в рамках своих предпо-
сылок не смогла справиться с проблемой ренты. Приходилось либо
заниматься манипуляциями, как я показал на примере Маркса; либо
незаметно подменять предмет исследования (закрытую экономику
на открытую); либо просто, забыв о теоретических предпосылках,
описывать ситуацию «как есть», отказавшись от идеи дать целост-
ную модель экономики.
ХЕКЫИЯ ШЕСТАЯ
187
Чтобы совместить трудовую теорию стоимости
и теорию ренты, необходимо отказаться от
представления об объективной природе ренты.
Классическая политэкономия, неоклассика
и неокономика: сравнительный анализ.
Я хочу, чтобы мы как можно более тщательно разобрались в этом во-
просе. Потому что здесь лежит узловой пункт не только для классиче-
ской политэкономии и неоклассики, но и для неокономики.
Представим себе замкнутую экономику, в которой действуют
только индивидуальные производители. Между ними существует по-
продуктовое разделение труда, то есть каждый производитель делает
какой-нибудь один продукт и обменивает его на рынке на совокуп-
ность нужных ему для производительного или личного потребления
товаров.
Предположим также, что каждый продукт производится множе-
ством конкурирующих производителей, при этом производители
могут свободно переключаться на производство других продуктов,
если увидят в этом выгоду. То есть у нас нет монополии. А также у нас
труд во всех производствах однороден (собственно, мы это уже ска-
зали, предположив возможность свободного переключения произво-
дителей с одного вида деятельности на другой).
Отвлечемся мы также от фактора капитала. Предположим, что ка-
питала либо нет вообще, либо затраты труда на его создание «разма-
заны» в затратах труда на производство каждого конкретного товара.
В такой экономике товары будут обмениваться пропорционально
затратам труда на их производство. Мы можем предполагать, что об-
мен осуществляется на основе бартера. Но поскольку реальный об-
мен осуществляется на основе денег, то мы должны как-то их ввести.
Поскольку речь идет о спорах XIX века, то деньги — это золото.
Здесь мы сразу сталкиваемся с проблемой. Добыча золота связа-
на с природным фактором. Это и реально так, но и в теории должно
быть так же. Нельзя допустить, чтобы каждый из индивидуальных
производителей обладал способностью производить деньги. Иначе
при отклонениях от равновесия мы можем получить вырожденную
ситуацию, когда все производители оказываются заинтересованными
в том, чтобы производить не реальные товары, а именно деньги. Как
можно быстрее и в как можно большем количестве.
188
\ЕКШШ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Значит, способность производить деньги должна быть ограни-
ченной, и эта ограниченность обеспечивается ограничениями, свя-
занными с природным фактором. Но мы не можем взять природный
фактор в одной его ипостаси: что он обеспечивает ограниченность
денежного предложения — и игнорировать другую: что с ним связа-
на рента.
Классическая политэкономия старательно обходила этот вопрос,
хотя он регулярно всплывал (например, в рассуждениях Рикардо
о внешней торговле5^). В общем, считалось, что в основе цены золота
лежат те же самые чистые трудовые издержки. Никакой ренты в цене
золота нет. В неоклассике ситуация выглядит примерно так же. Здесь
ситуация описывается немного сложнее, но я не буду на этом останав-
ливаться, поскольку мы слишком уж отвлечемся.
Итак, если цена золота определяется издержками его добычи, то в
нашей модели счет что в деньгах, что в труде — это один и тот же счет.
Количество денег, с учетом их оборачиваемости, равно количеству
труда. Классическая политэкономия так и считала.
Но есть рента. И есть реальный рыночный механизм, в ходе ко-
торого владельцы природных ресурсов реализуют свое право на по-
лучение этого дополнительного дохода. Функционирование этого
механизма требует, чтобы сумма денежных цен была больше, нежели
сумма трудовых затрат.
Еще раз напомню: можно считать, что рента получается как вычет
из вознаграждения за труд, но тогда нам нужен централизованный,
а не рыночный механизм перераспределения: склад, куча экономи-
стов, рассчитывающих, кому сколько причитается, выдача талонов,
которые, кстати говоря, в этом случае вовсе не должны быть привяза-
ны к золоту. Вспомните, что Ленин собирался сделать с золотом при
коммунизме53 54.
Итак, чтобы одновременно существовали и рента, и рынок, в эко-
номике должны быть «лишние» с точки зрения трудовой теории
стоимости деньги.
То есть либо неверна теория стоимости, либо деньги — это не то,
что о них думают. Классическая политэкономия пыталась сохранить
одновременно и то и другое. Неудивительно, что эта концепция, на-
чиная с некоторого момента, а именно когда стало ясно, что возника-
53 Подробнее об этом рассказано в Приложении 1 к лекции 2.
^4 Как вы теперь понимаете, вся модель плановой экономики уже была заложена
в классической политэкономии и ее представлении о механизме распределения.
ХЕКЫИЯ ШЕСТАЯ
189
ющие противоречия невозможно устранить, находилась в глубоком
научном кризисе.
Неоклассика была более решительной. Она сохранила представ-
ление о деньгах как о чем-то объективном и отказалась от трудовой
теории стоимости. «Лишние» деньги оказались вовсе не лишними,
а выражением «производительного вклада» природных ресурсов.
Богатство народов создается не только трудом, но и природой.
Природа создает богатство, потому что ее ресурсы ограничены.
Это свойство природы неоклассики вменили и всем остальным ре-
сурсам, которые могут являться источником богатства: в первую оче-
редь капиталу и труду, и разработали универсальную модель форми-
рования и распределения богатства.
Заметим, что при этом неоклассика в ее изначальном виде утра-
тила возможность работать с макроэкономическими проблемами. Да
даже и в современном состоянии неоклассика испытывает тут боль-
шие трудности.
Напомню, что на макроуровне, на уровне национальной эконо-
мики, наличие ренты никак себя не проявляет. Чтобы ее увидеть,
надо, как и А. Смиту, разомкнуть экономическую систему55. Но это
предмет теории международной торговли, которая, хотя и пользует-
ся большим вниманием, особенно в последние десятилетия, все-таки
стоит несколько особняком от общей модели.
Неокономика, как вы понимаете после предыдущей лекции, со-
хранила, если так можно выразиться, трудовую теорию стоимости, но
зато отказалась от объективной природы денег.
Таким образом, мы можем составить простую классификацию
экономических подходов всего по двум параметрам. Она представле-
на в табл. 11.
Есть и еще один способ. М. Блауг, например, в своем учебнике «Экономиче-
ская мысль в ретроспективе» вообще старается уйти от рассуждений о ренте
как актуальной проблеме. Мол, все, что мы рассматриваем как природные ре-
сурсы, следует рассматривать как продукт труда. Пашня является пашней, пото-
му что в нее вложен огромный труд предшествующих поколений по обработке,
мелиорации, внесению удобрений и т. д.
На самом деле, это рассуждение не лишено определенного смысла. Однако
того факта, что над разными участками пашни солнышко светит и дождик льет
по-своему, это рассуждение не отменяет.-------------------------------
190
ХЕКИИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Таблица 11. Классическая политэкономия, неоклассика
и неокономика: сравнительный анализ
Трудовая теория стоимости Объективность денег
Классическая п/э + +
Неоклассика +
Неокономика +
Это, конечно, очень простое представление, но, вообще говоря,
все принципиальные различия между подходами вытекают из него.
Подчеркну следующее. Набор предпосылок как классической
политэкономии, так и неоклассики создает для каждой из теорети-
ческих конструкций свои трудности. В случае политэкономии это
несовместимость исходных предпосылок. В случае неоклассики это
невозможность анализа макроэкономических процессов и экономи-
ческого развития.
В неокономике таких проблем нет. Это не значит, что когда-ни-
будь в ходе развития научных представлений проблем не появится.
Но в рамках традиционных тем экономической науки, которыми
занимаются и классическая политэкономия, и неоклассика, неоконо-
мика не испытывает трудностей, связанных с исходными предпосыл-
ками.
Само собой разумеется, это рассуждение появилось в ходе разви-
тия неокономики, а не было ее исходным пунктом. Каков был исход-
ный пункт, я уже говорил. Но в итоге получилось докопаться до ба-
зовых предпосылок различных теорий и наглядно показать отличие
неокономики от них.
Изучая процесс освоения человечеством
природных ресурсов, необходимо отделять
историческое от экономического.
Первый этап освоения: племена.
Итак, мы теперь понимаем, как выглядит теория ренты в классиче-
ской политэкономии и неоклассике.
Нам необходимо теперь описать, как она выглядит в неокономике.
ХЕКЫИЯ ШЕСТАЯ
191
А в неокономике нет никакой потребности в разработке теории
ренты. Все явления могут быть вполне описаны в рамках уже разра-
ботанного нами инструментария.
С чисто экономической точки зрения отношения по поводу рен-
ты могут быть описаны как один из видов деятельности финансового
сектора.
Пока это предельно абстрактное суждение. Давайте еще раз обра-
тимся к табл. 11 и вспомним, что я говорил по поводу проблем клас-
сической политэкономии в теории ренты. Там всплывала проблема
«лишних» денег, и было неясно, как ее решить. В неокономике мы
с вами уже неоднократно видели, где находятся эти «лишние» день-
ги: в финансовом секторе. Так что предварительный вывод о том, что
с экономической точки зрения рента есть проявление деятельности
финансового сектора, не лишено смысла.
Собственно, проблема заключается в том, что отношения по пово-
ду природных ресурсов не сводятся к отношениям ренты и вообще к
экономическим отношениям. Есть реальный исторический процесс,
в котором много чего понамешано, а о многом мы вообще не знаем.
При этом часто ренту пытаются увидеть в реальных исторических
процессах, которые не имеют никакого отношения к экономическо-
му понятию ренты.
Помимо экономических деятельность людей движется многими
другими мотивами. Конечно, многие действия, какими бы мотивами
они ни были вызваны, имеют экономические последствия. Иногда —
очень существенные.
В предыдущей лекции я рассказал версию появления монет исхо-
дя из одних мотивов и показал, какие непредвиденные следствия для
экономики и для формирования совершенно новых, собственно эко-
номических мотивов это имело. Ну а потом экономические (денеж-
ные) мотивы появились и у самого государства. При анализе ренты
мы тоже должны уметь отделять одно от другого.
Я попробую сейчас бегло наметить линии этого разделения.
Начнем с полюбившегося не только нам, но и многим другим эко-
номистам персонажа — Робинзона.
Итак, Робинзон в результате несчастного стечения обстоятельств
получил в свое распоряжение целый остров, или, как мы говорили,
когда определяли воспроизводственный контур, природный ком-
плекс.
Что в этом событии интересного?
192
ХЕКиИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Прежде всего, отметим, что остров оказался неплохим. Робинзон
мог бы попасть на голую пустынную скалу, где бы спустя некоторое
время и умер с голода. Но нигде не сказано, что это был лучший из
островов. Какой попался, такой и попался.
К чему я это говорю? Что в классической, что в неоклассической
теории ренты нам говорят про вовлечение в оборот сначала наиболее
эффективных ресурсов, а потом про переход ко все менее эффектив-
ным и т. д.
Так и видится первый человек на Земле, который с помощью
гугл-карты и Википедии подбирает себе местечко, где бы ему посе-
литься. И отправляется туда, за тысячи километров от того места,
где находится. А потом, когда его потомство размножилось, таким же
образом пытается определить следующее по эффективности место.
Ну, где-нибудь еще за тысячи километров и через три моря.
Не надо думать, что речь идет о совсем уж давних временах. От
просто Адама перенесемся к Адаму Смиту и проанализируем, что он
пишет в своей книге. А пишет он следующее.
Нам, англичанам, достался не самый лучший из возможных остро-
вов. Есть за пределами нашего острова местности, в которых хлеб
производить гораздо дешевле. Мы вовлекли в экономический оборот
наши относительно бедные земли (и хорошие, и совсем уж малопри-
годные), а теперь перед нами стоит задача вовлечь в этот оборот более
благоприятные территории. Запомним это рассуждение, мы к нему
еще вернемся позднее.
Второе, на что надо обратить внимание, анализируя историю Ро-
бинзона, — это на то, что наш герой использует лишь незначитель-
ную часть природных ресурсов острова. И мы даже не знаем, лучшую
ли часть. Собственно, и Робинзон этого тоже не знает и не очень ин-
тересуется.
Воспроизводственный контур — а Робинзон и есть воспроизвод-
ственный контур — опирается на некоторый природный комплекс,
пригодный для его существования. Но мы никогда не говорили, что
этот природный комплекс используется полностью. А также макси-
мально эффективно.
Нет проблем с тем, чтобы сформулировать критерий эффективно-
сти для воспроизводственного контура. Это продуктивность, как я ее
определил в предыдущей лекции. Понятно, что участники воспроиз-
водственного контура и те, кто организует его функционирование,
заинтересованы в повышении продуктивности контура.
ХЕКНИЯ ШЕСТАЯ
193
Здесь можно было бы очень плодотворно подискутировать на тему
о том, насколько совпадают критерии максимизации продуктивности
и выживания сообщества. Если прибегнуть к случаю Робинзона, то
ситуация выглядит следующим образом.
Возможно, Робинзону было бы лучше поселиться и вести хозяй-
ство где-нибудь в глубине острова. Но он этого не делает, потому что
боится пропустить корабль, который может подойти (а может и не
подойти) к острову. Если корабль не подойдет, то мы вынуждены
будем признать, что Робинзон всю свою жизнь хозяйствовал неэф-
фективно. Но если Робинзон будет хозяйствовать эффективно, и при
этом пропустит корабль, то вряд ли он сам сочтет это хорошей стра-
тегией.
Конечно, если речь идет о тысячах и десятках тысяч Робинзонов,
за которыми мы наблюдаем из безопасного далека наших уютных ка-
бинетов, то мы можем выработать для них что-то вроде оптимальной
стратегии поведения с учетом наблюдаемой частоты прихода кора-
блей, появления дикарей и прочих случайностей.
Реальный же Робинзон не осведомлен о результатах наших высо-
конаучных штудий, и решение должен каждый раз принимать само-
стоятельно, и его решение не может быть вероятностным. Мол, я с ве-
роятностью 0,3 селюсь на берегу, с вероятностью 0,2 селюсь там, где
лучше хозяйствовать, и с вероятностью 0,5 селюсь так, чтобы никогда
не попасть на глаза дикарям. Он же не электрон, чтобы постоянно
размазываться по острову! А любое конкретное решение, которое он
примет, будет оценено как неэффективное.
Если мы возьмем какое-нибудь племя, которое, как мы говорили,
тоже представляет собой воспроизводственный контур, то для него
ситуация будет выглядеть примерно так же. Только количество пара-
метров, влияющих на принятие решения, будет гораздо больше.
Довольно об этом.
Если речь идет о племени, опирающемся на благоприятный при-
родный комплекс, то оно, вследствие роста своей численности, мо-
жет столкнуться с ситуацией перенаселения. Исходный природный
комплекс может стать актуально ограниченным. Тогда часть племени
будет переселяться на другие территории, осваивая новые природ-
ные комплексы. При этом племена будут теснить друг друга. Более
сильные будут выдавливать более слабые.
Кстати, вовсе не обязательно выдавливаемые племена будут пе-
реходить на менее продуктивные комплексы. Возможно, что и более
194
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
продуктивные56. Проблема в том, что поначалу люди не знают, как с
ними обращаться. Требуется выработка новых навыков и технологий.
Ну и конечно, мальтузианский демографический цикл, который в
долгосрочной перспективе регулирует равновесие между численно-
стью популяции и природным комплексом. Голод, болезни, войны.
Мальтузианская модель перестала работать совсем недавно, при этом
она до сих пор применяется для описания и прогнозирования ситуа-
ции в некоторых развивающихся странах. И кстати, мы еще не знаем,
не начнет ли она когда-нибудь работать вновь.
Освоение природных ресурсов: территориальные
империи и города-государства.
Следующий этап — формирование государств. Я сейчас не буду силь-
но углубляться в этот вопрос. Я считаю, что все государства — это
результат захвата. Более точно: применять этот термин к некоторой
общности людей можно только в том случае, если формированию
этой общности способствовал силовой захват некоторой террито-
рии. В зависимости от обстоятельств известные нам государства мо-
гут быть поделены на два вида.
Первый — это территориальные империи. Они образуются,
когда кочевые народы захватывают территории с оседлым населени-
ем, специализирующимся на земледелии. Само собой разумеется, что
кочевники захватывают земли не для того, чтобы самим вести на них
хозяйство. И вообще, собственно территория их интересует лишь
постольку поскольку.
Им нужны подданные, которые будут продолжать вести привыч-
ное хозяйство, уплачивая налоги в пользу захватчиков.
Все мы знаем проблематику так называемого Юрьева дня и уста-
новления крепостного права. В какой-то момент в Московском
царстве сложилась такая ситуация, что с землями все было хоро-
шо — некому было только их обрабатывать. И за работников шла
ожесточенная конкуренция. И отмена Юрьева дня эту конкуренцию
остановила.
56 Только не надо при этом думать, что арабы поселились в Аравийской пустыне
потому, что заранее предвидели, какую роль спустя многие сотни лет будет играть
нефть в мировой экономике.
ЛЕКЦИЯ ШЕСТАЯ
195
Можно ли применительно хотя бы к этому периоду говорить о
ренте? И в каком смысле? На мой взгляд, тут речь идет о совсем дру-
гих отношениях, не являющихся экономическими. Еще раз повторю:
земля в этот период не проблема. Но просто земля, без тех, кто мог
бы ее обрабатывать, никакого смысла не имеет.
Конечно, если рентой называть все подряд, то и эти отношения
можно описать как рентные. Только я не вижу в этом никаких при-
знаков научного анализа.
Вторая форма государств для меня более загадочна, в том числе и
потому, что здесь царит большое разнообразие, а исходные ситуации
теряются в глубине дописьменной истории. Речь идет о городах-госу-
дарствах.
Они, как мне представляется, возникают как раз в результате ин-
тенсификации процесса вытеснения одних племен другими, при этом
в условиях, когда хозяйственные структуры племен сходны. В этом
случае речь идет о захвате территорий именно как территорий для
ведения хозяйства.
В этом случае местное население либо уничтожается, либо обра-
щается в рабство. Здесь тоже запускаются свои механизмы развития
ситуации. Здесь тоже формируются империи, обладающие своеобра-
зием сравнительно с территориальными империями и на пике своего
могущества носящие смешанный характер (например, Римская им-
перия или империя Александра Великого). При этом изначальный
мотив — захват природных ресурсов для организации хозяйства —
уже на ранних стадиях либо вовсе исчезает, либо тонет во множестве
других мотивов и интересов.
Как бы то ни было, я предпочитаю и эти события описывать в тер-
минах, более адекватных реальным процессам и мотивам, и не прибе-
гать к понятию ренты.
К чему я это все рассказываю?
Посмотрим еще раз на рис. 26. Я вовсе не хочу сказать, что ситуа-
ция, которая описывается этим графиком, не является реалистичной.
Хотя, конечно, всегда требуется тщательно изучить, может ли кон-
кретная ситуация, которую мы рассматриваем, описываться таким
образом. Но в любом случае этот способ описания реальных ситуа-
ций сложился не так давно.
Второе, что надо иметь в виду: появление денег никоим образом
не связано с возможностью представления ситуации таким образом,
как это изображено на рис. 26. Сначала появляются деньги, а потом
196
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
уже, в ходе длительной исторической эволюции, природные ресурсы
«экономизируются». И мы можем начать в некоторых случаях изо-
бражать их таким образом.
Итак, мы должны прежде всего описать, как происходит эта эко-
номизация отношений по поводу природных ресурсов.
Как появление денег влияет на процесс освоения
природных ресурсов.
Экономическая модель.
Итак, есть реальный исторический процесс, и есть явление ренты.
Они очень сильно переплетены. Чтобы отделить одно от другого, мы
вынуждены будем построить достаточно абстрактную, внеисториче-
скую модель. Впрочем, когда мы ее построим, мы увидим, что у нас
прибавится возможностей для понимания реальных исторических
событий.
Представим себе совокупность индивидуальных производите-
лей, каждый из которых представляет собой отдельный воспроиз-
водственный контур (модель множества Робинзонов). Собственно,
в этом и есть антиисторичность нашей модели, хотя с точки зрения
ортодоксии здесь все в порядке.
Каждый Робинзон владеет однородным по качеству участком зем-
ли, на котором может выращивать зерно и виноград (с целью про-
изводства вина). Пока каждый Робинзон действует изолированно,
он на части земли выращивает зерно, на части — виноград, в про-
порции, задаваемой функцией потребительского поведения, которая
одинакова для всех. Мы не предполагаем, что Робинзоны используют
свои участки полностью.
Участки земли (напомню, однородные), находящиеся в распоря-
жении каждого из производителей, различаются по качеству, а сле-
довательно, по количеству труда, которое требуется на производ-
ство единицы того или иного продукта. На одних участках и зерно,
и виноград растут хорошо, на других — и то и другое растет плохо.
На некоторых участках хорошо растет зерно, а виноград — плохо.
Другие хороши для выращивания винограда, а зерно на них растет
плохо.
Воспроизводственные контуры, в основе которых лежат этг
участки, различаются, во-первых, по продуктивности (высокая —
\ЕКЦИЯ ШЕСТАЯ
197
низкая)5' а во-вторых, по распределению рабочего времени между
производством зерна и вина.
Пусть А1 (выход зерна на единицу затрат труда) у всех производи-
телей находится на отрезке [ 1 ;2], а А2 (выход вина на единицу затрат
труда) — на отрезке [ 1 ;3]. Тогда все участки земли будут обозначаться
точками внутри прямоугольника на рис. 28.
Прямоугольник производственных возможностей.
Деньги и аграрные воспроизводственные контуры
Производительность
по вину
Рис. 28
Предположим, что государство запустило в обращение монету
и установило правило, согласно которому одна единица зерна (АГ;)
приравнивается к двум единицам вина (АГ ):
Х} = 2хАГ2
5' Различие в продуктивности не есть рента. Если это явление и имеет какой-то
смысл, который можно обсуждать, то не экономический, а скорее социальный:
владелец менее продуктивного участка будет хотеть захватить более продуктив-
ный.
198
ЛЕКШ4И ПО НЕОКОНОМИКЕ
Нарисуем на графике соответствующую прямую. Отрезок [M;N]
представляет собой пересечение прямоугольника производственных
возможностей с прямой, задающей пропорции обмена.
Если некий Робинзон владеет участком земли, описывающимся
точкой, лежащей на отрезке то он не будет получать никаких
выгод от торговли за деньги58. За пределами этого отрезка произво-
дители могут получить выгоду от денежной торговли. Те, чьи участки
описываются точками, лежащими северо-западнее отрезка бу-
дут получать выгоду от обмена вина на зерно. Если юго-восточнее, то,
наоборот, будут заинтересованы в обмене зерна на вино.
Наибольшую выгоду от обмена будут получать те производители,
чьи участки будут описываться точками, наиболее удаленными от
отрезка [M;N]. Это участки, описываемые точками с координатами
(1;2) и (1;3). Заметим, что владелец наиболее продуктивного участка
с координатами (2;3) не настолько сильно заинтересован в обмене.
Кстати, если бы монетные пропорции были установлены на уров-
не 1,5 единицы вина за одну единицу зерна, то владельцы наиболее
продуктивного участка вообще были бы нейтральны к денежной тор-
говле.
Пойдем далее. Предположим, что обмен между производителями
с самого начала организуется финансовым сектором (купцами)59. По-
нятно, что в этом случае в денежный обмен будут вовлекаться те, кто
получает максимальную выгоду от обмена. То есть распространение
денежных отношений будет идти двумя «волнами» навстречу друг
другу. Одна от северо-западного угла прямоугольника, другая — от
юго-восточного (рис. 29).
При этом величина процента будет снижаться. Что касается ре-
альных цен на зерно и вино, то есть цен, по которым производители
продают свою продукцию купцам, то они будут расти. Примерная ди-
намика процента и цен также приведена на рис. 29. Я сейчас не буду
обсуждать, какой уровень цен и при каких условиях установится в
конечном итоге, — это не предмет данной лекции.
Эти рассуждения еще не касаются ренты, мы пока только задали
общие условия. Какие решения в отношении использования находя-
58 В данной модели мы принимаем издержки по транспортировке продукции на
рынок одинаковыми для всех производителей.
59 Тут опять-таки неисторичность, но также и пропуск важного логического эта-
па, предусматривающего «привыкание» производителей к новому явлению —
монетам.
ЛЕКЫИЯ ШЕСТАЯ
199
щихся в их распоряжении природных ресурсов будут в этих услови-
ях принимать индивидуальные производители? Речь, конечно, идет
о тех производителях, которые оказались под воздействием «волн
монетизации».
Специализация производства
Производители начнут менять структуру своего рабочего вре-
мени. Они сосредоточатся на производстве наиболее эффективных
с точки зрения затрат труда продуктов, предпочитая покупать дру-
гой продукт на рынке. В конечном счете производители из северо-за-
падного угла сосредоточатся исключительно на производстве вина.
Те, кто находится в юго-восточном углу, будут производить зерно.
Часть производителей так и будет продолжать производить и тот,
и другой продукт. При этом некоторые из них будут участвовать в об-
мене небольшой частью производимой ими продукции, а часть во-
обще не будет участвовать в обмене. Еще раз повторю, я не хочу сей-
200
ЛЕКЫИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
час говорить о конечной точке процесса, потому что для того, чтобы
о ней рассуждать, нам придется сильно расширить рамки модели.
Появление денежной оценки земли
В предыдущей лекции я уже говорил о том, как возникает денеж-
ная оценка часа труда. Тогда мы природный фактор не брали во вни-
мание. Сейчас мы его учитываем. Что происходит? У нашего индиви-
дуального производителя помимо оценки труда появляется еще одна
оценка — природного ресурса.
Это одна и та же оценка. Можно считать, что единица рабочего
времени приносит определенный денежный доход. А можно считать,
что участок земли определенного размера приносит точно такой же
по величине денежный доход.
Если мой земельный участок увеличится на 10%, то и денежный
доход вырастет аналогичным образом. Впрочем, тогда я должен буду
и работать на 10% больше.
Обеспечение рабочей силой
Однако появление денежной оценки земельного участка прив-
носит кое-что новое. Рабочее время физически ограничено. Больше
24 часов в сутки не поработаешь. Ограничено оно и физиологически.
Надо спать, есть и т. д. Ну и вообще излишне напрягаться человек
обычно не хочет.
А земельный участок расширить можно. Помните, в исходной
постановке задачи мы не предполагали, что находящийся в распоря-
жении земельный участок используется полностью. Только для этого
надо решить проблему, кто на нем будет работать.
Исторически эта проблема решалась по-разному, как нам извест-
но. Тут и рабовладение, и крепостное право. Но у нас модель. Если
мы рассуждаем в рамках модели, то нам надо обратить внимание на
юго-западный угол прямоугольника производственных возможно-
стей.
Там у нас находятся участки, владельцы которых в состоянии
обеспечить себе крайне низкий уровень потребления. Если они уча-
ствуют в денежном обмене (что не исключено — см. рис. 28), то это
позволяет им немного повысить уровень потребления. Но денежная
оценка их труда в любом случае будет существенно ниже, чем денеж-
ная оценка труда работающих на более продуктивных земельных
участках.
ХЕКНИЯ ШЕСТАЯ
201
Предложив владельцам менее продуктивных участков поработать
на более продуктивных и дав работникам возможность немного по-
высить уровень потребления, владельцы продуктивных участков по-
лучат возможность получать дополнительный денежный доход.
Причем этот доход будет «чистым», поскольку его получение не
будет обусловлено необходимостью увеличивать свое рабочее время.
Если имеющийся изначально участок достаточно велик, то его владе-
лец может вообще не работать и обеспечивать себе уровень потребле-
ния не меньший, чем когда он работал. Владение еще более крупным
участком земли позволяет получать и более высокий доход.
Полное использование наиболее эффективных участков
В результате описанных выше процессов происходит переход к
полному использованию наиболее эффективных участков (при этом
менее эффективные участки перестают использоваться), что способ-
ствует росту производства в рамках описываемой нами экономиче-
ской системы.
Самый известный, наверное, в истории пример, иллюстрирую-
щий одновременно и специализацию земель под влиянием рыночной
конъюнктуры, и стремление наиболее полно использовать специали-
зированные участки, — это английские «огораживания». Те самые,
когда «овцы съели людей».
Как формируется цена земли
Итак, некий участок земли позволяет получать определенную ве-
личину денежного дохода — чистого денежного дохода. А сколько
стоит сам участок земли? Оценку мы найдем внутри финансового
сектора: какова должна быть величина капитала, чтобы он приносил
за сравнимое время аналогичный доход. Ровно столько и стоит уча-
сток земли.
И получим формулу для расчета стоимости участка:
Стоимость участка земли - Чистый доход / Процент. (12)
Собственно, ничего нового в этой формуле нет — именно так
и считали стоимость земли во все времена. Все вполне традиционно,
а главное, понятно. И полностью укладывается в схему работы фи-
нансового сектора, которая, как мы помним, описывается формулой
Д-Т-Л'-----------------------------------------------------
202
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Новое внесли неоклассики со своей теорией ренты. И об этом сле-
дует поговорить чуть более подробно.
В основе классических моделей ренты лежит
неявная предпосылка об отсутствии найма рабочей
силы.
Сравним две модели. Ту, которую я сейчас описал, и ту, которую опи-
сали неоклассики (рис. 26).
И мы и неоклассики в одинаковой мере полагаем, что продуктив-
ность зависит от качества природного ресурса. Неоклассики, быть
может, выражаются иначе, но суть от этого не меняется.
Неоклассики (и тут они не отстают от классиков) сразу пытаются
придать этому утверждению экономический смысл. Но что у них по-
лучается?
Посмотрим на формулу 12. Ее используют и неоклассики, и я.
Но это как раз тот случай, когда количественное выражение, взятое
вне контекста, не имеет никакого значения. Что подразумевается
в этой формуле под чистым доходом?
С учетом того, что мы видим на рис. 26, речь идет о разнице меж-
ду денежным доходом, получаемым с данного участка земли, сравни-
тельно с доходом с худшего из находящихся в эксплуатации участков
(стоимость этого последнего естественно положить равной нулю).
Очень хорошо.
А об участке какого размера в данном случае идет речь? Если мы
немного подумаем, то только об участке, который может обработать
один человек (ну, или семья, если мы все будем считать в семейном
доходе). Участок большего размера будет стоить столько же. Владение
таким участком никакого дополнительного дохода не принесет, по-
скольку дополнительные площади некому будет обрабатывать.
Так что нам хотят сказать неоклассики? Что цена существует толь-
ко для участков не более определенного размера? Или что в реальной
экономике на рынке продаются-покупаются только такие участки?
Кстати, если мы начнем рассматривать ситуацию с участками мень-
шего размера, то тут тоже начнутся сложности. Не буду рассматри-
вать, чтобы не тратить ваше время. По-моему, и так достаточно, что-
бы понять, что в традиционной концепции классиков что-то не так.
ЛЕКЦИЯ ШЕСТАЯ
203
Я не буду вспоминать уже обсужденный ранее вопрос о том, как
и когда происходил первоначальный раздел земли начиная с лучших
участков и заканчивая худшими. Только заметим, что величина участ-
ка, который может обработать один человек, — величина, со време-
нем меняющаяся. И как происходило приспособление картинки на
рис. 26 к этим меняющимся условиям?
К какой реальности имеет отношение неоклассическая теория
ренты?
Я понимаю, какую историю нам хотят рассказать неоклассики.
Звучит она примерно следующим образом. Допустим, у нас есть два
индивида, каждый из которых владеет участком земли, который в со-
стоянии обработать за одно и то же время. Один участок более про-
дуктивен, чем другой, что вызывает у владельца менее продуктивного
участка страстное желание более продуктивный участок приобрести.
И вот он недоедает, недопотребляет, копит деньги. Наконец, он
набирает требуемую сумму, чтобы выкупить участок земли у его вла-
дельца. Желания этого несчастного нам понятны.
А вот все остальное непонятно. В чем смысл сделки для продавца?
Он имеет постоянный гарантированный доход, от которого отказы-
вается, получая взамен некую сумму денег. Ну да, теперь он может
некоторое время не работать, проживая эти деньги. А что он или его
дети будут делать после того, как деньги закончатся?
Нам ответят, что он может обратить полученные деньги в капитал
и получать ежегодный доход. Бессмыслица. Во-первых, покупатель
участка, вместо того чтобы участок покупать, может сделать то же са-
мое и с тем же результатом.
Во-вторых, доход, который будет получать продавец, будет мень-
ше, чем тот доход, который он получал, когда был владельцем участ-
ка. Ну да, он теперь не работает. А если бы ему захотелось получать
такой же доход, как и прежде, то что ему надо было бы сделать?
Взять худший участок земли и начать его обрабатывать. Тогда он,
работая, как и прежде, будет получать и прежний доход. Поменял
шило на мыло60.
60 Обращу внимание еще на одну неясность. В финансовом секторе, когда мы
говорим о проценте, мы говорим о чистом доходе, то есть таком, который не
обременен трудовыми издержками (они есть, но учитываются отдельно). В дан-
ном же случае доход может в отдельных случаях выступать как трудовой доход,
то есть ему противостоят издержки труда. В других случаях речь может идти
о чистом доходе. При этом обычно непонятно, о каком доходе в каждом случае
идет речь.
204
ЛЕКШ1И ПО НЕОКОНОМИКЕ
Да, кстати, а почему бы владельцу более продуктивного участка,
раз уж он не хочет работать, не договориться с каким-либо неамби-
циозным владельцем самого непродуктивного участка и не предло-
жить ему поработать на своем участке, взимая с него плату в размере
разницы продуктивностей? Ну да, чтобы привлечь этого арендатора,
ему надо обеспечить некоторый прирост благосостояния, то есть до-
пустить небольшое падение своего регулярного дохода. Но все равно
получится почти то же самое.
Так почему все-таки нет? Ведь в неоклассике наем рабочей силы не
запрещен. То есть неоклассики, а особенно австрийская школа, стара-
ются употреблять само выражение пореже, но при этом отношение,
как его ни называй, существует. Так почему бы его не рассматривать
в качестве возможности в этом случае? Тем более что в реальной исто-
рии земельных отношений примеров сколько угодно.
Не существует способа абсолютно справедливого
распределения природных ресурсов.
И не стоит тратить время и силы, чтобы его найти.
Я попробую рассмотреть этот тезис, как его понимаю.
Неоклассика исходит из того, что природные ресурсы могут быть
распределены «справедливо», по заслугам. Конечно, отрицать, что
большую часть истории человечества ресурсы были распределены не-
справедливо, они не могут. Но у них есть неявное предположение,
что рыночный механизм, если его применить к как-то распределен-
ным ресурсам, в конечном счете обеспечит их справедливое распре-
деление. Кстати, такой аргумент применяется и для оценки россий-
ской приватизации: мол, не важно, кому достались активы, рано или
поздно они перейдут в руки «эффективных» собственников. Понят-
но, что применительно к природным ресурсам возможность найма
работников сильно мешает такому представлению.
Доказывать это утверждение никто не собирается, равно как
и изучать реальные исторические процессы. Вместо этого неокласси-
ка в качестве исходного пункта своей теории ренты сразу берет ко-
нечный пункт: что ресурсы уже распределены справедливо, каждый
владеет тем, что может сам обработать.
ЛЕКЦИЯ ШЕСТАЯ
205
И показывает, что рынок не допускает несправедливости в пере-
распределении ресурсов. Никто не может улучшить своего положе-
ния за счет других, каждый может получить только то, что заслужил.
И самое главное: раз ресурсы перераспределяются в результате
купли-продажи, то это значит, что все владельцы ресурсов их когда-то
у кого-то купили. У меня богатое воображение. Я так прямо и вижу,
как первые люди на Земле покупают у Бога планету в пользование за
полновесную монет/1, а потом делят ее на участки, вроде как в «Виш-
невом саде», и на протяжении тысячелетий перепродают друг другу
и своим потомкам.
Можно было над этим и посмеяться. Но дело в том, что описанная
мною картина мира неоклассики имеет и вполне себе значимую поли-
тическую составляющую. Есть такая вполне популярная концепция,
что это несправедливо, что Россия владеет значительной частью ми-
ровых нефтегазовых запасов. Как можно исправить эту несправедли-
вость? А очень просто: с помощью ускоренного перевода отношений
по поводу этих запасов на рыночные рельсы с обеспечением возмож-
ности участвовать в покупке запасов всем желающим.
Человек, воспитанный в русле неоклассики, не увидит никаких
изъянов в этой идее. А если увидит — то, значит, плохо неокласси-
ку изучал. А главное, что и классическая политэкономия, в том числе
и марксистская ее версия, не найдут аргументов против. Они тоже
искали рецепт справедливого распределения природных ресурсов.
С точки зрения неокономики, никакой справедливости в распре-
делении природных ресурсов быть не может, и не стоит тратить вре-
мя на то, чтобы ее искать.
А сэкономленное время лучше потратить на то, чтобы понять, как
фактор природных ресурсов влияет на ход экономических процессов.
Связь между экономическим развитием
и качеством природных ресурсов неоднозначна.
Несколько соображений по поводу того, как влияют природные ре-
сурсы на ход экономических процессов.
До того как мы ввели фактор природных ресурсов, мы говорили,
что уровень экономического развития связан с уровнем разделения
61 Деньги они, видимо, получили у Бога в кредит до Страшного суда. Хорошо бы
еще знать, под какой процент?
206
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
труда. А также что размер воспроизводственного контура определяет
возможности для развития разделения труда.
Сейчас фактор природных ресурсов мы учитываем. Должны ли
мы внести какие-то коррективы в наши рассуждения?
Давайте попробуем. Раньше мы считали, что контур большего
размера может быть и более продуктивным. Если же мы принимаем
в расчет природные ресурсы и понимаем, что они разнокачествен-
ные, то далеко не всегда размер контура будет определять его про-
дуктивность. Маленький контур с очень эффективным природным
ресурсом может быть продуктивен не менее крупного контура, опи-
рающегося на менее эффективные природные ресурсы. Возьмем ту
же Норвегию.
Однако эффективных природных ресурсов в мире не очень много,
и они ограниченны. Большой контур на них построить нельзя. Этот
контур может быть очень богатым на зависть соседям. Но начиная
с какого-то момента времени его развитие остановится. Это прои-
зойдет, когда контур столкнется с ограниченностью природного ком-
плекса. Все, население больше расти не может, а если растет, то бед-
неет, и начинается упадок. Контур уже не может поддерживать ранее
достигнутый уровень разделения труда.
А вот другой контур, опирающийся на менее качественный, но
массовый природный ресурс. Поначалу он будет сильно проигрывать.
Однако рост населения ничем не сдерживается, оно продолжает ра-
сти. Население все еще остается бедным, но его много, и с какого-то
момента в контуре начинает расти уровень разделения труда.
Продуктивность растет, и исходно более бедный, но более много-
численный контур начинает опережать богатый. На рис. 30 показана
динамика развития двух контуров (здесь по оси абсцисс откладывает-
ся численность населения, но этот показатель относится не к одному
и тому же моменту времени, а отражает динамику роста населения во
времени).
В общем, здесь мы видим то, что наблюдаем в истории. Промыш-
ленное развитие начинается там, где в основе экономики лежат не
наилучшие ресурсы, а массовые ресурсы среднего качества. Я сказал
среднего. Определить это достаточно трудно, тут лучше ориентиро-
ваться на реальную историю. Совсем некачественные ресурсы могут
быть сколь угодно массовыми, но они, во-первых, не обеспечивают
достаточно высокого темпа роста населения, а во-вторых, развитие
разделения труда сталкивается с логистическими проблемами.
ЛЕКЦИЯ ШЕСТАЯ
207
Динамика развития в зависимости от характеристик
природного комплекса
Душевое
потребление
Рис. 30
Пример плохих ресурсов — дореволюционная Россия. Очень
много земли, но относительно малоплодородной.
Тут уже вступают в действие «мальтузианские циклы». Не надо
думать, что все происходит сразу и автоматически: население раз-
множилось, и сразу создало новый уровень разделения труда. Так не
бывает. Размножилось, начинает беднеть и искать способы решения
нарастающих проблем. Если оно изначально бедное, на грани выжи-
вания, то излишнее размножение, согласно Мальтусу, сразу же вклю-
чает демографический цикл. Голод, болезни, население сокращается,
и цикл повторяется.
А вот когда население беднеет, но жить еще какое-то время можно,
цикл сокращения населения не включился — вот тут и появляются
возможности.
Второй фактор, который тоже очень важен, как я показывал еще
в первой лекции, — плотность населения. Если с гектара получаем
50, то на одном гектаре могут кормиться много людей. А если 10, то
только несколько человек, и эти гектары надо положить рядышком,
и вот плотность населения получается меньше, а следовательно —
транспортные проблемы.
208
ХЕКШ1И ПО НЕОКОНОМИКЕ
Бессмысленно сравнивать Великобританию и Соединенные Шта-
ты даже в далекие, еще доиндустриальные времена с Россией. В них
продуктивность земли была в два, в три, в четыре раза выше, чем
в среднем на территории России, особенно в средней полосе. В Рос-
сии бурный рост населения начался только после екатерининского
завоевания Крыма, когда присоединились черноземные области.
До этого в черноземных областях из-за набегов крымского хана
селилось мало людей, да и те — особенные. Завоевание Крыма улуч-
шило средние показатели, но все равно не так, как в Англии или в Со-
единенных Штатах. Достаточно для размножения, для того, чтобы
контур рос; достаточно высокая плотность, что снимает логистиче-
ские проблемы.
Вот так получаются центры развития капитализма. Можно высчи-
тать факторы, которые это создают, и понять, почему другие наборы
факторов не создают аналогичные структуры. В России, например,
практически никогда не существовало городов, которые были бы
центрами сельской местности и составляли вместе с ней единый вос-
производственный контур.
Почему не существовали? Город должна обслуживать сельская
округа. Если округа продуктивная, то расстояние будет, скажем, де-
сять километров. Если непродуктивная, то 30-40 километров. Тогда
довезти продовольствие до города слишком дорого, город как центр
сельской округи не складывается. Все это хорошо описывается моде-
лью «изолированного государства» Иоганна фон Тюнена.
В России все города искусственно созданные: либо торговые по-
селения, либо военные заставы — всегда с поддержкой государствен-
ной власти. Единственное исключение — Украина, тут порог суще-
ствования воспроизводственного контура «город плюс окружающая
сельская местность» был перейден; впрочем, тоже не сильно.
Андрей Паршев упоминает этот фактор в своей книге «Почему
Россия не Америка?» (один из самых тиражных и знаменитых бест-
селлеров начала этого века). Там много не то чтобы неправильного, не
знаю, как сказать... слишком однобокий взгляд, некомплексный. Но
вот этот аспект Паршев отметил правильно.
Еще одно следствие низкой продуктивности природного ком-
плекса — низкая относительная численность элиты, что создает
серьезные управленческие проблемы.
ЛЕКЦИЯ ШЕСТАЯ
209
Как на самом деле выглядит «ресурсное
проклятие».
Вернемся опять к начальным лекциям нашего цикла, а именно ко вто-
рой и третьей, где мы рассматривали взаимодействие развитых и раз-
вивающихся экономик.
Боюсь показаться занудой, но на самом деле все, что мы рассмотре-
ли в этой лекции, мы уже видели в этих более ранних лекциях.
Мы видели взаимодействие двух контуров с разной продуктивно-
стью. Тогда мы, чтобы быть ближе к реальности, считали, что разница
в продуктивности обусловлена различием в уровне разделения труда.
Но теоретически, конечно, она может быть связана и с различием ка-
чества используемых природных ресурсов.
Но и в этом случае будут работать одни и те же принципы. Посмо-
трите на ту модель, которую мы построили в этой лекции (рис. 28,29).
Это ведь не что иное, как обобщенная модель сравнительных преиму-
ществ Рикардо для многих стран (воспроизводственных контуров).
Разве что во второй лекции мы финансовый сектор вычислили, а в
этой лекции исходили из его существования как предпосылки.
Рассмотрели мы и инвестиционный тип взаимодействия. В не-
сколько другом виде, в виде прямого найма работников владельцами
наиболее эффективного ресурса. Ну да, если продуктивность нашей
экономики определяется природными ресурсами, которые невоз-
можно передвинуть, то получить доход можно только путем переноса
рабочей силы из менее развитой страны в более развитую. Даже если
мы не хотим, она сама поедет — про всеобщие проблемы с мигранта-
ми мы хорошо знаем, в том числе и на примере нашей страны.
Говорили мы в начальных лекциях и про ресурсное проклятие.
В этой лекции мы об этом тоже говорили (рис. 30).
Давайте поговорим об этой теме чуть более детально. Ресурсное
проклятие — слишком общее выражение. Одни страны живут с ним
столетиями, и вполне благополучны. Другие же мучаются.
В экономике смотреть на вещи с одной только стороны непродук-
тивно. Мы всегда должны пытаться охватить ситуацию в целом.
Рассмотрим для начала страны, которые живут с ресурсным про-
клятием и не жалуются. Это Канада и Австралия. Сбалансированные
сырьевые государства, как я их называю.
Как устроена экономика Австралии и Канады? Там хороший при-
родный ресурс. Обратим внимание: обе страны — иммигрантские.
Австралия и Канада сидят на хорошем природном ресурсе, но их на—
210
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
селение расширяется по мере того, как расширяется и использование
этого ресурса.
Да, в Австралии (и Канаде) есть своя промышленность, но какая?
Горнодобывающая промышленность. Тяжелые, металлоемкие, слож-
ные машины трудно везти издалека, поэтому и Австралия и Канада
производят их сами. К тому же сырье тут же, под рукой. То же самое
происходит в ЮАР. А больше практически ничего нет. Есть «нетор-
гуемые сектора»: то, что невозможно завезти из-за границы (скоро-
портящиеся продукты; строительство; сектор услуг). Вот два конту-
ра, в основании которых лежат хорошие ресурсы.
В этом смысле Австралия более показательный пример, она еще
и логистически отделена от всего мира, совсем чистый случай.
Это сбалансированные сырьевые экономики, рабочая сила идет
вслед за освоением ресурсов, причем иногда даже отставая. Именно
в Австралии впервые был официально введен восьмичасовой рабо-
чий день. Спрос на ресурсы был большой, людей не хватало, люди
могли бороться за свою зарплату и за условия труда, были очень силь-
ные профсоюзы. Лейбористская партия находится у власти с незапа-
мятных лет. Одно из самых развитых и щадящих трудовых законода-
тельств в мире.
А теперь посмотрим на нашу страну. У нас богатые природные
ресурсы, но они оказались востребованы, когда страна уже была на-
селена. Это во-первых. Во-вторых, до этого наша страна уже пошла
по пути углубления разделения труда. Но успела столкнуться с огра-
ничениями по населению и остановилась в своем развитии. Но тут
открылась возможность развития по ресурсному пути — и мы начали
переключаться на него.
Собственно, с этого я и начал цикл лекций. По сути дела, наша
экономика на протяжении уже трех десятилетий перестраивается на
австрало-канадскую модель. Но тут проблема. Сколько народа живет
в Австралии и Канаде, и сколько у нас?
Что делать тем, кто не может встроиться в сырьевую модель? А их
десятки миллионов. Эффективный воспроизводственный контур
они создать не могут — их слишком мало для этого. Встраиваться
в международную систему разделения труда по инвестиционному
типу? Но речь идет о населении, разбросанном по огромной тер-
ритории. У нас и так низкая плотность населения, а если говорить о
людях, оказавшихся вне сырьевого контура, то их плотность гораз-
ЛЕКЦИЯ ШЕСТАЯ
211
до ниже. Москву не будем учитывать, и плотность населения страны
сразу снижается.
Можно сказать, что и в Москве есть те, кто в сырьевой контур не
встроился. Так это еще одна проблема. Как отделить одних от других
и понять кто где. Это не только для Москвы проблема, но и для дру-
гих регионов.
Не буду сейчас об этом подробно рассуждать. Пока что я хотел
только более четко обозначить проблему.
Распространение денежных механизмов обычно
имеет большее значение для экономического
развития, чем качество природных ресурсов.
И все-таки вернемся к вопросу о том, в какой последовательности
происходит освоение земельных ресурсов. Мы уже говорили, что
предлагаемая нам сказка про то, как люди осваивали наиболее эф-
фективные ресурсы, а потом переходили ко все менее качественным,
представляется нам именно что сказкой.
На самом деле, в экономическом развитии роль играет не столько
то, в какой последовательности шло распределение ресурсов, сколь-
ко то, из какой точки и каким образом шло распространение денег
и торговли.
Допустим на секундочку, что неоклассики с их сказкой правы,
и ресурсы осваиваются именно в той последовательности, как они
говорят.
Но появление денег и денежной экономики никак не связано с ка-
чеством используемых земель.
Давайте с этой точки зрения еще раз внимательно посмотрим на
«Богатство народов» А. Смита. Я предупреждал, что к этому вопро-
су мы еще вернемся. По сути дела, он говорит следующее. Земельные
ресурсы в Англии — не самые лучшие в Европе. Но зато в Англии
более развита денежная (финансовая система). Развитие Англии и ее
денежной системы сдерживается исчерпанием природного комплек-
са, в результате чего в оборот втягиваются все менее и менее продук-
тивные земли.
Но за пределами Англии есть гораздо лучшие земли, которые ис-
пользуются неэффективно, поскольку в соответствующих регионах
не развито денежное обращение (это последнее соображение уже не
212
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
столько Смита, сколько мое). Если мы позволим нашей денежной си-
стеме, говорит Смит, выйти за пределы нашего природного комплек-
са, то это позволит вовлечь в денежный оборот более продуктивные
земли, и Англия, как инициатор этого процесса, сможет получить
свою долю глобального прироста производства в виде дешевого про-
довольствия для наших рабочих.
Надеюсь, моя мысль понятна. Динамику экономических процес-
сов следует искать в развитии денежного сектора и денежных отноше-
ний. А природные ресурсы здесь выступают в роли пусть и значимо-
го, но пассивного объекта.
Что такое феодализм.
Последнее, о чем я бы хотел сказать в этой лекции. Но это очень важ-
но для понимания экономической истории.
Вернемся к построенной нами ранее модели (рис. 28, 29). Там мы
предполагали, что основными субъектами выступают индивидуаль-
ные производители и что производятся и потребляются только два
продукта. Изменим исходные условия задачи.
Пусть воспроизводственные контуры — это сообщества людей,
между которыми существует попродуктовое разделение труда, при-
чем производятся и потребляются не только сельскохозяйственные,
но и ремесленные товары62.
И вот теперь эти контуры включаются в денежный обмен. Что ка-
сается земельных ресурсов, то здесь процессы будут такими же, как
мы описали выше. Земли будут специализироваться, наиболее эффек-
тивные земли будут использоваться полностью.
А вот что будет происходить с ремесленниками?
До начала торговли их потребление определялось уровнем про-
дуктивности контура, в состав которого они входили. Но теперь те,
кто работает на земле, получили возможность обмениваться своей
продукцией с теми, кто работает в других контурах, и могут уже не
«делиться» продуктивностью земель с ремесленниками.
В реальной жизни, наверное, будут происходить сложные процес-
сы. Ремесленники захотят занять свободные продуктивные участки
62 Ремесленные товары тоже требуют природных ресурсов, но будем считать, что
это обстоятельство на данном этапе рассуждений не имеет значения. Ресурсы
общедоступны, и их запасы актуально не ограничены.
ЛЕКЦИЯ ШЕСТАЯ
213
земли, земледельцы будут этому препятствовать. Но в любом случае,
поскольку v тех сельскохозяйственных производителей, кто участву-
ет в обмене, уровень благосостояния будет расти, желание потреблять
ремесленные изделия у них будет сохраняться.
Так что, может быть, какая-то часть ремесленников и перейдет
на землю. Но, с другой стороны, те земледельцы, кому хороших зе-
мель не достанется, начнут переквалифицироваться в ремесленни-
ков. В общем, в новой экономической системе ремесленники будут,
хотя в какой-то период уровень ремесленного производства может
и упасть.
Вопрос в следующем — чем будет определяться уровень доходов
ремесленников в сложившейся экономической системе? Он будет
определяться уровнем потребления земледельцев, работающих на
худших землях. Иными словами, неквалифицированный ремеслен-
ник, не требующий обучения своему ремеслу, будет получать доход,
обеспечивающий ему уровень потребления такой же, как и земледе-
лец на худшей земле (не важно, участвует он в денежном обмене или
нет). Конечно, более квалифицированные ремесленники, занятия
которых требуют обучения и опыта, будут получать более высокие
доходы. Но уровнем, от которого будут отталкиваться эти доходы
конкретных профессий, будет определенный нами выше.
Таким образом, владельцы эффективных участков земли будут
получать дополнительный доход, связанный со снижением уровня
доходов ремесленников. Если мы рассмотрим ситуацию в динами-
ке: численность населения растет, новые люди занимают еще менее
эффективные участки, — то увидим, что оплата ремесленников будет
иметь тенденцию к снижению.
Нас поэтому не должны удивлять те меры, которые в реальной
истории применяли ремесленники для защиты своих доходов. Речь
идет о создании цехов и гильдий, жестко регулирующих как числен-
ность ремесленников, так и конкуренцию между ними.
Но я хотел бы особо обратить внимание на следующее.
На протяжении долгого исторического времени фактор разделе-
ния труда действовал практически исключительно через специализа-
цию используемых земель (плюс более полное использование наибо-
лее эффективных участков).
Организация торговли между территориями с различной продук-
тивностью земель, сопровождаемая захватом эффективных природ-
ных ресурсов, определяла динамику экономического развития в част-
214
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
ности и исторические процессы в целом на протяжении многих веков
и даже тысячелетий.
Некая конкретная временная форма такой стратегии на опреде-
ленной территории обычно называется феодализмом. Мы можем
поступить с этим термином как хотим. Можем совсем отказаться от
него, определив этот этап мирового развития каким-нибудь другим
термином, применимым ко всей ойкумене. Можем оставить термин
в его конкретном значении, понимая, что это специфическое прояв-
ление одной всемирной тенденции, которая в других местах в разное
время принимала свои особые формы. В любом случае я попробовал
немного повысить уровень понимания ситуации.
В следующей лекции мы перейдем к рассмотрению разделения
труда в ремесленном (промышленном) секторе.
ЛЕКЦИЯ СЕДЬМАЯ
ТЕХНОЛОГИЧЕСКОЕ РАЗДЕЛЕНИЕ
ТРУДА. ФИРМА
ПосвятихМ нашу сегодняшнюю лекцию детальному анализу разделе-
ния труда.
А то я все говорю «разделение труда, разделение труда», но ниче-
го, кроме интуитивного понимания, за этим пока не стоит. Давайте,
наконец, пощупаем, что это такое.
Мы можем оценить выгоды разделения труда
только после того, как оно произошло.
Почему существует разделение труда? Обычный ответ на этот вопрос
заключается в следующем. Разделение труда существует потому, что
работник, выполняющий отдельную производственную операцию,
работает лучше, чем когда он выполняет ее как часть производствен-
ного процесса в целом. Мол, это известно еще со времен А. Смита
и является чуть ли не аксиомой.
Действительно, если мы сравним производительность ремес-
ленника, изготавливающего продукт от начала до конца, и группу
работников, делающих то же самое изделие, когда каждый из них
постоянно выполняет только одну операцию, то часто мы увидим
значительную разницу в производительности. С этого наблюдения и
начинается «Богатство народов» Смита. Это тот самый пример бу-
лавочной фабрики, о котором я говорил в первой лекции.
216
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Отсюда делается простой вывод. Раз известно, что разделение тру-
да выгодно, то и объяснять, почему оно происходит, не надо. Доста-
точно сформулировать как аксиому и двигаться дальше63. Вот и полу-
чается, что о разделении труда все говорят, но никто из современных
экономистов не занимается изучением, а что же это такое.
Зададимся вопросом: а кому известно, что разделение труда вы-
годно. Человеку, который со стороны наблюдает за двумя производ-
ственными процессами: с разделением труда и без оного, то есть после
того, как разделение труда произошло, — ему, да, известно. Он может
даже подсчитать, насколько выше производительность при разделе-
нии труда, как увеличилась прибыль и прочие показатели в этой ситу-
ации. Он может нарисовать убедительные таблицы и графики.
А предположим, что разделение труда пока еще не произошло.
И наш сторонний наблюдатель видит только один производствен-
ный процесс без разделения труда. И нет никакого другого реально
существующего процесса, с которым он мог бы сравнивать. Откуда
он возьмет свои убедительные таблицы и графики, на которых будет
показывать благотворность разделения труда?
Вообще говоря, реальные производители, которые, согласно пред-
посылкам неоклассики, знают только то, что относится к ним лично,
да плюс рыночные цены и «не вступают в тайные сговоры», находят-
ся в таком же положении. Может быть, разделение труда и выгодно,
да только откуда они об этом узнают?
В одной из предыдущих лекций я уже сказал, что если неокласси-
ки будут применять свои принципы последовательно, то они могут
доказать не только невозможность плановой экономики, но и рынка.
Я имел в виду именно этот случай. Австрийская школа доказывает
невозможность плановой экономики, анализируя структуру обще-
ственного знания. Если бы она с такой же тщательностью проанали-
зировала структуру индивидуального знания, то ей ничего другого не
оставалось бы, как признать и невозможность возникновения разде-
ления труда, а следовательно, и рынка.
63 Ф. Найт в своей книге «Риск, неопределенность и прибыль» так и сформули-
ровал: «Предполагается, что, действуя в условиях полной свободы и не вступая
в тайные сговоры, люди организовали экономическую жизнь с первичным и
вторичным разделением труда, использованием капитала и т. п. и развили все
это до уровня, который мы наблюдаем в современной Америке». Речь идет об
индустриальной Америке 1920-х годов.
ЛЕКЦИЯ СЕДЬМАЯ
217
И все-таки разделение труда существует. Давайте разбираться по-
чему.
Разделение труда не обязательно вводится с целью
повышения его производительности.
Даже вовсе не с этой целью.
Адам Смит рассказывает нам сказку о том, как в некоем древнем пле-
мени один человек замечает, что он выделывает луки и стрелы быстрее
и лучше своих соплеменников. После этого он начинает обменивать
свою продукцию на дичь, становится оружейником, и все начинают
жить лучше.
Я уже говорил, что у А. Смита в его небольшом тексте про разделе-
ние труда гениальные догадки тесно соседствуют с совершенно неле-
пыми утверждениями. Тут мы сталкиваемся как раз с таким случаем.
При всей наивности этой сказки в ней есть один важный момент,
на который я бы хотел обратить особое внимание. Воображаемый
дикарь А. Смита имеет возможность непосредственно сравнивать
производительность своей деятельности с производительностью
других членов племени. Такая осведомленность о делах других лю-
дей формально, быть может, и не попадает под определение «тайного
сговора», но явно противоречит базовым предпосылкам неокласси-
ки. Напомню — в ней вся необходимая для принятия индивидуумом
решений информация содержится в рыночных ценах, и только в них.
Итак, важным условием возникновения разделения труда являет-
ся то, что люди работают на глазах друг у друга. Вот о чем на самом
деле говорит нам А. Смит. Добавлю от себя — или на глазах у кого-то
одного, под чьим контролем их деятельность находится.
Раз уж А. Смит говорит о племени, то в нем, то есть в племени,
наверное, должен быть вождь, который присматривает затем, кто что
делает и как работает. И вот вождь как раз вполне может выделить
одного из членов племени как лучшего изготовителя стрел и луков.
И принять решение, что вот этот молодой человек делает только стре-
лы и луки, а остальные должны делиться с ним охотничьей добычей.
А так ли обязательно вождю, чтобы назначенный им на роль ору-
жейника человек изначально показывал успехи в изготовлении луков
и стрел? Конечно, это было бы желательно, но вовсе не обязательно.
218
ЛЕКЫИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Давайте разберемся, каким мотивом руководствуется вождь, когда
принимает такое решение.
Его мотив — повышение управляемости. Если все члены племе-
ни изготавливают луки и стрелы когда им заблагорассудится, племя
может регулярно сталкиваться с ситуацией, когда надо идти на охоту,
а идти не с чем. Что делать вождю? Бегать и уговаривать соплемен-
ников, чтобы они не забывали заняться изготовлением оружия? Или
поручить эту критически важную сферу деятельности какому-нибудь
одному члену племени, обеспечив его всем необходимым?
В этом последнем случае вождь точно знает, с кого спрашивать за
то, чтобы оружие было готово вовремя и в нужном количестве. Появ-
ляется реальная ответственность и повышается способность вождя
управлять делами племени.
Еще раз подчеркну: для того, чтобы принять такое решение, со-
вершенно необязательно, чтобы назначенный человек был изначаль-
но искусен именно в оружейном деле. Скорее всего, будет выбран не
самый искусный, а самый надежный, ответственный человек.
А вот дальше, скорее всего, и случится чудо повышения произ-
водительности вследствие разделения труда. Человек, постоянно
сосредоточенный на изготовлении одного и того же изделия, будет
совершенствоваться в своей профессии. И в итоге вождь и все племя
в целом получат неожиданный приятный бонус в виде увеличения ко-
личества производимого оружия и улучшения его качества.
Я тоже не удержался и рассказал вам сказку. Но мне кажется,
что эта сказка более убедительна, нежели та, которую рассказал нам
А. Смит.
Давайте двинемся немного дальше. Играет ли в этой истории ка-
кую-нибудь роль численность племени? Да, и двоякую. С одной сто-
роны, чем больше племя, тем сложнее им управлять и тем больше за-
интересованность в наведении порядка путем разделения труда.
С другой стороны, решение управленческой проблемы путем
разделения труда имеет смысл, опять-таки, если племя достаточно
большое и его потребности в определенной продукции таковы, что
ее изготовлением можно занять одного (а может быть, и не одного)
человека полностью64. В маленьком племени оружейник будет либо
64 Собственно, эти рассуждения мы уже делали в четвертой лекции. В ней же
племя фигурировало в качестве примера воспроизводственного контура —
я имел в виду именно то описание, которое мы сейчас обсуждаем.
ЛЕКЕ1ИЯ СЕДЬМАЯ
219
бездельничать часть времени, вызывая недовольство других, либо его
потребуется регулярно загружать какой-то другой деятельностью.
В первом случае в дополнение к недовольству членов племени
общая производительность сообщества может даже уменьшиться
(если она не будет в достаточной мере компенсирована ростом инди-
видуальной производительности оружейника). В последнем же слу-
чае перед вождем встает сложная управленческая задача: полностью
определить схему загрузки оружейника различными видами деятель-
ности, так чтобы они не вступали в противоречие друг с другом. Тут
важно, чтобы не произошло размывания ответственности — ради
чего, собственно, все и затевалось.
К тому же скорость совершенствования оружейника будет мень-
ше, чем в случае полной занятости одним видом деятельности. Но это
уже соображение «извне» ситуации. «Внутри» ее оно не работает,
поскольку возможность роста производительности изначально не
принимается во внимание.
Не существует удовлетворительных объяснений,
как в рамках рыночной экономики может
происходить углубление разделения труда.
Я сейчас сделаю, наверное, очень революционное утверждение. Ры-
нок не имеет никакого отношения к созданию разделения труда. Раз-
деление труда может происходить только в нерыночно организован-
ных социально-управленческих структурах.
Именно поэтому неоклассике, полностью сосредоточившейся на
изучении рынка, приходится просто констатировать существование
разделения труда, никак не объясняя, откуда оно взялось. То есть, ко-
нечно, полностью обойти этот вопрос не удается. Поэтому какие-то
слова говорятся. И возможно, кто-то что-то по этому поводу слышал,
так что мне придется уделить этому вопросу немного внимания.
Первая версия заключается в том, что разделение труда форми-
руется как результат многочисленных проб и ошибок. Это, как мы
понимаем, чисто риторическое утверждение. Чтобы оно было хоть
сколько-нибудь реальным, надо объяснить, что именно пробуется.
А самое главное, исходя из каких ожиданий. Какой результат хочет
получить человек, пробуя что-то?
В этом объяснении человек представляется каким-то совершенно
бессмысленным существом, которое пробует что попало, просто что-
220
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
бы попробовать, ради самого процесса — а нам при этом твердят о
рациональности. Рациональный человек, прежде чем что-то попро-
бовать, должен выдвинуть какую-то гипотезу, желательно простую.
У человека, который решит специализироваться на чем-то одном,
гипотез должна быть целая куча. Тут не только гипотеза о том, что
его труд станет производительнее. Но и что его труд станет произво-
дительнее, чем у других, про которых он ничего не знает. А вдруг так
окажется, что другие этот продукт все равно делают быстрее и лучше,
просто он сам изначально такой неумеха. Да, и еще гипотеза, что если
у него все-таки все получится в соответствии с его предыдущими ги-
потезами, то он сможет уговорить других людей обменяться.
Конечно, человек много чего делает методом проб и ошибок. На-
пример, с помощью этого метода он отделил съедобные растения от
несъедобных, и на этом пути пострадало огромное количество людей.
Но мы с вами понимаем, какие побуждения заставляли человека про-
бовать неизвестные плоды. А вот какие побуждения заставляли его
организовывать разделение труда в условиях, когда они ничего не мог-
ли знать о его возможных последствиях, — этого нам не объясняют.
Ну и еще одно соображение. Допустим, что в глубокой древности
разделение труда в действительности появилось в результате проб
и ошибок. В конце концов, никто там не был, и что было на самом
деле, не знает. Но означает ли это, что и вся современная индустри-
альная система с ее глубочайшим разделением труда — создана в ре-
зультате проб и ошибок?
Тут как раз уместно перейти к еще одному объяснению появле-
ния разделения труда. В современной экономике мы, на самом деле,
часто можем наблюдать, как идет процесс проб и ошибок. Речь идет
о новых продуктах. Действительно, фирмы регулярно пытаются вый-
ти на рынок с какими-нибудь новыми продуктами. При этом обычно
расчеты владельцев этих фирм оказываются ошибочными65. Но неко-
торые из продуктов становятся успешными и закрепляются на рынке.
Таким образом, количество товаров в экономике растет, каждый но-
вый товар производится или, по крайней мере, мог бы производиться
новым производителем — и вроде бы углубление разделения труда
получает свое объяснение.
65 Не надо забывать, что мы имеем дело с асимметрией информации. Мы знаем
истории удач, продукты, которые нашли своего потребителя и принесли успех
своим создателям. И практически ничего не знаем о неудачниках. Да и они сами
редко стараются о себе напомнить.
ХЕКЕ1ИЯ СЕДЬМАЯ
221
Но это совершенно не так. Здесь мы оказываемся в сфере марке-
тинга, а не экономической теории. С точки зрения экономической
теории главным эффектом разделения труда, почему о нем и следует
говорить как о важном явлении, даже в неоклассике, является увели-
чение производительности. Обычно при производстве одного и того
же продукта — здесь уместно еще раз вспомнить А. Смита с его при-
мером про булавки. Инновационное объяснение увеличения раз-
деления труда, приправленное концепцией проб и ошибок, к росту
производительности не имеет никакого отношения. Оно в какой-то
мере может объяснить рост разнообразия продуктов, но не рост раз-
нообразия профессий. А мы должны объяснить именно его.
Рынок не создает разделение труда, но может
помочь его сохранить.
Или разрушить.
Вернемся теперь к основной теме. Как связаны между собой разде-
ление труда и рынок? Я уже сказал, что рынок не имеет никакого от-
ношения к появлению разделения труда. Но рынок существует, и су-
ществует именно потому, что существует разделение труда. В чем тут
фокус?
Вернемся обратно к нашему племени с его вождем и внутриплемен-
ным разделением труда. Предположим, что племя большое, и многие
виды деятельности выделены в отдельные профессии. В нем есть не-
сколько оружейников, заготовщики дров, водоносы, гончары, выде-
лыватели шкур и т. д. Что произойдет, если вождь племени, который
организовал это разделение труда и установил внутренние правила,
согласно которым представители отдельных профессий снабжаются
всем необходимым, внезапно исчезнет? Ну, или все члены племени
перестанут ему подчиняться.
Тут возможны несколько вариантов. Первый, самый хороший
и наименее вероятный. Члены племени продолжат производить то
же самое, что и производили, только теперь они будут обмениваться
произведенными продуктами добровольно, в пропорциях, близких
к тем, которые были установлены ранее. Рынок не рынок, но что-то
похожее на него у нас установится.
Я бы хотел напомнить наше рассуждение из пятой лекции: мы от-
лично можем смоделировать рынок на основе воспроизводственного
222
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
контура с жесткими пропорциями, а вот как будет работать рынок,
если эти пропорции нарушатся, нам неизвестно. Я не буду развивать
эту тему, просто замечу, что все не так просто, как может показаться.
Второй вариант, самый плохой и, к сожалению, наиболее вероят-
ный. Племя, скорее всего, утратйт достигнутый уровень разделения
труда. Каждый начнет производить все необходимое для выживания
самостоятельно. Уровень жизни всех участников племени упадет,
кто-то, а именно те, кто занимается ремеслами и не производит про-
довольствие, не смогут приспособиться к новой ситуации со всеми
вытекающими отсюда последствиями.
Почему я считаю этот вариант наиболее вероятным? А потому что
у меня на глазах происходил распад СССР. Аналогия между Совет-
ским Союзом и доисторическим племенем может поначалу показать-
ся неуместной, но на самом деле в рамках нашего рассуждения она
абсолютно точна.
В СССР был «вождь», который организовывал систему разделе-
ния труда. В какой-то момент власть этого «вождя» стала слабеть,
а потом он и вообще пропал. Но даже когда вождь еще существовал,
члены племени, союзные республики (а также и некоторые россий-
ские регионы) начали возмущаться. Сколько было разговоров: поче-
му нас заставляют делиться с другими тем, что мы производим. Вот
если бы мы не делились, то зажили бы прекрасно. Вся страна несколь-
ко лет была погружена в разговоры на тему «кто кого кормит». ЦСУ
СССР даже начало выпускать отчетность по балансам межрегиональ-
ных связей — кстати, очень интересный материал. Там фактически
предсказаны все процессы, которые потом происходили, и даже до
сих пор происходят на постсоветском пространстве. Впрочем, тогда
все это мало кого интересовало.
А что произошло, когда «вождь» исчез? Тогда было в моде выра-
жение «разрыв хозяйственных связей». Этим разрывом объяснялась
львиная доля кризисного спада экономик постсоветских государств.
Между прочим, все это произошло в условиях, когда экономические
отношения изначально строились на денежной основе, то есть пер-
вому варианту — переходу к рыночным отношениям, казалось бы,
ничто не препятствовало. Не надо было изобретать деньги, создавать
необходимые институты и инфраструктуру.
ЛЕКЦИЯ СЕДЬМАЯ
223
В результате уровень разделения труда советского времени был по-
терян66. Впоследствии хозяйственные связи стали потихоньку нала-
живаться. Но, обращу ваше внимание, на основе доллара. То есть по
соседству с племенем оказался мощный рынок, члены племени стали
с ним взаимодействовать, а потом уже на этой основе стали взаимо-
действовать друг с другом, и какой-то рынок в конце концов все-таки
получился.
Собственно, это и есть еще один вариант развития событий в том
примере с древним племенем, который мы рассматриваем. Переход
к рынку возможен только тогда, когда рядом уже существует другой
рынок. Тогда некоторые члены племени начинают выходить на него,
а потом они начинают взаимодействовать и друг с другом, восстанав-
ливая ранее разорванные «хозяйственные связи». Хотя уже с учетом
структуры и потребностей внешнего рынка.
Кстати говоря, исчезновение «вождя» или снижение его авто-
ритета может быть объяснено как раз этим наличием рынка «по со-
седству». Пример СССР, в котором развалу хозяйственных связей
предшествовала гонка «за валютой», когда каждый «член племени»
начинал сравнивать условия внутреннего обмена с условиями внеш-
ней торговли, вполне наглядно это показывает.
Подведу итог.
Технологическое разделение труда и рынок — явления из разных
реальностей, у них совершенно разные основы и мотивы возникно-
вения. Как появляются деньги и рынок — мы с вами видели в пятой
лекции. В ней, а также в шестой лекции мы видели, что в этом случае
появляется разделение труда, основанное на специализации природ-
ных ресурсов. То есть естественное разделение труда. Как появляется
технологическое разделение труда, мы рассмотрим в этой.
Рынок, как я уже сказал, создать технологическое разделение тру-
да не может* 6". А вот если разделение труда уже существует, то рынок,
если он тоже уже существует, может помочь системе разделения тру-
да, утратившей руководящее начало, сохраниться, хотя, возможно,
и с потерями.
66 Конечно, потеря уровня разделения труда была обусловлена и другими, более
фундаментальными причинами. Но обвальная скорость процесса была обуслов-
лена именно исчезновением «вождя».
6 Здесь следует оговориться — разделение труда, не связанное с разным каче-
ством используемых природных ресурсов (см. лекцию шестую), хотя и там тре-
буются дополнительные условия. -----
224
ЛЕКШ1И ПО НЕОКОНОМИКЕ
Оба рассмотренные нами явления, рынок и разделение труда,
существуют одновременно и затрагивают одних и тех же людей.
И в результате получается некая третья реальность: рынок, обес-
печивающий поддержание разделения труда.
Неоклассика берет эту третью реальность как единственную и
пытается объяснить ее происхождение из нее самой. Неудивительно,
что при этом она сталкивается с огромным количеством проблем, о
которых я, по возможности, пытался вам рассказать. По сути дела, у
неоклассики для доказательства ее построений есть всего лишь один
аргумент. Это — реальное бытование рынка. Но тогда рынок как он
есть превращается в самодовлеющую сущность, не подлежащую на-
учному анализу.
Сначала происходит технологическое разделение
труда.
На этой основе появляется естественное
разделение труда, которое и увеличивает
производительность.
В первой лекции я сказал, что следует отличать естественное разде-
ление труда и технологическое, иначе само понятие разделения труда
будет только декларативным, как это в большинстве случаев и бывает.
Не знаю, удовлетворили ли кого-то данные тогда объяснения,
меня они точно не удовлетворяют. Но тут обычная проблема: все сра-
зу рассказать нельзя. Это вам не неоклассика.
Давайте уточним, что в неокономике имеется в виду под есте-
ственным и технологическим разделением труда и как они взаимосвя-
заны. Будем при этом опираться на наши предыдущие рассуждения.
Когда я говорю, что разделение труда повышает производитель-
ность производства, то в виду имеется естественное разделение труда.
Действительно, о чем идет речь? О том, что работник, производящий
определенный продукт или выполняющий определенную операцию,
приобретает опыт и совершенствует свое умение, в результате чего
его производительность повышается. Умения и опыт работника —
его естественное преимущество, которое позволяет ему работать луч-
ше, чем те, кто такими качествами не обладает.
В данном случае речь идет о естественном благоприобретенном
преимуществе. Некоторые виды деятельности требуют от исполни-
ХЕКиИЯ СЕДЬМАЯ
225
телей обладания и естественными природными преимуществами,
например, когда речь идет о необходимости физической силы для вы-
полнения определенных операций.
Я вполне понимаю ваше недоумение. Я все время подчеркивал,
что разделение труда является главным фактором роста производи-
тельности. Теперь выясняется, что я имел в виду естественное разде-
ление труда. Тогда чем же мой подход отличается от традиционного?
Особенно с учетом того, что я говорил, что недостаток этого послед-
него заключается в том, что он видит только естественное разделение
труда. И вот теперь оказывается, что видит он правильно и что ника-
ких отличий нет.
И при чем здесь технологическое разделение труда?
Я хорошо понимаю это недоумение. Я с ним прожил более десяти
лет, прежде чем окончательно (окончательно ли?) разобрался, что к
чему. Давайте мы теперь с вами и будем разбираться.
Не было бы никаких проблем, если бы мы могли объяснить, поче-
му возникает естественное разделение труда (вне связи с использова-
нием разнокачественных природных ресурсов и их специализацией).
Но я начал эту лекцию с того, что естественное разделение труда не-
возможно рационально обосновать. Когда оно есть, выгоды от него
очевидны, но когда его еще нет, то мы не имеем никаких данных для
того, чтобы понять, какими эти выгоды могут быть.
Давайте попробуе^м представить это себе наглядно. Предположим,
что некий ремесленник, прочитавший труд А. Смита68, предполагает,
что он может получить выгоду, если не будет изготавливать некое из-
делие от начала до конца, а сосредоточится на производстве какой-то
одной детали. Он будет продавать эту деталь другим ремесленникам,
которые охотно будут ее покупать, чтобы не возиться, и в результате
все окажутся в выигрыше.
Очень хорошо. Перед ним встает вопрос: по какой цене эту де-
таль продавать? Уже тут он столкнется с непреодолимым препятстви-
ем. Он знает, сколько рабочего времени он тратит на деталь сейчас,
после того, как стал изготавливать ее одну. Он знает, сколько он тра-
тил на производство этой детали раньше. Но достаточно ли ему этих
68 А чем мог руководствоваться ремесленник до выхода книги А. Смита? Правда,
Маркс утверждал, что роль разделения труда была известна и до Смита. Но это
ничего не меняет. Все равно та роль была открыта post factum, когда разделение
труда уже достигло определенного уровня.
226
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
данных для того, чтобы назначить цену и быть уверенным в том, что
его затея будет успешной?
Ведь он не знает главного — сколько времени тратят на изготов-
ление этой детали другие ремесленники. Он знает, как был устроен
его собственный производственный процесс, когда он производил
изделие целиком, но не знает, как он устроен у других. Быть может,
другие ремесленники уделяют больше внимания, чем это делал он,
изготовлению именно этой детали, быть может, у них есть какие-то
неизвестные способы, облегчающие работу.
Наш ремесленник может, конечно, попробовать. Может пойти на
демпинг. Может вступать в переговоры с каждым возможным пар-
тнером, заключая сделки в индивидуальном порядке (и тратя на это
драгоценное рабочее время). Может заняться промышленным шпио-
нажем: в то время как другие ремесленники наслаждаются крепкими
напитками после тяжелого рабочего дня где-нибудь в харчевне, под-
слушивать их разговоры, угощать их выпивкой и выуживать инсай-
дерскую информацию.
По сути дела, наш ремесленник должен в одиночку за счет своих
усилий создать новый рынок. И потратить на это, а вовсе не на про-
изводство, львиную долю своих усилий. Это не транзакционные из-
держки по Коузу (для тех, кто не знает, что это такое, я позже объяс-
ню). Это гораздо более высокие издержки. И все это для того, чтобы,
когда он этот рынок создаст и на него придут другие ремесленники,
получать обычный средний доход.
Еще одна трудность, с которой столкнется наш инноватор. Он
должен знать, сколько существует ремесленников, которым он мог бы
продать свою деталь, и сколько продукции они выпускают. Иначе вы-
яснится, что за год он делает столько деталей, сколько не потребуется
всем ремесленникам за пять лет.
Сейчас, в эпоху статистики, это не представляется особым препят-
ствием. Но мы-то говорим о совсем других временах.
Я не хочу сказать, что все это невозможно в принципе. Но тут мы
имеем дело явно не с рациональным человеком — иконой неоклас-
сики. Тут у нас фанатик абстрактной идеи, человек, за свой счет ре-
шивший облагодетельствовать человечество. Опять-таки, в этом нет
ничего такого, что мы не можем наблюдать в реальном мире. И мы
знаем, что такие иррациональные люди69 иногда достигают успеха (но
69 Я имею в виду именно индивидов, а не фирмы. Фирмы — это совсем другое
ЛЕКЦИЯ СЕДЬМАЯ
227
все-таки обычно предлагая новые разновидности потребительских
товаров).
Каждый может думать все, что угодно, но моя позиция следующая:
я не представляю себе, как усилиями энтузиастов-одиночек могла
быть создана современная индустриальная система. А то, что она не
могла быть создана рациональными «экономическими человеками»,
мне тем более очевидно.
Итак, разделение труда, имеющее целью повысить производитель-
ность за счет появления благоприобретенных преимуществ, в общем
случае не может быть осуществлено, поскольку для этого не существу-
ет никаких оснований. А кто и зачем осуществляет разделение труда?
Вспомним нашего вождя племени. Он осуществляет разделение
труда изначально не для того, чтобы повысить его производитель-
ность. А чтобы повысить управляемость объекта управления. У него
нет никаких экономических мотивов. А повышение производитель-
ности, вызванное его решением, является для него приятной неожи-
данностью.
Не хотите вождя племени, хорошо. Возьмем, к примеру, феода-
ла. Или, что нам ближе, русского помещика. У него есть два вариан-
та действий. Что покушать — у него есть, крестьяне обеспечивают.
Но кто будет ему готовить еду?
Он может обложить своих крепостных «кулинарной» повин-
ностью. Ну, чтобы из каждого семейства кто-то приходил и по очере-
ди готовил. Но это неудобно, да и результаты могут быть весьма не-
ожиданными. А может поступить проще: разделить труд, назначить
кого-нибудь одного поваром или поварихой. А остальные пусть за-
нимаются своим делом, несут обычные повинности, а за их счет пусть
повар кормится. И если барину повезет, через некоторое время он
сможет получать более качественные услуги. Особенно если проведет
предварительный кастинг.
Если же барин богат, содержит кучу родственников и приживалов,
регулярно закатывает обеды для гостей, можно повару в помощь еще
нескольких людей назначить. Картошку чистить, лук резать. Глядишь,
кто-то поварскому делу научится, так и пойдет воспроизводство про-
фессии дальше.
Вспомним, что я говорил в первой лекции про технологическое
разделение труда. Оно не связано с намерением использовать какие
дело, о них мы будем говорить позже.
228
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
бы то ни было естественные преимущества. Оно направлено на упро-
щение. Субъект, который осуществляет технологическое разделение
труда, пытается упростить задачу, которая перед ним стоит.
Если хотите, это определение. Технологическое разделение тру-
да — это единовременный акт,, не имеющий в виду последующий
рост производительности.
Так вот, сначала осуществляется технологическое разделение тру-
да, а потом, в качестве неожиданного результата, могут появиться по-
следствия благоприобретенных естественных преимуществ.
Надеюсь, дальше, когда мы рассмотрим все это подробнее, станет
более ясно.
С точки зрения основных предпосылок ортодоксии
фирмы существовать не могут. Но они существуют,
поэтому их приходится постулировать.
Рынок не создает разделения труда, оно осуществляется в рамках не-
рыночных социальных структур, причем как технологическое разде-
ление труда. Примеры таких структур я уже приводил — племя, фео-
дальное (помещичье) хозяйство. Но это все в прошлом.
А где сегодня происходит технологическое разделение труда? В ка-
ких нерыночных структурах? Они хорошо известны и, между про-
чим, их существование является загадкой для ортодоксальной эконо-
мической теории.
Это фирмы.
Почему я говорю, что существование фирм является загадкой?
С. Уинтер, известный экономист-эволюционист, однажды сфор-
мулировал это следующим образом: «Если мы спросим, «что может
сказать экономическая наука о роли коммерческих фирм в рыночной
экономике», то ответом будет молчание, вслед за которым мы услы-
шим взволнованный лепет — поток ответов, в значительной мере
противоречащих друг другу. Лепет этот сам по себе интересен, но тем
не менее остается лепетом».
Любопытно, что эти слова были опубликованы в материалах
конференции, посвященной 50-летию выхода в свет статьи Р. Коуза
«Природа фирмы», которая, как многим кажется, давно расставила
все точки над i. Мы об этой статье, которая с тех пор стала священ-
ным текстом для многих экономистов, еще поговорим ниже.
ЛЕКЦИЯ СЕДЬМАЯ
229
Было это в 1987 году, но с тех пор ситуация изменилась не очень
сильно. Перефразируя Уинтера, можно было бы сказать, что «лепета
стало еще больше, он стал еще более интересным и разнообразным —
но техМ не менее остается лепетом».
В чем загадочность явления фирмы для ортодоксальной экономи-
ческой теории?
Основной предпосылкой неоклассики является методологиче-
ский индивидуализм: экономическими агентами выступают дей-
ствующие в своих собственных интересах и наделенные некоторыми
ресурсами (земля, капитал, труд) индивидуумы, которые могут взаи-
модействовать друг с другом только путем рыночного обмена.
Каждый индивидуум стремится наиболее эффективно (в соот-
ветствии со своей функцией полезности) использовать имеющиеся
у него ресурсы, что, согласно неоклассической теории благосостоя-
ния, обеспечивает и наиболее эффективное распределение ресурсов
в масштабах общества (оптимальность по Парето).
Существование фирмы предполагает, что некоторые индивиду-
умы действуют не в своих собственных интересах, а в соответствии
с приказами и указаниями’0. Это означает, что принадлежащие этим
индивидуумам ресурсы, в первую очередь труд, используются, скорее
всего, неэффективно, как с точки зрения самих индивидуумов, так
и с точки зрения общественной. А неэффективность использования
ресурсов отразится на рыночных результатах фирмы — она будет не-
сти убытки. При условии, естественно, что параллельно будет суще-
ствовать производящая ту же продукцию рыночно организованная
сеть индивидуальных производителей, где каждый свободно макси-
мизирует свою полезность.
Итак, фирмы согласно неоклассической теории существовать не
могут, что вступает в противоречие с наблюдаемыми фактами. В ре-
альной экономике фирмы не только есть, но и чувствуют себя вполне
° Р. Коуз приводит следующее рассуждение: «Экономическая теория утвержда-
ет, что размещение факторов производства между различными способами ис-
пользования определяется механизмом цен. Цена фактора А становится выше
в X, чем в Y. В результате А перемещается из Y в X до тех пор, пока не исчезнет
разница цен в X и Y (поскольку она не возмещает другие сравнительные преи-
мущества). Но в реальном мире мы обнаруживаем, что во многих областях все
это неприложимо. Когда работник переходит из отдела Y в отдел X, он делает
это не из-за изменения относительных цен, а потому, что ему так приказали».
230
ЛЕК11ИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
неплохо, становятся крупнее и регулярно вытесняют с рынка мелких
производителей.
В рамках неоклассики единственным способом учесть реальное
положение дел является просто постулирование существования
фирм, да и то только номинально. По сути дела, то, что называется
фирмой, — это некоторая производственная функция. Причем со-
вершенно неясно, почему той или иной производственной функци-
ей описывается именно фирма, а не индивидуальный производитель.
То есть в экономике действуют производственные функции, а уж как
их называть — это дело вкуса. Австрийская школа в своих построе-
ниях старается избегать самого слова «фирма», другие экономисты
менее щепетильны. В конце концов, чего стесняться, ведь в реально-
сти фирмы же существуют.
Тут та же история, что и описанная нами раньше — с купцами
и банкирами.
Обращу ваше внимание на одно любопытное обстоятельство, ко-
торое, на мой взгляд, выглядит весьма забавно.
Существует целая огромная отрасль знаний, именуемая «менедж-
мент». В ней многочисленные специалисты пытаются разрабатывать
эффективные методы управления фирмами: объектами, про которые
никто не знает, зачем и почему они существуют. Я не хочу сказать,
что в этой отрасли знаний нет полезных наблюдений и обобщений.
Но все они на самом деле витают в воздухе.
Почему могут существовать фирмы:
неопределенность, риск или эффект масштаба.
Конечно, некоторые экономисты испытывали неудобство из-за того,
что используемая ими теория как-то не очень согласуется с практи-
кой.
Поэтому попытки объяснить существование фирм предпринима-
лись.
Фрэнк Найт, основатель небезызвестной Чикагской экономиче-
ской школы, в своей книге «Риск, неопределенность и прибыль» свя-
зывает существование фирм с различным отношением людей к риску.
Любая хозяйственная деятельность связана с неопределенностью. Не-
которые люди не любят неопределенности, теряются, когда им надо
принимать решения, последствия которых неоднозначны. Они скорее
согласятся с некоторым снижением уровня своего потенциального до-
ЛЕКЦИЯ СЕДЬМАЯ
231
хода, лишь бы он был им гарантирован. Эти люди потенциально гото-
вы выступить продавцами своей способности к труду.
Другие, наоборот, готовы рисковать. Они выступают в качестве
предпринимателей и по отношению к первой категории людей яв-
ляются потенциальными нанимателями. А более высокий уровень
дохода, получаемый предпринимателями (теми, кто не разоряется),
является вознаграждением за принятие ими риска.
В сущности, Найт не сказал ничего принципиально нового.
Аналогичные соображения о роли капиталистов высказывал еще
А. Смит, который в экономической науке такое же «наше все», как
и Пушкин в русской литературе.
Я сейчас не буду специально останавливаться на этой концепции.
С моей точки зрения, в ней много слабых мест. Она очень хорошо
прижилась в сфере финансов, где соотнесение уровня риска и возна-
граждения является одним из основных инструментов анализа. Но
в рамках чисто экономической теории ее, насколько мне известно,
никто не пытался последовательно развивать. Скажу лишь, что кри-
тика Найта Коузом в его статье «Природа фирмы» представляется
мне весьма слабой и малообоснованной.
Что говорит Коуз? Мол, ему известно, что квалифицированные
и высокооплачиваемые рабочие мечтают завести свой собственный
бизнес, какую-нибудь торговлю, и поэтому концепция Найта невер-
на. Но это аргумент не против Найта, а в целом против неоклассиче-
ской картины экономического устройства, которой сам Коуз придер-
живается. Найта можно было бы опровергнуть, если бы Коуз привел
данные, согласно которым высококвалифицированные рабочие меч-
тали завести свой бизнес, базирующийся на их профессиональных
навыках. То есть, скажем, фрезеровщик покупал себе свой собствен-
ный станок и работал бы в собственной мастерской.
Но ведь нет. Рабочие не мечтают работать по своей профессии са-
мостоятельно, они хотят перейти совсем в другой бизнес, в другой
сектор экономики — финансовый сектор. Но тогда Коуз должен был
бы нам объяснить, почему эти рабочие не занялись этим бизнесом
с самого начала, а тратили время на приобретение квалификации
совсем в другой области. Если бы Коуз это сделал, то столкнулся бы
с проблемами в самих основаниях неоклассики.
Решение Найта вполне укладывается в общую схему неоклассики,
а возражение Коуза, который тоже находится в этой схеме, сделано из
совсем другой позиции.
232
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Тут, по-видимому, получилась такая история. Коуз придумал свою
концепцию фирмы, связанную с транзакционными издержками, бу-
дучи еще совсем молодым человеком, вчерашним студентом. И, судя
по всему, очень гордился тем, что решил задачу, которой, по его мне-
нию, никто раньше не занимался. В общем, обычная история молодо-
го самонадеянного человека. Книгу Найта, впервые вышедшую более
10 лет назад, он тогда еще не читал.
А вот когда спустя несколько лет он решил написать статью, он эту
книгу уже прочел (он дает ссылку не на первое, а на более позднее
издание). И выяснил, что ту же проблему уже кто-то решил, да еще
намного раньше, чем он. И пришлось придумывать хоть какие-то ар-
гументы, чтобы показать несостоятельность конкурента. Молодого
задора и ущемленного самолюбия тут было больше, чем рациональ-
ных доводов. Получилось, на мой взгляд, слабо и неубедительно.
К подходу Коуза мы еще вернемся. А пока рассмотрим гораздо
более интересного, чем Найт и Коуз, автора, сегодня практически за-
бытого. Если рассматривать во времени, то его работы появились как
раз в промежутке между работами вышеназванных экономистов.
Речь идет об американском экономисте Эллине Янге (1876“ 1929).
Если КТО-ТО из экономистов-неоклассиков и был близок к тому,
чтобы создать то, что я сегодня называю неокономикой, то это имен-
но он. В центр своего анализа он поставил идею А. Смита о том,
что уровень разделения труда определяется масштабами рынка. Янг
признается, что эту идею он долгое время считал самой общей и аб-
страктной тавтологией, не имеющей практического смысла, но в ходе
последующих рассуждений пришел к выводу, что она дает возмож-
ность решить многочисленные затруднения, которые возникают
в ходе изучения реальной экономики.
Янг сильно продвинулся в разработке этого положения А. Сми-
та, в частности он практически дал описание воспроизводственного
контура71. И на этой основе он, во-первых, сформулировал положе-
1 «Необходимо смотреть на рынок не как на рынок сбыта для отдельной про-
дукции определенной отрасли, и, следовательно, как на внешний по отношению
к данной отрасли, а как на общий рынок сбыта для всех товаров в целом, поэ-
тому объем рынка ограничивается и определяется объемом производства. Если
данное заключение требует разъяснения, то концепция рынка в данном смыс-
ле - это совокупность производственной деятельности, связанная между собой
торговлей, которая несет идею необходимости существования некоего баланса,
в том смысле, что различные виды производственной деятельности должны
ХЕКИИЯ СЕДЬМАЯ
233
ние о существовании эффекта масштаба, в том числе и как основания
для существования фирм, и, во-вторых, связал этот эффект с разделе-
нием труда (через размер рынка)-2.
Сегодня в стандартных учебниках экономики, где описывается
эффект масштаба, наряду с другими факторами, его определяющими,
можно найти и упоминание о разделении труда. Правда, боюсь, мало
кто знает, откуда оно взялось и как обосновано.
К сожалению, Э. Янг умер вскоре после того, как начал разраба-
тывать свой подход, так что сейчас трудно судить, к каким выводам
он бы пришел в конечном счете. Быть может, мне бы не пришлось
трудиться, а история экономической мысли, возможно, пошла бы
другим путем. Но что случилось, то случилось.
На том этапе, на котором он остановился, он находился еще под
влиянием концепции окольных способов производства Бем-Баверка,
о которой я уже говорил ранее. Я его хорошо понимаю. Мне самому
потребовалось достаточно много времени для того, чтобы понять, ка-
кой подвох таится в этой идее.
Пока же мы говорим о фирме. На вопрос «почему существуют
фирмы» мы теперь можем дать ответ: потому, что существует эффект
масштаба. Чем больше фирма, тем ниже в ней издержки на производ-
ство единицы продукции (но она должна работать и на более широ-
ком рынке).
Для иллюстрации эффекта масштаба экономисты рисуют нам
кривую производственных издержек в зависимости от масштабов
производства (рис. 31).
Сначала при росте масштаба производства издержки падают, по-
том начинают расти. Кстати говоря, если возможность снижения из-
держек вполне хорошо аргументирована, то объяснения того, почему
они начиная с какого-то момента повышаются, малоубедительны,
а порой и просто смехотворны.
иметь определенные пропорции друг к другу» {Янг. Э. Возрастающая отдача и
экономический прогресс. 1928).
Вообще говоря, тут я испытываю двойственные чувства. С одной стороны,
видно, что Янг самостоятельно пришел к своим выводам, пользуясь только иде-
ей Смита. С другой стороны, если бы он хорошо знал историю экономического
знания, он бы понимал, что переоткрывает то, что для классической политэко-
номии было достаточно тривиальной мыслью. «Чем больше масштабы пред-
приятия, тем более глубокое разделение труда возможно осуществить. В этом
кроется главная причина возникновения крупных фабрик», — писал за 80 лет
до него Дж. Стюарт Милль.
234
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Удельные
издержки
Эффект масштаба
Рис. 31
Но без этого предположения ортодоксальная экономическая те-
ория оказывается в крайне неприятном положении. Получается, что
с точки зрения эффективности использования ограниченных ресур-
сов наиболее выгодным является, чтобы производство какого-либо
товара было сосредоточено в одной фирме, то есть в монополии. Но
предпосылкой неоклассики является совершенная конкуренция,
которая, как объявлено, как раз и является механизмом, обеспечи-
вающим наилучшее использование ресурсов. Монополия же рассма-
тривается как нечто, несовместимое с эффективностью (это представ-
ление опять-таки восходит к А. Смиту).
Как мы понимаем, предположение о том, что удельные издержки
начиная с какого-то момента повышаются, помогает не очень. Нигде
не сказано, что это повышение издержек не происходит после того,
как фирма уже заняла весь рынок и стала монополистом. Или, ска-
жем, график удельных издержек допускает существование в отрасли
двух-трех фирм, то есть олигополии — тут говорить о свободной кон-
куренции тоже не приходится. Формальным условием, позволяющим
определять конкуренцию как свободную, является то, что ни один из
ЛЕКЦИЯ СЕЛЬДХАЯ
235
экономических агентов не является настолько крупным, чтобы его
решение хмогло повлиять на уровень рыночных цен.
В случае двух-трех фирм это условие явно не выполняется. Да даже
и четырех-пяти. Но не будем отвлекаться на решение крайне инте-
ресной, но побочной для нас задачи, сколько надо песчинок, чтобы
получилась «куча».
Эта проблема стала предметом особой ветви исследований в рам-
ках ортодоксальной экономической теории. Э. Чемберлин, разрабо-
тавший теорию монополистической конкуренции, стоял на позиции,
что эта конкуренция, хотя и не похожа на совершенную, но в общем
и целом неплохо справляется с задачей оптимального использования
ресурсов. Дж. Робинсон подчеркивала именно несовершенный ха-
рактер конкуренции (теория несовершенной конкуренции) и счита-
ла, что наличие эффекта масштаба полностью отменяет все основные
положения неоклассики и их можно выбросить в корзину.
Тут есть своя длительная и интересная история, включающая
идею «революции менеджеров», теорию конвергенции и т. д.
Но хватит отвлекаться. Вернемся к наше^му основному вопросу:
почему существуют фирмы. Казалось бы, ответ на него получен: по-
тому что существует эффект масштаба.
Но этот ответ неудовлетворителен. Это просто другая формули-
ровка той же самой проблемы, с которой я начал свою лекцию.
Откуда мы знаем, что существует эффект масштаба? Из данных
статистики. Если в отрасли существуют фирмы разного размера, то
мы можем собрать данные об их удельных издержках, построить гра-
фик, изображенный на рис. 31, и найти оптимальный размер фирмы.
То же самое мы можехМ проделать, проанализировав не одномомент-
ные данные, а относящиеся к разным историческим периодам.
Но эти данные мы можем получить только после того, как были
созданы фирмы разного размера. Здесь ситуация та же самая, что и с
разделением труда. Мы можем оценить эффект чего-то только после
того, как это нечто произошло. Но у нас нет никаких данных для того,
чтобы принять решение о том, что это нечто должно произойти.
Так что, как видите, перед нами одна и та же проблема, только с
разных сторон. Так или иначе, но мы должны понять, почему проис-
ходит разделение труда и почему существуют фирмы.
236
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Если в теории транзакционных издержек Р. Коуза
выделить рациональное зерно, то мы опять
вернемся к необходимости объяснить разделение
труда.
Но прежде всего давайте разберемся с тем, как объясняет феномен
фирмы Р. Коуз, тем более что сегодня это очень популярная концеп-
ция как в мире, так и в нашей стране.
Коуз объясняет появление фирмы наличием так называемых тран-
закционных издержек. Что такое транзакционные издержки, никто
не знает, но, наверное, именно поэтому эта концепция так популярна:
в ее рамках можно говорить все что угодно, и все будет открытием’3.
При этом каждый может оспорить любое утверждение — и это тоже
хорошо, поскольку потенциальное количество диссертаций, которые
на эту тему можно защитить, безгранично.
Можете считать это шуткой, но я не виноват, что ситуация в эко-
номической науке напоминает скверный анекдот.
Ну а если хотите серьезно, то извольте. В качестве исходного пун-
кта своих рассуждений Коуз берет традиционное для неоклассики
представление об устройстве экономики при заданном уровне разде-
ления труда. В ней действуют исключительно индивиды, максимизи-
рующие свою полезность. Производственную деятельность осущест-
вляют владельцы ресурса «труд», а владельцы ресурсов «капитал»
и «земля» предоставляют их производителям, за плату естественно.
Выглядит это примерно следующим образом, наверное. Вот у нас,
скажем, фрезеровщик. Он взял в аренду фрезерный станок. Также он
арендует место в производственном помещении (вместе с земельным
участком под ним). Он покупает на рынке заготовки, обрабатывает
их, а готовые изделия продает другим рабочим, которые, скажем,
шлифуют их (и перепродают дальше) или используют как деталь при
сборке какого-нибудь изделия. Разница между ценой покупки заго-
товки и продажи детали за вычетом прочих расходов (электроэнер-
гия, инструмент, оплата услуг ремонтников и т. д.) составляет доход
фрезеровщика.
Он сам определяет, какие заготовки покупать и какие детали про-
изводить, ориентируясь на рыночные цены на то и на другое и пы-
3 Формулировка принадлежит Н. Вячеславовой.
ХЕКиИЯ СЕДЬМАЯ
237
таясь максимизировать величину своего дохода на единицу рабочего
времени’4.
Итак, на что расходуется рабочее время нашего условного фрезе-
ровщика? Понятно, не только на то, чтобы работать на станке. Оно
включает в себя также время на то, чтобы, скажем, «походить по
рынку» и узнать текущий уровень цен на заготовки и детали, дого-
вориться с продавцом заготовок, проверить купленный товар, потом
договориться с покупателем и подождать, пока он проверит качество
детали, прежде чем оплатит ее. Ну и там: взаимоотношения с ремонт-
никами (их надо найти, причем самых дешевых, проверить, не схалту-
рили ли), с арендодателями, с производителями инструмента.
Вот все эти затраты времени, кроме тех, которые связаны со стоя-
нием за станком и непосредственной его эксплуатацией, Р. Коуз и на-
зывает транзакционными издержками, или издержками, связанными
с использованием рыночного механизма.
Далее он говорит, что институт фирмы позволяет осуществить
экономию на транзакционных издержках за счет их централизации.
Условно говоря, зачем фрезеровщику самому ходить по рынку
и выяснять, какие сегодня цены. Внутри фирмы этим может зани-
маться один специально выделенный человек, который может обслу-
живать сразу много фрезеровщиков. Также и закупщик деталей: он
может закупать детали (если получит на это сигнал от исследователя
цен) также сразу для многих рабочих.
Тут возникает один тонкий момент. Как это обычно и случается
с представителями ортодоксальной науки, мы имеем дело с коктей-
лем из теоретических предпосылок и реалий практики. Почему луч-
ше, чтобы один человек закупал заготовки? Потому что, говорят нам,
вместо множества договоров можно заключить один договор на боль-
шую партию товара.
А у кого мы можем закупить сразу большую партию товара? Со-
гласно нашему предположению, на рынке действует масса индиви-
дуальных производителей заготовок. Мы, конечно, не знаем, как
устроены пропорции. Можно ли купить у одного производителя за-
готовки сразу для многих фрезеровщиков? Или, если посмотреть с
другого конца: можно ли сбыть всю изготовленную фрезеровщиками
продукцию одному индивидуальному производителю? И как будет
4 Если кто-то думает, что это карикатура, он глубоко заблуждается. Они именно
так себе все и представляют.
238
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
выглядеть переговорный процесс, когда партнер, привыкший к тому,
что у него закупают продукцию в определенных количествах, встанет
перед необходимостью в разы увеличить поставки? Не изменятся ли
при этом цены?
Рассуждений на эту тему мы не услышим, поскольку неявно пред-
полагается, что наши фрезеровщики на самом деле уже находятся в
среде, в которой действуют фирмы. Те, с кем можно заключить один
контракт взамен множества индивидуальных контрактов, уже суще-
ствуют (и в некоторых версиях проводят такую ценовую политику,
согласно которой при закупке большой партии можно получать скид-
ки).
То есть подход с точки зрения транзакционных издержек говорит
нам не о том, почему вообще существуют фирмы, а только о том, что
если на рынке индивидуальные производители определенной про-
фессии оказались в ситуации «между фирмами», то, возможно, рано
или поздно они тоже будут объединены в фирму.
Если нам хотят сказать, что существование фирм изменяет струк-
туру рыночной среды, то в общем-то ничего принципиально нового
нам не сказали. Мы и сами могли бы догадаться. Но это не тот вопрос,
на который нам был обещан ответ.
Остальные как хотят, а мы давайте будем все-таки оставаться
в пространстве заданных предпосылок. А там никто не может заранее
знать, существует ли на рынке субъект, с которым можно заключить
договор на поставку большой партии продукции. Ну, или на продажу
партии готовых изделий. Поэтому никто не может заранее рассчиты-
вать, что, создав фирму, он сможет сэкономить на транзакционных
издержках за счет замены множества индивидуальных соглашений
одним общим договором.
Вся информация, которой мы владеем, — это информация о це-
нах. Коуз специально это подчеркивает, когда говорит, что транзак-
ционные издержки — это издержки, связанные с использованием це-
нового механизма. Хорошо бы он придерживался этой точки зрения
последовательно.
Что останется от концепции транзакционных издержек, если мы
избавимся от прокравшихся в рассуждения допущений, не соответ-
ствующих исходным предпосылкам? Кое-что останется.
Если мы предположим, что исследователь цен, закупщик заго-
товок и продавец готовых изделий выполняют свою работу, в силу
специализации деятельности, лучше, чем это делают фрезеровщики,
ЛЕКЦИЯ СЕДЬМАЯ
239
для которых эта деятельность является побочной, непрофессиональ-
ной, то в существовании фирмы может быть смысл.
Фрезеровщик не может тратить много времени на то, чтобы обой-
ти весь или хотя бы значительную часть «рынка» в поисках наилуч-
ших цен. Фрезеровать-то ему когда-то тоже надо. Если он не будет
этого делать, то толку от того, что он в конце концов нашел самые
дешевые заготовки или место, куда можно сбыть изделия по самой
высокой цене, будет мало. А вот человек, в профессиональные обя-
занности которого входит постоянный мониторинг рынка, с гораздо
большей вероятностью будет покупать и продавать по ценам, близ-
ким к наилучшим.
Стоп! Да я же просто-напросто описываю выгоды разделения тру-
да. То есть возвращаюсь к тому, что нам уже известно: от А. Смита, от
Дж. Ст. Милля, от Э.Э. Янга. Разделение труда эффективно, но оно
может быть осуществлено только в рамках крупного рынка. Совокуп-
ность фрезеровщиков и представляет собой тот самый широкий ры-
нок, по отношению к которому могут выделиться самостоятельные
«обслуживающие» профессии.
Тут только не очень понятно, при чем здесь фирма. Если эти про-
фессии в принципе могут выделиться, то почему бы не в рамках рын-
ка. Возьмем приводимый Максом Вебером пример предпринимателя
эпохи рассеянной мануфактуры. Того, который занимается центра-
лизованной закупкой пряжи, развозом ее по ткачам с последующим
сбором готовой продукции и ее реализацией. Почему бы кому-то не
заняться тем же самым в отношении фрезеровщиков?
Коузу эта мысль тоже приходит в голову, но он ее без объяснений
отбрасывает.
Как бы то ни было, но мы оказываемся перед той же самой пробле-
мой: как объяснить механизм разделения труда и связать его с суще-
ствованием фирм.
Управленческие издержки по своему экономическому
смыслу являются теми же самыми транзакционными
издержками, только уменьшенными за счет
разделения труда.
Остановимся еще на одном аспекте, связанном с объяснением су-
ществования фирм с помощью транзакционных издержек. Р. Коуз
говорит нам, что существуют транзакционные и организационные
240
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОЛ\ИКЕ
(управленческие) издержки. В рамках фирмы транзакционные из-
держки (не все) замещаются управленческими, которые изначально
более низкие в расчете на единицу продукции. Но затем управленче-
ские издержки растут, и начиная с некоторого момента их прирост
превышает экономию на транзакционных издержках.
Коуз не скрывал, зачем ему предположение о росте удельных
управленческих издержек: чтобы не иметь дело с абсолютной моно-
полией, которая в конечном счете вытеснит всю остальную эконо-
мическую активность. Об этом мы говорили выше применительно
к концепции экономии на масштабах. Кстати говоря, идея о росте
удельных управленческих издержек тоже используется для объясне-
ния, почему эффект масштаба не приводит к появлению абсолютных
монополий.
Поскольку Коуз точно не определяет суть транзакционных, а осо-
бенно управленческих издержек, то многие готовы согласиться с та-
ким представлением. Тем более что факты говорят нам об отсутствии
абсолютной монополии не только в экономике в целом, но даже
и в подавляющем большинстве отраслей и видов производств.
На самом деле проблема разбивается на две.
Первая проблема. Что такое организационные (управленческие)
издержки! Для Коуза это просто цифра в отчетности фирм. Но что
стоит за этими издержками? Если мы воспользуемся результатами
разбора теории Коуза, который мы провели, то речь идет об издерж-
ках на содержание специалистов, которые обслуживают фрезеров-
щиков. Тут, правда, возникает проблема определения: это все равно
издержки, связанные с использованием ценового механизма, то есть
по экономическому характеру суть транзакционные издержки.
Просто эти издержки в бухгалтерии теперь проходят по графе
управленческих расходов. А раньше они вообще нигде никак не про-
ходили, поскольку входили в рабочее время фрезеровщика и специ-
ально не выделялись, пока Р. Коуз не велел это сделать. Честно гово-
ря, основания для различения видов издержек весьма сомнительные,
недаром по этому поводу идут нескончаемые споры.
С моей точки зрения, организационные (управленческие) из-
держки — это просто те же самые транзакционные издержки, только
теперь они формируются в рамках другой, более эффективной систе-
мы разделения труда.
Но тогда с ростом масштаба фирмы и объемов производства
удельные управленческие издержки должны сокращаться, поскольку
ЛЕКЦИЯ СЕДЬМАЯ
241
появляются новые возможности для разделения «управленческого»
труда и роста его производительности. Управленческие издержки ни-
чем не отличаются в этом смысле от других издержек (немного позже
мы покажем это). Выделять их в отдельную категорию и предпола-
гать, что относительно них действуют другие правила, нет никаких
оснований.
Но если мы согласимся с этим утверждением, то тогда перед нами
встает...
Вторая проблема. Управленческие издержки действительно
обычно растут, начиная с какого-то момента, быстрее, чем рас-
тет масштаб деятельности фирмы. Почему?
Нам могут сказать, что помимо транзакционных издержек, пре-
вратившихся в управленческие, добавляются еще какие-то издержки.
Например, требуется контролировать работу фрезеровщиков. Рань-
ше, когда они действовали самостоятельно, они сами старались рабо-
тать максимально эффективно. Теперь, когда они работают по найму,
их мотивация меняется, и за ними нужен постоянный надзор.
Но это не решение проблемы. Деятельность по надзору подчиня-
ется тем же законам, что и любая другая деятельность. Чем больше
масштаб деятельности, тем больше возможностей для разделения
труда и повышения эффективности. Это все описано давным-давно,
например, Бэббиджем"5. Если дополнение рационально выстроен-
ного надзора в систему организации производства было изначально
выгодно, то оно не будет влиять на совокупную эффективность и в
дальнейшем.
Моя гипотеза заключается в том, что управленческие издержки
в реальной экономике растут потому, что они подчиняются небезы-
звестному закону Паркинсона.
Это явление — рост удельных управленческих издержек — не
имеет никакого отношения к чистой экономической теории, а имеет
отношение к конкретным социально-управленческим практикам.
Не знаю, как так сложилось, но почему-то закон Паркинсона, рав-
но как и принцип Питера, многие числят по разряду юмора. С моей
точки зрения, и то и другое относится к числу самых выдающихся
научных обобщений, сделанных в XX веке, а может быть, и во всей
истории социальных наук. И если подойти к ним с этой точки зре-
ния, мы можем сделать множество важных открытий.
5 Babbage С. Economy of manufactures and machinery. 1832.
242
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Я не буду здесь останавливаться на этой теме подробно. Еще раз
повторю — к чистой экономической теории, которой мы сейчас за-
нимаемся, это не имеет отношения.
Если удельные управленческие издержки с ростом фирмы начина-
ют расти, то это есть свидетельство того, что фирмы управляются не-
рационально. Почему это возможно, как это устроено, какие выводы
из этого факта можно сделать — все это интересные и слишком об-
ширные вопросы, далеко выходящие за пределы нашего нынешнего
курса.
Скажу лишь, что ортодоксальная экономическая теория, у кото-
рой в сердцевине находится рациональность, просто не имеет права
предполагать рост удельных управленческих издержек, даже если она
наблюдает его в реальной жизни. Она должна рассматривать результа-
ты этого наблюдения как проблему, но не как решение каких-то дру-
гих проблем.
Понятие транзакционных издержек зависит
от того, как мы определяем границы профессии,
а потому является условным.
У концепции транзакционных издержек есть еще один весьма су-
щественный недостаток, на котором нельзя не остановиться. Он
опять-таки связан с определением исходного понятия.
Можно предположить, но только предположить, поскольку ни-
каких специальных указаний нам не дано, что отделение транзакци-
онных издержек от «основных» происходит по границе профессии.
Грубо говоря, фрезеровщик должен заниматься своей основной дея-
тельностью, той, которой он обучен. А вот бродить по рынку и искать
выгодные ценовые предложения, закупать заготовки, торговаться с
покупателями — это не его дело. Тут он ничем не отличается от пред-
ставителя любой другой профессии: токаря, инструментальщика,
ткача, которым тоже приходится заниматься делами, не входящими в
круг их профессиональной подготовки.
Тут хотелось бы сделать два замечания.
Первое. Откуда у экономиста-рыночника такое, скажем, снисхо-
дительное отношение к тому, что составляет суть рыночной экономи-
ки? Я понимаю, почему, например, в России, долгое время существо-
вавшей в условиях плановой экономики и даже уголовных репрессий
за так называемую спекуляцию, многие руководители предприятий,
ЛЕКЦИЯ СЕДЬМАЯ
243
относящихся к «реальному» сектору, до сих пор считают, что един-
ственная стоящая внимания задача — это произвести как можно
больше продукции. А кто, как, почему доставит эту продукцию ко-
нечному потребителю, совершенно не важно.
В рыночной экономике полный цикл производства продукции: от
исходного сырья до конечного потребителя. И в этом цикле нет важ-
ных и не важных этапов. В рамках нашего примера умение работать
на рынке является такой же составляющей профессии фрезеровщика,
как и умение работать на фрезерном станке. Все издержки фрезеров-
щика являются основными.
Идея о том, что фрезеровщик должен только фрезеровать, а все
остальное не имеет значения, может появиться только в том случае,
если разделение труда избавляет фрезеровщика от необходимости за-
ниматься видами деятельности, связанными с использованием цено-
вого механизма, изолирует его от рынка.
То есть разделение издержек на производственные и транзакцион-
ные может быть уместно только после того, как разделение труда уже
случилось"6. Но его-то как раз и надо объяснить.
Второе. Где вообще пролегает граница профессии? Что включает
в себя профессия «фрезеровщик»? Допустим, мы согласились, что
участие в рыночных транзакциях не является составной частью про-
фессии. А такая операция, как перенос со склада (или где они там ле-
жат) заготовок или перенос на склад готовых изделий, — она входит?
Или, допустим, подметание стружки?
Это вроде бы не транзакционные издержки, согласно определе-
нию Коуза. Никакого использования ценового механизма здесь нет.
Но на крупном предприятии человек, работающий на станке, может
быть избавлен от выполнения этих операций. А в маленькой фирме
он вынужден делать это сам. И как прикажете трактовать это явление
с точки зрения теории транзакционных издержек?
Давайте подведем итог.
Я специально подробно остановился на разборе концепции Коу-
за. Она сегодня необычайно популярна, и многим кажется, что про-
блема существования фирм решена, и это решение открывает новые
горизонты в развитии экономической теории.
6 Сама терминология мне в данном случае не очень нравится, поскольку она
неявно, по крайней мере в русском языке, вводит иерархию разных видов издер-
жек, деля их на важные и не очень важные.
244
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Насчет новых горизонтов согласиться, пожалуй, можно. Небреж-
ность, с которой сформулированы исходные предпосылки этой тео-
рии и которую я попытался вам проиллюстрировать, создает широ-
кий простор для разного рода интерпретаций, глубокомысленных
наблюдений и наукообразного лепета, используя приведенное выше
высказывание С. Уинтера.
Если выделить в этой теории рациональное зерно, то мы увидим,
что все содержание может быть сведено к концепции эффекта мас-
штаба, а вместе с этим — к традиционным представлениям класси-
ческой политэкономии по поводу того, почему существуют фирмы.
Сделано это, повторю еще раз, в крайне причудливой форме,
с опорой на неэксплицированные дополнительные предпосылки.
Причем если бы они хоть что-то проясняли — но нет, они дополни-
тельно все запутывают.
Итак, в настоящее время практикуется два подхода к ответу на во-
прос, почему существуют фирмы.
Первый — это подход с точки зрения неопределенности и раз-
личия в поведении людей по поводу принятия/непринятия на себя
рисков. Но если применительно к финансовому сектору эта концеп-
ция достаточно хорошо проработана: разработаны классификация
рисков и методы их количественной оценки, то применительно к не-
финансовому сектору ничего этого нет.
Но даже и для финансового сектора не сформулировано общего
понятия риска. Все оценки опираются на предшествующий опыт и,
как показал кризис 2007-2009 годов, этого недостаточно для того,
чтобы эффективно рисками управлять как на локальном, так и на гло-
бальном уровне.
На бытовом уровне каждый из нас понимает, что такое риск, но
бытового понимания мало для построения научной теории. Научной
же разработки этого понятия не было — и не исключено, что, когда
это будет сделано, нас ожидают многочисленные сюрпризы. Подозре-
ваю, что понятие риска окажется тесно связано с разделением труда.
Но это задача для будущих исследований.
Второй подход к понятию фирмы, так или иначе, связывает ее
существование с разделением труда. Однако, как я показал, здесь не-
обходимо еще объяснить механизм возникновения разделения труда
в связи с созданием фирм.
Решением этой задачи мы сейчас и займемся.
ЛЕКЦИЯ СЕДЬМАЯ
245
Производственный процесс, и как его разделить
в условиях рыночного равновесия.
Как я уже показал, нечеткая формулировка исходных предпосылок
способна очень сильно все запутать. Я постараюсь этого избежать и
по возможности максимально четко задать условия и границы моих
размышлений. Боюсь показаться занудным, но это вынужденная не-
обходимость.
Для начала нам надо описать, как я понимаю производственный
процесс. Я понимаю его иначе, чем он понимается сейчас, причем как
людьми, имеющими экономическое образование, так его и не име-
ющими, но сталкивающимися с экономическими вопросами в сво-
ей деятельности. Мое понимание вовсе не оригинально — именно
так и представляли себе производственный процесс (процесс труда,
процесс производства) представители классической политэкономии.
Просто сегодня об этом мало кто помнит.
В начале производственного процесса находится некоторый объ-
ект (совокупность объектов), подлежащий преобразованию в ко-
нечный продукт. Этот объект может быть некоторым материалом,
находящимся в своем природном состоянии либо уже подвергнутым
предварительной обработке. В любом случае для определенного про-
изводственного процесса этот объект является сырьем.
Далее. Это сырье должно быть преобразовано в нечто другое в ре-
зультате процесса труда. Однако тут следует понимать следующее.
Согласно Дж.Ст. Миллю, человек своими действиями, с помощью
своих телесных сил (за исключением редких экзотических случаев) не
может преобразовать исходный материал во что-то другое. Он может
только перемещать сырой материал и промежуточную продукцию
туда, где на них действуют силы природы, которые и осуществляют
такое преобразование.
Тут следует расширить это понимание, во-первых, пояснив, что
силы природы могут быть как естественными (как при выработке
вина или других продуктов брожения), так и предварительно орга-
низованными (станок, да и вообще любой инструмент есть организо-
ванные силы природы), а во-вторых, что человек может перемещать
не только сырье, но и организованные силы природы.
Итак, производственный процесс есть некоторая последователь-
ность осуществляемых работником перемещений сырья (промежу-
246
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
точной продукции) и/или организованных сил природы и заверша-
ется получением готового продукта.
Этот процесс происходит в реальном времени. Давайте изобра-
зим его на картинке, с которой мы потом будем работать (рис. 32).
Я уже рисовал похожие рисунки в первой лекции, только тогда про-
изводственный процесс уже был разбит на операции, а сейчас нам
еще только предстоит понять, как это происходит.
Производственный процесс
Сырье
Силы
природы
Готовый
продукт
Время производства
Перемещение
в пространстве
Рис. 32
Я понимаю, что это достаточно примитивное представление про-
изводственного процесса, здесь надо было бы многое еще учесть, но
лишние подробности нисколько не изменят дальнейших выводов, а
только осложнят изложение.
Давайте тут же определим, что такое знание. Этот термин все
напропалую используют, есть даже модное выражение «экономика
знаний», при этом обычно никто не дает себе труда объяснить, что
имеется в виду” В нашем случае под «знанием» я буду понимать
знание правильной последовательности движений относительно сы-
рья, промежуточной продукции и природных сил (организованных
и неорганизованных), с учетом характера действия этих сил, которые
(движения) позволяют преобразовать сырой материал в конечный
продукт.
77 Хотя в западной литературе есть яркие примеры, когда термин «знание»
проблематизируется. Как многие помнят, Шерлок Холмс не считал знанием
утверждение о том, что Земля вращается вокруг Солнца, поскольку оно никак
не помогает ему ловить преступников.
ЛЕКЦИЯ СЕДЬМАЯ
247
Работник, осуществляющий производственный процесс, должен
обладать знанием в том смысле, как мы его определили. Получение
этого знания осуществляется в ходе обучения, которое также требует
определенного времени.
В общем случае, чем больше требуется времени на овладение зна-
ниями о некоем производственном процессе, тем больше величина
дохода, получаемого работниками, в расчете на единицу усредненно-
го по всем работникам рабочего времени (при условии баланса спро-
са и предложения на рынке). Это обычное предположение, использу-
емое в концепции «человеческого капитала» в его неизвращенной
микроэкономической форме, восходящей все к тому же А. Смиту.
Как ясно из предыдущего, мы предполагаем, что в экономике су-
ществует попродуктовое разделение труда. Сложилось оно в рамках
«докапиталистических» социально-управленческих единиц, а по-
том его участники включились в рынок. Понятие профессии связано
с осуществлением полного производственного процесса изготовле-
ния (и реализации) определенного товара («булочник» и «башмач-
ник» А. Смита).
Разделение труда предполагает раздробление производственного
процесса на отдельные операции, выполняемые различными работ-
никами.
Посмотрим на рис. 32. Дает ли он нам какие-то указания, по ка-
кому принципу можно осуществить такое раздробление? В том виде,
как он сейчас нарисован, — нет.
Может быть, внешние факторы подскажут нам, как это сделать?
Но если на рынке существует равновесие, то никаких сигналов от
внешней среды мы не получим. Цены выглядят справедливыми
и обеспечивают каждому работнику доход, учитывающий его из-
держки, связанные с обучением соответствующей профессии.
Мы, конечно, можем формально нарезать время, в течение кото-
рого осуществляется производственный процесс, на какие-то рав-
ные промежутки времени. Да, но на сколько и какой длины? Чем это
обусловлено? Почему процесс производства булавок надо разделить
именно на 18 операций, как это нам описывает А. Смит? Почему не
на 3? Или не на 100?
Конечно, каждый из ремесленников, наверное, делит время своей
работы на какие-то смысловые отрезки. Вот в этот период я делаю
одно, в следующий — другое. При этом разные ремесленники могут
делить производственный процесс совершенно по-разному, в соот-
248
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
ветствии со своими субъективными предпочтениями. Если, конечно,
они не обучались профессии где-то в одном месте: вообще-то, дро-
бление на такие смысловые отрезки происходит обычно в ходе обуче-
ния и таким образом облегчается усвоение знания. Хотя потом каж-
дый работник может вносить й что-то свое в соответствии со своим
личным опытом.
Здесь опять-таки можно много и полезно порассуждать о многих
вещах, но я этого делать не буду. Кое-что мы обсудим позже, когда
у нас картинка станет более ясной.
Пока лишь сформулируем следующее.
Когда на рынке существует равновесие, а производственный
процесс в широком смысле осуществляется как ежедневная рутина:
заготовил (купил) сырье, переработал, продал готовое изделие, —
у производителя не существует никаких объективных оснований для
выделения отдельных операций и придания им какого-то особого
значения.
Что происходит в случае неравновесия с точки
зрения ортодоксальной теории.
Значит, мы должны предположить наличие неравновесия.
Допустим, на рынке сложилась ситуация неравновесия: спрос на
определенное изделие устойчиво превышает предложение. Что про-
исходит в этом случае? Учебники экономики говорят нам следующее.
Сначала повысятся цены на данный товар, и баланс спроса и пред-
ложения быстро восстановятся. Но восстановится ли при этом рав-
новесие? Нет, поскольку в этом случае работники соответствующей
профессии начнут получать «излишний» доход по сравнению с ра-
ботниками других профессий. То есть такой доход, который не обу-
словлен издержками на получение необходимых навыков.
Тогда на следующем этапе часть занятых в других профессиях
начнут переквалифицироваться. Молодые люди, еще не имеющие
профессии, будут стараться приобрести именно эту профессию. В ре-
зультате количество людей, работающих в соответствующей отрасли,
вырастет, объем производства увеличится, цены начнут снижаться,
излишек дохода постепенно сократится до нуля, и установится новое
равновесие.
В этом рассуждении есть свои слабые места. Они давно и хорошо
известны и часто используются для критики в адрес традиционной
ЛЕКЦИЯ СЕДЬМАЯ
249
теории. А что, если все захотят переквалифицироваться в производи-
телей, скажем, зубных щеток? Тогда в какой-то момент производство
щеток вырастет многократно. Цены не просто снизятся, а рухнут.
При этом цены на все остальные товары бодро взлетят ввысь, толпы
ремесленников опять бросятся переквалифицироваться с теми же по-
следствиями. И рынок, вместо того чтобы прийти в новое состояние
равновесия, перейдет в состояние хаоса.
В математических моделях, где оперируют абстрактными «беско-
нечно малыми» отклонениями, может быть, все и выглядит гладко"8.
Но когда начинаешь описывать процессы в терминах экономиче-
ской реальности, да еще с учетом временных лагов, то все выглядит
несколько иначе. Те соображения, которые я привел, лежат в осно-
ве большинства существующих вербальных теорий экономического
цикла и кризисов. Различаются они только характером принимаемых
во внимание «шоков» и механизмов «запаздывания» реакции.
Но моя задача сейчас заключается в другом. Я должен показать,
каким образом нарушение рыночного равновесия приводит к появ-
лению фирм.
Что происходит в случае неравновесия с точки зрения
неокономики.
Разделение труда.
Рассмотрим достаточно простой и наглядный пример. Предполо-
жим, что ремесленник в ходе производственного процесса использу-
ет некоторое дорогостоящее оборудование, например станок. Пред-
положим также, что уровень разделения труда в системе таков, что
производство станков является отдельной профессией"9. То есть ста-
нок является товаром и приобретается на рынке.
Давайте выделим в нашем производственном процессе тот проме-
жуток времени, когда используется станок (рис. 33).
8 Да и то не всегда. Обучение требует времени, значит, все реакции происходят
с запаздыванием. Известно, что если в систему с отрицательными обратными
связями ввести запаздывание, то она может превратиться в систему с положи-
тельными обратными связями. Тут все зависит от исходных параметров.
9 Это предположение не является обязательным. Оно сделано для наглядности
модели, в противном случае изложение было бы слишком осложнено.
250
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Производственный процесс с использованием станка
Станок
3 часа 1 час
4 часа
Рис. 33
Готовый
продукт
Последовательность движений работника, связанную с использо-
ванием станка, выделим в отдельную операцию. У нас получается, что
эта операция занимает 1/8 часть общего рабочего времени.
В условиях равновесия выделение этой операции не имеет ника-
кого особого смысла. Почему она приобретает особый смысл в усло-
виях неравновесия?
Что мешает ремесленникам из других отраслей быстро переклю-
читься на производство пресловутых зубных щеток? Мы уже гово-
рили — отсутствие знаний и необходимость потратить время на их
получение. Хорошо! Допустим, что этот фактор не играет существен-
ной роли. Правильная последовательность действий настолько про-
ста, что любой может овладеть ею за несколько дней.
Но тогда людей будет останавливать отсутствие необходимого
оборудования, станков. Ведь станочное производство изначаль-
но тоже находилось в равновесии: станков производилось столько,
сколько надо было для возмещения выбывающих и обеспечения не-
большого прироста в связи с ростом населения. А тут вдруг всем по-
надобились станки.
Цены на них, само собой, вырастут, но быстро увеличить их про-
изводство вряд ли удастся. Станки — это узкое место, не позволяю-
щее отрасли быстро среагировать на рост спроса.
Действующий ремесленник, у которого станок уже есть, если он
поймет, что обладает ключевым для своей отрасли ресурсом, получа-
ет возможность использовать это обстоятельство к своей пользе.
Что для этого надо? Сделать так, чтобы станок работал не 1/8 часть
рабочего времени, а на протяжении всего рабочего времени. То есть
увеличить масштаб производства в 8 раз. Но сделать это можно толь-
ко в том случае, если количество работников увеличится в 8 раз. Кто-
то же должен делать остальные необходимые операции.
ЛЕКЦИЯ СЕДЬА\АЯ
251
Конечно, можно по-разному организовать работу 8 человек. На-
пример, так, чтобы каждый из них осуществлял полный производ-
ственный процесс, но только с таким сдвигом во времени, чтобы, как
только komv-to потребуется станок, предыдущий работник как раз
закончил бы им пользоваться и т. д. (рис. 34).
Можно, конечно, и так...
Рис. 34
и так далее
Но, как нетрудно понять, управлять так организованным процес-
сом крайне сложно. Тут всегда будет случаться, что либо станок про-
стаивает, поскольку кто-то что-то не успел (а как за ним проследить
на протяжении всего производственного процесса?), либо несколько
работников ждут в очереди, пока освободится станок.
Гораздо проще поступить по-другому. Разбить все рабочее время
на отрезки равной длины в 1/8 производственного процесса, сгруп-
пировать делаемые в ходе этих отрезков движения в операции и по-
ручить выполнять каждую отдельному работнику (рис. 35).
Здесь, конечно, есть свои проблемы. Операции, формально выде-
ленные по времени, не могут иметь ни логического начала, ни логи-
ческого завершения. Возможно, потребуется перекроить весь про-
изводственный процесс. Но с точки зрения организации текущего
управления этот подход более целесообразен. Всегда известно, кто
чем занимается, и если происходит сбой, виновного легко определить
и наказать (вспомним наши рассуждения о племенном вожде).
252
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
...но удобнее так! Технологичекое разделение труда
Рис. 35
Возникает вопрос — а откуда возьмутся работники и сколько им
надо платить? Что касается работников, то мы ведь предположили,
что у нас есть большое количество желающих работать в данной от-
расли — поскольку она приносит сверхдоходы. Единственное, что
мешает этим людям осуществить их желание, — это отсутствие на
рынке станков и/или высокая цена на них.
Тот, кто уже владеет станком, может предоставить желающим воз-
можность работать в отрасли, не дожидаясь, пока они смогут приоб-
рести необходимое средство производства. Конечно, он не будет де-
литься со своими работниками всей получаемой им сверхприбылью,
но ее частью поделиться сможет.
Смотрите: его, скажем, ежемесячный сверхдоход в результате соз-
дания фирмы вырастает в 8 раз. Не знаю, половину или четверть это-
го прироста, но что-то он вполне может распределить среди своих
работников, и все равно остается в гигантском плюсе.
Я в данном случае предполагаю самые мягкие условия для работ-
ников. Ниже мы увидим, что даже если вначале для наемных работ-
ников ситуация выглядит вполне комфортной, то по мере ее развития
условия найма как внутри отрасли, так и в экономике в целом будут
ухудшаться.
Равновесие восстановится.
Но система разделения труда станет принципиально
иной.
Создание фирмы есть поистине революционный акт, который меня-
ет всю структуру экономики. Не сразу, но очень быстро. Маленький
камушек вызывает сход лавины, ее масштаб и энергия постоянно ра-
стут. И только совсем недавно по историческим меркам этот процесс
начал выдыхаться, и сегодня уже практически остановился._
ЛЕКЦИЯ СЕДЬМАЯ
253
Казалось бы, ничего особенного не случилось. В технологии про-
изводства продукции ничего не изменилось. Ничего такого, что мы
привыкли именовать научно-техническим прогрессом, нет и в поми-
не. Издержки на производство продукции не снизились, а при сде-
ланных мной предположениях о том, как устанавливается заработная
плата наемных работников, они даже слегка подросли. Но при этом
в какой-то одной точке экономического пространства производство
ни с того ни с сего выросло в 8 раз. В несколько раз выросли и сверх-
доходы бывшего ремесленника, который стал теперь предпринима-
телем.
Но ведь это только начало. Могут ли эти доходы быть увеличены?
Да, только для этого надо нанять еще 8 рабочих и купить еще один
станок. С первым особых проблем не будет, но мы предположили,
что станков на рынке дефицит и цена на них высока. Но нашего пред-
принимателя это обстоятельство вряд ли остановит.
Во-первых, сколько бы ни стоил станок, предприниматель легко
сможет накопить нужную сумму. Гораздо быстрее, чем это может сде-
лать кто-то другой. Во-вторых, на самом деле цены на станки вовсе не
запредельные, по крайней мере с точки зрения нашего предприни-
мателя. Ограничением для роста цены на станок является величина
сверхдохода, который может получить индивидуальный ремеслен-
ник при сложившейся конъюнктуре. Если повышение цен на станки
«съест» весь сверхдоход, то спрос на них вернется к нормальному
уровню, дисбаланса на рынке не будет, и не будет повода повышать
цену.
Но для нашего предпринимателя даже эта «невозможная» с точ-
ки зрения рыночной ситуации цена на станки не будет препятствием
для его приобретения. Его сверхдоход существенно выше. Станок
в его руках эксплуатируется в 8 раз интенсивнее, чем у кого бы то ни
было. Он может покупать станки дороже, чем кто-либо еще. Начиная
с какого-то момента он один будет покупать все станки. Если, конеч-
но, другие не догадаются сделать то же самое, что и он.
Конечно, создание фирмы — не такой простой акт, как я только
что описал. Хотя бы с точки зрения расходов. Первоначальную вось-
мерку работников вместе со станком надо где-то разместить, то есть
построить или нанять подходящее помещение. Надо резко, в 8 раз
увеличить закупки сырья и других материалов. Надо выплатить аванс
работникам, чтобы оплатить их труд до того, как первая произведен-
254
лвкиии ПО НЕОКОНОМИКЕ
ная ими продукция будет реализована. И при этом быть уверенным,
что есть каналы, по которым продукцию удастся сбыть.
На все это надо найти деньги. Что-то, возможно, есть у само-
го предпринимателя. Что-то он может получить в кредит под залог
станка, благо станки на рынке дорожают. Понятно, что первый пред-
приниматель должен будет скорее рассчитывать на свои собственные
ресурсы. Его последователи могут уже рассчитывать на более благо-
склонное отношение финансового сектора: они могут указать на уже
работающие фирмы и с цифрами на руках подтвердить разработан-
ные ими бизнес-планы. Пока волна спроса сохраняется и потенци-
альная доходность велика, среди кредиторов и инвесторов даже мо-
жет возникнуть что-то вроде ажиотажа. При этом, скорее всего, вновь
создаваемые фирмы сразу будут становиться все крупнее и крупнее.
Понятно, что рано или поздно волна спроса, подтолкнувшая на-
шего предпринимателя и его последователей создавать фирмы, пой-
дет вниз, и их способность быстро, в разы наращивать производство,
будет весьма этому способствовать. Спрос и предложение начнут вы-
равниваться, сверхдоходы, наличие которых и спровоцировало изме-
нения, будут сокращаться. В конце концов цены на какой-то период
времени упадут ниже равновесного уровня.
Последние из тех, кто решил создать фирму (или увеличить ее
размер за счет привлечения кредитов), скорее всего потерпят крах,
поскольку в условиях сокращающихся сверхдоходов должны будут
обслуживать недавно полученные кредиты. Вместе с ними понесут
убытки их инвесторы и кредиторы.
Когда цены снизятся ниже равновесного уровня, и если такое сни-
жение будет длительным, а оно, скорее всего, будет таковым, с рынка
будут вытеснены индивидуальные ремесленники. Выживут фирмы,
имеющие на момент перелома конъюнктуры низкую задолженность
и успевшие накопить достаточный денежный запас, который позво-
лит им выдержать период снижения цен. К тому же при ухудшении
конъюнктуры фирмы начнут сокращать надбавку наемным работни-
кам, которую, как я предполагал, они были готовы платить в условиях
бума.
Допустим, как нам и говорит эта традиционная экономическая
теория, что равновесие восстановится. Но это новое равновесие бу-
дет качественно отличаться от того равновесия, которое существова-
ло до появления волны спроса. По крайней мере, в одной из отраслей
ЛЕКЦИЯ СЕДЬМАЯ
255
индивидуальные производители80 будут замещены фирмами — струк-
турами с внутренним разделением труда.
Разделение труда в фирме выстраивается вокруг
наиболее редкого ресурса с целью обеспечить его
максимальную загрузку.
Итак, мы рассмотрели пример, в какой ситуации и каким образом,
не прибегая к экзотическим предположениям, мы можем объяснить
появление фирмы. Пример со станком я выбрал исключительно из
соображений наглядности и простоты изложения. Давайте попробу-
ем обобщить.
Посмотрим еще раз на наш рисунок, на котором мы изобразили
производственный процесс. Я говорил, что у ремесленника нет ника-
ких оснований для выделения каких-либо операций как особенных.
Но внешний наблюдатель вполне может это сделать. Мы можем
заметить, что для каких-то операций требуется, чтобы ремесленник
обладал физической силой или какими-то другими естественными,
природными качествами: зоркостью, быстротой реакции и т. д.
Мы, особенно если мы знаем, как устроены другие производ-
ственные процессы, можем выделить операции, свойственные толь-
ко этому процессу. Мы можем все операции классифицировать. Есть
простые операции, такие, которые может выполнить любой человек,
стоит ему один раз сказать, что надо делать. Что-то вроде подай-при-
неси-отнеси и т. д. И сложные, которые может выполнить только че-
ловек, потративший время на то, чтобы натренироваться правильно
их делать. Речь идет о таких операциях, в которых надо постоянно
контролировать свои движения, соотнося их с положением и состо-
янием исходного материала, инструментов и т. д. Человек с улицы
выполнить эти операции не может, что-нибудь обязательно сломает
или не то сделает. Умение выполнять такие операции и составляет
суть профессии ремесленника. Иными словами, здесь мы имеем дело
с благоприобретенными различиями.
Еще раз повторю, для самого ремесленника все операции одина-
ково важны. Если он не поместит сырье в нужное место, пусть это и
80 Не будем забывать, что фирме по сравнению с индивидуальным производите-
лем будет проще выдержать рост цен не только на оборудование, но и на сырье.
А сырье под воздействием волны спроса тоже будет дорожать.
256
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
элементарное действие, то все его умение выполнять сложные опера-
ции с этим сырьем ему не поможет произвести готовый продукт.
И в случае с природными, и в случае с благоприобретенными ка-
чествами речь идет о редких качествах, или, если хотите, о редких ре-
сурсах. В приведенном мной развернутом примере создания фирмы
редким ресурсом является станок.
По аналогии с приведенным примером мы теперь можем сказать,
что фирма создается в результате акта технологического разделения
труда с целью интенсификации использования редких ресурсов. Если
мы в качестве редкого ресурса определяем обладание физической си-
лой, то разделение труда выстраивается вокруг «силача». В центре
разделения труда оказывается операция, требующая для своего вы-
полнения физической силы.
Если в качестве редкого ресурса мы определяем обладание опре-
деленными благоприобретенными качествами, то разделение тру-
да будет выстроено вокруг операции, которая требует этих качеств,
вокруг «мастера». Про станок я уже подробно рассказал. А что нам
подскажет, какой ресурс действительно является редким? Рыночные
цены. Те ресурсы, которые дорожают сильнее всего в условиях волны
спроса, те и являются самыми редкими. Дорожают станки — значит,
станки. Возник спрос на силачей, у них повысилась заработная пла-
та — значит, редким является природное естественное преимуще-
ство. Растет плата за обучение какой-либо специальности — значит,
именно это благоприобретенное естественное преимущество огра-
ничивает возможности расширения производства в связи с волной
спроса81.
Давайте остановимся на редкости подробнее. Редкость ресур-
сов — исходная предпосылка неоклассики. Но если у меня из редко-
сти ресурса при увеличении спроса получается фирма, то в неоклас-
сике ничего, кроме роста цен, не выходит. В чем тут разница?
У неоклассиков понятие редкости относится непосредственно к
единице существующего разделения труда. Они считают, что если в
ходе производственного процесса требуется редкий ресурс, то это
требование распространяется на весь процесс. Потому что у них нет
производственного процесса как такового. Он свернут в одну точ-
81 Ортодоксальная теория в такой ситуации предлагает нам только один способ
заработать деньги — открыть курсы по обучению желающих новой профессии.
Неокономика, не исключая этого способа, предлагает и второй — организовать
разделение труда.
ЛЕКЦИЯ СЕДЬМАЯ
257
ку — я всегда подчеркивал статичность моделей, которыми пользует-
ся ортодоксальная экономика.
Здесь как раз и проходит одна из наиболее значимых разделитель-
ных черт между неокономикой и традиционной экономической тео-
рией. Я рассматриваю производственный процесс именно как про-
цесс и предполагаю, что понятие редкости может относиться только
к отдельным фрагментам этого процесса. И тогда у нас появляется
возможность разделения труда «внутри» производственного про-
цесса.
А до какого предела можно делить труд? Я, вслед за Дж. Ст. Мил-
лем описываю производственный процесс как последовательность
движений, что-то перемещающих. Помните, в первой лекции я ска-
зал, что технологическое разделение труда имеет своим пределом сле-
жение за индикаторами и нажатие кнопки в нужный момент. То есть
совершение простейшего движения, которое только можно приду-
мать.
Разделение труда позволяет заместить редкие
ресурсы менее редкими.
Неоклассика для описания производства (не процесса) использует
такое представление, как производственная функция.
Есть факторы производства: сырье, капитал (машины и оборудо-
вание), труд. Надо взять все это в определенных пропорциях, сме-
шать — ив результате получается некоторый конечный продукт. Ко-
личество этого продукта зависит от того, в каком количестве и в каких
пропорциях мы возьмем исходные ингредиенты.
Это представление кажется очень ясным и простым. До тех пор,
пока мы немного не задумаемся.
С сырьем все ясно. Можно вполне представить себе склад, на ко-
тором хранятся мешки с необходимыми веществами или деталями.
А вот как себе представить труд в этой модели (про капитал го-
ворить не будем)? Сырье входит в состав конечного продукта (за ис-
ключением, быть может, отходов). А что входит в состав конечного
продукта со стороны фактора труд? Люди в своем натуральном виде?
Опять-таки, за исключением отходов. Вообще говоря, форма произ-
водственной функции не исключает такой интерпретации.
Не будем столь кровожадными. Предположим, что речь идет о ра-
бочем времени. Тогда на складе у нас должен храниться еще и мешок,
наполненный днями, минутами и секундами «рабочего» времени.
258
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОЛАИКЕ
Ну а как еще себе представить реальность, представляемую нам про-
изводственной функцией?
Некто (владелец фирмы) берет несколько горстей содержимого из
мешка с сырьем, добавляет горсть из мешка с рабочим временем, пе-
ремешивает и получает конечный продукт.
Нетрудно понять, откуда берется такой образ в неоклассике.
На самом деле неявно предполагается, что на складе хранятся мешки
не с натуральными ингредиентами, а деньги. На одном мешке написа-
но: «деньги на закупку сырья». На другом — «деньги на закупку ра-
бочей силы», то есть действительно на оплату часов, минут и секунд
рабочего времени. Эти деньги в некоторой пропорции соединяются
вместе, и получается конечный продукт, который, опять-таки, прода-
ется за деньги. Прибавка денег, если ее удастся получить, идет хозяи-
ну фирмы за то, что он все это перемешал в правильной пропорции,
аккуратно и тщательно.
Тут все понятно и логично, но вот только попытка переноса тако-
го видения на реальный процесс производства, в котором все факто-
ры участвуют в натуральном виде, представляется нелепой. Деньги
абсолютно ликвидны, а факторы производства — нет, но поскольку
они покупаются за деньги, то свойство ликвидности по предположе-
нию переносится и на них. А самое главное, деньги в этой модели,
по идее, должны появляться не до, а после перемешивания факторов
производства. Но неоклассики умело заметают следы и вводят в за-
блуждение добропорядочных граждан.
С точки зрения неокономики такое описание производственного
процесса страдает еще и тем недостатком, что непонятно, как труд,
хранящийся в мешках, в виде ли часов и минут, в виде ли денег, не
важно, можно разделить. С одной стороны, он может быть разделен:
у нас могут быть разные мешки, в которых хранится разный, разде-
ленный по профессиям труд, вернее, рабочие часы и минуты разного
по качеству труда. Еще вернее — деньги на приобретение различных
видов труда.
Но это все имеет смысл, когда труд уже почему-то разделен. А вот
если у нас на складе мешок с неразделенным трудом, то труд таковым
и будет оставаться.
Нельзя сказать, что представление производства в виде производ-
ственной функции совсем не отражает каких-то реальных явлений.
Только происходит это в какой-то очень своеобразной форме.
ЛЕКЦИЯ СЕДЬМАЯ
259
Возьмем такое явление, как замещение ресурсов. Собственно,
основное предназначение производственной функции в общей
структуре неоклассики как раз и заключается в том, чтобы описать
предпосылку о возможности замещения ресурсов, в результате чего
появляются альтернативные способы использования одних и тех же
ресурсов, между которыми (способами) можно делать «наилучший»
выбор.
Но как понять замещение ресурсов? Можем ли мы считать, что,
если для какого-то вида деятельности требуется человек с острым
зрением, его вполне можно заменить десятком человек с нормальным
зрением или сотней вообще слепых?
Нам скажут: не нужно понимать все буквально. А как еще пони-
мать?
Ведь на самом деле заместить можно. Если у нас есть производ-
ственный процесс, в котором острое зрение требуется только в те-
чение небольшого промежутка времени, мы можем организовать
разделение труда таким образом, чтобы человек, обладающий этим
качеством, постоянно выполнял только соответствующую операцию,
а все остальные операции выполняли работники, таким качеством не
обладающие, хоть бы и слепые.
Если мы теперь подсчитаем и сравним, то увидим следующее. До
разделения труда вся стоимость единицы изготовленной продукции
приходилась на работника, обладающего острым зрением. А в усло-
виях разделения труда на его долю приходится лишь незначительная
часть стоимости единицы готовой продукции.
Формально получается, что произошло замещение редкого ресур-
са менее редкими ресурсами. Но в реальности у нас индивидуальный
ремесленник вытеснен фирмой, которая производит в разы больше
продукции. И чем больше фирма, чем больше она производит про-
дукции в единицу времени, тем в большей степени редкий ресурс мо-
жет быть замещен менее редкими. То есть разные точки на кривой,
описывающей производственную функцию, относятся к совершенно
разным ситуациям с точки зрения разделения труда.
Теперь мы можем дать еще одно определение для технологическо-
го разделения труда: с его помощью в ходе расширения производства
осуществляется замещение редкого ресурса менее редкими.
260
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Существует ли эксплуатация труда?
Неоклассика против марксизма.
Появление института фирмы влечет за собой важнейшие социальные
изменения в структуре общества. Речь идет о формировании рынка
рабочей силы.
Но прежде, чем мы этот вопрос рассмотрим, я бы хотел сформули-
ровать проблему, как она традиционно существует в экономической
науке.
Проблему эту создал Маркс, поэтому начнем с него.
В основе марксистской концепции лежит понятие прибавочной
стоимости, которая образуется в результате того, что фактор труда не
получает полного вознаграждения за свой вклад в производство сто-
имости (ценности) конечного продукта. Оплата труда осуществляет-
ся в соответствии со стоимостью рабочей силы, которая ниже, чем
вклад труда в производимую продукцию.
Почему труд вынужден соглашаться с недооценкой своего вкла-
да? Маркс отвечает на это следующее: потому что работник лишен
средств производства. И он рассказывает нам многочисленные исто-
рии про то, как индивидуальные производители лишались своих
средств производства, в частности, в ходе так называемых огоражива-
ний. А потом уже, когда рынок труда сложился, ремесленники стали
лишаться своих средств производства, обесценивающихся в резуль-
тате конкуренции с крупной промышленностью, имеющей возмож-
ность получать прибавочную стоимость.
Самым слабым местом теории Маркса является неопределен-
ность с количественным пониманием стоимости рабочей силы. Чем
определяется ее величина? С одной стороны, все вроде бы ясно. Речь
идет о сумме жизненных средств, необходимых для физического вы-
живания работника. Но этого недостаточно.
Необходимо, чтобы получаемых рабочими средств хватало на
воспроизводство рабочих как класса. Здесь Маркс тесно сближается
с Мальтусом, которого не сильно жаловал. То, что у Мальтуса отдава-
лось на откуп демографическим процессам и закону спроса и предло-
жения на рынке труда, Маркс пытается вместить в явление стоимо-
сти рабочей силы. Получается, что капиталисты как бы добровольно
облагают себя налогом, то ли коллективно, то ли в индивидуальном
порядке, на поддержание условий своего существования.
ЛЕКЦИЯ СЕДЬМАЯ
261
Но тут уже появляется весьма сильная неопределенность, по-
скольку механизм такого самообложения и его величина совершенно
непонятны. Дальше неопределенность только возрастает. Оказыва-
ется, что согласно Марксу стоимость рабочей силы зависит также от
исторических и национальных особенностей. Понятно, зачем ему это
было надо — чтобы объяснить тот факт, что в Англии уровень дохо-
дов наемных работников был выше, чем в других странах. Тут у нас
получается самый широкий простор для разнообразных интерпрета-
ций. То есть любые конкретные значения стоимости рабочей силы
могут быть объяснены за счет весьма расплывчатых категорий. При-
мерно как ортодоксальная экономическая теория, когда сталкивает-
ся с неожиданными для нее явлениями, прибегает к историческим
и культурным объяснениям.
При этом Маркс допускает, что реальная заработная плата (цена
труда) может изменяться под влиянием конъюнктуры. То, что она ко-
леблется именно вокруг стоимости рабочей силы, никак не обосно-
вывается, а просто постулируется.
Категория стоимости рабочей силы — одно из слабых мест в марк-
систской теории, и поэтому она всегда была объектом критики со сто-
роны противников марксизма.
В неоклассической теории проблема величины оценки труда ре-
шается просто. Рабочая сила — ограниченный ресурс, точно такой
же, как необходимые для производства природные ресурсы и ка-
питал. В результате решения задачи на оптимальное использование
ограниченных ресурсов при различных способах их использования
(напомню здесь мои замечания по поводу производственной функ-
ции) каждый из упомянутых факторов получает свою «справедли-
вую» оценку. Так что никакой эксплуатации труда капиталом не су-
ществует и существовать не может.
Впрочем, у противников ортодоксальной теории есть свои возра-
жения по поводу этой схемы. Речь идет о безработице. То есть, гово-
рят они, труд не является ограниченным фактором производства, его
всегда избыток. У Маркса по этому поводу введена категория «про-
мышленной резервной армии труда», существование которой он
обосновывает в своей теории накопления82.
82 Если и говорить о противоречиях между томами «Капитала», то я бы как
раз обратил внимание на противоречие между первым и вторым томами: между
Марксовой теорией накопления и его же теорией расширенного воспроизвод-
ства. Впрочем, тут много сделала Р. Люксембург.
262
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
А если избыток рабочей силы существует — а он действительно
существует, то и формирование оценки рабочей силы происходит по
другим правилам.
Впрочем, ортодоксальная теория разработала эшелонированную
линию защиты от этого возражения. Предполагается, что существует
добровольная безработица. Выделяется естественный уровень безра-
ботицы, признается возможность существования структурной без-
работицы. Указывается на искажения, которые привносят на рынок
труда социальная политика государства и деятельность профсоюзов.
В общем, если мы непредвзято посмотрим, то увидим своеобраз-
ную симметрию. В марксизме слабым звеном является стоимость
рабочей силы, и вокруг этого понятия наворочено множество рас-
суждений. В неоклассике такая же картина с ограниченностью пред-
ложения труда. А все потому, что структурно обе теории сходны, раз-
личаясь лишь в деталях, хотя и существенных.
Разделение труда в фирме обесценивает
знания работников, что и создает возможность
их эксплуатации.
Так все-таки, существует эксплуатация в капиталистической эконо-
мике или нет? Кто более прав: Маркс или неоклассики?
Что является основным средством производства ремесленни-
ка? Если мы вспомним, что я говорил выше о производственном
процессе, это знание правильной последовательности движений, в
результате которой сырье превращается в продукт, который можно
реализовать на рынке. Ну, или человеческий капитал, то есть те затра-
ты времени, а возможно, и других ресурсов, которые понадобились,
чтобы это знание получить.
Тут мы сталкиваемся с тем, что Маркс называл двойственным ха-
рактером труда и что он считал главным своим открытием в полити-
ческой экономии. На мой взгляд, эта самооценка во многом справед-
лива, хотя сам он эту концепцию не доработал.
С одной стороны, ремесленник выполняет простые операции,
простые движения, ибо любое сложное движение можно представить
как последовательность простых, и в этом своем качестве не отлича-
ется от представителей всех других профессий и производств (это то,
что Маркс выразил категорией «абстрактный труд»).
ЛЕКЦИЯ СЕДЬМАЯ
263
С другой стороны, он контролирует последовательность выпол-
няемых операций с помощью благоприобретенного знания, что по-
зволяет ему производить конкретный полезный товар, потребитель-
ную стоимость («конкретный труд» в терминологии Маркса).
Для индивидуального производителя в рамках его повседневной
деятельности ведущую роль играет, несомненно, абстрактный труд.
Он устает оттого, что в течение дня выполняет движения, а не оттого,
что он знает их правильную последовательность. И получаемый им
доход, с его точки зрения, компенсирует ему эту усталость, затрату
физической энергии. Опять-таки если он хочет повысить свой доход,
то он должен совершить больше движений. А вот «увеличивать коли-
чество знаний» ему вовсе не нужно.
Теперь вспомним, как устроено разделение труда в фирме. Произ-
водственный процесс делится на отдельные операции. Некоторые из
этих операций являются сложными и требуют, чтобы выполняющий
их человек обладал знаниями. Другие операции являются простыми:
никаких особых знаний они не требуют. Достаточно один раз пока-
зать человеку, откуда, куда и что он должен таскать, — и он будет это
делать постоянно.
Когда я описывал случай создания фирмы, я специально не оста-
навливался на вопросе об оплате труда работников. Просто пред-
положил, что в наемные работники идут те, кто желает работать в
данной отрасли, но не может претендовать на прирост доходов, свя-
занный с неравновесием на рынке.
На самом же деле ситуация сложнее. Представим себе, что у нас
производственные процессы, профессии или виды продукции про-
ранжированы по доходности на час рабочего времени сверху вниз. То
есть вверху находятся профессии, требующие наибольшего человече-
ского капитала. Внизу расположены профессии, которые производят
продукты особых знаний не требующих.
Предположим, что образование фирмы произошло в отрасли,
находящейся где-то в середине нашего списка. Тогда владелец такой
фирмы может сделать выгодное предложение ремесленникам, нахо-
дящимся в самом низу списка. Вернее даже, не тем, кто уже овладел
профессией, а «юношам, обдумывающим житье» и желающим по-
скорее начать зарабатывать. Не надо тратить время на учебу, скажет
он им. Идите ко мне на фабрику, я быстренько покажу, что делать, —
и работайте, а получать будете столько же. Ну, или немного меньше,
но зато сразу.
264
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Смотрите — сделка с обеих сторон честная и взаимовыгодная. Ра-
бочий получает возможность сразу же начать зарабатывать и не тра-
тить время на приобретение человеческого капитала. Доход он полу-
чает за то, что «устает», но он и так считал, что его доход обусловлен
количеством совершаемой физической работы.
А хозяин фирмы получает возможность нанять работников по де-
шевке. «По дешевке» означает следующее. В отрасли, в которой дей-
ствует фирма, существует определенный уровень доходов индивиду-
альных производителей, обусловленный величиной их человеческого
капитала. Если нанимать на работу их, им придется обеспечивать
заработок, не меньший, чем средний по отрасли, даже в том случае,
если они выполняют простую работу (иначе никто не пойдет). Выго-
да в этом случае будет заключаться только в том, что с работниками
не надо будет делиться сверхдоходами, образующимися в условиях
дисбаланса на рынке.
Тут же мы предполагаем, что v владельца фирмы появляется до-
полнительная возможность нанимать работников из других отрас-
лей, где отраслевой уровень доходов ниже.
Вообще говоря, это рассуждение приводит нас к выводу, что фир-
мы могут образовываться и приносить своим владельцам прибыль и
без сделанного мной предположения о наличии дисбаланса на рын-
ке. Но я, в отличие от неоклассиков, стараюсь всегда рассуждать в тех
жестких рамках, которые сами неоклассики и установили. Сказал
Ф. Найт, что не должно быть никаких тайных сговоров, то есть ни-
кто не может пользоваться никакой дополнительной информацией,
кроме той, которая содержится в ценах, — ну вот я и пытаюсь честно
выполнить это требование. Хотя, конечно, я понимаю, что в реально-
сти это жесткое ограничение может не выполняться и даже точно не
выполняется.
Но я отвлекся. Смотрите, что у нас происходит. Раньше, согласно
сделанным предположениям, условием для получения дохода любого
участника экономической системы было предварительное овладение
некоторым знанием. С возникновением фирмы появляется возмож-
ность получать доход, не пользуясь знанием, а просто выполняя ука-
зания хозяина фирмы.
Итак, в фирме двойственность процесса труда, открытая Марк-
сом, реализуется в своем чистом виде. Знание (конкретный труд)
становится достоянием владельца фирмы, предпринимателя, а потом
ЛЕКЦИЯ СЕДЬМАЯ
265
и самой фирмы83 Работники же сосредотачиваются на выполнении
простых операций, смысл которых им неведом, да и не очень-то и ин-
тересует. Их труд является абстрактным. И вот это расщепление тру-
да и является предпосылкой того, что Маркс называл эксплуатацией.
Доход предпринимателя определяется конкретным трудом —
здесь ничего не меняется, доход индивидуального производителя, как
мы и предположили, тоже определяется конкретным трудом. Доход
же рабочих определяется ситуацией на рынке абстрактного труда.
Как это происходит, мы увидим ниже.
Итак, Маркс был прав! Эксплуатация в капиталистическом об-
ществе, если мы под этим выражением будем понимать общество,
в котором ведущую роль играют фирмы, действительно существует.
И в основе этой эксплуатации действительно лежит лишение рабочих
средств производства, если под средствами производства мы понима-
ем знания.
Создание фирм разрушает систему мотивации к приобретению
знаний, оставляя на долю наемных рабочих выполнение только про-
стых операций.
Как совокупность индивидуальных производителей
трансформируется в рынок рабочей силы.
Чем определяется стоимость рабочей силы?
Еще раз напомню предпосылки нашего анализа. У нас есть ранжиро-
ванный по доходу на единицу рабочего времени перечень профессий.
Фирма создается в отрасли, в которой заняты ремесленники из сере-
дины данного перечня, а рабочие нанимаются из числа представите-
лей наименее доходных профессий.
Мне могут возразить: переход ремесленников из одной отрасли
в другую приведет к падению предложения в первой из этих отрас-
лей, цены на соответствующую продукцию вырастут, и рабочие бы-
стро вернутся к своей прежней профессии.
На это я отвечу следующее. В первую очередь, работать по найму
пойдет молодежь, те, кто еще только собирается обучиться ремеслу.
83 Как справедливо отметил уже цитировавшийся мной С. Уинтер со своим со-
автором Р. Нельсоном, «...именно фирмы, а не люди, работающие на фирмы,
знают, как делать бензин, автомобили и компьютеры».
266
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
И только если спрос на рабочую силу будет высоким, к ним могут
присоединиться действующие ремесленники.
Да, сокращение числа желающих обучаться малодоходному ре-
меслу приведет к снижению предложения. Но не сразу, а спустя не-
которое время. Да, люди, владеющие профессией, начнут уходить
с фабрики. Но те, кто профессией не владеет, вряд ли это сделают.
Для них это будет означать на время отказ от уже получаемого верно-
го заработка.
Опять-таки, владелец фирмы в случае угрозы оттока рабочих мо-
жет повысить уровень заработной платы. Для него это будет означать
снижение прибыли, но не полное ее исчезновение. При этом, если
заработная плата повысится настолько, что станет привлекательной
для представителей профессии, стоящей второй снизу в нашем спи-
ске, то на фабрику пойдут сначала те, кто собирался овладевать этой
профессией, а потом и уже занятые в отрасли.
Теперь будет нарушена и мотивация к получению знаний в этой
отрасли. Если продолжить наши рассуждения дальше, то мы увидим,
что мотивация к получению знаний будет разрушена во всех произ-
водствах, находящихся в нашем рейтинге ниже той, в которой проис-
ходит образование фирм.
Опять-таки, посмотрим на отрасли, находящиеся внизу списка.
Отток работников, как мы уже видели, через некоторое время при-
ведет к нарушению баланса между спросом и предложением и росту
цен. То есть возникнет мощная волна спроса, быстро удовлетворить
который будет невозможно.
Таким образом, условия для создания фирм появятся и в этих
отраслях. Если фирмы в них будут созданы, то в этих отраслях мо-
тивация к получению знаний будет окончательно разрушена: инди-
видуальный производитель будет неконкурентоспособен с фирмой.
Давайте не будем забывать о естественном разделении труда, о том,
что говорил нам А. Смит про рост производительности. Чуть позже
мы к этому вопросу вернемся.
Итак, мы увидели, что появление фирм запускает процесс, в ходе
которого совокупность индивидуальных производителей превраща-
ется в рабочую силу. Сначала этот процесс затрагивает молодых, тех,
кто еще только планирует, какой профессией овладеть. Они выясня-
ют вдруг, что, чтобы зарабатывать на жизнь, вовсе не требуется тра-
тить время на приобретение профессии.
ХЕКИИЯ СЕДЬМАЯ
267
Этот процесс затрагивает также и работников, уже имеющих про-
фессию. В отрасли, в которой созданы фирмы, это происходит почти
сразу же. Индивидуальные производители не в состоянии конкури-
ровать на равных с капиталистическим предприятием. Пока отрасль
находится под влиянием волны спроса, они могут как-то выживать.
Когда же волна спроса идет на спад, они вынуждены оставлять свою
профессию и либо осваивать новую, либо идти работать на фабрику,
смирившись со снижением доходов.
На первом этапе перехода к фабричному производству, когда из-
менения охватывают лишь малую часть производственной системы,
а доминируют индивидуальные производители, чей доход определя-
ется их знаниями и умениями, заработная плата наемных работников
может в отдельные периоды расти.
Однако этот рост заработной платы «отравлен». Его последстви-
ем является рост числа участников экономической системы, отказав-
шихся от овладения знаниями и навыками, необходимыми для ремес-
ленного производства, и усиление конкуренции между носителями
рабочей силы.
Кроме того, не будем забывать, что этот рост заработной платы
вызван ростом доходов в производствах, не совершивших переход к
фабричной системе. А это значит, что в таких производствах появля-
ются условия (в смысле стимулы) для перехода к такой системе, где
знания сосредотачиваются в фирмах, а работники начинают выпол-
нять простые операции.
Когда численность работников, не владеющих никакой профес-
сией, или тех, чьи профессиональные знания стали ненужными, до-
стигает критического уровня, заработная плата начинает снижаться.
Я здесь не буду говорить о переходе к широкому использованию жен-
ского и детского труда. В моей модели этого нет, но в реальности, как
мы все хорошо знаем, это было.
Итак, первоначально величина стоимости рабочей силы (будем
пользоваться этим термином, хотя, как мы видим, речь не идет о чем-
то однозначно определенном) действительно определяется истори-
чески сложившимся уровнем доходов ремесленников на данной тер-
ритории. И наверное, этот уровень доходов был вполне достаточен
для того, чтобы обеспечить ремесленникам выживание и демографи-
ческое воспроизводство. Однако дальнейшая динамика заработной
платы определяется конкретными параметрами процесса формиро-
268
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
вания фирм в экономике, то есть все больше и больше определяется
рыночной конъюнктурой.
Не будем забывать при этом, что мы, когда описываем экономи-
ческие процессы, никогда не привязываем их к какой-либо «зам-
кнутой» экономике, так что мы должны учитывать значительное
количество факторов. Я вовсе не хочу сказать, что учесть их все нель-
зя — просто на это нам сейчас потребуется слишком много времени.
Так что пока ограничимся лишь сказанным.
Акт технологического разделения труда создает
условия для формирования новой структуры
естественного разделения труда и появления новых
редких ресурсов.
Итак, надеюсь, мы поняли, как и почему может происходить техно-
логическое разделение труда. Теперь пора вернуться к естественному
разделению труда.
Выполняет ли ремесленник все операции, составляющие произ-
водственный процесс, наилучшим образом? Скорее всего, нет. Неко-
торые операции, а именно те, которые в наибольшей степени опреде-
ляют результат производственного процесса, он, наверное, старается
выполнить как можно лучше. Он относится к ним с максимальным
вниманием, тщательностью, старается придумывать новые способы
действий, ускоряющие работу и обеспечивающие повышение каче-
ства получаемого продукта.
На остальные операции его ресурсов внимания и тщательности
просто-напросто не хватает. Он выполняет их автоматически, не осо-
бо задумываясь.
Рабочий, который занят только выполнением отдельной опера-
ции, сосредоточен на том, чтобы сделать ее с наименьшими затратами
усилий и быстрее. В этом случае он получает дополнительное время
для отдыха, а если в фирме для данной операции установлена какая-
нибудь разновидность сдельной оплаты труда, то и возможность до-
полнительно заработать.
Выполнение различных операций может требовать от исполни-
теля различных проявлений «ловкости», как это называет А. Смит.
Ремесленник может, конечно, тренировать у себя эти различные виды
ловкости, но, опять-таки, скорее всего он предпочитает сосредото-
читься на ключевых, с его точки зрения, операциях. Частичный ра-
ЛЕКЦИЯ СЕДЬМАЯ
269
ботник самим фактом того, что он постоянно занят одной операцией,
будет тренировать у себя ловкость, необходимую именно для этого
вида операций.
Кроме того, владелец фирмы будет поручать выполнение тех или
иных отдельных операций тем работникам, которые обладают подхо-
дящими физическими данными и изначально обладают необходимы-
ми задатками.
У работников, занятых одной операцией, формируется и новое
знание. О чем идет речь?
Производственный процесс всегда связан с неопределенностью.
Качество сырого материала может быть разным, состояние инстру-
мента, оборудования и других условий производства тоже может раз-
личаться в зависимости от множества сопутствующих обстоятельств.
Очень редко ход производственного процесса однозначно определен
во всех его деталях. Его следует рассматривать как вероятностный.
Ремесленник должен постоянно оценивать всю совокупность случай-
ных обстоятельств и корректировать свои действия в соответствии с
ними. Ситуации, с которыми сталкивается работник как в ходе само-
го производственного процесса, так и в ходе выполнения отдельных
операций, могут быть бесконечно разнообразными.
Поэтому знание никогда не может быть абсолютным. Оно всегда
недостаточно. Всегда могут встретиться ситуации, которым никто за-
ранее не учил, и ремесленнику приходится самому придумывать, как
скорректировать свои действия. Если какие-то ситуации встречаются
достаточно часто, то путем проб и ошибок вырабатывается наилуч-
ший способ действий, который запоминается и входит в состав зна-
ния ремесленника.
Работник, постоянно выполняющий одну и ту же операцию, за
одно и то же время сталкивается с различными ситуациями в не-
сколько раз чаще, чем ремесленник, выполняющий весь производ-
ственный цикл. Соответственно он быстрее вырабатывает новое зна-
ние, и оно у него шире, чем у ремесленника, так как относится к более
широкому спектру возможных ситуаций.
Все это — повышение уровня внимательности и тщательности,
развитие ловкости и использование работников, обладающих не-
обходимыми исходными физическими данными для выполнения
определенных операций, формирование нового знания (в более уз-
кой сфере, но и более глубокого) — приводит к тому, что выполнение
отдельной операции во многих случаях превращается в самостоятель-
270
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
ную профессию, требующую от работника обладания определенны-
ми природными, естественными качествами и/или предварительно-
го обучения.
Итак, что мы видим? Возьмем исходный пункт наших рассужде-
ний. Работник (ремесленник) может участвовать в производствен-
ном процессе только в том случае, если он обладает определенной
профессией. Таким образом, мы имеем дело с некоторой структурой
потенциально редких ресурсов.
Почему потенциально? В условиях равновесия эта «редкость»
никак себя не проявляет. Она становится актуальной только в том
случае, если мы сталкиваемся с ситуацией резкого роста спроса на ка-
кой-то товар. Тогда в соответствующей отрасли появляются фирмы,
в рамках которых за счет технологического разделения труда проис-
ходит «замещение» редких ресурсов менее редкими (вернее, совсем
не редкими).
Однако в дальнейшем на базе операций, на которые разделен
производственный процесс, формируется новая структура профес-
сий84. То есть у нас опять возникает проблема потенциально редких
ресурсов. Если эта редкость ресурсов вновь становится актуальной,
актуальным становится и новый акт технологического разделения
труда — и цикл повторяется снова.
С нашей точки зрения, постоянное повторение таких циклов пе-
рехода от технологического разделения труда к естественному и вновь
к технологическому и составляет стержень экономического развития
на протяжении последних 250 лет.
О разделении труда, его условиях и последствиях можно говорить
очень долго. О некоторых аспектах мы еще поговорим, когда будем
рассматривать вопросы научно-технического прогресса.
В заключение я бы хотел остановиться на основной предпосылке
моей модели разделения труда. Речь идет об устойчивом дисбалансе
на рынке, который инициирует перестройку экономической струк-
туры.
84 Тут и кроется основная трудность при анализе явления разделения труда.
В каждый момент времени мы наблюдаем только естественное разделение тру-
да. Акты технологического разделения труда проходят единомоментно и в рам-
ках локальных единиц — фирм.
ЛЕКЦИЯ СЕДЬМАЯ
271
Откуда он берется? В первом приближении ответ на него у нас уже
есть. Он появляется в результате взаимодействия между различными
воспроизводственными контурами или рынками. То есть его порож-
дает деятельность финансового сектора.
Собственно, это пока все, что мы можем сказать по этому поводу.
Более развернутый ответ потребует рассмотрения многих дополни-
тельных аспектов экономического развития, как теоретических, так
и фактических, что увеличило бы объем изложения в несколько раз.
Поэтому остановимся пока на этом.
ЛЕКЦИЯ ВОСЬМАЯ
НАУЧНО-ТЕХНИЧЕСКИЙ ПРОГРЕСС
Понятие научно-технического прогресса настолько широкое, что
рассмотреть его со всех сторон в рамках одной лекции просто невоз-
можно. Поэтому я ограничусь лишь несколькими очерками, которые
скорее лишь обозначат некоторые важные, на мой взгляд, проблемы.
В неоклассике к научно-техническому прогрессу
относят только те технологии, которые
повышают производительность труда без роста
капиталоемкости.
При этом подавляющая часть реальных инноваций
оказывается за бортом неоклассического
определения научно-технического прогресса.
Основная проблема лежит на поверхности. Я утверждаю, что основ-
ным двигателем экономического роста является разделение труда.
Всеобщая же точка зрения заключается в том, что двигателем являет-
ся научно-технический прогресс, инновации.
Вот тут можно было бы поспорить, сопоставить две позиции
и предоставить всем желающим возможность сделать вывод, кто
274
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
прав. Но я просто не знаю, с чем спорить. Я не понимаю, что такое
научно-технический прогресс.
Многие думают, что они понимают. Но если начать спрашивать
подробно, выяснится, что понимают очень по-разному. Точек зрения
будет очень много, большинство из них страдает расплывчатостью.
Это какие-то наборы фактов, картинок, отрывочных суждений. Спо-
ришь с одним, по ходу дела выясняется, что оппонент имел в виду
совсем другое, потом третье. И все это подкреплено какими-то при-
мерами, вроде бы и имеющими отношение к делу, хотя если начнешь
разбираться...
Давайте посмотрим, как это выглядит в экономической теории.
Еще раз вернемся к теории окольных способов производства Бем-Ба-
верка. Я понимаю, что, наверное, вам уже это надоело, но ничего не
могу поделать. Все, что по этому поводу говорит ортодоксальная эко-
номическая наука, — это вариации на тему Бем-Баверка.
Вспомним пример, который мы уже рассматривали. Вот Робин-
зон. У него есть выбор: ловить рыбу голыми руками или потерпеть
некоторое время, сделать себе удочку и начать ловить больше рыбы.
Но подождите... Ведь удочку еще надо изобрести. Это научно-тех-
нический прогресс или нет? Я уже не говорю о траулере, который ло-
вит рыбу сетями и наводится на косяки с помощью спутника. Это еще
более окольный способ производства — он что, не имеет никакого
отношения к научно-техническому прогрессу?
Я почему задаю эти вопросы? Потому что согласно современным
трактовкам это никакой не научно-технический прогресс.
Попробую это пояснить. Есть неоклассическая модель экономи-
ческого роста, которую еще называют моделью Солоу или моделью
Солоу — Свана. В основе ее лежит функция Кобба — Дугласа, в ко-
торой предполагается, что существует взаимосвязь между выпуском,
количеством используемого труда и капитала. Одно и то же количе-
ство продукции может быть произведено при разных пропорциях
труда и капитала. Как я уже говорил, это та же самая производствен-
ная функция Бем-Баверка с ростом производительности вследствие
удлинения времени производства (рис. 22). Только вместо времени
производства стоит капитал.
У этой модели роста есть одно неприятное свойство. Если мы за-
дадим некоторую «оптимальную» норму накопления (она определя-
ется при ряде дополнительных экзогенных допущений), то никако-
го роста у нас не будет. Вернее, рост будет, если у нас увеличивается
ЛЕКЦИЯ ВОСЬМАЯ
275
население и численность работников. Но производительность труда
будет постоянной. То есть доход на одного работника расти не будет.
Рост производительности мы будем наблюдать, только если пред-
положим, что мы начинаем с некоторого неоптимального (более
низкого) уровня накопления и постепенно повышаем его до опти-
мального. При этом темпы роста производительности у нас будут все
время снижаться, пока не станут нулевыми.
Так вот, все эти свойства неоклассической модели роста не соот-
ветствуют реальным данным, идет ли речь о динамике развития от-
дельной страны либо о межстрановых исследованиях. Темпы роста
производительности изменяются по-разному, но не так, как предска-
зывает модель. Иногда они замедляются, потом ускоряются, и все это
не совпадает с динамикой капитала.
В общем, реальные данные всегда демонстрируют отклонение от
модельных расчетов, обычно в сторону повышения. И это положи-
тельное отклонение принято относить на счет влияния научно-тех-
нического прогресса. То, что описывается функцией Кобба — Ду-
гласа, то есть основной процесс производства, никакого отношения
к научно-техническому прогрессу не имеет. А научно-технический
прогресс — это фактор, который формируется вне экономической
системы, за ее пределами.
Это представление в общем-то совпадает с точкой зрения многих
людей, не являющихся специалистами в экономике. Для них науч-
но-технический прогресс — это изобретения. Откуда они берутся,
как они получаются — не очень важно85. Есть какие-то там изобрета-
тели, вот и изобретают. Куча же историй существует про то, как кто-
то что-то изобрел, и мы теперь этим пользуемся.
Вот это изгнание понятия научно-технического прогресса (НТП)
из функции Кобба — Дугласа меня, если честно, сильно удивляет. Да-
вайте рассмотрим этот вопрос подробнее. Предположим, что у нас
есть один работник. Чем большим количеством капитала он будет
управлять, тем больше продукции будет производить (хотя по мере
роста количества капитала на каждую дополнительную его единицу
будет приходиться меньший прирост выпуска).
Вот уже тут возникает вопрос. Что значит, что один работник
управляет большим количеством капитала? Я как-то встречал, уже
85 Экономисты, правда, пытаются еще и найти факторы, которые влияют на то,
чтобы изобретения делались. Но тут экономики мало, а больше эконометрики.
276
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
не помню у кого, рассуждение насчет того, имеет ли смысл ситуация,
когда работник управляет сотней станков. Выглядит бессмысленно,
но тот, кто так рассуждал, с формальной точки зрения был прав.
Тут ведь как? Реалистично предположить, что рабочий все время
управляется с одним станком. Просто в одном случае станок дешевый
и малопроизводительный, а в другом — дорогой и, соответственно,
более производительный. Это предположение вполне укладывается
в идеологию функции Кобба — Дугласа. И даже можно согласиться с
тем, что по мере роста производительности станка каждое следующее
приращение будет обходиться дороже.
Но если мы так будем думать, то НТП у нас окажется внутри про-
изводственной функции. И мы этой функцией не можем пользовать-
ся так, как это принято в неоклассике. Вся система рассуждений будет
выглядеть по-другому. С идеей экзогенного НТП, который непонят-
но откуда берется и за который экономисты не отвечают, придется
расстаться. Не буду сейчас рассуждать, как именно должна выглядеть
неоклассическая модель экономического развития — я не нанимался
делать за неоклассиков их работу.
А поскольку неоклассики ее не хотят делать, то им и приходится
рассуждать про работника, управляющего сотней станков, или, если
хотите, Робинзона, управляющего сотней удочек. Хотя, как я уже го-
ворил, даже удочку надо было в свое время изобрести, не говоря о
станке.
Я понимаю, какую мысль до нас хотят донести неоклассики, опре-
деляя НТП так, как они это делают. Есть технологии, которые одно-
временно повышают производительность труда и увеличивают время
производства (капиталоемкость). А есть технологии, которые повы-
шают производительность труда, не увеличивая время производства.
Если бы у нас были только технологии первого типа, то рост эко-
номики в какой-то момент стал бы невозможен. Экономика верну-
лась бы к состоянию «мрачной науки», каковой она была во времена
Мальтуса и Рикардо. Те, правда, видели пределы роста в снижении
производительности земли по мере расширения масштабов ее экс-
плуатации. В какой-то момент показалось, что развитие промышлен-
ности позволит преодолеть пределы роста. Но получилось, что пре-
делы роста существуют и здесь.
А вот технологии, которые повышают производительность без
увеличения капиталоемкости, дают возможность экономике расти
безгранично. Очень полезное свойство.
ЛЕКЦИЯ ВОСЬМАЯ
277
Но зачем надо было одни технологии называть научно-техниче-
ским прогрессом, а другим отказывать в этом праве — мне непонят-
но. И как классифицировать эти другие технологии?
В общем, практически на пустом месте возникла путаница. Впро-
чем, это с моей точки зрения на пустом месте. У неоклассиков для
этого были весомые основания — очень не хотелось отказываться от
простой и красивой модели, которая, с их точки зрения, решала мно-
жество проблем (и не только связанных с НТП).
Эффект инновации определяется не только
ее техническими параметрами, но и характером
производственной системы (системы разделения
труда), в которой она будет применяться.
В общем, никаких полезных ориентиров от неоклассики мы не полу-
чили, поэтому будем искать их сами.
Давайте рассмотрим несколько примеров, опираясь на рассужде-
ния, которые мы сделали в предыдущей лекции про природу фирмы.
Рассмотрим производственный процесс, в котором используется
станок (или какое-то другое ценное оборудование). Пусть операция,
связанная с использованием станка, занимает, скажем, 1/8 часть всего
производственного процесса, который в целом занимает 8 часов.
Предположим, что изобретен более совершенный станок, в три
раза более производительный, чем тот, который используется сейчас.
Но и стоит он в два раза дороже.
Будет ли заинтересован ремесленник в том, чтобы приобрести
этот более производительный станок? Не задав всех начальных усло-
вий, ответить на этот вопрос мы не можем, но давайте прикинем.
Если станок в три раза более производителен, то одна из операций,
длительностью в час, будет выполняться теперь за 20 минут. Тогда об-
щая длительность производственного цикла теперь будет составлять
7 часов 20 минут. То есть за один и тот же календарный период ре-
месленник будет производить на 8 с небольшим процентов больше
продукции при тех же затратах рабочего времени. То есть срок окупа-
емости при прочих равных условиях составит около 12 лет.
Это, конечно, при условии, что ремесленник выбирает, чем ему за-
менить пришедший в негодность старый станок: таким же станком
или усовершенствованным. Если он будет заменять еще работоспо-
собный станок, то реальный срок окупаемости будет выше.
278
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Принятие решений зависит от множества внешних факторов,
в частности от величины процента. Если на рынке есть или предви-
дится волна спроса, то покупка нового станка может оказаться целе-
сообразной. Если равновесие или спад — то нет. И хорошо бы при
этом еще понимать, как поступят другие ремесленники — будут они
покупать новый станок или нет. Потому что это повлияет на общий
объем производства в отрасли и на уровень цен. В общем, ситуация
неоднозначная.
А теперь — то же самое, только относительно фирмы, где станок
используется постоянно в течение всего рабочего времени, да еще и
в три смены, и владелец которой задумывается над дальнейшим рас-
ширением производства. Тут никакой неоднозначности нет. По сути
дела, он имеет возможность купить три станка по цене двух. Я не го-
ворю тут о такой мелочи, как возможность отказаться от услуг двух
станочников в смену (и от выплаты им заработной платы). Сделка
однозначно выгодная, если, конечно, рынок сумеет поглотить резко
возросшее количество производимой продукции (но мы исходим из
того, что может).
Сделка будет выгодной, даже если утроенная производительность
станка будет обеспечена и его утроенной ценой. Станки-то все равно
покупать, а три по цене трех или один по цене трех — не важно: не
забудем про высвобожденных станочников и экономию заработной
платы. То есть, как мы видим, эффективность станка (и любой инно-
вации) определяется не только его техническими характеристиками,
но и характером производственной системы (системы разделения
труда), в которой он будет применяться.
Вот теперь, когда мы имеем перед глазами конкретный пример,
я попробую сформулировать суждение о закономерностях науч-
но-технического прогресса. Оно далеко не исчерпывающее, но я и не
обещал полностью закрыть тему.
Конечно, люди всегда что-то придумывают и изобретают, и будут
делать это всегда. Но, во-первых, практическая применимость изо-
бретений очень часто зависит от того, как организовано разделение
труда. При ремесленном производстве наш гипотетический иннова-
ционный высокопроизводительный станок мог бы и не найти себе
покупателя. Или покупался бы крайне вяло — по мере того, как вы-
бывало из строя старое оборудование. А владелец фирмы, в которой
определенным образом организовано разделение труда, оторвет та-
кой станок с руками, и даже будет готов переплачивать.
ЛЕКЦИЯ ВОСЬМАЯ
279
Изобретатель может обращать внимание на такие вещи, может не
обращать. Он решает технические задачи, и будет считать успехом,
если ему удалось повысить производительность оборудования. Если
же при этом удается снизить удельную стоимость оборудования на
единицу мощности — вообще прекрасно. Особенно если он знает,
что его коллеги тоже ломают головы над этой задачей, но у них ничего
не получается.
Однако в реальной жизни он столкнется с тем, что эффективность
изобретения определяется состоянием экономической среды, для
характеристики которой важны два параметра: это наличие волны
спроса и то, как под ее влиянием трансформируется уровень разде-
ления труда.
При этом экономическая среда, если она меняется, начинает фор-
мулировать запросы к изобретателям86. Я предположил изначально,
что более производительный станок уже изобретен. Давайте теперь
представим себе, что это не так. Изобретатели есть, но они занимают-
ся совсем другими вещами.
И вот в какой-то отрасли вдруг происходит переход от ремеслен-
ного производства к производству фабричному. И в центре этого
перехода стоит вопрос о максимальной загрузке станков. В глазах
владельцев фирм, да и в глазах постороннего наблюдателя станок
предстает основным (и даже единственным) источником доходов и
прибыли.
Станок характеризуется производительностью (мощностью) —
следовательно, повышение мощности станка начинает рассматри-
ваться как источник повышения доходов и прибыли. Этого доста-
точно, чтобы хотя бы некоторые из изобретателей заинтересовались
этой отраслью и начали работать над тем, как повысить мощность
станка. Здесь и перспективы внедрения вполне прозрачны, и возна-
граждение за свой труд можно получить.
Но этим запросы к изобретателям не исчерпываются.
Усложним чуть-чуть наш пример. Пусть в рамках исходного про-
изводственного процесса есть операция, требующая от исполните-
ля наличия физической силы. То есть не каждый может работать в
этой отрасли, даже если у него есть знания, что и как производить,
а только физически крепкий человек. Конечно, изобретатели могли
86 В третьей лекции я уже обращал внимание на то, как рост масштабов взаимо-
действия между развитыми и развивающимися странами повлиял на конкрет-
ные направления НТП.
280
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
предлагать какие-то технические приспособления, которые могли бы
облегчить исполнение этой операции. Но не будет кустарь-одиночка
покупать, скажем, паровую машину, чтобы она большую часть време-
ни простаивала.
При создании фирмы эта операция выделится в самостоятельную.
Ее исполнитель может не обладать знанием всего производственного
процесса, но вот физической силой обладать должен, и применять ее
постоянно, а не время от времени. Уже на этом этапе у владельца фир-
мы может появиться мысль о том, чтобы заменить силача каким-ни-
будь устройством. Силач — это редкий ресурс, ему и платить надо
соответственно, и замену ему, если что, найти непросто.
А уж когда фирма расширяется, ей потребуется много работников,
обладающих физической силой. И вот тогда вопрос о замене их всех
каким-нибудь устройством станет весьма актуальным. Особенно если
на рынке возникает дефицит работников, обладающих естественным
(в данном случае — природным) преимуществом, их заработная пла-
та растет и приходится перераспределять часть доходов владельца
фирмы в их пользу. Так или иначе, запрос на паровую машину поя-
вится. Не на паровую машину как таковую — на решение проблемы.
А уж как изобретатели с ней справятся и что предложат — не важно.
Предложили, как мы знаем, именно паровую машину.
Я вовсе не собираюсь отрицать значение изобретательской дея-
тельности как таковой и роли изобретений в экономическом разви-
тии. Я просто призываю посмотреть на научно-технический прогресс
комплексно: не только на одну его часть, но и на другую. А именно на
то, что углубление разделения труда (технологическое разделение тру-
да) расчищает дорогу инновациям и порождает потребность в них.
Вот сейчас в мейнстримовской литературе появилось такое выра-
жение: «инновационная пауза». Некоторые экономисты пытаются
показать, что именно она и является фундаментальной причиной со-
временного экономического кризиса. Ну и, соответственно, выводы:
во-первых, надо активизировать усилия в научно-технической сфе-
ре, а во-вторых, когда инновационная пауза закончится, то мировую
экономику ждет очередной период бурного роста, так что не о чем и
беспокоиться.
Я не знаю, что имеется в виду под этим интригующим выражени-
ем: «инновационная пауза» — про проблемы с определением НТП
я уже говорил, а способность неоклассиков постоянно генерировать
ЛЕКЦИЯ ВОСЬМАЯ
281
новые «идеи» и «понятия» такова, что со всем этим разбираться
времени катастрофически не хватает. Их много, а я один.
Не думаю, что люди массово перестали стараться изобретать
что-то новое. Если смотреть за научно-техническими новостями, то
складывается совсем другое впечатление. А вот то, что динамика эко-
номической среды стала другой, что уровень разделения труда пере-
стал расти — для меня уже давно очевидно. И если уж говорить об
инновационной паузе — то я скорее отнес бы ее на действие этого
фактора. Заодно я бы обратил внимание на такую тенденцию, как мас-
совый перенос производств в развивающиеся страны с гораздо более
низкой стоимостью рабочей силы. Такая стратегия является конку-
рентной по отношению к научно-техническому прогрессу и внедре-
нию его достижений.
Существует множество потенциальных
направлений НТП.
То, которое реализовалось в действительности,
в определенном смысле случайно.
Мы не знаем, самое ли оно эффективное
из возможных и в каком смысле.
Мы сейчас посмотрели на научно-технический прогресс скорее с ми-
кроэкономической точки зрения. Давайте теперь посмотрим более
широко.
Для начала я расскажу вам сказку. Это именно сказка, к ней имен-
но так и надо относиться, однако в ней есть очень полезный намек.
Жил-был один ремесленник. Днем он производил товары, да
продавал их на рынке. А по вечерам он, вместо того чтобы рассла-
бляться и отдыхать, думал. И вот в какой-то момент придумал ка-
кое-то устройство, используя которое можно производить за то же
время гораздо больше продукции. Наверное, это было изобретение
из разряда тех, которые ортодоксальная экономическая теория отно-
сит к научно-техническому прогрессу. То есть и производительность
выше, и цена не очень высокая, так что выгода очевидна.
Наш ремесленник мог бы, наверное, использовать это устройство
(пусть будет устройство А) в своем производстве и потихоньку бога-
теть. Но это был очень умный ремесленник. Он прикинул, сколько
ремесленников работает в его отрасли, и решил, что гораздо выгоднее
282
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
будет запатентовать8" свое изобретение, самому производить устрой-
ство А и продавать его другим ремесленникам87 88.
В общем, начал он новое производство, товар пошел, так что
спустя некоторое время он организовал фабрику по производству
устройств А, договорился с торговцами, и те стали этим изделием
широко торговать.
Увидели устройство А ремесленники из другой, может быть, смеж-
ной отрасли, прикинули — получается, что и у них производитель-
ность повысится, если его применять. Наш изобретатель-то об этом
не знал. Он все понимал в своей отрасли, а про другие ему невдомек
было думать.
Да вот только проблема. Выигрыш в производительности есть,
но цена великовата (там ведь условия похожие, но все-таки не та-
кие). Но это не беда — у изобретателя уже фабрика, себестоимость
там меньше. Цену можно снизить, а фабрику расширить. Там уже и
другие изобретатели появились, которые думают, как производство
устройств увеличить и удешевить.
Тут другой толковый человек из совсем другой отрасли сообра-
зил: если устройство А немного модифицировать, что-то привинтить
или как-то еще переделать, то оно и в этой новой отрасли может при-
меняться. В общем, придумывает устройство А1.
Тут что главное — что устройство есть на рынке, его можно уви-
деть и мысленно представить себе, как оно могло бы работать в неко-
тором производственном процессе.
Само собой разумеется, этот новый изобретатель вряд ли будет де-
лать устройство А1 целиком с начала до конца. Если он будет его сам
делать, то оно будет дорого обходиться, по крайней мере поначалу.
Он либо пойдет на фабрику, производящую изделие А, с предложе-
нием наладить выпуск необходимой модификации, либо будет поку-
пать устройство А и его доделывать. В любом случае у устройства А
появляется новый рынок, его производство опять расширяется, оно
становится еще дешевле.
Ну а там пошло-поехало. Оказалось, что на базе устройства А1
можно создать устройство АП еще для одной отрасли. А если соеди-
нить устройство А1 с не имеющим названия устройством, применя-
87 Основы современной патентной системы появились в XIV веке в Венеции.
88 Говорят, что во время «золотой лихорадки» в Калифорнии разбогатели не
золотоискатели, а те, кто продавал им лопаты и прочее снаряжение.
ЛЕКЦИЯ ВОСЬМАЯ
283
емым еще в одной отрасли, то и там можно получить эффект (и у нас
получится изделие А12).
Ну и так далее. Устройство А потихоньку обрастает дополнитель-
ными индексами, масштабы его использования, непосредственно или
как основы для модификаций, растут, а затраты на его производство
снижаются, что открывает для него новые ниши. Да и появление но-
вых модификаций тоже расширяет возможности для дальнейших
комбинаций.
Кстати, изделие А уже может не производиться. Последователь-
ность модификаций привела к тому, что появилось устройство А324,
применяемое в какой-то отрасли и которое, как кто-то сообразил,
при некоторой доработке в устройство А324-прим будет гораздо бо-
лее эффективным в той самой, изначальной отрасли, где применялось
устройство А.
Но устройство А свою историческую роль уже сыграло. Оно легло
в основу целого семейства устройств, обозначаемых А с набором ин-
дексов — я бы назвал это технологической платформой, если бы этот
термин не применяли непонятно к чему.
Но моя сказка вовсе не про устройство А. Она про устройство Б.
Смотрите, какая ситуация. Вот есть некоторая отрасль со своим
производственным процессом, со своими проблемами, узкими места-
ми. Те, кто имеет дело с этой отраслью, ломают себе голову, как эти
проблемы решить. Но ничего не получается — а в это время по рынку
распространяются изделия серии А. Наконец, кто-то, бросив ломать
себе голову, придумывает, как применить найденный в другой отрас-
ли технологический прием к интересующему его производству. В об-
щем, получается устройство А2147, и все начинают его применять.
Это устройство серии А как-то повышает эффективность произ-
водственного процесса. Это повышение не очень большое, но и цены
изделия серии А невелики, так что оно вполне себе окупается. Впро-
чем, трудности и узкие места в отрасли все равно остаются.
Но, наконец-то, кому-то из тех, кто продолжает ломать себе голо-
ву над совершенствованием производственного процесса, приходит
в голову замечательная идея, и он делает устройство Б, способное зна-
чительно повысить производительность и решить проблемы отрасли.
Казалось бы, все прекрасно. Но это только на первый взгляд. Тут
сразу же возникает множество проблем.
Первая — это издержки. Как делать устройство Б? На коленке,
в мастерской изобретателя. Оно будет очень дорогим, и это резко
284
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
снижает эффективность его применения. При массовом производ-
стве оно, конечно, может существенно подешеветь. Но массовое про-
изводство еще надо организовать, найти на его организацию креди-
ты, договориться с торговлей.
И тут мы сталкиваемся со второй проблемой. Не будь преслову-
того устройства А2147, которое немного повысило эффективность в
отрасли, возможно, все это и удалось бы сделать — удалось же изобре-
тателю продвинуть изделие А. Но поскольку конкурирующее устрой-
ство уже используется, то выгоды от устройства Б не так велики, даже
если и удастся снизить затраты на его производство. К тому же ра-
ботники уже умеют работать с устройством А2147, и им потребуется
переучиваться. Ну и много еще препятствий, не буду их перечислять.
При этом производители устройств серии А имеют возможность
снизить цену на свое изделие. А кроме того, уже анонсировали выход
на рынок новой модификации А2147-прим, которая позволит еще
немного повысить производительность.
В общем, устройство Б при всех его достоинствах выйти на рынок
не может и остается в истории техники красивой, но тупиковой иде-
ей, о которой все быстро забывают.
Из этой сказки мы можем извлечь несколько полезных выводов,
сейчас же давайте остановимся на самых очевидных.
Первый интересный и важный вывод: направление научно-тех-
нического прогресса, которое мы имеем на сегодняшний день, слу-
чайно: оно зависит от того, кто появился первым. На самом деле, нам
трудно себе представить, что бы было, если бы устройство Б появи-
лось раньше устройства А.
Оно вполне могло бы проделать похожий путь: широкое исполь-
зование в исходной отрасли, потом в смежных, потом разного рода
модификации для других отраслей. И когда было бы изобретено
устройство А, оно оказалось бы никому не нужным. Но могло бы слу-
читься и так, что устройство Б не имело потенциала развития и так и
осталось бы узкоотраслевым феноменом. Мы про это ничего сказать
не можем, потому что в реальности выбрали А и попали в колею, из
которой очень трудно выбраться.
Второй вывод: существует бесконечно много закрытых и вообще
никогда не реализовывавшихся направлений научно-технического
прогресса. Были изобретатели, которые что-то сделали, были потен-
циально возможные изобретения, которые можно было бы приду-
мать; все они оказались отброшенными. Быть может, реализуйся они
ЛЕКЦИЯ ВОСЬМАЯ
285
в какой-то момент, и развитие человечества пошло бы совсем иначе.
Не знаю, лучше или хуже, мы этого никогда не узнаем.
Я бы хотел тем не менее особо подчеркнуть этот вывод. Из него
следует, что в принципе у нас есть гигантский резерв научно-техниче-
ского развития. Мы этот резерв не видим, поскольку увязли в колее
по самые верхушки окон. Но он есть, и имеет смысл думать о том, как
его разглядеть.
Третий вывод заключается вот в чем. Начиная с какого-то момен-
та эффективность изобретения задается не столько тем, каково оно по
своей сути, а тем, может быть оно встроено в существующую систему
разделения труда или нет. Те изобретения и инновации, которые ис-
пользуются сейчас, соответствуют сложившейся системе разделения
труда. Они эффективны не вообще, абстрактно, а в рамках существу-
ющей системы разделения труда. Именно система разделения труда
задает критерии эффективности. В другой системе, которая случайно
не сложилась, эти технологии могли бы выглядеть нелепо.
Предметно-технологическое множество.
Когда современный изобретатель что-то изобретает, он не обращает
внимания на то, что делает это в определенной системе разделения
труда, и тем более не обращают на это внимания те абстрактные мыс-
лители, которые в своих рассуждениях делают упор на изобретениях
как таковых.
Если современному изобретателю для его устройства нужен про-
вод, он идет в соответствующий магазин и покупает его. Но почему
он может это сделать? Да потому, что его кто-то когда-то изобрел.
Но мало ли что люди в истории изобретали.
Он может купить провод, или какую-то другую деталь, или даже
необходимый ему станок, потому что они продаются. То есть на них
есть спрос, и выстроена система производства и продажи, которые
этот спрос удовлетворяют. И спрос этот создают не изобретатели, а
рядовые потребители, с изобретательством никак не связанные.
Когда изобретатель еще только замысливает что-то новое, он сра-
зу же прикидывает: вот то и это я могу купить, это могу заказать, а
вот такую деталь мне придется сделать самому. То есть, если можно
так выразиться, архитектура изобретения во многом задается теми
вещами, которые могут быть куплены, и теми технологиями, которые
286
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОЛХИКЕ
применяются — а применяются они потому, что сделанные с их по-
мощью предметы пользуются спросом.
Еще раз повторю — об этом, как правило, не задумываются. Ну-
жен провод — и его покупают. А что было бы, если бы он был нужен,
а его нет. Это не значит, что его никто никогда не придумывал. Может
быть, придумывал, но изобретение не нашло своего рынка, и о нем
давным-давно забыли.
Скорее всего, сам замысел изобретения не возник бы или был бы
совсем другим. А если все-таки и возник бы и был именно таким, то
изобретателю пришлось бы заодно изобрести, как вытянуть прово-
локу, как заключить ее в безопасную оболочку, какие материалы взять
и т. д. Но с учетом всех этих дополнительных задач эффективность
исходной инновации может стать весьма сомнительной.
Мне очень нравится история про Чарльза Бэббиджа и его анали-
тическую вычислительную машину, которая, по сути, является про-
образом современного компьютера.
Я в ходе предыдущих лекций уже упоминал Бэббиджа, но тогда
говорил о нем как об экономисте, который первый дал подробный
анализ организации разделения труда. Милль и Маркс (это те, кого
я знаю) много и охотно цитировали Бэббиджа в своих трудах. Но в
истории науки и техники Бэббидж гораздо более известен. Главным
его изобретением была аналитическая машина, прообраз современ-
ного компьютера. Впрочем, при жизни Бэббиджа это изобретение
так и не было воплощено «в железо», и мы увидим почему.
Немного предыстории. Мало кто знает, что идея компьютера и
идея разделения труда в истории тесно связаны друг с другом. На-
чало XIX века — это эпоха быстрого развития науки и инженерного
дела. И то и другое опиралось на расчеты. Для помощи в расчетах
составлялись различного рода сборники и таблицы. Люди старшего
поколения еще помнят — в школе нас учили пользоваться таблица-
ми логарифмов. Но, конечно, речь шла и о таблицах значений самых
различных функций — тех же тригонометрических и т. д. Спрос на
таблицы постоянно рос, при этом требовались все более точные рас-
четы.
Бэббидж задумал повысить эффективность работы по составле-
нию таблиц за счет разделения труда. Идея была не его, но он был
большим ее энтузиастом. Предполагалось, что участники процес-
са будут разбиты на несколько категорий: одни задавать, как мы бы
сейчас сказали, алгоритмы расчетов, а другие — выполнять элемен-
ЛЕКЦИЯ ВОСЬМАЯ
287
тарные счетные операции. А потом возникла идея: почему бы не за-
менить этих последних, чья работа не требовала высокой квалифи-
кации, была нудной и однообразной и которых требовалось очень
много, машиной89.
И Бэббидж решил такую машину создать. Он разработал ее про-
ект, архитектуру (сегодня все компьютеры построены по этому исход-
ному проекту), а вот дальше он столкнулся с гигантскими трудностя-
ми: машину не из чего было делать. Тот самый случай, когда проект
предусматривает необходимость провода, но его негде взять, и надо
создавать самому.
Для построения аналитической машины Бэббиджу пришлось
изобрести несколько новых видов станков, которые используются до
сих пор. Он разрабатывал новые инструменты, новые способы изго-
товления зубчатых колес (главный элемент машины) и многое другое.
И все-таки создать машину так и не удалось. Первый и единственный
работающий экземпляр был создан в 1906 году, уже после смерти
Бэббиджа и спустя 72 года после того, как был разработан ее проект.
Конечно, Бэббиджу не хватало денег, он потратил как большую
часть своего состояния, так и деньги правительственных субсидий
(достаточно щедрых по тем временам). Но это и неудивительно, если
мы учтем все вышесказанное о трудностях, с которыми он столкнулся.
Давайте обобщим.
Введем понятие предметно-технологического множества. Это
множество состоит из предметов (изделий, деталей, видов сырья),
которые актуально существуют, то есть кем-то производятся и, соот-
ветственно, продаются на рынке. Что касается деталей, то они могут
не быть товарами, но входить в состав товаров. Вторую часть этого
множества составляют технологии, то есть способы производства
продаваемых на рынке товаров из и с помощью предметов, входящих
в данное множество. То есть знания правильных последовательно-
стей действий с материальными элементами множества.
В каждый период времени мы имеем разное по мощности пред-
метно-технологическое множество (ПТМ). Кстати говоря, оно мо-
жет не только расширяться. Какие-то предметы перестают произво-
диться, какие-то технологии утрачиваются. Может быть, чертежи и
описания остаются, но в реальности, если вдруг понадобится, восста-
новление элементов ПТМ может представлять собой сложный про-
89 Вспомните наше более раннее замечание про силачей.
288
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
ект, по сути дела — новое изобретение. Говорят, что когда уже в наше
время попытались воспроизвести паровой двигатель Ньюкомена, то
пришлось затратить огромные усилия для того, чтобы заставить его
хоть как-то работать. А ведь в XVIII веке сотни этих машин вполне
успешно работали.
Но в общем и целом ПТМ пока скорее расширяется. Давайте вы-
делим два крайних случая, как может происходить это расширение.
Первый — это чистая инновация, то есть совершенно новый пред-
мет, созданный по неизвестной ранее технологии из совершенно но-
вого сырья. Не знаю, подозреваю, что в реальности этот случай ни-
когда не встречался90, но давайте предположим, что так может быть.
Второй крайний случай — это когда новые элементы множества
формируются как комбинации уже существующих элементов ПТМ.
Такие случаи как раз не редкость. Уже Шумпетер рассматривал инно-
вации как новые комбинации того, что уже есть. Возьмем те же самые
персональные компьютеры. В некотором смысле нельзя сказать, что
они были «изобретены». Все их компоненты уже существовали, и
просто были скомбинированы определенным образом.
Если и можно здесь говорить о каком-то открытии, то оно заклю-
чается в том, что исходная гипотеза: «эту штуку будут покупать» —
полностью оправдалась. Хотя, если подумать, тогда это было совсем
не очевидно, и величие открытия состоит именно в этом.
Как мы понимаем, большинство новых элементов ПТМ представ-
ляют собой смешанный случай: ближе к первому или второму. Так
вот, историческая тенденция, как мне кажется, заключается в том, что
доля изобретений, близких к первому типу, сокращается, а ко второ-
му — увеличивается.
В общем, в свете моего рассказа про устройства серии А и устрой-
ство Б понятно, почему так происходит.
90 Тут возникает большая неопределенность, связанная с понятием техноло-
гии, то есть последовательности взаимных перемещений сырья и природных
сил. Все зависит от того, как мы технологию описываем и детализируем. Но это
сложный и с точки зрения стоящих перед нами сейчас задач метафизический
вопрос, так что не будем на нем заострять внимание.
ЛЕКЦИЯ ВОСЬМАЯ
289
Классификация этапов научно-технического
прогресса.
Есть такой известный американский специалист по менеджменту —
Питер Друкер. У него есть книга «Великий разрыв». В ней есть одно
любопытное наблюдение об исторических тенденциях научно-техни-
ческого прогресса. Первое издание книги появилось в конце 1960-х
годов, русский перевод сделан с издания 1990 года, то есть не очень
давнего.
По словам Друкера, весь XX век (по крайней мере, речь шла
о почти семидесяти годах) мы живем на изобретениях, которые были
сделаны в XIX веке, и с тех пор ничего принципиально нового не
изобрели. Ну, возможно, не так жестко. Кое-что изобрели в начале
XX века. Скажем, возможность передавать человеческую речь с по-
мощью радиоволн была открыта в 1906 году — отсюда, наверное,
надо отсчитывать историю мобильной телефонной связи. Про ана-
литическую машину Бэббиджа как прототип компьютера я уже гово-
рил — она-то точно из XIX века.
Я во время своих выступлений задаю обычно слушателям вопрос:
когда, по их мнению, была создана компания IBM (International
Business Machine). Большинство отвечает, что где-то после Второй
мировой войны. На самом деле компания с таким названием появи-
лась в 1914 году, но сам бизнес — еще раньше (IBM его перехватила).
Суть бизнеса заключалась в записи больших массивов данных на пер-
фокарты (тогда они назывались табуляторами Холлерита) и их обра-
ботке. Речь идет о производстве устройств для этой деятельности.
Я еще успел немного поработать с перфокартами — очень неудоб-
но, если по прямому назначению. А вот для ведения картотеки — са-
мое оно. И как закладки удобно использовать.
Для IBM с появлением компьютеров принципиально мало что
изменилось. Просто механические устройства для обработки перфо-
карт заменились электрическими. Ну а сама идея перфокарт восходит
к музыкальным шкатулкам и прочим безделушкам, известным уже до-
статочно давно.
Кстати, уже в XIX веке существовали станки с, как бы мы сказали
сейчас, числовым программным управлением — в ткацком деле. Ху-
дожник разрабатывал рисунок, это все переносилось на перфокарты,
и станок выдавал рисунок на ткани. Стоило все это, конечно, жутко
дорого, поэтому применялось только в шелковой промышленности.
290
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Но тем не менее. А то сейчас все носятся с ЗЭ-принтерами и думают,
что это что-то принципиально новое. Хотя, возможно, для изобрета-
телей тут открываются большие возможности.
Но я отвлекся. Итак, все изобретено в XIX веке, в крайнем случае
в начале XX. Кое-что изобрели и в XX, но это капля в море. А дальше
Друкер выстраивает очень любопытную классификацию периодов
научно-технического прогресса, которая во многом совпадает с той,
которая получается из анализа неокономики.
Сразу скажу, у него не очень удачная терминология, я по ходу дела
буду ее поправлять.
Итак, первый период. Основные изобретения были сделаны
до 1850 года. Друкер выделяет период от минус бесконечности до
1850 года — это первый период научно-технического прогресса. Он
говорит, что это был научно-технический прогресс, основанный на
опыте.
Второй период Друкер никак не называет, только описывает. Он
говорит, что это переходный период. Его приблизительные грани-
цы — 1850—1900 годы.
Третий период: с 1900 года по настоящее время (по крайней мере,
на период написания книги Друкера) — далее крайне неудачный тер-
мин — эпоха научно-технического прогресса, основанного на знани-
ях.
О чем это рассуждение с моей точки зрения.
Первый этап — это этап накопления фундаментальных знаний.
Предметно-технологическое множество пополняется за счет изобре-
тений, сделанных в связи с изучением законов природы. Это изуче-
ние производится с помощью экспериментов, опытным путем (отсю-
да и слово опыт применительно к этому этапу).
Третий этап — это когда ПТМ пополняется преимущественно за
счет комбинаций элементов, уже входящих в него.
Друкер здесь употребляет термин «знание», это соответствует
западной традиции, но не соответствует, как мне кажется, традиции
российской и порождает недопонимание. Мы привыкли под знани-
ем понимать скорее фундаментальные знания. То есть, если бы мы в
русском языке давали названия этапам, мы бы, скорее всего, термин
знания отнесли бы к первому этапу.
Что понимает под знанием в данном контексте Друкер? Он гово-
рит о знании предметно-технологического множества, его состава,
структуры. Я знаю, как устроено ПТМ, поэтому, сталкиваясь с ка-
ХЕКИИЯ ВОСЬМАЯ
291
кой-нибудь проблемой, я занимаюсь не анализом этой проблемы как
таковой, а лезу в ПТМ и там ищу — подходит ли что-то для решения
каким-то образом поставленной передо мной задачи. Это знания не
о первой реальности — природе, а знания о второй, искусственной
реальности — о том, что уже создано.
В начале XX века ПТМ уже достаточно большое и разнообразное,
поэтому с высокой долей вероятности я что-то подходящее, скорее
всего, найду. В российской традиции это даже не то, что называется
прикладной наукой. Это какой-то другой, неизвестный нам вид дея-
тельности, для которого у нас даже названия нет.
Мы должны это понять, потому что, когда мы слышим слово «зна-
ние», хотя бы словосочетание «экономика знаний», мы представля-
ем себе одно, а на Западе имеют в виду совсем другое. Мы делаем одни
выводы, а на самом деле они совсем другие.
С моей точки зрения большой интерес представляет собой вто-
рой этап, переходный период. Что тогда происходило с точки зрения
неокономики?
А в этот период происходило соединение фундаментальных ре-
зультатов, накопленных в предшествующий период, со складыва-
ющейся системой разделения труда. Это период, когда разделение
труда охватило не просто отдельные фабрики и не только отдельные
отрасли — но стали формироваться основанные на разделении труда
цепочки производств.
Вот на этом этапе уже происходил отбор: какая фундаментальная
идея может быть реализована, а какая нет. Изобретение может быть
очень хорошим для своей области, но на существующем оборудова-
нии его сделать нельзя, или сложно, или слишком дорого91. Друкер
приводит такой пример: в свое время практически одновременно по-
явились электрические лампочки Эдисона и Суона (в Великобрита-
нии). Друкер утверждает, что по многим параметрам лампочка Суона
была лучше, чем у Эдисона. Но победила в конкуренции лампочка
91 Напомню, что оборудование существует не просто так, а потому, что на нем
производится другая продукция, уже востребованная рынком. А создавать
новое оборудование для одной, пусть и очень полезной вещи с ограниченной
сферой применения, не имея представления о том, будут ли перспективы ее рас-
пространения на другие сферы использования, нецелесообразно. А если у нас
эта вещь не производится и не присутствует в ПТМ, то и перспектив техноло-
гического развития на ее основе быть не может.
292
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Эдисона, поскольку ее проще было сделать в массовом количестве на
уже существовавшем промышленном оборудовании.
Как я себе это представляю, ситуация была сложнее. Речь ведь шла
не о том, что у нас уже есть электросеть и осталось только купить лам-
почку и ее ввернуть. Поначалу лампочка шла в комплекте со всей си-
стемой электрооборудования и, в общем, была чем-то вроде вишенки
на торте. Но я не хочу сейчас в эту тему, в которой я не специалист,
углубляться.
Тут важен сам принцип, подмеченный Друкером и который воз-
вращает нас к уже рассказанной сказке про устройства А и Б.
Если и А, и Б появились, условно говоря, до 1850 года, то у них
обоих был шанс попасть в предметно-технологическое множество.
Если же А появилось до этого года, а Б — после, то шансы Б попасть
в ПТМ были бы тем меньше, чем позже это устройство было изобре-
тено. К 1900 году по классификации Друкера его шансы становились
исчезающе малыми.
Конечно, есть особый случай атомной бомбы и атомной энергети-
ки как побочного продукта создания атомной бомбы. Этот пример
все любят приводить, но он как раз свидетельствует о правильности
рассматриваемой нами схемы. Да, многие устройства типа Б попали
в предметно-технологическое множество благодаря военным ну-
ждам, а уж будучи там, стали основой для создания кластеров, под-
множеств, некоторые из которых смогли найти свое место на рынке.
Этой проблеме, на мой взгляд, уделяется непропорционально
много внимания. Я считаю, что гораздо важнее понимать, как устрое-
но ПТМ и по каким принципам развивается.
Когда я говорю о том, что рост производительности мировой эко-
номики в последние два с половиной столетия связан в основном
с разделением труда, мне часто возражают. Возражения же в основ-
ном сводятся к тому, что я не принимаю во внимание изобретения.
Как видите, я изобретения во внимание принимаю, и у меня даже
есть по этому поводу вполне развернутое суждение.
Да, изобретения вроде нашего гипотетического устройства А или
устройства Б, если оно каким-то образом попало в предметно-техно-
логическое множество, имеют значение. Но с течением времени зна-
чение имеет само ПТМ и закономерности его формирования и раз-
вития. А эти закономерности связаны с разделением труда.
Я тут еще напомню те рассуждения, которые мы сделали по пово-
ду более производительного станка, который может быть применен
ЛЕКЦИЯ ВОСЬМАЯ
293
только в условиях фабричного производства, но не имеет смысла для
отдельного ремесленника, а также вспомним о том, как углубление
разделения труда формирует заказ на изобретения.
С учетом всего этого я продолжаю утверждать, что в основе роста
производительности лежит именно углубление разделения труда.
И даже пример с атомной энергией меня не сильно убеждает.
Я мог бы согласиться с тем, что изобретения типа Б, которые попада-
ют в ПТМ вопреки логике разделения труда, создают дополнитель-
ный источник экономического роста. Но и тут надо быть осторожнее
с выводами.
Да, возможно, прямо разделение труда к созданию атомной энер-
гетики не имеет отношения. Но вот косвенно — несомненно. Ибо
рост производительности вследствие углубления разделения труда
сделал возможным выделение ресурсов, необходимых для созда-
ния атомной бомбы. Да и сама возможность производства атомной
бомбы все равно была обусловлена наличием достаточно развитого
ПТМ. Если бы все это не имело значения, мы бы сейчас жили в мире,
где каждое государство имело бы атомную бомбу.
СССР: бедное предметно-технологическое
множество и создание альтернативной модели НТП.
На самом деле у нас есть очень интересный пример попытки постро-
ить альтернативную модель научно-технического прогресса. Речь
идет о СССР периода после Второй мировой войны.
Какая проблема встала перед нашей страной после 1945 года? Же-
лезный занавес. Несмотря на быстрое развитие в период индустри-
ализации, предметно-технологическое множество советской эконо-
мики было гораздо беднее, чем ПТМ на Западе, особенно в США,
которые перешли на новый уровень разделения труда. До войны это
особого значения не имело — все необходимое, в том числе и для
оборонных нужд, можно было покупать, копировать и т. д. В годы
войны помогали поставки по ленд-лизу.
После войны ситуация изменилась. США серьезно продвинулись
в развитии своего ПТМ. Военные нужды сильно этому способство-
вали — я об этом уже говорил. Появились новые виды вооружений
и системы управления ими. Переход к мирному развитию сопрово-
ждался резким ростом рынков, углублением разделения труда и бы-
294
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
стрым ростом разнообразия ПТМ. Но свободный доступ ко всему
этому был перекрыт.
При этом угроза войны была реальна. И перед Советским Сою-
зом встала такая задача: при гораздо более бедном предметно-тех-
нологическом множестве делать то же самое (не хуже по качеству и
прочим характеристикам). Естественно, речь шла в первую очередь
о вооружении. Ну да, научно-техническая разведка работала вовсю и
свою лепту вносила. Но ее возможности все-таки ограниченны.
Решить поставленную задачу можно было только одним спосо-
бом: пытаться создавать высокоэффективные устройства, ориенти-
рованные на решение содержательных проблем (типа Б из ранее рас-
сказанной сказки). То есть строить научно-технический прогресс по
модели первого этапа (по классификации Друкера), делать упор на
фундаментальные исследования.
Честно говоря, не знаю, каковы были истинные мотивы, но кампа-
нию против «низкопоклонства перед Западом», развернутую после
войны, можно рассматривать как элемент вполне осознанной стра-
тегии. Да, есть западная наука и техника, наверное, они хороши, но
они опираются на развитое и разнообразное ПТМ, которое СССР
обеспечить не в состоянии. Бессмысленно копировать достижения
западных ученых и работать в том же русле, что и они. Надо думать
своей головой в тех условиях, которые есть. Ну а в качестве образца
для подражания приводились примеры выдающихся отечественных
ученых, делавших крупные открытия, то обстоятельство, что эти
открытия делались в рамках глобального научного взаимодействия,
оставалось за скобками.
Но, конечно, одним идеологическим обеспечением поставленных
целей не добьешься. Это сейчас многие думают, что достаточно вы-
двинуть красивый и «правильный» лозунг, заставить всех его повто-
рять, и реальность волшебным образом изменится.
Тут нужен целый комплекс решений в разных сферах. Прежде
всего — система образования. Она ориентировалась, во-первых, на
фундаментальные знания, во-вторых — на умение творчески рабо-
тать с этими знаниями, на отбор и воспитание «талантов». И вот эти
таланты, которые, особенно в 1950-1960-е годы всячески поощря-
лись, как материально, так и морально, призваны были решать задачу
«сделать не хуже, чем на Западе, при гораздо более бедном предмет-
но-технологическом множестве».
ЛЕКЦИЯ ВОСЬМАЯ
295
Далее — особая структура организации науки и техники, где
в центре находилась Академия наук, то есть учреждение, ведавшее
развитием фундаментальной науки. Иерархия научных учреждений:
академические, отраслевые и т. д. Система планирования научно-тех-
нической деятельности и, соответственно, финансирования.
И в общем, все это дало результаты. Мы до сих пор гордимся дости-
жениями советской науки и техники: атомная и водородная бомба,
первый спутник, первый человек в космосе, гражданские и военные
самолеты. До сих пор, несмотря на два с лишним десятилетия дегра-
дации, мы еще сохраняем способность производить некоторые виды
продукции на мировом или близком к нему уровнях. Хотя, конечно,
эти возможности резко сократились и продолжают сокращаться, рав-
но как и созданный в советское время технологический задел.
И сейчас многие с ностальгией вспоминают те времена, постоян-
но раздаются призывы восстановить советскую модель образования,
советскую систему организации науки, и тогда...
Давайте посмотрим на все это с другой стороны.
Советская модель НТП порождала целый ряд
проблем, которые со временем не разрешались,
а только накапливались.
Одной из самых больных проблем развития науки и техники в СССР
было внедрение. Изобретателей, талантов было много, изобретений
тоже, в том числе и весьма эффективных. Но в народном хозяйстве
они не использовались. Их приходилось внедрять: чувствуете, сколь-
ко напряжения в этом слове. А сколько его было в самом процессе!
О проблеме внедрения писала пресса, она регулярно обсуждалась
на разного рода совещаниях, вплоть до самого высокого уровня: на
пленумах ЦК и съездах КПСС.
И ведь если бы речь шла только об изобретениях. Мне рассказы-
вали такую историю про банальные кухонные гарнитуры. Все знают,
что это такое: шкафчики, сушка, мойка, стол, уголок и т. д. Ничего
сильно инновационного в этом нет. Так вот, в СССР они не произво-
дились, их делали, кажется, в ГДР, был страшный дефицит. И вот, то
ли в Министерстве торговли, то ли еще в каком-то ведомстве возник-
ла идея, как бы мы сказали сейчас, локализовать производство кухон-
ных гарнитуров в нашей стране. Тем более леса у нас много.
296
АЕКПИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Идея не просто возникла, но и нашлись энтузиасты, которые
смогли уговорить начальство, и проекту был дан ход. Так вот, первый
советский кухонный гарнитур появился почти через 10 лет (кажется,
через девять) после того, как все согласились, что их надо произво-
дить.
И дело здесь не только в бюрократизме. Пришлось создать две
новые подотрасли, то есть выделить инвестиции, построить заводы,
произвести, закупить и наладить оборудование. Еще несколько но-
вых производств было запущено на уже существующих заводах —
а у тех план, нехватка ресурсов и рабочих рук.
А ведь речь шла не о чем-то новом и неведомом. Все это произво-
дилось на Западе, и даже в социалистической Германии, так что надо
было просто скопировать то, что уже было. А когда речь идет о чем-то
новом? Скажем, новый станок, в котором больше половины деталей
оригинальных, которые никто до сих пор не делал.
Опытный образец-то работает прекрасно, но детали для него сде-
лали в институтских мастерских местные умельцы «на коленке».
Но теперь ведь надо все это запускать в серию. Кто будет делать де-
тали? Строить новые заводы? А достаточен ли объем производства,
чтобы они работали эффективно? Размещать на уже действующих
предприятиях? Но их мощности уже загружены под завязку плано-
вым производством.
Кстати, вопрос о том, чтобы иметь резервные мощности, «как на
Западе», тоже обсуждался, но эта идея казалась еретической. Понят-
но, откуда лишние мощности на Западе — там постоянные кризисы и
анархия вследствие противоречия между развитием производитель-
ных сил и производственных отношений. А у нас плановое хозяй-
ство, мощности должны работать на благо людей день и ночь (одной
из непопулярных в обществе идей, призванных обеспечить «ускоре-
ние» СССР во второй половине 1980-х годов, был переход на трех-
сменную работу). Так ведь можно договориться и до того, чтобы без-
работица была — в перестройку и до этого договорились.
К сожалению, я так и не смог найти документ, но помню его хоро-
шо. Это было, наверное, постановление ЦК и Совмина. Я тогда был
молодой и глупый, и над ним смеялся. Вот, думал, какие придурки
нами руководят. Сейчас понимаю, что я тогда был неправ, а дяденьки
из ЦК и Совмина лучше разбирались в ситуации и понимали, что
ЛЕКЦИЯ ВОСЬМАЯ
297
такое предметно-технологическое множество92, хотя и выражения та-
кого не знали.
Речь там шла, с одной стороны, о том, что надо существенно уско-
рить создание и внедрение принципиально новых машин и оборудо-
вания, а с другой стороны, устанавливалось, что не должны прини-
маться к рассмотрению изделия, более чем на 1/3 состоящие из новых
деталей. Вот это сочетание: требование принципиальной новизны
с «не более 1/3 новых деталей» — меня сильно тогда повеселило.
Почему требовали принципиальную новизну — понятно. За вне-
дрение новой продукции давали премии, и обычно под видом новой
продукции выпускались слегка видоизмененные старые изделия.
С учетом вышесказанного понятно, что так было легче.
Но как, думал я, создать что-то принципиально новое, заранее
ограничив изобретателя жесткими рамками. Для меня тогдашнего
проблема внедрения была исключительно проблемой бюрократизма
и неповоротливости плановой системы. Сейчас мне гораздо яснее,
какие противоречия порождала советская модель научно-техниче-
ского прогресса и насколько трудно было с ними справиться.
Как вы понимаете, когда речь шла о вопросах обороны, тут все
ограничения отбрасывались. Всех волновал только один вопрос: со-
ответствует ли данное новое устройство поставленным целям или
нет. Если соответствует, то, хочешь не хочешь, приходилось создавать
под него все необходимые производства, не считаясь с издержками.
92 В поисках уже упомянутого документа наткнулся на другой (а может быть,
тот же самый, только с изъятиями), выдержку из которого не могу не приве-
сти: «Министерствам и ведомствам СССР — головным (ведущим) по видам
продукции машиностроения, имеющей важнейшее народнохозяйственное зна-
чение, разработать с учетом указанных основных направлений и представить
до 1 июля 1985 г. на утверждение в Госплан СССР, Государственный комитет
СССР по науке и технике и Государственный комитет СССР по стандартам
программы унификации и специализации производства указанной продукции
машиностроения на 1986-1990 годы и на период до 2000 года, предусмотрев в
них мероприятия, направленные: на оптимизацию типоразмеров машин, обо-
рудования и приборов и разработку на этой основе унифицированных блоч-
но-модульных и базовых конструкций; на существенное увеличение выпуска
унифицированных изделий в общем объеме производства продукции машино-
строения» (Постановление ЦК КПСС и СМ СССР от 18.08.1983 «О мерах
по ускорению научно-технического прогресса в народном хозяйстве»).
Очевидно, в СССР хорошо понимали, что такое предметно-технологиче-
ское множество и как с ним надо практически работать.
298
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Все это было, как вы понимаете, жутко дорого. Но кроме того,
складывалась и соответствующая структура оборонно-промышлен-
ного комплекса, которая способствовала еще большему удорожанию
продукции. Я хорошо помню, что самым распространенным упре-
ком в адрес советской оборонки был высокий уровень монополиз-
ма. А что такое монополизм? Это значит, что производитель имеет
возможность диктовать свои условия, в том числе и по уровню цен.
Вообще говоря, это положение сохраняется и по сей день. Некото-
рое время назад шла дискуссия по поводу возможности закупки за-
рубежных образцов вооружения, и одним из аргументов был как раз
монополизм нашего оборонно-промышленного комплекса, который
задирает цены на свою продукцию выше мировых.
В пример нам ставили западные страны, в которых уровень моно-
полизма гораздо ниже, фирмы борются за получение государствен-
ных контрактов и вынуждены снижать цены. А следовательно, и нам
надо организовать конкуренцию, и тогда оборонная нагрузка на эко-
номику уменьшится, а военные смогут получать более качественное
вооружение.
Ну, что касается того, как все организовано на Западе, — тут было,
конечно, много иллюзий. Реальность сильно отличается от красивых
теоретических моделей. Но здесь речь о другом. Монополизм совет-
ского оборонно-промышленного комплекса возник не сам по себе.
То, что монополизм вреден, в Советском Союзе было хорошо извест-
но. Работу Ленина про империализм, где говорилось о загнивании
монополий, учили на всех уровнях образования, начиная со школы,
чуть ли не наизусть. И где можно было, конкуренцию внедряли ис-
кусственно, вспомним те же самые авиационные КБ.
Но как ни борись с монополией, сама модель научно-технического
прогресса постоянно порождала ее и способствовала расширению ее
масштабов. Вот мы изобрели и поставили на вооружение новый вид
оружия. Для его производства нужно множество деталей, подавляю-
щее большинство которых используется только в данном устройстве.
В других видах вооружений они не используются, в гражданском
секторе тоже. Про использование в гражданском секторе можно, ко-
нечно, сказать, что тут мешала секретность. Об этом тоже много го-
ворили, но, когда это ограничение ослабло, не так много оборонных
наработок оказалось пригодным для использования в гражданском
секторе.
ХЕКПИЯ ВОСЬМАЯ
299
Еше раз — речь идет о недостатках модели научно-технического
прогресса. Нужно было в первую очередь думать о том, как сделать
данное конкретное изделие, а не о том, как вписать его в существую-
щую систему разделения труда, в предметно-технологическое множе-
ство. Для характеристик самого изделия это было хорошо, а вот для
экономики в целом оборачивалось излишними затратами.
Размер оборонного заказа достаточно жестко определен93, сколько
изделий надо будет произвести — известно. Следовательно, известно
и сколько деталей для конечного устройства надо произвести. И что,
строить несколько предприятий для производства деталей, которые
больше никому не нужны, только для того, чтобы организовать кон-
куренцию? На самом же деле в большинстве случаев производство
деталей налаживалось на самих головных предприятиях, которые
превращались в малоуправляемых монстров94.
Когда их попытались переориентировать на производство граж-
данской продукции, то гигантский уровень накладных издержек по-
хоронил эту затею. Не говоря уже о технических проблемах. Вообще
говоря, все недостатки структуры военно-промышленного комплек-
са наглядно вылезли наружу, когда перед ним была поставлена задача
конверсии, которую остряки назвали чем-то промежуточным между
конвульсией и диверсией.
Тут мы опять-таки бездумно копировали Запад, не понимая прин-
ципиальную разницу между экономическими моделями. США было
гораздо проще провести конверсию, чем нам, хотя и там проблем
хватало. Но все-таки. Цифры совершенно условные, тут важно со-
отношение. В Америке, допустим, 80% используемых компонентов
бралось из совместного, военно-гражданского предметно-технологи-
ческого множества. Допустим, что 10% — это сборочные мощности,
93 Впрочем, военно-промышленный комплекс, в том числе и по чисто экономи-
ческим соображениям, пытался навязать увеличение объемов оборонного зака-
за — отсюда и немыслимое количество танков и другой техники, боеприпасов,
которые остались в наследство Российской Федерации. Что-то удалось продать
за границу. При этом в оборонном секторе в 1990-е годы случился провал —
никто ничего не заказывал, потому что всего и так было много.
94 Перечтите еще раз выдержку из постановления ЦК КПСС и СМ СССР. Там
об этом прямым текстом говорится — найдите слово «специализация». То есть
речь шла о том, чтобы выявить на разных предприятиях похожие технологиче-
ские звенья и централизовать соответствующее производство на специализиро-
ванных предприятиях. Это не борьба с монополизмом, но попытка повысить
прозрачность создаваемых монополий и взять издержки под контроль.
300
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
еще 10% — компоненты, которые используются только в оборонном
секторе.
Вот с этими последними десятью процентами действительно не-
понятно, что делать. То есть понятно — пытаться коммерциализо-
вать, но результат может быть неоднозначен. С 10% сборки — тоже
проблемы, хотя и меньше. А по остальным 80% принципиальных
проблем нет, хотя, конечно, тут будет снижение рентабельности, надо
искать новые рынки и т. д.
А у нас соотношение обратное. Сборка — те же 10%, еще 10% —
это то, что может представлять интерес для гражданской промыш-
ленности. А 80% — это специфически военная продукция. Причем
первые 20% существуют не отдельно, они «погружены» в эти 80%. То
есть предприятие перестает использовать 80% мощностей, и должно
на оставшихся 20% обеспечить какую-то эффективность. И что тогда
сетовать на высокий уровень накладных расходов на наших, скажем,
машиностроительных предприятиях?
Понятно, почему конверсию было принято сравнивать с диверси-
ей, и до сих пор руководители оборонных предприятий произносят
это слово с содроганием.
В гражданской промышленности, как нетрудно догадаться, из-
быточные издержки не допускались. Впрочем, там и занавес был не
такой плотный. Поэтому гражданский сектор, когда вставал вопрос
о новых продуктах, ориентировался на западное предметно-техно-
логическое множество, на импорт оборудования (вспомним тот же
многострадальный ныне АвтоВАЗ). Потом выяснялось, что если мы
закупаем оборудование, то надо и сырье закупать, но пока цены на
энергоносители были велики, все это как-то могло работать.
Социальные издержки советской модели НТП.
Как СССР создавал своих могильщиков.
Но у работавшей в СССР модели научно-технического прогресса
были и другие, не столько экономические, сколько социальные из-
держки. Они менее бросаются в глаза, но их разрушительная роль
в конечном счете оказалась огромной.
Чтобы понять их природу, давайте опять на условном примере
сравним ситуацию в СССР и в США. В 1980-е годы приводились та-
кие цифры — я не знаю, как они считались, но это и не очень важно:
ХЕКиИЯ ВОСЬМАЯ
301
якобы и v нас и у них насчитывалось по 4 миллиона научно-техниче-
ских работников. Я сейчас не очень понимаю, как такие цифры вооб-
ще можно получить, учитывая практически полную несравнимость
институциональных структур, но давайте будем пользоваться ими.
Понятно, и любому, кто работал в научно-технической сфере, это
совершенно очевидно, что далеко не все эти 4 миллиона в СССР
были талантами. Да, таланты искали, таланты воспитывали, таланты
поощряли — но сделать всех талантами невозможно. Во многом это
лотерея.
Но предположим, что благодаря всем усилиям удалось добиться,
чтобы из этих 4 миллионов у нас было 50 тысяч настоящих талантов.
Это очень много, но нам много и требовалось.
А что в США? Там, конечно, тоже были какие-то элементы поиска
отбора и воспитания талантов, особенно после того, как они стали
проигрывать гонку в космосе. Но речь идет именно об элементах, а не
о всеобъемлющей системе. Образование было ориентировано на то,
чтобы сформировать «крепкого» специалиста, а вот выбор — идти
или не идти по пути таланта — предоставлялся самим людям.
В сущности, в этом и заключается суть многоступенчатого обра-
зования, которое мы сейчас пытаемся копировать, порой с анекдоти-
ческими последствиями. Ты можешь учиться 4 года — и становишь-
ся специалистом, который сразу может пойти работать и приносить
пользу. Никто не говорит тебе, что ты должен быть талантом, да ты
и не претендуешь на это. Достаточно того, что ты потратил время и
силы на обучение, и благодаря этому имеешь возможность претен-
довать на более высокий уровень заработной платы, чем те, кто об-
разование не получил. Все в рамках теории человеческого капитала
в ее классическом виде95. А если человек вдруг понял, что у него есть
потенциал добиться большего, иными словами, он претендует на по-
ложение таланта, он может продолжить учебу, но тут уж он прини-
мает на себя и все возможные риски. Хотя на этом этапе такой выбор
и может поощряться, если человек с точки зрения окружающих дей-
ствительно демонстрирует признаки таланта.
Допустим, что в результате в США из 4 миллионов научно-техни-
ческих работников одна тысяча — это таланты. То есть в 50 раз мень-
ше, чем в СССР.
95 Все это относится к периоду 60-80-х годов XX веке. Сейчас в США все не
так ясно и прозрачно.
302
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Мало? А это как посмотреть. На самом деле научно-технический
прогресс в США может идти достаточно долго, даже в том случае,
если талантов вообще не будет. Его будут делать «крепкие» специ-
алисты. Ведь чему их учат и в чем заключается их работа? Их учат
работать с предметно-технологическим множеством. Они должны
хорошо знать свой сегмент этого множества и, когда возникает про-
блема, найти наилучший способ ее решения с использованием уже
имеющихся возможностей, в том числе и путем создания комбина-
ций в рамках своего сегмента. Эти новые комбинации добавляются
в ПТМ и могут становиться основой новых комбинаций и т. д.
Есть любопытный пример с открытием высокотемпературной
сверхпроводимости. «Высокотемпературной» здесь громкое слово,
речь шла о том, чтобы получить сверхпроводимость не при темпера-
туре жидкого гелия, а при температуре хотя бы жидкого азота. С тех
пор как само явление сверхпроводимости было открыто, многие уче-
ные мечтали о том, чтобы получить этот эффект при более высоких
температурах. Строили теории, проводили исследования.
И вот во второй половине 80-х годов прошлого столетия был от-
крыт материал, в котором сверхпроводимость наблюдалась при более
высоких температурах, чем температура жидкого гелия.
Но смотрите, как было совершено это открытие. Уже упомянутая
нами IBM в свое время создала лабораторию, задачей которой была
проверка создаваемых химиками новых веществ и материалов на фи-
зические свойства. Теплопроводность, электропроводность и т. д.
В том числе и сверхпроводимость. В лаборатории было собрано все
необходимое для этого оборудование. Цель создания такой лаборато-
рии была понятна: вдруг что-то пригодится в компьютерной технике.
И химики всего мира направляли образцы для анализа именно туда,
поскольку иметь такой набор оборудования очень дорого, а надо же
знать, что именно ты создал и какие у него свойства.
И вот в ходе вполне себе рутинной, в соответствии с протоколом,
проверки одного из новых веществ выяснилось, что оно обладает
свойством высокотемпературной сверхпроводимости. Открывате-
лям тут же дали Нобелевскую премию по физике — и это понятно.
Еще раз повторю: это была мечта нескольких поколений физиков все-
го мира, и вот она исполнилась.
Но были и вопросы. Получилось, что престижнейшая из премий
была вручена людям, которые просто выполняли свои служебные
ЛЕКЦИЯ ВОСЬА\АЯ
303
обязанности. Не пытались что-то сами придумать, а просто изо дня в
день делали одну и ту же работу.
А тут еще выяснилось, что за некоторое время до этого один со-
ветский физик опубликовал статью, в которой на основе своих те-
оретических изысканий предсказал, что как раз в материалах этого
типа, вероятно, может наблюдаться искомый эффект. Проверить свое
утверждение он не мог: у него не было ни возможностей делать эти
материалы, ни проверять их на сверхпроводимость.
Как тогда говорили, ему удалось совершить научный подвиг по-со-
ветски. Он даже сумел добиться, чтобы соответствующие исследова-
ния были включены в план на следующую пятилетку, и даже деньги
обещали выделить. Но швейцарская лаборатория успела раньше,
хотя ничего подобного никто не предполагал, и статью эту ее сотруд-
ники не читали.
Тогда СССР даже затеял небольшой скандал, настаивая на вклю-
чении советского ученого в число получателей Нобелевской премии.
Но ничего не вышло. И тоже вроде бы логика в этом была. Резуль-
тат-то вот он, налицо, а разного рода гипотезы и предположения —
это все журавль в небе. Это все теории...
Кстати говоря, несколько лет назад подобная история повтори-
лась, только уже в биологии. Там речь шла о совсем давней, еще 60-х
годов публикации с предсказанием некоторого явления, которое
было подтверждено только совсем недавно. Тогда, в 60-х годах это
была просто игра ума: не существовало технических возможностей
проверить, верна гипотеза или нет, ни у нас, ни на Западе. За это вре-
мя ПТМ развилось настолько, что это стало возможным.
И опять-таки, никто из открывателей никакой статьи не читал,
что естественно, и вообще получили упомянутый эффект как побоч-
ный результат совсем другого исследования. Молодцы, заметили, за-
думались и получили результат. Но вот кого считать изобретателем?
Так что, как видим, вполне себе фундаментальные открытия могут
делаться в ходе рутинной работы с ПТМ.
Таланты, конечно, тоже полезны96. Они могут либо создавать но-
вые, уникальные комбинации элементов ПТМ из разных секторов,
96 Я здесь не говорю о том, что США всегда имели возможность привлекать та-
ланты из-за границы. После развала СССР они получили в свое распоряжение
значимый источник «талантов», людей, имеющих хорошее фундаментальное
образование и ориентированных на создание принципиально нового. Есте-
ственно, они широко черпали необходимые ресурсы из этого источника.-
304
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
либо придумывать что-то принципиально новое. При этом каждый
разработанный ими новый элемент ПТМ немедленно поступает в
распоряжение 3 миллионов 999 тысяч крепких специалистов, кото-
рые сразу же начинают использовать его в своей деятельности, строя
новые комбинации.
А теперь вернемся к СССР. Про 50 тысяч работников научно-тех-
нической сферы мы понимаем, кто они такие. А что мы можем сказать
про остальных 3 950 000 работников? Как их назвать?
А они «неталанты». То есть с точки зрения существующей систе-
мы образования, мотивации, пропаганды они — неудачники.
Понимаете, если бы могли взять человека в подростковом возрас-
те, посмотреть на него и сказать: вот из него наверняка получится
талант, то эти 3 950 000 человек были бы не нужны. Им бы сказали:
незачем тратить государственные деньги на ваше образование, идите
на заводы, там рабочих рук не хватает. Но это невозможно. Потому
что мы имеем дело с очень тонкой и зыбкой материей97
Это вероятностное явление. Если нам надо много талантов, мы
должны взять достаточно большую генеральную совокупность, а уже
из нее в результате некой целенаправленной, но все равно случай-
ной процедуры мы получим некоторое количество талантов. СССР
и США отличаются процедурой формирования выборки — поэто-
му и такие разные результаты (приведенные мною условные данные
вовсе не свидетельствуют о том, что я считаю американцев в 50 раз
более глупыми, чем советские люди).
Если провести аналогию с добычей сырья («поэзия — та же до-
быча радия»), то в СССР из руды получалось гораздо больше особо
ценного компонента, но все остальное шло в отвалы. В США — вся
масса руды применялась с пользой, хотя процент извлечения ценного
компонента был существенно меньше.
Но в нашем случае речь ведь идет не об отвалах мертвой породы,
которые, впрочем, тоже не очень полезны, поскольку загрязняют
окружающую среду. Речь идет о живых людях. Их учили в предполо-
жении, что они станут талантами, а они ими не стали. Их не учили,
что делать, если они окажутся неталантами.
Большинство этих людей никогда в жизни не могли признать-
ся себе и окружающим, что они неталанты, неудачники. Сами себя
они оценивали как таланты, которым просто не повезло. Их не за-
« Всякий талант неизъясним». А.С. Пушкин.
ЛЕКЦИЯ ВОСЬМАЯ
305
метили, не оценили, не поручили дело, в котором они бы себя обяза-
тельно проявили. И они будут искать все возможные способы, чтобы
доказать другим, что они таланты. Не удается на работе — тогда за
пределами работы. Ну, хотя бы в клубе самодеятельной песни. Или
в «талантливом» образе жизни, который в основном сводился к сле-
дованию различным модным интеллектуальным течениям: йога,
восточная мистика, поэзия и прочая литература, походы, кухонные
посиделки с разговорами о «высоком» и прочее, и прочее, и прочее.
Тех, кто официально признан талантом, они признавать не наме-
рены. Они считают, что тем повезло, что они выдвинулись не благо-
даря своему таланту, а благодаря связям, родству, умению понравить-
ся начальству. Увы, подозрения не всегда беспочвенные, такого рода
примеры всегда можно подыскать — и они укрепляли «неталантов»
в убеждении своей правоты.
Если в США талант всегда мог рассчитывать на 3 999 000 крепких
специалистов, от которых он мог получить помощь в своей работе:
подержать инструмент, собрать и обработать информацию, провести
рутинные расчеты или серию однообразных экспериментов, — то в
СССР талант все должен был делать сам. 3 950 000 неталантов счита-
ли ниже своего достоинства помогать своим «более удачливым» кол-
легам. У них были собственные идеи и проекты, которые, как они на-
деялись, рано или поздно докажут их состоятельность как талантов.
Так что эффективность работы таланта в разных системах отлича-
лась разительно. Чтобы обеспечить талантам возможность поддерж-
ки их усилий, в СССР пошли по пути наделения их административ-
ными полномочиями. Под них создавались институты, в которых
они становились директорами. В реальности же такие решения через
некоторое время приводили к обратному эффекту. Не буду сейчас
углубляться в эту тему. Каждый может путем несложных логических
операций воссоздать тот широкий спектр негативных следствий, ко-
торый сопровождал такую стратегию.
Если бы негативные последствия, порождаемые советской моде-
лью НТП, ограничивались только научно-технической сферой, это
было бы еще полбеды. Но они затрагивали общественно-политиче-
скую сферу в целом.
Еще раз повторю: система постоянно и во все более широких
масштабах порождала неудачников, людей, которые с точки зрения
существовавших в обществе критериев не состоялись. Причем речь
идет не о людях, подводящих итог своей жизни и размышляющих об
306
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
упущенных возможностях, копаясь на даче. Речь идет о людях, нахо-
дящихся в расцвете сил, которые в какой-то момент понимали, что
они уже ничего изменить в своей судьбе не могут. Речь, напомню,
идет о миллионах людей, и их число постоянно росло.
Естественно, что смириться с таким положением дел большин-
ство из них не хотело и не могло. Им надо было кого-то обвинить,
и они обвиняли в этом общественное устройство. На активный про-
тест решались немногие, но общий уровень недовольства нарастал.
И просто в меру роста численности этой группы, ощущавшей себя
отдельной социальной стратой. И в меру усиления административ-
ных элементов в организации той сферы деятельности, в которой
они были заняты. При этом недовольство усилением администриро-
вания в научно-технической сфере легко перекидывалось на админи-
стративную, или, как, начиная с некоторого момента, стало принято
говорить, административно-командную систему в целом.
При этом существовал и был доступен для наблюдения, пусть
и отрывочного, образец для сравнения. Я об этом уже говорил в од-
ной из предыдущих лекций. Только тогда речь шла лишь об уровне
доходов, сейчас, я надеюсь, вы поняли, что речь шла о чем-то гораздо
большем и более фундаментальном.
Опять-таки, на Запад смотрели сквозь призму того, как была
устроена научно-техническая сфера в СССР. И оценивали ее исходя
из советских критериев. Если исходить из этих критериев, то, конеч-
но, любой случайно выбранный специалист в СССР был «умнее»
любого своего американского коллеги. В то же время, если любой
американский специалист ощущал себя состоявшимся в жизни чело-
веком, советский специалист находился под гнетом комплекса непол-
ноценности. Он чувствовал себя неудачником. Многим казалось, что
дело тут только в уровне оплаты труда — и этот «денежный» фети-
шизм проявился в конце 80-х годов очень наглядно. Да и до сих пор,
насколько я могу судить, он продолжает отравлять сознание интел-
лектуального класса, хотя и в других формах.
Не буду сейчас обсуждать вопрос об истоках и причинах такого
явления, как перестройка. Но как только политический и идеологи-
ческий контроль в советском обществе немного ослаб, миллионы лю-
дей с энтузиазмом бросились в приоткрывшуюся щель, посчитав, что
получили шанс изменить свою судьбу. Это было меньшинство, но это
было говорящее меньшинство — те, кто умел сформулировать и вы-
разить хоть каким-то образом свои ощущения и мысли. Эти люди не
ЛЕКЦИЯ ВОСЬМАЯ
307
просто расширили изначальную щель — они снесли и дверь, и стены,
и все здание.
Ну и как всегда положено в таких случаях, когда ты проявляешь де-
ятельную активность, не подкрепленную адекватной мыслительной
активностью, эти люди стали едва ли не главными жертвами своих
собственных действий. И это продолжается по сей день98.
Так что, как мы видим, советская модель НТП при всей своей
привлекательности и обаянии, которые она сохраняет до сих пор,
сопровождалась менее заметными, но при этом гигантскими издерж-
ками как в самой научно-технической сфере, так и в общественной
жизни (причем часть этих издержек до сих пор рассматривается в ка-
честве составной части позитивного мифа). Да, у советской модели
были достижения, которыми можно гордиться и плодами которых
в некоторых сферах мы пользуемся до сих пор. Но разрушительный
потенциал воспроизводства этой модели в конце концов перевесил.
Что мы хотим получить от реформы российской
системы образования.
На самом деле обо всем этом можно было бы говорить гораздо боль-
ше и подробнее. Но пора уже подводить итоги.
Тут есть два аспекта. Начнем с того, который имеет актуальное
практическое значение. Что делать с нашей системой образования?
У меня нет рецептов, и я не собираюсь спешить их предлагать.
Мой взгляд на проблему односторонний, с позиций экономиста. Тем
не менее мне кажется, что тем людям, которые занимаются вопроса-
ми образования, — и администраторам, и практикующим работни-
кам этой сферы — следовало бы учитывать в своей деятельности то
обстоятельство, что существует и такой способ описания проблем,
который предлагаю я.
Чиновники от образования при поддержке некоторых экспертов
сегодня активно преобразуют нашу систему образования по западно-
му образцу. Но у меня возникает вопрос: понимают ли реформаторы,
что именно они делают. Видят ли они, что переходят от одной фунда-
ментальной модели к другой? Или они считают, что модель одна и та
же, просто формально по-разному организованная?
98 Написано уже после реорганизации, а фактически ликвидации Российской
академии наук.
308
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
А реализовывать эту новую модель на практике должны люди,
сами получившие образование в СССР или по советской модели.
Они чувствуют, что реформы разрушают старую модель, но не пони-
мают, какую надо строить. Отсюда и мощное сопротивление. Совет-
ская модель была целостной — на уровне интуиции все понимали,
в чем заключается задача образования (выявлять и воспитывать та-
ланты), как ее достигать и как оценивать результаты. Были проблемы
с несоответствием формальных и реальных оценок, но это было при-
вычно, и большинство умело приспосабливаться.
Что же касается новой модели, то она четко не сформулирована.
Конечно, часто говорят про «компетенции», но ведь надо еще по-
яснить, что это значит. Многие ведь думают, что этим словом обозна-
чается то, что привычно, а почему для этого надо применять новый
термин — так это причуда реформаторов. Они вообще все перена-
зывают на западный лад. Вон, были председатели горисполкомов, те-
перь называются «мэры», а что принципиально изменилось?
Но и с самой новой моделью, если бы ее начали внедрять по уму,
тоже были бы проблемы. Допустим, мы поменяли учебные програм-
мы, чтобы студенты учились работать с предметно-технологическим
множеством. Да, но с каким? С тем, которое сейчас существует в Рос-
сии? Но оно, во-первых, в подавляющем большинстве сфер гораздо
беднее, чем западное, и даже чем было советское. А во-вторых — оно
по преимуществу смешанное, то есть к архаичной советской основе
присоединены какие-то элементы западного ПТМ, иногда в стран-
ном сочетании. Чтобы работать с таким ПТМ, нужны скорее талан-
ты, чем крепкие специалисты.
Или учить их работать с западным ПТМ (с которым, кстати, сами
преподаватели если и знакомы, то понаслышке)? Но тогда их знания
в российских условиях будет некуда применить. То есть время от вре-
мени и в отдельных местах они будут востребованы, но системно —
нет. И что получается: наша модернизированная система образова-
ния должна работать на производство кадров, которые могут найти
себе применение только за рубежом. Стоит ли тогда вообще сохра-
нять собственную систему образования?
Как я уже сказал, у меня нет решения этой проблемы. Она дале-
ко превосходит мои «компетенции». Но то, что она существует, для
меня очевидно.
ЛЕКЦИЯ ВОСЬМАЯ
309
Вопросы, на которые у меня нет ответа, но над
которыми я считаю полезным подумать всем.
Закончить я хочу разговором о более высоких материях. Вот уже
более столетия назад (по классификации Друкера) сформировалась
модель научно-технического прогресса, основанная на знаниях —
опять-таки, в терминологии Друкера (он явно еще не знал слова
«компетенции», иначе было бы меньше путаницы). На протяжении
почти всего этого времени эта модель продемонстрировала высокую
эффективность. Она обеспечила гигантский и очевидный прогресс
техники, как в сфере производства, так и в сфере потребления.
С этим никто спорить не собирается. Но может ли этот прогресс
быть бесконечным, как многие рассчитывают? Опыт экономиста
говорит, что ничего вечного не бывает. Бум, даже долгосрочный,
ставший привычным и обыденным, рано или поздно завершается
кризисом. Это мы хорошо видели в 2007-2009 годах. Подавляюще-
му большинству экономистов казалось, что им удалось найти фор-
мулу вечного процветания, и то, что случилось, а еще важнее, то, что
воспоследовало, оказалось для них совершенно неожиданным.
И сейчас многие уповают на новый цикл научно-технического
развития, который якобы запустит новый этап экономического ро-
ста. Надежды эти понятны. Никакого другого способа прогнозиро-
вать будущее, кроме как найти и продолжить за пределы сегодняш-
него дня существующие тенденции, нет. Тенденция непрерывного
научно-технического прогресса, как ни считай, — очень долгая.
Прогресс шел вперед, несмотря ни на что: ни на многочисленные
экономические кризисы, ни на мировые войны (которые, особенно
вторая из них, только давали дополнительный импульс развития).
Так что убеждение в том, что нынешний кризис не помеха развитию
научно-технического прогресса, в общем-то имеет под собой проч-
ные исторические основания.
Впрочем, мы увидели, что тренд НТП неоднороден, он состоит из
стадий. И вот что касается последней стадии, то мне представляется,
что ее потенциал во многом исчерпан. Не только я, но и вполне себе
мейнстримные экономисты заговорили об инновационной паузе.
Обратимся опять-таки к Друкеру и его книге «Великий разрыв».
Составив свою классификацию этапов НТП, он ведь на этом не оста-
новился, поскольку это противоречило его природному оптимизму
(который хорош в обыденной жизни, но в научной деятельности
310
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
предпочтительнее реализм). Собственно, и книгу он написал для
того, чтобы заявить, что в развитии НТП начался новый этап, кото-
рый обеспечит непрерывный рост благосостояния.
В чем заключается сущность этого нового этапа, он промолчал,
указав лишь на появление новых предметных областей, которые, по
его мнению, придадут новый импульс развитию экономики. Так вот,
в книге, написанной в 1969 году, этот импульс ожидался от тех же на-
правлений, от которых многие ждут его и сейчас, спустя 45 лет.
Те же самые информационные технологии, те же самые биотехно-
логии. Друкер еще не знал такого слова, как нанотехнологии (он упо-
вал на развитие банального материаловедения), а то бы и их упомя-
нул. Мы, правда, слово это сегодня знаем, но так и не удосужились
определить, что оно означает.
На самом деле ничего принципиально нового в развитии НТП
не произошло. Я обычно ни в чем не соглашаюсь с лауреатом Нобе-
левской премии Р. Лукасом, который в последние годы занимается
теорией экономического развития, которую я постоянно критикую
в этих лекциях, но в одном я с ним согласен. Он в своих лекциях по
экономическому развитию как-то заметил, что не могут же люди раз-
вивать все время одно и то же, так что в том, что в разные периоды
времени отрасли-лидеры (в том числе и в сфере НТП) сменяют друг
друга, нет ничего такого, чему следовало бы уделять специальное вни-
мание. Он, правда, имел в виду разного рода версии теорий техноло-
гических укладов.
Но то же самое относится, на мой взгляд, и к Друкеру с его «но-
вым этапом» НТП. Различные сектора предметно-технологического
множества развиваются не синхронно. Сначала одни, потом открыва-
емые в них возможности применяются в других, временно отставших
секторах, которые их быстро осваивают, и т. д. Я тоже не вижу в этом
процессе ничего такого особенного, что бы требовало специального
экономического анализа.
А что касается принципиальной новизны... Я уже рассказывал,
когда на самом деле был изобретен компьютер, история которого
восходит, во-первых, к часовым механизмам, а во-вторых, к музы-
кальным шкатулкам для развлечения богатых бездельников. Мендель
тоже жил в благословенном XIX веке, когда монах мог спокойно на
протяжении многих лет ставить интересующие его опыты, стремясь
внести свой вклад в фундаментальную науку и не заботясь о немед-
ленном внедрении.
ЛЕКЦИЯ ВОСЬМАЯ
311
Как бы то ни было, но получается, что инновационная пауза дей-
ствительно есть. Изобретения вроде бы делаются каждый день, но
вот уже полстолетия мы ждем, когда от них будет какой-то значимый
эффект (помимо взорвавшегося в 2001 году пузыря «доткомов»).
Я уже говорил о том, что инновационная пауза связана, на мой
взгляд, с тем, что остановилось углубление разделения труда, которое
расчищает путь для инноваций. Потенциальные инновации накапли-
ваются, но условия для их применения в производственной сфере не
созданы. Само собой разумеется, что создание все новых и новых
игрушек для взрослых детей я к НТП не отношу, хотя многие из этих
взрослых детей со мной, наверное, не согласятся.
Так вот, а существуют ли перспективы дальнейшего развития
НТП? Нынешняя парадигма развития НТП тесно привязана к про-
цессу углубления разделения труда, хотя это обстоятельство до появ-
ления неокономики не было очевидным. Но теперь-то это понятно.
На самом деле, и я это постарался показать, потенциальных на-
правлений НТП бесчисленное множество, и то, в котором мы слу-
чайно оказались, быть может, не самое лучшее из них (если бы мы
еще могли понять, по какому критерию оценивать эту самую «луч-
шесть»). Оно в определенный момент слилось с процессом разделе-
ния труда, а дальше получился синергетический эффект, когда одно
подпитывает другое, а все возможные альтернативы отбрасываются.
Может ли существовать направление, модель НТП, не так тесно
увязанная с разделением труда? Можем ли мы производить лучше
и больше при том же уровне разделения труда? Обязательно ли труд
должен упрощаться? Может быть, следует подумать о том, чтобы труд
усложнять? Не в том смысле, чтобы вернуться к ремесленному произ-
водству, но в каком-то другом.
Я не случайно вспомнил советскую модель научно-техническо-
го прогресса. Она показала, что альтернативные возможности есть.
Кстати, она продемонстрировала и как должна меняться структура
труда — в советской модели требовались и высококвалифицирован-
ные работники, то есть труд усложнялся. Тут нелишне вспомнить, что
при переходе к рыночной экономике у нас в стране считалось, что на-
личие квалифицированных кадров является нашим конкурентным
преимуществом. Про тенденции разделения труда мы еще ничего не
знали (и я в том числе), а вот жизнь наглядно показала, что именно
является конкурентным преимуществом. Это я про китайскую мо-
312
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
дель экономического развития, построенную на дешевой и неквали-
фицированной рабочей силе.
Но советская модель, как я показал, помимо достоинств, обла-
дает и множеством недостатков, причем весьма серьезных. Хорошо,
что теперь мы их знаем и понимаем, по крайней мере некоторые из
них. Некритически брать советскую модель НТП и пытаться ее по-
вторить нельзя. Но вот думать о том, как ее видоизменить, чтобы она
могла обеспечить дальнейшее научно-техническое развитие в мире,
необходимо. Я понимаю, что это очень сложная задача, но и время
сейчас тяжелое, и проблемы, которые перед нами стоят, не простые.
ЛЕКЦИЯ ДЕВЯТАЯ
ФОРМИРОВАНИЕ СОВРЕМЕННОЙ
ЭКОНОМИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ
Постановка задачи: откуда берется волна спроса
для инициирования промышленной революции.
Итак, давайте попробуем все, что мы узнали в ходе предыдущих лек-
ций, собрать вместе и попробовать на этой основе понять, что такое
современная мировая экономическая система, как она сформирова-
лась, почему устроена так, а не иначе, и заодно выявить истоки сегод-
няшнего кризиса и оценить, каковы дальнейшие перспективы разви-
тия экономики.
Как видите, задача перед нами стоит масштабная, в одну лекцию
мы не уложимся. Простых ответов, которые можно было бы сразу
сформулировать, у меня нет, будем двигаться постепенно и методич-
но.
С некоторыми закономерностями функционирования мировой
экономической системы мы уже ознакомились, когда рассматривали
модели взаимодействия развитых и развивающихся стран. Но как,
когда и почему произошло деление на развитые и развивающиеся
страны? Почему одни страны — как правило, их объединяют тер-
мином Запад (хотя там есть и вполне себе восточная Япония), стали
развитыми, а другая группа стран — будем называть их Востоком —
числятся в разряде развивающихся. Впрочем, как мы видели, пер-
314
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОДШКЕ
спективы развития v них довольно-таки туманные, а нынешний кри-
зис, как мы покажем, делает их и вовсе призрачными.
Нам говорят, что Запад вырвался вперед, потому что там произо-
шла промышленная революция. Но это не ответ на вопрос, а просто
другая его формулировка. А почему она произошла на Западе?
Большинство объяснений, которые существуют, как правило, со-
держат в себе элемент расизма. Его особо не выпячивают, он присут-
ствует где-то на заднем фоне, но его можно раскопать. Мол, западным
людям более присуща предприимчивость, они более бережливы,
склонны к торговле, они больше ценят свободу, и так далее и тому
подобное. Иногда приходится читать и открыто расистские объясне-
ния, в которых превосходство жителей Запада в тех или иных челове-
ческих качествах объясняется «объективными» факторами, «въев-
шимися в плоть и кровь», а точнее, в хромосомы.
Кстати, и те, кому экономическое доминирование Запада не очень
нравится, также часто прибегают к объяснениям того же порядка.
Только тут, само собой разумеется, речь идет о чрезмерном развитии
негативных качеств: жестокости, алчности, склонности к обману.
Ну, на мой взгляд, противники друг друга стоят, поэтому предо-
ставим им и дальше выяснять, «кто дурак». Мы же давайте сосре-
доточимся на том, чтобы ответить на поставленные нами вопросы,
не прибегая к сомнительным спекуляциям на тему человеческих
свойств".
Ортодоксальная экономическая теория также пытается объяс-
нить феномен промышленной революции и резкого ускорения эко-
номического развития. Делается это в рамках разработки теории эко-
номического роста. Про несостоятельность теоретических выкладок
неоклассики я говорил немало. Но она несостоятельна не только тео-
ретически, но и с исторической точки зрения.
99 Как-то я читал книжку с серьезным названием «Философия политики» и
даже, кажется, рекомендованную для использования ее в качестве вузовского
учебника. Так вот там автор почти все свои суждения о тех или иных полити-
ческих явлениях сводил к свойствам абстрактного человека. Причем свойства
эти были самые разнообразные — каждый раз такие, которые требовались в
данный момент. В одном месте отсылки к разным, причем диаметрально проти-
воположным качествам человека оказались настолько близко друг другу, что сам
автор не мог этого не заметить.
Но он не растерялся. Он тут же постулировал еще одно свойство: человек —
крайне противоречивое существо.
ХЕКНИЯ ДЕВЯТАЯ
315
Недавно вышла «Кембриджская экономическая история Нового
и Новейшего времени. 1700-1870». Это интересная книга. Эконо-
мисты в свое время определили некий набор факторов, которые, по
их мнению, ответственны за экономический рост. Историки реши-
ли посмотреть, могут ли они найти эти факторы в реальной истории
и описать экономическое развитие в период промышленной револю-
ции с их помощью.
В западной науке, как мы знаем, все толерантные и очень вежли-
вые, изъясняются округлыми, ничего не значащими фразами, смысл
которых понятен только немногим посвященным. Но в данном слу-
чае даже это не сработало. Вежливо, но достаточно твердо историки
попросили экономистов больше уделять внимания анализу реальных
исторических процессов, а не уповать на свои теоретические изыска-
ния, результаты которых никак не подтверждаются реальными собы-
тиями. Даже если, как это делают авторы книги, специально их вы-
искивать. В общем, союза теории и истории не получилось.
Подойдем к решению этой проблемы с точки зрения неоконо-
мики.
Прежде всего, давайте определимся, о чем идет речь. Промышлен-
ная революция — это, прежде всего, резкий скачок в уровне разде-
ления труда. Никакие традиционные институты, в которых до это-
го осуществлялось разделение труда: племя, рабовладельческое или
феодальное хозяйство — обеспечить его не могли. Значит, речь идет
о массовом появлении таких новых институтов, как фирма. Соб-
ственно, с описания фирмы Адам Смит и начинает свою книгу про
богатство народов.
Про то, как происходит технологическое разделение труда и обра-
зуется фирма, я уже рассказывал в соответствующей лекции. Там же
было сформулировано и необходимое условие образования фирм —
они создаются под воздействием волны спроса. Напомню, что когда в
третьей лекции я говорил о возможности развития на основе класте-
ров, то фактор наличия мощной волны спроса на соответствующий
класс продуктов также был его непременным условием.
Вот тут, собственно, и кроется проблема. Ведь речь идет не о тео-
ретической модели появления одной фирмы, и даже не о реоргани-
зации целой отрасли. Промышленная революция — это массовый и
длительный процесс. Сначала фирмы образуются в одной отрасли,
они резко увеличивают объемы производства. Теперь они создают
волну спроса для смежных отраслей, в тех тоже образуются фирмы, и
316
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
процесс «заражения» идет дальше, охватывая уже практически всю
экономику. Через какое-то время он возвращается в исходные произ-
водства, которые реорганизуются, еще более укрупняются и т. д. Это
процесс, растянутый на десятилетия, — и он все время должен быть
поддержан исходной волной спроса.
Но откуда может эта волна взяться? Вспомним суждение, которое
я уже приводил. Если на каком-то рынке вдруг возникает дефицит,
цены растут, то купцы (финансовый сектор) немедленно организуют
поставки из тех местностей, где товара достаточно, и разрыв в ценах
будет вскорости закрыт. Я критиковал это суждение, но только по-
тому, что в традиционной интерпретации непонятно, откуда берутся
купцы. В неокономике купцы существуют постоянно, и это суждение
не связано ни с какими противоречиями. А так-то оно верное.
Наверное, купцы могут поначалу «проморгать» волну спроса, но
ведь не десятилетиями же, и не такую мощную, которая потенциаль-
но коренным образом меняет структуру и тенденции развития миро-
вой экономики.
Таким образом, чтобы объяснить феномен промышленной рево-
люции, нам надо найти какое-то очень мощное искажение в струк-
туре мирового рынка и объяснить причины его появления. К сожа-
лению, как это всегда и бывает, указать одну причину невозможно.
Забегая вперед, скажу, что, даже найдя ответ, мы вряд ли с вами смо-
жем точно определить, какая доля приходится на закономерность, а
какая на случайность.
Европа на протяжении почти всей своей истории
играла роль сырьевого придатка для мирового
рынка.
Основным европейским сырьевым товаром были
драгоценные металлы, то есть деньги.
Прежде чем мы приступим, хотелось бы сделать одно замечание, ка-
сающееся фактов и их интерпретаций.
Речь идет о распространенных представлениях об истории, в том
числе и об истории экономики. Наше представление европоцентрич-
но. Считается, что раз промышленная революция произошла в Ев-
ропе, то надо искать ее корни именно там. Если при этом Востоку
и уделяется какое-то внимание, то он проходит в основном фоном,
ЛЕКЦИЯ ДЕВЯТАЯ
317
или как источник различных удивительных историй в духе Синдба-
да-морехода.
Иногда приходится сталкиваться с непонятными вещами, ко-
торые высвечивают истинное положение дел. В свое время, когда
появились исламские облигации, сукуки, то было сообщение, что
религиозно-правовое обоснование этого инструмента исламских
финансов, которым неизвестно понятие процента, дали малазийские
богословы. Якобы именно они являются признанными авторитетами
в мусульманском мире по вопросам финансов и торговли.
Конечно, Малайзия — мусульманская страна, подумал я, но когда
это она умудрилась стать законодательницей мод в таких важных во-
просах? Есть ведь Саудовская Аравия, Иран, Сирия, Ирак, Кувейт,
Турция, Египет, Марокко, другие мусульманские страны с длинной
и авторитетной традицией толкования Корана. Сегодня Малайзия
является одним из растущих «тигров» Юго-Восточной Азии, но на-
чалось это не так давно, в 80-е годы. За это время заработать автори-
тет в такой консервативной сфере общественной жизни, как религия,
невозможно.
На самом деле территория, на которой расположена сегодняшняя
Малайзия, с давних времен, еще до эпохи Великих географических
открытий, была центром мировой торговли. И в этом качестве, после
принятия ислама в первой половине XV века, стала центром право-
вого регулирования торгово-финансовых вопросов.
Центр мировой торговли долгое время находился именно там, на
противоположном краю мира от Европы. А сама Европа была лишь
малозначимой и никому особо не интересной периферией мировой
экономической системы. Собственно, цель географических откры-
тий и состояла в том, чтобы пробиться на этот рынок и вести торгов-
лю напрямую.
Это известно, об этом все пишут, но при европоцентричном взгля-
де выглядит это часто таким образом: богатства Востока вроде бы
были, но лежали втуне, дожидаясь, пока не приедут европейцы и не
наладят торговлю ими. Ничего не лежало и никаких европейцев не
ждало, торговля между различными частями известной тогда ойкуме-
ны была хорошо налажена, и размеры ее были огромны. И даже после
географических открытий доля европейской торговли долгое время
составляла лишь незначительную часть мировой.
Вот это обстоятельство, наличие хорошо развитого мирового
рынка за пределами Европы, которому Европа была не очень инте-
318
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
ресна, мы должны все время помнить. Учитывая, что впоследствии
произошло с Европой, это довольно-таки трудно. Но надо и пони-
мать, что именно жалкое, периферийное положение Европы в миро-
вой системе разделения труда было одной из предпосылок последую-
щего рывка.
Место Европы в мировом разделении труда на протяжении всей
ее истории до промышленной революции — это место сырьевого
придатка. Добыча полезных ископаемых и их экспорт. Правда, по
большей части это были очень специфические сырьевые ресурсы —
драгоценные металлы, то есть деньги как таковые.
Считается, что на протяжении большей части своей истории Запад
имел устойчивый отрицательный торговый баланс в торговле с Вос-
током100. Но для того времени это был нонсенс. Никаких встречных
потоков капитала, чтобы закрыть дыру в балансе, тогда не было. Это
просто такое искажение в понятиях. Баланс был нулевой — просто
в рамках этого баланса деньги надо считать не деньгами, а товарами.
Это на производство сегодняшних денег труд не тратится, а тогда их
приходилось в поте лица своего добывать, или «майнить», как выра-
жаются сегодня фанаты биткойнов.
Исследователи экономической истории иногда ссылаются на бед-
ность Запада сравнительно с богатым Востоком как на одну из при-
чин, почему промышленная революция произошла именно там, где
она произошла. Но это опять-таки абстрактное соображение. Если
дело в этом, то тогда удивительно, почему Африка южнее Сахары не
лидирует в построении шестого или какого там по счету технологи-
ческого уклада.
Вообще попытка выделить «статичные» факторы, с помощью
которых можно объяснить такое явление, как промышленная рево-
люция, на мой взгляд, непродуктивна. Многим современным эко-
номистам кажется, что достаточно этих факторов и в их руках будет
универсальный рецепт экономического роста, который можно при-
менять, например, к развивающимся странам.
Некоторые сейчас сомневаются в этом, считая, что дело не в ка-
ких-то там количественных факторах, а в особенностях историческо-
100 Марк Блауг в своей книге «Экономическая мысль в ретроспективе» при-
водит точку зрения отдельных исследователей, согласно которой мерканти-
листская идея о том, что количество денег является мерилом богатства, связана
с хроническим дефицитом торгового баланса Европы в торговле с Азией. На
мой взгляд, суждение наивное, в нем вообще много натяжек, но показательное.
ХЕКиИЯ ДЕВЯТАЯ
319
го развития различных государств. А чужую историю воспроизвести
в другой стране невозможно. Добавлю от себя, что речь должна идти
не о том, чтобы воспроизвести историю отдельной страны, а об исто-
рии всего мира. Ибо успешная страна стала успешной не сама по себе,
а, как мы увидим, в рамках определенной конфигурации мировой
экономики.
Так что давайте немного займемся историей.
На Западе отделение денег от власти произошло
вследствие отсутствия денег как таковых.
Двигателем экономических изменений в экономике является дея-
тельность финансового сектора. Давайте посмотрим, было ли что-ни-
будь особенное в положении и работе финансового сектора на Западе
по сравнению с Востоком.
С точки зрения нашего анализа одним из принципиальных отли-
чий Запада и Востока является отделение денег от власти.
Это обычное различение в исторической и политологической ли-
тературе, но, как и в других вопросах, здесь упор делается на большую
продвинутость Запада. Он, мол, сумел каким-то образом выработать
в себе идею разделения власти и денег, а Восток так и не смог эту по-
лезную идею воспринять, а потому до сих пор и погружен в тоталь-
ную коррупцию, которая как коррупция даже и не воспринимается.
На мой взгляд, дело тут гораздо проще. Востоку традиционно,
а Западу — в ходе его становления, то есть после распада Римской им-
перии (не будем углубляться далеко в глубь веков), было свойственно
соединение власти и богатства. Но на Востоке, с его развитыми тор-
говыми и денежными отношениями, богатство воплощалось в день-
гах. А вот на становившемся Западе денег просто-напросто не было.
Историкам этот факт хорошо известен. Деньги исчезли, испарились
вместе с Западной Римской империей.
Не думаю, что здесь есть какая-то загадка. Они просто были не
нужны. Уровень разделения труда упал, города находились в упадке,
население перебралось в сельские местности и производило про-
довольствие, обеспечивая себя самым необходимым. Драгоценные
металлы перешли в разряд сокровищ, которые концентрировались
в основном в руках церкви и военных вождей. Ну а остальное утекло
в Византийскую империю, и оттуда далее на Восток, где деньги были
нужнее.
320
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Основной формой богатства в Европе была земля. Так что ситу-
ация на Западе ничем не отличалась от ситуации на Востоке. То, что
мы называем феодализмом, и есть соединение власти с богатством,
только богатство выступает не в денежной, а в земельной форме.
Я бы хотел обратить внимание еще на один момент, связанный с
европейским безденежьем. На Востоке с его развитой денежной си-
стемой механизм власти был полностью построен на деньгах. Нало-
гообложение осуществлялось преимущественно в денежной форме,
а если и в натуральной, то собранное всегда можно было продать и
получить деньги, что и делалось. Значительная часть доходов концен-
трировалась в руках верховной власти, которая имела возможность
«покупать» необходимые ей услуги элиты. Это был регулярно возоб-
новляемый процесс.
В Европе элита вознаграждалась не деньгами, а землей, но сделать
это можно только один раз. Когда вся земля роздана, то покупать ус-
луги элиты нечем. Каждый сидит на своей земле и пытается оттяпать
кусок у соседа, а до проблем верховной власти ему и дела нет. Соб-
ственно, это и называется феодальной раздробленностью.
Если нет возможности воздействовать на элиту сверху вниз с по-
мощью денег, то остается полагаться на право. И вот мы видим слож-
ную систему правовых норм, регулирующих самые разнообразные
взаимоотношения между уровнями феодальной лестницы. Право
заменяет деньги. Это не очень хороший заменитель, но уж какой есть.
Нам говорят, что у европейских народов лучше, чем на Востоке,
развито правосознание, и это, мол, важное отличие, по-видимому
опять-таки генетически обусловленное, которое способствовало фор-
мированию современной экономической системы. В том, что способ-
ствовало, — сомнений нет. Но вот насчет генетической обусловлен-
ности или того, что это правосознание приобреталось сознательно,
имея в виду последующее развитие экономики, — то это сказки.
Другое дело, что тут мы имеем дело с обычным для истории пара-
доксом. Получилось, что институт, созданный на определенном этапе
истории от нужды, для замены гораздо более эффективного институ-
та, который по тем или иным причинам невозможно использовать,
в дальнейшем оказывается крайне полезным и необходимым. Мы с
этим явлением еще столкнемся.
Но вернемся к отделению денег от власти. Денег не было, не было,
и вдруг они в Европе появились. И не просто появились. Европей-
ские купцы очень быстро начинают внедряться на рынки Востока.
ЛЕКЦИЯ ДЕВЯТАЯ
321
Генуэзские купцы контролируют значительную долю византийской
торговли, строят крепости в Крыму, начинают проникать все дальше
и дальше в глубь Азиатского материка. Острую конкуренцию им со-
ставляют венецианцы.
Откуда в Европе появились деньги и откуда такая искушенность
в торговле? Нам отвечают: так само собой получилось, опять-таки
с намеком на выдающиеся качества жителей Запада. Завелось как-то
само по себе, наверное от сырости. В случае с Венецией это объясне-
ние даже и выглядит правдоподобно.
Западная Европа как офшорная зона мировой
экономики.
У меня есть гипотеза по поводу того, что случилось. Деньги сами
собой завестись не могут, их кто-то должен завести. Про то, как это
может происходить, я рассказывал в лекции про деньги. Но ничего
подобного в истории Западной Европы мы не видим.
Но деньги можно завезти, и сделать это могли только восточные
купцы. А зачем завозить деньги в Европу, которая ничего интересно-
го для мирового рынка произвести не может? Какой еще мотив мо-
жет заставить переместить деньги на такую территорию?
Этот мотив существует и сегодня, хотя причины для него несколь-
ко другие. А зачем сегодня вкладывать деньги, например, в Кипр? Что
такого важного для мирового рынка производится на этом острове?
Ответ мы все хорошо знаем. Кипр — это офшор, это убежище для
денег (естественно, до «стрижки» депозитов). Так вот, моя гипотеза
заключается в том, что тогдашняя Европа выступала в роли офшора
для глобального рынка Востока.
Почему деньгам Востока требовалось убежище? Да потому, что
деньги и власть были слиты воедино. Власть обеспечивала возмож-
ность получать деньги, а деньги обеспечивали сохранение властного
статуса. Деньги принадлежали не их владельцу, а его социальному
статусу. Поддержание же социального статуса требовало высоких из-
держек, и не только денежных.
Конечно, существовало большое желание «приватизировать»
деньги, сделать их своей собственностью, а не принадлежностью
элитного статуса, совмещенного с множеством неприятных обязан-
ностей. А Западная Европа как раз была подходящим местом для
этого. В ее элитной структуре не существовало места для купца, для
322
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
человека, просто владеющего деньгами. А выведя деньги в офшор и
переместив туда свою операционную базу, можно было продолжать
привычные операции. Риск, конечно, был, но зато деньги переходили
в полную собственность их владельца и не зависели от случайностей
внутриэлитных раскладов на его.родине101.
Так что, думаю, конкуренцию византийским купцам поначалу со-
ставляли не западные купцы, а те же самые византийские и прочие
восточные купцы, переместившие свои капиталы на Запад и продол-
жающие вести свой бизнес (сами или через доверенных лиц). А когда
деньги оказались на территории Европы, выяснилось, что существу-
ют возможности с выгодой применить их здесь, на месте, организуя
торговлю на внутреннем рынке. Результатом стало оживление вну-
тренней торговли в Европе.
Феодальные правители Европы должны были только привет-
ствовать приход восточных денег вместе с их владельцами на свои
территории. Купец должен был где-то поселиться — на земле, при-
надлежащей феодалу, за что с него можно было взять живые деньги.
За все необходимое для жизни и деятельности купец также платил
деньгами. У него можно было взять заем на войну с соседним феода-
лом: очень быстро стало понятно, что воевать, имея деньги, гораздо
эффективнее, чем опираясь на ресурсы только своего феода.
В какой-то момент начался выкуп купцами городских территорий
у феодалов, и возникло такое явление, как вольные города.
Появление вольных городов.
Это еще одна особенность Западной Европы, на которую указыва-
ют практически все исследователи, пытающиеся объяснить отличие
Запада и Востока. Она ярко описана у Ф. Броделя. Действительно,
101 Если послушать современных нам российских предпринимателей, то мы вы-
ясним, что для них одним из важных мотивов перевода денег в офшоры явля-
ются опасения отъема их бизнеса криминальными или окологосударственными
рейдерами. При этом они, как правило, продолжают вести свою деятельность
на территории России, а их деньги при этом маркируются как иностранные ин-
вестиции.
Представители финансового сектора всегда ведут себя одним и тем же обра-
зом, и почему мы не можем предположить, что тысячу лет назад они действова-
ли точно так же?
ХЕКНИЯ ДЕВЯТАЯ
323
зольные города — уникальная особенность Западной Европы, но вот
причины их появления остаются достаточно туманными.
Кто-то говорит об античном идейном наследии в истории Евро-
пы, кто-то считает, что этот институт уцелел со времен Римской им-
перии, другие опять-таки намекают на некое особое свободолюбие
европейских народов.
Начнем с того, что вольные города и античные города Древней
Греции — это совершенно различные сущности. Конечно, на отдель-
ных этапах своего развития античный город-государство и вольный
город-государство похожи друг на друга. Но у них разное происхож-
дение. В основе первых лежит политика, то есть непосредственные
общественные отношения, в основе других — деньги, то есть обще-
ственные отношения опосредованные. Соответственно, у них и раз-
ная динамика развития. Конечно, какие-то идеи и названия заим-
ствовались из античной истории, особенно в эпоху Возрождения. Но
они встраивались совсем в другую реальность.
Что касается наследия Римской империи, каким-то образом со-
хранившегося на протяжении темных веков европейской истории, то
это объяснение долгое время было популярно и широко распростра-
нено. Однако сегодня историки массово отказываются от этой идеи.
Типичный римский город не был обычно самодостаточной эконо-
мической единицей, даже с учетом окружавшей его территории. Он
существовал, как бы мы сейчас сказали, на дотациях из центра, кото-
рый выплачивал жалованье чиновникам и солдатам, а также пенсии
ветеранам, селившимся в этих городах102. Когда денежные потоки из
центра прекратились, экономический механизм функционирования
римских городов разрушился. Некоторым, особенно тем, в которых
были учреждены епископства, повезло, и они сохранились до наших
дней. Другие быстро пришли в упадок.
Что такое типичный город феодальной эпохи? Прежде всего, это
замок местного крупного феодала, достаточно крупного, чтобы этот
замок построить. Это феодал, его войско, его челядь. Там же старают-
ся поселиться окрестные более мелкие феодалы, вассалы или просто
соседи. Туда же селятся те, чья деятельность не связана с обработкой
земли: ремесленники, как крепостные, так и свободные. Позже, когда
начинается денежное обращение, там появляется рынок. Это привле-
102 Немного похоже на многие сегодняшние российские малые и средние города,
утратившие значительную часть своего промышленного потенциала.
324
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
кает ремесленников из других местностей. Здесь же селятся купцы со
своими работниками.
Все они живут на земле, принадлежащей феодалу, свободные люди
платят ему аренду и другие сборы. Никакой особой вольности здесь,
как мы понимаем, нет. Но вот при определенных обстоятельствах,
когда феодалу требуются деньги — то ли на войну, то ли на выкуп
из плена, то ли еще на какие нужды, территория города, населенная
свободными людьми, может быть у него выкуплена. Тогда те, кто со-
брал деньги на выкуп города, составляют, по сути дела, акционерное
общество по эксплуатации городской территории — магистрат.
Таким образом появились политические единицы, управляемые
представителями финансового сектора, на принципах финансового
сектора и в его интересах. Как показал опыт, финансовый сектор —
не самый лучший управляющий с точки зрения сохранения своего
господствующего положения. Но даже и впоследствии, когда финан-
совый сектор был вынужден уступать абсолютную власть, он, как пра-
вило, сохранял какую-то ее долю в своем распоряжении.
Что мешает феодалу вернуть себе город военной силой, когда ну-
жда в деньгах спадет? Не исключаю, что такие случаи бывали. Но
тогда феодал надолго лишался кредита, купцы предпочитали переби-
раться куда-нибудь в более безопасное место, и когда деньги требова-
лись вновь, взять их было неоткуда103.
Да что далеко ходить. В свое время Кольбер всячески уговари-
вал Людовика XIV взять пример с Голландии, которая в то время
была богатейшим государством Европы. Но Людовику не хотелось
заниматься тяжелой повседневной работой, и он решил, что проще
будет захватить Нидерланды, и тогда вопрос денег решится сам со-
бой. Авантюра не увенчалась успехом, а Франция впала в перманент-
ный финансовый кризис. Джон Ло попытался, но не смог вытащить
Францию из финансовой ямы. Там вообще-то была сложная и неод-
нозначная история, но факт тот, что попытка не удалась. В результате
так все и дотянулось до Великой революции.
Но в Средние века вольным городам еще и повезло. Об этом я сей-
час расскажу.
103 Как сейчас говорят развивающимся странам? Надо платить по долгам, нельзя
прибегать к уловкам, чтобы облегчить долговое бремя (девальвировать валюту),
нельзя заниматься национализацией иностранной собственности — иначе вы
навсегда, ну или по крайней мере на долгое время, не сможете привлечь кредиты
и инвесторов.
ХЕКИИЯ ДЕВЯТАЯ
325
Горизонтальный раскол элит в Западной Европе
и получение вольными городами автономного
статуса.
Еще одной особенностью Западной Европы было длительное проти-
востояние между светской и церковной властью, институциональный
раскол элиты. На Востоке мы обычно имеем дело с цезарепапизмом.
Верховный правитель является одновременно и первосвященником,
а официальный глава церкви выступает при нем в качестве своего
рода «министра по делам религии». Конфликты между верховной
властью и главой церкви возможны, но они носят личностный или
административный характер. Это вертикальные конфликты.
В Европе конфликт был горизонтальным. Варварские короли, за-
хватывавшие территорию Римской империи, столкнулись с существу-
ющим институтом церкви. При этом сами варвары в большинстве
своем уже были христианами, хотя и арианского толка. А вот франки
практически сразу стали ортодоксальными христианами, и это, судя
по всему, помогло им стать доминирующей силой в Европе. Но власть
оказалась расколотой на две половинки, и эти половинки противо-
стояли друг другу на протяжении всей истории.
Официально конфликт между властью пап и властью императоров
закончился в 1806 году, когда была ликвидирована Священная Рим-
ская империя германской нации, но длился он практически тысяче-
летие, а на протяжении фактически двух столетий он носил характер
прямого военного противостояния.
Этот конфликт породил множество следствий, определивших
особость Запада по сравнению с Востоком. Я, наверное, все их пере-
числить не смогу, только те, которые мне кажутся наиболее важными.
Внутриэлитные конфликты носят прагматический характер. Ког-
да речь идет о вертикальном конфликте, он и разрешается обычно в
прагматическом ключе, иногда достаточно жестко. Так они и решают-
ся на Востоке.
А вот когда речь идет о горизонтальном конфликте, то, хотя в его
основе лежат те же самые чисто материальные вопросы, разрешить
его прагматически невозможно. Светская власть не могла уничто-
жить церковь, хотя бы потому, что она (власть) нуждалась в освяще-
нии правовых механизмов своего собственного функционирования.
Законам нужна была санкция со стороны высших сил (понадобилось
еще много времени, прежде чем этой высшей силой стали считать на-
326
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
цию). Об этом я говорил выше, когда затрагивал вопрос о роли права
в безденежной структуре власти. Но и церковь не могла уничтожить
светскую власть, ибо она осталась бы беззащитной.
Равноправные стороны, каждая из которых не может уничтожить
другую, не подорвав основы своего собственного существования, вы-
нуждены апеллировать к сущностям более высокого порядка и в них
искать обоснования своих притязаний. То есть разрешение конфлик-
та уходит во все более и более возвышенные, абстрактные сферы, в
область идеального. При этом предмет конфликта продолжает оста-
ваться сугубо материальным.
У этой особенности Запада, отличающей его от Востока, есть мно-
го последствий. О них было бы крайне интересно поговорить, но мы
далеко уйдем от нашей темы. Я затронул этот вопрос только потому,
что, как мне представляется, эта склонность переводить материаль-
ное в идеальное является одним из краеугольных камней западноев-
ропейской науки.
Конфликт между папой и императором не мог не повлиять и на
поведение принимавших в нем участие людей. Действительно, каж-
дый феодал стоял перед очень непростой дилеммой: нарушить вас-
сальную клятву и лишиться вечного спасения или не нарушать, но
тогда выступить против церковной власти, и опять-таки лишиться
вечного спасения. С тех самых пор перед человеком Запада постоян-
но стоит экзистенциальная проблема свободы выбора и ответствен-
ности за него.
Пойдем далее. Конфликт между папами и императорами тракто-
вался как конфликт властей, а именно как конфликт между законо-
дательной и исполнительной властями. Собственно, западная идея
разделения властей берет свое начало именно отсюда.
В ходе конфликта римская церковь пошла на серьезное изменение
догматики, породив идею национальных государств. Исходный об-
раз мира предполагал, что существует единый христианский народ104,
и соответственно, он должен находиться под властью единого импе-
ратора. Но в ходе конфликта с империей возникла нужда в поддерж-
ке отколовшихся от империи частей (протонациональных образова-
ний), в которых правили свои монархи. Но эти монархи и источник
их власти не укладывались в традиционную картину мира — и при-
104 «...нет ни Еллина, ни Иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, Скифа,
раба, свободного...» (Кол. III: 11).
ЛЕКЦИЯ ДЕВЯТАЯ
327
шлось признать, что существование отдельных наций легитимно
с точки зрения божественных установлений.
Да, но в чем источник власти «национального» монарха? Ведь он
властвует не над всем христианским народом, а только над его частью,
над «нацией». Значит, он получает свою легитимность от «нации».
Так возникла идея народовластия. Опять-таки, в основе лежат сугубо
прагматические соображения: монарх только исполнительная власть,
а вот законодательные полномочия должны быть переданы народу,
который является христианским. Священники контролируют все
аспекты жизни простых людей, находятся в ведении Римского пре-
стола, и тем самым церковь косвенным путем может осуществлять
полномочия законодательной власти.
В общем, как мы видим, институциональный раскол элит, случив-
шийся в Западной Европе, совершенно уникальный и, можно сказать,
случайный, задал структуру политического развития Запада, в ходе
которого его отличие от Востока постоянно углублялось.
Но нас, напомню, интересуют вольные города. Конфликт между
церковью и светской властью сыграл огромную роль в становлении
и укреплении статуса вольных городов. Стараясь привлечь города
на свою сторону, и церковь, и светская власть буквально наперегон-
ки соревновались в выдаче потенциальным союзникам льгот и при-
вилегий. И города воспользовались ситуацией в полной мере. Они
получили юридическую защиту от притязаний местных феодалов и
смогли укрепить свою независимость. В ряде случаев, особенно когда
феодалы оказывались «не на той стороне», городская верхушка мог-
ла получить городскую территорию в свое распоряжение даже без вы-
купа. Хотя платить все равно приходилось тем или иным способом.
В конечном счете все привилегии и льготы не обеспечили средне-
вековым вольным городам сохранение их независимости. В Европе
сегодня нет вольных городов — ну разве что Сан-Марино. Но на про-
тяжении нескольких столетий они имели значение. В результате поя-
вились новые факторы, действие которых могло быть впоследствии
и прервано, но не прервалось, и они сыграли свою роль. Но об этом
позже.
Об исламских финансах и «ссудном проценте».
Отвлекусь немного на тему, которая имеет лишь косвенное отноше-
ние к нашему сюжету. Но очень многие считают, что она имеет самое
328
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
непосредственное отношение, поэтому придется ей уделить внима-
ние. Тем более что некоторое время назад этот вопрос широко об-
суждался не только в кругах любителей, но и профессионалов.
Речь идет о пресловутом «ссудном проценте» и об исламских фи-
нансах как альтернативной модели организации финансового секто-
ра.
На самом деле проблема выглядит очень просто. Беспроцентное
кредитование — вполне естественный механизм функционирования
общества, в котором деньги и власть соединены воедино. И наобо-
рот, там, где деньги и власть разъединены, там нет никакого другого
способа организации кредитных взаимоотношений, кроме как на ос-
нове процента. Моральные соображения здесь играют самую послед-
нюю роль.
Возьмем для начала исламские финансы. Речь идет о взаимоот-
ношениях внутри социальной пирамиды. Тот, кто дает деньги, за-
нимает более высокое место в этой пирамиде. Беспроцентный заем
нижестоящему с получением доли его бизнеса позволяет сохранить
соотношение участников в этой пирамиде. Если бы заем выдавался
под процент, то нижестоящий, в том случае, если он нашел высоко-
прибыльную нишу, даже расплатившись по процентам, мог бы стать
богаче своего кредитора и претендовать на более высокий социаль-
ный статус. Установленный порядок был бы нарушен.
А так порядок не нарушается. Высокая прибыльность бизнеса
означает, что инвестор, вложивший деньги, будет получать львиную
долю доходов. И хотя получатель кредита тоже разбогатеет, он не ста-
нет богаче своего кредитора.
Это мы рассмотрели кредитование «вниз». Но кредитование
«вверх», то есть вышестоящих, более показательно. В каком случае
вышестоящему, который контролирует более мощные денежные по-
токи, чем нижестоящий, может понадобиться кредит? Ну, например,
чтобы организовать захват новой территории, подавить восстание,
то есть осуществить проект, в котором заинтересованы все предста-
вители элиты, в том числе и нижестоящие. Если вышестоящий поте-
ряет власть, то и нижестоящим может не поздоровиться. Успешное
осуществление такого проекта увеличивает (или хотя бы сохраняет)
совокупные властные полномочия всех участников, и они получают
вознаграждение в виде дополнительных властных полномочий. Эти
дополнительные властные полномочия кредитор может обратить
в деньги и вернуть себе и тело долга, и проценты.
ХЕКПИЯ ДЕВЯТАЯ
329
В таких случаях кредитор не может сказать: ничего не знаю и знать
не хочу, делайте с моими деньгами что хотите, только верните их
вовремя и с процентами независимо от того, чем закончится ваша
авантюра. Если ты представитель элиты, то должен принимать на себя
совокупные риски элиты в целом. Если что-то пойдет не так, ты дол-
жен быть готов к тому, чтобы в любой момент увеличить свой вклад
в общее дело или безропотно списать убытки.
Беспроцентное кредитование «вверх» является механизмом кон-
солидации элиты для реализации общеэлитных проектов. Собствен-
но, именно это требование постоянной консолидации и создает по-
будительные мотивы для поиска способов приватизации денег, о чем
я говорил выше.
Там, где деньги отделены от власти, описанный выше механизм
кредитования вверх не работает. Власть принадлежит феодалам, и де-
литься полномочиями с людьми без рода и племени только потому,
что они владеют деньгами, никто не будет. Феодал, берущий кредит
на войну с целью захватить соседские деньги, не может расплатиться
с кредитором землей, поскольку владение ею (да плюс еще крепост-
ными крестьянами) есть привилегия исключительно феодалов. Пусть
кредитор подавится своим процентом и катится на все четыре сторо-
ны.
Конечно, потом были и покупки дворянских званий, и должно-
стей, и владение землей105, но это было значительно позже. Я же сей-
час говорю о начальном этапе формирования социальной структуры
Западной Европы. Никакого другого вознаграждения за денежный
кредит, кроме процента, просто не могло быть.
При кредитовании вниз вопрос о сохранении социальной струк-
туры также не стоял — владельцы денег изначально вообще находи-
лись вне социальной структуры, поэтому и здесь оплата кредита в
процентной форме была естественной.
Мы можем сравнить результаты двух подходов к кредитованию
на Востоке и на Западе. На Востоке в основе финансового механизма
лежит стабильность, в первую очередь социальная. И своей цели он
худо-бедно достигает. Собственно, именно это свойство исламских
финансов и привлекло внимание аналитиков, впавших в панику по-
105 Так, например, Фуггеры, владельцы крупнейшего банкирского дома XV-
XVII веков, стали князьями и в результате медиатизации были признаны равно-
родственными королевским семьям Европы.
330
ХЕКПИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
еле того, как финансовая система Запада чуть было не рухнула в ходе
острой фазы кризиса 2008-2009 годов.
Однако как мы понимаем, социальная стабильность — оборотная
сторона экономического застоя. На протяжении большей части сво-
ей истории Восток имел гораздо лучшие стартовые условия, нежели
Запад, однако качественный скачок в производительности совершил
именно Запад.
Я не хочу сказать, что этот скачок является результатом того, что
на Западе финансовая система была основана на явном использова-
нии процента. Тут сложная история, и я еще только приступил к ее
описанию. Заранее могу сказать, что я не вижу, чтобы пресловутый
«ссудный процент» сыграл сколько-нибудь значимую роль в том,
что именно на Западе произошла промышленная революция. Гораз-
до большее значение играло отделение денег от власти (и процентная
форма кредитования здесь простое следствие).
Протекционизм как ведущая идея устройства
европейской экономики.
Макс Вебер в свое время высказал идею, что «конкуренция за мо-
бильный капитал» является ведущим процессом, определявшим ход
истории Европы Нового времени. Дж. Арриги, известный социолог,
пытавшийся соединить постмарксизм с мир-системным подходом,
положил эту идею в основу своего анализа истории капитализма и
географического передвижения его центров.
В принципе с этой идеей можно согласиться, разве что расширив
временные рамки. Она вполне согласуется с моим пониманием важ-
ной роли отделения денег от власти в европейской истории. И речь
тут должна идти не только о Новом времени, а и о более ранних пе-
риодах.
Европейские феодалы постоянно испытывали нужду в деньгах,
и им приходилось постоянно обращаться за ними к не встроенным
в социальную структуру владельцам денег, представителям финансо-
вого сектора. Взаимоотношения здесь были сложными. Мы можем
вспомнить крах банкирских домов Перуцци (1343) и Барди (1346),
случившийся вследствие отказа английского короля Эдуарда III воз-
вращать деньги, одолженные ему на ведение Столетней войны. Кста-
ти говоря, банкиры и тогда уже пытались хеджировать риски и ба-
\ЕК1_1ИЯ ДЕВЯТАЯ
331
лансировать свои портфели — они заодно кредитовали и Францию,
которая, впрочем, также отказалась платить.
Многие считают, что разгром ордена тамплиеров был связан в том
числе и с нежеланием французского короля Филиппа IV Красивого
возвращать полученные у рыцарей-храмовников займы. Аналогич-
ную историю рассказывают и про преследование им же еврейской
общины во Франции.
фуггеры (это уже XVII век) слишком много вложили в испан-
ских Габсбургов, которые умудрились несколько раз объявить себя
банкротами. Дж. Хикс, который, помимо всего прочего, профессио-
нально занимался историей и даже ее преподавал, считал, что совер-
шенствование залоговых отношений между финансовым сектором
и представителями власти было одной из основных осей развития
экономических отношений.
Это с одной стороны. А с другой стороны, мы видим постоянные
сетования европейских правителей на безденежье и поиск способов
и средств эту проблему решить106. Разнообразные рецепты, как прави-
телю самостоятельно решить денежную проблему, составляют огром-
ный массив так называемой меркантилистской литературы. Вот ти-
пичное название одной из самых известных меркантилистских работ
авторства Антонио Серра: «Краткий трактат о средствах снабдить
в изобилии золотом и серебром королевства, которые их не добыва-
ют» (1613).
Помимо того что эта книга наглядно иллюстрирует, какие пробле-
мы стояли перед феодальными правителями Европы и какие меры
предлагались для их решения, она интересна и с научной точки зре-
ния. По крайней мере в рамках неокономики. Серра хорошо видит
самостоятельность финансового сектора и правильно оценивает его
значение. Он понимает, как важна концентрация финансового секто-
ра на определенной территории, и даже пытается определить факто-
ры, которые оказывают влияние на выбор места такой концентрации
(об этом немного ниже). Видит он и различие между естественным и
технологическим разделением труда и пытается его описать.
106 Одним из способов решения проблемы виделась конфискация церковных
имуществ и земель. Эта проблема также является «сквозной» для европейской
истории и во многом определяла остроту конфликта пап и светских правителей.
В ходе Реформации в ряде стран эта проблема была решена самым жестким об-
разом, например в Англии, что помогло укрепить королевскую власть. Впрочем,
это разовый источник.
332
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Неаполитанское королевство, для правителя которого он и писал
свой трактат, было чистым экспортером стратегического для того
времени ресурса: продовольствия, что было обусловлено наличием,
как мы бы сейчас сказали, естественных преимуществ, а как говорит
сам Серра — специфических. И при этом Неаполь страдает от по-
стоянной нехватки денег, в то время как другие государства: Венеция
или Генуя — будучи чистыми импортерами продовольствия — име-
ют золота и серебра в избытке.
Отток денег с территории королевства с лихвой компенсирует
приток, образующийся за счет экспорта сельскохозяйственной про-
дукции, поэтому необходимо создать «ловушку» для денег. Серра
решительно выступает против административного регулирования
движения денег — популярная тогда идея (впрочем, она популярна
во все времена, в том числе и сегодня) — и предлагает оказывать со-
действие развитию ремесел и промышленности, что, по его мнению,
является более надежным. Одной из действенных мер, могущих ока-
зать такое содействие, он называет установление высоких таможен-
ных пошлин на промышленные товары, как это делается в приводи-
мых им в пример городах.
Из трактата Серра мы можем увидеть, что в его время экономи-
ческая политика европейских государств была протекционистской,
и протекционизм рассматривался, во-первых, как причина богатства
отдельных территорий, во-вторых, как образец для остальных стран.
И мы можем хорошо видеть, что этот рецепт широко применялся в
различных европейских странах.
Помимо таможенной защиты внутреннего рынка широко распро-
страненной формой европейского протекционизма было поощрение
мануфактур. Обычно мануфактуры создавались и функционировали
на основании индивидуальных льгот и привилегий, предоставляемых
их владельцам феодальными правителями. Основным экономиче-
ским мотивом создания мануфактур было снижение стоимости рабо-
чей силы, в том числе и за счет обхода жесткой цеховой регламента-
ции.
Когда множество ремесленников вынужденно собираются вме-
сте под одной крышей (потому что без привилегий они поодиночке
неконкурентоспособны), то в любом случае это позволяет повысить
производительность. За счет естественного разделения труда, потому
что появляется возможность отобрать и поощрить наиболее умелых
и искусных. За счет выделения отдельных операций в самостоятель-
ЛЕКЦИЯ ДЕВЯТАЯ
333
ные виды деятельности, вроде закупки сырья и сбыта продукции, то
есть технологического разделения труда. Но в этом случае появляется
возможность и более глубокого разделения труда. Мануфактуру мож-
но назвать «предфирмой».
Почему не фирмой в прямом смысле этого слова? Да потому, что
такая организация труда опирается не на экономические механизмы,
а на административные. Это все еще феодальное хозяйство, хотя фе-
одальная привилегия уже сильно экономизирована. Понятно, что
в реальной истории наличие работающих мануфактур сильно спо-
собствовало появлению настоящих фирм.
Европейский протекционизм не был в состоянии остановить
и хоть сколько-нибудь значительно уменьшить глобальный отток де-
нег с Запада на Восток, но был направлен на перераспределение оста-
ющихся денег между государствами Запада. Кейнс в «Общей теории
занятости, процента и денег» указывал на то, что главной экономи-
ческой проблемой, которую видели меркантилисты, была проблема
дефляции, и большинство их рецептов было направлено на борьбу
именно с этим явлением.
Судя по всему, экономисты того времени постоянно имели воз-
можность наблюдать последствия оттока денег из какой-либо страны:
дефляция, резкое снижение деловой активности, спад производства.
Это наблюдение было верным, и Кейнс, наблюдавший аналогичные
явления в период Великой депрессии, пытался меркантилистов реа-
билитировать10’
Забавно, что до наступления промышленной революции Запад
исповедовал протекционизм, в то время как на Востоке господство-
вал принцип свободы торговли. Разумеется, свобода торговли была
10 У экономистов, особенно близких к австрийской школе, можно иногда уви-
деть суждение о безвредности дефляции. Мол, производители действительно
терпят убытки в номинальном выражении, но в реальном выражении они вы-
игрывают, поскольку получаемые ими деньги являются более «полновесны-
ми».
Проблема заключается в том, что если в условиях дефляции все продолжают
что-то производить (собственно, способствуя усилению дефляции), то тот, кто
решит просто «придержать» свои деньги и ничего не делать, выиграет больше
всех. В его распоряжении останется исходная сумма в номинальном выраже-
нии, которая станет полновесней в результате действий других игроков.
Собственно, так называемые гезелевские деньги (деньги со снижающимся
в течение времени номиналом), к которым Кейнс отнесся с большим интересом,
п р и з в а ны сделать невыг од но й с т ратеТ ию выжидани я.
334
ЛЕКЫИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
не абсолютной — некоторые важные отрезки торговых путей были
монополизированы отдельными группами торговцев, но между эти-
ми участками никаких запретов и ограничений не было. Речь скорее
шла о лицензировании, нежели о введении прямых торговых ограни-
чений. При этом сам принцип никто специально не провозглашал —
он подразумевался сам собой. Никто не требовал от Европы, чтобы
она присоединилась к зоне свободной торговли. Участников мирово-
го рынка того времени просто-напросто не интересовало, что проис-
ходит в этой отдаленной и нищей мировой периферии.
Когда началась эпоха Великих географических открытий и евро-
пейцы стали включаться в торговлю на мировом рынке непосред-
ственно, они сильно удивились, столкнувшись с системой свободной
торговли. Естественно, они стали переделывать ее на свой протекци-
онистский лад, стремясь монополизировать как источники товаров,
так и пути их доставки в пользу своих европейских государств или
торговых компаний. В свою очередь, местные торговцы и правители
некоторое время не могли понять, что происходит и зачем это нужно.
Так внутренняя политика протекционизма была перенесена в зону
развитой и в принципе свободной мировой торговли. Это и был дви-
жущий мотив европейского колониализма.
Больше на эту тему я говорить не хочу, хотя и понимаю, что многие
хотели бы на ней остановиться подробнее. Действительно, бытует
точка зрения, что Запад своим богатством во многом обязан колони-
альным захватам и грабежу колоний.
Как общее суждение мне оно представляется неверным. Некото-
рые эпизоды колониальной политики Запада сыграли свою важную,
можно сказать, решающую роль в появлении капитализма, и на них я
позже остановлюсь. Но этого нельзя сказать про колониальную поли-
тику в целом. Она, конечно же, во многом повлияла на то, как именно
развивались исторические события. Но тут требуется детальный ана-
лиз, а не умозаключения общего порядка.
Концентрация финансового сектора
и ее последствия для соответствующих
территорий.
Для наших целей необходимо отметить еще одну особенность За-
падной Европы. Она также является следствием отделения денег от
ХЕКиИЯ ДЕВЯТАЯ
335
власти. Речь идет о таком явлении, как концентрация финансового
сектора на определенных территориях. Я уже упоминал об этом, ког-
да рассказывал о трактате А. Серра.
Конечно, концентрация финансового сектора в определенных
локальных точках — явление не чисто европейское. На Востоке это
явление тоже было известно. Города, расположенные на пересечении
торговых путей, всегда богаче, чем местности, от таких путей отдален-
ные. Там располагаются купеческие конторы и прочие финансовые
институты с их многочисленными служащими, туда постоянно при-
текают деньги, прежде чем распространиться на другие территории.
Это правило верно для всех времен, и для сегодняшних не меньше,
чем для древних. Достаточно сравнить судьбу одного из старейших
центров Сибири Томска с его первым университетом за Уральскими
горами, который по каким-то причинам (я читал несколько версий,
и не знаю, какая правильная) оказался в стороне от Транссиба и по-
явившегося гораздо позже Новосибирска, в котором сходится сразу
несколько стратегических железнодорожных магистралей. Знаем мы
и про гигантский разрыв в развитии между приморскими провинци-
ями Китая и его же внутренними территориями.
Логистика, конечно, имеет значение, и это было известно с давних
пор. Тот же Серра это понимал, о чем он прямо и пишет: мол, с точки
зрения логистики Неаполитанское королевство не имеет таких пре-
имуществ, как Венеция и Генуя, и поэтому он не рассчитывал на то,
что Неаполю удастся переманить финансовый сектор к себе в значи-
тельных масштабах.
Но помимо логистики в Европе принимался в расчет еще один,
по-видимому, даже более серьезный фактор. Уместнее всего, пожалуй,
назвать его современным термином, поскольку этот фактор играет
значительную роль и сегодня. Речь идет о так называемом «благо-
приятном инвестиционном климате». Применительно ко времени,
которое мы рассматриваем, речь идет прежде всего о безопасности,
хотя и другие факторы — законы, правоприменительная практика —
также играли свою роль.
Но безопасность имела абсолютный приоритет. Поначалу горо-
да-государства, прежде всего североитальянские, понабравшие импе-
раторских и папских хартий, вполне удовлетворяли потребности фи-
нансового сектора. Безопасность не была бесплатной: приходилось
либо содержать наемное войско, либо полагаться на доблесть про-
стых горожан, но в этом последнем случае рано или поздно вставал
336
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОАШКЕ
вопрос о необходимости делиться с ними политической властью. Но
до поры до времени цена была приемлемой.
По мере того как в ходе феодальных войн размеры владений на-
чали увеличиваться и стали формироваться протонациональные
«государства», итальянским городам-государствам все труднее ста-
ло обеспечивать свою безопасность (важную роль сыграло также и
появление артиллерии). Соотношение цена/результат стало быстро
расти, все больше средств требовалось на ведение военных действий,
как оборонительных, так и наступательных. Резко возросла роль во-
енных руководителей, многие из которых стали претендовать на по-
литическую власть, и получали ее, формируя собственные династии
и начиная действовать скорее в интересах династии, то есть феодаль-
ных, нежели торговых.
В результате повторной «феодализации» городов-государств
стали ухудшаться и другие составляющие «благоприятного» инве-
стиционного климата. Североитальянские города-государства нача-
ли приходить в упадок, а финансовый сектор начал искать для себя
новое прибежище, и нашел его — в Нидерландах.
Голландия была хоть и небольшим, но территориальным государ-
ством. Феодальные права на эти территории принадлежали правите-
лям, основные владения которых находились на отдаленных землях.
Помогла и благосклонность Карла V, предоставившего значительные
привилегии своей «малой родине». Реформация на долгое время
ввергла всю территорию Европы в хаос, в котором голландская эли-
та, тесно связанная с финансовым сектором, смогла выкроить себе
относительную независимость. Конечно, инвестиционный климат
Нидерландов, которые долгое время находились в состоянии войны
с европейской сверхдержавой того времени, нельзя назвать уж очень
благоприятным, но лучшего в тогдашней Европе все равно нельзя
было найти.
Однако со временем и Голландия оказалась слишком слабой для
того, чтобы обеспечить надежную защиту для финансового сектора
по приемлемой цене. Ей удалось сохранить свою независимость в
войне со сменившей Испанию в качестве европейской сверхдержа-
вы Францией, однако угроза захвата постоянно сохранялась.
Следующей территорией, на которой начал концентрироваться
финансовый сектор, стала Великобритания. К началу XVIII века это
островное государство смогло покончить с внутренними неурядица-
ми, система власти стабилизировалась. Островное положение надеж-
ЛЕК11ИЯ ДЕВЯТАЯ
337
но защищало Англию от европейских военных катаклизмов. Лучшего
инвестиционного климата в тогдашней Европе найти было нельзя, и
европейские капиталы избрали эту страну в качестве своей операци-
онной базы. А когда в Англии произошла промышленная революция,
эта страна на долгие годы стала центром современной экономической
системы.
На территориях, на которых концентрируется финансовый сек-
тор, уровень издержек на оплату труда устойчиво превышает анало-
гичный показатель на смежных территориях. Собственно, это мы
можем наблюдать всегда и везде. Я уже говорил, что это характерно не
только для Запада, но и для Востока — торговые города всегда были
богаче, чем все прочие. Причем, когда я говорю богаче, я имею в виду
и то обстоятельство, что в них уровень доходов низших классов, в дан-
ном случае речь идет преимущественно о ремесленниках, выше, чем у
людей аналогичных профессий «в глубинке». Ну, не знаю, давайте на
Москву, что ли, посмотрим и сравним ее с остальной Россией.
Территории с высокой концентрацией финансового сектора всег-
да притягивают к себе людей, ищущих лучшей доли. Собственно,
все это мы можем наблюдать и сегодня, в том числе, как я уже сказал,
и применительно к Москве. Мы видим подобное и за рубежом, осо-
бенно когда речь идет о небольших государствах с высокой концен-
трацией финансового сектора: Швейцарии, Люксембурге, Гонконге.
Высокая стоимость труда обуславливается двумя факторами. Пре-
жде всего, высокой долей работников самого финансового сектора,
чьи доходы (за исключением самых низших должностей) обычно
выше, чем у представителей других секторов экономики. Целый ряд
профессий в финансовом секторе требует более высокой квалифика-
ции. Поскольку речь идет о времени давностью несколько сотен лет,
то здесь подразумевается способность хотя бы просто читать и счи-
тать — умения, недоступные подавляющему большинству населения
той эпохи.
Кроме того, работа по найму в финансовом секторе часто была
сопряжена с материальной ответственностью, порой весьма значи-
тельной. Это тоже влекло повышение уровня оплаты труда, чтобы
сбалансировать вознаграждение и возможные риски. В результате на
территориях с высоким уровнем концентрации финансового сектора
формировался относительно многочисленный средний класс.
Но повышение уровня оплаты труда распространялось не толь-
ко на представителей финансового сектора, но и на представителей
338
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОАШКЕ
многих других профессий, с финансовым сектором не связанных.
Опять-таки речь идет о давних временах. Сегодня повышенный
спрос со стороны определенной группы населения, если он на ка-
кой-то территории и возникнет, может быть легко удовлетворен за
счет импорта соответствующей продукции. Исключение составляет
продукция (услуги) так называемых неторгуемых секторов экономи-
ки: строительство, многие услуги. Во времена, о которых у нас сейчас
идет речь, список неторгуемых секторов был гораздо шире. В него, в
частности, входило почти все производство продовольствия (кроме
зерна).
Высокий спрос со стороны работников финансового сектора влек
за собой и повышение заработков в строительстве, производстве ме-
бели, сфере услуг. Также росли доходы в производствах, которые мы
сегодня отнесли бы к сфере материального производства, но которые
тогда составляли подсектор финансового сектора — в кораблестрое-
нии.
Росли и доходы занятых в сельском хозяйстве, прежде всего —
землевладельцев. Мы знаем, что значительная часть Нидерландов —
это земля, отвоеванная у моря. Однако дорогостоящие гидротехни-
ческие работы окупались за счет высокой цены новых участков земли
и доходов, которые они приносили. Высокая стоимость рабочей
силы стимулировала широкое использование мануфактурного спосо-
ба производства, равно как и применение изобретений, снижающих
трудоемкость производства.
Аналогичное явление мы увидим впоследствии и в Англии. Там
отток населения в центры концентрации финансового сектора,
в первую очередь в Лондон, способствовал дефициту рабочей силы
в сельском хозяйстве и росту ее стоимости, что также стимулирова-
ло применение более эффективных способов хозяйствования. Более
высокая эффективность сельского хозяйства в Англии сравнительно
с остальной Европой — хорошо известный историкам экономики
факт, который, однако, обычно остается без внятного объяснения.
Впрочем, в Англии модернизации сельского хозяйства способ-
ствовало и то, что в этой стране действовали «хлебные законы»,
запрещавшие импорт зерна из-за границы. Те самые законы, против
которых так рьяно выступал А. Смит, не понимавший, по-видимому,
какую роль они сыграли в развитии английской экономики, разви-
тии, которое и позволило ставить вопрос об их отмене.
ЛЕКЦИЯ ДЕВЯТАЯ
339
Глобальный рынок до и после открытия Америки.
Но все рассказанное мною — это пока только лишь вступление. Это
прелюдия к промышленной революции, но не сама революция.
Чтобы понять экономическую природу промышленной револю-
ции, нам надо покинуть Европу и посмотреть на мировую экономику
эпохи до промышленной революции в целом.
Итак, еще в те времена существовал глобальный регулярный ми-
ровой рынок, включавший в себя Китай, Юго-Восточную Азию,
Индию, Среднюю Азию, Ближний Восток, Северную, Восточную
и отчасти Западную Африку. Европа также была частью этого гло-
бального рынка, но в качестве отдаленной и бедной товарами полу-
изолированной периферии (основной специализацией была добыча
и экспорт драгоценных металлов в денежной форме). Центр этого
глобального рынка располагался далеко от Европы, где-то в районе
современной Малайзии.
Статус регионов в мировой торговле определялся наличием при-
родных преимуществ: климатом, плодородием почв, а в части ремес-
ленной продукции — реальными издержками на рабочую силу. Эти
последние формировались в рамках мальтузианского цикла.
По мере роста населения количество природных ресурсов, при-
ходящихся на одного человека, сокращалось, реальное потребление
падало, вместе с ним сокращались и реальные доходы ремесленников,
чья продукция в реальном выражении дешевела. После того как де-
мографическая нагрузка на природный комплекс превышала некото-
рый критический уровень, численность населения резко падала из-за
плохого питания, голода, болезней, войн.
По завершении понижательной части цикла количество природ-
ных ресурсов на одного человека было большим, потребление росло,
вместе с этим увеличивались и доходы немногочисленных поначалу
ремесленников. Их продукция дорожала и становилась неконкурен-
тоспособной сравнительно с продукцией ремесленников из других
регионов, находившихся на другой стадии мальтузианского цикла.
Подобную картину мы можем наблюдать в Европе после эпидемии
«черной смерти» в XIV веке.
Рост потребления влек за собой рост численности населения, и за-
пускался новый виток цикла.
Европа не была конкурентоспособна по естественным природ-
ным преимуществам. Разве что пушнина — но это преимущественно
340
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
восток и север. Что же касается ремесленных изделий и соотношения
стоимости рабочей силы, то здесь вопрос достаточно сложный. У нас
нет общей картины мальтузианских циклов в различных регионах
мира и представлений о том, как они влияли на издержки производ-
ства ремесленной продукции108. Впрочем, за исключением тканей,
торговля промышленной продукцией на дальние расстояния, по-ви-
димому, составляла ничтожную долю мировой торговли. Торговля
ремесленными изделиями была в основном локальной.
В Европе в условиях феодальной раздробленности даже локальная
торговля ремесленными товарами часто была внешней торговлей, а,
как мы видели, в условиях острой конкуренции за деньги, власти при-
нимали меры, направленные на снижение издержек на рабочую силу
и повышение конкурентоспособности продукции, производимой на
своей территории. Широкое использование мануфактур в качестве
побочного эффекта влекло за собой снижение трудоемкости произ-
водимых изделий.
Принимались и меры, непосредственно направленные на сниже-
ние трудоемкости. Так, в частности, уже с XIV века в Венеции была
введена регистрация полезных изобретений, заложившая основы со-
временной патентной системы. Можно предположить, что трудоем-
кость ремесленных изделий в Европе была ниже, чем на Востоке, что
же касается их реальной цены, то у нас таких данных нет. Торговли на
дальние расстояния ремесленными товарами не было, так что уровни
конкурентоспособности Запада и Востока мы непосредственно не
можем сравнить.
В общем, фактором, который практически полностью определял
характер торговли между Западом и Востоком, было наличие природ-
ных преимуществ у той или иной стороны. Здесь по широкому кругу
торгуемых товаров преимущество было у Востока. Можно предпо-
ложить, что по производству драгоценных металлов конкурентное
преимущество было у Запада. Но производство денежного материа-
ла — штука тонкая, и она не поддается стандартному экономическо-
му анализу.
108 Чтобы больше не оговариваться, будем под издержками ремесленного про-
изводства понимать нормальный для данной территории и конкретных усло-
вий доход ремесленника. Хотя, конечно, с точки зрения экономической логики
называть это издержками не совсехМ корректно. В мануфактурах — да, там речь
может идти об издержках на рабочую силу.
АЕКЫИЯ ДЕВЯТАЯ
341
С одной стороны, деньги любой рынок может поглощать в неогра-
ниченном количестве. С другой, тот, кто производит исключительно
денежный материал, будет делать это невзирая ни на какие издержки,
если ему больше неоткуда взять деньги для приобретения необхо-
димых ему товаров. Как бы то ни было, но производимые в Европе
деньги постоянно утекают на Восток. Мы не знаем, шел ли при этом
экспорт инфляции — возможно, что объемы были невелики сравни-
тельно с общим оборотом. Но то, что сама Европа при этом постоян-
но сталкивалась с угрозой дефляции, — очевидно.
И вот начиная с XVI века в глобальной рыночной системе воз-
никает гигантский дисбаланс, который сохраняется на протяжении
нескольких веков. Европа открывает Америку, находит там значи-
тельные источники золота, а что еще важнее — серебра, которое в не-
которых регионах Азии ценилось особо, и мощная река драгоценных
металлов потекла в Европу.
В Европе это вызвало мощнейшую инфляцию, природа которой
достаточно быстро была осознана. Жан Боден уже в 1568 году связал
наблюдаемый рост цен с количеством денег, поступающих с замор-
ских территорий, и тем самым сформулировал первую версию коли-
чественной теории денег. Тогдашние возможности инфраструктуры
мировой торговли были не в состоянии быстро перенаправить мощ-
ный денежный поток с Запада на Восток и экспортировать инфляцию
туда.
На коротких расстояниях это происходило. Так, в частности,
уже вскоре поток полноценного золота и серебра обесценил валюту
Османской империи — аспер с низким содержанием серебра, цены
выросли вдвое, что спровоцировало в 1589 году восстание янычар,
которые продолжали получать фиксированную оплату в местных
деньгах109. Но, как я уже сказал, центр мирового рынка находился да-
леко от Европы, и хотя размеры торговых флотов, а следовательно,
объемы торговли постоянно росли, обеспечить равномерное распре-
деление американских золота и серебра по миру они были не в состо-
янии.
Со временем, если бы ничего не случилось, равновесие глобаль-
ного рынка могло бы и восстановиться. Приток денег из Америк
постепенно иссяк бы, излишняя денежная масса перекочевала бы на
109 Финкель К. История Османской империи. Видение Османа. М.: ACT, 2014.
С. 245-246.________________________________________________________
342
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Восток, что повлекло бы за собой длительный период дефляции и
экономического упадка в Европе. И все бы пошло по-прежнему.
Впрочем, тут следует упомянуть еще один фактор, который спо-
собствовал удержанию денег на территории Запада. И речь идет не
о протекционистской политике, которая в основном была направ-
лена на то, чтобы не допустить перераспределения денег внутри Ев-
ропы, и лишь в незначительной степени влияла на баланс торговли
с Востоком (хотя, например, свою шелковую промышленность, пусть
и невысокого качества, Запад у себя завел).
Речь идет о государственных займах. Государственные долги по-
стоянно росли, проценты по займам были высоки и предоставляли
владельцам денег альтернативный канал получения доходов, и тем са-
мым отвлекали средства финансового сектора из торговли.
Как бы то ни было, несмотря на все попытки удержать деньги, вы-
равнивание номинальных цен постепенно происходило, я это вскоре
покажу. Но прежде произошла промышленная революция.
Последствия европейской инфляции: разрыв
в уровне номинальных доходов между Востоком
и Западом.
Классическая политэкономия в качестве основного объекта исследо-
вания рассматривала национальную экономику. В неоклассике, в том
ее разделе, который именуется макроэкономикой, объектом также
является национальная экономика. Традиционные суждения об ин-
фляции и ее роли замыкаются в ограниченных рамках замкнутой
экономики. С этой точки зрения конкретные деньги (валюта) есть
атрибут определенной замкнутой экономики, в другой замкнутой
экономике действуют другие деньги. Теория международной тор-
говли говорит нам, что между деньгами разных замкнутых экономик
существует определенное соотношение (валютный курс), в рамках
которого учитываются различия между замкнутыми экономиками,
в том числе и уровень инфляции. В результате система, состоящая из
двух и более экономик, стремится к равновесию.
В чем неверность этого взгляда применительно к тому времени, ко-
торое мы рассматриваем, да и к нынешнему тоже, что будет ясно позд-
нее? Нельзя рассматривать национальную экономику как изначально
замкнутую, которая якобы порождает свою собственную денежную
систему. Я уже рассказывал в лекции про деньги, что после того, как
ЛЕКЦИЯ ДЕВЯТАЯ
343
они где-то в одном месте возникли, происходит постепенное втягива-
ние отдаленных территорий в денежный оборот. При этом как прове-
дены границы на этих территориях, имеет второстепенное значение.
В мире существуют всегда только одни «настоящие» деньги.
Можно допустить, что деньги в свое время могли независимо
возникнуть в различных изолированных друг от друга центрах и на
разных основаниях. Потом, по мере расширения сферы действия
различных денежных систем, они, наверное, начали как-то взаимо-
действовать друг с другом, приспосабливаться. Но к тому времени,
о котором я говорю, все это была уже совсем древняя, давно забытая
история. Деньги были едины, и они были одни, и весь мир торговал
друг с другом на основании единства денег.
Повторю специально для любителей порассуждать о мультива-
лютном устройстве мировой экономической системы. Деньги могут
быть только одни, а разные виды валют — это всего лишь местные на-
звания единых денег. Если какое-то государство хочет иметь деньги,
которые оно считало бы полностью своими, то это государство долж-
но забыть о каком-либо взаимодействии с остальным миром. СССР
долго делал вид, что рубль — совершенно независимые деньги, но по
мере роста взаимодействия с мировой экономикой эта иллюзия бы-
стро рассеялась. Я хорошо помню тот ажиотаж, когда все носились,
пытаясь добыть иностранную валюту, в первую очередь доллары,
в конце 80-х годов.
Сейчас деньгами является доллар, а в ту эпоху, которая нас сейчас
интересует: золото и серебро. Конечно, биметаллизм был не совсем
удобен, к тому же на Западе и на Востоке соотношение между дву-
мя металлами различалось. Восток почему-то обычно ценил серебро
выше, чем Запад. Но это детали.
Европейская инфляция, если ее рассматривать в глобальном кон-
тексте, означала, что в мировой денежной системе существует гигант-
ский дисбаланс, который выражался в том, что реальные и номиналь-
ные доходы в различных частях мира сильно различались. В первом
томе «Кембриджской экономической истории Нового и Новейшего
времени. 1700-1870» приводятся данные, наглядно характеризу-
ющие величину дисбаланса. Эти данные, конечно же, неполны, от-
рывочны и приблизительны, однако с учетом масштаба явления это
представляется мне несущественным.
Во второй половине XVI века заработок индийского работника,
измеренный в серебре, составлял всего 21% от заработка английского
344
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
работника. Однако то же соотношение, измеренное в основной про-
довольственной культуре — зерне (рисе), составляло 83%. То есть
уровень номинальных цен в Европе превышал аналогичный уровень
в Индии приблизительно в 4 раза.
Если рассматривать данные по Китаю, то там разрыв не столь су-
щественен, но все равно речь идет о разрыве номинальных цен более
чем в 2 раза.
Как я уже упоминал, после XVI века разрыв в номинальных ценах
стал сокращаться. Золото и серебро переправлялись на Восток, про-
исходил экспорт инфляции, и насыщенность товарооборота деньга-
ми в разных регионах мира постепенно выравнивалась.
Вообще говоря, европейская инфляция сделала все производство
в Европе неконкурентоспособным в мировом масштабе. Все, что про-
изводилось, будучи оценено в золоте и серебре, было слишком доро-
го. Вернее сказать даже, учитывая, что Европа и раньше была практи-
чески неконкурентоспособна, что разрыв в конкурентоспособности
стал практически абсолютным.
Западные правители продолжали проводить политику, направ-
ленную на снижение трудоемкости своей продукции и повышение ее
конкурентоспособности на западных же рынках. С этой точки зрения
сторонники традиционных взглядов на инфляцию правы: внутри са-
мого Запада стремительный рост денежной массы ничего не изменил.
Потребность в том, чтобы любыми способами удерживать деньги на
своей территории, осталась. Разве что теперь речь шла не о дефляции,
а о недостаточно высокой инфляции. Так что весь набор протекцио-
нистских мер, в том числе и направленных на снижение трудоемкости
производимой продукции, оставался востребованным. Однако раз-
ность потенциалов, которая обеспечивала переток денег с Востока на
Запад, была слишком велика. Ввоз товаров с Востока постоянно рос.
Однако транспортная инфраструктура того времени была не в со-
стоянии организовать перевозку грузов с Востока на Запад в доста-
точном количестве. Она бурно развивалась — торговый флот одной
только Голландии в середине XVII века насчитывал, как утверждают,
до 20 тысяч судов. Однако с учетом расстояний, которые требовалось
преодолеть, речь могла идти исключительно о предметах роскоши,
недоступных большинству населения. Массового спроса на эти това-
ры не было и не могло быть.
И тут появился хлопок.
ЛЕКЦИЯ ДЕВЯТАЯ
345
Почему промышленная революция связана
с хлопком.
Эрик Хобсбаум, известный английский историк, в свое время сказал,
что, когда мы говорим о промышленной революции, мы говорим в
первую очередь о хлопке. Так и было, и сейчас мы поймем, почему
именно и как так получилось.
Хлопок и хлопчатобумажные ткани известны давно. Я вот недавно
читал историю Персидской империи времен Ахеменидов (той самой,
которую захватил Александр Македонский), так вот там упоминается
про поставки хлопчатобумажных тканей из индийских провинций
империи. Но в то время речь, по-видимому, шла о хлопке как предме-
те роскоши. Дело в том, что из всех используемых в древности мате-
риалов для ткачества хлопок самый трудоемкий в обработке.
Трудоемкость получения пряжи из хлопка в 6~7 раз выше, чем
того же количества из шерсти, в 3~4 раза выше, чем из льна, и при-
мерно в два раза выше, чем из шелка, но шелк-то всегда рассматри-
вался как предмет роскоши. Эти данные взяты мной из прекрасной
во многих отношениях книги У. Бернстайна «Великолепный обмен.
История мировой торговли».
Но, с другой стороны, хлопок сравнительно с другими материала-
ми для ткацкого производства — это массовый ресурс110. Его выход
с единицы земельной площади значительно выше, чем у всех осталь-
ных видов ткацкого сырья. До поры до времени, пока свободных зе-
мель в мире хватало, это преимущество хлопка не имело существен-
ного значения с точки зрения и мировой, и европейской экономики.
Основными видами производимых тканей были шерстяные и льня-
ные, а для высших классов — шелковые. Европа специализировалась
преимущественно на шерстяных тканях: знаменитые итальянские,
потом голландские, а потом английские мануфактуры — это главным
образом производство шерстяных тканей.
Давайте дальше сравнивать только шерсть и хлопок, тем более
что именно соревнование этих двух видов сырья и привело в итоге
к промышленной революции. И кстати, в первых ближневосточных
110 Напомню здесь сделанное нами ранее суждение о том, что технологическое
разделение труда тесно увязано с заменой редких ресурсов массовыми. Не буду
более к этому возвращаться, но об этом стоит помнить при чтении последую-
щего текста.
346
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
и европейских упоминаниях хлопчатника его называют «шерстяным
деревом».
Начиная с какого-то момента рост производства шерстяных тка-
ней стал сталкиваться с исчерпанием сырьевой базы. Об этом, между
прочим, свидетельствует и история протекционистских мер: они ста-
ли включать ограничения на вывоз сырья (сырой шерсти) за пределы
границ государств. Великобритания, сделавшая ставку на шерстяную
промышленность, несколько раз запрещала вывоз сырой шерсти.
Ограничения, введенные во второй половине XVII века, действова-
ли до начала XIX века.
Когда я описывал технологическое разделение труда, то мы виде-
ли, что снижение трудоемкости производства единицы продукции на
его основе связано с многократным увеличением объемов производ-
ства. Но такое увеличение объемов производства возможно, во-пер-
вых, при наличии достаточной волны спроса, а во-вторых, при до-
ступности сырья.
Но, продолжая наращивать производство при ограниченной сы-
рьевой базе, промышленность сталкивается с быстрым ростом цен
на сырье, и рост производства быстро выдохнется. По-видимому, в
шерстяной промышленности основные выгоды уже были получены
североитальянскими городами-государствами в период их расцвета,
после чего эта отрасль могла развиваться в узком коридоре между
постепенным увеличением спроса и ростом сырьевых цен. Всплески
развития на отдельных территориях случались только как кратковре-
менный эффект введения или усиления протекционистских мер или
существенных изменений в естественных условиях.
Кроме того, трудоемкость обработки шерсти невелика, и ее сниже-
ние не может быть значительным в денежном выражении. С учетом
приведенных мною данных, снижение трудоемкости вдвое в обработ-
ке шерсти «стоит» в 6~7 раз дешевле, чем аналогичное снижение в
обработке хлопка. Поэтому конкурентоспособность в этой отрасли
поддерживать трудно — здесь всегда возможно столкнуться с факто-
ром низкой стоимости рабочей силы.
Исторически потенциал роста шерстяной промышленности силь-
но ограничен как со стороны сырья, так и со стороны потенциала
снижения трудоемкости.
У хлопка ситуация другая. Там ограничения по сырью, если мы бу-
дем рассматривать их в мировом контексте, могут вступить в силу при
гораздо больших объемах потребления (не забудем, что была открыта
ЛЕКЦИЯ ДЕВЯТАЯ
347
Америка с ее огромными девственными территориями, пригодными
для возделывания хлопка, да еще и в сочетании с рабским трудом).
А кроме того, потенциал снижения трудоемкости в обработке хлопка
в разы превышает таковой в производстве других видов тканей.
Но высокая трудоемкость делает хлопок практически недоступ-
ным не то что массовому, но и богатому потребителю, который
скорее предпочтет шелк, даже если цены на него будут повышаться
вследствие исчерпания сырьевой базы. А вот заместить в потребле-
нии шерсть для хлопка просто нереально.
И тут мы опять должны обратиться к данным, которые приво-
дятся в «Кембриджской экономической истории». Согласно им,
в XVIII веке уровень реальных доходов работников в Индии сравни-
тельно с Англией упал до 20~25% (после 83% в предыдущем перио-
де). Не знаю, с чем это было связано. Вряд ли речь может идти о рез-
ком росте производительности труда в Англии. Она, конечно, росла,
но явно не такими темпами, которые характерны для индустриаль-
ной стадии развития. Тут речь, скорее всего, может идти о спаде по-
требления в Индии под воздействием мальтузианского цикла.
С учетом более чем двукратного превышения номинальных цен
в Англии это означает, что в этот период индийский хлопок стал кон-
курентоспособен с английской шерстью на рынке Англии111. Не как
шелк, то есть товар роскоши, а как товар массового спроса, поскольку
изделия из шерсти были товарами массового потребления (напомню,
что пресловутая куртка поденщика А. Смита была шерстяной).
В свободной рыночной экономике все было бы просто. Поставки
индийских тканей начали бы быстро расти: английский флот, кото-
рый к тому времени начал быстро развиваться, вполне мог бы спра-
виться с этой задачей. Деньги еще более широким потоком потекли
бы в Индию, обеспечив там рост реальных и номинальных доходов.
Через некоторое время конкурентоспособность хлопковых и шер-
стяных тканей выровнялась бы. Индийский хлопок отхватил бы в
свою пользу, возможно, некоторую часть тканей массового спроса, но
111 Разрыв в реальных доходах (1/4) умножить на разрыв номинальных дохо-
дов (1/2) дает нам 1/8 (реально больше, но надо учесть еще и транспортные
издержки), что позволяет с избытком компенсировать разницу в трудоемкости
между шерстью и хлопком, составляющую 6-7 раз. При этом мы не принимаем
во внимание, что сама шерстяная промышленность к тому времени столкнулась
с ограничениями ресурсной базы, что должно было повлечь удорожание сырья
348
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
потом бы установилась нормальная регулярная торговля, определяе-
мая параметрами роста численности населения и взаимными измене-
ниями стоимости труда.
Но в нашем случае все произошло не так. Влиятельнейшее «шер-
стяное лобби» выступило за запрет импорта хлопчатобумажных
тканей из Индии с целью защиты своего положения на внутрен-
нем рынке. Против выступала Ост-Индская компания, рассчиты-
вавшая неплохо заработать на импорте дешевых тканей из Индии.
В 1700 году такой запрет был введен. Для Европы того времени это
была, как я уже говорил, обычная протекционистская практика, этот
запрет действовал наряду с множеством других аналогичных запре-
тов. Вот только результаты его оказались качественно иными.
К моменту введения запрета хлопок стал популярным и модным
товаром в Англии, по крайней мере в среде богатых потребителей и
среднего класса: Ост-Индская компания успела провести мощную
рекламную кампанию, в которую был вовлечен и королевский двор.
Так что внутри страны было быстро налажено производство хлопча-
тобумажных тканей, тем более что импорт сырого хлопка запрещен
не был. Цены, по-видимому, выросли, так как стоимость рабочей
силы в Англии была существенно выше (и реальная, и тем более но-
минальная). Но для богатых классов это было несущественно, тем бо-
лее что в этой потребительской нише хлопок конкурировал скорее с
дорогим шелком, нежели с дешевой шерстью.
Понятно, что при создании хлопчатобумажной промышленности
были по максимуму использованы технические изобретения и ор-
ганизационные формы, которые ранее применялись в шерстяной
и шелковой промышленности с целью снижения трудоемкости про-
изводства в условиях острой внутриевропейской конкуренции. Это
позволило дополнительно снизить издержки производства.
А дальше начался длительный период создания и внедрения усо-
вершенствований, направленных на снижение трудоемкости обра-
ботки хлопка. Поскольку совокупная трудоемкость производствен-
ных процессов была изначально высока, то и потенциал возможного
снижения также был значителен.
В какой-то момент времени трудоемкость оказалась ниже кри-
тического порога, когда даже с учетом высокой стоимости рабочей
силы издержки на производство хлопчатобумажных тканей стали
ниже, чем в Индии с ее низкой стоимостью рабочей силы, и даже
еще ниже. Ткань, произведенная по традиционной технологии при
ХЕКЫИЯ ДЕВЯТАЯ
349
издержках, обеспечивающих минимум средств существования для
физического выживания человека, все равно была неконкурентоспо-
собна с фабричной продукцией. «Равнины Индии белеют костями
гкачей», — написал в 1834 году британский генерал-губернатор
лорд Уильям Бентинк. Английская ткань начала экспортироваться в
Индию с 1822 года, а за предшествующие 30 лет полностью завоева-
ла европейский и американский рынки. Промышленная революция
свершилась.
Товарные и денежные потоки в мировой экономической системе
начали разворачиваться. Теперь уже Запад начал поставлять товары
Востоку, получая от него деньги, золото и серебро, ранее вывозимые
с Запада на Восток.
Промышленная революция: необходимые условия.
В начале лекции я говорил о том, что для того, чтобы объяснить
промышленную революцию, мы должны найти источник мощной
и долговременной волны спроса на какой-то продукт, который бы
смог запустить и поддерживать процесс углубления разделения труда
сначала в одной отрасли, а потом, по цепочкам, и в смежных отрас-
лях. Понятно, что в равновесной экономике — мне это выражение не
нравится, но, чтобы не объясняться долго, я его сейчас употреблю —
представить себе, как могла бы появиться такая волна спроса, невоз-
можно. Речь идет, естественно, о мировой экономике в целом.
Мировая экономика должна быть очень сильно неравновесной.
То есть какой-то ее не очень большой (но и не очень маленький)
фрагмент должен по своим значимым параметрам сильно отличаться
от большей части мировой экономики. Это условие, как мы видели,
было обеспечено мощным притоком драгоценных металлов из Аме-
рик и установлением долгосрочного разрыва номинальных цен.
Как это ни покажется парадоксальным, но получилось, что в ка-
ком-то отношении меркантилисты оказались правы. Запад стал бога-
тым (в реальном выражении) потому, что и до этого был богатым —
в номинальном выражении. То есть потому, что в нем было много
денег.
Конечно, я знаю, и об этом уже говорил, что лишь немногие, и
не самые влиятельные из меркантилистов действительно связывали
богатство народов с количеством денег — это утверждение им при-
писал Адам Смит, чтобы с блеском расправиться со своими предше-
350
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
ственниками. Да и говорили они не о богатстве народов, а о богатстве
государя, а это коренным образом меняет саму постановку вопроса.
Но как бы то ни было, получилось, что денежное богатство, не
само по себе, а в результате тех экономических процессов, которые
оно стимулировало, оказалось решающим фактором наращивания
богатства реального. Конечно, и до открытия месторождений золота
и серебра в Америке на Западе активно развивалась техника, равно
как и организационные формы производства, чему способствовал
протекционизм. Прогресс потихоньку шел, и продолжал бы идти
себе дальше, и мы не знаем, как пошла бы мировая история, если бы в
ней сохранялись те тренды, которые сложились до 1492 года. В конце
концов, мальтузианские циклы никто не отменял, хотя в Северо-За-
падной Европе их действие проявлялось слабее, чем в других регио-
нах мира.
Но Америка была открыта, золота и серебра стало много, и в ка-
кой-то момент это дало толчок резкому ускорению экономического
прогресса.
Однако вернемся к основной теме. Разрыв номинальных цен со
всем остальным миром наблюдался для всей Западной Европы в це-
лом. Для Англии этот разрыв, в силу высокой концентрации финан-
сового сектора, был больше, чем в среднем по Западной Европе, но
меньше, чем в Нидерландах (которые оставались самой богатой евро-
пейской страной и после начала промышленной революции).
Так что одного только фактора наличия разрыва номинальных цен
было недостаточно. Другим условием была изоляция внутреннего
рынка от конкуренции со стороны мирового рынка по конкретному
товару. В нашем случае по товару с высокой изначальной трудоемко-
стью, что было принципиально важно. Это условие возможно только
для государства, обладающего хорошим административным аппара-
том и способным контролировать свои границы. Морское положе-
ние Англии здесь сильно помогло.
Эта изоляция — еще один фактор, усиливший неравновесие в
мировой экономике. Но тут тоже не все просто. Не всякий рынок,
будучи изолированным, может породить волну спроса, которая ини-
циировала бы масштабную реорганизацию всей экономики. Тут есть
несколько важных дополнительных составляющих, и все они в кон-
кретное время наблюдались в конкретной стране, а именно в Англии
XVIII века.
ХЕКиИЯ ДЕВЯТАЯ
351
Какие еще факторы играли роль? Чтобы четче себе их представ-
лять, давайте нарисуем график (рис. 36).
Рост производства хлопчатобумажных тканей и снижение
трудоемкости
Рис. 36
Перед нами обычная и известная картина того, как новый товар
завоевывает рынок. Такой же график можно нарисовать, скажем, для
автомобильной промышленности, да и для многих других продуктов.
Сначала товар по высоким ценам покупают богатые, обеспечивая
высокую норму прибыли. Производство расширяется, срабатывает
эффект масштаба, который, как мы помним, связан с ростом разде-
ления труда, и производственные издержки снижаются. Цены пада-
ют, товар становится доступен более широким слоям потребителей
(«среднему классу»). Новый виток расширения производства дает
возможность опять снизить издержки, сделав товар доступным уже
и беднейшим слоям населения.
Обратим внимание на горизонтальные прямые С и С'. Прямая С
показывает нам уровень текущих издержек в основном регионе про-
изводства хлопчатобумажных тканей — в Индии. Изображенная на
графике кривая «подныривает» под нее при количестве потреби-
352
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
телей Q. Внутри изолированной страны их должно быть не меньше
этого количества, чтобы производимая внутри страны продукция
смогла выйти с внутреннего на внешний рынок, в данном случае ры-
нок европейский, на котором она оказывается конкурентоспособной
с продукцией из Индии.
А уже после выхода на европейский рынок появляется возмож-
ность обеспечить и абсолютную конкурентоспособность, то есть
поднырнуть под горизонтальную прямую С', которая показывает
минимально возможный уровень издержек на производство данной
продукции где-либо в мире (то есть при издержках, обеспечивающих
физическое выживание работников).
Итак, мы видим важнейшее условие — количество потребителей
в стране должно быть не меньше Q, в противном случае волна спроса
захлебнется. Да, страна, оставаясь изолированной, будет произво-
дить продукцию с самыми низкими в мире затратами рабочего вре-
мени, но будет производить ее только для самой себя (при высокой
стоимости рабочей силы). Поэтому промышленная революция в том
смысле, как мы ее понимаем, не могла произойти в Голландии, бога-
той, но с небольшим населением, даже если мы представим себе, что
она пошла бы по пути Англии и изолировала бы свою хлопчатобу-
мажную промышленность.
Я выделил на графике несколько стадий. Стадия первая — это
продвижение товара на рынке богатых потребителей. Здесь хлопок
конкурирует с шелком, и тут успех зависит в основном от моды и,
следовательно, затрат на рекламу. Ценовой фактор играет незначи-
тельную роль.
Вторая стадия — это продвижение в средней ценовой категории,
среди среднего класса. Хлопок все еще конкурирует с шелком, однако
в конце стадии он уже становится конкурентоспособен с шерстью на
внутреннем рынке. То есть трудоемкость хлопка должна на этой ста-
дии опуститься до уровня, достигнутого в шерстяной промышлен-
ности. Тогда появляется новая волна спроса, которая поддерживает
процесс углубления разделения труда.
В Англии был многочисленный средний класс, что отличало ее от
многих других современных ей государств Европы, где средний класс
отсутствовал или был немногочисленным. В частности, именно по-
этому промышленная революция не могла произойти во Франции,
превосходившей Англию по населению, а возможно, даже и по сово-
купному богатству. Она бы заглохла, не сумев преодолеть барьер меж-
ХЕКПИЯ ДЕВЯТАЯ
353
av высокими и низкими доходами. Не следует забывать и о том, что
относительно низкая стоимость рабочей силы во Франции препят-
ствовала применению дорогой техники.
Франция известна своей шелковой промышленностью, которая
достаточно быстро прогрессировала. Достаточно сказать, что имен-
но в текстильной промышленности Франции с начала XIX века стали
применяться станки с, как бы мы сейчас сказали, числовым программ-
ным управлением (жаккардовский станок). Но все-таки шелк — это
узкий рынок, ограниченный богатыми потребителями, к тому же рез-
кое расширение производства в этой отрасли быстро столкнулось бы
с ограничениями по сырью, и основная часть доходов стала бы доста-
ваться производителям сырья.
На третьей стадии товар начинает продвигаться на рынок бед-
ных потребителей, где он уже конкурирует с шерстью. Трудоемкость
шерстяных изделий на протяжении всего рассматриваемого периода
также снижается, но гораздо меньшими темпами. Экономия, получа-
емая от снижения трудоемкости шерсти в 2 раза, в начальный период
в 6-7 раз меньше, чем экономия от сравнимого снижения трудоемко-
сти хлопка. Потом этот разрыв в выгодности сокращается.
В общем, как мы видим, промышленная революция порождена
уникальным сочетанием экономических и политических факторов,
которые в подходящий момент сошлись в Англии, и нигде более.
Только ли протекционизм?
Только ли хлопок?
В основе промышленной революции лежит
сочетание множества факторов, совпавших
во времени.
Как мы видим, протекционизм112 сыграл важную роль в промышлен-
ной революции, а как мы увидим дальше, и в процессе ее распростра-
нения в Европе и Америке. Некоторые исследователи, например Рай-
Здесь я использую термин «протекционизм» в самом широком смысле —
как совокупность мер государственной политики, направленных на удержание
денег на территории страны, в том числе и на повышение конкурентоспособно-
сти внутреннего производства. —
354
ЛЕКШ4И ПО НЕОКОНОМИКЕ
нерт, делают из этого факта далеко идущие выводы и формулируют на
этой основе рекомендации для развивающихся стран.
Казалось бы, рассказ про хлопок и его роль в промышленной ре-
волюции подтверждает эту точку зрения. И в то же время показывает
ее однобокость.
Протекционистскую политику европейские государства проводи-
ли на протяжении нескольких веков — и оставались бедной перифе-
рией мировой экономики, и, если бы не наличие источников драго-
ценных металлов, скорее всего, так и оставались бы дикой окраиной
тогдашнего цивилизованного мира, единственным конкурентоспо-
собным товаром которой были бы рабы.
Перейди тогда цивилизованный мир к использованию бумажных
денег, и европейцы бы сегодня горько сетовали в Интернете на Ки-
тай, или Индию, или Индонезию, или Персию, которые выпускают
«ничем не обеспеченные бумажки» и благодаря этому эксплуатиру-
ют весь мир. Это шутка, поскольку тогда никакого Интернета и в по-
мине, скорее всего, не было бы. Напомню, что мануфактуры создава-
лись не для того, чтобы повысить уровень разделения труда, а чтобы
снизить его (труда) стоимость за счет обхода цеховых ограничений.
Мы не можем рассматривать европейский протекционизм и оце-
нивать его результаты в отрыве от наличия постоянной подпитки
экономики за счет «майнинга» мировых денег. И уж тем более рас-
сматривать его результаты, игнорируя такое явление, как инфляция
цен в Европе в результате открытия Америки.
Если перенести ситуацию в Европе, как она сложилась в эпоху,
предшествовавшую промышленной революции, на современные
развивающиеся страны, то полный рецепт для них выглядел бы сле-
дующим образом. Надо не только проводить протекционистскую
политику, но и завалить экономику развивающейся страны «бесплат-
ными» мировыми деньгами — долларами, чтобы в ней уровень цен
и зарплат был выше, чем в США. Да, надо еще как-то ограничить свя-
зи с развитыми странами, иначе все эти доллары быстро перекочуют
в обратном направлении. Но ни в коем случае эти связи не обрубать
совсем, поскольку тогда стимулов к развитию не будет. Это тоже мож-
но сделать, регулируя мощность транспортных средств, допущенных
к обслуживанию торговли. Да, еще надо понять, какой именно товар
создаст в этих условиях достаточную волну спроса, чтобы запустить
модернизацию всей экономической структуры, и запретить его ввоз.
ХЕКЕ1ИЯ ДЕВЯТАЯ
355
И после этого подождать сотню лет, пока развивающаяся страна
на основе своего внутреннего рынка сформирует систему разделения
труда, сравнимую с современной или даже превосходящую ее. Только
тогда это должна быть очень-очень большая страна.
Это я еще сформулировал далеко не все необходимые условия.
Собственно, эту урезанную модельку развития при помощи про-
текционизма я привел здесь, чтобы показать, сколь много специфи-
ческих условий должно было совпасть, чтобы в результате где-то на
планете произошел резкий скачок роста разделения труда, который
в свое время реально преобразовал наш мир за достаточно короткое
по историческим меркам время.
Если же говорить о реальной истории, то хотелось бы упомянуть
еще одно важное совпадение. Промышленная революция — это не
только хлопок, но еще и паровые машины. Соединение ткацкого
производства с паровой машиной сыграло важную роль в снижении
трудоемкости производства и достижении абсолютной конкуренто-
способности английского текстиля на мировых рынках.
Но ведь паровые машины разрабатывались не для текстильной
промышленности. И возможно, что никому бы не пришло в голову
их специально для нее придумывать. Паровая машина уже была, она
входила в состав предметно-технологического множества, и просто
была скомбинирована с ткацкими станками в крупных мануфактурах
(фирмах).
Паровая машина создавалась и совершенствовалась применитель-
но к другому продукту — углю. У угля как продукта есть много обще-
го с хлопком (только не цвет).
К концу XVII века в Англии были вырублены практически все
леса. То есть источник сырья для отопления жилищ был исчерпан113.
Ввозить дрова из-за границы по морю было, по-видимому, слишком
накладно (строевой лес, вспомним цитату из Пушкина, — другое
дело). А вот угля было много, и в результате на уголь сформировалась
своя, самостоятельная волна спроса. Как и хлопок — это был мас-
совый ресурс, но, как и хлопок, отличался высокой трудоемкостью,
что при высокой стоимости рабочей силы (и реальной, и номиналь-
113 В данном случае я говорю именно об отоплении. Уголь как сырье для метал-
лургии на начальных этапах не демонстрировал явных преимуществ сравни-
тельно с древесным углем и, например, в континентальной Западной Европе
вытеснил последний только к концу XIX века («Кембриджская экономическая
история Нового и Новейшего времени. 1700-1870»).
356
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
ной) создавало стимулы для того, чтобы эту трудоемкость снижать.
Паровые машины первоначально разрабатывались для угольной
(и шире — горнодобывающей промышленности), пока не была раз-
работана машина Уатта, компактность которой позволила применять
ее в фабричных условиях.
Но вернемся к протекционизму. Протекционизм в богатой, хотя
бы номинально, стране может дать какие-то результаты. А вот про-
текционизм в бедной стране, скорее всего, ни к чему хорошему не
приведет.
Распространение промышленной революции
и быстрое обнищание Востока.
Итак, давайте уже завершать эту лекцию. Нам осталось рассмотреть
два важных вопроса. Первый — это последствия промышленной
революции для мировой экономической системы. Второй вопрос:
почему промышленная революция, распространившись на Запад-
ную Европу и отдельные страны за ее пределами, не пошла дальше.
Вопросы эти взаимосвязаны, и я буду отвечать на них одновременно.
Начнем, пожалуй, с Западной Европы в эпоху после открытия
Америки. Деньги из Нового Света первоначально поступали в Ис-
панию. Оттуда они, понятное дело, шли на Восток, но этот поток не
мог быть очень мощным из-за транспортных ограничений, которые
преодолевались на протяжении нескольких веков. Однако экономика
Востока была слишком большой, чтобы эти дополнительные деньги
могли вызвать в ней сильное повышение цен.
Те деньги, которые не могли пойти на Восток, оставались в са-
мой Испании и использовались на потребительские нужды внутри
страны, вызывая рост номинальных цен (инфляцию). Естественно,
что внутреннее производство в Испании проигрывало в конкурен-
тоспособности соседним странам, и те расширяли свой экспорт в Ис-
панию, попутно импортируя инфляцию. Экспорт инфляции шел и
через агрессивную военную политику Испании. Войска тратили свои
деньги на чужих территориях, туда же поступали и там же тратились
деньги на наемников.
По мере отдаления от источника денег инфляционная волна теря-
ла свою силу, но при этом в более отдаленных регионах Европы мы ви-
дим активное желание поучаствовать в переделе американских денег.
Поскольку нужды Испании в ремесленных товарах удовлетворялись
ЛЕКЦИЯ ДЕВЯТАЯ
357
близлежащими территориями, эти регионы стали специализировать-
ся на поставках продовольствия и другого сырья. Там происходит так
называемое «второе издание крепостничества» (выражение Ф. Эн-
гельса). Речь идет о Дании, Пруссии, Чехии, Австрии, Венгрии, Речи
Посполитой, Померании114.
Деньги распространяются равномерно по Европе, причем по
мере отдаления от источника инфляционная волна (насыщенность
экономики деньгами) падает. При этом на отдельных территориях,
там, где концентрируется финансовый сектор, деньги постоянно на-
капливаются (Генуя, Нидерланды, потом Великобритания, Западная
и Северная Германия). Приток денег слабеет, они потихоньку уходят
на Восток, но благодаря протекционизму и наличию института го-
сударственного долга уровень номинальных цен во многих районах
Западной Европы остается высоким.
В Англии происходит промышленная революция. Поначалу базой
для ее разворачивания является внутренний рынок, но в какой-то
момент он достигает насыщения. При этом английский текстиль ста-
новится конкурентоспособным с индийским115.
Надо было выходить на внешние рынки, но куда? Догадаться не-
трудно — туда, где был высокий уровень номинальных цен, то есть в
регионы Западной Европы. Но как мы помним, Европа была сплошь
заражена протекционизмом. Наполеон — тот даже континенталь-
ную блокаду против Великобритании пытался организовать.
Проникнуть на привлекательные рынки европейских стран мож-
но только изнутри — за счет перемещения производства на их терри-
торию. Таким образом, промышленная революция расползается на
близлежащие территории, в которых исторически сохранился высо-
кий уровень номинальных цен.
Но есть и другой механизм. Промышленная революция — это
резкий рост объемов производства. А что у нас находится в начале
всех производственных цепочек? Сырье. Значит, многократно увели-
114 В России в это же время происходит «первое издание крепостничества»,
однако, судя по всему, его мотивы другие.
115 Замечу, что инновации, примененные в хлопчатобумажной промышленно-
сти, в частности использование парового двигателя, по мере их удешевления
сразу же переносились в другие производства. Например, в ту же шерстяную
промышленность, что повышало ее конкурентоспособность сравнительно с
континентальной Европой. По мере индустриализации тоже самое происходи-
ло со все более широкой номенклатурой товаров.________________________
358
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
чивается потребление сырья, причем в самом широком смысле, вклю-
чая и продовольствие для промышленных рабочих, которые сами те-
перь продовольствие не производят. Сырье — это крупнотоннажные
грузы, у которых низкое соотношение цены и веса, и возить его изда-
лека крайне невыгодно. Его надо покупать на близлежащих, удобно
расположенных территориях.
В страны, поставляющие сырье, идут потоки денег, но забрать
их оттуда за счет продажи готовой продукции трудно, потому что
они стараются защищать свой рынок. Поэтому в разбогатевшие на
поставках сырья страны переносятся промышленные предприятия.
Промышленная революция распространяется все дальше и дальше.
Все новые страны включаются в нее: сначала Западная Европа, по-
том Центральная, Восточная, потом, уже ближе к концу XIX века, эта
волна доходит, как мы знаем, и до России.
А что Восток? Поставки сырья оттуда нецелесообразны, но, по-
скольку все новые страны включаются в промышленную революцию,
объемы производства быстро растут и продукция во все больших
объемах начинает поступать на Восток. Теперь уже Восток пытается
оградиться таможенными барьерами от Европы, но Запад в необходи-
мых случаях начинает использовать свое военное превосходство, что-
бы заставить восточные экономики открыться. Упомяну здесь лишь
известную экспедицию коммодора Перри в Японию, или «опиумные
войны» с Китаем.
Но во многих случаях к таким мерам можно было и не прибегать.
Дешевизна и разнообразие товаров (особенно вооружений, в кото-
рых элиты всегда заинтересованы) говорили сами за себя.
Я уже сказал, что в результате промышленной революции миро-
вые товарные и денежные потоки развернулись на 180 градусов. Те-
перь уже Восток начал быстро терять деньги, которые перетекали на
Запад. А в результате на Востоке наступила хроническая дефляция,
которая, как мы знаем, влечет за собой снижение экономической ак-
тивности.
Не знаю, нагляднее всего, наверное, о том, что случилось, можно
судить по литературе. В европейской литературе XVIII века Вос-
ток — это богатство, это оживленные рынки, на которых торгуют
самыми разнообразными товарами со всего света, шум и толчея. К на-
чалу XX века этот образ сменился совсем иным. Сонное царство, на-
селенное полудикими бедными людьми, пытающимися всучить свои
жалкие поделки или оказать услуги богатым европейцам. Перемена
ЛЕКЦИЯ ДЕВЯТАЯ
359
по историческим меркам стремительная — но и экономические зако-
ны в эпоху промышленной революции работают быстро.
Помните, я в первой части этой лекции говорил о том, что разрыв
номинальных цен на Западе и на Востоке в XVII-XVIII веках замет-
но сократился. Однако в XIX веке он опять начал быстро расти. Рос
и разрыв в номинальных доходах, но теперь стал быстро расти и раз-
рыв в реальных доходах. На Западе реальные доходы начали подтяги-
ваться к номинальным, а на Востоке снижение номинальных доходов
тянуло за собой вниз и реальные.
Мировая экономика распалась на две части, а как эти две части
взаимодействуют сегодня друг с другом, я показал во второй и тре-
тьей лекциях. Как видите, круг замкнулся. Я начал с описания сего-
дняшних проблем взаимодействия развитых и развивающихся стран,
потом мы углубились в анализ экономических структур, на этой осно-
ве восстановили экономическую историю и вернулись к тому, с чего
начали.
Нам осталось ответить на еще один вопрос.
Внимательный слушатель может спросить примерно следующее.
Из сказанного мной следует, что процесс распространения промыш-
ленной революции состоит из тех же самых этапов, которые я описал
применительно к взаимодействию развитых и развивающихся госу-
дарств. Сначала монокультурное взаимодействие, потом — инвести-
ционное. Но в одном случае страны становятся развитыми, в другом
так и остаются развивающимися.
Значит, что-то такое случилось, в результате чего промышленная
революция перестала распространяться, делая страны одну за другой
богатыми. Произошла смена режима взаимодействия.
Да, конечно, случилось многое. Например, произошел гигантский
прогресс в транспорте вообще, но в данном случае имеет смысл гово-
рить только о морских перевозках. В результате появилась возмож-
ность дешево получать сырье из любой точки мира, и поэтому уро-
вень концентрации сырьевых денег снизился, за исключением стран,
обладающих серьезными естественными преимуществами, например
нефтедобывающими.
Роль транспортного фактора в развитии экономики очень вели-
ка — достаточно посмотреть на то, какими темпами развивается сек-
тор сжиженного природного газа сегодня. Тут ведь речь идет о тех же
самых экономических процессах, и с теми же самыми ожидаемыми
результатами, о которых я только что сказал.______________
360
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Но дело не только, и даже не столько в транспорте. Действитель-
но, произошло нечто, гораздо более значимое. Мы все это рассмо-
трим в следующей лекции, которая будет посвящена экономическим
кризисам.
ЛЕКЦИЯ 9: ПРИЛОЖЕНИЕ
361
Приложение
Как и почему США стали центром современной
экономической системы.
Численность населения — необходимый, но далеко
не достаточный фактор.
Мы все знаем, что сегодня центром капиталистической экономики
являются США, а мировой валютой — американский доллар. Все к
этому настолько привыкли, что уже трудно представить себе, что мог-
ло бы быть иначе.
Конечное, многие помнят, хотя бы со школьных времен, ну, или
узнали из этой лекции, что в XIX веке центром мировой капитали-
стической системы была Великобритания, а мировой валютой — ан-
глийский фунт. Есть распространенное мнение, согласно которому
США перехватили первенство у Англии, «отсидевшись за океаном»
во время Первой мировой войны и нажившись на кредитах и постав-
ках оружия обеим сторонам. Проблема с этой версией заключается
в том, что США стали ведущей экономической державой мира еще
до начала мировой войны. Просто тогда многим это было еще непо-
нятно, особенно в Европе, а вот после окончания войны стало оче-
видным, хотя не всем и не до конца, а окончательное осознание этого
факта наступило лишь после Второй мировой войны.
У нелюбителей Америки есть еще множество других объяснений
такого же толка, но к научному анализу все они не имеют никакого
отношения, так что я их рассматривать не буду.
Если же подойти с научной точки зрения, то перед нами, на самом
деле, стоит весьма серьезная проблема. После того как в Англии про-
изошла промышленная революция, ничто, казалось бы, не мешало
ей оставаться центром мировой капиталистической системы на веки
вечные.
С точки зрения вульгарной неокономики, казалось бы, ответ ле-
жит на поверхности. В США больше населения, поэтому они смогли
организовать более глубокое разделение труда, благодаря этому повы-
силась производительность, и Штаты смогли обойти Великобрита-
нию.
Это то, чего я больше всего опасаюсь, когда рассказываю про
неокономику. «Разделение труда» — не лозунг и не универсальная
362
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
отмычка, позволяющая запросто решать любую проблему. Это не
«фактор» в том смысле, как это понимается в современных эконо-
мических исследованиях, когда сопоставляются ряды показателей и
делается вывод о том, что один из них определяет значение другого
(других). Когда мы говорим об экономике, то речь идет всегда о слож-
ных комплексных процессах, в которых разделение труда — важная,
но далеко не единственная составляющая. Но которую всегда необ-
ходимо учитывать.
Когда я читал книгу Дж. Арриги «Долгий двадцатый век. День-
ги, власть и истоки нашего времени» — это было давно, но идея про
роль разделения труда у меня уже была, — мне тоже поначалу каза-
лось, что перемещение центра капиталистического мира из все мень-
ших по размеру экономик во все большие объясняется только этим
фактором. Но более тщательный анализ показал, что это не так.
Перемещение центра капиталистического мира, а на самом деле
центра концентрации финансового сектора из городов-государств
Северной Италии в Голландию, а потом в Англию было связано пре-
имущественно с соображениями безопасности. Экономические со-
ображения, связанные с численностью населения страны, тоже мож-
но найти: опора на узкий рынок труда способствует быстрому росту
издержек финансового сектора на данной территории, и появляется
интерес перенести эти издержки туда, где их можно снизить. Тем са-
мым создаются предпосылки для углубления разделения труда, но
само оно не является движущим мотивом.
А вот после того, как в Англии произошла промышленная ре-
волюция, объяснить, почему центр капиталистической экономи-
ки совершил еще один переезд, трудно. Конечно, можно говорить
о возможности «отсидеться за океаном», но, в общем, и в Англии
финансовый сектор всегда неплохо себя чувствовал. В конце концов,
была еще Канада. Итак, почему же США?
Да, в Америке было создано более глубокое разделение труда, но
вовсе не потому, что там тупо было больше населения. Большое насе-
ление — это необходимое условие, но не достаточное.
Если говорить о численности населения, то в период, когда Аме-
рика становилась мировым экономическим лидером, ее преимуще-
ство в численности перед Англией было не столь уж и значительным.
В 1870 году 40 миллионов против 26, спустя 30 лет 70 миллионов
против 37,5. Ну да, почти в два раза больше, но ведь и плотность на-
селения в разы меньше.
ЛЕКЦИЯ 9: ПРИЛОЖЕНИЕ
363
Да и не с одной только Великобританией надо сравнивать. А Гол-
ландия, Бельгия, Франция, которые к тому времени уже встали на путь
индустриального развития во многом за счет английских капиталов.
Я не говорю про Германию, Австро-Венгрию и страны Центральной
и Восточной Европы, которые находились в зоне их влияния, — но
тут все равно английский капитал играл значительную роль. А Бри-
танская империя, которая как раз в этот период достигла пика своего
расширения? Да и в России, которая хотя и позже, но все-таки всту-
пила на путь индустриализации, населения было гораздо больше.
О взаимосвязи уровня разделения труда и численности населения
мы можем говорить в том случае, когда речь идет об изолированных
воспроизводственных контурах. Но в то время об этом не могло быть
и речи: все работали в рамках единого мирового рынка.
США взаимодействовали с Англией так же, как и все прочие стра-
ны, включавшиеся в промышленную революцию. Сначала поставки
сырья (в случае США это был, прежде всего, хлопок), затем инвести-
ционное взаимодействие, в ходе которого элементы английской си-
стемы разделения труда механически перемещались на американскую
территорию. Речь шла о копировании, а не о чем-то принципиально
новом.
Конечно, страны, которые включались в промышленную револю-
цию позже, имели определенные преимущества. Развитие в Англии
шло бурно. Размеры вновь образуемых фирм и мощности используе-
мых машин постоянно росли, однако при этом более мелкие фирмы
еще продолжали существовать, ориентируясь на свои локальные рын-
ки, неинтересные для вновь создаваемых крупных фирм, нацеленных
уже на глобальный рынок. Предприятия же, создаваемые в других
странах, сразу создавались как современные крупные производства,
максимально эффективные для своего времени.
Так что в среднем эффективность промышленного сектора в новых
странах была выше, чем в Англии. Этим объясняется относительный
упадок Великобритании к концу XIX века сравнительно и с США,
и с Германией116. Но речь опять-таки не идет о более высоком уровне
разделения труда.
116 Англия еще и совершила серьезную ошибку, введя запрет на экспорт мно-
гих видов оборудования. Оборудование все равно вывозилось, копировалось.
В странах-конкурентах создавалось собственное станкостроение, воспитыва-
лись собственные инженерные кадры. В результате, когда в 1842 году запрет
был снят, Англия не смогла в полной мере извлечь выгоды из специализации на
364
ХЕКШ1И ПО НЕОКОНОМИКЕ
Особенность США: высокие реальные доходы
при низком уровне их монетизации.
Так почему же так получилось, что в США смог сформироваться
более высокий уровень разделения труда? Ответ может показаться
странным — просто повезло. Случайно так получилось, что несколь-
ко различных экономических процессов удачно совпали во времени
и пространстве. Другое дело, что сами эти процессы были вполне за-
кономерными.
Начать надо, пожалуй, с уровня реальных доходов. В 1842 году
Чарльз Диккенс вернулся в Англию из поездки в Америку и ошара-
шил своих читателей сообщением о том, что американцы «трижды в
день наспех проглатывают в большом количестве животную пищу»1
Изумление вызвала не скорость поглощения пищи, а ее состав. Для
Англии того времени это выглядело фантастикой вроде рассказов
XVII-XVIII веков о несметных богатствах Востока. Как раз в то вре-
мя после ряда неурожайных лет цена хлеба возросла вдвое и множе-
ство людей просто голодали. Не о мясе, масле, твороге и молоке они
мечтали, а о куске хлеба.
Понятно, откуда был такой контраст. В Англии действовали
«хлебные законы» (они были отменены только спустя 4 года), прак-
тически запретительные для ввоза зерна из-за границы. При этом
растущее промышленное население нуждалось в продовольствии, и
в оборот вовлекались малоплодородные участки земли, издержки на
которых и определяли стоимость хлеба, которая постоянно росла.
В результате реальные доходы подавляющего большинства населения
были низки.
В Америке же, где «где еще не заселены и не расчищены мимио-
ны акров земли»* 118, имелась возможность пользоваться естествен-
ным плодородием земли, ведя хозяйство на наиболее эффективных
участках. Земли было много, практически каждый мог взять себе уча-
сток подходящего размера и вести на нем продуктивное хозяйство.
производстве оборудования для остального мира.
11 Цит. по: Назар С. Путь к великой цели. История одной экономической идеи.
М.: Corpus, 2013.
118 Назар С. Путь к великой цели. История одной экономической идеи. М.:
Corpus, 2013.
ЛЕКЦИЯ 9: ПРИЛОЖЕНИЕ
365
Англия в среднем была гораздо богаче, чем Америка, но в Англии
основная масса населения была беднее, чем основная масса амери-
канцев. В первом томе «Капитала» Маркса есть 25-я, последняя гла-
ва, которую обычно никто не читает, но которая имеет самое непо-
средственное отношение к рассматриваемой нами теме. Нам тут не
столько важны размышления самого Маркса, сколько тот источник,
на который он опирается, — это книга Э. Уэйкфилда «Англия и Аме-
рика», изданная в 1833 году.
С точки зрения Уэйкфилда, основной проблемой Америки яв-
ляется отсутствие условий для формирования полноценного рынка
труда, аналогичного английскому: «Сомнительно, принадлежит ли
в северных штатах Американского союза хотя бы десятая доля населе-
ния к категории наемных рабочих... В Англии... большая часть народа
состоит из наемных рабочих».
При этом если кто-то и готов работать по найму, то уровень его
притязаний на доход гораздо выше, чем в бывшей метрополии: « Где
земля очень дешева и все люди свободны, где каждый может по своему
желанию получить участок земли для самого себя, там труд не только
очень дорог, если принять во внимание долю, получаемую рабочим
из его продукта, но там и вообще трудно получить комбинированный
труд за какую бы то ни было цену».
Итак, у основной массы потребителей в США реальный доход
был выше, чем в Великобритании, при этом номинальные (денеж-
ные) доходы были ниже. Об этом свидетельствует следующая зари-
совка с натуры: «Свободные американцы, которые сами обрабаты-
вают землю, занимаются в то же время и многими другими работами.
Сами они обыкновенно изготовляют часть необходимой для них
мебели и орудий. Они нередко строят дома для себя и доставляют
продукты своей собственной промышленности на самые отдаленные
рынки. Они одновременно прядильщики и ткачи, они изготовляют
мыло и свечи, обувь и одежду для своего собственного потребления.
В Америке земледелие часто является побочным промыслом кузнеца,
мельника или лавочника».
Те, кто сумел что-то извлечь из предыдущих лекций, сразу же уви-
дят в этом описании неразвитость разделения труда вследствие не-
достатка денег в экономической системе: как общего, так и в финан-
совом секторе. Индивидуальные производители вынуждены делать
все необходимое для собственных нужд не по собственной прихоти,
а потому, что не могут всего этого купить. А купить они не могут,
366
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
потому что им некому продать излишки продукции от их основного
вида деятельности (обычно — сельского хозяйства), потому что у по-
тенциальных покупателей опять-таки нет денег.
Начатки разделения труда в этой системе присутствуют: есть про-
фессии кузнеца и мельника, но представителям этих профессий при-
ходится одновременно заниматься и сельским хозяйством, поскольку
их заработка не хватает на то, чтобы обеспечить себе существование
за счет профессиональной деятельности. Рынок, на котором они дей-
ствуют, крайне узок, и эта узость определялась не столько отсутстви-
ем людей, сколько отсутствием денег.
Разница между реальными и номинальными доходами проявля-
лось только тогда, когда речь заходила о найме рабочей силы. Тогда
работник просил полную денежную оценку реального потребления,
на которое он ориентировался, и эта цена часто оказывалась непри-
емлемой для работодателя, о чем и повествует нам Уэйкфилд.
Монетизация доходов и увеличение уровня
разделения труда.
Америка обходит Великобританию.
Конечно, рано или поздно ситуация в Штатах должна была изме-
ниться. По мере роста численности населения, как за счет естествен-
ного прироста, так и за счет миграционного, пришлось бы вовлекать
в оборот все менее плодородные земли. Естественное плодородие на
уже эксплуатируемых землях снизилось бы и, чтобы получать те же
самые урожаи, пришлось бы увеличивать издержки. В общем, тот же
самый мальтузианский цикл. Реальные доходы основной массы на-
селения начали бы снижаться, и еще неизвестно, в какую категорию
государств попали бы США: в развитые, однако при сохранении до-
минирующей роли Англии, или в развивающиеся. Последнее, конеч-
но, маловероятно, хотя посмотрим на Бразилию; но роль большого
сырьевого придатка с более-менее сбалансированной экономикой
вроде Канады или Австралии — почему бы и нет?
Для США вопрос заключался в том, как будут соотноситься два
тренда. Первый — это снижение уровня реальных доходов под дей-
ствием мальтузианского цикла, подправленного активной иммигра-
цией. И второй — как быстро будет идти процесс монетизации эко-
ЛЕКЦИЯ 9: ПРИЛОЖЕНИЕ
367
номики, то есть подтягивание номинальных доходов к реальным. Нас
в данном случае интересует второй тренд.
Деньги в американскую экономику долгое время поступали за
счет экспорта сырья, в первую очередь хлопка. Основным потреби-
телем была Великобритания. США, как и все прочие страны этой
эпохи, строили «ловушку для денег», способствуя тому, чтобы они
задерживались на территории страны. Америка отгораживалась от
мирового рынка высокими тарифами, руководствуясь идеями А. Га-
мильтона119, первого министра финансов США. Эти идеи, кстати
говоря, пришлись по вкусу Фридриху Листу, долгое время жившему
в Америке, и были использованы в его известной книге «Националь-
ная система политической экономии» (1841), без упоминания кото-
рой не обходится сегодня ни одно рассуждение сторонников протек-
ционистской политики. Я не буду сейчас подробно останавливаться
на том, почему с точки зрения неокономики суждения обоих авторов
выглядят однобокими. Кто хочет, может сам над этим подумать. Не
буду я и углубляться в историю политической борьбы и противоре-
чий внутри США по поводу тарифной политики. Она хорошо опи-
сана во множестве других книг.
Главное, что нас в данном случае интересует, — это то, что при-
нятые меры способствовали быстрой монетизации американской
экономики. Помогло и быстрое развитие инфраструктуры: сначала
строительство канала Эри, а потом и сети железных дорог. Много вы-
играла Америка и от отмены «хлебных законов» в Великобритании.
Калифорнийская золотая лихорадка добавила драгоценных метал-
лов внутриамериканскому рынку.
Номинальные доходы стали сближаться с реальными, при этом
реальные доходы все еще оставались на достаточно высоком уровне.
США стали привлекательным рынком для промышленно развитой
Великобритании, но были закрыты высокими таможенными пошли-
119 «Превосходство, которым издавна обладают государства, заботливо дово-
дившие до совершенства ту или иную отрасль промышленности, представляет
собой грозное препятствие... для учреждения той же отрасли в стране, где она
прежде не существовала. Поддерживать конкуренцию на равных условиях меж-
ду недавно созданной промышленностью одной страны и зрелой промышлен-
ностью другой, как по ценам, так и по качеству, в большинстве случаев нецеле-
сообразно. По необходимости разница в условиях должна быть значительной,
ведь, чтобы не дать сопернику добиться успеха, потребна чрезвычайная помощь
и защита государства». Гамильтон А. Доклад о мануфактурах.
368
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
нами. В Америку потоком хлынули английские инвестиции, что спо-
собствовало ускорению монетизации американской экономики.
Однако в отличие от других стран, которые развивались по анало-
гичной схеме, в США был не только обширный и богатый внутрен-
ний рынок, но и более высокая, чем в Англии, стоимость труда. Судя
по всему, выгоды от торговли внутри Америки перекрывали потери,
связанные с высокой стоимостью рабочей силы. Но при этом суще-
ствовали сильные стимулы для того, чтобы снижать трудоемкость
производимой продукции за счет более глубокого разделения труда.
Дж. Гобсон, автор книги «Эволюция современного капитализ-
ма» (1894), описывал это так:
«Давление высокой заработной платы есть более могущественная
сила и энергичнее влечет к применению усовершенствованных ма-
шин. В текстильной, равно как и в железной индустрии Соединенные
Штаты представляют собой пример фабрик, стоящих гораздо выше
английских.
Некоторые процессы снования и разматывания (warping and
winding) делаются машинами в Америке и руками в Англии. При-
готовление цепей и гвоздей, при котором работает много женщин
в Южном Стаффордшире и Ворчестершире, исполняется в Америке
дешевле машинами».
Снижение трудоемкости производимой продукции, опиравшееся
на обширный120 и богатый американский рынок, позволило удеше-
вить продукцию по сравнению с английской. И это при том, что сто-
имость рабочей силы оставалась относительно высокой. Американ-
ские товары на мировом рынке стали более конкурентоспособными,
чем английские, и начали вытеснять их с мирового рынка. Это были
не только традиционные товары, но и новые.
Например, автомобили. В Европе с ее низким уровнем доходов
подавляющей части населения автомобильный рынок был узок и не
позволял организовать разделение труда, достаточное для того, что-
бы снизить издержки настолько, чтобы автомобиль стал доступен
широкому потребителю, несмотря на низкую стоимость рабочей
силы. В Штатах это сделать удалось, и началось завоевание европей-
ского рынка. Автомобили с тех пор завоевали весь мир.
А Америка стала центром мировой экономической системы.
120 Все-таки фактор численности населения сыграл свою роль.
ЛЕКЦИЯ ДЕСЯТАЯ
ЭКОНОМИЧЕСКИЕ КРИЗИСЫ
Два типа денег: потребительские и финансовые.
Прежде чем мы начнем рассматривать экономические кризисы, я бы
хотел вернуться к пятой лекции, в которой я рассматривал деньги и
финансовый сектор. Сделал я это тогда достаточно поверхностно,
впрочем, материал и так оказался большим и, возможно, трудным для
понимания. Сейчас нам необходимо ввести новые понятия и посмо-
треть взаимосвязи между ними.
В ходе предыдущего изложения я сказал, что в мировой экономи-
ке существуют только одни настоящие деньги. Но тогда речь шла о
валютах. Сейчас нам предстоит узнать, что на самом деле существуют
деньги двух типов. С физической (валютной) стороны это одни и те
же деньги: доллары, евро, рубли, юани. Но с экономической стороны
это могут быть разные деньги. У них разные закономерности обра-
щения, и если мы хотим понять сущность сложных экономических
процессов, мы всегда должны уточнять, какие именно деньги мы име-
ем в виду.
Это надо объяснить, и начну я, пожалуй, с финансового сектора.
Как мы помним из пятой лекции, финансовый сектор в целом рабо-
тает по схеме:
Д-Т-Д'.
370
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Купили какой-то товар, продали его с прибылью. Теперь уже полу-
ченные нами деньги Д’ встают на место Д, и цикл повторяется:
Д'-Т-Д”
и так далее.
Представим себе финансовый сектор как единый целостный субъ-
ект, который работает по описанной нами схеме. Получается, что
он откуда-то извне постоянно забирает деньги, у какого-то другого
субъекта. Поскольку первоначально речь шла о торговле, то понятно
откуда: у потребителя, который покупает у купца товар, платит ему за
этот товар Д’ а сам товар потребляет. Обязательно потребляет, пото-
му что если он решит перепродать этот товар кому-нибудь другому,
кто готов заплатить еще дороже, то в данном случае он будет нахо-
диться внутри финансового сектора, а не вне него, и нам он не будет
интересен.
Итак, можно сказать, что финансовый сектор постоянно забирает
деньги у потребителей, или у потребительского сектора. Деньги, ко-
торые находятся у потребителей, будем называть потребительскими
деньгами. А деньги, которыми распоряжается финансовый сектор, —
деньгами финансового сектора или просто финансовыми деньгами.
Таким образом, в экономике мы видим устойчивый переток потре-
бительских денег в финансовые (рис. 37).
Движение денег в экономической системе
Финансовый
сектор
Рис. 37
Потребительский
сектор
Теперь мы должны ответить на два вопроса. Первый — что пред-
ставляют собой потребительские деньги. Можно их как-нибудь по-
щупать, чтобы понять, что это такое? И второй — почему потреби-
тельский сектор постоянно отдает свои деньги финансовому сектору?
На первый вопрос можно ответить просто — это деньги, предна-
значенные для потребления. Сейчас неважно, кем является человек и
откуда он получает деньги. Если речь идет об индивидуальном произ-
ЛЕКЦИЯ ДЕСЯТАЯ
371
водителе (ремесленнике или фермере), то он получает деньги от реа-
лизации своей продукции неважно кому: другим фермерахМ и ремес-
ленникам или купцам. Важно то, что эти деньги он предназначает для
потребления, сейчас или в будущем. Если хмы работаем по найхму, то
получаем эти деньги в виде заработной платы. Опять-таки эти деньги
будут потребительскими, если мы собираемся на них что-то покупать
для собственного потребления.
Кстати говоря, и у представителя финансового сектора тоже есть
потребительские деньги — кушать-то ему надо. Так что когда мы опи-
сывали кругооборот финансовых денег, нам, чтобы быть точными,
следовало бы во втором цикле вычесть из Д’ некую сумму, которая
идет на потребление купца, банкира и т. п.
Пойдем далее. Каждый из нас получает деньги в какие-то сроки,
связанные с циклами нашего участия в производственной деятель-
ности, а тратит их в соответствии с потребительскими циклами.
Поскольку эти циклы обычно не совпадают, то у нас большую часть
времени всегда есть какие-то запасы денег. Это то явление, которое
Кейнс пытался выразить своим понятием «предпочтение ликвидно-
сти». На самом деле, здесь есть сложности, но о них мы поговорим
позже.
А почему мы, потребители, разрешаем финансовому сектору отби-
рать у нас наши потребительские деньги? Если речь идет о купцах, то
потому, что они дают нам возможность покупать товары дешевле, чем
мы могли бы купить их самостоятельно. Купец где-то покупает деше-
вый товар, доставляет его туда, где может продать его с прибылью, но
цена товара при этом будет ниже, чем она сложилась в месте доставки.
Раньше потребителю, чтобы удовлетворить свои реальные по-
требности, нужно было определенное количество денег. После того
как появился более дешевый товар, те же потребности могут быть
удовлетворены с помощью меньшего количества денег, в среднем
находящихся в распоряжении потребителя. Вот эту разницу и за-
бирает себе финансовый сектор, при этом и потребитель тоже часто
выигрывает (и уж точно ничего не проигрывает, иначе он бы не уча-
ствовал в сделке).
Итак, я надеюсь, понятно, что я называю потребительскими день-
гами? Я понимаю, что могут быть вопросы, но они разъяснятся, когда
я буду более подробно описывать взаимодействие между выделенны-
ми мной секторами. Но прежде мне хотелось бы сделать одно заме-
чание.
372
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
В основе морального осуждения финансового
сектора лежат взгляды тех, кто в своей
повседневной жизни имеет дело только
с потребительскими деньгами.
Существование двух видов денег вопреки кажущейся очевидности,
что все деньги одни и те же, увидеть очень легко. Достаточно посмо-
треть на те проблемы, с которыми сталкивалась экономическая тео-
рия на всем протяжении своего существования. Я уже упоминал про
два определения денег, о которых говорил Кейнс. Говорил я и о рас-
паде экономической профессии на две специальности: экономистов
и финансистов.
На раннем этапе становления неоклассики реальная двойствен-
ность денег порождала жаркие дискуссии. Экономисты спорили не
только друг с другом, но и сами с собой (с этой точки зрения очень
любопытно почитать Бем-Баверка; да и его оппонент Ирвинг Фишер
тоже сомневался, надо ли учитывать кредитные деньги в уравнении
количественной теории денег). Это сейчас в ходе вековых риториче-
ских упражнений противоречия сгладились, и современные эконо-
мисты без запинки переходят от одного определения денег к другому
в зависимости от того, какое им больше подходит в данный момент
времени.
И тем не менее проблемы остаются. Финансисты имеют дело с
финансовыми деньгами и потому склонны считать, что все деньги
вообще являются финансовыми. Отсюда и представление об исклю-
чительно долговом (кредитном) характере всех денег. Хотя те, кто
получает заработную плату, вовсе не считают, что они кому-то что-то
должны — и правильно делают, поскольку их деньги являются потре-
бительскими.
Экономисты, когда говорят о деньгах, обычно подразумевают
деньги потребительские. Впрочем, с учетом современных практик
кредитно-денежной политики им трудно настаивать на том, что по-
требительскими являются все деньги. Собственно, поэтому взгляд
на экономику с точки зрения финансистов сегодня является домини-
рующим. Австрийская школа исходит из того, что потребительские
деньги — это единственные правильные деньги, а все виды финансо-
вых денег подлежат уничтожению.
Различие между потребительскими и финансовыми деньгами
проявляется и на бытовом уровне. Только здесь оно еще менее осоз-
ЛЕКЦИЯ ДЕСЯТАЯ
373
нанно и часто является источником заблуждений и, скажем мягко,
неприязни как к отдельным представителям финансового сектора,
так и к нему в целом. Речь идет о тех, кто представляет собой потре-
бительский сектор и склонен рассматривать все деньги как потреби-
тельские, а это подавляющее большинство населения. Я уже говорил
о проблеме морального осуждения финансового сектора и сейчас
хочу вновь к ней вернуться. Для человека, для которого все деньги
только потребительские — даже в том случае, если он хранит свои
сбережения в банке и получает за это проценты, поскольку он все
равно рано или поздно намерен использовать эти деньги для покуп-
ки потребительских товаров, — деятельность финансового сектора
представляется поистине иррациональной.
Ну, казалось бы, ведь люди ежедневно оперируют гигантскими
суммами денег. «Мне бы хотя бы малую толику этих денег, и у меня
бы не было никаких проблем» — так думают многие: «А им все
мало, и они все пытаются получить еще больше денег. В чем смысл?»
Торговец на рынке, пересчитывающий в конце рабочего дня толстую
пачку денег, составляющую его дневную выручку, представляется не-
обычайно богатым человеком, которому почему-то нужно еще и еще.
Хотя сам торговец может в этот же самый момент переживать, что с
учетом всех издержек он оказался в убытке, и ломать голову над про-
блемой, что если он сегодня потратит какие-то деньги на то, чтобы
покушать, то его бизнес вскоре рухнет.
Для представителя финансового сектора деньги — его рабочий
инструмент, точно такой же, каким для ремесленника является по-
мещение его мастерской и ее оборудование. Для него лишиться де-
нег то же самое, что для ремесленника пережить пожар, в котором
его мастерская с оборудованием сгорит дотла. Ремесленник, если бы
вздумал продать свою мастерскую, мог бы единовременно получить
на руки пачку денег такой же толщины, как и торговец121. Но если бы
он решил эти деньги проесть, он бы остался без средств к дальнейше-
му повседневному существованию.
Однако ремесленнику трудно представить себе такую ситуацию.
Когда рынка помещений и оборудования нет (а это значит, что фи-
нансовый сектор слаб, раз он этот рынок еще не создал, — но кто же
121 Правда, торговец держит пачку денег в руках каждый день, а ремесленник в
нашем примере один, ну несколько раз в жизни. Но это различие — в длитель-
ности производственных циклов, которое находит свое отражение в понятии
ликвидности, что ремесленнику понять трудно.
374
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
об этом думает), у него даже нет денежной оценки своего имущества и
самой возможности выручить деньги. Когда рынок есть, то денежная
оценка для ремесленника носит абстрактный характер и не воспри-
нимается как аналог наличных финансовых денег — не каждый же
день он продает и покупает оборудованные мастерские (если он это
делает, то он часть финансового сектора).
Но это все, когда речь идет о ремесленниках или фермерах. А вот
сегодня, когда большая часть людей работает по найму, их инстру-
ментом является их человеческий капитал, который монетизировать
в принципе невозможно122, хотя затраты на его приобретение в де-
нежном выражении могут быть весьма значительными. В этом случае
пропасть между двумя моделями участия в экономическом процессе
является непреодолимой даже в воображении.
Бытовое представление о деньгах совпадает с экономическим, то
есть выглядит даже как бы и научным. Но если специалисты в об-
щем-то понимают однобокость такого подхода, хотя и не знают, что с
этим делать, то в среде неспециалистов идеи о том, как организовать
денежное хозяйство так, чтобы все деньги были потребительскими,
находят горячий отклик. Собственно, этим объясняется широкая
«низовая» популярность идей австрийской школы, которая един-
ственная из всех твердо стоит на том, что все деньги должны быть
потребительскими.
Само собой разумеется, что многие из тех, кто считает идеи ав-
стрийской школы привлекательными, слыхом не слыхивали ни о са-
мой австрийской школе, ни о ее роли в создании современной орто-
доксии и месте, которое она в ней занимает. Современный мир полон
путаницы и парадоксов.
Динамика цен в экономике напрямую зависит
только от количества потребительских денег.
Зачем нам понадобилось выделять сектора в экономике и делить
деньги на типы? Ну хотя бы потому, что нам надо разобраться, как
цены связаны с количеством денег, что такое инфляция и дефляция и
почему они возникают.
122 За исключением редких случаев, когда обладание уникальным индивидуаль-
ным свойством страхуется и после его утраты страховка выплачивается.
Есть еще «золотые парашюты», но в эту тематику я не хочу углубляться.
ХЕКЫИЯ ДЕСЯТАЯ
375
Количественная теория денег говорит нам, что все деньги одни и
те же и что цены товаров зависят от их общего количества в обра-
щении. Мы с вами теперь можем понять, что инфляция (дефляция)
потребительских цен зависит от количества только потребительских
денег. Что же касается финансового сектора, то чем больше в его рас-
поряжении находится денег и чем активнее он взаимодействует с
потребительским, тем в большей степени в экономической системе
будут проявляться дефляционные тенденции. Я здесь остаюсь в рам-
ках заявленного ранее модельного представления о характере взаи-
модействия двух секторов — ниже мы увидим, что ситуация не так
однозначна и есть другие формы взаимодействия.
Смотрите, в 2008-2009 годах, когда Федеральная резервная систе-
ма США начала реализовывать первую программу количественного
смягчения, среди специалистов и простых обывателей, имеющих ка-
кие-то представления о количественной теории денег, началась самая
настоящая паника. Все ждали, что такая политика через какое-то вре-
мя приведет к инфляции. Некоторые даже произносили страшное
слово «гиперинфляция».
Специалисты признавали, что иного выхода в сложившейся ситуа-
ции у ФРС, наверное, не было. Но при этом все считали, что в скором
времени Федеральному резерву придется принимать меры, направ-
ленные на предотвращение неизбежного инфляционного всплеска.
Зимой 2009 года я перечитал гору аналитики, посвященной вопросу
о том, как именно ФРС должна осуществлять ужесточение денеж-
но-кредитной политики.
То, что с 1 июля 2009 года учетная ставка будет повышена — не
сомневался практически никто. Вопрос стоял только в том, каким
темпом повышать ставку в дальнейшем. Большинство, как я помню,
склонялось к тому, чтобы не спешить, мол, восстановление еще очень
хрупкое. Радикалы даже призывали пересмотреть целевой показа-
тель инфляции, подняв его с двух процентов до четырех. Без смеха
все это сегодня вспоминать невозможно. Как мы помним, вместо по-
вышения ставки с 1 июля 2009 года председатель ФРС Б. Бернанке
в августе следующего года объявил вторую программу количествен-
ного смягчения. Потом была объявлена еще одна программа выкупа
активов (когда я пишу эти строки, она потихоньку сворачивается).
Никакой гиперинфляции не случилось, да даже и просто с инфля-
цией были проблемы — она регулярно падала ниже таргетируемого
уровня в 2%. За пять лет все как-то более или менее смирились с тем,
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
376
что в традиционных представлениях есть какой-то изъян, но по-
скольку никаких новых представлений не появилось, все продолжа-
ют обсуждать вопрос о грядущем ужесточении кредитно-денежной
политики, его сроках и темпах.
Опасения по поводу гиперинфляции вследствие вброса денег в
экономику со стороны ФРС были совершенно беспочвенными, по-
скольку деньги поступали не в потребительский сектор, а в финан-
совый. Конечно, эти сектора не изолированы друг от друга, мы еще
покажем, по каким каналам деньги могут переходить из одного в дру-
гой. Но сам по себе факт увеличения количества денег в финансовом
секторе прямо на инфляцию никак повлиять не может, разве что, как
я сказал раньше, скорее способствует дефляции.
Прежде чем мы двинемся дальше, надо уточнить пару вопросов.
Первый. Если мы представляем себе финансовый сектор и по-
требительский сектор как единые агрегаты, то да, их взаимодействие
имеет своим следствием дефляцию. Однако если мы будем выделять
отдельные рынки, то там картина будет неоднозначной. На рынке,
куда купец привозит дешевый товар, мы действительно наблюдаем
общее снижение цен. А вот на рынке, где этот товар был закуплен, мы
будем скорее всего наблюдать всплеск инфляции.
Предположим, что на этом последнем рынке существовало равно-
весие — опять это нехорошее слово, но пусть будет. Пришел купец
(купцы) и скупил часть какого-то товара, чтобы вывезти его за три
моря. Равновесие нарушилось. Цены на этот товар на рынке выросли,
а денег прибавилось только у производителей данного товара. По-
требители недовольны — их доходы остались неизменными, а цены
стали «кусаться»123. В пятой лекции я об этом упоминал: в торговой
(финансовой) сделке непосредственные участники всегда получают
выгоду (не несут убытков), а вот те, кто не участвует, могут постра-
дать. Потом, когда поступившие на рынок деньги перераспределятся,
равновесие вновь восстановится, но уже при более высоком уровне
цен.
Так что на одном рынке будет дефляция, на другом — инфляция,
но если мы будем рассматривать эти рынки вместе, дефляционный эф-
фект возобладает (если, естественно, купец получил свою прибыль).
123 На том рынке, на который товар завозится и где наблюдается дефляция,
потребители получают выгоду, а вот производители аналогичного товара и их
смежники будут терять доходы, сокращать объемы производства и тоже будут
недовольны.
ХЕКПИЯ ДЕСЯТАЯ
377
Второй вопрос. Есть товары, которые одновременно могут яв-
иться и потребительскими товарами, и выступать в качестве активов
финансового сектора. Вообще говоря, почти все товары могут высту-
пать в таком качестве. Бем-Баверк что-то там писал про сюртук, ко-
торый можно носить самому, а можно давать напрокат. Или как мо-
бильные телефоны. Некоторое время назад в развивающихся странах
был популярен вид микрокредитов на их покупку, когда покупатель
за плату предоставлял своим односельчанам возможность этим теле-
фоном пользоваться. Но это все не сильно заметные эффекты.
Самый распространенный случай — это жилые дома. Дома поку-
паются и для того, чтобы в них жить, и для того, чтобы перепродавать
и/или сдавать в аренду124. Соответственно оплачиваются они или из
потребительских, или из финансовых денег. Тогда, если финансовых
денег много, может наблюдаться инфляция цен на рынке жилья, ко-
торая коснется и тех, кто покупает дома, чтобы в них жить. Это мы
могли наблюдать в Америке до начала кризиса в 2007 году, и в России
в тот же период, особенно в Москве.
Основные каналы движения денег между
финансовым и потребительским сектором.
Роль государства.
В реальности, однако, мы чаще наблюдаем инфляцию, нежели дефля-
цию. Политика денежных властей в большинстве стран мира, в том
числе и в России, направлена обычно на то, чтобы бороться с инфля-
цией. Все ее инструменты настроены на эту цель, поэтому, когда в ре-
альной экономической системе наступает дефляция, денежные вла-
сти не очень понимают, что делать.
Это мы видели в Японии после 1991 года — и только спустя более
20 лет японские власти решили принять меры, которые по всем мер-
кам экономической ортодоксии являются революционными. Какие
могут быть последствия, никто не знает, но тут уж «лучше ужасный
конец, чем ужас без конца». Европа, столкнувшаяся в 2014 году с
угрозой дефляции, тоже никак не может понять, как ей реагировать.
Американская статистика все жилые дома относит к активам финансового
сектора, и поэтому учитывает в составе ВВП так называемую «приписную рен-
ту».
378
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Если мы сталкиваемся с инфляцией при том, что объемы произ-
водства, то есть товарная масса, в мире в последние пару столетий
устойчиво растет, то значит должен существовать приток денег в по-
требительский сектор. Хочу еще раз напомнить — я имею в виду ми-
ровой потребительский сектор, а не какой-либо одной страны.
Откуда могут поступать эти деньги? Ну, если мы вернемся во вре-
мена, когда деньгами было золото и серебро, то ответом будет: добы-
ваются в рудниках. На самом деле, далеко не все деньги, которые из-
влекаются из-под земли, являются потребительскими деньгами.
Если добычей серебра занимается банкир, например, Фуггер, ко-
торого я уже упоминал и который этим действительно занимался, то
эта операция лежит в пределах финансового сектора. Фуггер вклады-
вает деньги, чтобы добыть деньги, если бы торговля давала ему боль-
шую прибыль, он бы бросил это малодоходное занятие, и подождал
бы, пока дефляция в потребительском секторе не подымет стоимость
денег.
Потребительские деньги добывает тот, кто намерен потратить их
на потребление. Вроде американского старателя времен золотой ли-
хорадки, который найденный самородок сразу же относит в близле-
жащий салун. Ну, вестерны многие из вас смотрели и понимают, о чем
идет речь. Но это все, конечно, не очень серьезно.
Серьезным же источником потребительских денег является госу-
дарство (государь), в том случае, если оно ведет добычу золота и сере-
бра. Государство добывает деньги либо для того, чтобы купить что-то
для своего потребления, либо чтобы раздать их тем, кто, скорее всего,
потратит их на потребление: придворным, армии, сегодня — малои-
мущим слоям населения. Государство являлось и является крупней-
шим потребителем.
Итак, мы установили, что основным прямым источником потре-
бительских денег является государство. Собственно, это было ясно,
когда я рассказывал про происхождение денег, просто сейчас мы на
это посмотрели с другой стороны.
В пятой лекции я говорил, что по мере становления рынка про-
исходит монетизация запасов индивидуальных производителей. Но
эта монетизация может происходить только за счет денег государства,
а не за счет взаимодействия производителей с финансовым сектором.
Запасы могут быть монетизированы только в том случае, если их
в конечном счете купит кто-то за пределами и потребительского, и
финансового секторов — а никого другого, кроме государства, у нас
ХЕКШ1Я ДЕСЯТАЯ
379
в модели больше нет. Потребительские деньги государства за счет
покупки запасов переходят в руки индивидуальных производителей
и формируют уже их потребительские деньги.
Здесь мы видим второе определение потребительских денег — по
своему происхождению это монетизированные запасы потребитель-
ских благ.
Но добыча драгоценных металлов государством является не
единственным каналом пополнения потребительских денег. Давайте
посмотрим на другие.
В целях упрощения дальнейшего изложения представим себе, что
в экономической системе действуют только следующие агенты: инди-
видуальные самостоятельные производители (фермеры и ремеслен-
ники), купцы, а также те, кто работает на купцов, — торговые агенты,
моряки, перевозчики и так далее. Фермеры и ремесленники составля-
ют потребительский сектор — они производят потребительские про-
дукты и продают их друг другу на местных рынках. Купцы и те, кто
на них работает, составляют финансовый сектор, и они занимаются
доставкой товара из одной географической точки в другую.
Промышленная революция и формирование рынка труда вносят
в эту картину серьезные изменения, и я о них потом скажу. Но с точки
зрения тех задач, которые мы решаем сейчас, ничего нового они не
внесут.
Издержки финансового сектора.
Я уже упоминал, что не весь доход финансового сектора от сдел-
ки возвращается в финансовый сектор. Купцу надо что-то кушать, ну
и одеться нарядно, чтобы его уважали. Все это он должен купить у фер-
меров и ремесленников, которые полученные деньги будут использо-
вать для собственного потребления. Это издержки на содержание
владельца финансового института, и они попадают в потребитель-
ский сектор. Но — и я об этом говорил в предыдущей лекции — из-
держки финансового сектора этихМ далеко не ограничиваются.
Доставка товаров из одного пункта в другой требует и других из-
держек: нужно платить торговым агентам, грузчикам, морякам, работ-
никам верфей, на которых строят корабли и транспортные средства и
так далее. Эти люди покупают себе потребительские товары, и деньги
из финансового сектора перераспределяются в потребительский.
Собственно, это я и имел в виду в предыдущей лекции, когда под-
черкивал значение концентрации издержек финансового сектора на
какой-то территории. Там канал перераспределения денег по линии
380
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
издержек в валовом измерении более мощный, соответственно боль-
ше потребительских денег и уровень цен выше, чем на других терри-
ториях.
Я уже упоминал про банкиров Фуггеров, которые занимались до-
бычей серебра в Европе. Часть добытого ими серебра шла на оплату
труда работников, то есть представляла собой издержки финансового
сектора, и это серебро пополняло потребительские деньги.
Поскольку современное промышленное производство также фор-
мально является частью финансового сектора, то заработная плата
работников относится к категории издержек финансового сектора.
Перевод финансовых денег в потребительские через налого-
вый механизм.
Государство облагает участников экономической деятельности
налогами. В том числе под налогообложение попадает и финансовый
сектор. Когда банкирский дом Фуггеров занимается добычей сере-
бра, то он пополняет, как я уже говорил, запасы финансовых денег
(за исключением издержек). Но при этом он платит государству за
печатание монет (сеньораж), а также, возможно, за право на ведение
горных работ. Так что по этому каналу часть добытого серебра посту-
пает государству, которое использует их на потребление.
Далеко не все налоги способствуют перераспределению финансо-
вых денег в потребительские. Значительная часть налогов — это на-
логи на потребительские деньги. Налог на добавленную стоимость,
в частности, это налог не на финансовые, а именно на потребитель-
ские деньги, хотя название намекает нам на другое. То же самое каса-
ется и таможенных импортных пошлин. Собственно, только налог на
прибыль да некоторые категории имущественных налогов являются
реальными налогами на финансовые деньги.
Устанавливая и регулируя такие налоги, государство обеспечивает
перераспределение денег из финансового сектора в потребительский.
Государственный долг.
Государство может занимать деньги у финансового сектора для
оплаты своих потребностей. Здесь, впрочем, действует то же самое
правило, которое применяется в отношениях между финансовым и
потребительским сектором вообще: в долгосрочной перспективе
(иногда в очень отдаленной перспективе) мы будем наблюдать отток
денег от государства в пользу финансового сектора. Но пока размеры
государственного долга растут, деньги перераспределяются в потре-
бительский сектор.
ХЕКИИЯ ДЕСЯТАЯ
381
Как мы понимаем, замедление темпов роста государственного
долга, и тем более сокращение его размеров, при прочих равных ус-
ловиях будет иметь своим следствием дефляцию. Сейчас, в середине
2014 года, мы это можем наглядно наблюдать и в Европе, в которой
после острой фазы долгового кризиса проводится политика жесткой
бюджетной экономии, и в более мягкой форме в США, где приняты
решения о сокращении темпов роста государственного долга («фи-
скальный обрыв»).
Сегодня, когда деньги уже не ассоциируются с драгоценными ме-
таллами, наращивание государственного долга в некотором смысле
замещает такой источник потребительских денег, как добыча драго-
ценных металлов государством.
С появлением бумажных денег государства, нуждающиеся в сред-
ствах и не имевшие в своем распоряжении золотых и серебряных
рудников (сейчас, когда все деньги фидуциарные, наличие таких руд-
ников вообще не имеет значения), неоднократно прибегали к такому
способу, как непосредственный выпуск денег125 в обращение.
Проблема такого способа пополнения запасов потребительских
денег заключается в том, что невозможно установить сколь-нибудь
обоснованный предел такой эмиссии. Тут ведь необходимо соизме-
рить величину вызванной такими действиями инфляции со способ-
ностью финансового сектора обеспечить дефляцию, что зависит от
множества параметров. Неограниченное же печатание потребитель-
ских денег государством влечет за собой, как мы понимаем, инфля-
цию.
При этом само государство нечувствительно к инфляции (об этом
хорошо и подробно написано в опубликованной в 1924 году статье
В. В. Новожилова «Пределы инфляции»). Столкнувшись с удоро-
жанием товаров и услуг, государство просто печатает больше денег.
Результатом становится гиперинфляция. Уроком для всего мира по-
служила послевоенная Германия, в которой в 1919~ 1923 годах ин-
фляция достигала миллионов раз. Аналогичные процессы наблюда-
лись и в Советской России в годы Гражданской войны и сразу после.
Совсем свежим примером является гиперинфляция в Зимбабве, в ре-
зультате которой страна на время вообще отказалась от собственной
денежной системы.
Когда до бумажных денег дело еще не дошло, аналогом выступала «порча
монеты».
382
ЛЕКШ4И ПО НЕОКОНОМИКЕ
На основе анализа германского прецедента впоследствии были
выработаны общие правила, регулирующие денежную эмиссию. Во
многих странах был установлен законодательный запрет на непо-
средственное финансирование государством своих расходов за счет
денежной эмиссии. С целью обеспечения этого запрета центральные
банки были выделены из состава правительства и приобрели незави-
симый статус. Впрочем, в последнее время эти правила действуют не
с такой строгостью, как это предполагалось изначально.
Достаточно посмотреть на ФРС США и Банк Японии, которые
выкупили значительные объемы государственного долга своих стран.
Европейский центральный банк в разгар долгового кризиса также
нашел способ обойти ограничения и покупал долговые обязатель-
ства стран периферии, а взятое им обязательство в случае очередного
обострения ситуации скупать такие бумаги в неограниченном объеме
действует до сих пор.
Чисто эмиссионный способ пополнения государственных дохо-
дов и, следовательно, потребительских денег, также остается, хотя
он обычно и не очень велик по размеру. Речь идет о перечислении
доходов центральных банков в бюджеты соответствующих госу-
дарств. Аналогом здесь может служить наш пример с добычей сере-
бра Фуггерами и налогами, связанными с этим процессом.
Как и Фуггеры, центральные банки занимаются сегодня печа-
танием финансовых денег (только без тех издержек, которые были
свойственны добыче серебра и пополняли потребительские деньги).
Доход от этой деятельности (поскольку ЦБ раздает деньги не бес-
платно, а взимает процент) «облагается налогом» и поступает в до-
ход государства, которое эти деньги превращает в потребительские.
По сути дела, сегодня это можно было бы считать единственным чи-
стым источником потребительских денег для экономики, если бы мы
могли очистить его от эффектов, возникающих внутри финансового
сектора.
Потребительское кредитование.
Потребительское кредитование, пока задолженность потреби-
тельского сектора перед финансовым растет, также обеспечивает пе-
рераспределение финансовых денег в потребительские. Но это всегда
временное явление. Общее правило, согласно которому в конечном
счете финансовый сектор откачивает потребительские деньги из эко-
номики, действует и в данном случае. Рано или поздно направление
денежного потока обязательно должно поменяться на противопо-
ЛЕКПИЯ ДЕСЯТАЯ
383
ложное, как это и произошло в 2006 году на американском ипотеч-
ном рынке, что и запустило цепочку событий, результатом которых
стал острый мировой финансовый кризис.
Конечно, если финансовый сектор имеет значительный источник
пополнения своих денежных ресурсов, например за счет эмиссии
центрального банка, то подпитка потребительского сектора финансо-
выми деньгами может длиться достаточно долго. Но как только при-
ток таких денег начнет сокращаться или сменится оттоком, инфляци-
онные тенденции сменятся дефляционными. Обратим внимание, что
ФРС США обосновывает свои действия именно необходимостью
сохранить чистый прирост кредитования или хотя бы не допустить,
чтобы он (прирост кредитования) слишком сильно ушел в отрица-
тельную область.
Для уточнения понимания нашей схемы необходимо остановит-
ся на таком явлении, как кредиты «реальному сектору» экономики.
Многие выделяют этот вид кредитов как якобы «правильный», по-
скольку он оказывает воздействие на экономический рост. На самом
деле, то, что называется «реальным сектором», сегодня, как я уже
говорил, относится к финансовому сектору, так что это все кредиты
внутри финансового сектора и в нашей схеме они не учитываются.
Влияние кредитов внутри финансового сектора на реальную эко-
номику можно обсуждать только с той точки зрения, какого рода из-
держки финансового сектора связаны с тем или иным видом бизнеса.
Издержками промышленности или сельского хозяйства является в
основном заработная плата соответствующих категорий работни-
ков. Вообще-то любой финансовый бизнес связан с издержками, но
издержки на промышленных или сельскохозяйственных рабочих, по
крайней мере в России, считаются, что ли, более общественно прием-
лемыми. Наверное, сказывается сильная марксистская традиция.
Таковы основные каналы, по которым финансовые деньги могут
перераспределяться в потребительские. При этом последние два (го-
сударственный долг и потребительское кредитование) могут давать
только краткосрочный эффект (впрочем, эта «краткосрочность»
при определенных условиях может длиться десятилетиями).
Это лишь общая картина, в реальности ситуация может оказаться
сложнее. На одну такую сложность я укажу, поскольку в отдельные
периоды и в отдельных странах она может иметь существенное значе-
ние. Некоторые виды государственных расходов пополняют не толь-
ко потребительский сектор, но и финансовый.
384
ЛЕКПИИ ПС НЕОКОНОМИКЕ
Расходы бюджета, которые поступают непосредственно населе-
нию, целиком попадают в потребительский сектор. А вот, например,
государственные закупки в той части, в которой они генерируют при-
быль (не только непосредственного исполнителя госзаказа, но и всех
предприятий по цепочке — здесь уместно воспользоваться понятием
мультипликатора), частично пополняют финансовый сектор. Также и
меры поддержки так называемого реального сектора носят смешан-
ный эффект: с одной стороны, способствуют тому, что финансовый
сектор сохраняет или увеличивает уровень своих издержек (то есть
потребительские деньги), с другой — позволяет получать прибыль,
которая пополняет финансовые деньги.
В острой фазе нынешнего кризиса многие государства, в первую
очередь в Европе, вынуждены были оказывать массированную по-
мощь своим банкам. Государственный долг вырос, однако кратко-
срочный эффект для потребительского сектора был минимален.
В данном случае мы посмотрели, как финансовые деньги перехо-
дят в потребительские за пределами общего механизма взаимодей-
ствия двух секторов. Напомню, что сам этот общий механизм связан
с переходом потребительских денег в финансовые в связи с удешев-
лением потребительских товаров, позволяющим потребителям удов-
летворять свои потребности с меньшим количеством денег.
Но за пределами этого механизма есть и мощный канал перехода
потребительских денег в финансовые.
Сбережения.
Я уже сказал, что с теоретической точки зрения потребительские
деньги можно трактовать как монетизированные запасы индивиду-
альных производителей.
Зачем делаются запасы? Для компенсации несоответствия между
циклами производства и потребления. Урожай снимается один раз
в год, а кушать требуется каждый день. Или наоборот, когда деньги
маленькими порциями поступают регулярно, а надо накопить на ка-
кую-то крупную покупку. На всякий пожарный случай: неурожай,
болезнь, старость — все, что можно назвать страховыми случаями.
Просто из общего беспокойства в связи с полной неопределенностью
будущего.
Сегодня значительная часть монетизированных запасов, то есть
потребительские деньги, которые не предназначены к немедленному
использованию, передаются во временное пользование финансово-
му сектору. Речь идет о банковских депозитах, пенсионных фондах,
ЛЕКЦИЯ ДЕСЯТАЯ
385
страховых компаниях. Однако временно используемые в финансовом
секторе деньги рано или поздно, причем в увеличившемся количе-
стве, возвращаются в потребительский сектор. Здесь имеет место зер-
кальный процесс тому основному процессу, который характеризует
взаимоотношения финансового и потребительского секторов, только
в общем случае менее интенсивный, поскольку цена привлечения де-
нег финансового сектора в среднем меньше цены их размещения.
Само собой разумеется, что каждый потребитель ведет себя
по-разному в зависимости от структуры своих потребностей, инди-
видуальных представлений о рисках, их структуре и так далее. При
этом поведение индивида зависит от множества факторов, одним из
которых является, например, возраст. Поэтому демографические ха-
рактеристики сильно влияют на параметры работы этого канала взаи-
модействия двух секторов.
В частности, массовый выход на пенсию многочисленного поко-
ления, вслед за которым следует менее многочисленное поколение,
создает серьезные проблемы для пенсионных фондов и фондов меди-
цинского страхования.
Давайте подведем промежуточный итог. Перед нами сложная
система взаимодействия государства, финансового и потребитель-
ского секторов (рис. 38). Система действительно сложная, хотя со-
общая схема взаимодействия государства, частного
потребительского и финансового сектора
' Потребительский
Рис. 38
386
ЛЕКПИИ ПО НЕОКОНОДШКЕ
стоит всего из трех элементов. Сложность ее заключается в том, что
эти элементы связаны между собой несколькими связями, параметры
которых отчасти зависят от внутренних параметров самой систе-
мы, а отчасти — от разнообразных внешних параметров. Обратите
внимание, что некоторые из этих связей односторонние, другие —
двусторонние. При этом связи между элементами действуют с запаз-
дыванием, в результате чего формируются положительные обратные
связи, которые принято называть «пузырями».
Сложность этой системы многократно увеличивается, если мы
примем во внимание международный аспект ее функционирования.
Потребительские деньги распределены между разными странами,
участвующими в мировом разделении труда, причем это распределе-
ние постоянно меняется.
Основными факторами, влияющими на то, как деньги перераспре-
деляются между разными странами, являются следующие.
Внешняя торговля.
Страна, имеющая положительное сальдо во внешней торговле,
имеет приток потребительских денег и тем самым импортирует ин-
фляцию. Страна с отрицательным торговым сальдо испытывает отток
потребительских денег и сталкивается с угрозой дефляции.
Эти соображения давно и хорошо известны, меркантилисты эту
зависимость понимали хорошо и в соответствии с этим разрабатыва-
ли свои рекомендации по экономической политике.
Перемещение издержек финансового сектора.
Распределение потребительских денег между различными тер-
риториями зависит и от того, в какой стране сосредотачиваются из-
держки финансового сектора. Возьмем такую операцию, как перенос
производства из развитой страны в развивающуюся. Если раньше за-
работная плата наемным работникам выплачивалась в развитой стра-
не, то теперь она выплачивается в развивающейся. Соответственно
потребительские деньги будут перемещаться в развивающуюся стра-
ну, то есть осуществляется экспорт инфляции.
Показатель величины иностранных инвестиций, к сожалению,
далеко не в полной мере отражает экономическое явление, которое
я имею в виду, хотя некоторая корреляция может наблюдаться. То же
самое можно сказать про показатели притока/оттока капитала.
В реальности мы имеем дело с еще более сложным явлением, по-
скольку почти каждая страна имеет свою валюту, свой центральный
банк, который проводит самостоятельную денежно-кредитную по-
ЛЕКЦИЯ ДЕСЯТАЯ
387
литику. Различные валюты сложным образом связаны между собой
через золотовалютные резервы, но механизм этой взаимосвязи неод-
нозначен.
Кому-то может показаться, что в этой схеме не отражено такое
свойство, как способность банковской системы создавать новые
деньги с помощью кредитного мультипликатора. На самом же деле,
не только банковская, но и вся финансовая система в целом теорети-
чески обладает такой способностью, и не только в связи с процессом
кредитования, но и в связи с множеством других процессов, происхо-
дящих внутри нее. И мне это хорошо известно.
Но в предложенной мной схеме это не дополнительный фактор,
а дополнительное усложнение. Да, финансовый сектор может соз-
давать квазиденьги, в том числе и неотличимые от настоящих. Эти
деньги создаются внутри самого финансового сектора и могут пре-
образовываться в потребительские деньги. Но это преобразование
происходит по тем же каналам, которые я описал выше: через кре-
дитование потребительского сектора, через издержки финансового
сектора, через налоги, через прирост государственного долга и даже
через прибыль центрального банка (поэтому я и говорил о сложности
выделения чистого прироста потребительских денег). В конечном
счете — а момент окончательного расчета может откладываться до-
статочно долго — произведенные внутри финансового сектора день-
ги должны быть обменены на настоящие потребительские деньги или
исчезнуть, что частично и происходит в периоды кризисов и лопанья
финансовых пузырей, о которых я еще скажу.
Все сказанное мною про сложность системы вовсе не означает, что
в ней нельзя разобраться и использовать эту схему для анализа и про-
гнозирования происходящих в экономике процессов. Но это задача
для будущего, а сейчас передо мной такой цели не стоит.
Тем не менее нам эта схема понадобится в дальнейшем, когда мы
будем анализировать ход реального экономического развития в эпоху
после промышленной революции.
388
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Если деньгами являются драгоценные металлы,
то в долгосрочном периоде в экономической
системе будет наблюдаться хроническая дефляция
потребительских цен.
Как мы видели выше, следствием взаимодействия финансового и по-
требительского секторов в долгосрочном периоде является дефляция
потребительских цен. Мы не будем наблюдать долгосрочную дефля-
цию, если государство постоянно снабжает потребительский сектор
достаточным количеством «чистых» новых денег. В краткосрочном
периоде все зависит от мощности каналов перераспределения денег
между секторами.
Однако если деньгами являются драгоценные металлы, то мы
сталкиваемся с проблемой. Золото и серебро — природные ресурсы,
и для них действуют те же самые закономерности, что и для всех при-
родных ресурсов. По мере исчерпания эффективных их источников
приходится переходить к менее эффективным, в результате издержки
их производства будут расти.
Применительно к деньгам это означает, что будет расти стоимость
денег, что по сути своей означает ту же самую дефляцию. Так что, как
нетрудно понять, при золотовалютном обращении в долгосрочном
периоде мы всегда будем наблюдать дефляцию.
Конечно, всегда существует вероятность открытия новых эффек-
тивных, даже более эффективных, чем эксплуатируемые, месторожде-
ний. Особенно в эпоху географических открытий, когда людям ста-
ли доступны для освоения огромные слабозаселенные территории.
В одном только XIX веке были найдены и освоены значительные
месторождения золота: в Австралии, Калифорнии, Сибири, Южной
Африке, на Аляске. Но, как бы то ни было, когда эти разовые возмож-
ности исчерпываются, экономическая система, в которой деньгами
являются драгоценные металлы, будет хронически дефляционной.
Этот вывод верен для любого устройства экономики, независимо
от того, произошла в ней промышленная революция или нет. Про-
мышленная революция может на время снизить издержки на произ-
водство драгоценных металлов, но отменить долгосрочной тенден-
ции ухудшения горно-геологических условий не в состоянии.
Однако промышленная революция имеет значение — она связа-
на с резким, можно сказать, взрывным ростом производительности
труда, а следовательно, и с быстрым ростом товарной массы. Вся эта
ЛЕКЦИЯ ДЕСЯТАЯ
389
масса товаров должна быть обслужена потребительскими деньгами,
количество которых постоянно уменьшается из-за перераспределе-
ния в пользу финансового сектора, и пополняется лишь в той мере,
в какой растет добыча драгоценных металлов. То есть в условиях
промышленной революции дефляционные тенденции резко усили-
ваются.
К началу промышленной революции в мире существовало опре-
деленное количество добытых драгоценных металлов. Их добыча,
конечно, продолжалась и дальше, но это неважно. Темп роста произ-
водимой товарной массы в любом случае превышал темп роста добы-
чи золота, разве что в отдельные короткие периоды открытие новых
месторождений давало разовые крупные вливания «свежих» денег
в экономическую систему. И то — у меня нет статистики, да ее, на-
верное, и вообще нет — предполагаю, что большая часть добываемых
драгоценных металлов все-таки приходилась на долю финансового
сектора, так что в потребительский сектор попадали только издержки
добычи плюс государственные сборы.
Так что в любом случае мы можем исходить из того, что после про-
мышленной революции общий тренд цен был дефляционным. Но
в разных частях экономики дело обстояло по-разному. В предыду-
щей лекции я говорил о ситуации в мировой экономике в терминах
Запад — Восток и показывал, что по итогам промышленной рево-
люции начался мощный отток денег с Востока (при этом решающее
значение играл отток потребительских денег), в результате чего там
начался дефляционный спад.
Что касается Запада, то там ситуация была неоднозначной. С од-
ной стороны, деньги мощным потоком шли с Востока на Запад. Но
их изымал финансовый сектор. С другой стороны, финансовый сек-
тор, увеличивая свои издержки на территории Запада, перераспре-
делял эти деньги в потребительские. Если бы реализация продукции
капиталистического сегмента экономики осуществлялась только на
территории Востока, то на Западе, до тех пор пока деньги на Востоке
не закончились бы, должна была наблюдаться инфляция. Но посколь-
ку значительная часть продукции продавалась внутри самого Запада,
то что-то определенное здесь сказать трудно.
Дефляция, если и наблюдалась, была не такой сильной, как на Вос-
токе. В разных странах ситуация могла быть разной в разное время,
когда инфляция сменялась дефляцией и наоборот.
390
ХЕКЫИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Но, как бы то ни было, в конечном счете глобальная дефляция
должна была добраться и до Запада.
Кризисами принято называть пузыри и проявления
глобальной дефляционной тенденции.
Это разные вещи.
Первый глобальный дефляционный кризис
капитализма.
Когда мы говорим об экономических кризисах, мы должны различать
глобальную дефляционную тенденцию экономического развития
и поверхностные явления, обычно именуемые пузырями. Пузыри,
большие и маленькие, надуваются и схлопываются достаточно часто
и иногда по совершенно странным с точки зрения последующих на-
блюдателей поводам вроде «тюльпанной лихорадки».
В образовании пузырей и их схлопывании нет ничего особенно
загадочного. Их динамика задается особенностями взаимного дви-
жения потоков финансовых и потребительских денег. Одна из схем
пузыря может выглядеть следующим образом.
Финансовый сектор обнаруживает ранее не замеченную или толь-
ко появившуюся возможность «откачать» потребительские деньги
из экономики. Чтобы освоить эту возможность, он увеличивает свои
издержки (осуществляет инвестиции)126. Эти издержки увеличивают
количество потребительских денег, соответственно перспективы за-
работка начинают выглядеть еще более благоприятно. Это приводит
к новому витку роста издержек, после чего ситуация выглядит еще
более радужно и так далее.
На самом же деле, единственные потребительские деньги, которые
реально могли бы оправдать сделанные инвестиции, — это те деньги,
которые были в самом начале. Все остальное — это вторичные дохо-
ды, продукт самого пузыря. Когда в конечном счете это выясняется,
пузырь лопается.
Конечно, я сильно упростил схему, в реальности речь чаще всего
идет о сложных конструкциях и сложной системе потоков и мотивов
126 При этом надо еще все время иметь в виду, что финансовый сектор изначаль-
но глобален, так что концентрация финансовых денег на определенном направ-
лении осуществляется за счет притока этих денег с других территорий.
ЛЕКЦИЯ ДЕСЯТАЯ
391
участников. Пузырь обычно сопровождается усилением работы де-
нежных (необязательно кредитных) мультипликаторов. Но на самом
деле любой реальный пузырь можно свести к этой схеме, выделив тот
сегмент потребительских денег, который являлся предметом «охо-
ты», его реальный потенциал и механизм накачки этого сегмента фи-
нансовыми деньгами с последующим их сгоранием12"
Если мы понимаем, что существует два типа денег, и их движение
подчиняется различным закономерностям, то, как я уже сказал, в су-
ществовании пузырей нет ничего загадочного. А раз мы знаем, что
пузыри — нормальное явление, то в большинстве случаев не так уж
трудно их оценивать как таковые на стадии их формирования. Конеч-
но, точно предсказать, когда пузырь начнет лопаться, обычно трудно,
но понять, с чем мы имеем дело, почти всегда можно. Так что с содер-
жательной точки зрения пузыри для меня интереса не представляют.
Но, как я уже сказал, есть глобальная дефляционная тенденция,
которая в определенные моменты также дает о себе знать. Проблема
заключается в том, что эти ее проявления обычно совпадают по вре-
мени со схлопыванием того или иного пузыря и в глазах внешнего
наблюдателя все сводится именно к данному пузырю, его причинам и
ближайшим последствиям.
Если говорить о кризисах серьезно, то нас должны интересовать
именно проявления глобальной дефляционной тенденции и их ана-
лиз. Собственно, к этому я и приступаю.
Итак, до поры до времени Запад, или капиталистическая эконо-
мика, благодаря притоку денег с Востока (из некапиталистического
сегмента экономики) с проблемой дефляции остро не сталкивался.
Однако по мере расширения капиталистического сегмента и быстро-
го роста глобального товарно-денежного оборота возможность из-
влекать денежную прибыль из некапиталистического сегмента миро-
вой экономики, подпитываемая бурным расширением транспортной
доступности (в определенном смысле тоже пузырь), сокращалась, что
должно было привести к глобальному кризису.
Он начался в 1873 году. Опять-таки временная рамка задана нам
схлопыванием вполне конкретного пузыря — пресловутая паника
1873 года на Венской бирже. Но эта паника положила начало новому
периоду развития мировой экономики.
Психология, наверное, тоже играет свою роль в ходе формирования и схло-
пывания пузырей, но вообще-то их существование можно объяснить, не прибе-
гая к психологии.
392
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
Началась Великая депрессия — так ее называли современники.
Потом название у этого периода отобрали, и теперь Великой депрес-
сией называют кризис 1929~1933 годов (хотя реально он длился до
конца Второй мировой войны). Сейчас этот период называют Дол-
гой депрессией или, что, в сущности, подходит гораздо лучше, Вели-
кой ценовой депрессией.
Причиной Великой ценовой депрессии часто называют недоста-
ток золота — я об этом уже говорил в одной из предыдущих лекций.
С точки зрения неокономики, это действительно так. Мощности ка-
питалистического сектора достигли такого уровня, что для покупки
производимых на них товаров за пределами капиталистического сек-
тора просто-напросто не осталось достаточного количества денег.
Обычно считается, что Долгая депрессия закончилась в 1896 году,
что очень странно. Да, конечно, в этот период были открыты крупные
золотые месторождения в Южной Африке (1886) и на Клондайке
(правда, тут уже вроде бы после завершения депрессии — в 1898-
1899 годах). Резко увеличилась добыча золота в России (Сибирь). Но
на самом деле мы эти события можем смело игнорировать: сравни-
тельно с достигнутыми объемами индустриальных мощностей это
была капля в море.
Конечно, ни в каком 1896 году депрессия не закончилась. Уже в
1900 году разразился новый мировой кризис. В России он продол-
жался до 1903 года, а потом экономика еще 6 лет пребывала в де-
прессии. В 1904 году Торстейн Веблен написал книгу «Теория де-
лового предприятия», где заметил, что, когда речь идет о состоянии
американской экономики, наиболее часто употребляемым словом
в последние десятилетия является слово «депрессия». В 1907 году
разразился новый кризис. Великий австрийский экономист Й. Шум-
петер встретил его в Египте, где до этого был свидетелем бурного эко-
номического подъема — эти события подтолкнули его к написанию
известнейшей книги «Теория экономического развития», в которой
он предложил свою модель экономического цикла.
Еще этот кризис известен байкой про Дж.П. Моргана, который
чуть ли не единолично выступил в роли кредитора последней инстан-
ции для финансового сектора США, после чего была осознана необ-
ходимость иметь центральный банк для таких случаев, который и был
создан в 1913 году под названием Федеральная резервная система.
Когда мы говорим о кризисе, тем более о таком длительном кри-
зисе, который я в данном случае описываю, мы должны понимать
ХНКЦИЯ ДЕСЯТАЯ
393
следующее. Есть чисто экономический механизм, работа которого
приводит к дефляционному кризису. Но ведь этот механизм работает
не в безвоздушном пространстве. Есть еще и мировая политическая
система, для которой кризис создает разного рода проблемы, и она
реагирует на происходящее теми или иными способами. С кризисом
начинают бороться, и результаты этой борьбы так или иначе сказы-
ваются. По крайней мере они смягчают кризисные явления и/или
отсрочивают их проявление. В данном случае мы имеем дело как раз
с таким явлением.
Давайте поймем, о каких мерах идет речь и какие последствия они
имели.
Я выше уже говорил, что финансовый и потребительский секто-
ра не изолированы друг от друга и между ними существуют каналы
взаимодействия. В том числе по этим каналам идут и потоки финан-
совых денег в потребительские. В условиях дефляционного кризиса
усиление мощности этих потоков будет способствовать смягчению
кризисных явлений.
А что мы могли наблюдать в действительности? Давайте пройдем-
ся по уже известному нам перечню потоков денег в потребительский
сектор.
Издержки финансового сектора.
Заработная плата наемных работников является издержками фи-
нансового сектора (его капиталистического сегмента). И что же мы
видим? 1870-е и особенно последующие годы — это период резкого
обострения того, что в марксистской традиции называется классовой
борьбой. В этот период идет бурный процесс образования и роста
профессиональных союзов, оказывающих давление в сторону повы-
шения заработной платы, то есть издержек финансового сектора. Все
это происходит на фоне бурного роста социалистического движения
(об этом чуть позже), мощь которого дополняет усилия профсоюз-
ных лидеров, заставляя представителей финансового сектора и пра-
вительств с ними считаться.
Итак, издержки финансового сектора, связанные с выплатой за-
работной платы наемным работникам росли, что сдерживало отток
потребительских денег из экономики и препятствовало дефляции.
Есть еще один механизм, обеспечивающий переток финансовых
денег в потребительские, связанный с издержками финансового
сектора. Я о нем еще не говорил. Речь идет о банкротствах. Явление
банкротства обычно рассматривают только с точки зрения взаимоот-
394
ХЕКИИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
ношений внутри финансового сектора: мол, другие инвесторы полу-
чают возможность скупить активы разорившейся фирмы по дешевке.
А что такое банкротство, если речь идет об операциях между фи-
нансовым и потребительским сектором (есть еще операции внутри
финансового сектора, и они нам в'данном случае не интересны)? Ком-
пания финансового сектора потратила деньги на оплату издержек,
деньги перешли в потребительский сектор, там разошлись, а обратно
полностью или частично не вернулись, не говоря уже о том, что ком-
пания не смогла получить свою прибыль, то есть уменьшить количе-
ство потребительских денег.
Если в финансовом секторе идет волна банкротств, то приток по-
требительских денег может идти с опережением по отношению к их
изъятию более успешными компаниями финансового сектора. После
того, как достаточное количество компаний финансового сектора ра-
зорится, передав часть своих денег потребительскому сектору, остав-
шиеся в живых компании могут начать потихоньку расширять свой
бизнес по изъятию выросшего количества потребительских денег.
Это, если хотите, простейшая модель экономического цикла.
Далее я чуть-чуть нарушу ранее установленный порядок изложе-
ния и сразу перескочу от общего анализа взаимодействия между фи-
нансовым и потребительским сектором к перераспределению денег
между отдельными странами. Здесь, как мы помним, речь шла о внеш-
ней торговле и иностранных инвестициях.
Внешняя торговля.
Положительное торговое сальдо увеличивает количество потре-
бительских денег внутри страны и препятствует развитию дефляци-
онных процессов. Отрицательное сальдо способствует дефляции и
застою в национальной экономике. В свое время это хорошо понима-
ли меркантилисты, да и в описываемое мной время это было понятно
многим, несмотря на господство воззрений классической политэко-
номии.
Сейчас принято противопоставлять эпоху 1848-1873 годов как
эпоху первой глобализации128, когда европейские страны потихоньку
начали признавать принципы свободной торговли, заключая двусто-
ронние договоры и взаимно снижая пошлины на отдельные виды то-
128 Разумеется, присваивая этой эпохе глобализации первый номер, имеют в
виду глобализацию под эгидой Запада. Мировая экономика была глобальной
и до промышленной революции, только Европа к ней имела самое отдаленное
отношение.
\ЕКШ1Я ДЕСЯТАЯ
395
варов, и последующую эпоху7, когда под влиянием «вредных идей»
произошел возврат к протекционизму. Вредные идеи здесь, конечно
же, ни при чем, просто обстоятельства коренным образом измени-
лись. Протекционизм есть естественная реакция на обострение деф-
ляционного кризиса: это происходило в Великую депрессию 1929“
1933 годов, да и в ходе этого кризиса такая опасность существовала.
Не случайно главы «большой двадцатки» брали на себя обязатель-
ство не прибегать к протекционистским мерам (хотя всеми правдами
и неправдами какие-то ограничения торговли все-таки вводятся).
В общем, на место постепенной либерализации мировой торгов-
ли пришли торговые войны. Особенно ожесточенной была франко-
итальянская таможенная война, но поучаствовали все, даже Вели-
кобритания, которая ранее была самой ярой поборницей свободы
торговли. Резко выросли таможенные тарифы и в США.
Нельзя забывать и об особенностях мирового политического
устройства. Это была эпоха колониализма, эпоха колониальных им-
перий, эпоха империализма — именно тогда этот термин стал ши-
роко употребляться. Метрополии распространяли режим торговых
ограничений на свои колонии, и те, у кого колоний было мало или не
было совсем, оказывались в худшем положении (ну, или им так каза-
лось, потому что в сложившихся условиях владение колониями осо-
бых выгод принести не могло). Борьба за рынки принимала форму
борьбы за колонии, за колониальный передел мира. Все это подталки-
вало Европу к большой войне, которая в конечном счете и случилась.
Перемещение издержек финансового сектора.
Напомню, что речь идет об иностранных инвестициях. Вспомним
третий признак империализма из работы Ленина «Империализм как
высшая стадия капитализма»: ...вывоз капитала, в отличие от вы-
воза товаров, приобретает особо важное значение». Ленин был не
первый, кто обратил внимание на это обстоятельство, до него об этом
писал Гильфердинг, чья книга «Финансовый капитал» считалась
наиболее значимым марксистским экономическим произведением
после «Капитала» Маркса.
Тут, правда, необходимо сделать целый ряд оговорок. Вывоз капи-
тала, я об этом раньше уже говорил, изначально был инструментом
распространения промышленной революции в европейских госу-
дарствах, в США и ряде других стран. Богатые (номинально) страны
закрывали свои рынки от английских товаров, и проникнуть на них
можно было только за счет перемещения в них промышленного про-
396
ЛЕКЕ1ИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
изводства. Естественно, что в страны с низким уровнем цен капитал
не вывозился — если они пытались закрыть свои рынки, то дешевле
и эффективнее было послать туда войска.
Но в любом случае объемы вывоза капитала были велики и посто-
янно росли и в доимпериалистическую эпоху. Так стоило ли говорить
о каком-то особом значении вывоза капитала в новую эпоху и даже
объявлять этот фактор существенным признаком именно империа-
лизма? Что такого особенного случилось?
На мой взгляд, особенное, конечно же, случилось. Вопрос тут даже
не в том, изменились или нет пропорции вывоза товаров и вывоза
капиталов. Просто товары стало некуда вывозить. Те, кто мог произ-
водить товары промышленным способом, полностью насытили свои
рынки, так что ввозить товары им было без надобности. А в непро-
мышленных странах банально закончились деньги для покупки това-
ров из развитых стран.
А зачем тогда вывозился капитал? А на этот вопрос мы можем от-
ветить, если вспомним то, что было сказано в пункте про издержки
финансового сектора. Столкнувшись с давлением в сторону роста
издержек финансового сектора и одновременно с невозможностью
эти издержки окупить за счет расширения продаж на некапиталисти-
ческих рынках, финансовый сектор начал искать страны, в которых
можно было издержки финансового сектора снизить, то есть где сто-
имость рабочей силы была бы меньше. Так что выражение «приоб-
ретает особо важное значение», которое употребил Ленин, на самом
деле очень точно отражает сложившуюся в современной ему мировой
экономике ситуацию.
Забегая вперед, скажу, что активизация вывоза капитала проис-
ходила и в более близкую к нам эпоху, когда экономическая систе-
ма столкнулась с той же самой проблемой дефляционного кризиса
(который, как это ни парадоксально прозвучит, принял форму стаг-
фляции): в 70-е годы прошлого столетия начался массовый перенос
производств из развитых в развивающиеся государства, и его темпы
быстро нарастали вплоть до кризиса 2007 года.
Тут надо понимать, что перемещение издержек финансового сек-
тора в страны с более низким уровнем стоимости рабочей силы, вы-
годное для отдельных компаний сектора, в целом способствовало
только усугублению дефляционного кризиса в экономике в целом.
Снижение заработков и, следовательно, спроса в развитых стра-
нах не компенсировалось бурным ростом потребительского кредито-
ЛЕКЦИЯ ДЕСЯТАЯ
397
вания, как это происходило в более близкую к нам эпоху. Но об этом
я расскажу чуть позже.
Перевод финансовых денег в потребительские через налого-
вый механизм.
Длительная и тяжелая депрессия создает значительные проблемы
для политической власти. Я не буду сейчас углубляться в особенности
политической борьбы той эпохи. Тут я только могу порекомендо-
вать блестящую книгу известного историка XIX века Э. Хобсбаума,
особенно ее второй («Век капитала») и третий («Век империй»)
тома. Там он хорошо показывает, что в период до Великой ценовой
депрессии («Век капитала») традиционные, по своему характеру аб-
солютистско-феодальные политические структуры Европы в своем
противостоянии «либеральным веяниям» опирались на массу отно-
сительно бедного населения, чье благосостояние росло благодаря раз-
витию капитализма (и которое по народной традиции ставило этот
рост доходов в заслугу государственной власти).
В период кризиса та самая масса бедного населения, которая до
этого была опорой власти, оказалась в чрезвычайно тяжелом поло-
жении и перестала поддерживать привычный порядок. Социали-
стическое движение из относительно мелкой секты превращается в
мощную политическую силу. Появляются массовые левые партии, по-
стоянно расширяющие свое представительство в выборных органах
власти. Радикалы требуют немедленной революции, и их призывы
тоже находят поддержку. «Капитал» Маркса, практически не заме-
ченный читателями в год его выхода (1867), становится необычайно
популярным как раз в конце 1870-х и в последующие годы, превра-
тившись в библию борцов за освобождение рабочего класса.
Правительства, чтобы смягчить накал противостояния, вынужде-
ны расширять социальные расходы. Для этого требуются деньги, и
деньги именно финансового сектора, поскольку, как я уже сказал, пе-
рераспределение через бюджет денег потребительского сектора ней-
трально относительно проблемы дефляции. Так что в этот период мы
можем наблюдать и рост налоговой нагрузки на финансовый сектор.
Старые либеральные представления о государстве как исключитель-
но «ночном стороже» были забыты.
Опять-таки, забегая вперед, отметим, что с аналогичными процес-
сами мы сталкиваемся и сегодня. Правда, уровень налогообложения
в большинстве развитых стран уже явно достиг максимально воз-
можного. Кроме того, в условиях практически абсолютной мобиль-
398
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
ности капитала повышение налогов в одной стране ведет к уходу из
нее компаний финансового сектора с их издержками. Кстати говоря,
«особо важное значение вывоза капитала» в начале прошлого века
также, по-видимому, было связано и с поиском более благоприятных
налоговых юрисдикций. Так что прямое повышение налогов, хотя и
обсуждается, а кое-где и вводится (вспомним историю с повышени-
ем налогов во Франции и метаниями Жерара Депардье), но сегодня
эти возможности сильно ограничены. В нынешних условиях борьба
за рост доходов государственных бюджетов принимает форму деоф-
шоризации экономики.
Рост государственных расходов и налогового бремени был обу-
словлен и другими обстоятельствами, а именно начавшейся гонкой
вооружений крупнейших европейских держав. Но об этом я уже го-
ворил в разделе про внешнюю торговлю и борьбу за передел колоний.
С точки зрения национальных группировок финансового сектора та-
кие расходы были вполне оправданы и стоили тех денег, которые при
этом тратились.
Государственный долг.
Возросшие расходы государств на социальную политику и подго-
товку к войне во многом покрывались за счет роста государственных
долгов. Это было, пожалуй, наиболее действенное оружие против
дефляционного кризиса. Финансовый сектор получал возможность,
как ему казалось, надежно вложить свои деньги, не связываясь со все
более сужающимся потребительским рынком. Потребительский сек-
тор получал приток денег, что облегчало положение тех компаний фи-
нансового сектора, которые оставались на рынке.
Правительства надеялись на то, что будущие военные победы
позволят расплатиться по займам. Они и попытались впоследствии
эти надежды реализовать, возложив на проигравшие Германию и Ав-
стро-Венгрию бремя гигантских репараций и получив, согласно сразу
же сделанному предсказанию Кейнса, новую войну спустя два деся-
тилетия.
Таким образом, как мы видим, вольно или невольно, под давле-
нием обстоятельств, были приняты все необходимые меры, направ-
ленные на то, чтобы обеспечить приток денег в потребительский
сектор и смягчить течение дефляционного кризиса. Из всего перечня
каналов пополнения потребительских денег мы не упомянули только
потребительское кредитование. Оно тогда еще не было развито, но
уже после Первой мировой войны потребительские кредиты стали
ЛЕКЦИЯ ДЕСЯТАЯ
399
заметным фактором экономической динамики, сначала в США, по-
сле Второй мировой — во всех развитых странах, а еще позже — поч-
ти повсеместно.
Как мы видим, большинство принятых мер было связано с уси-
лением экономической роли и значения государственной власти.
Учитывая характер государственной власти ведущих европейских
государств (формально демократические страны вели себя ничуть
не лучше имперских монархий) того времени, это не могло не закон-
читься войной. А что именно послужило поводом — совершенно не-
важно. Рано или поздно какой-нибудь повод нашелся бы.
Роза Люксембург о глобальном кризисе
капитализма, сравнение ее концепции
с неокономической.
Я бы хотел здесь немного отвлечься и вспомнить такого явно незаслу-
женно обходимого вниманием экономиста, как Роза Люксембург, и ее
книгу «Накопление капитала» (1913).
Основной идеей, которую она разрабатывала и отстаивала
в острейшей полемике внутри марксизма, была следующая. Капита-
лизм, базирующийся на изъятии прибавочной стоимости, не может
быть самодостаточной системой. Постоянное увеличение объемов
производства сопровождается сужением внутреннего капиталисти-
ческого рынка, и развитие капитализма возможно только за счет
внешних, некапиталистических сегментов экономики.
По мере развития капитализма он во все больших масштабах вов-
лекает в себя элементы этой некапиталистической среды, преобразуя
их на капиталистических принципах, и вынужден расширять взаимо-
действие со своей периферией. Однако поскольку в планетарном мас-
штабе эта периферия конечна, то и капитализм как строй конечен.
Рано или поздно он столкнется с границами своего развития, и тогда
наступит системный кризис, который, как тогда считала Люксембург,
и завершится социалистической революцией.
Как нетрудно увидеть, эти рассуждения Р. Люксембург в чем-то
очень похожи на то, что я говорю. Правда, мой подход шире — я го-
ворю не только про капитализм, но и про более общие принципы
взаимоотношений между финансовым и потребительским сектором,
который выступает для финансового сектора внешней средой. Капи-
тализм — совокупность фирм — только один из сегментов финансо-
400
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОД^ИКЕ
вого сектора, но в отношении него действуют те же самые принципы.
И как финансовый сектор в целом ведет себя по отношению к своей
среде, потребительскому сектору, то есть осуществляет постоянную
экспансию, пока есть куда, то точно также и капитализм ведет себя по
отношению к своей внешней среде, которая представляет собой по-
требительский сектор и некапиталистические сегменты финансового
сектора.
Итак, разница в масштабе обобщений, но это и понятно, посколь-
ку Р. Люксембург работала в рамках марксистского варианта класси-
ческой политэкономии, в котором, как я уже говорил, прибыль воз-
никает только в промышленности, а финансовый сектор описывается
по-другому. Но это только означает, что Р. Люксембург пришлось
столкнуться с серьезными теоретическими трудностями в ходе ее ра-
боты.
Отсюда вытекает и другая разница между выводами неокономики
и концепцией Люксембург. Она связывала конец капитализма с фи-
зическим исчерпанием натуральных элементов капиталистической
периферии. Поскольку в ее время к периферии относилась значитель-
ная часть территории и населения планеты Земля, то она предполага-
ла, что системный кризис капитализма — дело отдаленного будущего.
С моей точки зрения, граница другая — денежная. Тут, конечно,
можно упрекнуть Люксембург в том, что она совершенно не задума-
лась о том, откуда на периферии берутся деньги, которые постоянно
перекачиваются в капиталистический сегмент экономики. Это тем
более странно, что Марксу по поводу его моделей расширенного вос-
производства она вопрос «откуда берутся деньги » задавала и нагляд-
но показывала, что удовлетворительного ответа у него нет.
Как бы то ни было, но в реальности граница капиталистическо-
го развития была достигнута гораздо раньше, и даже раньше, чем
Р. Люксембург сформулировала свою теорию. Как я уже говорил, на-
чало системного кризиса мы должны искать где-то в районе 1873 года,
то есть когда самой Люксембург исполнилось два года.
Да, пролетарской революции тогда не случилось, хотя в 1880-е и
1890-е годы ее угроза стояла вполне реально. Но это не означает, что
системный кризис не наступил. А что, две мировые войны мы счита-
ем ничего не значащими детскими игрушками? Просто мы должны
сделать вывод, что глобальный прогноз смены формаций оказался
неверен.
ХЕКПИЯ ДЕСЯТАЯ
401
Увы, к сожалению, мы и сегодня не знаем, что должно прийти на
смену капитализму. Собственно, именно поэтому его кризис (непод-
ходящее слово для почти 150-летнего процесса, лучше уж говорить
«медленное умирание») длится так долго. Впрочем, сегодня, когда
мы уже понимаем механизмы этого кризиса, можно надеяться, что
поиск альтернативных путей пойдет быстрее.
Я лишь поверхностно затронул сейчас все то, что связано с Р. Люк-
сембург, ее концепцией и местом в развитии экономической мысли.
Там очень много любопытных и поучительных нюансов. Об этом
можно прочитать целую лекцию, и даже не одну. Но, как мне уже не
раз приходилось высказывать сожаление, все это далеко выходит за
границы курса.
Отказ от золотого стандарта и поиск новых
оснований для денег как реакция на дефляционный
кризис.
Вернемся к тому, как шло развитие капитализма в дальнейшем. Не
буду останавливаться без особой необходимости на послевоенных со-
бытиях, Второй мировой войне и периоде послевоенного восстанов-
ления. Тут нам важно понимать, что проблема дефляции вследствие
отсутствия внешних по отношению к капиталистической системе
денег, несмотря на все бурные политические события той эпохи, сама
по себе рассосаться не могла. Она на время ослабевала, и тогда миро-
вая экономика восстанавливалась, но потом дефляционные процессы
вновь давали о себе знать, и экономика скатывалась в депрессию.
Все это время продолжалась и зародившаяся в период Великой це-
новой депрессии тенденция усиления роли государства в экономике.
Кейнсианство, возникшее в разгар Великой депрессии, придало это-
му процессу флер научной респектабельности. Все это завершилось
началом нового витка дефляционного по своей сути (хотя и прояв-
лявшегося в отдельные периоды как инфляционный) современного
кризиса, который берет начало в конце 60-х годов прошлого столе-
тия. Хотя я все-таки склонен рассматривать весь период с 1873 года
по сегодняшний день как единый.
Пока же я хотел бы рассмотреть еще одно явление, впервые ярко
проявившееся в ходе Долгой депрессии. Тогда начали появляться
идеи, и даже были предприняты практические шаги к тому, чтобы от-
казаться от золотого стандарта вообще или, как это было в США в
402
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
конце XIX века, перейти к биметаллизму, то есть дополнить золотой
стандарт серебряным. То, что проблемой кризиса является нехватка
денег, — было понятно уже тогда, правда экономическая теория по
этому поводу ничего вразумительного сказать не могла и до сих пор
не может. Как так не хватает денег, когда они просто-напросто удоб-
ный инструмент, облегчающий транзакции?
В принципе с этого момента начался поиск новых оснований ми-
ровой денежной системы. Правда шел этот процесс медленно и со
скрипом, что понятно, поскольку поиски осуществлялись преимуще-
ственно методом проб и ошибок. В 1925 году Великобритания, чья
валюта, уже скорее по привычке, считалась мировой валютой, верну-
лась к золотому стандарту. Сама она поддерживать золотой стандарт
уже не могла и вынуждена была обратиться к ФРС США за помощью.
Американский центральный банк эту помощь оказал, снизив ставку
рефинансирования, в результате чего на американском фондовом
рынке надулся гигантский пузырь, который и лопнул в 1929 году, дав
толчок Великой депрессии (по версии Хайека).
Я вовсе не хочу сказать, что Великая депрессия или какие-ли-
бо другие кризисы капитализма являются результатом ошибок. Так
думает подавляющее большинство ортодоксальных экономистов
и даже многие критики ортодоксии, потому что уверены, что базовые
принципы рыночной экономики сами по себе обеспечивают возмож-
ность бескризисного развития.
Это мне напоминает многочисленные рассуждения на тему о том,
что вот, если бы ФРС и американское правительство вовремя оказа-
ли бы поддержку Lehman Brothers, то нынешнего кризиса могло бы
и не быть. Ну и выяснения отношений по поводу того, было ли это
сделано умышленно и в чем именно состоял умысел или была допу-
щена ошибка и в каком именно месте. Конечно, сейчас, когда кризис
продолжается вот уже несколько лет, эти разговоры поутихли. Как-
то всем стало понятно, что масштаб причины и последствий просто
несопоставим. В том-то все и дело: угроза дефляции — постоянный
спутник современной экономической системы, а уж какой конкрет-
ный повод запустит механизм кризиса — дело десятое. С Великой де-
прессией 1929“ 1933 годов, а на самом деле продолжавшейся вплоть
до окончания Второй мировой войны, было то же самое. Повод не
важен, значение имеют фундаментальные причины.
Но вернусь к основной теме. Отказ от золотого стандарта назрел
давно, но человечеству пришлось пережить две мировые войны для
ЛЕКЦИЯ ДЕСЯТАЯ
403
того, чтобы смириться с неизбежностью. Впрочем, отказ от золотого
стандарта фундаментальных проблем современной экономической
системы не отменяет ни в коей мере. Фидуциарные деньги дали боль-
ше тактического простора экономической системе — и она сполна
воспользовалась открывшимися возможностями в период с 1980-х
по 2007 год. Однако в конце этого периода мировую экономику под-
жидало очередное обострение дефляционного кризиса.
Чем определялось, какие страны попадут в число
развитых, а какие — в число развивающихся.
О современном кризисе немного попозже, а пока давайте ответим на
вопрос, который я поставил в конце предыдущей лекции.
Заключался он, если кто не помнит, в следующем. В ходе этого
курса лекций я рассказал две истории: про взаимодействие развитых
и развивающихся государств (лекции вторая и третья) и про рас-
пространение промышленной революции в Европе и США (лекция
девятая). Структурно рассказы эти похожи — и там и там речь шла
сначала о монокультурном (сырьевом) взаимодействии, потом —
о переходе к инвестиционному взаимодействию.
Нарративы, повторю, очень похожие, однако концовка у них раз-
ная. Во втором случае относительно неразвитые страны становятся
развитыми, а в случае с США — превращаются в центр современной
экономической системы. В них наблюдается рост доходов населения
и происходит конвергенция со странами-лидерами. В первом же слу-
чае ситуация выглядит гораздо менее оптимистично. Тут ни о какой
конвергенции речи не идет.
Да, благосостояние населения увеличивается, но продолжает от-
ставать от уровня, достигнутого в развитых странах. Даже Южная
Корея, чьи экономические успехи на протяжении многих десятиле-
тий бесспорны, не в состоянии преодолеть разрыв с развитыми го-
сударствами. Специально для таких случаев был придуман эвфемизм
«ловушка среднего дохода».
Вокруг этого выражения наворочено много разных ученых слов
и рассуждений, но суть проблемы проста и незамысловата. В ка-
кой-то момент стоимость рабочей силы достигает уровня, когда, даже
с учетом того, что в стране и вокруг нее выстроена удобная инфра-
структура взаимодействия с развитыми странами, она оказывается
404
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
неконкурентоспособной с другими развивающимися странами, в ко-
торых стоимость издержек на труд существенно меньше. И хорошо
еще, если развивающейся стране удается за счет грамотной политики
и значительной доли удачи сохранить свой статус — на самом деле,
никаких гарантий нет и быть не может.
Можно подумать, а некоторые так и делают, что разница заклю-
чается в государственной экономической политике. Мол, страны, ко-
торые стали развитыми, проводили протекционистскую политику,
потому что тогда это было допустимо, а сейчас протекционизм осу-
ждается. Надо разрушить ВТО, изменить принципы работы МВФ
и Мирового банка, и тогда все станет прекрасно. Впрочем, примеры,
когда в современном мире протекционистская политика приводит
к устойчивому успеху, найти трудно. Да и вообще историй успеха по-
сле 1960-х годов существует немного, и чем они закончатся — это еще
большой вопрос.
Протекционизм, конечно же, сыграл в свое время важную роль,
но он мог быть эффективен только до тех пор, пока в мире оставались
«свободные» потребительские деньги, не вовлеченные в капитали-
стический оборот. Те, кто успел включиться в процесс перекачки этих
денег (или вовремя подсоединиться к нему в периоды послевоенных
восстановлений), те смогли перескочить на новый уровень развития,
хотя и не все смогли на нем удержаться.
Остальные оказались вынуждены взаимодействовать с развитым
миром по модели, описанной мною во второй и третьей лекциях.
Временные границы видны вполне четко.
Основной массив развитых стран сформировался к началу Вели-
кой ценовой депрессии. Это базовый исторический рубеж, хотя впо-
следствии были и другие, менее значимые.
Три основных фактора определяли, какие страны станут развиты-
ми. Во-первых, это исходный высокий уровень номинальных цен и
доходов129. Во-вторых, наличие необходимых для развития капита-
129 По-видимому, хотя это и требуется проверять, такая же ситуация наблю-
далась в Японии. В XVI веке Япония, по некоторым оценкам, добывала треть
мирового серебра (напомню, что Америка и перуанские месторождения уже
были открыты). Это серебро шло на закупку товаров в Китае, но вскоре Япония
прервала контакты с внешним миром. Серебро скорее всего, быть может, и не
в таких количествах, продолжало добываться. Так что к моменту экспедиции
коммодора Перри (1852-1854) в этой стране должен был быть накоплен значи-
тельный запас серебра.
ЛЕКЦИЯ ДЕСЯТАЯ
405
лизма ресурсов. В-третьих — удобная с точки зрения доставки ресур-
сов логистика.
Включение стран в промышленную революцию сопровождалось
строительством сети железных дорог, каналов, портов. В ходе после-
военных восстановлений наличие таких сетей способствовало тому,
что инвестиции шли в первую очередь в эти страны. Те страны, в ко-
торых логистические сети вовремя, то есть до начала общего кризиса,
не были построены, точно оказались за бортом индустриализации.
Хотя и наличие дорог не всегда означало, что страна сможет присо-
единиться к пулу развитых стран. Потом, уже в основном после Вто-
рой мировой войны, дороги и прочие элементы инфраструктуры
строились, но уже в рамках монокультурного или инвестиционного
взаимодействия.
Сейчас попасть в число формально развитых стран могут только
те государства, которые владеют важными и редкими для мировой
экономики природными ресурсами и незначительным коренным
населением. В первую очередь речь идет о топливно-энергетических
ресурсах. Хотя в данном случае о развитости чаще всего можно гово-
рить только формально, исходя из доходов на душу населения.
Предыстория современного экономического
кризиса.
Перенос производства в развивающиеся страны
и кредитная экспансия.
Теперь я перехожу уже к описанию современного экономического
кризиса. Во-первых, нам необходимо определиться с временными
границами.
Вообще говоря, в описании кризисов в современной литературе
практически полностью доминирует узкофинансовый подход. Разо-
рился такой-то банк или компания, далее трудности стали испыты-
вать его контрагенты, пошла цепная реакция, в том числе и в произ-
водственном секторе, — и начался кризис.
Такого рода описания невольно внушают мысль: а ведь банк мог и
не разориться — в конце концов, это случайность. Цепная реакция
могла быть остановлена (я уже упоминал про святочную историю о
Дж. П. Моргане, своей волей остановившего таковую в 1907 году).
В общем, все эти истории читаются как гимн идее идеального цен-
406
ЛЕКЫИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
трального банка, который мог бы и не допустить первоначального
банкротства благодаря правильно организованному надзору и не до-
пустить цепной реакции, вовремя предоставив финансовой системе
необходимую ликвидность.
В общем, нет Бога, кроме Центрального банка, а Милтон Фрид-
ман, ну или какой-нибудь другой модный на текущий момент пред-
ставитель экономической профессии — Пророк его. Так что вся за-
дача экономической науки сводится к тому, чтобы сконструировать
идеальный центральный банк, который будет оперативно решать все
возникающие проблемы и вообще не допускать их появления.
Все это хорошо видно на примере сегодняшнего экономического
кризиса. Огромное внимание уделяется эпизоду с Lehman Brothers
и обсуждению перипетий вокруг него. Да даже и кризис считается
кризисом 2008-2009 годов, то есть привязан к этому конкретному
эпизоду, хотя, конечно, есть экономисты, которые помнят, что кризис
начался годом раньше, в августе 2007 года, а проблемы на рынке суб-
стандартной ипотеки появились еще раньше130.
В таком подходе к описанию кризисов реальная экономика, то
есть то, что происходит в потребительском секторе, оказывается вне
поля зрения. Считается, что никаких проблем здесь нет и быть не мо-
жет, реальный сектор обречен постоянно расти и только ошибки или
недоработки в сфере регулирования кредитно-денежной политики
могут ему в этом мешать.
С моей точки зрения, отдельные события в финансовом секторе
не могут считаться причинами кризиса. В некотором смысле они
даже на повод не тянут. Если мы будем серьезно подходить к анализу
причин кризиса, пусть даже и в финансовой сфере, нам будет трудно
остановиться, выстраивая цепочку событий.
Крах Lehman Brothers произошел в рамках ранее начавшегося
кризиса субстандартной ипотеки. Сама субстандартная ипотека раз-
вилась на фоне низких учетных ставок ФРС, с помощью которых аме-
риканский центральный банк пытался справиться с последствиями
доткомовского биржевого краха. Но пузырь на рынке высокотехно-
логичных компаний вырос не сам по себе, а на деньгах, которые были
выведены из развивающихся стран в ходе Азиатского экономическо-
го кризиса.
130 Я начал ожидать наступления этого кризиса с весны 2007 года благодаря еже-
недельным обзорам мировой экономики, которые писал А. Кобяков в журнале
«Эксперт». Для тех кто хочет видеть, угрозы были понятны заранее.
ЛЕКЫИЯ ДЕСЯТАЯ
407
Опять-таки азиатский экономический кризис есть следствие из-
быточных вложений капитала и реализации стратегии carry-trade
после краха японского пузыря в 1991 году. Чтобы понять японский
пузырь, нам надо отойти еще дальше в историю и вспомнить соглаше-
ние в «Плаза» (1985). Ну и так далее. На самом деле, здесь пропуще-
но множество промежуточных звеньев, не указаны дополнительные
обстоятельства. Написать полную историю современного финансо-
вого кризиса с чисто финансовой точки зрения можно, но она будет
выглядеть неполной. А главное, она будет порождать иллюзию, что
всего этого можно было избежать.
Ну да, в реальной истории случилось некое событие, а могло не
случиться. Лица, принимающие решения, в такой-то момент решили
так, а могли бы иначе. И никакого кризиса, ни 2008 года, ни 2007-го,
ни даже еще более ранних не случилось бы, и мировая экономика раз-
вивалась бы, как ей и положено, равномерно и поступательно.
При таком изложении истории трудно удержаться от разного
рода конспирологических измышлений: почему были приняты те
или иные решения, знали ли люди, их принимавшие, к каким послед-
ствиям эти решения приведут? Мы-то задним числом знаем, так по-
чему бы не предположить, что и они знали или могли догадываться.
Впрочем, с другой стороны, мы не знаем всей совокупности обстоя-
тельств. Быть может, принимая то или иное решение, эти лица ста-
рались избежать каких-то угроз, которые на тот момент им казались
более серьезными. И те угрозы не реализовались — поэтому мы про
них ничего и не знаем. В общем, можно много извести бумаги и защи-
тить не одну диссертацию, рассуждая на эти темы, только вряд ли это
поможет понять происходящее и выработать какие-то действенные
рецепты на будущее.
Такой способ рассказывания истории, хотя и возможен, но мало-
продуктивен. Поэтому я буду рассказывать ее по-другому, опираясь
на ранее выработанное понимание экономических процессов, в част-
ности на то, как взаимодействуют финансовый и потребительский
сектора в экономике.
Восстановление мировой экономики после Второй мировой
войны было более длительным и масштабным, чем после Первой.
Тут сработал целый ряд причин, из которых я назову только четы-
ре. Во-первых, были учтены ошибки, допущенные в ходе реструк-
туризации мировой экономики после предыдущей мировой войны.
Не ставился вопрос об оплате военных долгов за счет репараций
408
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
с проигравших государств. Значительная часть военных долгов была
списана или реструктуризирована. Развитие экономики начиналось
«с чистого листа» и при этом в рамках плана Маршалла были выде-
лены значительные суммы на восстановление европейских экономик,
в том числе и немецкой.
Во-вторых, восстановление мировой экономики шло уже пол-
ностью в рамках американской, более глубокой системы разделения
труда. При этом, и это в-третьих, была разрушена старая колониаль-
ная система, сняты барьеры для мировой торговли, так что полем для
операций финансового сектора стал весь мир (за исключением стран
социалистического лагеря).
Ну и, в-четвертых, в экономической теории и практике, особен-
но в Европе, господствовало кейнсианство, то есть предполагалась
активная роль государства в экономике, вплоть до создания инсти-
тутов индикативного планирования и массовой национализации
компаний. Правительства реализовывали масштабные социальные
программы, боролись с бедностью и так далее.
Однако уже к концу 1960-х годов потенциал роста был исчерпан.
Экономическое развитие стало сталкиваться с проблемами как на
национальном, так и на международном уровне. Темпы роста стали
замедляться, финансовый сектор испытывал трудности с возвратом
вложенных в экономику денег. На этом фоне правительства в соот-
ветствии с кейнсианскими рецептами начали расширять социальные
программы, то есть увеличивать объемы потребительских денег в
экономике. Как выразился американский президент Ричард Никсон,
«сегодня мы все кейнсианцы». Реакцией на это был рост потреби-
тельских цен и соответственно отток потребительских денег из фи-
нансового сектора, что еще более осложнило его положение.
Наступила эпоха стагфляции, когда одновременно наблюдался и
застой в экономике, и инфляция — сочетание, которое в рамках тра-
диционных моделей было невозможно.
Финансовый сектор начал активно искать возможности решения
возникших у него проблем, и нашел их там же, где и почти столети-
ем раньше. Помните: «вывоз капитала, в отличие от вывоза товаров,
приобретает особо важное значение». Если до 1970-х годов взаи-
моотношения между развитыми и развивающимися странами были
преимущественно монокультурными, то теперь они постепенно на-
чали трансформироваться в инвестиционное взаимодействие.
ЛЕКЦИЯ ДЕСЯТАЯ
409
Вспомним теперь, что мы говорили на второй и третьей лекциях,
и о чем я уже упоминал в ходе нынешней лекции.
Для отдельных компаний финансового сектора перенос произ-
водства в страны с низкой стоимостью рабочей силы — необычайно
прибыльная операция. Я тогда приводил расчеты: торговля с разви-
вающейся страной в предельном варианте приносит финансовому
сектору доход в 35 миллионов условных долларов, а перенос произ-
водства при тех же условиях — 750 миллионов.
Но эти 750 миллионов долларов — вычет из регулярно получа-
емых в развитой стране потребительских денег, сумма, на которую
уменьшается совокупный спрос в мировой экономике. Так что пе-
ренос производства в развивающиеся страны только усугублял про-
блемы в развитых странах и для всего финансового сектора в целом,
усиливая стагнацию. Это с одной стороны.
А теперь посмотрим на ситуацию с другой стороны.
Доходы финансового сектора (не всего, а отдельных его сегментов)
начали бурно расти. Но их некуда было размещать. Сами операции
по переносу производства в развивающиеся страны много денег не
требовали. В сущности, мы можем в качестве базового рассматривать
такой случай, когда, скажем, оборудование, необходимое для регуляр-
ной замены выбывающих мощностей на Западе, что уже было пред-
усмотрено бизнес-планами, просто устанавливалось в развивающих-
ся государствах.
То есть, по сути дела, для финансового сектора эта операция была
как бы бесплатной. Деньги на замену оборудования так и так выде-
лены в рамках обычных поступлений от бизнеса, а уж куда оно там
устанавливается — это неважно. Конечно, какие-то дополнительные
издержки финансовый сектор должен был нести — на создание ин-
фраструктуры, взятки и так далее. Впрочем, начиная с какого-то мо-
мента сами развивающиеся страны начали соревноваться за привле-
чение иностранных инвестиций, создавая объекты инфраструктуры
за свой счет, в крайнем случае за счет кредитов международных орга-
низаций или международной помощи131.
131 Здесь-то и возникло представление, подтверждаемое макростатистикой,
о необычайной эффективности вложений в инфраструктуру. В общем-то, да,
если страна взяла курс на привлечение инвестиций под низкую стоимость своей
рабочей силы, то строительство инфраструктуры выглядит как выгодное. Лишь
бы оно было осмысленным. Но это не относится к строительству инфраструк-
турных объектов как таковых, когда другие необходимые условия не выполня-
410
ХЕКШП1 ПО НЕОКОНОМИКЕ
Итак, финансовый сектор начинает получать гигантскую допол-
нительную прибыль, которую ему некуда вложить в рамках текущих
бизнес-процессов. Собственно, мы знаем, куда эти прибыли были на-
правлены.
1. Финансирование, так сказать, новых технологий. Как многим
уже понятно, я с огромным скепсисом отношусь к шумихе по поводу
инноваций и новых технологий. Смысл возникновения этой шуми-
хи мне понятен. В какой-то момент у богатых дяденек завелось мно-
го-много денежек, и масса людей начала думать, как бы заставить их
поделиться.
Конечно, изначальный импульс такого рода кампаниям дают энту-
зиасты-бессеребренники, которые сами искренне верят в то, что они
проповедуют, и которые уверены, что их идеи способны преобразить
мир132. Но как только кто-то, неважно почему, обратит внимание и
выделит деньги, тут же появляется толпа тех, кто будет кричать: смо-
трите, имярек уже выделил деньги, уже сделал выигрышную ставку.
За новой технологией будущее — кто не успеет, тот навсегда опоздает.
Я помню, как в начале нулевых годов появилась информация, что
какое-то уважаемое подведомство ООН сообщило, что согласно его
оценкам нанотехнологии являются самым перспективным направле-
нием исследований. Я не поленился, посмотрел в первоисточник. Да,
там такие слова были сказаны, хотя общий тон был более умеренный.
Но самое главное, на основании каких данных делалась эта оценка.
Не на основе реальных результатов, достигнутых нанотехнологиями.
В докладе как раз подчеркивалось, что их нет и они нескоро появятся.
А весь вывод базировался на том, что за последние несколько лет на-
нотехнологии лидировали по количеству средств, привлеченных на
исследования в этой области. В общем, перспективность технологии
определяется тем, сколько денег в нее влили, то есть успешностью ре-
кламной кампании, чистым пиаром.
ются. Но сегодня в России господствует странная точка зрения, согласно кото-
рой любые вложения в инфраструктуру продуктивны и выгодны.
132 Возвращаясь к Р. Лукасу, с которым я вообще-то спорю всей своей книгой
в части теорий экономического роста, но в некоторых отношениях я с ним со-
гласен. В частности, где-то у него была фраза про то, что влияние информаци-
онных технологий можно заметить везде, за исключением реальных экономиче-
ских показателей. Это высказывание абсолютно точно, на мой взгляд, описывает
ситуацию с этим направлением НТП. С другими модными направлениями все
выглядит еще хуже.
ЛЕКЦИЯ ДЕСЯТАЯ
411
Кризис рынка высокотехнологичных компаний, унесший трил-
лионы долларов инвестиций, был естественной расплатой за такой
подход. Впрочем, как показывает опыт последних лет, должные уро-
ки из этого кризиса не были извлечены, так что очередная расплата
последует. А что? Денег в финансовом секторе сейчас стало меньше,
но у кого-то они остались. Вкладывать их опять-таки некуда. А си-
стема уже сложилась — надо только постоянно подкидывать новые
модные темы.
Я не хочу сказать, что вложения в новые технологии вовсе уж бес-
полезны. Обильные денежные вливания куда бы то ни было какой-то
результат могут дать. И IBM, и Microsoft, и Apple, и некоторые другие
реально успешные компании информационного сектора — не фик-
ция. Но их финансовые результаты просто несопоставимы с общим
количеством средств, вложенных в эту отрасль. В целом же она убы-
точна и будет приносить убытки и впредь.
Можно указать отрасли, в которых применение информационных
технологий действительно принесло и гигантский рост производи-
тельности, и значительный рост доходов. Прежде всего, это банков-
ская отрасль, которую информационные технологии действительно
преобразили до неузнаваемости. Понятна и ошибка финансистов —
они реально видели, что дает развитие новых технологий для их биз-
неса, и предположили, что такой же эффект может быть получен всю-
ду. А это оказалось далеко не так.
Но нет худа без добра. Гигантские вложения финансового сектора
в новые технологии, пусть даже и бесплодные (вспомните, что я го-
ворил раньше о банкротствах), способствовали активному перерас-
пределению финансовых денег в потребительские, и способствовали
поддержанию спроса в развитых странах.
2. Потребительское и ипотечное кредитование. В сущности, это
единственный рынок, на котором компании финансового сектора
могли рассчитывать заработать в тех условиях, которые сложились в
мировой экономике к 1970-м годам. Причем речь шла именно о рын-
ке развитых стран, где население было богато, обладало определен-
ными накоплениями, так что риски невозврата кредитов были низки.
Опять-таки на Западе потребительские кредиты уже укоренились как
часть культуры экономической жизни.
Конечно, в связи с переносом производства в развивающиеся
страны доходы населения должны были падать, и они действительно
по крайней мере не росли. Семейные доходы, да, увеличивались, но
412
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
только потому, что женщины массово пошли на работу (в 1960-е годы
это было редкостью).
Но доходы снижались не сразу и не у всех. К тому же в образовы-
вавшемся пузыре возникали вторичные доходы (я об этом уже гово-
рил). А пока о самом пузыре. По мере роста масштабов переноса про-
изводства в развивающиеся страны количество денег у финансового
сектора тоже быстро росло. Направление их использования было
одно — кредитование, поэтому неудивительно, что ставка процента
постоянно снижалась. Снижение ставки процента делало кредиты
более доступными. Более того, постоянное снижение ставки, став
нормой, способствовало тому, что потребители теряли бдительность.
Действительно, ранее взятый кредит всегда можно было рефинанси-
ровать по более низкой ставке, уменьшая текущие выплаты, так что
величина задолженности перестала быть жестким ограничителем.
В конечном счете банки стали кредитовать кого ни попадя.
В общем, на протяжении значительного периода времени, практи-
чески четверти века, шел прирост задолженности потребительского
сектора перед финансовым, что способствовало увеличению потре-
бительских денег в экономической системе. При этом ставки процен-
та устойчиво снижались.
3. Постоянное снижение ставки процента поощряло залезать
в долги не только потребителей, но и правительства. Для политиков
наступило золотое время. Проблемы решались сами собой. Можно
было снижать налоги, перетягивая на себя интерес финансового сек-
тора, чтобы он переносил свои издержки в страну. Тогда в моде была
кривая Лаффера, якобы показывающая, что высокий уровень нало-
гообложения способствует не росту, а наоборот, снижению посту-
плений средств в бюджет. И что если правительство хочет увеличить
доходы, ему следует скорее снижать налоги133.
В принципе, учитывая, что низкий уровень налогообложения
экономит издержки финансового сектора, определенная доля прав-
ды в таком рассуждении есть. Впрочем, этот принцип мы должны
рассматривать не применительно к изолированной стране, а ко всем
странам сразу. Ведь ничто не мешает другим странам поступить та-
ким же образом — и тогда снижение налогов всем вместе принесет
снижение бюджетных доходов. Но это рассуждение требует понима-
133 То-то удивился, наверное, Дж. Буш-младший, когда после снижения налогов
в начале нулевых годов он столкнулся с постоянно растущим дефицитом феде-
рального бюджета.
ЛЕКЦИЯ ДЕСЯТАЯ
413
ния необходимости выделения финансового и потребительского сек-
тора и умения анализировать взаимоотношения между ними.
Временно (как казалось) выпадающие доходы можно было ком-
пенсировать за счет наращивания государственных долгов, как
опять-таки казалось, тоже временного. Считалось, что когда доходы
бюджета вырастут, появится возможность расплатиться с долгами
и держать уровень задолженности под контролем. Но поскольку все
проводили примерно одну и ту же политику, то снижение доходов
становилось постоянным и долги только накапливались.
Накапливались они и под влиянием других дурацких идей, ко-
торых много расплодилось в то благословенное время. Считалось,
что инвестиции в инфраструктуру помогают экономическому росту.
Здесь рассуждали точно так же: возьмем в долг, построим инфра-
структуру, пойдет экономический рост, появятся деньги, чтобы рас-
платиться с долгами. Вот Испания сейчас и не знает, что ей делать с
пустыми аэропортами и дорогами, ведущими в никуда. Но ее опыт,
судя по всему, мало чему научил Китай.
Еще модно было вкладываться в «человеческий капитал», в «ин-
фраструктуру инноваций», да мало ли куда. В мире работают сотни
тысяч экономистов, возможно, что счет идет на миллионы. Они толь-
ко тем и занимаются, что без конца придумывают новые факторы эко-
номического роста, и все эти факторы требуют денег, которые прави-
тельства охотно давали, поскольку реально это практически ничего
не стоило.
Конечно, иногда раздавались трезвые голоса, предупреждавшие
о том, что бесконечно наращивать долг опасно. Америка при Клин-
тоне даже начала сокращать уровень задолженности, что, впрочем,
длилось недолго. Из крупных экономик одна только Великобритания
воспользовалась эпохой процветания, чтобы снизить уровень госу-
дарственного долга — однако когда она оказалась вынуждена предо-
ставить помощь своему банковскому сектору, все достигнутые успехи
сошли на нет.
Для стран-членов еврозоны было установлено ограничение, со-
гласно которому ежегодный уровень дефицита бюджета не должен
превышать 3% ВВП — иначе штрафы и другие санкции. Впрочем, до
2008 года никто на это правило внимания не обращал, в том числе
и Германия, которая только после кризиса спохватилась и начала тре-
бовать его неукоснительного выполнения. Впрочем, как показывает
опыт Греции, да и не ее одной, обойти ограничения труда не составля-
414
ХЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
ло. Финансовый сектор, заинтересованный в том, чтобы хоть куда-то
«надежно» разместить постоянно растущие доходы, был готов пре-
доставить любые инструменты так, чтобы деньги были взяты, а в от-
четности все бы выглядело благопристойно.
Но, каковы бы ни были мотивы и реальные результаты, рост го-
сударственной задолженности перед финансовым сектором способ-
ствовал притоку потребительских денег в экономику.
4. Я не буду говорить про это направление подробно. Потому что
подробно — это написать еще одну книгу. Я планирую это сделать, а
пока лишь несколько замечаний общего порядка.
До сих пор когда я говорил о схеме работе финансового сектора:
Д — Т — Д’, я все время предполагал, что источником Д’ являются
потребительские деньги. Это понятно, поскольку я описывал финан-
совый сектор в целом и его взаимодействие с потребительским секто-
ром в целом. Но для отдельной компании финансового сектора в об-
щем-то все равно, откуда получать свой Д’. И если она сталкивается
с затруднениями, получая его в потребительском секторе, то почему
бы не получать его внутри финансового сектора.
Многие институты финансового сектора на самом деле и созданы
для того, чтобы зарабатывать деньги внутри финансового сектора:
они обслуживают тех, кто зарабатывает Д’ в потребительском секторе
и получают за это свое вознаграждение (опять-таки подробнее полу-
чится целая книга). Но можно зарабатывать и просто перераспреде-
ляя в свою пользу деньги внутри финансового сектора.
Если мы смотрим на финансовый сектор в целом, то такая страте-
гия выглядит как то, что происходит в игорном доме. Но ведь и тер-
мин «экономика казино» применительно к ситуации в финансовом
секторе в свое время употреблялся весьма активно, особенно в эпо-
ху корпоративных скандалов, начавшихся с банкротства компании
«Энрон». Просто потом в дело вступили другие, более мощные
факторы, но ведь механизм экономики казино и мотивы участвовать
в ней никуда не делись.
Как будет выглядеть для внешнего наблюдателя чисто гипотетиче-
ская, можно сказать, абстрактная ситуация, когда финансовый сектор
не взаимодействует с потребительским сектором и полностью зам-
кнут внутрь самого себя? В потребительском секторе ничего не будет
меняться, цены будут стабильны (демографический рост и другие эк-
зогенные факторы игнорируем). А вот внутри финансового сектора
будет идти своя бурная жизнь. Там ведь есть свои собственные вну-
ХЕКПИЯ ДЕСЯТАЯ
415
гренние цены — цены активов, и они будут постоянно меняться, то
расти, то падать.
Что по этому поводу скажет наш гипотетический внешний на-
блюдатель, окинув взглядом ситуацию в обоих секторах стразу? Он
скажет, что ситуация в финансовом секторе полностью оторвалась от
ситуации в потребительском секторе (поскольку наш наблюдатель не
сведущ в неокономике, то он употребит выражение «реальный сек-
гор»).
Но ведь именно это говорили и продолжают говорить многочис-
ленные реально существующие наблюдатели как в докризисную эпо-
ху, так и после нее, характеризуя ситуацию в экономике в целом.
Я, собственно, лишь объяснил, почему это наблюдение верно
и почему так происходит.
При этом надо понимать, что независимо от того, зарабатывает
деньги финансовый сектор в потребительском секторе или внутри
самого себя, его деятельность связана с издержками (опять-таки не
забудем про то, что раньше говорилось про банкротства). И эти из-
держки пополняют потребительские деньги. То есть, замыкаясь на
себя, финансовый сектор часть накопленных денег переводит в по-
требительский сектор.
Современный экономический кризис.
Таковы были основные, на мой взгляд, тенденции, характеризующие
экономическое развитие в предкризисные четверть века. Еще раз на-
помню: в основе лежал процесс перемещения производства в разви-
вающиеся страны с низкой стоимостью рабочей силы. В результате
финансовый сектор начал получать огромные доходы, которые разме-
щал в развитых странах, что и способствовало поддержанию глобаль-
ного спроса в мировой экономике.
Однако поддержание всего этого механизма на ходу требовало,
чтобы доходы финансового сектора от взаимодействия с развиваю-
щимися странами постоянно росли. Только при этом условии можно
было снижать ставку процента, что стимулировало бы расширение
кредитования в развитых странах и помогало бы мировой экономике
не свалиться в дефляционный кризис. Однако, начиная с какого-то
момента времени, эти доходы расти перестали.
Та ниша, на которую ориентировался финансовый сектор, а имен-
но гигантские запасы дешевой рабочей силы в Китае и других го-
416
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
сударствах Юго-Восточной Азии (при определенных требованиях
к наличию инфраструктуры), постепенно начала вырабатываться.
Доходы работников в задействованных странах, а значит, и издерж-
ки финансового сектора начали расти, уменьшая прибыль и снижая
возможности финансового сектора кредитовать потребителей в раз-
витых странах на прежних условиях.
Круг допустимых заемщиков начал сужаться, а ставка процен-
та, вместо того чтобы снижаться, как она это делала долгое время
и к чему все привыкли, начала расти. Те, кто набрал кредитов в расче-
те на то, что ему удастся, когда наступит время, перекредитоваться на
более выгодных условиях, либо не смогли расплатиться, либо вынуж-
дены были снизить свое потребление.
Опция «не смогли расплатиться» спровоцировала финансовый
кризис, опция «снизить потребление, чтобы расплатиться» повлек-
ла за собой дефляционный экономический спад. Все это происходило
одновременно, и одна тенденция усиливала другую. Вот, в сущности,
и все, что произошло с мировой экономикой начиная с 2007 года.
Следует отдать должное политическим и денежным властям веду-
щих стран мира. Они действовали оперативно и достаточно эффек-
тивно. Что, впрочем, неудивительно, так как весь инструментарий из-
вестен еще с эпохи Великой ценовой депрессии (и даже еще раньше)
и опыт его использования за почти 150 лет накоплен значительный.
Конечно, требовалась координация действий, однако способы та-
кой координации были наработаны давно в рамках существования
«большой семерки» промышленно развитых капиталистических
государств. Эти методы были перенесены на более широкой круг
государств («большая двадцатка»), что также было правильно, по-
скольку число влиятельных участников мирового экономического
процесса за время переноса производства в развивающиеся страны
расширился.
Наверное, что-то можно было сделать лучше, что-то вообще не
надо было делать. Где-то решения принимались быстро и оператив-
но, где-то, например в Европе, они вязли в бюрократическом боло-
те и экономических предрассудках. Можно упрекнуть экономистов
и экспертов в том, что они проспали начало экономического кризиса
в 2007 году, хотя снижение на рынке недвижимости США было оче-
видным, и не предвидеть, к каким последствиям оно может привести,
при наличии хотя бы минимального здравого смысла было нельзя.
Потом, когда ситуация в августе 2007 года обострилась, масштабы
ЛЕКЦИЯ ДЕСЯТАЯ
417
проблем были многократно занижены. Я хорошо помню, как весной
2008 года всех пытались убедить, что основные трудности позади
и экономика США вместе с мировой уже выкарабкивается из той не-
большой ямки, в которую невзначай попали. Так что, когда мировая
экономика после краха Lehman Brothers вошла в пике, мало кто ока-
зался к этому готов.
Неокономики, в том виде, в каком она представлена в этих лекци-
ях, еше не существовало. Она представляла собой несколько общих,
лишь немного развернутых суждений, но даже они тогда позволяли
понять, что речь идет о действительно серьезном, можно сказать, си-
стемном кризисе. Но это так, к слову.
Как ни оценивать оперативные действия политических и денеж-
ных властей в условиях кризиса, в их основе лежали и до сих пор ле-
жат ложные представления о перспективах и возможностях мировой
экономики.
У ортодоксальной экономической теории и у неокономики суще-
ствуют серьезные расхождения по поводу того, как рассматривать и
описывать экономические кризисы и какие выводы из этого делать.
Для ортодоксальной экономики кризисы — это просто заминки на
пути неуклонного поступательного роста экономики, что является ее
естественным состоянием.
Эти заминки бывают кратковременными, бывают почему-то —
вон, до сих пор по поводу причин и характера Великой депрессии
идут жаркие споры — длительными и тяжелыми. Тем не менее все
это не более чем временные трудности одного и того же порядка.
Вспомним, с каким азартом экономисты обсуждали вопрос о том, ка-
кую букву латинского алфавита подобрать для описания нынешнего
кризиса: V, U, L, W и так далее. Мол, на какой из ранее случавшихся
кризисов похож этот.
А раз кризис такой же, как и другие, то рано или поздно мировой
экономический рост восстановится. Пессимисты, правда, призывают
не забывать о том, что Великая депрессия завершилась мировой вой-
ной и только пытаются угадать, кто, с кем и по какому поводу будет
воевать. Прочие же уже слегка поднадоели своими мантрами про вос-
становление мировой экономики, признаки которого они регулярно
находят, чтобы потом вновь отложить чаемый момент на более позд-
нее, но не такое уж и отдаленное время.
По мере того как выход из кризиса из года в год переносится, не-
которые начали поговаривать о наступлении эпохи «новой нормаль-
418
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
ности». Мол, низкие темпы роста экономики теперь будут всегда, и в
этом нет ничего страшного. Ну да, особенно для развивающихся го-
сударств и их жителей. Раньше, далеко не у всех, но у некоторых была
хоть какая-то надежда, что v них есть шанс в относительно короткое
время выбраться из нищеты.
Теперь же они должны уповать исключительно на то, что ортодок-
сальная экономическая наука права и каждая страна, поднатужив-
шись и опираясь на собственные силы, в течение одного-двух столе-
тий сможет развить свой внутренний рынок и построить такую же
экономику, какая есть в развитых странах.
Но это пока так, колебания вокруг генеральной линии. Генераль-
ная же линия все еще заключается в том, что надо пережить тяжелые
времена, а потом все наладится.
Для неокономики, как нетрудно понять из моего рассказа, про-
блема заключается не в дефляционных кризисах. Если мы рассма-
триваем экономические процессы с точки зрения взаимодействия
финансового и потребительского секторов, то мы видим, что такое
взаимодействие постоянно порождает дефляцию и создает стимулы
для вывода денег из оборота. С точки зрения неокономики предска-
зывать кризисы — довольно-таки бессмысленное занятие. Условия
для них всегда присутствуют. Загадочны не кризисы, загадочен эко-
номический рост.
Интерес представляют как раз причины, по которым экономика
все-таки в какие-то периоды времени растет. К оценке нынешнего со-
стояния мировой экономики я подхожу именно с этой точки зрения.
Возможен ли рост?
Как и почему мировая экономика может начать расти в современных
условиях?
До промышленной революции рост производства определялся
специализацией в использовании природных ресурсов и вовлечени-
ем новых территорий с их эффективными ресурсами в экономиче-
ский оборот. Сегодня надеяться на этот источник развития смысла
нет. Я не хочу сказать, что новые крупные геологические открытия
невозможны. Но очень трудно себе представить, каких масштабов
должны быть такого рода открытия, чтобы дать импульс махине ми-
ровой экономики с ее гигантскими объемами потребления ресурсов.
ЛЕКЦИЯ ДЕСЯТАЯ
419
Скорее все-таки мы будем сталкиваться с постепенным ухудшением
ситуации с ресурсной обеспеченностью экономического развития.
Промышленная революция дала новый мощный источник эконо-
мического развития — углубление разделения труда. Оно худо-бедно,
с перебоями и жесточайшими кризисами обеспечивало экономиче-
ский рост до конца 60-х годов прошлого столетия. При этом прои-
зошел переход от английской модели разделения труда, исчерпавшей
себя к последней четверти прошлого столетия, к американской, ко-
торая придала углублению разделения труда новый импульс. Я доста-
точно подробно рассказал, как это было. И совершенно очевидно,
что для появления новой модели разделения труда в сегодняшнем
мире нет никаких оснований.
Как мы помним, в основе перехода к более высокому уровню раз-
деления труда находился многолюдный рынок с более высоким уров-
нем сначала реальных, а потом и номинальных доходов населения.
Китай еще более многолюден, чем США в XIX веке, но его развитие
определяется как раз низким уровнем доходов населения. Так что тут
прорывов в уровне разделения труда ожидать не следует.
В лекции про научно-технический прогресс я говорил, что пе-
реход на новый уровень разделения труда расчищает дорогу новым
машинам и технологиям. Я не могу сказать, что этот потенциал аме-
риканской системы разделения труда полностью исчерпан. Техниче-
ские улучшения в отдельных производствах происходили и в 1970-е,
и в последующие годы. Будут они происходить и дальше. В каких-то
узких направлениях вполне возможны и прорывы. Но основной по-
тенциал технических усовершенствований, связанных с достигнутым
ныне уровнем разделения труда, уже исчерпан. Так что научно-тех-
нический прогресс вряд ли может стать источником экономическо-
го роста, разве что сменится его модель. Не случайно же говорят об
«инновационной паузе». Про потенциал технологий, которые стали
популярными в эпоху изобилия денег финансового сектора, я уже го-
ворил и повторяться не буду.
С середины 70-х годов XX века произошел переход к новой моде-
ли. Я ее также описал. Назвать это моделью экономического развития
язык не поворачивается. Трудно даже подобрать какой-то один фак-
тор, который мог бы эту модель охарактеризовать. Тут целая совокуп-
ность факторов: и перенос производства в развивающиеся страны, и
кредитная накачка развитых экономик как по линии потребитель-
420
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
ских, так и по линии государственных долгов. Тут и мощные межвре-
менные перераспределения ресурсов экономического роста.
Собственно, речь идет не столько о модели развития, сколько о
модели перераспределения134. В мировой экономике произошли ги-
гантские структурные сдвиги, во многом породившие иллюзию ее
развития (реальное развитие, конечно, было, но весьма умеренное —
см. примечание). В 2007 году эта модель перестала работать.
Сегодня усилия политических и денежных властей направлены на
то, чтобы эту перераспределительную модель запустить вновь. Давай-
те оценим, есть ли для этого реальные возможности.
У истоков перераспределительной модели лежит, как я уже сказал,
перенос производств из развитых стран в развивающиеся, который
резко увеличивает доходы финансового сектора. Значительная часть
производства, та, которую можно было перенести, которая требует
от работников совершения простых операций, а также удобная с точ-
ки зрения логистики, на сегодняшний день уже перенесена. Какой-то
потенциал тут, наверное, есть, но он явно не тот, который был в до-
кризисные годы.
На самом деле, сейчас на повестке дня стоит скорее вопрос о пе-
реносе производств из развивающихся стран, в которых стоимость
рабочей силы существенно выросла, в те развивающиеся страны, где
она этого еще не сделала. Условно говоря, из Китая обратно в Мекси-
ку, а также во Вьетнам, Таиланд, Индонезию, Бангладеш. А еще наго-
тове находится Индия с ее населением, сравнимым по численности с
китайским, но гораздо более молодым по возрасту.
134 Не хочу быть неправильно понятым. В 1980-е и даже отчасти в 1990-е годы
уровень разделения труда в мировой экономике продолжал повышаться. Кри-
зис 1970-х годов привел к распаду промышленных монстров предыдущей эпо-
хи, которые старались подмять под себя всю технологическую цепочку (из опа-
сения, что внешние поставщики будут получать несоразмерно большую долю
прибыли в условиях мощной волны спроса). Многие операции передавались на
аутсорсинг. Здесь появлялись новые возможности разделения труда и развития
технологий.
Также уровень разделения труда повышался в сфере доведения товаров до
конечных потребителей - в торговле, общественном питании и вообще в сфере
обслуживания.
Все это, конечно, способствовало росту производительности, но далеко не
в тех масштабах, как в эпоху становления и распространения американской си-
стемы разделения труда.
ЛЕКЦИЯ ДЕСЯТАЯ
421
Так что какие-то движения в географическом распределении про-
изводства мы еще увидим. Здесь интересно, сможет ли пережить эту
волну переноса производства Китай, в котором за предшествующие
годы образовался целый ряд пузырей: жилищный, кредитный и так
далее, а также какие последствия это будет иметь для самого Китая и
всего мира в целом.
Если китайская экономика рухнет, то, конечно, это даст мощный
импульс экономикам ряда развивающихся и даже развитых стран —
тем же странам европейской периферии. Другое дело, что для восста-
новления докризисной модели этого будет совершенно недостаточ-
но. Доходы финансового сектора от переноса производства из одних
развивающихся стран в другие будут гораздо меньше, в первую оче-
редь из-за меньшей разницы в стоимости рабочей силы.
Так что значительного роста денежных потоков, которого рань-
ше хватало и на безумные инвестиции в новые технологии, и на под-
держание огромных объемов потребительского кредитования, и на
кредиты правительствам, и все это при долгосрочном снижении сто-
имости заемных денег, — ничего этого больше не будет. Даже если
мы будем исходить из того, что масштаб процесса перемещения про-
изводства будет сравним с докризисным, его эффективность будет
в разы меньше.
Центральные банки теоретически могли бы восполнить недоста-
ток средств финансового сектора за счет эмиссии и сохранения низ-
ких процентных ставок — но это только теоретически. Тех объемов
денег, которые сегодня эмитируются, едва хватает на то, чтобы как-то
справиться с проблемами, источник которых лежит в докризисных
временах. Для того чтобы обеспечить рост, хотя бы отдаленно срав-
нимый с докризисным, необходимо объемы эмиссии также значи-
тельно увеличить, но на этот шаг сегодня денежные власти пойти не
могут. Во-первых, они сами к этому морально не готовы, во-вторых,
к этому не готовы и рыночные агенты. Доверие к деньгам в мире и
так сильно снизилось, и дальнейшее наращивание эмиссии в этих ус-
ловиях может повлечь за собой катастрофические последствия. Уже
третий раунд количественного смягчения (QE-3) ФРС США было
трудно «продать» публике. А когда потребуется очередной раунд,
а он почти наверняка потребуется, объяснить свои действия чинов-
никам ФРС будет уже невозможно.
Но будут ли центральные банки эмитировать необходимые сум-
мы или финансовому сектору придется оперировать одними только
422
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
существенно ужавшимися доходами от переноса производства, даже
в этом последнем случае разместить финансовые деньги по прежним
каналам будет очень трудно. Доходы населения в развитых странах
давно застопорились и потихоньку снижаются, уровень закредито-
ванности потребителей остается высоким. После 2007-2009 годов
он слегка снизился, но недостаточно для возобновления работы
старой модели. Расти от этой базы сильно не получится, к тому же и
сами потребители, и институты финансового сектора после кризиса
по-другому оценивают потенциальные риски. Правительства тоже
опасаются наращивать долги.
С моей точки зрения, восстановить старую модель экономическо-
го роста не получится.
Я не являюсь сторонником той точки зрения, что в мировой эко-
номике обязательно, причем в самом ближайшем времени, может слу-
читься катастрофа «и мы все умрем». В распоряжении политических
и денежных властей находится достаточно рычагов для того, чтобы
держать ситуацию под контролем. Какие-то их них уже используют-
ся, о многих пока никто серьезно не задумывался.
Конечно, я не могу не испытывать известных опасений. Как и всег-
да в период дефляционного кризиса, многое зависит от действий го-
сударств, то есть от конкретных людей, принимающих решения. Ве-
роятность ошибок, особенно в условиях, когда у всех в головах есть
одна, причем явно ущербная модель экономики, высока. И цена та-
ких ошибок может быть огромна. Ситуация осложняется еще и тем,
что решения принимаются не в безвоздушной среде и чиновники
вынуждены оглядываться на общественные и экспертные мнения, ко-
торые по большей части являются ошибочными, не говоря о том, что
безответственными.
Так что ситуация двойственная. Объективно запаса прочности
мировой экономики может хватить надолго. Да, она будет двигаться
по принципу «шаг вперед — два шажка назад». Где-то будут наблю-
даться незначительные и кратковременные улучшения, где-то — ухуд-
шения. Я здесь не рассматриваю проблему китайской экономики,
которая объективно на сегодняшний день является самой существен-
ной угрозой стабильности мировой экономики. А вот с субъектив-
ной стороной вопроса дело обстоит не очень хорошо. Серьезные
ошибки уже были сделаны — с моей точки зрения, в основном в Ев-
ропе, — и их последствия еще могут серьезно сказаться. Ошибки бу-
дут делаться и в будущем — и с этим никто ничего поделать не может.
ЛЕКЦИЯ ДЕСЯТАЯ
423
Некоторые из них могут оказаться фатальными. Так что бдительность
терять нельзя ни в коем случае.
Полагаю, что если небольшой экономический рост в отдельные
периоды и в отдельных регионах и возможен, то его источником
может быть только увеличение государственного долга. При этом,
чтобы избежать долговых кризисов, центральным банкам придется
время от времени брать на свой баланс все больше и больше государ-
ственных обязательств. Они и сейчас это делают, однако такие меры
рассматриваются как чрезвычайные и временные. На самом деле, это
должно стать рутинной практикой. Само собой разумеется, должны
быть выработаны правила такой политики, которые позволяли бы
избежать скатывания в инфляцию. Пока для большинства государств
такой угрозы нет (а Япония так даже и мечтает о том, чтобы в ней
началась инфляция). Но в дальнейшем такая угроза может появиться,
и лучше готовиться к ней заранее.
Существует ли какая-то другая модель экономического роста
в рамках сложившихся экономических сущностей и институтов? Я ее
не вижу, но это не значит, что ее нет. Но поверить в ее осуществи-
мость я смогу, если она будет обоснована с точки зрения тех зако-
номерностей экономического развития, которые я описал в данном
курсе лекций.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
У многих читателей этой книги, наверное, возникает вопрос пример-
но следующего характера. Хорошо, допустим, что мы согласились,
что перед нами новая экономическая теория. Тогда что из нее следу-
ет? Проблемы мировой экономики хорошо известны и, в общем-то,
неважно, каковы их причины. Мы-то хотели услышать от автора, что
со всем этим делать. Помогает ли новая теория ответить на этот во-
прос, и как именно?
Это вполне естественная и предсказуемая реакция. Всеобщая при-
вычка задавать этот вопрос есть, на мой взгляд, одна из самых серьез-
ных проблем, лежащих в основе современного экономического, да
и в целом общественного кризиса. Для себя я давно понял бессмыс-
ленность и, как это не покажется парадоксальным, непродуктивность
этого вопроса и стремления во что бы то ни стало на него ответить.
Для меня гораздо важнее найти ответ на другой вопрос: кто и по-
чему вообще будет что-то делать. Вопрос «кто» первичен, он задает
исходные рамки, а «что» есть простое следствие из полученного на
него ответа.
Как экономисту, мне было понятно, что надо делать. Надо было
понять природу экономического роста, который мы наблюдали на
протяжении последних двухсот с лишним лет, выяснить, почему он
стал возможен, разобраться, является ли рост имманентным свой-
ством экономической системы, оценить нынешнее состояние миро-
вой экономики и определить, может ли возобновиться процесс эко-
номического развития в рамках сложившихся механизмов.
Результаты этой работы представлены в настоящей книге. С точки
зрения многих, они не очень утешительны. Принято считать, что эко-
номика, любая, обречена на рост. По крайней мере, такая экономика,
которую принято называть «современной». Это в несовременных
экономиках существовали какие-то препятствия для роста. В совре-
менных обществах они устранены, и ничто не мешает экономике про-
явить присущее ей от природы свойство развиваться. В общем, все
426
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
в рамках теории модернизации, различные вариации на тему которой
и дают разнообразные ответы на вопрос «что делать».
Даже рекомендации теории модернизации не всегда находят свое-
го адресата в реальном мире. Но они помогают его созданию. Некий
политический деятель вполне может воспринять предлагаемую ему
концепцию и попытаться собрать вокруг нее коалицию заинтересо-
ванных лиц. Его преимуществом будет непоколебимая уверенность
в том, что он стоит на верном пути. Экономика не расти не может —
порукой тому многочисленные примеры и история экономического
развития на протяжении последних столетий. Надо только убрать
с дороги то, что мешает неуклонно двигаться вперед.
Не правда ли, что такая картина внушает оптимизм и не может не
порождать надежду на лучшее будущее, даже если текущая реальность
неприглядна. Кто-нибудь, кто решит проблемы, рано или поздно да
найдется, а экономисты пусть придумывают убедительные обоснова-
ния того, что этому кому-нибудь надо делать.
Если экономика действительно обречена на рост, то такой подход
к реальности вполне правомерен. А что, если нет?
В основе экономического роста последних двух столетий лежит
уникальное стечение обстоятельств самого различного характера
в мировой экономической системе и ее отдельных частях. В резуль-
тате экономика Запада получила мощный импульс, который был под-
держан рядом других благоприятных сопутствующих обстоятельств.
В отдельные периоды могло сложиться впечатление, что рост стал са-
моподдерживающимся. Однако на самом деле это не так.
Действие первоначального импульса рано или поздно должно
было утратить свою силу. Вот уже долгое время видимость экономи-
ческого роста поддерживается мощными перераспределительными
процессами внутри экономической системы, действенность которых
также оказалась исчерпанной, а последствия — весьма опасными.
Главный вывод этой книги заключается в том, что экономическая
система сама по себе не обладает свойством постоянно расти и раз-
виваться. Если внешние обстоятельства складываются удачно, то эко-
номика этим непременно воспользуется (этой-то способностью она
обладает), и мы будем наблюдать рост. Если внешние условия будут
очень благоприятными, то экономика продемонстрирует нам дли-
тельный период достаточно быстрого роста, как это и было в эпоху
промышленной революции и позже.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
427
Проблема заключается в том, что мы можем определить, какие
именно внешние обстоятельства, в какой мере и в какой комбинации
обеспечили экономический рост, только постфактум. И тем более не
можем воспроизвести всю необходимую совокупность условий.
Кое-что, наверное, можем. Речь идет о некоторых элементах об-
щественного устройства, что, собственно, и является центральной
темой теорий модернизации. Что-то может дать научно-техническая
политика, особенно если бы мы знали, что надо искать. Но природ-
ные условия? Особенности хода демографических процессов, мигра-
ции и расселения? Характер распределения мировых денег? Все эти
факторы были гораздо значимей фактора политического устройства
и влияния конкретных политических решений (если мы вспомним
о роли протекционизма). Но все они лежат за пределами наших воз-
можностей изменить их по нашей воле.
Так что же? Смириться с тем, что экономический рост больше
невозможен? Это означает двигаться назад, к феодализму, такому
устройству общества, когда единственной деятельностью, гаран-
тирующей успех, является захват источников дохода, находящихся
в чужой собственности и, соответственно, содействие в защите этих
источников.
Сегодня многие прогнозируют возврат к феодализму — больших
интеллектуальных усилий для этого не требуется. Кого-то это даже
устраивает, кто-то считает, что им лично или значимой с их точки
зрения группе людей (например, нации) такой поворот событий
даже будет выгодней. Кто-то строит оптимистичные планы — мол,
процесс феодализации далеко не зайдет, а потом экономика возьмет
свое и вновь начнет почему-то расти. Потому что не расти — не мо-
жет. На самом деле, отлично может, равно как и падать, и разрушать-
ся. Тем, кто застал распад СССР, это хорошо известно.
Ничего хорошего от отката назад, в феодальное прошлое, ждать не
следует. Ничего хорошего в этой идее нет. Вернее, одно достоинство у
нее есть, и ради объективности его надо указать.
Эта идея — проста. И это ее свойство как нельзя лучше подходит
для общества, долгое время ориентированного на углубление разде-
ления труда, то есть на постоянное упрощение. Тут, конечно, целый
клубок парадоксов, заставляющих вспомнить не очень модное сейчас
слово «диалектика».
Упрощение деятельности в результате разделения труда делает лю-
дей восприимчивыми к простым идеям, из которых самая простая
428
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
является отрицанием разделения труда. При этом сама идея разделе-
ния труда является сложной. Будь она проста, не потребовалось бы ее
«переоткрывать» и доделывать после столетнего забвения. Упроще-
ние есть следствие применения идеи разделения труда, но это свой-
ство не относится к самой идее.
Вот тут-то и возникает историческая развилка, которая меня за-
ботит. Сегодня поддержание экономики и обеспечение ее роста воз-
можны только в том случае, если сознательно управлять системами
разделения труда: не только поддерживать, но и постоянно их мо-
дернизировать, развивать. А здесь мы возвращаемся к вопросу «кто
и почему это будет делать ».
Кто и почему вообще начнет усваивать сложную идею разделения
труда с целью организации управления им, когда в мире существует
множество привлекательных, на первый взгляд, простых идей? Толь-
ко не надо мне говорить про какое-то там абстрактное государство
и возлагать на него какие-то надежды. Бюрократия всегда предпочи-
тает простые решения. Да и вообще в условиях выбора между дви-
жением вперед и откатом назад, к феодализму, государство, формы
организации которого формировались в феодально-абсолютистскую
эпоху и с тех пор не претерпели существенных изменений, явно пред-
почтет возвращение к своим истокам.
Я понимаю, кто и почему будет заинтересован в том, чтобы совре-
менное общество начало двигаться назад. Этот процесс, по крайней
мере в сознании, уже идет и набрал достаточно сильную инерцию.
Единственное, что сдерживает паническое бегство в прошлое, прочь
от «ужасов разделения труда» (почему-то при этом считается, что
блага, созданные в условиях разделения труда, сохранятся и будут вос-
производиться), — это сохранение остатков веры в то, что экономика
каким-нибудь чудесным образом вновь начнет расти. Но чем дальше,
тем больше будет эта вера подвергаться сомнению и ее защитный эф-
фект будет снижаться.
Но я не понимаю пока, кто и почему мог бы реально противосто-
ять этой тенденции и взять на себя организацию движения экономи-
ки и общества вперед. Возможно, это ограниченность моего круго-
зора как экономиста — разделение труда сказывается. Быть может,
такие люди и институты существуют. Те, кто на вопрос «кто будет
делать» могут дать ответ: мы.
Для них и написана эта книга.
ЛИТЕРАТУРА
1. Bodin J. Paradoxes de M. de Malestroit touchant le fait des monnaies
et 1’enrichissement de routes choses. - Paris: Jacques du Puys, 2007.
2. Babbage C. Economy of manufactures and machinery. - 1832.
3. Fisher I. The Theory of Interest. Augustus M. Kelley, Clifton, 1974.
4. Young A. Increasing Returns and Economic Progress // The
Economic J. 1928. December. Vol. 38. P. 527-542.
5. Аллен P. Британская промышленная революция в глобальной
картине мира. - М.: Изд-во Института Гайдара, 2014. - 448 с.
6. Арриги Дж. Долгий двадцатый век. Деньги, власть и истоки
нашего времени / Пер. с англ. А. Смирнова и Н. Эдельмана. -
М.: Территория будущего, 2006. - 472 с.
7. Барро Р. Дж., Сала-и-Мартин X. Экономический рост. - М.:
Бином. Лаборатория знаний, 2010.
8. Бем-Баверк фон О. Капитал и прибыль, том II: «Позитивная
теория капитала», том III: «Экскурсы» / Под ред. А.В. Куря-
ева. - Челябинск: Социум, 2010. - 916 с.
9. Бем-Баверк фон О. Капитал и процент, том I в книге «Из-
бранные труды о ценности, проценте и капитале» / Под ред.
В.С. Автономова. - М.: Эксмо, 2009. - 912 с.
10. Блауг М. Экономическая мысль в ретроспективе. - М.: Дело
ЛТД, 1994.-687 с.
430
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
11. Бродель Ф. Материальная цивилизация, экономика и капита-
лизм, XV-XVIII вв., в трех томах / Под ред. Ю.Н. Афанасье-
ва. - М.: Весь мир, 2007.
12. Бухарин Н. Политическая экономия рантье: репринтное изд. -
М.: Орбита, 1988.- 192 с.
13. Бернстайн У. Великолепный обмен. История мировой торгов-
ли / Пер. И. Летберг. - М.: ACT, 2014. - 516 с.
14. Блауг М. Методология экономической науки, или Как эко-
номисты объясняют / Под ред. В.С. Автономова. - М.: НП
«Журнал «Вопросы экономики», 2004. - 416 с.
15. Вебер М. Протестантская этика и дух капитализма. - М.: Ист-
Вью, 2002.-352 с.
16. Веблен Т. Теория делового предприятия / Под ред. ВТ. Гребен-
никова. - М.: Дело, 2007. - 88 с.
17. Гильфердинг Р. Финансовый капитал / Пер. с нем. И.И. Степа-
нова-Скворцова. - М.: Соцэкгиз, 1959. - 508 с.
18. Гобсон Дж. Эволюция современного капитализма. - М.: Ли-
броком, 2011.
19. Демсец X. Еще раз о теории фирмы / В книге «Природа фир-
мы», под ред. ВТ. Гребенникова. - М.: Дело, 2001.
20. Дефо Д. Приключения Робинзона Крузо / Пер. с англ.
М.А. Шишмаревой. - Пермь: Капик, 1992. - 256 с.
21. Друкер П. Ф. Эпоха разрыва. Ориентиры для нашего меняю-
щегося общества / Под ред. Б. Глушака. - М.: Вильямс, 2007. -
336 с.
22. Истерли У. В поисках роста: приключения и злоключения эко-
номистов в тропиках / Под ред. С. Заверского. - М.: Институт
комплексных стратегических исследований, 2006. - 352 с.
23. Кейнс Дж. М. Общая теория занятости, процента и денег /
Под ред. Л.П. Куракова. - М.: Гелиос АРВ, 1999.
24. Кембриджская экономическая история нового и новейшего
времени. 1700-1870 / Под ред. С. Бродберри, К. О’Рурка. -
М.: Изд-во Института Гайдара, 2012. - 464 с.
25. Коуз Р.Г. Природа фирмы / В книге «Природа фирмы» под
ред. ВТ. Гребенникова. - М.: Дело, 2001.
26. Коуз РТ. Природа фирмы: истоки / В книге «Природа фир-
мы» под ред. ВТ. Гребенникова. - М.: Дело, 2001.
27. Коэн А., Харкурт Дж. Судьба дискуссии двух Кембриджей
о теории капитала // Вопросы экономики. - 2009. - № 8.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
431
28. Ленин В.И. Империализм, как высшая стадия капитализма. -
М.: Либроком, 2013. - 112 с.
29. Лист Ф. Национальная система политической экономии / Под
ред. К.В. Трубникова. - СПб.: А. Э. Мартенс, 1891. - 486 с.
30. Лукас Р.Э. Лекции по экономическому росту / Пер. с англ.
Д. Шестакова. - М.: Изд-во Института Гайдара, 2013.-288 с.
31. Люксембург Р. Накопление капитала, том I и II / Под ред.
Ш. Дволайцкого. - М., Л.: Государственное социально-эконо-
мическое издательство, 1934.
32. Мальтус Т. Опыт закона о народонаселении. - М.: Лашкевич и
Со, 1895.-250 с.
33. Маркс К. Капитал. Критика политической экономии: в 4 т. /
Пер. И. Скворцова-Степанова. - М.: Издательство политиче-
ской литературы, 1969. - 2892 с.
34. Милль Дж. С. Основы политической экономии / Под ред.
И.В. Филатова. - М.: Эксмо, 2007. - 1040 с.
35. Назар С. Путь к великой цели. История одной экономической
идеи. - М.: Corpus, 2013.
36. Найт Ф.Х. Риск, неопределенность и прибыль. - М.: Дело,
2003.
37. Новожилов В.В. Пределы инфляции / В книге «Вопросы раз-
вития социалистической экономики». - М.: Наука, 1972.
38. Новожилов В.В. Проблемы измерения затрат и результатов
при оптимальном планировании, глава 6 «Проблема максиму-
ма роста производительности труда (фактор времени в эконо-
мических расчетах)». - М.: Наука, 1972.
39. Ореховский П. Неэквивалентный обмен и свойства простран-
ства в экономической теории // Вопросы экономики. - 2010. -
№8.
40. Панорама экономической мысли конца XX столетия: в 2 т. /
Под ред. Д. Гринэуэя, М. Блини, И. Стюарта, пер. с англ, под
ред. В.С. Автономова, С.А. Афонцева. - М.: Экономическая
школа, 2002.
41. Паркинсон С.Н. Законы Паркинсона. - М.: Прогресс, 1989. -
448 с.
42. Паршев А. Почему Россия не Америка. - М.: Крымский мост-
9Д, 1999.- 89 с.
43. Питер Л. Дж. Принцип Питера, или Почему дела идут вкривь
и вкось. - М.: ACT, 2002. - 288 с.
432
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
44. Портер М.Ю. Международная конкуренция / Под ред.
В.Д. Щетинина. - М.: Международные отношения, 1993. -
896 с.
45. Постановление ЦК КПСС и СМ СССР от 18.08.1983 № 814
«О мерах по ускорению научно-технического прогресса в на-
родном хозяйстве».
46. Райнерт Э.С. Как богатые страны стали богатыми, и почему
бедные страны остаются бедными. - М.: ГУ ВШЭ, 2011. -
382 с.
47. Рикардо Д. Начала политической экономии и налогового обло-
жения. - М.: Эксмо, 2009. - 960 с.
48. Робинсон Дж. В. Экономическая теория несовершенной кон-
куренции. - М.: Прогресс, 1986.
49. Ротбард М. Государство и деньги: как государство завладело де-
нежной системой общества. - М.: Социум, 2004. - 176 с.
50. Самуэльсон П.А. Экономика: в 2 т. - Севастополь: Ахтиар,
1995.-384 с.
51. Серра А. Краткий трактат о средствах снабдить в изобилии
золотом и серебром королевства, которые их не добывают. -
1613.
52. Смит А. Исследование о природе и причинах богатства наро-
дов. - М.: Эксмо, 2007. - 960 с.
53. Сото де Э. Загадка капитала. Почему капитализм торжествует
на Западе и терпит поражение во всем остальном мире. - М.:
Олимп-Бизнес, 2004. - 272 с.
54. Сото де X. У. «Деньги, банковский кредит и экономические
циклы. - М.: Социум, 2008. - 674 с.
55. Тюнен И. Изолированное государство в его отношении к сель-
скому хозяйству и национальной экономике. - 1826.
56. Уинтер С. Дж. Теория Коуза и проблемы компетентности
и корпорации / В книге «Природа фирмы» под ред. В.Г. Гре-
бенникова. - М.: Дело, 2001.
57. Уинтер С. Дж., Нельсон Р. Р. Эволюционная теория экономи-
ческих изменений. - М.: Дело, 2002. - 536 с.
58. Финкель К. История османской империи. Видение Османа. -
М.: ACT, 2014.
59. Хелпман Э. Загадка экономического роста / Под ред. М. Ха-
наевой, Е. Синельниковой. - М.: Изд-во Института Гайдара,
2011.-240 с.
СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ
433
60. Хикс Дж. Р. Стоимость и капитал. - М.: Прогресс, 1988. -
191с.
61. Хикс Дж. Р. Теория экономической истории / Под ред. Р.М. Ну-
реева. - М.: Институт экономики города, 2006. - 224 с.
62. Хобсбаум Э. Век капитала 1848-1875. - Ростов-на Дону: Фе-
никс, 1999. - 480 с.
63. Хобсбаум Э. Век империи 1875-1914. - Ростов-на Дону: Фе-
никс, 1999. - 544 с.
64. Чемберлин Э. Теория монополистической конкуренции. - М.:
Экономика, 1996. - 350 с.
65. Шумпетер И.А. Теория экономического развития. Капита-
лизм, социализм и демократия. - М.: Эксмо, 2007. - 864 с.
Олег Григорьев
ЭПОХА РОСТА
ЛЕКЦИИ ПО НЕОКОНОМИКЕ
РАСЦВЕТ И УПАДОК
МИРОВОЙ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ СИСТЕМЫ
Корректор Т Игнатова, О. Левина
Компьютерная верстка - А. Калмыкова
Подписано в печать 29.10.2014
Формат 70x100/16
Печать офсетная
Гарнитура Garamond
Усл.печ.л. 36,4
Тираж 2000 экз
ООО «Карьера Пресс»
114099, Москва, ул. Вешняковская, 6-3-140
8 926 604 65 58
www.careerpress.ru
info.careerpress@gmail.com
Отпечатано в ППП «Типография «Наука»
121099, Москва, Шубинский пер., 6
Заказ 36