АКАДЕМИЯ НАУК УКРАИНСКОЙ ССР
ИНСТИТУТ зоологии

ПРИРОДНАЯ ОБСТАНОВКА
И ФАУНЫ ПРОШЛОГО

ВЫПУСК 6

1157576

Опекая

научная биб.-. 

А.С.

ИЗДАТЙПЬСТКГТтаУК'бВА ДУМКА»

КИЕВ — 1972
56

П77

В сборнике изложены материалы, освещающие взаимо-
отношения зоологии и геологии, спорные вопросы истории
фаун, флор и природной обстановки антропогена; содер-
жатся новые факты и обобщения об истории фауны, флоры
и ландшафта плейстоцена, голоцена и техноцена, материалы
об эволюции отдельных групп копытных и грызунов, а также
моллюсков, новые взгляды на происхождение некоторых ти-
пов валунных отложений. Представляет интерес для зоологов,
палеонтологов, геологов и археологов, а также для читате-
лей, интересующихся вопросами истории органического мира,
ландшафтов и климатов прошлого.

Ответственный редактор
акад. АН УССР И. Г. Пидопличко

Редакция биологической литературы
Зав. редакцией Т. Г. К.ондрсщкая

2—10—i

323—72М
ВЗАИМООТНОШЕНИЯ ЗООЛОГИИ И ГЕОЛОГИИ
НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ

В сфере зоологических исследований есть такие, которые сое-
диняют в единое целое достижения в изучении современных
и ископаемых животных и уже на этой основе дают возмож-
ность решать ряд важных в теоретическом и практическом от-
ношении проблем геологического порядка, касающихся развития
и особенностей, с одной стороны, осадочных образований зем-
ной коры и, с другой, — органического мира. Речь идет прежде
всего о тех палеозоологических исследованиях, на которых
зиждутся многие выводы стратиграфии и палеогеографии. Одна-
ко, к сожалению, среди этих выводов в настоящее время очень
много ошибочных. Это обстоятельство требует вмешательства
исследователей, хорошо подготовленных в зоологическом отно-
шении и в то же время понимающих сущность геологических
проблем, которые необходимо решать зоологическими методами.
С этой точки зрения зоологи сделали гораздо меньше, чем они
могут сделать, обладая богатством зоологических фактов и мно-
гими специальными методами исследований. Нельзя считать
нормальным явлением, когда ряд современных геологов, изу-
чающих вопросы палеогеографии и стратиграфии, например кай-
нозоя, не желают использовать уже существующие зоологические,
в частности эколого-фаунистические, работы для своих выводов.
Такая постановка вопроса привела к тому, что ряд геологов
с готовностью приняли на вооружение концепции Т. Д. Лысенко
о видообразовании, игнорируя не только достижения эволюци-
онного учения о развитии организмов, но и современные зооло-
гические работы, в частности по сравнительной анатомии
и экологии как позвоночных, так и моллюсков и других беспо-
звоночных.

Прежде чем сделать краткий обзор направлений зоологи-
ческих и палеозоологических исследований, которые необходимо
развивать, рассмотрим спорный вопрос о роли палеонтологии,
в том числе палеозоологии, которую нередко постулируют как
науку сугубо геологическую. Эта неправильная тенденция была
отражена даже в самом названии сессии Всесоюзного палеон-
тологического общества «Сто лет русской палеонтологии», со-
стоявшейся в январе 1970 г. в Ленинграде.

Начало существования той или иной науки не всегда можно
точно установить, так как отдельные ее зачатки не всегда
проявляются одновременно и четко. Это относится как к палеон-
тологии в целом, так и к ее важнейшим разделам — палеобота-
нике и палеозоологии. Возникновение научной палеозоологии
относится к первой половине XVIII ст. В это время начали
появляться вполне научные наблюдения над ископаемыми жи-
вотными, в частности над мамонтами, связанные с деятель-
ностью исследователей Сибири, например Д. Г. Мессершмидта.
Отдельные палеонтологические разработки появились в это вре-
мя в трудах целого ряда ученых, в том числе отечественных —
В. Н. Татищева, М. В. Ломоносова и др. В. Н. Татищев, как
известно, один из первых исследователей напечатал в 1725 г.
статью о костях мамонтов и, кроме того, в «Предложении о со-
чинении истории и географии Российской», составленной в
1737 г., в раздел «О подземностях» включил пункт об ископае-
мых костях и других палеонтологических находках. Несомненно,
под влиянием В. Н. Татищева, бывшего близким сподвижником
Петра I, в 1721 г. был издан указ, в котором говорилось о воз-
награждении за интересные находки, в том числе палеонтоло-
гические.

М. В. Ломоносов не только описал находки костей мамонтов,
но и высказал также свое мнение о происхождении янтаря
и о животных, захороненных в нем. Подобные, безусловно, па-
леонтологические работы потому и ускользнули от внимания
геологов, что они были по содержанию биологическими. Не-
смотря на то что ни раньше, ни теперь ни один серьезный уче-
ный не отрицал того, что палеонтология — наука биологическая,
все же попытки трактовать ее как сугубо геологическую науку
появляются еще и теперь среди геологов, исходящих в своем
понимании классификации наук не с научных, а с ведомственно-
меркантильных позиций.

Начиная с конца XVIII ст. палеозоология развивалась бла-
годаря трудам таких исследователей-биологов, как Ж. Кювье,
Ж. Ламарк, Л. Агассис, X. И. Пандер и др. Однако по мере
того как возрастала необходимость все более широкого разви-
тия поисков полезных ископаемых в осадочных толщах, когда
решение вопросов стратиграфии стало прямым выходом в прак-
тику геолого-разведочных работ, центр палеонтологических,
в первую очередь палеозоологических, работ переместился в уч-
реждения геологического профиля. Имея подсобный для геоло-
гии характер, эти работы не сопровождались глубокими теоре-
тическими исследованиями, что в конечном итоге привело
к целому ряду ошибочных мнений, касающихся истории земной
коры, которые и в наше время явно мешают правильному пони-
манию геологического прошлого той или иной территории. Ко-
нечно, среди геологов XIX и XX ст. были такие исследователи,
как Ф. Н. Чернышев, А. П. Карпинский, Н. И. Андрусов и дру-
гие, которые умело сочетали биологическую сущность палеон-
тологии с интересами геологии, а также геологические и биоло-
гические методы исследований, чего отнюдь нельзя сказать
о некоторых современных геологах, не придающих большого"
значения палеонтологии. Вывод из этого вытекает сам собой —
зоологам нужно больше уделять внимания тем геологическим
вопросам, которые можно решать зоологическими методами.
А этих вопросов не мало.

Значительный Объем работы в этом направлении выполняет'
Палеонтологический институт АН СССР, входящий в Отделе-
ние общей биологии, однако очень крупные разделы работы,
наиболее близкие зоологам, здесь не разрабатываются. Это, на-
пример, такие как фауна антропогенового периода во всех ее
проявлениях, которая является непосредственным предком со-
временной фауны. Коллекционные материалы для изучения ее
по-настоящему не собираются. Центром изучения антропогено-
вой фауны в системе Академии наук СССР является Четвер-
тичная комиссия Института геологических наук АН СССР, т.е.
организация геологического профиля, которая также не имеет
постоянно сохраняемых коллекций. Все это привело к гибели
многих ценных (с точки зрения палеозоологии) материалов.
В Зоологическом институте АН СССР структурной палеозооло-
гической лаборатории или отдела, которые бы занимались изу-
чением ископаемых организмов в их исторической связи с сов-
ременными организмами, также нет, что, как нам кажется, не
оправдано.

Первое научное направление исследовательских работ, стоя-
щее на грани зоологии и геологии, можно назвать палеогеографи-
ческим. Для правильного понимания отдельных этапов развития
органического мира, определения темпов эволюции отдельных
групп организмов, биомассы организмов в прошлом на всей
Земле или на отдельных ее участках в те или иные отрезки
времени, для прогнозирования и разведки полезных ископаемых
осадочного* происхождения, а также для ряда других целей
необходимы палеогеографические карты. Большинство из них
имеют прямое практическое значение, ибо даже обычное нанесе-
ние на карту местонахождений остатков наземных и синхронных
им морских или пресноводных животных ориентируют геологов
о местах возможного накопления полезных ископаемых. Однако
важность составления полноценных палеогеографических карт
заключается не только в их чисто практическом значении. Эти
карты дают теоретическую основу для многих выводов, касаю-
щихся исторического развития организмов. Огромную долю фак-
тических данных для построения палеогеографических карт
дают палеозоологические и зоогеографические исследования.
И не случайно карты материков прошлого, начиная с карбона
и перми, помещенные во всех учебниках геологии и используе-
мые современными зоологами как «достижения» геологии, со-
ставлены были в середине прошлого столетия зоологами
А. Уоллесом и Ж- Дана. С того времени прошло более ста лет.
Естественно, что эти карты в некоторых частях устарели и тре-
буют внесения ряда существенных поправок. В то же время на
основании современных достижений биогеографии необходимо
подтвердить или опровергнуть ряд спорных и весьма усложнен-
ных в настоящее время вопросов, касающихся палео- и биогео-
графии.

Вот один характерный пример. В эоцене и олигоцене, а воз-
можно даже в начале миоцена, в средней полосе Европы, в том
числе и на Украине, росли пальмы, магнолии, лавры и другие
субтропические и тропические растения и жили животные юж-
ного типа, такие как тапиры, крокодилы и др. Твердого ответа,
объясняющего причины подобного явления, в геологических и
биологических работах найти невозможно, и, на наш взгляд,
только потому, что как зоологи, так и ботаники не до конца
использовали имеющиеся в их распоряжении данные.

В свое время Ф. Н. Чернышев и В. О. Ковалевский, а позже
М. А. Мензбир доказывали на основании палеонтологических
и зоогеографических данных, что во время кайнозоя, которое
раньше называлось третичным периодом, а теперь большин-
ством геологов называется палеогеновым и неогеновым перио-
дами, между Северной Америкой и Европой, примерно на
широтах Исландии, простиралась сплошная сухопутная перемыч-
ка. Свои выводы они базировали на фактах нахождения в со-
временных и ископаемых фауне и флоре Европы и Северной
Америки многих тождественных или близких видов. Однако со-
временным геологам подобная точка зрения показалась почему-
то неподходящей, и они ее просто отбросили, рисуя палеогеогра-
фическую карту Северной Атлантики по-своему, а зоологи, в том
числе и некоторые сотрудники Зоологического института
АН СССР, не отрицая сходства некоторых американских и евро-
пейских видов животных, сводят, однако, это сходство лишь
к одному явлению — к конвергенции. Но простые ссылки на
конвергенцию, без всестороннего анализа и сопоставления всех
имеющихся фактов (а не только морфологических), не всегда
могут нас удовлетворить. Поскольку явление конвергенции дей-
ствительно в природе существует, то, отрицая на этой основе
какое-либо фаунистическое сходство между двумя когда-то
едиными, а теперь разобщенными областями, морфологическим
критериям только тогда можно придавать решающее значение,
когда морфологические исследования проведены на достаточном
по количеству и качественном материале и когда хорошо взве-
шены пределы возможной и фактической, индивидуальной и по-
пуляционной изменчивости, того или иного признака у тех или
иных видов. Таким образом, в ряде случаев разработка вопро-
сов систематики современных и ископаемых организмов требует
более глубокого изучения истории развития как самого орга-
низма, так и среды его существования. Говоря о Греноскандии,
т. е. о сухопутной перемычке между Америкой и Европой в про-
шлом, необходимо более детально изучать фауну и' флору
Северной Америки, больше иметь материала дл‘я сравнения.
Характерно, что для новейшего периода истории Земли (антро-
погенового) существует наибольшее число нерешенных и весьма
запутанных проблем, касающихся геологической истории этого
периода, хотя фактических данных для решения этих проблем
мы имеем гораздо больше, чем для более древних периодов
истории. На это несоответствие между фактами и выводами
пора уже обратить особое внимание, ибо оно свидетельствует
о методологическом неблагополучии при истолковании уже
известных нам фактов, в частности добытых зоологами, но не
использованных геологами. В то же время, например, нерешен-
ность вопроса о Греноскандии обусловливает нечеткость в пред-
ставлениях о новейшей геологической истории шельфа северных'
морей, спорность представлений о геологической истории Бе-
рингова пролива и Балтийского моря и в ряде других сущест-
венных вопросов. Наши антигляциалистические взгляды нашли
свое отражение во многих работах, поэтому нет необходимости
излагать их здесь, но мы должны подчеркнуть, что именно зоо-~
логические данные находятся в вопиющем противоречии с уче-'
нием о ледниковом периоде. Критика этого учения началась
с изучения так называемой ледниковой фауны Новгорода-Север-
ского, оказавшейся вовсе не ледниковой и даже не тундровой.
Переход к вопросу о так называемом ледниковом периоде мы
делаем потому, что такие геологи, как А. И. Москвитин, и такие
зоологи, как А. Б. Кистяковский, считают его чисто геологиче-
ским, а на самом деле этот вопрос весьма сложный, и при его
разрешении не может быть монополии кого-либо, его должны'
решать наряду с геологами и другие специалисты, в частности
биологи, в первую очередь зоологи.

В настоящее время теория антигляциализма, родившаяся на
основе зоологических данных, оказала большую услугу практике
поисков и разведки нефти и газа в Западной Сибири, на Печоре
и в других местах, где предполагавшиеся ранее ледниковые
формы рельефа были пробурены антигляциалистами, доказав-
шими неледниковое происхождение этих образований и полу-
чившими нефть и газ.

Второе направление работ касается органического мира как
индикатора относительного и абсолютного времени. Это на-
правление координируется Палеонтологическим институтом
АН СССР, но в целом подчинено отделению «Наука о Земле
и Космосе».

Работы по этому направлению долгое время считались почти
исключительно геологическими, так как и вся палеонтология,
издавна служащая для определения относительного возраста
осадочных пород. В настоящее время в решение этой проблемы
должны включиться и зоологи, так как практика показывает,
что использование ископаемых костей и раковин моллюсков для
целей относительной и абсолютной геохронологии должно со-
провождаться привлечением многих зоологических данных о
бывших носителях этих скелетных образований. В Институте
зоологии АН УССР давно уже была нарушена монополия гео-
логов на решение вопросов хронологии антропогена и неогена.
Развертывающиеся в этом институте работы по геохронологии,
основанные на обширных коллекциях ископаемых костей (свыше
500 тыс.), поставили на порядок дня такую важную проблему,
как древность самого человека. Оказывается, она гораздо мень-
ше (не более 200 тыс. лет), чем ее определяют геологическими
методами. Для более глубокого решения этой проблемы в Ин-
ституте зоологии АН УССР, кроме существующей коллагеновой
лаборатории, организована радиокарбоновая и другие лабора-
тории для параллельного определения возраста ископаемых
антропогеновых костей. В связи с проблемами геохронологии
и стратиграфии необходимо более широкое изучение зоологами
современной фауны простейших морей и океанов. Известно, ка-
кое большое значение для стратиграфического расчленения неф-
теносных толщ имеет изучение фауны фораминифер. Среди
геологов есть очень много исследователей, изучающих эту груп-
пу ископаемых организмов. Но в геологических работах мы
обычно находим пока лишь морфологическую характеристику
ископаемых раковин, без надлежащей всесторонней биологи-
ческой характеристики организмов, создававших эти раковины,
и без оценки возможных экологических особенностей их носи-
телей. В то же время и зоологи очень мало сделали для всесто-
роннего изучения фауны современных и ископаемых форами-
нифер, радиолярий и других простейших. Это видно из того, что
только недавно в нашей литературе стали появляться капи-
тальные эколого-фаунистические работы по современным фора-
миниферам, написанные биологами. К этим работам относятся,
например, работы X. М. Саидовой (1970). К необходимости
глубоко изучать экологию современных фораминифер морей
и океанов пришел и киевский геолог В. Я- Дидковский, который,
участвуя в ряде морских экспедиций и изучая экологию фора-
минифер, внес значительный вклад в изучение этих животных
Средиземного и Черного морей. Изучение ископаемых и совре-
менных простейших важно для понимания характера и темпов
эволюции этих организмов. В современных морях и океанах
есть формы, очень близкие к мезозойским. Что же касается
палеогеновых и неогеновых форм, то среди них есть много то-
ждественных с современными формами. По-видимому, при отно-
сительной стабильности условий среды существования темпы
эволюции сильно снижаются и ряд древних форм доживает до
наших дней. Некоторые исследователи, особенно среди геологов,
объясняют это конвергенцией, пытаясь на ее основе создать
концепции политипического происхождения видов, родов, се-
мейств и т. д. Поскольку не всегда все можно свести к конвер-
генции, то решению вопросов выживания древних форм нужна
уделить больше внимания в интересах и зоологий, и геологии.
Зоолог В. И. Таращук привез из Новой Зеландии коллекцию
морских моллюсков, которые если не идентичны, то весьма
близки к моллюскам, жившим в теплом Киевском море в эоце-
новую эпоху. Подобный материал привезен с Карибского моря
и может быть сравним с фауной моллюсков наших плиоценовых
бассейнов. Такие сравнения свидетельствуют о неравномерности
темпов эволюции отдельных групп организмов в зависимости
от местных условий. Дальнейшие исследования в этом направ-
лении могут дать много новых важных данных для изучения
истории органического мира. Учитывая изложенные выше фак-
ты, необходимо весьма критически отнестись к концепции, бы-
тующей среди геологов и биологов и выражающейся в том, что
возникновение определенных систематических единиц, например
видов, родов, семейств, можно измерять равномерно нарастаю-
щей длительностью времени и строить геохронологию на якобы
равномерных темпах эволюции.

Третье направление научных исследований, важных как для
зоологии, так и для геологии,— эколого-историческое — заклю-
чается в изучении всевозможных следов деятельности современ-
ных организмов с целью сопоставления их со следами деятель-
ности организмов, сохраняющимися в осадочных породах. Из-
вестно, что ссылки на неполноту палеонтологической летописи
мы часто делаем, жалуясь при этом на невозможность решения
на основе палеонтологических данных ряда биологических воп-
росов. В связи с этим можно сказать, что не только скелетные
остатки могут освещать жизнь прошлого. Есть множество дру-
гих ископаемых объектов, свидетельствующих о жизнедеятель-
ности организмов и о самих организмах. Это следы роющей
деятельности позвоночных и беспозвоночных, отпечатки пальцев
и других органов опоры, следы грызущей и сверлящей деятель-
ности животных, сохраняющиеся на ископаемой древесине, на
камнях осадочного происхождения. Все эти следы деятельности
почти не используются, так как их определение в настоящее
время не обеспечено работами о следах деятельности совре-
менных организмов.

Конечно, нельзя сказать, чтобы в этом направлении у нас
ничего не делалось. Много сделано палеоэкологами, руководи-
мыми Р. Ф. Геккером и другими. Но в целом в этом разделе
палеонтологических исследований нет надлежащей последова-
тельности и масштаба. Нельзя считать правильной попытку
О. С. Вялова создать на основании изучения следов деятель-
ности животных, так называемой биоглифики, новую классифи-
кацию животного мира. О. С. Вялов (1966) по следам животных
описал ряд новых отрядов, семейств, родов и видов с примене-
нием латинской номенклатуры, параллельно уже существующей.
Подобная практика является типичным примером сепаратного
решения биологических вопросов с геологических позиций в
ущерб как биологии, так и геологии.

Наконец, четвертое направление исследований, касающихся
зоологии и геологии, можно назвать направлением по изучению
физиологических особенностей жизнедеятельности организмов
прошлого. Этой проблеме большое внимание уделяют геохимики.
Как известно, В. И. Вернадский считал, что осадочная часть
земной коры своим происхождением в основном обязана жизне-
деятельности организмов, в том числе животным. Несмотря на
то что точка зрения В. И. Вернадского в некоторой степени не
принимается рядом современных исследователей, все же породо-
образующая роль простейших, мшанок, кораллов, моллюсков
и других групп ни у кого не вызывает сомнений.

В настоящее время, однако, геологов интересует ряд таких
вопросов жизнедеятельности организмов прошлого, на которые
можно ответить только после глубокого изучения физиологиче-
ских особенностей современных животных, не только отдельных
видов, но и их отдельных популяций. Так, например, есть неко-
торые данные о том, что на величину раковин моллюсков влия-
ли в прошлом не только температура воды и обилие пищи, но
и наличие в окружающей среде тех или иных микроэлементов.
Следовательно, это явление нужно изучать на современных
моллюсках в экспериментальных условиях, проверить его в при-
родных условиях, прежде чем дать положительный ответ на
данный вопрос. На необходимость подобных работ нужно об-
ратить внимание зоологов, занимающихся систематикой и фило-
генией определенных групп животных. В связи со сказанным
необходимо также организовать охрану наиболее ценных захо-
ронений остатков позвоночных и других животных, открываемых
как геологами, так и зоологами. Насколько известно, пока под'
охрану взяты только два таких местонахождения — киммерий-
ская фауна Одесских карстовых пещер и местонахождение кос-
тей и других остатков мамонта в Якутской АССР.

Резюмируя основную мысль, можно сделать вывод, что зоо-
логи обладают множеством проверенных фактов и методов ра-
боты, весьма необходимых для поднятия научного уровня ряда
исследований по исторической геологии. Можно выразить на-
дежду, что в будущем содружество геологов и зоологов будет
развиваться плодотворно, не будет гонения на инакомыслящих
и можно будет положительно решать спорные вопросы, в том
числе и вопросы о так называемом ледниковом периоде.

ЛИТЕРАТУРА

1966 Вялов О. С. Следы жизнедеятельности организмов и их палеонтоло-
гическое значение. К-

1949 Ломоносов М. В. О слоях земных. М.

1970 Новлянская М. Г. Даниил Готлиб Мессершмидт и его работы по
исследованию Сибири. Л.
1970 Саидова X. М. Основные закономерности бентосных фораминифер
в Тихом океане. М.

1950 Татищев В. Н. Избранные труды по географии России. М.

И. Г. Пидопличко

СМЕНА АДАПТАЦИЙ У МОЛЛЮСКОВ
В ПРОЦЕССЕ ЭВОЛЮЦИИ В АНТРОПОГЕНЕ

Рассматриваемый вопрос представляет известные трудности,
поскольку до сих пор не существует единого взгляда по поводу
самого понятия «адаптация». Достаточно часто, особенно в фи-
зиологической литературе, под адаптацией понимают различные
ответные реакции органа или целого организма на те или иные
раздражители. Такие реакции, по мнению В. П. Ушакова (1955),
следует называть элементарными адаптивными реакциями.

В более широком смысле под адаптацией обычно понимают
соответствие организма особенностям среды. К этому скло-
няются В. П. Корниенко (1970) и другие, указывая, что под
адаптивным ответом подразумевают всю сумму биологических
реакций, обеспечивающих сохранение равновесия данной биоло-
гической системы со средой при изменении внешних факторов.

Эти определения, как мы видим, мало отличаются от тех,
которые обычно употребляются в физиологии, поскольку состоя-
ния равновесия со средой организм может достигнуть путем
усиления определенных реакций в пределах, заданных его «кон-
струкцией». Естественно, этот процесс не связан с какой-либо
существенной перестройкой всей системы. Наиболее отвечающим
нашим представлениям мы считаем определение, предложенное
Н. И. Калабуховым (1946), который считает, что адаптивное
значение многих особенностей организма проявляется именно
в поддержании его энергетического баланса. Все изменения во
внешней среде, влекущие за собой то или иное нарушение в этой
интеграции, если они не приводят к компенсаторным реакциям,
вызывают ухудшение состояния организма.

В. П. Ушаков (1955) определил адаптацию как сформиро-
ванный в филогенезе целенаправленный механизм, обеспечи-
вающий поддержание целостности живых систем, имеющих
самостоятельное значение в эволюции. Это понимание адаптации
включает в себя реакции, направленные как на поддержание
постоянства вида в условиях измененной среды, так и на изме-
нение этого вида, влияя таким образом на процесс видообра-
зования.

Рассмотрим смену адаптаций в процессе эволюции на группе
наземных и пресноводных брюхоногих моллюсков, имеющих
небольшие размеры, короткую продолжительность жизни и не-
значительную интенсивность обмена веществ. Характерно, что
по мере продвижения на север большинство этих моллюсков
уменьшается в размере. Однако это не обусловливает измене-
ний запасов жира и гликогена в теле животных, а позволяет
предположить целесообразность меньших размеров тела мол-
люсков в местах с низкими температурами, что вызвано мень-
шей потребностью организма в абсолютных показателях пищи.
Вот почему уменьшение размеров тела в районах с низкими
температурами рассматривается нами как адаптация.

Анализ форм ископаемых моллюсков антропогена показал,
что в филогенетических рядах малакофауны хорошо просмат-
ривается уменьшение раковин от среднего го.мицена (Пидоп-
личко, 1963) до среднего голоцена.

Таким образом, приведенные данные свидетельствуют о том,
что по мере развития похолодания в плейстоцене размеры ра-
ковин моллюсков постепенно уменьшались, а в дальнейшем,
с конца среднего голоцена, произошло их увеличение. Последнее
можно считать следствием потепления климата. В этот период
в организме наземных брюхоногих моллюсков произошло умень-
шение относительной высоты зуба (пластинки) и величины устья
(Гожик, Люрин, 1969).

Рассматривая в эколого-физиологическом аспекте изменения,
которые произошли с моллюсками в течение антропогена, оста-
новимся на следующем. По данным П. В. Терентьева (1928),
действие пониженных температур вызывает у животных в основ-
ном замедление роста, задержку полового созревания, а также
потребление большого количества воды и пищи. Это в значи-
тельной степени объясняет изменения, происшедшие в малако-
фауне в течение антропогена. Развитие похолодания, вызван-
ного изменением южной границы холодных морей Беломорско-
Балтийского бассейна, не защищенного от Северного Ледовитого
океана (Пидопличко, 1959), особенно понижение летних тем-
ператур, определило как первую защитную реакцию более ин-
тенсивное накопление запасов питательных веществ. Вот почему,
стремясь сохранить свое существование, эволюция животных
пошла по пути уменьшения их общих размеров. В то же время
в энергетическом отношении вещества организма становятся
на службу с целью покрыть потери энергии в связи с возрастаю-
щей теплопотерей и обеднением кормовой базы.

Наличие целого комплекса тесно связанных между собой
защитных и компенсаторных реакций, проявляющихся на самых
различных уровнях организации животных, свидетельствует
о том, что мы имеем дело с ярко выраженной перестройкой
животных при подготовке их к зиме.

Дж. Симпсон (1948), рассматривая различные формы эво-
люции, характеризует их следующим образом: видообразова-
ние— серия временных состояний равновесия, легко сдвигаю-
щегося в отношении второстепенных приспособлений; филети-
ческая эволюция — сдвиг всей системы, в основном непрерывно
сохраняющей состояние равновесия; квантовая эволюция — пол-
ная или относительная неустойчивость при сдвиге системы к но-
вому положению равновесия, которое еще не достигнуто.

Анализируя характер изменений, происшедших в течение
антропогена в малакофауне, обнаружили, что первоначальная
реакция на понижение температуры среды выразилась в умень-
шении размеров тела животного, последующая — в увеличении.
Первоначальную реакцию, на первый взгляд, можно считать
весьма целесообразной, однако именно она приводит к наруше-
нию состояния равновесия в системе организм—среда.

Благодаря такому нарушению состояния равновесия орга-
низм образует качественно отличительные связи с окружающей
средой, противоположные первоначальным. Этот этап харак-
теризуется установлением состояния равновесия в системе орга-
низм—среда. Дальнейшие изменения среды в том же направ-
лении, после установления равновесия, приводят к уменьшению
тех или иных признаков, выражающих состояние всей системы.
Итак, ритм колебаний биологической системы ограничен. Огра-
ничивающими моментами следует считать зону нормальной
жизнедеятельности, присущую каждой конкретной биологиче-
ской системе, которая обусловлена «конструктивными» особен-
ностями этой системы, вытекающими из филогенетического раз-
вития.

Смена адаптаций происходит в тех случаях, когда формы
в процессе приспособительной эволюции меняют один уровень
нормальной жизнедеятельности на другой. Это вполне прием-
лемо, поскольку. даже два чрезвычайно близких вида имеют
различные уровни жизнедеятельности.

Изменение уровня нормальной жизнедеятельности в процес-
се эволюции происходит, очевидно, следующим образом. Воз-
буждающее воздействие какого-либо фактора внешней среды
вынуждает систему двигаться в направлении верхнего и ниж-
него предела, заданного его «конструкцией». Достигнув этого
предела, система начинает движение в противоположном на-
правлении, иначе она остановится, т. е. погибнет.

Если сдвиг фактора внешней среды в пределах зоны нор-
мальной жизнедеятельности окажется столь значительным, что
он выйдет на уровень одной из границ нормальной жизнедея-
тельности, данная популяция прекратит свое существование, по-
скольку даже по одному признаку мономорфные популяции
существовать не могут. В этом случае должно произойти либо
вымирание данной популяции, либо ее изменение. Этот вывод
целиком согласуется с точкой зрения С. С. Шварца (1965):
«Если же изменение среды должно достичь определенного по-
рога, который, естественно, определяется и спецификой дейст-
вующего фактора, и реактивностью организма, прежде чем
у животных возникнут фиксируемые нами морфологические из-
менения, неизбежен прерыв клина — клин превращается в степ-
клин».	,
, *

Из той же схемы видно, что преобразование популяции
происходит тогда, когда абсолютные значения того или иного
признака существенно сдвигаются, а изменчивость вновь дости-
гает высоких показателей. Тогда мы можем считать, что попу-
ляция перешла на новый уровень и осуществляет свое движение
в иных пределах, т.е. уровень ее нормальной жизнедеятельности
приобретает иные границы.

Возникает вопрос, что обеспечивает выход системы на новый
уровень движения? Как уже отмечалось, С. С. Шварц (1959),
рассматривая характер различий между видами, с одной сторо-
ны, и отдельными особями, популяциями и подвидами, с другой,
пришел к выводу об их принципиальных отличиях. Если в при-
способлении видов к определенным условиям существования
ведущую роль играют глубокие биохимические изменения, то
для особей, популяций и подвидов характерны приспособления
анатомо-физиологического порядка.

Существование глубоких биохимических различий между
двумя видами свидетельствует о том, что они могут синтезиро-
вать вполне самостоятельный набор ферментов, т. е. имеют су-
щественные генетические различия. Ведь «перестройка генотипа
выражается прежде всего в утрате тех реакций, которые в но-
вых условиях среды потеряли свое прежнее значение» (Шмаль-
гаузен, 1946). Последнее представляется достаточно важным,
поскольку дает возможность оценить изменения малакофауны
в процессе эволюции.

Как уже отмечалось выше, с позднего гомицена до позднего
плейстоцена наблюдается постепенное уменьшение размеров
раковин моллюсков, затем с раннего голоцена к современным —
увеличение. Параллельно с увеличением размеров наблюдается
также существенное изменение структуры данных форм. Во-пер-
вых, колеблются показатели высоты зубов (пластинок), во-вто-
рых, изменяются соотношения между высотой и шириной устья.
Это свидетельствует о том, что в процессе эволюции малако-
фауны происходит переход данной системы с одного уровня
развития на другой. Причем данный переход, если судить по
структурным изменениям, происходит довольно быстро.

Сущность перехода системы с одного уровня движения на
другой заключается в том, что популяция становится мономорф-
ной, в связи с чем утрачивает свою устойчивость. По данным
В. П. Терентьева (1961), существует предел изменчивости, ниже
которого существование популяции становится невозможным.
Полиморфность популяции, как мы уже отмечали, обусловлена
возможностями наибольшего освоения адаптивного диапазона,
т.е. максимальным проявлением генотипа через фенотип, а так-
же, насколько можно судить из генетических построений, богат-
ством генофонда популяции.

В настоящее время известно, что качественно различные'
генотипы и генофонды при сходных условиях дают сходные фе-
нотипические проявления. Это подтверждают многочисленные
примеры параллельной эволюции и параллельных микроэврлю-
ционных преобразований популяций различных видов.

Как считают Дж. Симпсон (1948) и С. С. Шварц (1965);.
генетически сходные популяции различаются между собой фено-
типическими особенностями. Приведенные факты свидетельству-
ют о том, что популяция остается устойчивой как за счет своей,
гетерозиготности или фенотипической полиморфности, так и при
их совместном влиянии. Таким образом, при определенных усло-
виях популяция является достаточно мономорфной по фенотипу..
Ее устойчивость в этом случае целиком обусловливается богат-
ством ее генофонда. При этом вполне возможно, что в период
интенсивного и жесткого отбора по определенному фенотипу
в популяции сохраняются лишь достаточно близкие генотипы,
дающие чрезвычайно сходные фенотипические проявления при
данных условиях среды. Последнее может быть вызвано умень-
шением числа расщепленных генов, т.е. путем потери непри-
способленных вариантов.

Поскольку генетическая разнородность определяется в ко-
нечном итоге естественным отбором, то, как правило, чем более
разнообразная среда обитания популяции, тем больше ее гене-
тическая разнородность. Таким образом, хронографическая из-
менчивость, даже если она и является фенотипической, опреде-
ляет генетический состав популяции. В этом случае происходит
поступление однообразной фенотипической информации на до-
статочно однообразное кодирующее устройство популяции, что
должно привести к гибели данную систему или к выходу ее при
соответствующих условиях на иной уровень развития.

Сущность селекции в процессе эволюционных преобразова-
ний популяций и заключается в том, что в процессе естествен-
ного отбора система становится относительно гомозиготной и
мономорфной и в силу этого не в состоянии осуществлять дви-
жение на прежнем уровне.

Из рассмотренных нами явлений вытекает и другое чрезвы-
чайно важное положение, которое позволяет охарактеризовать
значение изменчивости на различных этапах существования
популяции.

В экологии считается аксиомой, что структурно сложным
сообществам присуща большая стабильность, чем простым..
В качестве примера приводят контраст между высокостабиль-
ным биотипом влажнотропических лесов и сравнительно неста-
бильными группировками организмов арктической тундры. Вза-
имосвязь между стабильностью и сложностью сообщества
изучена с позиций теории информации значительно более тща-
тельно, чем любая другая экологическая проблема. Именно
стабильностью и объясняется стремление популяции к достиже-
нию максимальных размеров в пределах, допускаемых условия-
ми среды.	,	-	' :j	J
Известно, что популяции, обладающие сложной структурой,
-оказываются более стабильными. Сложность структуры попу-
ляции зависит не только от различных фенотипических проявле-
ний, но и от ее генетических особенностей. Следовательно,
высокостабильная популяция, достигающая максимальных раз-
меров и обладающая сложной структурой, должна характери-
зоваться и значительной изменчивостью. Это позволяет говорить
о значении изменчивости для консолидации популяции, ибо
единство возможно только при наличии противоположностей,
что совершенно не отрицает значение изменчивости как факто-
ра, лежащего в основе дивергенции. Однако, очевидно, на раз-
личных этапах существования популяции значение изменчивости
как фактора консолидации или дивергенции будет иметь пре-
имущественно то или иное значение.

В период наибольшей устойчивости популяции изменчивость
в ней достигает наибольших показателей. Затем, по мере суже-
ния уровня нормальной жизнедеятельности, популяция стано-
вится все более мономорфной. Последнее, очевидно, делает ее
менее устойчивой. В случае, если сдвиг факторов внешней среды
окажется столь сильным, что выйдет за пределы уровня нор-
мальной жизнедеятельности, следует ожидать новой вспышки
изменчивости, и тогда популяция, по всей вероятности, должна
будет дивергировать.

К сожалению, до настоящего времени изменчивость популя-
ции при стрессе остается недостаточно изученной, чтобы делать
какие-либо достаточно обоснованные выводы. Тем не менее,
именно этим (двойственностью самой изменчивости), нам ка-
жется, и объясняется тот факт, что Дж. Симпсон (1948) не
получил однозначного ответа при анализе изменчивости в про-
цессе эволюционных преобразований видов.

Итак, как явствует из приведенных данных, в процессе эво-
люции система переходит с одного уровня движения на другой.
Кроме того, можно предполагать, что фенотипическая изменчи-
вость, доведенная до крайности, вызывает изменения нормы
реакций той или иной популяции. При этом мы не совсем раз-
деляем точку зрения Э. Бауэра (1935) по поводу того, что появ-
ление наследственных изменений, т.е. мутаций, ничего не гово-
рит о направлении этих изменений. В этом отношении нами
более приемлема точка зрения Эшби (1962), который считает,
«что ... каждая изолированная детерминированная динамиче-
ская система, подчиняющаяся неизменяющимся законам, создает
«организмы», приспособленные к их окружающей среде». Для
доказательства этого вывода исследователь использует «прин-
цип устойчивого неравновесия». Переходя из любого состояния
к состоянию равновесия, система переходит от большего числа
состояний к меньшему. «Таким путем система совершает выбор
в том чисто объективном смысле, что некоторые состояния ею
отвергаются (те, которые она покидает), а некоторые сохра-
няются (те, в которые она переходит). Таким образом, в той
степени, в какой каждая детерминированная система стремится
к равновесию, она совершает выбор».

Следовательно, преобразование генотипа особи или генофон-
да — процесс направленный, поскольку только таким образом
достигается новое равновесное состояние. Иначе обстоит дело
при анализе результата, к которому приводит достижение этого
состояния. Как известно, в большинстве случаев достижение
такого состояния приводит к гибели ту или иную систему. Кроме
того, если мы признаем, что физиологические приспособления
вызывают появление «генетических приспособлений», то направ-#
ленность последующего события неизбежна, поскольку передача
информации от А к В подразумевает наличие некоторых огра-
ничений, некоторой корреляции между событиями А и В. Если
в прошлом биологи считали организацию чем-то добавочным
по отношению к элементарным переменным, современная тео-
рия, основанная на логике обмена информацией, рассматривает
организацию как некое ограничение (Эшби, 1962).

Нельзя не согласиться с тем, что появление наследственных
изменений ничего не говорит о «роде» этих изменений, так как
теория предадаптивных преобразований в популяциях целиком
противоречит такому выводу.

Следовательно, мы имеем все основания предполагать, что
под влиянием внешних факторов, усиливающих обменные про-
цессы, может происходить повышение частоты наследственных
изменений. Правда, такой подход иногда вызывает возражения,
поскольку это якобы подтверждает возможность так называе-
мого наследования приобретенных признаков. Однако подоб-
ное истолкование ошибочно, ибо в этом случае не отмечает-
ся наследования свойств, возникших в процессе микроэво-
люции.

Сдвиг фенотипической изменчивости в данном направлении
приводит не к ее наследственной закрепленности, а к перестрой-
ке генотипического аппарата популяции и к появлению качест-
венно иных свойств, которые не были ей свойственны в период
предшествующих фенотипических преобразований. Благодаря
такой перестройке появляется новая система.

В этой связи становится спорным тезис: подвид — это зачи-
нающийся вид. Спорность его заключается прежде всего в том,
что структурным изменениям малакофауны в течение антропо-
гена предшествовали количественные изменения, которые с по-
зиций современной систематики классифицируются как популя-
ционные. Таким образом, видообразованию предшествуют под-
видовые изменения форм, однако при переходе от одного вида
к другому образуются качественно иные связи со средой, про-
тивоположные первоначальным. Опыт, накопленный в резуль-
тате подвидовых изменений, при переходе к новым видам
отрицается.

, 134	II 5 ( b ( о	I научная блб

I ядевя А.С.	•

1	*	. ___ if
Предполагаемая здесь концепция перехода от одного вида
к другому достаточно близка той, которая была предложена
И. И. Шмальгаузеном (1946): «Таким образом, способность,
к адаптивным модификациям, т.е. к индивидуальному приспо-
соблению, возникая в процессе естественного отбора наиболее1
благоприятных форм реагирования, сама становится фактором
дальнейшей дифференцировки, т.е. усложнения организации»
которая принимает затем более устойчивые формы через про-
цесс стабилизирующего отбора».

Представление о непрерывном изменении генофонда склады-
вается в связи с тем, что мы судим о его изменении, основы-
ваясь на каком-либо одном признаке или, в лучшем случае»
нескольких. Весь парадокс этого положения заключается в том»
что, признавая наследование норм реакций, а не признаков, мы
для генетических и эволюционных построений изучаем измене-
ния различных признаков. В то же время норма реакции не
может варьировать, она меняется разово, сила же ее проявле-,
ния в различных условиях различна. _	1

ЛИТЕРАТУРА	-•

1935 Бауэр Э. С. Теоретическая биология. М.—Л., ВИЭМ.

1969 Гожик П. Ф., Л юр ин И. Б. Некоторые вопросы изучения изменяй-'
вости раковин наземных моллюсков из лессовых пород бассейна Днеп-
ра.— В кн.: Материалы по четвертичному периоду Украины. К.

1946 Калабухов Н. И. Спячка животных. М.

1970 Корниенко 3. П., Глебездин В. С. Кокцидии и кокцидиозы кур
в Туркменистане. Ашхабад.

1959 Пидопличко И. Г., Макеев П. С. О климатах и ландшафтах
прошлого, 3. К-

1963 Пидопличко И. Г. Вступительная статья.— В ки.: Природная обста-
новка и фауны прошлого, 1. К-

1948 Симпсон Дж. Г. Темпы и формы эволюции. М.

1928 Т е р е н т ь е в П. В. Изменчивость раковин Galba palustris из окрест-
ностей Чердыни.— Русск. гидробиол. журн., 7.

1961 Терентьев П. В. Герпетология. Учение о земноводных и пресмы-
кающихся. М.

1955 Ушаков В. П. Многощетинковые черви Дальневосточных морей.
М.-Л.

1959 Шварц С. С. Некоторые вопросы проблемы вида у наземных позво-
ночных животных. Свердловск.

1965 Шварц С. С. Эволюционная экология животных.— В кн.: Экологиче-
ские механизмы эволюционного процесса. Свердловск.

1946 Шмальгаузен И. И. Проблемы дарвинизма.

1962 Эшби У. Р. Конструкция мозга. Происхождение адаптивного прове-
дения. М.

1966 Эрлих П., Холм Р. Процесс эволюции. М.

, _	::		И. Б. Люрин.

0 с X г f
ПАРНОПАЛЫЕ ГИППАРИОНОВОЙ ФАУНЫ с. БЕЛКА

..Хамотерий

Раскопки местонахождения гиппарионовой фауны с. Белка
Одесской области проведены экспедициями отдела палеозоолог
гии Института зоологии АН УССР в 1960, 1962, 1964 и 1966 го--
дах. В результате' проведенных работ собрано большое коли-
чество костей различных позвоночных животных, в основном
млекопитающих, среди которых преобладали остатки парно-
палых.

В ранее опубликованных нами работах приведены сведения
об условиях захоронения белкинского местонахождения, дан
предварительный список и описания отдельных представителей
фауны (Короткевич, 1961, 1968, 1971).

При решении ряда вопросов эволюции и филогении парно-
палых, в том числе и жирафовых, имеет большое значение
изучение посткраниального скелета (Bohlin, 1927, 1935; Colbert,
1935, 1936; Флеров, 1962; Година, 1964, 1967). Сведения об осо-
бенностях строения конечностей ископаемых жираф, в связи
с их малочисленностью и фрагментарностью, далеко не полны
(Церетели, 1942; Бурчак-Абрамович, 1954; Година, 1954; Гад-
жиев, 1961; Меладзе, 1967).

В фауне Белки из жирафовых имеются остатки представи-
телей подсемейства палеотрагин — самотерия и палеотрагуса.
Они сравнительно многочисленны, но представлены в основном
костями конечностей. Все вышеотмеченное послужило обосно-
ванием подробного описания самотерия из указанного место-
нахождения, приведенного в данной работе.

Видовое определение белкинского самотерия (несмотря на
сравнительно большое количество остатков) затруднено в связи
с отсутствием черепа или его фрагментов. Кроме того, до сих
пор не выделены четкие видовые признаки его посткраниаль-
ного скелета.

Сравнение самотерия из фауны с. Белка проводилось с вида-
ми, описанными из гиппарионовой фауны юга Украины, Мол-
давии и Казахстана (Павлодар). В обзор включены костные
остатки самотерия из новых местонахождений — Кубанки и Но-
воукраинки, а также материалы по некоторым другим родам
ископаемых жираф юга Украины. Кроме литературных данных,
для сопоставления использованы остеологические коллекции
ископаемых форм, хранящиеся в Палеонтологическом музее
Одесского государственного университета (ОГУ) и Палеонтоло-
гическом музее АН СССР (ПИН)1.

1 За предоставленную возможность ознакомления с последней выражаем
глубокую признательность А. Я. Годиной.,
СЕМЕЙСТВО GIRAFFIDAE GRAY, 1821

ПОДСЕМЕЙСТВО PALAEOTRAGINAE PILGRIM, 1911

Род Samotherium, F. Major, 1888

Samotherium sp.

Местонахождение. Окрестности с. Белка Ивановского
района Одесской области.

Геологический возраст. Мэотис.

Материал. Плечевая кость, дистальные отделы № 48-5956,
№ 48-98, проксимальный отдел № 48-4102; пястные кости
Мс 3+4 № 48-3869, № 48-1371, № 48-3870; большие берцовые
кости № 48-3833, № 48-3846, № 48-3839, № 48-3870; таранные
кости № 48-6750, № 48-6751, № 48-2781, № 48-5685, № 48-3020,
№ 48-7723, № 48-3718; пяточные — № 48-6749, № 48-3776; плюс-
невые — № 48-3836, № 48-6094, № 48-5838, № 48-2701, № 48-2336,
№ 48-2136. Кроме того, множество фрагментов иосткраниалыю-
го скелета непригодны для измерений и сравнения.

Всего в местонахождении найдено около 60 костных остат-
ков самотерия, принадлежащих не менее чем пяти животным.

Место хранения: коллекция Отдела палеозоологии
Института зоологии АН УССР (ИЗАН), индекс коллекции — 48.

Описание и сравнение

Плечевая кость (табл. 1). Тело кости посередине диа-
физа почти круглой формы, проксимальный отдел сравнительно
слабо сжат спереди назад, а дистальный — сравнительно силь-
но. Кольцевидная борозда нижнего блока широкая, пологая,
постепенно переходит на медиальную часть блока. От латераль-
ной части она отграничена тупоугольным гребнем. По длине
медиальная часть почти в полтора раза превосходит латераль-
ную. Медиальный надмыщелок развит слабо, незначительно вы-
ступает внутрь и вниз, за край блока. Передний край блока
слегка скошен к поперечнику кости, его медиальный отдел
расположен выше латерального. Головка плеча неправильно-
округлая, средневыпуклая. Гребень большого бугра хорошо
развит.

Плечевая кость самотерия из Белки несколько отличается,
судя по имеющимся фрагментам, от плечевых Samotherium emi-
nens из гиппарионовой фауны Новоелизаветовки (Алексеев,
1915). По сравнению с ними эта кость характеризуется более
округлой формой сечения диафиза посередине, слабее сжатым
спереди назад проксимальным отделом и более суженным ди-
стальным. От плечевых костей павлодарского самотерия S. irty-
shense Godina, (Година, 1962) описываемая кость отличается
.Таблица Г

Промеры (в мм) и индексы (в %) плечевой кости Samotherium

Промеры и индексы	S. sp.  Белка, коллекция ИЗАН, № 48-5956, № 48-98, № 48-4102	S. eminens	S. irtyshense  Павлодар, А. Я Година, 1962
		Новоелизаве- товка, А. К- Алексеев, 1915	
1. Ширина проксималь- ного отдела . . .	—	—	213,0	183,3	
2. Поперечник прокси- мального отдела . .	—	—	159,0	117.9		
3. Ширина диафиза	77,5	63,5	—	86,5	69.0
4. Поперечник диафиза .	76,5	—	—	75.5	60,0
5. Ширина дистально- го отдела ....	140,5	120,0	—	144,6	—-
6. Ширина дистальной суставной поверхности	133,5	114,0	—	138,6	116,0
7. Поперечник дисталь- ного отдела	98,0	—	—	108,0	—
8. Длина наружного бло- ка 		40,3	36,0	—	—	—
9. Длина внутреннего блока 		80,0	79,0	—	—	—
Индексы	  (2: 1)	—	—	74,6	64,3	—
(4 :3)	98,2	—	—	87,2	89,2
(7:5)	69,7	—	—	74,6	—

несколько большими размерами и более округлым телом кости
посередине диафиза.

Пястная кость (рис. 1, б, 2, б; табл. 2) Мс 3 + 4. Прок-
симальный отдел несет на себе две суставные площадки. Боль-
шая из них, медиальная (для сочленения с os magnum), почти
квадратной формы, меньшая, латеральная, отделена от нее
гребнем и расположена ниже. Ее передний край резко скошен
в отличие от закругленного наружного края медиальной пло-
щадки. Отношение ширины проксимальной суставной поверх-
ности Мс 3+4 к его поперечнику у описываемой формы отли-
чается от таковой у S. eminens из Новоелизаветовки и S. sp. из
Новоукраинки (табл. 2). Отмеченные соотношения у двух пос-
ледних близки между собой.

В проксимальном отделе наружная часть тела кости (диа-
физа) заметно уже внутренней. В дистальном эти части почти
равны между собой, форма сечения кости в этом отделе близка
к симметричной.

Задняя поверхность диафиза пясти в проксимальном отделе
желобковато вогнута до половины длины кости, затем желобок
постепенно уменьшается и почти исчезает у дистального отдела.
Задняя поверхность последнего более плоская, вогнутость ее
очень слабо выражена. Надсуставные бугры развиты сравни-
Рис. 1. Плюсневая кость Mtt 3+4
№ 48-3836 (а) и пястная кость
Мс 3+4 № 48-3869 (б) (вид спе-
реди) самотерия фауны с. Белка

Рис. 2. Плюсневая кость Mtt 3+4
№ 48-3836 (а) и пястная кость
МсЗ+4 № 48-3869 (б) самотерия
фауны с. Белка (вид сзади).

тельно слабо, ширина дистального отдела кости в надсуставных
буграх меньше ширины в суставных валиках. Гребни нижних
суставных валиков спереди короткие, не выступают выше по-
верхности суставных валиков, тупые. Эти гребни заметно за-
остряются сзади и выступают довольно сильно за верхний край
не только наружной, но и внутренней части суставных валиков.
Ямки над суставными валиками слабо развиты. По степени вы-
ступания гребней описываемая форма отличается от Мс 3+4
самотерия из Новоукраинки, гребни которого находятся почти
на одном уровне с задней поверхностью внутренних частей су-
ставных валиков. На месте расположения боковых метаподий
в верхней части кости, на ее заднебоковых сторонах, особенно
с латеральной, развиты шероховатости.

Таким образом, Мс 3+4 самотерия из Белки как по строе-
- Промеры и индексы	5. sp.			S. eminens	|	8. sp.	
	Белка, коллекция ИЗАН, № 48-3859, № 48-х, № 48-х			Новоелизаветовка, А. К. Алексеев, 1915	Новоукраинка, коллекция  ИЗАН	
	п~ 3			п—б	п=2	
1. Наибольшая дли-						
на		418,5	408,5	—	415,0—421,0-430,0	—	—
2. Ширина прокси-		82,0	82,0		95,0	94,2
мального отдела .	95 7			92,6—96,1 — 103,0		
3. Поперечник прок-					62 0	
симального отдела	62,2	—	56,0	62,1—63,1—65,2		59,4
4.	Ширина диафиза  5.	Поперечник диа-	52,5	57,0	—	55,2-58,8-60,7	55,0	
физа	  6. Ширина дисталь-	47,5	—	—	45,0-49,1-53,3	44,0	—
ного отдела в буг- рах 		95.7	95,0	87.4			—	—
7. То же в суставе  3. Поперечник ди-	102,0	96,7	90,6	95,5—98,9—104,0	—	100,0  48,5
стального отдела	54,6	54,7	—	46,0—46,9—48,9	—	
9. То же наружной						
части наружного блока ....	41,5	39,0	41,3	52,2—54,6—57,0	—	—
10.	То же наружно- го гребня . . .  11.	То же наружной	54,0	51,8	50,5	52,2—54,6—57,0.	56,0	—
						
части внутреннего блока 		43.7	42,0	39,0	—	40,6	—
12. То же внутренне-					55,0	
го гребня . . .	54.7	53,7	50,0	51,9—53,2—54,5		
Индексы (2:1)	22,8	—	—	22,3—23,0—24,5	—	
(3:2)	65.0	—	68,0	63,3-65,1-67,2	65,2	63,0
(5:4)	90,4	—	——	78,9-83,5-87,8	—	—
(6:1)	22,4	23,2	20,5	22,4—23,4—24,7	—	—
(4:1)	12,5	13,9	——	14,1; 13,8; 13,3;  13,6; 14,5.	—	—

нию гребней дистальных суставных валиков, так и по строению
суставных площадок проксимального отдела отличается от
Мс 3 + 4 самотерия из Новоукраинки. Мс 3 + 4 последнего как
по абсолютным, так и по относительным размерам стоит не-
сколько ближе к соответствующим костям 5. eminens из Ново-
елизаветовки, чем к МС 3+4 самотерия из Белки. У описывае-
мого вида эта кость несколько стройнее, ее диафиз сильнее
сжат с боков (индекс формы диафиза — отношение ширины
к поперечнику — равен 90,4), чем у 5. etninens из Новоелизаве-
товки. У последнего индекс формы диафиза находится в пре-
делах 78,9—87,8, диафиз скорее овальной формы, кость более
массивная. Пястная кость белкицского самотерия отличается от
Мс 3+4 S. irtyshense, описанного А. Я. Годиной (1962) из
Рис. 3 Большая берцо-
вая кость № 48-3833 са-
мотерия фауны с. Белка.

гиппарионовой фауны Павлодара (пра-
вый берег Иртыша), немного больши-
ми размерами и массивностью, но они
близки по форме поперечного сечения
диафиза. По длине и массивности пяст-
ной кости самотерий из Белки зани-
мает промежуточное положение между
павлодарским и новоелизаветовским
самотериями.

Пястные кости всех сравниваемых
видов самотерия значительно отлича-
ются от Мс 3+4 крупной жирафы из
окрестностей г. Ананьева Одесской об-
ласти, хранящейся в коллекциях
ИЗАН. Последняя характеризуется зна-
чительно большей массивностью и тол-
щиной, при почти одинаковой длине
и, возможно, принадлежит ископаемым
жирафам подсемейства сиватериин
(Sivalheriinae).

Большая берцовая кость
(рис. 3, табл. 3). Характеризуется тем,
что латеральный мыщелок выше во-
гнутого медиального. Медиальный
межмыщелковый выступ выше лате-
рального. С дорсальной стороны мы-
щелки разделены резко выраженной
выемкой, последняя соответствует меж-
мыщелковой борозде и расположена
вверху. Межмыщелковые выступы,

расходясь своими концами спереди,
сближаются в направлении к указан-
ной выемке. Бугорок для крестовидной
связки развит средне, расположен
между мыщелками и слабее выступает

назад по сравнению с их задним краем. На дорсальной стороне
диафиза слабо развиты продольные борозды и гребни, поверх-
ность кости почти плоская. Сечение диафиза овальной формы,

с чуть заостренной латеральной и более округлой медиальной

сторонами.

Дистальный от дел. Медиальная лодыжка невысокая,
средне развитая, по высоте почти равна срединному гребню, но
немного ниже его переднего края. Последний прямой, пологий,
не резкий. Блок для сочленения с астрагалом разделяется греб-
нем на две части — более глубокую, латеральную и мелкую,
медиальную, граничащую с фасеткой для os. maleolare. Перед-
ний и задний края блока почти параллельные, его латеральные
и медиальные части развиты в равной степени.
Таблица J

Промеры (в мм) и индексы (в %) большой берцовой кости Samotherium

Промеры н индексы	S. sp		S. eminens
	Белка, коллекци	я ИЗАН	Новоелизаветовка, А. К- Алексеев, 1915
	№ 48-3833 jjSft 48-40	№ 48-3870	и==3
1. Наибольшая длина	548,0	—	510,0	535,0	550,0
2. Ширина проксималь- ного отдела ....	139,5			158,0	155.5	—
3. Поперечник прокси- мального отдела . .	— —	—	153,0	142,0	140,0
4. Ширина посередине диафиза 		80,3	64,5	70,5	66,6	70.0	—
5. Поперечник диафиза .	57,7	50,0	44,0	54,8	56,4	63,&
6. Ширина дистального отдела 		96,0	108,0	87,0	100,0	96,3	1115-
7. Ширина дистальной суставной поверхности	85,5	86,5 '	65,0	86,8	78.0	92,0-
8. Поперечник дисталь- ного отдела ....	75,0	70,0	72,0	81,0	77,0	79,3
9. Поперечник дисталь- ной суставной поверх- ности 		63,5	67,0	56,0	66,0	61,0	68,8.
Индексы (4:1)	14,6	-	—	13,0	13,0
(5:4)	71,8	77,5	75.4	82,2	80.5	—
(5:1)	10,5	—	—	10,7	15,4	11,5

Описываемая кость по размерам и особенностям строения
мало отличается от больших берцовых самотерия, описанных из
местонахождений юга СССР. Однако она стройнее и характери-
зуется более сжатым спереди назад диафизом по сравнению с
диафизом большой берцовой S. eminens из Новоелизаветовки.

Таранная кость (рис. 4, табл. 4). Наиболее часто
встречается в местонахождении и лучше сохраняется. Из верх-
них блоков — наружный значительно выше внутреннего, более
узкий и направлен вверх. Гребни нижнего блока широкие, тупо-
угольные, одинаковой длины, разделены широкой, довольно мел-
кой выемкой. На них расположены фасетки для сочленения
с ладьевидной и кубовидной костями. Фибулярная фасетка раз-
вита слабо, ее контуры четко не ограничены, расположена она
на наружной стороне астрагала. На границе верхнего и ниж-
него блоков находится небольшой малеолярный выступ. На
наружной стороне большой пяточной фасетки имеется неглубо-
кая ямка для выступа кубовидной кости, внутренняя ямка для
выступа ладьевидной кости отсутствует. Посередине передней
части кости между ее гребнями находится глубокая ямка, пере-
ходящая в глубокую борозду.

Таранные кости самотерия по форме, размерам, характеру
строения суставных фасеток очень изменчивы. Сравнительно


Рис. 4. Таранные кости № 48-6750 и № 48-278 самотерия
фауны с. Белка.

небольшое количество этих костей из фауны Белки и единичные
экземпляры из других местонахождений (Кубанка, Новоукра-
инка) не являются достаточным материалом для выяснения
границ их изменчивости и видовых особенностей. По абсолют-
ным размерам таранная кость самотерия из Белки заметно пре-
вышает таранные павлодарского вида и несколько уступает этим
костям новоелизаветовского и тараклийского самотерия. Жира-
фа из гиппарионовой фауны Гребеников характеризуется более
мелкими таранными костями, по ряду особенностей строения
приближающимися к таранным крупных видов палеотрагусов.

Таблица 4

Промеры (в мм) таранной кости Samotherium

	S. sp	S. eminens	5. irtyshense
Промеры	Белка, коллекция	Новоелизаветовка,	Павлодар.
	ИЗАН	А. К. Алексеев, 1915	коллекция ПИН
	л=7	м=9	л =5
Ширина внутрен- него блока . . .	58,8—63,6—67,0	52,8—62,3—69,3	56,5—60,1—65,2
Ширина наружно- го блока . . .	59,0—62,5—66,3		56,7—58,4—60,0
Длина по наруж- ной стороне . .	94,0—97,8—103,0	93,8—107,4—113,0	90,0—92,4—96,2
Длина по внут- ренней стороне	81,7—88,3—93,0	—	76,0 -80,5—84,0
Поперечник на- ружной стороны .	52,0—55,1—59,5	—	51,3—51,6—52,4
Поперечник внут- ренней стороны	55,3—58,7—60,8	—	51,0—53,1—54,3
Рис. 5. Пяточная кость № 48-3776 самотерия фауны с. Белка
(вид с внутренней стороны).

Таранная крупной жирафы Helladotherium duvernoyi из Чимиш-
лии (Simionescu, Dobresca, 1939) отличается от таранных само-
герия из Белки и из других местонахождений не только значи-
1ельно большими размерами, но и иными пропорциями.

Пяточная кость (рис. 5, 6; табл. 5). По абсолютным
размерам находится в пределах наибольших величин пяточной
из Павлодара, равна средним показателям тараклийских, ново-
украинских и новоелизаветовских самотериев, немного крупнее
кубанского, превышает пяточную гребеницкой жирафы и значи-
тельно меньше чимишлийской. Держатель астрагала развит на
пяточной слабее, чем на этой же кости самотерия из Ново-
украинки, заметно утоньшается к переднему краю. Коракоид-
ная фасетка имеет форму почти равнобедренного треугольника
с закругленными углами. Передний край этой фасетки очень
слабой, едва заметной узкой полоской переходит на коракоид-
ный отросток. Нижняя внутренняя фасетка четко отграничена
от поверхности внутреннего бокового отростка. На пяточных
костях самотерия из фауны Новоукраинки эта фасетка сливает-
ся с внутренней поверхностью бокового отростка, а из захоро-
нения у с. Кубанка — подобна описанной у самотерия из фауны
Белки. Кубоидная фасетка сравнительно небольшая, по внут-
реннему краю четко отграничена, как и на пяточной из Кубан-
ки, и отличается по строению от пяточной новоукраинского
самотерия. У последней верхне-внутренний край кубоидной фа-
сетки загибается на внутреннюю поверхность пяточной кости.
По характеру строения и форме суставных фасеток, располо-
женных на малеолярном выступе, пяточная кость белкинского
самотерия стоит ближе к пяточной кубанковского самотерия,
чем новоукраинского. На обеих внутренняя фасетка малеоляр-
ного выступа маленькая и развита только в верхней части, до-
стигая половины длины малеолярной фасетки. На пяточной же
Таблица 5

Промеры (в мм) пяточной кости Samotherium

	5 sp.	S. eminens	S. irtyshense	sp.	
			Павлодар, коллекция ПИН	Кубанка	|	Новоукраинкй
Промеры . t ;	лекция ИЗАН	А. К. Алексеев, 1015		Коллекция ИЗАН	
	п=2		п—5	л==1—4	
Наибольшая длина . . .	— 194,0	192,4	178,5—184,3—194,0	188,0	196,5	192,4
Наибольший поперечник	79,0; 89,0	81,0; 82,6; 79,0	77,5—80,4—84,8	72,7	79.7—83,2—89,5
Ширина . 			55,0; 63,3	76,9; 78,6; 74,7	58,4—62,3—69,0	53,2	62,0—73,0—73,6
Поперечник пяточного буг- Ра		65,0; 64,5	64,4	53,5—58,1—61,5	58,4	65,0; 64,4
Ширина пяточного бугра .	64,0; 52,7	54,1	46,0—49,9—55,0	50.5	57,0; 54,1
Длина тела кости . . .	118,0	97,0	115,0—117,9—121,0	122,2	121,0
Длина кубоидной фасетки .	48,0; 55,5	—	46,8—50.5—52,5	52,0	61,0
Ширина кубоидной фасетки	1'9,8; 23.5		19,5—22,0—23,6	20.0	25.0
Длина коракоидной фасет- ки 		43,0; 43,7	—	40,0—43,1—45,0	48,0	49,0
Ширина коракоидной фа-  сетки 		47,2; 48,2		37,5—40,4—44,0	43,5	44,0
Длина нижней части кости	78,5; 79,0	' -- —	68,0—73,1—78,0	69,8	80,0
Поперечник тела кости	62,0; 67,0	-? —	54,5—59,0—63,0	63,3	65,0
Ширина тела кости . . .	28,0; 30,0  !	...	27,0—30,2—33,0	28,5	30,3
Рис. 6. Пяточная кость № 48-3776 самотерия фауны с. Белка
(вид сверху).

самотерия из фауны Новоукраинки обе фасетки, расположен-
ные на малеолярном выступе, одинаковой длины, но внутренняя
фасетка в верхней части значительно шире, чем в нижней. Пе-
редне-задний поперечник тела кости убывает к пяточному бугру
на пяточных всех трех сравниваемых форм. Посередине пяточ-
ного бугра проходит широкая мелкая ложбинка, спереди этот
бугор клювовидно утоньшается. Передний конец бокового от-
ростка на пяточной из фауны Белки заострен, а у новоукраин-
ской формы — притуплен. На пяточных самотерия из Новоели-
заветовки, как и из Павлодара, тело кости слабее убывает
в передне-заднем направлении к пяточному бугру, чем у описы-
ваемого самотерия. Пяточная чимишлийской жирафы отличает-
ся от белкинской не только более резким сужением перед-
незаднего поперечника тела кости к пяточному бугру и боль-
шей шириной (передне-задним поперечником) кости на уровне
малеолярного отростка, но и значительно большими разме-
рами.

Пяточные кости самотерия крайне изменчивы не только по
размерам, но и по форме и строению суставных фасеток. Как
видовые, так и родовые признаки строения этих костей четко не
отмечены и, судя по проведенному сравнению, только намечают-
ся. Разница в строении пяточной самотерия из различных фаун
юга СССР от пяточной чимишлийской жирафы видна очень
четко. Из местонахождения у с. Белка, как и из Новоукраинки
и Кубанки, известны единичные пяточные кости, при увеличении
костного материала и выяснении границ изменчивости этих кос-
тей, возможно, удастся уловить и их некоторые видовые при-
знаки. По абсолютным размерам и некоторым особенностям
строения пяточная белкинского самотерия приближается к соот-
ветствующим костям самотерия из фауны Новоелизаветовки,
Новоукраинки и Тараклии и отличается от таковых из Павло-
дара и Кубанки немного большими размерами.
'	Таблица®

Промеры- (в мм) и индексы (в %) плюсневых костей Samotherium

	S. sp.	S. eminens	S. irtyshense	Camelo- pardalis
				
Промеры и индексы	Белка, коллекция			
	ИЗАН	А. К. Алексеев, 1915	Павлодар,	Гребени»
			А. Я- Година,	ки, кол-
			1962	лекция
	п—5	л=5		ИЗАН
1. Наибольшая длина . . .	410,0—442,0—462,0	432,0—447,0—460,0	414,0—420,0	381,0
2. Ширина прок-				
симального от- дела .	. .	81,2; 76,5; 81,0	77,1—85,7—91.0	68,0-71,0	65,&
3. Поперечник				
проксимально- го отдела . .	72,5; 78,5; 82,5	82,7—86,1—90,0			65,0
4. Ширина диа-				
физа . . . .  5. Поперечник	50,5-52,7—56,3	47,0—50,9—54,0	—	42,&
диафиза . .  6. Ширина дис-	57,2—56,0—58,7	52,4—53,8—54,0	—	43,7
тального отде- ла в буграх	84,0—90,0—95,0			77,0-80,0	73,6
7. То же в суета-				73,8
ве		84,6—89,4—94,2	89,1—95.9—101,0	—	
8. Поперечник				
дистального  отдела . . .	44,о	47,8—50,6—53,0	—	40,5
9. То же наруж-				
ной части на- ружного блока	30,6—31,6—35,5	—	—	—
10.	То же наруж- ного гребня  11.	То же наруж-	43,0—46,9—49,8	49,3—50,2—52,3	—	45,0
				
ной части внутреннего блока . . .	36,0—38,3—40,4				
12. То же внут-				
реннего гребня	50,5—51,7—54,3	48,0—51,5—53,0	—	43,0
Индексы (2:1)	18,0; 17,1; 17,5	18,2—19,1 — 19,7	164	17,2
(3:2)	101,6; 99,3	97,0—100,0—109,0	83,2	99.0
(5:4)	113,2; 113,9	111,4; 93,7; 104,6	—	102,5.
(6:1)	19,0; 20,5; 21,0	20,8—21,8—21,9	18,3	19.3
(4:1)	11,2; 11,7; 12,1	1Ш; Н.4; 11,8	—	11,2

Плюсневые кости Mtt 3 + 4 (рис. 1, а, 2, а; табл. 6). Сравни-
тельно массивные, отношение ширины посередине диафиза к
наибольшей длине— 11,2; 12,1; 12,7%. По массивности они сла-
бо отличаются от Mtt 3 + 4 из Новоелизаветовки (в Новоукра-
инке эти кости самотерия отсутствуют), несколько массивнее
павлодарских. На внутренней стороне проксимального отдела
плюсневых костей находится рудимент Mtt2 в виде небольшого-
валика. Внутренняя сторона диафиза немного выше наружной;
Дистальный отдел кости слабо отогнут назад, у суставных ва^
ликов заметно расширяется. Суставные бугры сильнее развиты,,
сем на Мс 3 + 4, ширина дистального отдела Mtt 3 + 4 в сустав-
ных буграх немного больше ширины в суставных ва'ликах. Греб-
ни дистальных суставных валиков (как и на Мс 3 + 4) на перед-,
ней стороне тела кости заокруглены, не выходят за границу их
суставной поверхности, а на задней заострены и выходят за.
нее. Наружный край суставной поверхности проксимального
отдела скошен. По абсолютным размерам Mtt 3 + 4 самотерия
из Белки немного уступает соответствующим костям самотерия
из Новоелизаветовки и отличается от него более сжатым с бо-
ков диафизом посередине, несколько сильнее расширенным про-
ксимальным отделом. По степени массивности эти кости близки
между собой.

Отсутствие краниологических остатков самотерия из Белки,,
как и из Новоукраинки и Кубанки Одесской области, усложняет
определение их видовой принадлежности. Самотерий из двух
последних местонахождений представлен к тому же единичны-
ми костями посткраниального скелета.

На основании данных о самотерии из Белки и сравнения его-
с видами, найденными на территории СССР, обнаружено, что
кости посткраниального скелета этой формы по абсолютным
размерам приближаются к остаткам самотерия из Новоелизаве-
товки, Тараклии и немного мельче, чем у 3. irtyshense из Павло-
дара. По относительным размерам этих костей белкинский вид
несколько отличается как от павлодарского, так и от новоелиза-
ветовского.

Таким образом, самотерий из Белки отличается от S. irty-
shense в основном несколько большими размерами и частично
соотносительными пропорциями костей посткраниального ске-
лета. По некоторым признакам строения последнего он стоит
ближе к S. eminens из Новоелизаветовки, чем к S. boisseri из
Тараклии. Отмеченное усложняет определение его видовой при-
надлежности и препятствует отождествлению белкинского само-
терия с видами, описанными на территории юга Украины и со-
предельных районов.

Замечания

Остатки самотерия до последнего времени не обнаружены
в отложениях среднего сармата юга СССР. Однако в состав,
фауны среднего сармата данной территории входили крупные
представители рода Palaeotragus. Так, Achtiaria expectans опи-
сана А. А. Борисяком (1914, 1915) из гиппарионовой фауны
Севастополя. Этот же вид указан в составе фауны Желтока-
менки Днепропетровской области (Карлов, 1940), а близкие-
формы найдены в отложениях среднего сармата Молдавии
(Лунгу, 1968а).

Впервые самотерии появились в позднем сармате, но в ука-
занное время они были сравнительно редки и малочисленны, по-
количеству костных остатков и особей заметно уступают палео-
трагусам, как, например, в Бериславе (Короткевич, 1957, 1959,
1970); в ряде местонахождений отсутствуют (Борисяк и Беляе-
ва, 1948).

Наиболее разнообразны и многочисленны ископаемые жира-
фы в мэотисе (Пржемысский, 1912; Хоменко, 1913; Павлова,
1913, 1915; Macarovici, 1936; Вознесенский, 1939; Пидопличко,
1956). В отложениях данного геологического времени остатки
самотерия обычны, в отдельных местонахождениях они преоб-
ладают над палеотрагусом, как, например, в Белке.

Ископаемые жирафы являются хорошим индикатором палео-
экологической обстановки своего местообитания. Изучение мор-
фофункциональных особенностей скелета этих парнопалых, пу-
тей его эволюционных изменений дает хороший фактический ма-
териал для восстановления климата и ландшафтов прошлого.

Различия в строении конечностей, черепа и зубного аппарата
у самотерия и палеотрагуса свидетельствуют об обитании пред-
ставителей указанных родов палеотрагин в несколько различ-
ных стациях и питании, вероятно, неоднородным по своему ме-
ханическому действию кормом. В данной работе не приведен
глубокий анализ эволюции конечностей палеотрагин, поскольку
в настоящее время мы не обладаем достаточным фактическим
материалом. Ниже дается только характеристика и соотноси-
тельные размеры отдельных звеньев конечности самотерия из
фауны Белки и сопоставление их с таковыми других жирафиных.
Для этого использованы как литературные источники (Година,
1962, 1964, 1967), так и оригинальные материалы, полученные
при изучении ископаемых жираф Северного Причерноморья.

Как уже отмечалось ранее, в связи с приспособлением к оби-
танию в условиях своеобразной лесостепи (типа африканских
саванн) эволюция конечностей жираф достигла значительной
(но различной у отдельных групп) степени специализации.

Так, степень удлинения Мс 3 + 4 по отношению к Mtt 3 + 4
выражена более сильно у палеотрагусов (Р. roueni—104,6%,
Р. sp. из Белки — 97,6%), чем у самотериев (S. eminens —
94,0%, самотерий из Белки — 90,5—95,0%). По данному при-
знаку палеотрагусы стоят несколько ближе к современной жи-
рафе (98,5%), а самотерии — к окапи (92,7%) и элладотерию
(95,4%).

Менее удлинены (по отношению к большой берцовой) плюс-
невые кости у самотерия по сравнению с соответственными кос-
тями палеотрагуса: у белкинского самотерия отмеченные соот-
ношения в среднем около 80,0%, у S. eminens — 83,3%, ay Р. be-
rislavicus из Берислава — 96,5—103,7%. Следует отметить, что
у последнего отношение длины лучевой к длине большой бер-
цовой достигает 112,5%. Таким образом, по степени удлинен-
ности средних отделов передней и задней конечностей этот
палеотрагус отличается от современной жирафы (126,0%) и ока-
пи (99,4%) и стоит несколько ближе к Р. roueni — 102,9%. Удли-
нение дистальных отделов конечностей, по сравнению со сред-
ними, у самотерия выражено слабее, чем у палеотрагуса
(причем, возможно, у белкинского слабее, чем у новоелизаветов-.
ского).

Таким образом, белкинский самотерий, как и другие виды,
отличается от палеотрагусов относительно более короткими,
массивными конечностями, а удлинение передних отделов по
отношению к задним у них выражено слабее. Находки в место-
нахождениях гиппарионовой фауны остатков палеотрагуса и са-
мотерия, заметно отличающихся друг от друга по особенностям
строения и соотносительным размерам конечностей, а также
строению черепа и зубов, свидетельствуют о приуроченности этих
животных к обитанию в различных экологических нишах (как
считает А. Я. Година, 1967), о приуроченности самотерия к не-
сколько иным биотопам, чем типичные места обитания палео-
трагусов. Так, в составе фауны Белки, где преобладают копыт-
ные, приуроченные к обитанию в более остепненных, открытых
ландшафтах, самотерии довольно обычны и многочисленны. ;
В бериславской же фауне, где преобладают виды увлажненных,
залесенных биотопов, самотерии единичны (Короткевич, 1957).

ЛИТЕРАТУРА	г

1915 Алексеев А. К. Фауна позвоночных д. Новоелизаветовки. Одесса.

1930 Алексеев А. К. Верхнесарматская фауна млекопитающих Эльдара.—
В кн.: Тр. Геол, музея АН СССР, 7. М.

1914 Борисяк А. А. Севастопольская фауна млекопитающих,—В кн.: Тр.
геол, комиссии, 87, 1.

1915 Борисяк А. А. Севастопольская фауна млекопитающих.— В кн.: Тр.
геол, комиссии, 137, 2.

1948 Борисяк А. А. и Беляева Е. И. Местонахождения третичных на-
земных млекопитающих на территории СССР — В кн.: Тр. Палеонт. ин-та
АН СССР, 15, 3.

1954 Бурчак-Абрамович Н. И. Ископаемые жирафы-ахтиарии (Achti-
aria expectans Alex.) в Эльдарской гиппарионовой фауне. — В кн.: Тр.
Естеств.-истор. музея им. Зардаби, 8.

1939 В о з н е с е н с ь к и й О. Н. Умови уложения меотичноТ фауни хребетних
с. Нова-Еметовка Одеського району УРСР.— Геол. журн. АН УРСР,
4, 1—2.

1961 Гаджиев Д. В. Эльдарская верхнесарматская гиппарионовая фауна.
Автореф. докт. дисс. Баку.

1954 Година А. Я- Новая ископаемая жирафа из Монголии.— В кн.: Тр.
Палеонт. ин-та АН СССР, 47, 2.

1962 Година А. Я. Новый вид Samotherium. из Казахстана.— Палеонтол.
жури., 1.

1964 Година А. Я. О направлениях эволюции в семействе Giraffidae. Тре-
тичные млекопитающие.— В кн.: Междунар, геол, копгр., 22 сессия.
Докл. советск. палеонтол.

1967 Година А. Я. К эволюции конечностей жираф (Giraffinae). — Бюлл.
МОИП, отд. биол., 72(6).

1940 Карлов Н. Н. Остатки древней жирафы и мастодонтов из третич-
ных отложений Днепропетровской области.— Природа, 3.
1957 Короткевич О. Л. Жирафи бериславсько! rinapioHoeoi фауни,—
В кн.: Тр. 1н-ту зоол. АН УРСР, 14, К-

1959 Короткевич О. Л. Бериславська гшарюнова фауна,—ДАН УРСР,
7, К.

1961 Короткевич О. Л. До вивчення ппарюново! фауни долини р. Ку-
яльник.— 36. праць Зоол. музею, 30. К-

1968 Короткевич Е. Л. К вопросу о систематическом положении мио-
ценовых газелей юга СССР.— Вестник зоологии, 4. К.

1970 К о р о т к е в и ч Е. Л. Млекопитающие бериславской позднесарматской
гиппарионовой фауны.— В кн.: Природная обстановка и фауны прош-
лого, 5. К.

1971 Короткевич О. Л. Новий вид трагоцеруса з rinapioHOBoi фауни
с. Б1лка.— 36. праць Зоол. музею, 34.

1968 Лунгу А. Н. Условия обитания и особенности систематического со-
става гиппарионовой фауны среднего сармата Молдавии.— Изв. АН
МССР, биол., 3.

1968а Лунгу А. Н. Гиппарионовая фауна среднего сармата Молдавии.
Автореф. канд. дисс. Тбилиси.

1967 Меладзе Г. К. Гиппарионовая фауна Аркнети и Базалети. Тбилиси.

1956 П1допл1чко I. Г. Матер1али до вивчеиия минулих фаун Укра!ни,
2. К.

1912 Пржемысский К. А. Фауна позвоночных мэотических слоев из
окрестностей г. Одессы.— Зап. Новоросс. об-ва естествоисп., 39. Одесса.

1962 Флеров К. К. Об основных направлениях экологической эволюции
жвачных (Ruminantia)—В кн.: Тр. Палеонт. ин-та АН СССР, 4, М.

1913 Хоменко И. П. Мэотическая фауна с. Тараклии Бендерского уезда,
I. Предки современных и ископаемых Cervinae, II. Giraffinae el Cavi-
cornia.— Ежегодник по геол, и минерал. России, 15, 4—6.

1942 Церетели Д. В. Раскопки местонахождения ископаемых неогеновых
млекопитающих в гареджийской Удабно.— Вести. Гос. музея Грузии,
11, А.

1927 Bohl in В. Die Familie Giraffidae mit besonderer Berucksichtigung
der fossilen Formen aus China.— Pal. Sinica, ser. C, 4, 1. Peking.

1935 Bohlin B. Some remarks on fossil Giraffidae.— Bui. Geol, Soc. China.
Peking.

1935 Colbert E. Distributional and philogenetic studies on London. Fos.
mem., 5. The classification and the phylogeny of the Giraffidae.— Amer,
mus. of Nat. Hist., 1.

1936 Colbert E. Paleotragus in the Tungur formation of Mongolia.— Amer,
mus. Nov., 874. Publ. by the Amer. mus. Nat. Hist., N. Y.

1938 Colbert E. H. The relationships of the okapi.— Journ. of Mammaloggy,
19, 1.

1936 M а с a г о v i c i N. Restes de mammiferes fossiles de la Bessarabie meri-
dionale.— Ann. Sci. Univer. Jassay, 22.

1913 Pavlov M. Mammiferes tertiaires de la Nouvelle Russie. — Nouv. mem.
Soc. Natur. Moscou, 17, 3.

1915 Pavlov M. Mammiferes tertiaires de la Nouvelle Russie.— Nouv. mem.
Soc. Natur. Moscou, 17, 4.

1939 Simionescu J. si Dobresca E. Mamiferele pliocene dela Cimislia
(Romania). II. Resturi de Helladotherium duvernoyi Gaudry et Lartet.
Academ Romana. Publ. Fond, vasile Adamachi, 9. 51.

E. Л. Короткевич

* t, '

£ '
КОРНЕЗУБЫЕ БЕСЦЕМЕНТНЫЕ ПОЛЕВКИ РОДА ВИЛЛАНИЯ
(VILLANY1A) ПОЗДНЕПЛИОЦЕНОВЫХ ОТЛОЖЕНИЙ ЮГА УССР

Остатки бесцементных корнезубых полевок обильно представ-
лены в неогеновых напластованиях. Они прослеживаются со
среднего плиоцена, особенно многочисленны в отложениях верх-
него плиоцена. Но при изучении и описании последних произо-
шла путаница и разнобой в определениях систематического
положения отдельных форм, что вызвано отсутствием четких
критериев диагностики не только видов, но и подродов, а в от-
дельных случаях и родов. Все это побудило нас провести реви-
зию вилланийнцй группы.

Бесцементные корнезубые полевки, М] и М3 которых прояв-
ляют значительное сходство с одноименными молярами цемент-
ных корнезубых, представителей рода Mimomys F. Major,
широко представлены в континентальных толщах второй поло-
вины плиоцена Палеоарктики. В частности, в пределах Европей-
ской части СССР и смежных стран Западной Европы (Румы-
нии, Венгрии) эта группа полевок (род Promimomys Кг е t z о i)
документально прослеживается до среднего плиоцена включи-
тельно из кучурганских отложений и их аналогов в Западной
Европе (Kormos, 1932; Kretzoi, 1955, 1956; Топачевский, 1965).
К концу среднего плиоцена (молдавский руссильон) она пред-
ставлена крупной и мелкой формами так называемых бесце-
ментных «.Mimomys», из которых первая представляет собой ти-
пичную М. stehlini Kormos, а вторая, по всей вероятности,—
самостоятельный вид. Для обеих форм характерно постоянное
наличие призматической складки и марки на Mt. Наибольшего
расцвета в пределах Европейской части СССР и смежных стран
Западной Европы группа достигает в хапровское и раннетаман-
ское время позднего плиоцена, значительно сокращая свою чис-
ленность в позднетаманское время и полностью вымирая к концу
первой половины антропогена. При этом в ее пределах отчет-
ливо намечается по крайней мере три линии развития, в пре-
делах которых, в свою очередь, наблюдается значительная
интенсификация формообразовательных процессов, естественно,
сопровождающаяся быстрой сменой отдельных видов во вре-
мени. Последнее позволяет рассматривать группу в качестве
одной из наиболее перспективных с точки зрения биостратигра-
фии. Однако использование ее для этих целей в настоящее вре-
мя в значительной степени тормозится крайне недостаточной
изученностью систематики группы и родственных связей отдель-
ных ее представителей.

Бесцементные корнезубые полевки, имеющие строение жева-
тельной поверхности Mi, сходное с таковой у цементных Mimo-
mys, долгое время рассматривались, да и сейчас рассматрива-
ются, многими специалистами в составе указанного рода либо
в качестве подродов (Kowalski, 1960, 1960а; Александрова, 1965;
Громов, 1967), либо даже без выделения последних (Sulimski,
1964). Тенденция к выделению бесцементных форм из состава
рода Mimomys впервые четко прослеживается в работах Крет-
цоя (Kretzoi, 1954, 1956, 1959), которым была выделена Promi-
momys и вновь описаны роды Villanyia Kretzoi и Cseria
Kretzoi. Однако автор, на наш взгляд, совершенно искусст-
венно ограничивает видовой состав вновь выделенных родов.
В частности, в состав рода Cseria им включен лишь типовый вид
С. gracilis К г е t z о i, в то время как М. stehlini К о г m о s, отли-
чающаяся от С. gracilis лишь большими абсолютными разме-
рами, оставлена в составе рода Mimomys. Интересно, что в
работе Александровой (1965) М. stehlini вообще не определена
(приведена под названием Cseria sp.), а в качестве М. ex gr.
stehlini рассматривается мелкая цементная форма, близкая,
если не тождественная, в видовом отношении к М. minor Fej-
f а г. Шевченко (1965), в свою очередь, не различила С. graci-
lis. В частности, под названием М. cf. stehlini автор приводит
С. gracilis, Villanyia petenyii М е h., по-видимому V. hungari-
cus К о г m о s и какую-то специфическую форму с маркой на
М], но без призматической складки. Файфару (Fejfar, 1961)
также не удалось идентифицировать свою М. proseki F е j f. с
С. gracilis, на что указал Сулимский (Sulimski, 1964), рассмат-
ривавший первую в качестве синонима второй. Автор, сближая
М. stehlini с С. gracilis, однако, ошибочно рассматривал оба
вида в составе рода Mimomys.

Непоследовательность, подобная описанной выше, допущена
Кретцоем (Kretzoi, 1956) и при описании рода Villanyia. Так,
ограничивая видовой состав указанного рода лишь типовым
видом V. exilis Kretzoi, он по-прежнему склонен рассматри-
вать мало чем отличающиеся формы V. hungaricus К о г m. и
V. petenyii М е h. в составе рода Mimomys. Последнее, как и в
предыдущем случае, привело к тому, что Ковальский (Kowalski,
1960) вслед за Гинтоном (Hinton, 1926) не отличал бесцемент-
ных V. petenyii и V. hungaricus от цементной М. reidi Hinton,
а А. И. Шевченко (1965) не сумела идентифицировать с пере-
численными формами вновь описанных бесцементных М. ргае-
hungaricus S с h е v. цтН. lagurodontoides Schev. Подобную
путаницу и разнобой в определениях систематического положе-
ния перечисленных выше форм можно объяснить тем, что опи-
сания их базировались в основном на абсолютных размерах и
отдельных мелких деталях строения параконидного комплекса
М], часто подверженных значительной индивидуальной и воз-
растной изменчивости.

В плане выработки четких критериев для определения кор-
незубых полевок вилланийной и мимомисной линий развития
определенный интерес представляет работа В. А. Топачевского
(1965), предложившего выделить вилланийно-черийную группу
бесцементных форм из состава рода Mimomys в качестве само-
стоятельной родовой группировки. Эту группу автор склонен
рассматривать в качестве исходной по отношению *к роду Mimo-
mys корнезубых бесцементных форм доломисной линии развития,
а также некорнезубых бесцементных лагурид.

Таким образом, принципиальные различия между мимомис-
ной и вилланийной линиями развития корнезубых полевок, по
мнению В. А. Топачевского, заключаются в наличии у первых
и отсутствии у вторых отложений цемента во входящих углах
постоянных коренных. Этот взгляд находит подтверждения не
только на примере ископаемых вымерших групп полевковых, но
и на современных объектах. В частности, наличие или отсутствие
цемента во входящих углах постоянных коренных представляет
собой одну из существенных отличий представителей триб La-
gurini, Dicrostonycini (бесцементные формы), с одной стороны,
и Microtini, Lemmini, с другой. К сожалению, ревизия системы
полевок вилланийно-черийной группы В. А. Топачевским прове-
дена не была. Автор лишь отмечает значительное сходство
М. stehlini и М. hassiacus с представителями рода Cseria, а М.
petenyii и М. htmgaricus — с Villanyia. Исходя из этого, ревизия
полевок данной группы представляется нам вполне своевре-
менной.

Детально проанализировав отличия между полевками вил-
ланийной и черийной групп, можно прийти к заключению, что
эти отличия по существу сводятся к отсутствию марки на Mf
и отдельным различиям в общей конфигурации переднего отде-
ла параконидного комплекса и к более поздней закладке кор-
ней у представителей первой группы. Если принять во внимание,
что все перечисленные выше отличия у цементных корнезубых
полевок рода Mimomys являются лишь критерием для выделе-
ния подродовых категорий, а не признаками рода, то наиболее
целесообразно рассмотреть вилланийно-черийную группу в ка-
честве одного рода Villanyia, включающего две подродовые груп-
пировки— номинальную и Cseria. Таким образом, учитывая
расхождения в понимании объема рода большинством исследо-
вателей, ниже приводится переработанный и дополненный его
диагноз, подробное описание подродовых категорий, а также
ревизия видовой систематики подрода Villanyia. Последнее не
сделано для подрода Cseria, поскольку его представители отсут-
ствуют в изучаемом местонахождении.	: >

Род — Villanyia Kretzoi, 1956, 1959	!	'

Cseria Kretzoi: Vertebrata Hungarica, t. 1. fasc. 2, p. 242.

T и п о в ы й вид: Villanyia exilis Kretzoi, 1956; поздний
плиоцен Венгрии.

Диагноз. Мелкие, средние и крупные бесцементные кор-
незубые полевки, имеющие Mi и М3 мимомисного типа строе-
ния. Нижняя челюсть ближе к таковой Dolomys, чем Mimomys.
Горизонтальная ее ветвь относительно выше (на уровне середи-
ны диастемы и передней призмы Mi), дистальный отдел сильнее
изогнут, а массетерная площадка слабее выступает наружу, чем
у представителей рода Mimomys. Альвеолярный бугор выражен
слабее либо вообще отсутствует. Корни на постоянных корен-
ных развиты сильнее, чем у Mimomys. М1 в большинстве слу-
чаев трехкоренной, а задний корень М2, как правило, охваты-
вает боковые грани резца или заходит на верхнее ребро его.

Сравнение. Признаки, позволяющие различать Villanyia
и Mimomys, указаны выше. От Dolomys Villanyia отличается
упрощенным параконидным комплексом Mi, а от Promimomys—
удлиненным и низким диастемным отделом нижней челюсти,
относительно высокой горизонтальной ветвью последней на
уровне Mi, относительно узким и длинным передним нижним
постоянным коренным, передний отдел параконидного комплек-
са которого всегда в той или иной мере дифференцирован от
последующей пары эмалевых полей (не дифференцированы у
Promimomys).

Видовой состав. 7 видов — V. stehlini Kormos
(включая V. hassiacus Heller и V. konstantinova Alex),
V. gracilis К r e t z. (включая V. proseki F e j f. и V. hassiacus
atavus Fejf.), V. orientalis Yong., V. exilis Kretzoi, V. pe-
.tenyii Meh. (включая V. praehungaricus Schev. и V. tanaitica
Schev.), V. hungaricus Kormos (включая V. lagurodontoid.es
Schv., V. (Cseria) baschkirica Suchov), объединенных в два
подрода — Cseria и номинальный.

Геологическое и географическое распро-
странение. Поздний плиоцен Западной Европы. Вторая
половина среднего плиоцена — начало раннего антропогена юга
Европейской части СССР, а также в местонахождениях Запад-
ной Сибири. Отдельные находки известны из Забайкалья и Се-
верного Китая.

ос	Подрод Cseria Kretzoi, 1959'

Типов ый вид: Cseria gracilis Kretzoi, 1959; поздний
плиоцен Венгрии.

Диагноз. Mi характеризуется постоянным наличием мар-
ки и призматической складки. Постоянные коренные молодых
экземпляров имеют хорошо развитые корни. Подрод включает
мелкие (длина 2,0—2,4—2,8 мм) и крупные (3 мм и выше)
формы.

Сравнение. От номинального подрода отличается посто-
янным наличием марки на Mi и более сильным развитием кор-
ней, которые, как правило, закладываются на более ранних
стадиях развития зубов, чем у представителей подрода Villa-
 nyia. .
Видовой состав. 3—4 вида — V. stehlini К о г m о s,
V. gracilis Kretzoi, V. (Cseria) baschkirica Suchov и,
возможно, V. orientalis Young.

Геологическое и географическое распро-
странение. Вторая половина среднего и начало позднего
плиоцена юга Европейской части СССР. Поздний плиоцен За-
падной Сибири. Поздний плиоцен Западной Европы. Плиоцен
Северного Китая.

Подрод Villanyia Kretzoi, 1956

Типов ый вид: Villanyia exilis Kretzoi, 1956; поздний
плиоцен Венгрии.

Диагноз. Mi без марки. Призматическая складка имеется
лишь у наиболее примитивных представителей подрода. Корни
на зубах молодых экземпляров находятся в стадии закладки.
Размеры по преимуществу мелкие и средние.

Видовой состав. 3 вида — V. exilis Kretzoi, V. pe-
tenyii Meh., V. hungaricus К о r m.

Геологическое и географическое распро-
странение. Поздний плиоцен Западной Европы. Поздний
плиоцен — начало первой половины раннего антропогена юга
Европейской части СССР. Известны находки из Западной Си-
бири и Забайкалья.

Villanyia petenyii М е h е 1 у, 1914

1910. М. reidi Hinton; Proc. Geol. Assoc., 21.

1960. M. reidi Hinton; Kowalski. — Acta zoologica Cracoviensia, 182, fig. 4,
A, B. F.

1960 M. (Villanyia) exilis Kretzoi, 1956; Kowalski. — Acta zoologica Cra-
coviensia, 185, fig. B, D, С, E.

1965 M- ex gr. stehlini К о r m о s. Шевченко.— В кн.: Стратиграфическое
значение антропогеновой фауны мелких млекопитающих, 30, рис. 8, а, в.

1965. М. praehungaricus Schev.— В кн.: Стратиграфическое значение ан-
тропогеновой фауны мелких млекопитающих, 33, рис. 12, а—г; 13, а—з;
14, а—д, з.

1965. М. lagurodontoides Schev.— В кн.: Стратиграфическое значение ан-
тропогеновой фауны мелких млекопитающих, 35, рис. 15, б, г, ж, л.

1965. М. tanaitica Schev.— В кн.: Стратиграфическое значение антропоге-
новой фауны мелких млекопитающих, 37, рис. 17, а, б.

1965.	М. praehungaricus Schev.; Александрова.— В кн.: Стратиграфическое
значение антропогеновой фауны мелких млекопитающих, 106, рис. 14.

1970. V. (Cseria) baschkirica Suchov; Сухов.— В кн.: Позднеплиоценовые
мелкие млекопитающие аккулаевского местонахождения в Башкирии,
58, рис. 131 —143, табл. X.

Голотип. Естественно-исторический национальный музей
Венгрии, Будапешт, номер экземпляра не фиксирован; нижние
постоянные коренные изображены в работе Мегели (Mehely,
1914, t. XII, fig, 6).
П а р а т и п. Горизонтальная ветвь нижней челюсти (mand.
sin.) с сохранившимися постоянными коренными Mi—М2,
№ 45-2639; хутор Черевичный, средний слой. Хранится в фон-
дах Отдела палеозоологии Института зоологии АН УССР.

Дополнительный материал

1.	Горизонтальная ветвь нижней челюсти (mand. sin.) —
5 экз.; изолированные зубы: Mi — 67 экз.; М3 — 3 экз.; хутор
Черевичный, средний слой.

2.	М] — 14 экз.; М3 — 3 экз.; М1 — 2 экз.; М2 — 6 экз.; М3 —
4 экз.; Безименное.

3.	Mi — 151 экз.; М3 — 12 экз.; Котловина. Кости не оката-
ны, окраска варьирует от светлой до темно-коричневой.

Диагноз. Размеры мелкие: длина Mi — 2,3—2,6—2,8 мм;
п= 151; М3 — 1,4—1,6—1,8 мм; п=12. Параконидный комплекс
Mi усложнен призматической складкой. М3 имеет заднюю мар-
ку, которая прослеживается на всех стадиях стертости зуба.
М1 с тремя корнями.

Описание. Среди представителей номинального подрода
корни наиболее развиты. Внутренний корень М1 не слит с перед-
ним наружным, хотя развит значительно слабее мощного перед-
него и заднего наружных. М2 двухкоренной, однако передний
корень проявляет тенденцию к раздваиванию (видны следы
продольной борозды и на передней и задней его сторонах).

М3 упрощен (рис. 1), кроме передней и задней нетель, имеет

Рис. 1. Строение жевательной поверхности М3 и Mi Villanyia petenyii
Meh.; поздний плиоцен, хапровское время, Безименное:

Afj: /—корни не замкнуты; 2 — корни не дифференцированы; 3,4, 5 — высота
корней lJ& высоты коронки; 6 — высота корней 2 5 высоты коронки; 7, 8—высота
корней 'Д высоты коронки; 9,10 — высота корней 3/4 высоты коронки; М.3: 11—
корни не дифференцированы; 12— высота корней '/< высоты коронки; 13 — высота
корней */з высоты коронки; 14 — высота корней 2/з высоты коронкн.
Рис, 2. Строение жевательной поверхности М; Villanyia petenyii
Meh.; поздний плиоцен, хутор Черевичный, средний слой:

1—3— корни дифференцированы; 4—8 — высота корней высоты коронки;
9—15 — высота корней ’/б высоты коронки.

два эмалевых поля, гипокон и метакон которых широко слиты»
а гипокон и паракон проявляют тенденцию к разобщению. Три
выступающих угла снаружи и два с внутренней стороны. Пятка
задней петли в основном расширена. Задняя марка всегда
имеется, прослеживается на зубах различной степени стертости.
В частности, наблюдается на зубах очень молодых особей (на-
чало закладки корней). Зуб характеризуется постоянным нали-
чием двух корней.

Мимомисного типа Mi усложнен хорошо выраженной (рис. 1,
2) призматической складкой. Последняя четче оконтурена у мо-
лодых экземпляров (стадия начала закладки корней), более
сглажена и растянута у взрослых и старых особей. В пределах
вида строение призматической складки также подвержено вари-
ации, общий характер которой во многом сходен с характером
возрастной изменчивости. В частности, наиболее четко оконту-
ренную и наименее растянутую призматическую складку имеют
внутривидовые формы из местонахождений хапровского (вилла-
франкского) возраста (Безименное, Котловина). Индексы рас-
тянутости призматической складки Безименного — 0,25—0,3—
0,35 мм\ Котловины — 0,3—0,4—0,5 мм. В более поздних ме-
стонахождениях хапровского возраста степень растянутости
возрастает (Черевичный, средний слой — 0,25—0,45—0,6 мм),
достигая максимального значения в раннетаманское время
у Villanyia sp. из исследуемого местонахождения и верхнекуяль-
ницких отложений (хутор Морской — 0,35—0,6—0,85 мм-, Жева-
хова гора — 0,4—0,6—0,85 мм) (табл. 1). Последнее, вероятнее
всего, представляет собой начальный этап редукции призмати-
ческой складки, вплоть до полного ее исчезновения у большин-
ства экземпляров.

Из числа других особенностей строения Mt V. petenyii не-
обходимо отметить отсутствие передней марки на всех стадиях
развития корней, а также в отдельных случаях неполное разоб-
щение протоконида, метаконида и энтоконида.

М2—М3 в конфигурации трущей поверхности напоминает
одноименные моляры представителей трибы Lagurini, хотя сте-
пень слияния метаконида с параконидом и протоконида с энто-
конидом выражена сильнее. Задний корень М2 вилкообразно
охватывает боковые грани резца.

Сравнение. От близкой формы Villanyia sp. из место-
нахождений раннетаманского возраста V. petenyii отличается
•более сильным охватом задним корнем М2 боковых граней рез-
ца (слегка заходит на переднюю грань и верхнее ребро резца
у Villanyia sp.).

Отличия V. petenyii от V. hungaricus в равной мере, как
и от V. exilis, сводятся к постоянному наличию у V. petenyii
призматической складки на Mi и задней марки на М3. Кроме
того, V. exilis четко отличается от описываемого вида меньшими
абсолютными размерами (длина М; — 2,0—2,1 мм) и полным
разобщением метаконида, протоконида и энтоконида.

Наконец V. petenyii от V. fejervaryi отличается меньшими
абсолютными размерами (длина М] у V. fejervaryi — 2,9 мм)
и более выраженной степенью слияния эмалевых полей пара-
конидного комплекса переднего нижнего постоянного коренного
(почти разобщены у V. fejervaryi).

Систематические замечания. Вид V. petenyii
описан Мегели (Meheiy, 1914), причем рассматривался в со-
ставе рода Mimomys. В дальнейшем Гинтон (Hinton, 1926) свел
М. petenyii в синоним с М. reidi, исходя при этом лишь из сход-
ства общей конфигурации трущей поверхности М, у перечислен-
ных форм и не придавая значения такому важному системати-
ческому признаку полевковых, как наличие или отсутствие це-
мента во входящих углах постоянных коренных.

Кретцои (Kretzoi, 1956) рассматривал М. reidi и М. petenyii
в качестве двух самостоятельных видов, однако несмотря на
то что им уже был выделен род Villanyia, последнюю оставил
в составе рода Mimomys. Все перечисленное выше создало из-
вестные трудности при идентификации всех последующих нахо-
док с типичной серией V. petenyii, что, в свою очередь, привело
к значительному разнобою в определениях видовой принадлеж-
ности остатков данного вида. Последнее достаточно подробно
обсуждалось ранее и отражено в синонимике вида.
Промеры (в мм) и индексы (в %) Mi Villanyia sp., V. petenyii (M e h e 1 у)

&	Промеры н индексы	Villanyia sp.			V. petenyii Meh.	
			п	оздний плиоцен		
		Раинетаманское время, хутор Морской	Раннетаманское время, Жевахова гора	Хапровское время, Котловина	Хапровское время, Безименное	Хапровское время, хутор Черевичный, средний слой
		/г—31	л=9	71=151	л=10	тг=67
	1.	Длина трущей поверх- ности 	  2.	Длина	параконидного  комплекса 	  3.	Ширина трущей поверх- ности 	  4.	Ширина призматической складки (расстояние меж- ду вершинами углов при- зматической складки)  5.	Ширина шейки непарной петли параконидного ком- плекса .......  Индексы 2:1	  3:1	  4:1	  5:1		2,15—2,5—2,75  0,95—1,2—1,35  0,85—1,0—1,1  0,35-0,6-0,85  0,25—0,35—0,5  38,2—45,5—50,0  34,6—40,5—46,0  10,7—21,3—31,4  12,0—15,0—19,2	2,6—2,65—2,8  1,15—1,2—1,3  1,1—1,15—1,2  0,4—0,6—0,85  0,35—0,4—0,45  43,2—45,1—50,0  37,2—41,9—46,1  22,6—26,3—32,7  12,5—14,5—17,3	2,3—2,6—2,9  0,95—1,3—1,4  0,9—1,0—1,3  0,3—0,4—0,5  0,25—0,4—0,55  37,0—45,3—50,0  35,2—40,3—48,0  11,3—21,0—31,2  9,6—13,7—22,0	2,4 —2,5—2,65  1,0 —1,1 —1,2  0,95—1,0—1,05  0,25—0,3—0,4  0,3—0,35—0,45  43,5—45,0—46,0  39,6—41,0—43,7  11,3—13,5—15,0  13,2—15,4—18,7	2,5 -2,55-2,9  1,05—1,15—1,3  0,9 —1,05—1,25  0,25—0,45—0,65  0,2— 0,35— 0,5 34,7—41,3 —48,6 38,2—45,5 —50,0 11,3—19,0 —24,5  7,5—13,5 —19,0
Геологическое и географическое распро-
странение. Поздний плиоцен Европейской части СССР и
смежных стран Западной Европы (Венгрия, Польша), Западная
Сибирь. В пределах юга Европейской части СССР К petenyii
доминирует среди полевок данного рода в отложениях хапров-
ского яруса. Так, в самом древнем варианте хапровской фауны
(Безименное) встречались представители только V. petenyii;
в более молодых отложениях (Котловина) наряду с V. petenyii
обнаружены представители более прогрессивной формы V. hun-
garicus в соотношении 5:1. В нижнетаманских напластованиях
преобладали представители V. hungaricus, встречалась и Vil-
lanyia sp., сходная с V. petenyii, но здесь наблюдается, вероят-
но, начальный этап редукции призматической складки, вплоть
до полного исчезновения ее. Соотношение между этими двумя
формами в отложениях хутора Морского — 2 : 1. В верхнетаман-
ских слоях (Ногайск) V. petenyii не найдена, обнаружена в не-
большом количестве V. hungaricus. Единичные находки известны
из самых низов нижнеантропогеновых отложений (Черевичный,
верхний слой). В последнем случае не исключается возможность
переотложения материала, поскольку нижнеантропогеновая тол-
ща в пределах указанного разреза залегает на размытой по-
верхности аллювиальных отложений хапровского яруса, который
в изобилии содержит остатки V. petenyii.

Villanyia hungaricus Kormos, 1937

I960. M. reidi Hinton; Kowalski.— Acta zoologica Cracoviensia, 182, fig. 4, e.
1965. M. lagurodontoides Schev.— В кн.: Стратиграфическое значение ан-
тропогеновой фауны мелких млекопитающих, 35, рис. 15, в, д, е, з,
и, к, л\ 16.

1965. М. Villanyia sp. Александрова.— В кн.: Стратиграфическое значение
антропогеновой фауны мелких млекопитающих, 106, рис. 13, а, б.

Голотип. Естественно-исторический национальный музей
Венгрии, Будапешт; типовая коллекция Кормоша, номер образ-
ца не фиксирован; поздний плиоцен Венгрии; лицевой отдел
черепа с сохранившимся зубным рядом.

П а р а т и п. Нижняя челюсть с полным зубным рядом
(mand. dex. № 33-335; mand. sin. № 33-336), хутор Морской.
Хранится в фондах Отдела палеозоологии Института зоологии
АН УССР.

Дополнительный материал.

1.	Горизонтальные ветви нижних челюстей — 39 экз., из них
с полностью сохранившимся зубным рядом — 12 экз.; с Mi—
М2 — 20 экз., остальные с Мс изолированные Mt — 54 экз.;
М3— 12 экз.; хутор Морской.

2.	Mi — 12 экз.; Жевахова гора.	.,

3.	Mi — 30 экз.; М3— 1 экз.; Котловина.	.,

4.	Mi — 8 экз.; Черевичный, средний слой.
Остатки в большинстве случаев не окатаны, окраска варьирует
от светло-коричневой до темной.

Диагноз. Размеры мелкие, альвеолярная длина Mi—М3—
5,2—5,7—6,5 мм\ длина Mi — 2,3—2,5—2,8 мм. Призматическая
складка на Mi часто отсутствует; если имеется, то очень рас-
тянута. Задняя марка на М3 всегда отсутствует. Конфигурация
трущей поверхности этого зуба напоминает одноименные моля-
ры Lagurodon. Парные эмалевые поля параконидного комплек-
са широко слиты.

Описание. Корнезубая бесцементная полевка мелких раз-
меров (табл. 2; рис. 3). Альвеолярная длина Mi—М3—5,2—5,7—
6,5 мм. По размерам и строению нижней челюсти сходна с V. pe-
tenyii.

М3 (рис. 4) упрощен. Кроме передней и задней петель, имеет
два эмалевые поля, гипокон и метакон которых широко слиты,
а гипокон и паракон склонны к разобщению. Зуб имеет три
выступающих угла с наружной стороны и два с внутренней.
Пятка задней петли чаще вытянута. Марка отсутствует. Кор-
ней два.

Mi (табл. 2, рис. 3, 5) лагуридного типа, причем аранкоид-
ный вариант прослеживается значительно реже, чем тип строе-
ния, свойственный Lagurodon praepannonicus W. Тор. Как и
у предыдущего вида, М2—М3 (длина соответственно— 1,4—1,5—
1,7 и 1,4—1,55—1,65 мм) лагуродонтного типа строения, однако
степень слияния параконида и метаконида, протоконида и энто-
конида в среднем выражена слабее. Кроме того, в более частой

Промеры (в мм) и индексы (в %) Mi

Таблица 2

Villanyia hungaricus (К о г m о s)

Поздний плиоцен

Промеры и индексы	Раннетаманское время, хутор Морской	Раннетаманское время. Жевахова гора
	л=54	п=22

1.	Длина коронки . . .	2,3 —2,5 —2,8		2,25-2,45—2,75
2.	Длина параконидного комплекса		0,95	—1,1 —1,3	0,95—1,1 —1,25
3.	Ширина коронки . .	0,9	-1,0 —1,2	0,85—1,0 —1,15
4.	Ширина устья шейки параконидного ком- плекса 		0,2	—0,35—0,55	0,3 —0,4 —0,5
5.	Ширина головки пе- редней непарной пет- ли параконидного ком- плекса 		0,4	—0,5 —0,8	0,5 —0,6 —0,75
Индексы 2:1	....		40,2	—45,6—51,0	43,1 —45,7—48,0
	3:1	....	33,9	—38,2—49,0	36,1 —40,3-44,2
	4:1	....	8,5	— 16,4—21,1	12,7 —15,7—20,8
	5:1	....	15,3	—23,1—31,0	20,0 —24,3—29,4
Промеры (в мм) и индексы (в %) Mi Villanyia hungaricus (Kormos)		
Промеры и индексы	Поздний плиоцен	
	Хапровское время, Котловина	Хапровское время, хутор Черевичный, средний слой
	п=29	<7=8
1. Длина коронки . . .	2,3 —2,5 —2,7	2,3 —2,6 —2,85
2. Длина параконидного комплекса		' 0,9 —1,15—1,35	0,75-1,05—1,2
3. Ширина коронки . .	' 0,9 —1,0 —1,15	1,0 -1,1 —1,15
4. Ширина устья шейки		
параконидного ком- плекса 		0,3 —0,4 —0,6	0,35—0,4 —0,6
5. Ширина головки не-		
редней непарной пет- ли параконидного ком- плекса 		0,45—0,6 —0,75	0,55—0,65—0,75
Индексы 2:1	....	36,1 —45,3—51,0	38,6 —41,8—44,4	:
3:1	....	36,1 —41,2—45,0	36,4 —41,0—44,2
4:1	....	11,5 —15,3-23,0	12,9 —17,6—21,0
5:1	....	20,0 —24,4—36,8	20,7 —24,9—28,5

повторности встречается, по-видимому, М3, равный или превы-
шающий по длине М.2- Задний корень Мг вилкообразно охваты-
вает боковые грани резца.

Рис. 3. Строение жевательной поверхности Mi—М3 Villanyia hun-
garicus Korm.:

/—7 — поздний плиоцен, раннетаманское время, хутор Морской; 4, 6 — пара-
типы.
г

Рис. 4. Строение жевательной поверхности М^
Villanyia hungaricus Ко rm.; поздний плиоцен,
раннетаманское время, хутор Морской:

1—2 — корни не замкнуты; 3—7 — корни не дифференци-
рованы; 8—10 — высота корней Vs высоты коронки^

И—12 — высота корней ’/в высоты коронки.

Рис. 5. Строение жевательной поверхности Mi Villanyia hun-
garicus Ко rm.; поздний плиоцен, раннетаманское время, Же-
вахова гора:

1—2 — высота корней !/б высоты коронки; 3—5 — высота корней 2/5 вы-
соты коронки; 6 — высота корней ’/г высоты коронки; 7 — высота кор-
ней '/з высоты коронки; 8 — высота корней */ч высоты коронки; 9—11—
высота корней равна высоте коронки.
*

Сравнение. Отличия V. hungaricus от V. petenyii указа-
ны выше.

От Villanyia sp. из описываемого местонахождения и верхне-
куяльницких отложений (Крыжановка, Жевахова гора) V. hun-
garicus отличается тем, что у него отсутствуют призматическая
складка на Mj и задняя марка на М3; вилкообразно развитый
задний корень М2 больше заходит на боковые грани резца. От-
личия описываемого вида от V. exilis сводятся к большим абсо-
лютным размерам и, возможно, неполному разобщению эмале-
вых полей Mi. Наконец, от V. fejervaryi отличается меньшими
абсолютными размерами и значительно более выраженной тен-
денцией к слиянию парных эмалевых полей параконидного ком-
плекса (у V. fejervaryi почти разобщены).

Систематические замечания. Впервые вид выде-
лен Кормошем (Kormos, 1937) по материалам из позднеплиоце-
новых отложений Венгрии. Впоследствии ошибочно идентифици-
рован с цементными корнезубыми полевками рода Mimomys,
чаще всего с М. reidi, реже с М. newtoni. В отдельных случаях
переописан в качестве самостоятельного вида — М. lagurodon-
toides Schev. (Подробнее см. характеристику рода и синони-
мику.

Геологическое и географическое распро-
странение. Поздний плиоцен Венгрии и Польши, юг Евро-
пейской части СССР. Известна также из ряда местонахождений
Западной Сибири и Забайкалья. В пределах юга Европейской
части СССР малочисленна в отложениях хапровского яруса,
доминирует в напластованиях нижнетаманского горизонта и сно-
ва резко снижает численность в верхнетаманских слоях. В отло-
жениях раннего антропогена до настоящего времени не найдена.

Villanyia exilis Kretzoi. 1956

Голотип. Местонахождения голотипа и номер образца не
известны. Mi изолирован; поздний плиоцен Венгрии; местона-
хождение Виллань 5.

Дополнительный материал. Изолированный Mi
из того же местонахождения.

Диагноз. Размеры очень мелкие (длина 2,0—2,1 мм).
Параконидный комплекс упрощенного типа, без призматической
складки и добавочного наружного выходящего угла. Противо-
лежащие пары эмалевых полей параконидного комплекса ши-
роко слиты между собой.

Описание. Кроме признаков, отмеченных в диагнозе, ха-
рактерно слабое развитие перетяжки в области непарной петли
параконидного комплекса и полное разобщение эмалевых полей
зуба.

Сравнение. Сходен с V. hungaricus, от которой отли-
чается меньшими размерами и, по-видимому, слабее диффе-
ренцированной передней непарной петлей параконидного ком-
плекса.

Систематические замечания. Видовая самостоя-
тельность формы требует дополнительных подтверждений на
более многочисленном материале. Из числа остатков, описан-
ных Ковальским (Kowalski, 1960), Mi, имеющий призматическую
складку, и М3 с задней маркой принадлежит форме, близкой
к V. petenyii.

Геологическое и географическое распро-
странение. Поздний плиоцен Венгрии и Польши. В СССР
находки близких форм известны из Забайкалья и Западной
Сибири и, возможно, юга Украины.

Villanyia sp.

Кроме многочисленной серии остатков, принадлежащих
V. hungaricus, в изучаемом местонахождении и аналогичных по
возрасту верхнекуяльницких отложениях встречаются единич-
ные экземпляры нижних челюстей, изолированных Mi и М3, об-
ладающие рядом признаков, сближающих эту форму с V. pe-
tenyii. Однако, в отличие от последней, Villanyia sp. из Морско-
го и верхнекуяльницких отложений обладала рядом особенно-
стей в строении постоянных коренных, которые не позволяют
идентифицировать эти формы. Для описания же нового вида
автор не располагал достаточным материалом.

Материал. Горизонтальная ветвь нижней челюсти —
4 экз., один из них с полностью сохранившимся зубным рядом
(горизонтальные ветви челюстей разрушены); изолированные
М] — 31 экз.; М3— 1 экз.; хутор Морской; изолированные Mi—
5 экз., М3— 1 экз.; Жевахова гора, остатки не окатаны. Окрас-
ка варьирует от светло-коричневой до темной.

Описание. Размеры мелкие: длина Mi — М3 — 5.5 мм;
Mi — М2—4,05, Mi — 2,1—2,5—2,7; М2 — 1,65; 1,75; М3 —
1,45 мм;

Mi (см. табл. 1; рис. 6) с хорошо развитой призматической
складкой, которая, однако, в отличие от V. petenyii более рас-
тянута, резче оконтурена у молодых экземпляров (корни не
дифференцированы) и сглажена у старых особей. М3 характе-
ризуется постоянным наличием задней марки (рис. 7). Задний
корень М2 лишь слегка заходит на верхнее ребро резца (су-
щественное отличие от V. petenyii, у которой он вилкообразно
охватывает верхнее ребро, переходя в равной мере на наруж-
ную и внутреннюю грани последнего). По остальным призна-
кам целиком сходна с V. petenyii.

Геологическое и географическое распро-
странение. Поздний плиоцен (раннетаманское время) се-
веро-западного Причерноморья. СССР.
*

Рис. 6. Строение жевательной поверхности Mi Villanyia sp.; поздний
плиоцен, раннетаманское время, хутор Морской:

1—6 — корни не замкнуты; 7—12 — корни не дифференцированы; 13—14— вы-
сота корней ’/2 высоты коронки; 15 — высота корней 2/5 высоты короики.


ЛИТЕРАТУРА

1965 А л е к с а и д р о в’а Ж П. Ископаемые полевки (Rodentia, Microtinae)
из эоплейстоцена южной Молдавии и юго-западной Украины.— В кн.:
Стратиграфическое значение антропогеновой фауны мелких млекопитаю-
щих. «Наука», М.

1967 Громов И. М. Антропогеновая история современной фауны грызунов
СССР.— Зоол. журн., 46, 10.

1970 Сухов В. П. Позднеплиоценовые мелкие млекопитающие аккулаев-
ского местонахождения в Башкирии. «Наука», М.

1965 Т о п а ч е в с к и й В. А. Насекомоядные и грызуны ногайской поздне-
плиоценовой фауны. «Наукова думка», К-

1965 Шевченко А. И. Опорные комплексы мелких млекопитающих плио-
цена и нижнего антропогена юго-западной части Русской равнины.—
В кн.: Стратиграфическое значение антропогеновой фауны мелких мле-
копитающих. «Наука», М.

1961 Fejfar О. Die plio-pleistozanen Wirbeltierfaunen von Hajnacka and
Ivanovce (Slowakei), CSR, II. Microtidae und Cricetidae inc. sed.—
Neues Jb. Min., Geol., Palaont., 112, 1.

1926 Hinton M. Monograph of the Voles and Lemmings (Microtines) living
and extinct., 1. London.

1932 Kormos Th. Neue pliozane Nagetiere aus der Moldau, Palaeont. Zs.,
14, 3.

1937 Kormos Th. Zur Geschichte und Geologie der oberpliozanen Knochen-
reiccien des Villanyer Gebirges.— Math.-naturwiss. Anz. Ung. Akad. Wiss.,
56, Budapest.

1960 Kowalski K. Pliocene Insectivores and Rodents from Rebielice Kro-
lewskie (Poland).— Acta zool. cracoviensia, 5, 5.

1960a. Kowalski K. Cricetidae and Microtidae (Rodentia) from the pliocene
of Weze (Poland).— Acta zool. cracoviensia, 5, 11.

1954 Kretzoi M. Jelentes a kislangi Kalabriai (Villafrankai) fauna feltera-
sarol.— Relationes annue geol. publ. Hung., 1.

1965 Kretzoi M., Promimomys cor n.g., n.sp., ein altertiimlicher Arvi-
colidae aus dem ungarischen Altpleistozan.— Acta geol. Acad. sci.
Hung., 3.

1956 Kretzoi M. Die Altpleistozane Wirbeltierfaunen des Villanyer Gebir-
ges.— Geol. Hung., ser. palaeont., 27.

1959 Kretzoi M. Insectivoren, Nagetiere und Lagomorphen der jiingsplio-
zanen Fauna von Csarnota im Villanyer Gebirga (Siidungarn).— Verte-
brate Hung., 1, 2.

1914 Mehely L. Fibrinae Hungariae. Annales Musei Nationalis Hungarici, 12.

1964 Sulim ski A. Pliocene Lagomorpha and Rodentia from Weze I (Po-
land).— Acta palaent. polonica, 9, 2.

А. Ф. Скорик:

ФАУНА ИЗ ЭНЕОЛИТИЧЕСКИХ ПОСЕЛЕНИИ
СЕВЕРО-ВОСТОЧНОЙ БЕЛОРУССИИ

В отличие от южных районов Европейской части СССР эне-
олитические поселения более северных областей исследованы
значительно слабее. Это естественно отразилось на размерах
коллекций по субфоссильным фаунам. В сущности говоря, фа-
уна энеолитического возраста северных районов представлена
наиболее полно только в двух поселениях — ус. Кривина и у
с. Осовец, находящихся в Сеннинском районе Витебской области.
, IF	'	.

Обе стоянки исследовались сначала К- М. Поликарповичем,
а затем, в течение трех сезонов (1960—1962 гг.), Е. Г. Крас-
ковской’.

Стоянки Кривина и Осовец относятся к днепро-донецкой
культуре и датируются концом III—началом II тыс. до н. э.
Археологический материал этих стоянок, по словам Д. Я. Теле-
гина, сближается с археологическими остатками из поселения
Бузьки Ирклиевского района Черкасской области.

Остеологические находки из поселений Кривина и Осовец
количественно не велики. Однако значение их определяется, во-
первых, слабой изученностью энеолитических памятников в се-
веро-восточной части Европы вообще и в Белоруссии в част-
ности, во-вторых, существующей пока некоторой изолирован-
ностью этих районов от центров, где рано появились домашние
животные, а сами центры превратились в очаги распространения
домашней фауны. В данном случае имеются в виду древние
центры расселения земледельческо-скотоводческих племен юго-
восточной и центральной Европы, представленные поселениями
линейно-ленточной керамики, трипольской культуры и др.

Таким образом, изучение энеолитической фауны Белоруссии
обещает внести много нового в историю распространения жи-
вотноводства в Европе. Остеологические материалы, собранные
в Кривине и Осовце, имеют большое значение для характери-
стики хозяйственной деятельности энеолитического населения.
Кроме того, они позволят восстановить облик древней фауны,
а следовательно, и элементы древнего ландшафта и климата
верховьев бассейнов Днепра и Западной Двины.

Костные остатки из стоянок Кривина и Осовец залегают
в торфе. К. М. Поликарпович (1940), впервые описавший эти
стоянки, отметил, что в стоянке Кривина определены кости
лося, медведя, бобра, волка, лисицы, домашнего быка, домаш-
ней собаки, птиц и рыб.

Материалы из стоянок Кривина и Осовец являются типич-
ными кухонными остатками. Сохранность их плохая, особенно
в стоянке Осовец. В Кривине из 1097 костей недиагностичных
фрагментов 300, а в Осовце из 840—600 (табл. 1).

Для сравнения в табл. 1 приведен список фауны более юж-
ного поселения — Бузьки, относящегося к той же культуре (Би-
бикова, 1963). В фаунистических сборах из Кривины и Осовца
обнаружены остатки домашних и диких животных. По видо-
вому составу и количественным соотношениям видов фауны
обеих стоянок сходны, оба памятника близки между собой и
в культурно-историческом отношении.

Среди костных остатков этих поселений хорошо определяют-
ся из домашних животных кости домашнего быка, составляю-

1 Костные остатки из раскопок обеих стоянок в 1960—1961 гг. обрабо-
таны В. И. Бибиковой, из раскопок 1962 г. (в Кривине) —В. В. Щегловой.
Видовой состав животных из поселений энеолитического 'возраста
Белоруссии и Украины

Вид

Бузькн

Крнвнна

Осовец

Количе- ство костей	Число особей	Количе- ство костей	я ° У о	Количе- ство костей

Число
особей

Бык домашний (Bos taurus) 		50	4	61	5	42	3
Овца, коза (Ovis aries, Capra hircus)	—	—			—	3	1
Свинья	домашняя  (Sus scrofa domes- tica)								4	1
Лошадь домашняя (Equus caballus) .	6	1	—	—	— 	—
Собака	домашняя  (Cards familiar is) .	3	1			—	8	2
Лось (Alces alces) .	441	16	68	5	1	1
Косуля европейская (Capreolus capreo- lus) 		9	2	6	1	28	4
Олень благородный (Cervus elaphus) .	—	—	—			16	3
Свинья дикая (Sus scrofa ferus) . . .	84	8	55	4	27	4
Медведь (Ursus arc- tos)		95	5	17	2	—	__
Барсук (Meles meles)	9	5	—	—	—	—
Выдра (Lutra lutra)	4	2	—	—	—	—
Куница (Martes mar- tes, M. foitia?) . .	37	10	—						
Лисица обыкновенная (Vulpes vulpes) . .	5	1	—_	—	1	1
Бобр (Castor fiber)	24	6	23	3	34	5
Заяц (Lepus sp.) . .	—	—	—	—	5	2
Гусь гуменник (Anscr fabalis)		3	2	—	—	—		
Гусь (Anser sp.) . .	1	1	—	——	—	—
Кряква (Anas platy- rhyncha) ....	12	4	3	1	4	1
Широконоска (A. cly- peata) 		1	1	—	—.	—		
Утка серая (A. stre- pera) 		1	1	—						
Шилохвость (A. acu- ta) 		1	1	—	—				
Чирок-трескунок (Querquedula quer- quedula) ....	1	1	1	1		
Гоголь (Bucepha'a clangula) ....	1	1	3	1				
Нырок (Nyroca sp.)	—	—	—	—	3	2
Поганка большая (Co- limbus cristatus) .	—	—	1	1	—.	—
Продолжение таблицы I

Вид	Кривина		Осовец		Бузьки	
	Количе- ство костей	Число особей	Количе- ство костей	Число особей	Количе- ство костей	О ® C'g 5 3 Э- о
Г агара (Gavia arcti- са)		1	1							
Тетерев (Lyrurus tet- rix)		—					—	1	1
Ворона серая (Corvus corone) 		1	1	—.	_—	—	—
Птицы	(неопред.)  (Aves indet.) . . .								6	1
Черепаха болотная (Emys orbicularis)	—							126	8
Рыбы (Pisces) . . .	7	3	3	2	1	1
Двустворка речная  (Unio sp.) ....	—				—	—	19	15 '
Палюдина (Viviparus sp.) ......									3	3 ’
Недиагностичные (In- det.) 		300	—	600	—	5	—

* Кости птиц определены М. А. Воинственским.

щие около 7% всех костей млекопитающих. Из других домаш-
них животных с некоторым сомнением из-за фрагментарности
костей определяется собака. Кости лошади отнесены к домаш-
ней форме условно. Достоверно определимых костей домашней
свиньи в стоянках не обнаружено. Все диагностицирующиеся
кости этого вида по размерам и резкому рельефу мест прикреп-
лений мышц и сухожилий относятся к дикой форме.

Итак, из домашних животных в рассматриваемых поселе-
ниях определены бык домашний и собака. Вопрос о домашней
лошади можно решать в положительном смысле условно.

Бык домашний — Bos taurus

В обеих коллекциях имеются почти все части скелета, но
они очень фрагментарны.

Судя по размерам отдельных костей, этот вид идентичен
в обоих поселениях. Наличие обломков костных стержней ро-
гов указывает на разведение рогатой формы. Промеры отдель-
ных костей скелета показали, что размеры их не особенно вели-
ки (табл. 2). По размерам отдельных костей бык сходен со
скотом из неолитического памятника Адольфина в Польше
(культура шаровидных амфор). Ширина диафиза двух плюсен
у быка из Кривины — 24 и 25 мм, из Адольфины — 20—30 мм
(в среднем 26,7 мм). Ширина верхнего конца этих костей соот-
ветственно 40—45 мм и 40—49 мм (в среднем 45,3 мм). Кости
Размеры костей быка домашнего (в мм) -

Признак	Кривина	Осовец
Длина коронки М3 . . . .	29,3 33,0 —		
Ширина коронки М3 . .	19,3 26,1 —	—.
Длина коронки Мз . . .	35,3 43,0 31.0	36,0
Ширина коронки М3 . .	14,3 19,8 15,0	17,2
Длина коронки М2 . .	31,0	—
Ширина коронки М2 . .	28,0	—
Дистальная ширина лу-		
чевой кости ....	— —	61,0
Ширина дистального кон-		
ца пясти 		±46,0	—-
Толщина его		+ 31,0	—.
Длина пяточной кости .	—	129,0
Ширина проксимального		
конца плюсны . . .	45,0 40,0	—'
Толщина его		43 5 41,0	—  *
Ширина диафиза плюсны	±25,0 23,8	—.
Толщина его		±28,5 24,5	——•
Ширина дистального кон-		
ца плюсны		— —	68.0
Толщина его		— —	40,5
Наибольшая длина та-		
ранной кости . . . .	67,0	67,0 63,4 67,3 67,5
Ширина нижнего конца ее	41,3	41,5 41,1 42,0 40,1
Ширина проксимального		
конца большой фаланги	41,8 40,0	
Толщина его		48,0 45,0	
Длина второй фаланги	55,1	56.5	44,5 42,0 40,0 46,1 41,0 ±40,0
Ширина проксимального		
конца ее 		37,8 46,0	28 3 29,1 —	36,0 28.0 28,0
Ширина диафиза ее . .	29,0 ±39,0	23,0 23,5 —	24,0 22,6 22,3
Ширина нижнего конца ее	29,9	—	
Длина подошвенной пла-		
стинки копытной фа-		
ланги 		±81,0	67,5
Высота фаланги . . .	41,3	37,5
Хордальная длина су-		
ставной поверхности .	41,8	29,0
Ширина суставной по-		
верхности 		28,7	22,6
Ширина фаланги . . .	27,2	—

быка домашнего из рассматриваемых поселений несколько мель-
че, чем из памятников неолита Здройувка и Бжесць Куявский
в Польше и близки к таковым из дьяковских и верхнеокских
'городищ раннего железного века. Длина пяти таранных костей
быка домашнего из Кривины и Осовца 63,5—67,5 мм (в сред-
нем 66,4 мм), у скота из дьяковских и верхнеокских городищ —
55—80 мм (в среднем 63,1 мм). Длина последнего коренного
нижней челюсти 31—43 мм (в среднем 36,2 мм), у дьяковско-
го— 36—40 мм (в среднем 37,4 мм). Ширина верхнего конца
плюсен из Кривимы 40 и 45 мм, из дьяковских и верхнеокских
городищ — 38—;54 мм (в среднем 48 мм) (Swiezynski, 1958; Ku-
basiewicz, 1961; Цалкин, 1962).

Кости быка домашнего из Кривины значительно уступают
в размерах таковым из неолитических поселений Польши —
Грудека и Цьмелюва (культура воронковидных чаш; Krysiak,
1956). Они так же резко отличаются от костей из энеолитиче-
ских поселений Украины — Бузьки и Михайловка. Ширина верх-
него конца плюсны из Кривины 40 и 45 мм, из Михайловки II—
45,6—60,5 мм (в среднем 53,5 мм)\ толщина его у первого 41—
43,5, у второго 45,4—57,5 мм (в среднем 50,7 мм). Длина та-
ранной кости из Кривины 67, из Михайловки II — 63—99 мм
(в среднем 76,2 мм) (Б1б1кова, Шевченко, 1962).

Даже такое небольшое сравнение дает некоторое представ-
ление о размерах костей скота северного энеолита.

Среди костей быка домашнего из Кривины выделяются вто-
рая фаланга задней и копытная фаланга передней конечностей1.
По размерам обе кости близки к соответствующим фалангам
современного зубра, нахождение остатков которого можно
ожидать в фауне Белоруссии. Однако по строению они сход-
ны с костями представителей рода Bos и, по-видимому, яв-
ляются крайними вариететами крупных самцов быка домаш-
него 1 2.

Лошадь домашняя — Equus caballus

В коллекции из Кривины имеется всего шесть фрагментов
костей лошади; для измерений пригодны только три из них —
задняя путовая, фрагмент нижнего конца плюсны и правая
таранная кости. В поселении Осовец костей этого вида не
найдено. Величина костей небольшая; все они от взрослых жи-
вотных.

По абсолютным размерам имеющиеся кости несколько выше
и стройнее соответствующих костей современного тарпана (Кол-
лекция ЗИН, № 521). Различия же в пропорциях фаланг на-
столько велики, что возможность сближения этих двух форм
полностью исключается. Путовая кость из Кривины несколько-
крупнее и стройнее фаланги субфоссильного тарпана из южно-
русских степей, обнаруженного среди костных остатков из по-
селений бронзового века. Индекс ширины верхнего конца кости
из Кривины около 67,6%, У тарпанов он составляет 74,3 и 69%..
Индекс ширины нижнего блока у первой около 54,1%, у тар-
панов— 57,6 и 55,6%. Различия особенно велики в ширине диа-

1 Фаланги определялись по данным Дотренса (Dottrens, 1946).

2 Видовая принадлежность этих костей определялась по данным Олсен
(Olsen, 1960) и прямым сопоставлением с коллекционными материалами па
современным видам.
физа, которая на кости из Кривины составляет около 42,6%
общей длины фаланги, у тарпанов — 47,2 и 45,1% (табл. 3).

Кости лошади из Кривины отличаются также от соответ-
ствующих костей дикой лошади из неолита Прибалтики (Паа-
вер, 1965). Они значительно мельче последних и имеют иные
пропорции; путовая кость из Кривины значительно массивнее,
чем у неолитической лошади.

Как видно из таблицы, наблюдается полное совпадение абсо-
лютных и относительных размеров путовых костей лошади из
Кривины с таковыми домашних лошадей средневековья лесной
зоны. Наиболее сходны рассматриваемые остатки с остатками
лошадей древнего Гродно (Цалкин, 1954). Они также сходны
с костями древних домашних лошадей энеолита Украины (Дере-
ивка). Уступая в размерах самым мелким костям дереивских
лошадей, фаланга лошади из Кривины вполне идентична с ними
в пропорциях (Бибикова, 1970).

Сходство костей лошади из Кривины с костями домашних
лошадей различного возраста с разных территорий и отличие
их от тарпаньих указывает на то, что их необходимо отнести
к домашней форме. Однако это предположение все же следует
рассматривать как предварительное до выяснения вопроса о
существовании лесного тарпана, его остеологической характери-
стики и получения более полных материалов.

Собака домашняя — Canis familiaris

Имеются три фрагмента костей этого вида — два обломка
нижней челюсти и нижний конец локтевой кости. Все они из
Кривины. Кости мелкие. Высота нижней челюсти перед хищни-
ческим зубом 17 мм. У мелкой собаки С. f. palustris из раннего
трипольского поселения Лука-Врублевецкая на Днестре этот
промер составляет 16—23, в среднем 19 мм (Бибикова, 1953).

Лось — Alces dices

Вид в обоих памятниках представлен очень обильно. В Кри-
вине почти 2/з всех костей диких млекопитающих принадлежит
лосю (62,3%), по числу особей он составляет почти треть их
(29,1%). В поселении Осовец костей лося несколько меньше
(40,2%), хотя по числу особей этот вид и здесь составляет
треть общего числа их (33,3%).

Кости крупные. Однако в среднем лось энеолитического воз-
раста с территории северо-востока Белоруссии несколько мель-
че лося средневековья с территории Латвии и более северных
областей Восточной Европы. Ширина нижнего блока плечевой
кости лося из Кривины и Осовца составляет в среднем 71,4 мм,
из памятников средневековья Восточной Европы — 76,5, Лат-
вии — 79,8 мм; ширина нижнего конца большой берцовой кости
8S

Размеры (в мм) и Пропорции (в %) костей лошадей

Признак	Лошадь из Кривины	Южнорусский тарпан		Лошадь домашняя		
				Энеолит, Дереивка (Бибикова, 1970)	Средневековье	
		Современ- ный, ЗИН, № 521	Субфос- сильный		Гродно (Цалкин, 1954)	Латвия (Цалкии, 1954)
		47,0				
Ширина нижнего конца плюс-						
ны 		  .	±47,0		45,0	—	48,0 (42—52)	—
Высота таранной кости . . .	55,0	54,0	—	—	' т	—
Наибольшая высота задней						
путовой кости 		±74,0	72,0	71,0	83,8 (76,5—91,0)	76,5 (68—84)	70,0 (66—76)
Ширина верхнего конца ее , .	±50,0	53,5	49,0	57,2 (51—62,5)	53,0 (47—59)	—
Ширина нижнего блока ее . .	40,0	41,5	39,5	44,9 (41—48)	43,3 (40—48)	—•
Ширина диафиза ее ... 	31,5	34,0	32.0	36,2 (32—40)	32,9 (28—38)	—
Индекс ширины верхнего кон-						
ца ее		±67,6	74,3	69,0	68,4 (59—75,6)	69,1 (64—72,9)	69,8 (66,7—74)
Индекс ширины нижнего кон-						
ца ее		+54,1	57,6	55,6	53,6 (48,1—59,0)	54,1 (48,7—58,8)	53,5 (50,0—55,7)
Индекс ширины диафиза ее .	±42,6	47,2	45,1	43,2 (38,0—47,4)	42,9 (37,5—45,7)	42,0 (40,1—44)
Размеры костей лося (в мм)

Признак	п	Lim	м
Длина верхних зубов Р9—М3 . . .	1	149,0		
Длина М2—М3		3	80,4— 82,1	81,3
Длина нижнего последнего коренного	6	38,0— 41,0	39 6
Ширина 1-го шейного позвонка . .	3	116,0—133,0	126,2
Длина 2-го шейного позвонка . . .	2	127,0; 131,0	—
Длина головки лопатки (с бугром)	2	75,3; 78,2	—
Ширина нижнего суставного блока			
плечевой кости 		8	67,0—76,5	71,4
Ширина верхнего конца лучевой кос-			
ти		2	72,5; 75,5	—
Ширина нижнего конца лучевой кости	5	68,5-83,0	74,4
Ширина верхнего конца бедренной			
КОСТИ		1	111,0	—
Ширина верхнего конца большой			
берцовой кости 		2	101,0; 102,8	—
Ширина нижнего конца большой бер-			
НОВОЙ кости 		4	63,5-69,0	66,7
Длина пяточной кости		2	155,5; 162,0	—
Длина таранной кости		7	69,0—81,2	74.5
Ширина нижнего конца таранной кости	7	44,0—47,5	45,1
Ширина центральной кости ....	6	59,0-61,5	603
Ширина верхнего конца плюсны . .	3	49,5—55,1	51,3
Ширина нижнего конца плюсны . .	3	53,7-61,0	56,2
Высота больших фаланг		6	73,8—85,5	81,4
Высота вторых фаланг		7	50,0-63,0	56,5
Длина копытных фаланг		8	73,5—80,0	76,3-

из Кривины — 66,7, из городищ восточной Европы — 70,2, из
Латвии — 72 мм; длина таранной кости — соответственно 74,5,
78,5 и 79,8 мм. Высота первых фаланг из наших материалов
в среднем также ниже, чем этих же костей из памятников сред-
невековья Восточной Европы (табл. 4). Однако материал эне-
олитического возраста по северо-востоку Белоруссии настолько
мал, что говорить о существенной разнице в размерах животных
более древней популяции необходимо с большой осторожностью
и в сугубо предварительном плане.

Косуля европейская — Capreolus capreolus

Имеется всего 9 костей косули из Кривины (из них одна от
молодого животного) и 6 костей из Осовца. По количеству кос-
тей вид составляет 1,3% в Кривине и 3,6% в Осовце, а по чис-
лу особей — соответственно 3,6 и 6,7%. Судя по размерам, древ-
няя белорусская косуля является европейским подвидом. Дли-
на суставной поверхности головки лопатки на двух фрагментах
составляет 23 и 23,2 мм, ширина ее — 21 и 21,9 мм. Длина шей-
ки лопатки 18,3 мм. Ширина верхнего конца лучевой кости
27,3 мм, а нижнего конца бедренной — 41 мм.
Свинья дикая — Sus scrofa ferus

Кости свиньи дикой найдены в обоих поселениях. В Криви-
не их относительно меньше (около 12% по количеству костей
и около 15% по числу особей), чем в поселении Осовец. В пос-
леднем она составляет 33% по костям и около 27% по особям.
Имеются все части скелета. Большинство костей является остат-
ками вполне взрослых животных. Несколько фрагментов костей
молодых особей, судя по размерам, также можно отнести к
дикой ф_орме. Размеры костей крупные (табл. 5).

Таблица 5

Размеры костей свиньи дикой (в мм)

Признак

Кривина

Осовец

Высота затылочной кости
(от затылочного мыщел-
ка до верхней точки за-
тылочного гребня) . . .

Ширина 1-го шейного по-
звонка ..................

Длина коронки последнего
верхнего коренного . . .

Ширина ее................

Длина коронки последнего
нижнего коренного . . .

Ширина ее................

Длина коронки 2-го ниж-
него коренного . . . .

Ширина ее................

Длина головки лопатки . .

Ширина нижнего блока пле-
чевой кости .............

Ширина верхнего конца лу-
чевой костн .............

Ширина верхнего конца
большой берцовой кости

Ширина нижнего конца бед-
ренной кости ............

Длина таранной кости . .

Ширина нижнего конца та-
ранной кости ............

Высота больших фаланг*
Высота вторых фаланг * .

Длина копытных фаланг *

146,0

40,2; 40,3; 42,2

22,2; 21,5; 22,1

38,0; 40,5; 44,6; 46,4

20,2; 18,8; 18,9; 18,0

24,4; 27,0

16,5; 16,5

±45,0; 46,2; 49,0

40,0; 44,0

35,2

63,5

53 2

50,0; 51,0; 54,8	-

31,5; 31,9; 32,5

34,5

135,0

46,0; 47,0; 48,0

±58,0; 62,0

32,0; 39,0

30,4; 32,8

40,0; 41,0

* Фаланги средних пальцев

Древняя свинья дикая северо-востока Белоруссии по разме-
рам не отличается от более поздней с территории западной Бе-
лоруссии (Гродно) и средневековой Латвии. Длина последнего
коренного верхней челюсти в среднем у свиньи из Кривины
40,9 мм, из Гродно—41,2, из Латвии — 40,1 мм. Длина послед-
него коренного нижней челюсти'— соответственно 42,7, 45 и
46,9 мм. Сходные размеры имеют и другие кости этого вида.
Медведь бурый — Ur-sus arctos

Остатки медведя встречаются в обоих поселениях примерно
в одинаковом количестве. В Кривине этот вид по количеству
костей составляет более 13%, по числу особей — более 9%,
в поселении Осовец — соответственно 10 и 13%. Обнаружены
все части скелета, кости сильно разбиты. Значительное коли-
чество остатков медведя, сильная разбитость костей, а также
наличие остатков всех частей скелета свидетельствует о том,
что мясо этого животного употреблялось в пищу. На это уже
указывает и относительное число костей, приходящихся на одну
особь. Так, в Кривине и Осовце на каждую особь медведя при-
ходится 16 костей, что соответствует средним данным, харак-
терным для копытных животных, т. е. животных, употребляв-
шихся в пищу. Ниже приведено количество костей, приходящих-
ся на одну особь у разных видов животных в поселениях Криви-
на и Осовец:

Бык домашний . . 12,3

Лось ............24,1

Косуля............5,0

Свинья дикая . . 11,6

Медведь .... 16,0

Барсук........... 1,8

Куница............3,7

Бобер.............5,3

'Размеры костей (в мм) медведя бурого следующие:

Ширина мозговой коробки	90,0	
Верхний клык	Длина	17,0
	Ширина	13,0
Нижний клык	Длина	19,4
	Ширина	14,0
М2	Длина	32,0
	Ширина	15,0
М2	Длина	24,5

Ширина 18,0

Ширина нижнего конца	плече-
вой кости	±75,0
Ширина верхнего конца	луче-
вой кости	46,0
Ширина верхнего конца	боль- •
шой берцовой кости	71,0

Барсук — Meles metes

Имеется девять косточек этого вида из поселения Кривина.

Размеры их (в мм):

Артикулярная длина нижней челюсти . . 81,8, 85,3 и 85,5

Альвеолярная длина коренных нижней
челюсти............................ 33,0,	37,0, 39,0

Ширина нижнего конца плечевой кости 27,9, 28,0
Выдра — Lutra lutra

Представлена четырьмя фрагментами из Кривины. Размеры:
костей (в мм) следующие:

Ширина нижнего блока плечевой кости ....	14,5

Ширина ее диафиза................................ 7,0,	8,0

Длина зубного ряда нижней челюсти Р2—М2 — 35,0

Куница лесная — Martes martes

В коллекции из Кривины имеется 37 костей от 10 особей.
Представлена она всеми частями скелета, а также рядом мел-
ких косточек (череп, челюсти, плечевые кости, локтевые, луче-
вые, таз, бедро, голень). Судя по размерам, большинство костей
являются остатками куницы лесной, но, возможно, есть среди
них также остатки куницы каменной (табл. 6).

Таблица 6

Размеры нижних челюстей куницы (в мм)

Признак	п	Lim	м	± т
Артикулярная длина 		12	47,0—57,0	53,70	0,84
Ангулярная длина 		10	46,0—52,8	50 18	0,63
Альвеолярная длина коренных .	13	27,5—31,8	30,01	0,38
Длина хищного зуба по коронке	5	9,0—10,3	9,84	—
Высота челюсти между Р2 и Р3	14	7,5—9,4	8.42	0,12
Высота челюсти впереди М;. . .	14	6,9—8,6	7,88	0.11
Высота челюсти за М2		13	9,1 — 11,1	10.27	0,17
Ширина мозговой коробки . . .	1	36,5	—	—
Ширина заглазничного сужения .	1	19,0	—	—
Длина плечевой кости		4	60,0—70,0	63,3	—
Ширина верхнего конца ее . . .	4	9,4—11,0	10.5	—
Ширина диафиза ее		4	4,0— 4,4	4,27	—
Ширина нижнего конца ее . . .	4	11,4-13.5	12.77	—
Длина лучевой кости		1	51,1	—	—
Длина локтевой кости		2	62,2; 63,0	—.	—
Длина бедренной кости ....	3	70,3—75,9	72.70	—
Ширина верхнего конца ее . . .	4	13,0—14,7	13,87	—
Ширина диафиза ее		5	4,7—5,0	4,86	—
Ширина нижнего конца ее . . .	4	11,9—14,0	13.25	—
Длина большой берцовой кости .	2	69,3—82,2	75,75	—
Ширина верхнего конца ее . . .	3	11,0—12,3	11,77	—
Ширина нижнего конца ее . . .	2	7,8— 9,8	8,80	—.

Большое количество костей куницы, как правило, целых и
происходящих от взрослых животных, несомненно, указывает
на то, что зимой они служили предметом промысла. Охота на
куниц, по-видимому, велась главным образом с помощью кап-
канов-давилок, а также и другого рода ловушек. Замерзших
зверьков приносили в поселение и с оттаявших тушек затем,
снимали шкурки.
Лисица обыкновенная — Vulpes vulpes

Вид представлен пятью костями из Кривины. Имеется:
фрагмент черепа и кости конечностей.

Бобр — Castor fiber

Кости бобра встречаются в обоих памятниках в значитель-
ном количестве. В поселении Осовец их несколько больше, чем
в Кривине. Встречаются все части скелета. Добывали бобра
в основном ради шкуры, но наряду с этим использовали, веро-
ятно, и мясо его, о чем свидетельствует довольно большое чис-
ло костей, приходящихся на одну особь,—5,3. Все кости конеч-
ностей сильно разбиты. Лучше сохранились нижние челюсти.

Кости бобра из Кривины и Осовца по размерам близки
к таковым из поселений средневековой Латвии и несколько мель-
че костей бобров из Гродно. Альвеолярная длина коренных
нижней челюсти у пяти экземпляров из Кривины колеблется
в пределах 32,2—35, в среднем 33,5 мм; у бобров из Латвии —
31,0—37,0, в среднем 34,3; из Гродно — 33—40, в среднем 36,3 мм
(Цалкин, 1954, 1962). Ширина нижнего конца плечевой кости
29,0, длина суставной головки лопатки 19 мм, ширина верхнего
конца лучевой кости 13 мм.

Кроме остатков млекопитающих, в обоих поселениях имеют-
ся кости птиц и рыб. Из птиц особенно широко представлены
пластинчатоклювые — гуси и различные виды уток, т. е. основ-
ные промысловые формы. Всего найдено 31 кость от 18 особей
И видов птиц (см. табл. 1).

Рыбы представлены 10 позвонками сравнительно небольших
размеров. По-видимому, рыболовство было развито слабо и за-
нимались им спорадически.

При рассмотрении костных остатков из поселений Кривина
и Осовец обнаружено очень малое количество костей домаш-
них животных. Особенно мало их в Кривине. Здесь по количе-
ству костей домашние животные составляют около 8%, а по
числу особей — около 10% всех млекопитающих. Представлены
они только тремя видами — домашний бык, лошадь и собака, .
причем первый преобладает. В поселении Осовец остатков до-
машних животных несколько больше. Здесь они по количеству
костей составляют более 26%, а по числу особей — 25%
(табл. 7). Из домашних животных в этом памятнике найдены
только остатки быка домашнего. Сходство видового состава и
морфологическая однотипность материалов, а также близость
памятников в культурно-историческом отношении позволяют
объединять их и рассматривать как единый фаунистический
комплекс.

Как уже отмечалось выше, рассматриваемые поселения мож-
но сопоставить в первую очередь с поселением Бузьки на Сред-
нем Днепре, относящемся к той же днепро-донецкой культуре.
Соотношение домашних и диких млекопитающих (по количеству костей
и по числу особей) в памятниках энеолита Белоруссии и Украины

Памятник	Количество костей	Число особей	Из них (в %)			
			домашних		диких	
			по костям	по особям	по костям	по особям
Кривина . . . .	767	61	7,7	9.8	92,3	90,2
•Осовец		230	20	26,5	25,0	73 5	75,00
Всего . . . .	997	81	12,0	13.6	88,0	86,4
Бузьки . . . . .Лука-Врублеве-	169	27	33,7	25,9	66,3	74,1
цкая		7982	393	54,0	48.1	46,0	51,9

Из сопоставления видно, что эти близкие в культурно-истори-
ческом отношении памятники значительно различаются между
•собой в хозяйственном отношении. Если в северном комплексе
(Кривина, Осовец) домашние животные составляют по коли-
честву костей 12, а по числу особей 13,6%, то в более южном
поселении (Бузьки) процент домашних животных значительно
выше — соответственно 34 и около 26 (табл. 7; рис. 1). Следова-
тельно, удельный вес животноводства в поселениях энеолита на
территории северо-восточной Белоруссии ниже, чем в поселе-
ниях Среднего Поднепровья. Наблюдаются существенные раз-

Рис. 1. Соотношение между домашними (7)
и дикими (2) млекопитающими по коли-
честву костей (широкий столбец) и по числу
особей (узкий столбец) в памятниках энео-
лита Белоруссии и Украины:

./ — северо-восточная Белоруссия; // — Среднее
Поднепровье; Ш — Среднее Поднестровье.

личия между двумя
комплексами также и
в типе животноводства,
хотя в обоих случаях
основу его составлял
один и тот же вид —
бык домашний. В Кри-
вине и Осовце отсут-
ствовал ряд сельско-
хозяйственных живот-
ных (овца, коза и сви-
нья), разводимых в
поселении Бузьки. Не-
которые отличия на-
блюдаются и в разме-
рах быка домашнего,
который в северном
комплексе несколько
мельче, по сравнению
со скотом из более юж-
ных памятников.
Приведенные данные свидетельствуют о различном значении
домашних животных в памятниках одного культурного круга,
но расположенных в разных географических зонах. В северных
районах распространения днепро-донецкой культуры домашних
животных меньше, чем на юге. Кроме того, в северных областях,
по-видимому, некоторые виды сельскохозяйственных животных
(овца, коза, свинья) еще не были распространены. На террито-
рии северо-восточной Белоруссии в энеолите домашние живот-
ные имели второстепенное значение. В Среднем же Подне-
провье их разводили в большем количестве, хотя они еще и не
составляли ведущей отрасли в экономике поселения.

Основу хозяйства населения на территории северо-восточной
Белоруссии в энеолите составляла охота. Существенное значе-
ние имела охота и у населения Поднепровья, однако здесь она
была развита намного слабее. Остатки диких млекопитающих
в поселениях Кривина и Осовец составляют по количеству кос-
тей 88%, а по числу особей — более 86%. В поселении Бузьки
эта группа (по особям) составляет 74% (см. табл. 7; рис. 1).
Если принять во внимание, что кроме остатков млекопитающих
в обоих поселениях имеется значительное количество костей
промысловых птиц, то значение охоты еще более возрастает.
Объектами охоты являлись главным образом животные, добы-
вавшиеся ради мяса — копытные, некоторые хищные и птицы.
Наряду с этим был хорошо развит и пушной промысел. По ко-
личеству костей копытные составляют более 75%, а по числу
особей — более 51% всех диких млекопитающих (табл. 8;
рис. 2).

Таблица 8

Соотношение между группами диких млекопитающих мясного и пушного
промыслов в энеолите Белоруссии и Украины

Памятник	Количество костей	Число особей	Из них (в %)			
			копытных		пушных	
			по костям	по особям	по костям	по особям
Кривина . . . .	708	55	75.4	47,3	24,6	52.7
Осовец		169	15	76,3	66,7	23,7	33,3
Всего . . . .	877	70	75,60	51,4	24,4	48,6
Бузьки . . . . Лука-Врублеве-	112	20	64,3	60,0	35,7	40,0
цкая . . . . .	3674	204	91,8	63,7	8,2	36,3

Среди промысловых копытных первое место занимал лось,
составляющий по количеству костей 76,8%, а по числу особей—
58,4%. Здесь также найдено значительное количество костей
свиньи дикой (33,3% по числу особей). Слабее представлена


копитающих мясного (/) и пушного (2)
промыслов (по числу особей) в энеолите
Белоруссии и Украины:

I—Ш — то лее, что на рис. 1.

косуля — всего 8,3%
общего числа особей ди-
ких копытных (табл. 9).

Полученные нами
данные являются в
значительной мере до-
стоверным отражением
численных соотноше-
ний видов и плотности
популяций в прошлом.
При сравнении фаун
нескольких хронологи-
чески близких памят-
ников из разных райо-
нов обнаруживаются
различия условий ес-
тественной среды, в ко-
торой они находились.
Сопоставим фауну ко-
пытных животных не-

которых поселений эне-
олитического возраста с территории северо-востока Белоруссии,
среднего течения Днепра и среднего течения Днестра (табл. 9;
рис. 3). Видовой состав диких копытных во всех трех районах

одинаков — лось, косуля,
свинья дикая. В послед-
них двух районах к ним
добавляется олень благо-
родный. Численные же
соотношения этих видов
в разных районах раз-
личны. На северо-востоке
Белоруссии в энеолите
наибольшую плотность
заселения имел лось. Кро-
ме того, здесь встреча-
лись свинья дикая и ко-
суля. Фауна этого района
имела резко выраженный
лосиный аспект. Следова-

тельно, территория севе-
ро-восточной Белоруссии
в энеолите характеризова-
лась развитием лесов та-
ежного типа.

В области Среднего
Поднепровья и Днестра
наибольшую плотность в

Рис. 3. Соотношения между видами копыт-
ных животных (по числу особей) из архео-
логических памятников северо-западной
половины Европейской части СССР:

I — средний Днестр (Лука-Врублевецкая); II —
средний Днепр (Бузьки); III —• западная Бело-
руссия (Гродно); IV — юго-восточная Белоруссия
(Чаплинское); V — Латвия; VI — северо-восточная
Белоруссия (Кривино, Осовец); VII — северо-за-
падные области РСФСР (Ленинградская. Новго-
родская. Псковская области).
Соотношение между видами диких копытных из различных археологических
комплексов на территории восточной Европы (по числу особей)

Район, культура, памятник	5®  У о	Из них (в %)				
		лось	косуля	олень	СВИНЬЯ дикая	»убр
Среднее Поднестровье. Эне- олит. Лука-Врублевецкая (Бибикова, 1953)	. . .	130	6,9	23,9	43,8	25,4	
Среднее Поднепровье. Энео- лит. Бузьки (Бибикова, 1963) 		12	8,3	33,4	25,0	33,3	
Западная Белоруссия. Древ- нее Гродно (Цалкин, 1958) 		838	9,4	20,9	34,9	22,0	12,8
Юго-восточная Белоруссия. Зарубинецкая культура. Чаплинское	городище  (Цалкин, 1962) ....	146	13,0	14,3	24,7	33,6	14,4
Латвия. Средневековье  (Цалкин, 1958) . . , . Северо-восточная Белорус-  сия. Энеолит. Кривина,  Осовец		342	38,3	14,0	9,1	25,1	13,5
	36	58,4	8,3		33.3		
Земли северо-западных сла- вян кривичей (Цалкин, 1948) 		224	63,3	2,0	7,7	27,0	—

энеолите составляли олень благородный и косуля. Кроме того,
здесь водился кабан и изредка встречался лось. Таким образом,
фауна Среднего Днепра и Днестра в энеолите имела косуле-
олений аспект, что указывает на развитие в этих районах лист-
венных и смешанных лесов. Некоторое различие наблюдается
и между этими двумя регионами. На Днестре в большем коли-
честве встречался олень, на Днепре же он значительно уступал
косуле и свинье дикой (см. рис. 3).

Анализ фаун указанных трех районов выявил важную осо-
бенность свиньи дикой. Количество остатков этого животного,
а значит, и плотность его заселения, во всех рассматриваемых,
районах были одинаковы. Свинья дикая в энеолите на северо-
востоке Белоруссии и в Поднепровье составляла 33,3%, на
Днестре ее численность была почти такой же. При сравнении
полученных данных с материалами из других районов и памят-
ников иной культурно-исторической принадлежности (поселения
средневековья Латвии, Псковской, Новгородской и Ленинград-
ской областей, западной и южной Белоруссии) в численности
свиньи дикой наблюдается большое единообразие. Количестве
ее колеблется от 22% в Гродно до 33,6% в Чаплинском городи-
ще (см. табл. 9, рис. 3). Аналогичная картина отмечается и в
памятниках иных археологических культур лесной зоны Евро-
пейской части СССР. Такая постоянная численность свиньи ди-
кой в различных археологических памятниках на территории
Восточной Европы определяется ее легкой приспособляемостью
к различным условиям, ее эврибионтностью. Из сказанного
видно, что остатки свиньи дикой из того или иного поселения,
как правило, не могут служить индикатором при оценке окру-
жающей поселение природной обстановки.

Интересно, что в фауне энеолита северо-востока Белоруссии
отсутствуют остатки зубра. По-видимому, это явление не слу-
чайное. Остатки этого животного указаны для Латвии, западной
и южной Белоруссии. Причем, плотность его заселения в этих
районах одинакова и не высока (см. табл. 9; рис. 3). Немного-
численные кости зубра на севере Белоруссии отмечаются в по-
селениях раннего железного века (Щеглова, 1969). Полное
отсутствие находок зубра в энеолите северо-востока Белоруссии
и далее на север и восток, в городищах кривичей, дьяковской
и юхновской культур, в поселениях Верхней Оки и далее на
восток указывает на невозможность существования его в этих
областях. Вероятно, территории Латвии и Белоруссии в ранне-
историческое время были границами проникновения зубра на
северо-восток.

Остатки видов животных, добывавшихся главным образом
ради шкуры, менее многочисленны. Они составляют по коли-
честву костей менее 25%, но по числу особей на их долю прихо-
дится около 49% диких животных. В коллекции имеется 214 кос-
тей пяти видов хищных зверей и одного вида грызунов. Не-
большой процент пушных зверей по числу костей и высокое
количество их по числу особей свидетельствует о сравнительно
редком и случайном попадании их в пределы поселения. До-
бывались они почти исключительно ради получения меха, и
только некоторые из них употреблялись в пищу (медведь, бобр).
То, что по числу особей почти половина всех диких животных
относится именно к этой группе, указывает, несомненно, на зна-
чительное развитие пушного промысла. Наиболее многочисленны
в наших материалах остатки куницы и бобра. На долю этих двух
видов приходится более 55% общего числа особей пушных зве-
рей (табл. 10). По-видимому, куница и бобр являлись основ-
ными объектами пушного промысла на северо-западе Белорус-
сии уже в энеолите. Довольно много добывалось медведей и
барсуков, значительно меньше — выдр, что находит свое объяс-
нение в малой плотности популяций этого вида вообще. Совсем
мало обнаружено остатков лисицы — менее 3% всех особей
хищных животных. Скорее всего, тушки лисиц, не употребляе-
мые в пищу, оставались на месте добычи, а в поселение при-
носили только шкурки.

Сравнение относительного количества некоторых видов пуш-
ных зверей, обитавших в энеолите на территории северо-восто-
Соотношение между видами пушных зверей по числу особей в энеолите
восточной Европы

Памятник	Число особей	Из них (в %)							
		куница	бобр	мед- ведь	барсук	выдра	лисица	заяц	Другие виды пушных зверей
Кривина и Осовец Лука-Врублеве-	34	29,4	26.5	20,6	14,7	5,9	2,9	—	—
цкая		74	»10,8	8,1	10,8	9,5	1 4	18,9	12,1	28,4

ка Белоруссии и в среднем Поднестровье, показывает, что в
северных районах добывалось и, по-видимому, водилось больше
куниц, бобров и медведей. По числу особей эти виды в Кривине
и Осовце составляют более 76%, а в Луке-Врублевецкой менее
30%. В Поднестровье в значительно большем количестве добы-
вались лисица и заяц. В Кривине лисица составляла менее 3%,
а остатков зайца не встречено совсем. В Луке-Врублевецкой
лисицы составляли почти 19, а зайцы — более 12% общего чис-
ла особей пушных зверей.

Изучение костных остатков из поселений энеолитического
возраста (Кривина и Осовец) и сопоставление полученных дан-
ных с материалами из более южных поселений, близких по воз-
расту, дает следующие результаты. На территории северо-восточ-
ной Белоруссии в энеолите охота являлась ведущей отраслью
в хозяйственной деятельности человека. Животноводство, как
вполне сложившаяся отрасль хозяйства, развилось здесь позднее.
На этой территории в энеолите разводили только домашнего
быка. Сохранение за охотой роли ведущей отрасли производ-
ства обусловлено, вероятно, слабой заселенностью северо-восто-
ка Белоруссии в энеолитическое время и, конечно, наличием
крупных лесных массивов, являвшихся богатыми охотничьими
угодьями, создавшими к тому же значительные трудности для
сельскохозяйственного производства.

Иная картина наблюдалась в более южных областях Евро-
пейской части СССР. Здесь на территории распространения
днепро-донецкой культуры становление животноводства про-
изошло раньше, процесс этот шел интенсивнее, состав стада был
разнообразнее. Кроме быка домашнего в прирученном состоя-
нии были свинья и мелкий рогатый скот. Вопрос о приручен-
ности лошади здесь, как и для всей северной полосы распро-
странения днепро-донецкой культуры, откуда имеются находки
костей, остается пока не вполне выясненным. Таким образом,
данные изучения фаунистических комплексов из различных ра-
йонов распространения днепро-донецкой культуры позволяют
различно характеризовать хозяйственный уклад северных и бо-
лее южных племен.
Поселения, расположенные севернее, находились в зоне та-
ежных лесов, более южные — смешанных и широколиственных.
Условия природной среды северо-востока Белоруссии и Сред-
него Поднестровья различались между собой особенно резко, а
фаунистический и растительный комплексы Среднего Подне-
провья имели как бы переходной между этими двумя областями
тип. Природная обстановка трех рассмотренных регионов в
энеолите была сходна с современной. Таким образом, отмечаю-
щаяся в настоящее время зональность на рассматриваемой тер-
ритории сложилась давно и со времени энеолита изменилась
мало.

ЛИТЕРАТУРА

1953 Бибикова В. И. Фауна раннетрипольского поселения Лука-Врубле-
вецкая.— В кн.: Материалы и исследования по археологии СССР. 38.
М,—Л.

1962 Б i6i ко в а В. I., Шевченко А. I. Фауна Михайл1вського поселен-
ия,—В кн.: Лагодовська О. Ф., Шапошникова О. Г., Ма-
каревич М. Л. «Михайл1вське поселения». К.

1963 Бибикова В. И. Из истории голоценовой фауны позвоночных в Вос-
точной Европе.— В кн.: Природная обстановка и фауны прошлого, 1.К.

1970 Бибикова В. И. К изучению древнейших домашних лошадей Вос-
точной Европы. Сообщение 2.— Бюлл. МОИП, отд. биол., 75, 5. М.

1972 Бибикова В. И. Остатки субфоссильного тарпана на Украине.—
В кн.: Основные проблемы териологии. М.

1965 П а а в е р К. Л. Формирование териофауны и изменчивость млекопи-
тающих Прибалтики в голоцене. Тарту.

1940 П о л и к а р п о в и ч К. М. Торфяниковые стоянки Кривина и Осовец
в БССР.— Бюлл. по изучению четвертичного периода, 6—7.

1954 Цалкин В. И. Фауна из раскопок в Гродно.— В кн.: Материалы
и исследования по археологии СССР, 41. М.

1962 Цалкин В. И. К истории животноводства и охоты в Восточной Ев-
ропе.— В кн.: Материалы и исследования по археологии СССР, 107. М.

1969 Щеглова В. В. О видовом составе и соотношении между домашни-
ми и дикими животными на городищах эпохи раннего железа севера
Белоруссии.— В кн.: Тез. докл. к конференции по археол. Белоруссии.
Минск.

1946 Dottrens Е. Determination les phalanges osseuses de Bas taurus do-
mesticas.— Revue suisse de Zoologie, 53, 33, 1946.

1950 К г у s i a k K. Szcz^tki zwierzpcy z osady neolitycznej w Cmilowie.—
Wiadomosci archeologiczne, 17, 2—3. Warszawa.

1956 Krysiak K. Material zwierzgcy z osady neolitycznej w Grodku Nad-
buznym.— Wiadomosci archeoL, 23, I. Warszawa.

1961 Kubasiewlcz M. Przyczynek do znajomosci bydla (Bos taurus L.)
kultury amfor kulistych na ziemiach Polski.— Archeol. Polski, 6, 2.

1960 Olesen S. I. Post-cranial skeletal character of Bison and Bos. Cam-
bridge (Mass.).

1958 Swiezynski K. Analiza szczgtkdw kostnych neolitycznych grobow
zwierzgcych z Brzescia Kujawskiego.— Prace i materialy Muzeum Archeol.
i Etnograf. w Lodzi, ser. Arch., 3, Lodz.

В. И. Бибикова
i	ДОМАШНИЕ ПТИЦЫ

,ДЗ АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ ПАМЯТНИКОВ УКРАИНЫ •

Курица домашняя (Gallus domesticus)

Вопрос о происхождении курицы домашней тщательно изу-
чен Ч. Дарвиным в работе «Изменения домашних животных
и культурных растений». Здесь автор указал, что Gallus banki
va является тем видом кур, от которого можно вывести все со-
временные породы.

Позже вопросом о происхождении курицы домашней зани-
мались Л. Г. Йетелес (Jeitteles, 1878), Е. Штреземанн (Stre.se-
mann, 1924), О. Ф. Гандерт (Gandert, 1953) и др. Так, Е. Штре-
земанн и Гандерт считали, что предком наших домашних кур
является не банкивская курица, а другой подвид—Gallus gab
lus Robinson e. Kloss. Обитает этот подвид в Индии. Одо-
машнивание произошло еще в неолите. Изображение кур (пету-
хов в боевой позе) на предметах быта, глиняные свистки в
виде типичных петухов из памятников неолита являются дока
зательством того, что в то время в Индии люди знали кур как
домашних птиц. С этого же времени известны куры и в Месо-
потамии (изображения кур на керамических изделиях) (Gan-
dert, 1953), Вавилонии, где куры имели религиозное, культовое
значение.

Интересные данные по истории одомашнивания кур в Егип-
те приводит О. Ф. Гандерт (Gandert, 1953). Еще во время фара-
она Тутмоса (1500—1450 гг. до н. э.) в летописи описывается
птица, которая каждое утро «рождает день». Г. Картер (Carter,
1923), изучая раскопки сооружения, относящегося к 1350 г. до
н. э., на обломке известняка обнаружил изображение курицы.

Не совсем ясен вопрос о происхождении курицы домашней
в странах Европы. Л. Йеттелес (Jeitteles, 1878) указывал, что
греки в V в. до н. э. приносили кур в жертву. В Грецию куры
попали из Персии в VI—V вв. до н. э. В V в. до н. э. Геоднис
писал, что «голос петуха встречает утро». Аристофан (IV в. до
н. э.) называл кур перскими птицами, подчеркивая этим назва-
ние страны, в которой они появились.

До последнего времени было распространено мнение, что
в Среднюю Европу куры попали из стран Римской империи
(Keller, 1919; Kuhn, 1943; Amschler, 1949). Однако в литерату-
ре есть сведения, что в Средней Европе курица была известна
еще до расцвета Римской империи (Kinkelin, 1903; Beebe, 1937;
Gandert, 1953; Boessneck, 1958; Schiile, 1960). Севернее Альп
в Европе курица появилась в VIII в. до н. э. Об этом свидетель-
ствует ряд фактов. Так, во время галльской войны во всех пунк-
тах, где был Цезарь, куры были известны как домашние птицы.
В это же время куры были известны и в Британии, где имели
культовое значение. Ископаемые кости кур найдены в ряде па-
мятников латенского времени (V—I вв. до н. э.)—Нангейме /
(ФРГ), возле Базеля, Старе Градиско (Чехословакия), Ладен-
бурге (Швейцария), Манхинге (ФРГ) (Schweizer, 1961). Извест-
ны они также из ряда памятников позднегальштатского време-
ни— X—VI вв. до н. э. (Boessneck, 1958; Schiile, 1960; Schwei-
zer, 1961). Очень давно известна курица и в странах Восточной
Европы (палеолит, неолит, триполье).

Ископаемые кости птиц рода Gallus в Европе известны из
миоценовых и плиоценовых отложений Франции (G. aesculpi
Gaudri), плиоценовых отложений Белки и Ново-Елизаветов-
ки Одесской области, плейстоцена — голоцена аллювиальных от-
ложений Днепра (Воинственский, Уманская, 1959), голоценовых
отложений с. Нижнее Кривче Тернопольской области (Мари-
сова, 1962), среднеголоценовых отложений окрестностей Кре-
менца (Марисова, 1962) и сел Непоротово и Распопинцы Чер-
новицкой области (Марисова, 1962). Кроме того, ископаемые
кости кур известны из палеолита грота Брынзены I Молдавской
ССР (Ганя, Кетрару, 1965) и пещеры Гварджилас-Клдэ в Име-
ретии Грузинской ССР (Бурчак-Абрамович, 1966). Последняя
находка является первой находкой птиц рода Gallus в Закав-
казье.

Нами изучены кости кур из различных местонахождений,
относящихся к разному времени. В сравнительном аспекте изу-
чены материалы из памятников Средней и Восточной Европы,
главным образом Украины (табл. 1).

Плечевая кость. Данные промеров плечевой кости
обработаны методом вариационной статистики. К сожалению,
плечевые кости из памятников неолита и триполья не сохрани-
лись. Плечевая кость из палеолита пещеры Гварджилас-Клдэ,
небольшая. Наибольшая длина (НД) 59,1 мм *, наибольшая
ширина проксимального эпифиза (ШП) 15,2, наибольшая ши-
рина дистального эпифиза (ШД) 12,1, наименьшая толщина
диафиза (Д) 5,3 мм. Индекс (Д) (отношение диафиза к длине
кости) 8,9% (Бурчак-Абрамович, 1966).

Размеры плечевых костей кур из памятников IV—V вв. до
н. э. приведены в табл. 2.

Все средневековые памятники, в культурных слоях которых
обнаружены кости кур, разделены на 3 группы: 1) памятники
эпохи средневековья лесной зоны (Новгород, РСФСР; Гродно,
БССР); 2) памятники эпохи средневековья лесостепной зоны
(Воинская Гребля, Щучинка, Княжья гора, Вышгород, улицы
Владимирская и Большая Житомирская в Киеве); 3) памят-
ники эпохи средневековья степной зоны (Тирас). Размеры пле-
чевых костей кур из памятников эпохи средневековья Украины
приведены в табл. 3. Размеры плечевых из археологических,
памятников Средней Европы (средневековье) следующие:

1 Далее все промеры даются в миллиметрах.
Находки костей домашних птиц из археологических памятников

Местонахождение	Курица домашняя	Гусь домашний или дикий	Утка домашняя или дикая
		Количество	
	костей | особей	костей | особей	| костей | особей

Палеолит

Новгород-Северский Черни- говской области . . . . Мезин Черниговской облас-	—	—	4	2		—	
ти		—'	—	1	1		—	—
Неолит. Энее			лит				
Кичкас Днепропетровской							
области		6	1	—.	—	1		1
Халепье Киевской области	—	—	—	—	2		1
Маяки Одесской обл. . . Троянов Житомирской об-	—	—	—	—	1		1
ласти 		—	—	1	1			—-
Городское Житомирской об-							
ласти . 		7	2	—	——	1		1
Незвысько Ивано-Франков- ской области 	  Дериивка Кировоградской	—	—	4	1	—		—
области 	  Молюхов бугор Черкасской	—	—	1	1	10		4
области 		—	—	—	—	53		15.
Сороки, МССР		—	—	—	—	1		1
Кривина, БССР		—	—-	1	1	9		4
Осовец, БССР		—	—.	—	—	2		1
	Бронза. Жел		е з о				
Ново-Георгиевск Кирово- градской области . . . .  Фронтовое Крымской об-	—	1	1	1	—		—
ласти 		10			—•	—		—
Херсонес Крымской области  Петуховка Николаевской	2	1	—	—	—		—
области 	  Березань Николаевской об-	3	2	1	1	—		—
ласти 		2	1	—	—	—		—
Ольвия Николаевской об-							
ласти 		234	40	76	16	14		5
Кобяково городище, РСФСР	—	—	4	2	1		1
Славянские поселен»				Я			
Пеньковка Полтавской об-							
ласти 		1	1	—	—	—		—
Зарубинцы Киевской об-							
ласти 		1	1	—	—	—-		—*-
Ново-Липовское поселение							
Черкасской области . . Пилипенкова гора Черкас-	4	2	—	—	5		2  Г
ской области 			<	—	—	5		
Местонахождение	Курица домашняя	Г усь домашний	|	Утка  ।	домашняя
	Количество		
	костей | особей 1	костей 1 особей	| костей 1 особей

Лепесовка Хмельницкой об-						
ласти 		36	7	21	5	1	1
Коростень Житомирской об-						
ласти 		2	1	3	1	—	—
Рыпнев Львовской области Колодяжное Житомирской	19	6	3	1	—.	—
области 		10	2			——	1	1
Райки Житомирской области  Воинская Гребля Полтав-	45	7	4	1	5	1
ской области 		146	27	90	16	38	5
Щучинка Киевской области Кантемировка Полтавской	59	7	27	8	—	—
области		9	2	—	—	—		
Иван-гора Киевской области	14	3	2	1				
Вышгород Киевской области	133	19	13	2	77	11
Гора Киселевка (Киев) . .	12	3	2	1	14	3
Владимирская улица (Киев) Большая Житомирская ули-	30	8	56	8	13	5
ца (Киев)	  Княжья гора Черкасской	4	2	5	1	1	1
области 	  Комаровка Киевской об-	1	1	—	—	—	——
ласти 		22	3	—			9	2 .
Тирас Николаевской об-						
ласти 		ПО	21	1	1	2	0.
Гродно, БССР		—	—	—		26	4
Новгород, РСФСР . . . .	—	—	—	—	15	7
Всего 		922	171	323	74	308	72

Ополе, Польша: НД-55,8—73, М (среднее значение)—63, 9, п
(количество костей)—27 (Waluczewska-Bubien, 1965); Герма-
ния: НД-61—72, М-61,4, п-23 (Schiile, 1960); Венгрия: НД-58—
76,3, М-68,9, п-44 (Bokonyi, 1963).

Как видно из таблицы, плечевые кости кур из поселений
IV—I вв. до н. э. из памятников Средней Европы несколько
больше плечевых костей кур из памятников Украины, относя-
щихся к этому же времени. Плечевые кости кур из памятников
средневековья лесной и степной зон Восточной Европы по дли-
не больше плечевых костей кур из средневековья лесостепной
зоны (рис. 1, а; табл. 3). При сравнении длины плечевых костей
из средневековья Средней Европы с одноименными костями из
средневековых памятников Украины обнаружено, что плечевые
кости с территории Украины больше. Плечевые кости из средне-
вековых поселений Украины одинаковы по размерам с плече-
выми костями современных беспородных кур. Однако некоторые
Изменчивость промеров- костей курицы домашней из памятников IV—I вв.
до н. э. Средней Европы и Украины

Средняя Европа		Украина
Магдаленсберг (Drager, 1964)	Другие памятники (Schweizer, 1961)	
мак' 1 п 1 Lim Iм знак 1	।	[	п | Lim	| М	* j Lim j М

Плечевые кости

нд	56	61.0	82,2	67,7	19	62,3	77,7	69,1	19	59.3	83,0	64,8
ШП	73	16,1	21,3	17,6	16	16,7	21,0	18,8	19	16,0	22,5	18,6
шд	71	12,6	182	14,4	20	12,9	15 9	14,4	19	12,4	16,6	14,0
д	72	5,6	7,5	6,2	21	5,7	7,6	6,5	19	5,5	8,3	6,5

Бедренные кости

НД ШП ШД Д	37  61  57  64	66,8 95,0  12,8 20,5	74,7  14,9  14.1  6,2	23  23  18  21	65,0  13,0  11,9  5.4	89,0  18,0  16,5  8,0	75  15  14,3  6,4	14  12  15  14	62,8 82	73.1  14,6  14,2  6.0
									12,5 16	
		12,2 17,9							12,0 17	
		5,2 7,8							5,4 7 0	
нд	26	Б  92,3 127,7	О л ь ш  106,5	и е  30	берцовые  95,0 128.0		К О С 1  105,7	н  11	109,2 121,4	113,7
ШП	52	16,2 24.4	19,0	29	16,0	25,5	19.4	10	16,5 22,2	19,4
шд	60	9.0 12,4	10,6	31	4,7	7.0	5,9	11	5,5 7.4	5,3
д	26	4,9 5,7	5,2	20	4,8	62	5,5	11	4,5 6,5	4,7

кости кур из средневековья достигали размеров костей совре-
менных мясных пород кур (рис. 1,6). Плечевые кости кур из
поселения Рыпнев Львовской области небольшие (НД-61,4—
62,8), по длине близки к соответствующим костям из Средней
Европы. Таким образом, плечевые кости кур из средневековых
памятников больше таковых из памятников IV—I вв. до н. э.
и одинаковы с плечевыми костями современных беспородных
кур. Плечевые кости мясных пород кур больше таковых беспо-
родных кур.

Из-за недостаточности материала промеры локтевых, луче-
вых и плюсневых костей биометрически обработать невозмож-
но. Промеры (в мм) приводим ниже.

Локтевая кость. Из памятников IV—I в в. до
н. э. Размеры: Ольвия — НД-60—72, М-65, п-5; Лепесовка —
НД-60—64, М-62,6, п-3. Локтевые кости из одновременных па-
мятников Средней Европы: Магдаленсберг (Австрия) — НД-
59,9—83, М-66, п-31 (Drager, 1964); из других местонахожде-
ний Средней Европы: НД-56,6—81, М-68,6, n-12 (Schweizer,
1961).

Из средневековых памятников: Рыпнев—НД-60,
п-1; Воинская Гребля — НД-63,5—88,2, М-78, п-4; Щучинка —
НД-64—64,2; М-64,1, п-2; Тирас — НД-59—71,4, М-65,3, п-3;
Вышгород — НД-62—70,4; М-60,2, п-4. Промеры локтевых
Рис. 1. Распределение
плечевых костей кур
домашних по длине:
а—на оси абсцисс—дли-
на плечевых костей (в-
мм), на оси ординат —
количество костей (в %):
1 — памятники IV—I вв.
до нашей эры (Восточ-
ная Европа): 2 — сред-
невековье Восточной Ев-
ропы (лесная зона); 3—
средневековье Восточной
Европы (Лесостепь); 4—
средневековье Средней
Европы; 5—современные
беспородные куры; б —
на оси абсцисс — длина
плечевых костей (в мм),
на осн ординат — индек-
сы: / — поселения IV—
I вв. до нашей эры (Во-
сточная Европа); 2 —
средневековье Восточной
Европы; 3 — современные
беспородные куры; 4 —
гемпширская порода кур;
5—леггорны; 6—итальян-
ская куропатчатая по-
рода.

костей из средневековья Средней Европы: Будмерице (Чехосло-
вакия) — НД-55,8—71,4 М-62,8, п-15. (Ambros, 1962); Ульм-
Вейнгоф (ФРГ) — НД-60,5—74,5; М-64,4, n-4 (Ahschiitz, 1965).

Приведенные данные свидетельствуют о том, что локтевые
кости кур из памятников Средней Европы IV—I вв. до н. э.
больше локтевых из памятников того же времени Украины. Лок-
тевые кости из средневековья Средней Европы и Украины по
длине одинаковы.

Лучевая кость. Из памятников IV—I в в. до
н. э.: Лепесовка — НД-54,8.

Из средневековых памятников: Липинское го-
родище— НД-65,5, гора Киселевка—НД-59—71, М-63,3, п-4;
Коростень — НД-58,5; Райки — НД-68; Щучинка — НД-62,9.
Изменчивость промеров плечевых костей курицы домашней
из средневековых памятников Украины и Средней Европы

•При- знак	1  Границы вариаций	j я	Lim	М | з- ! т

Лесная зона

НД
ШП
ШД
Д

59 2* 62 з 65 6 68 । 717 74 2 77 2 80 2 83

162 17 418 s 19 5 20 4 21 з 22 7 23 1 24

13 s 14 4 15 4 16 в 17 2 18 2 19

52 5,5 1 6 ц 6,5 s 7 е 7,5 j 8

26	61,5—82,5	71.6	5,85	1,17	8.1
25	16,6—23,0	19,4	1,80	0,40	9,2
25	13,0—18,0	15,6	1,60	0.33	10,2
26	5,0—7,5	6,5	0,70	0,14	10,2

Лесостепная зона

НД

ШП

шд
д

59 2 62 7 65 s 68 4 71 з < 4 s 77 2 80

161 17 з 18 7 19 7 20 i2 21 2 22 2 23

11 1 12, 137 14 ц 15ю 166 172 18

6126, 9 7107,5 5 8

33 61—78,8	69,3	6,00	1,07	8,3
34 15,4—22,0	19,8	1,04	0,18	5,4
38 11,0-17,4	14,3	2,30	0,37	16.0
36 5,3-7,8	6,6	0,08	0,13	1,8

Степная зона

НД
ШП
ШД
д

65,4 67 71	72,5 73,4 73,5 76

18 18,5 19,7 20,3 20,8 21,5 21,6

13,7 14,5 15 15,6 15,7 16,2 16,4

6 6,5 6,8 7	7	7	7

8

8

8

8

65,4—7,60

18,0—21,6

13,7—16,8

6,0—7,5

71,5

20,1

15,4

6,9

Средняя

Европа (Поганско, Чехословакия
Kratochvil, 196 9)

НД
ШП
шд
д

56 4 59 7 62 2 65 4 68 2 71 i 74

15 4 165 17 з 18 з 19 з 20 2 21

12 7 13 5 14 5 15 5 16

5,5 ю 6 9 6,5 4 7

20

20

22

23

57,0—74,0

15,2—20,3

12,2—15,5

5,7—7,0

63,20
17.66
13,90

6,16

5,80

6,40

1.17

0 33

7.5

9,3

8,4

5,3

Будмерице, Чехословакия (Am bros, 196 2)

159 2 61 ] 63 2 65 8 67 4 69 2 71 ! 73 I 20 157,4—73,21 64,4 I 3,8 1 0,81 5,9

Д I	I I I I I i

	Современная	беспородная курица
НД 65 6	682о 71 1з 74 з 77 2 80 183	45 65,2—82,4 71 03 4,20 0,63 5,9
ШП 17 2	18? 19 17 20 ю 213 22	45 17,5—21,4 19,80 1,04 0,15 5,1
ШД 13 з	142i 15 16 162 17 2 18	44 13,4—17,0 15,00 0,93 0,11 6,2
Д 69	6,5 23 7 и 7,5 2 8	45	6,0—7,5	6,50 0,42 0,06 5,0

Примечание. М — среднее значение, о—среднее квадратическое отклонение,
tn — средняя квадратическая ошибка; С — коэффициент вариации.

* Здесь и в табл. 4—5 цифры обозначают количество промеров в классе.

Плюсневая кость. Средневековые памятни-
ки Украины: Щучинка — НД-39—40,7, Райки — НД-51; Выш-
город — НД-41.

Средневековые памятники Средней Евро-
н ы: Будмерице (Чехословакия) — НД-30—35, Af-33,5 (Ambros,
1962).

Бедренная кость. Из позднетрипольского поселения
Городское в коллекции ископаемых птиц есть одна кость. Ее
промеры: НД-69, ШП-13,8, ШД-12,8, Д-4,8. Промеры бедренных
костей из памятников IV—I вв. до н. э. Украины и Средней
Европы приведены в табл. 2, а из средневековых памятников
Украины и Средней Европы — в табл. 4. Как видно из данных
таблиц, бедренные кости кур из памятников IV—I вв. до н. э.
Украины и Средней Европы одинаковы; из средневековья лесо-
степной зоны Украины больше таковых из памятников лесной
зоны и меньше соответствующих костей из памятников степной
зоны Украины. Бедренные кости из средневековых памятников
Украины больше таковых из средневековья Средней Европы,
а современных беспородных кур немного больше бедренных из
средневековых памятников. Длина бедренных костей кур мяс-
ных пород значительно больше соответствующих показателей
беспородных кур (рис. 2).

Таблица 4

Изменчивость промеров бедренных костей курицы домашней
из средневековых памятников Украины и Средней Европы

При- знак	Границы вариаций		Lim	м	а	т	с
нд	Лесная  65 t 68 з 71 4 745 77 з 80 4 83 з 86	ЗОЕ  28	а  68,7-82,9	74,9	6,90	1.30	9,2
шп	132 14 ц 15s 163 17 6 18 j 19	28	13,5—18,5	15,6	3,60	0,70	2,2
шд	12 J 137 144 152 16т 173 18	24	12,4—17,4	15,1	1 75	0,36	11,2
д	5,5 з 6 з 6,5 ю 7 4 7,5 4 8 1 8,5	28	5,5-8,0	6,5	0,70	0,12	10,3
нд	Л е с о с  68 з 71 s 742 774 804 83 з 862 89	тепь  28	70—88,2	77,6	6,0	1,1	7,6
шп	146 15 ц 16s 179 182 19 j 20	34	14—19,3	16,3	1,5	0,3	9,3
шд	12 1 13 в 14е 15z 164 179 182 19	35	12—18,3	15,7	1.4	0,2	8,9
д	5,5 4 6 з 6,5 9 7 ю 7,5 з 8 1 8,5	37	5,5—8,0	7,25	0,75	0,12	10,3
нд шп шд д	С т е п н а  69 70 71 72,5 76 76,5 82,4 83 86,4 88,4 97 *  14,3 14,4 15,5 15,8 16,2 18,1 18,5  20,5  13,3 14 14,2 14,4 14,6 15,6 15,6 17, 17,5 20  5,7 6 6,2 6,4 6,4 6,8 7,5 7,2 8,3  8,4 9  Средняя Европа, Пог	з о  И  8  10  И  а н с к	н а  69—97  14,2—20,5  13,3—20  5,7—9 о, Чех	78,7  16  15,6  7,8  ОСЛО	в а к	Я	
нд шп шд  д	(Kratochv  63,6 63,5 64 64 65 66 67 68  12,8 12,8 12,5 12,5 12 13,9 13,2 14,5  11,8 11,9 12 11,7 13 12,5 12,3 12  12,7 14  5 5,3 6 6 5,4 5,9 5,5 5,8	11, 1  8  8  10  10	9 6 9)  63,5—68 12-14,5  11,7—14  5,3-6	65,1 12,97  12,39  5,66			

При недостаточном количестве ископаемых костей промеры их на классы $<>•
разбивались.
При-
знак

Границы вариаций

Lim

л

М я \ т С

Будмерице, Чехословакия (Ambros, 196 2)

НД |622 64 66 68, 70! 72,0 745 762 78 80, j 22 162,6—79,71 71,4 1 4 I 0,9 I 5,6

Современная беспородная курица

НД	74	6 77 ,8 80 is 83 и 87з 90< 93
шп	14	3 15 ю 16 22 17 14 18 4 19 2 20
шд	14	9 15 го 16 is 17 и 18 г 19 2 20
д	6	1з 6,5 is 7 2 7,5 2 8 2 8,5

57	74,3—92,8	81,6	3,9	0.52	4,7
55	14,3—19,6	16,7	1,1	015	6,5
55	14,0—19,5	16,1	1,2	0,60	7,4
55	6,0—8,5	6,9	0,5	0,06	7,2

Большая берцовая кость. Из неолитического по-
селения Кичкас в коллекции ископаемых птиц имеется одна
кость. Ее промеры: НД-115,8, ШП-22, Д-6,4. Из позднетриполь-
ского поселения Городское есть два фрагмента большой бер-
цовой кости. Их промеры: ШД-10,8, Д-5,4.

Рис. 2. Распределение бедренных костей кур домаш-
них по длине. Обозначения те же, что на рис. 1, а.

Результаты обработки промеров больших берцовых костей
кур домашних из памятников IV—I вв. до н. э. и из средневе-
ковых памятников Украины и Средней Европы приведены
в табл. 2, 5, а также на рис. 3, а, б. Как видно на рисунке и из
данных таблиц, большие берцовые кости кур из памятников
IV—I вв. до н. э. Украины одинаковы по длине с большими
берцовыми костями из памятников IV—I вв. до н. э. Средней
Европы. Берцовые кости из средневековых памятников Украины
больше соответствующих костей из памятников Средней Евро-
пы. При сравнении больших берцовых современных кур домаш-
них и из средневековых памятников обнаружено, что они оди-
наковы.
Рис. 3. Распределение больших берцовых костей кур домашних по
длине:

а — иа оси абсцисс — длина больших берцовых костей (в мм), на оси орди-
нат — количество костей (в %); / — памятники IV—I вв. до нашей эры (Вос-
точная Европа): 2 — средневековье Восточной Европы (лесная зона); 3 — сре-
дневековье Восточной Европы (Лесостепь); 4 — средневековье Восточной Евро-
пы (степная зона); 5 — средневековье Средней Европы; 6 — современные бес-
породные куры; б — на оси абсцисс — длина больших берцовых костей
(в мм), иа оси ординат — индексы. Обозначения те же, что на рис. 1, б.

Цевка. Из памятников Украины IV—I вв. до
н. э. Промеры: $ НД-60—79, М-66, п-9; 9 НД-72—77,5; п-4;
цевки из одновременных памятников Средней Европы таковы:
Магдаленсберг (Австрия) — 9 НД-58,3—76,5, М-68, п-47;
$ НД-68,3—104,2, М-89, п-19 (Drager, 1964); из других место-
нахождений Средней Европы: Q НД-67,8—85, М-73,8, п-15;
$ НД-65—93, М-79, п-26 (Schweizer, 1961).
Изменчивость промеров больших берцовых костей куриц'ы домашней
из средневековых памятников Украины и Средней Европы

При- знак	Границы вариаций	п	lim	м	а	т i С

	Лесная	з о	н а				
НД	981101- 104|10741 10611391163119	24	100—128,7	113,3	3.9	0.14	3.4
ШП	17 1 18, 19 2 20 7 21 5 22 5 23 з 24,25	25	17,8—24,3	20,9	1,7	0.35	8,1
ШД	10i 11312i 13314415316417218219	23	10,2—18,0	14,8	2,2	0,48	14,0
д	5 1 5,5 2 6 12 6,5 6 7 4 7,5	25	5,4-7,5	6,26	0,65	013	10,4

Лесостепь

НД	86 ) 89- 92 ! 95 2 98 8 101 , 104 107 1	26	87,8—124,3	105 5	8,7	1,74	8,4
	1104 113 7 116 1 119						
ШП	16, 172185195 20 6212 22 2 23 5 24 1  25	29	16,6—24,8	20,5	2,0	0,88	18,5
ШД	107 П ,5 127 134 14з 15 16, 17, 18	38	10—17,4	11,8	1.3	0,35	11,0
Д	4,5 7 57 5,5 ю 6 4 6,5 4 7 s 7,52 8	39	4,5-7,6	5,75	2.7	0,44	4,7
НД	Степная  98, 10Ь 1042 107 1104 ИЗ 116, 119 , 122 2 125	3  13	>на  82—125	114,5	8,1	2.4	7.1
ШП	9, Юз И z 12,132 14 15, 16	15	9,8—15,4	11,8	1,3	0.35	11.0
шд	16, 17, 18- 19,20 6 21 2 22,23 2 24	14	16,5—23	20,3	1.8	0,5	8,7
д	5 2 5,5 2 6 4 6,5 з 7-7,5,8,8,5	15	5—8,2	7,35	0,75	0,2	10,0

Средняя Европа, Будмерице, Чехословакия
(Am bro s, 1 9 6 2)

НД ;86 2 88-94 8 98 2 100 6 102 2 104 з 106- | I	III!

| 114- 116	| 25 | 86,4-115 I 99,9 I 3,8 | 0,8 | 3,8

Поганско, Чехословакия (Kratochvil,

1 9 69)

нд	86 2 89 2 92 1 95 i 110	8	87,4—109	94,3		
ШП	14 J 15i 16517! 18122	9	15—21,5	16,88		
шд	8з9 12 Ю7 11 , 12	23	9-11,9	9,92		
дп	4,5 is 5 s 5,5 з 6 2 6,5	25	4,6—6,5	5,22		

Современная беспородная курица

НД

ШП
шд

98 г 101-104 з 107 4 НО ю 113 19 116 5

119 з 122 1 125

135 1418 15j2 1612 1723 18 1 19 ! 20

9110|4 112б12э13з14

• 47 99,2—139,2

51 13,0—19,9

53 I 9,7—13,5

113

15,3

11,4

4,8

1,4

1,0

0,7

0.2

0,1

4,2

9,0

8.7

Из средневековых памятников лесной зоны.
Промеры: ? НД-62,5, 79,4, М-68, п-10; $ НД-74,8—83, М-77,7,
п-3; Лесостепь — ? НД-67—76, М-69-2, п-4; $ НД-79—90, М-83,
п-11; степная зона — $ НД-70—88, М-79,4, п-3; $ НД-84,5, п-1.
Цевки из средневековых памятников Средней Европы: (ФРГ) —
2 НД-60—67, М-63,1, п-16 (Schfile, 1960), Австрия —
НД-55,5—71; М-61,9, п-9 (Ambros, 1962), Польша — НД-61,6—
69,6, М-64,4, п-12 (Waluszewska-Bubien, 1965). Приведенные
Рис. 4. Распределение цевок кур домашних по длине. На оси абсцисс—
длина цевок (в мм), на оси ординат—индексы, Обозначения те же,
что на рис. 1, б.

промеры показывают, что цевки самцов гораздо больше цевок
самок. Цевки кур из памятников IV—I вв. до н. э. Средней.
Европы несколько больше цевок из соответствующих по времени
памятников Украины, а из средневековья Украины больше цевок
из средневековых памятников Средней Европы. Сравнение про-
меров цевок современных беспородных кур и кур из средневе-
ковья показало, что цевки современных беспородных кур боль-

шп

HD

D

U1D

7Q2.

6,6

12

И.

66,1

ТЭЦ

59

А

№

\12,1

7Z

1Q1

Ольвия Лепесобка Зару-	Тарас

бинцы

2	3 8 4 6	2	3 Г | 2

Новгород Гродно ВоинскаягрвышгороО Кисе- Щучий- 
леска ка

/2







5 2

3

? °

г I

Рис. 5. Средние значения цевок кур домашних из разных месторождений
{—-памятники IV—I вв. до нашей эры. II — средневековье; III—современные куры.
г

ше (рис. 4, 5). Таким образом, цевки кур из средневековых
памятников больше цевок кур из поселений IV—1-вв. до н. э.
и меньше или такой же длины, как цевки современных беспо-
родных кур. Цевки чистопородных кур значительно больше це-
вок кур беспородных.

На основании приведенных выше данных можно сделать
следующие выводы.

Исходя из того что представители рода Gallus были широко
распространены в лесной и лесостепной Европе в миоцене,
плиоцене и в последующее время, следует, что современная
курица домашняя является, вероятно, потомком одного из ви-
дов вышеупомянутого рода. Не исключена возможность одо-
машнивания курицы одновременно в странах Азии и Среди-
земноморья.

Установлено также, что куры домашние из памятников
IV—I вв. до н. э. были несколько меньшими, чем куры из сред-
невековых памятников, а из средневековья Восточной Европы
больше кур из средневековых памятников Средней Европы.

Можно предположить, что уже в средневековье проводился
искусственный отбор особей, о чем свидетельствуют находки,
ископаемых костей кур крупных особей, достигающих размеров
современных мясных пород.

Гусь домашний — Anser domestlcus

Гусь домашний происходит от дикого гуся серого (Anser
anser L.). Центры одомашнивания указать очень трудно, так
как гусь серый легко приручается, но можно предположить, что»

Соер.' неширокая Итальянской Лег- каоли-
шюро-	куропатча- горны коеые

От	тая

Восточной Европы

оно произошло одновременно в
различных районах с высокораз-
витой культурой. Так, Ю. Бёснек
и Ф. А. Цейнер (Boessnesk, 1958;-
Zeuner, 1963) указывали, что
центром одомашнивания гуся се-
рого является Египет и страны
Римской империи. Иероглифы и
изображения гуся на предметах
быта свидетельствуют о том, что
в Египте одомашнивание гуся,
произошло во второй половине
III тысячелетия до н. э. Точно»
время одомашнивания гуся в Ев-
ропе указать трудно, но в антич-
ных письменах греков и римлян
указывается на то, что гусь был
уже домашней птицей. У греков;
в IX—X вв. до н. э. гусь домаш-
ний в хозяйстве имел уже нема-
лое значение (Keller, 1919; Boessnesk, 1958; Zeuner, 1963). Из
стран Римской империи гусь домашний был завезен в другие
страны Европы (Kratochvil, 1969).

Отличия в скелете гуся домашнего и серого очень незначи-
тельны. Н. Драгер (Drager, 1964) отмечал, что кости гусей
серых очень близки к костям гусей как из средневековых памят-
ников, так и из памятников римского времени. Современные
породистые домашние гуси имеют ряд признаков, отличающих
их от серых гусей: потеря способности к длительным перелетам,
грузность. Различия наблюдаются также в размерах (гусь до-
машний больше серого) и в том, что у гусей домашних более
сглажены суставные поверхности как следствие потери способ-
ности летать (Bacher, 1967) (табл. 1).

Ю. Бёснек (Boessnesk, 1958) собрал данные о находках ис-
копаемых костей гуся из археологических памятников Средней
Европы: из мезолитического поселения Макленберга (ФРГ),
Гейнебурга (ФРГ), поселений латенского времени Словакии,
поселения Бернгольма (Дания), Нидерланд (III—II вв. до н.э.),
позднеримского времени Эпфах, средневековых поселений Да-
нии, Шлезвиг-Гольштейна (ФРГ), Альтганновера (ФРГ), Поме-
рании, Бреслау (Польша), Буды (Венгрия), Вюртербера (ФРГ),
поселений Швеции.

Литературные данные указывают на то, что ископаемые кос-
ти гусей из средневековых памятников определены как кости
гусей домашних, а из поселений римского времени и из более
ранних памятников как кости гусей (Anser sp.). Доказать, что
найденные кости принадлежат гусю домашнему или серому,
убитому на охоте, невозможно.

Плечевая кость. Плечевые кости ископаемых гусей
очень обломаны, поэтому удалось измерить длину лишь неко-
торых костей. Особое внимание уделено измерениям ширины
дистального и проксимального эпифизов. Эти промеры у иско-
паемых гусей из памятников бронзы и железа ничем не отли-
чаются от соответствующих промеров костей гусей домашних
и серых (табл. 6).

Длины плечевых костей ископаемых гусей из средневековых
памятников территорий Украины и Средней Европы также оди-
наковы. Правда, ископаемые кости гусей из Воинской Гребли
несколько больше, чем из других памятников Украины. Резуль-
таты сравнения промеров плечевых костей ископаемых гусей
из средневековых памятников с промерами плечевых костей
гуся домашнего и серого показали, что кости гусей из средневе-
ковых поселений были несколько меньше костей гусей серых,
а плечевые кости из Воинской Гребли больше. По длине они
такие же, как плечевые кости современных гусей домашних.
По другим показателям (ШП, ШД) ископаемые плечевые кости
гусей из памятников средневековья Средней Европы несколько
больше костей из памятников средневековья Украины.
Промеры костей гусей

Бронза, железо	Славянские поселения													
При-	I Магдален-  знак	сберг	__  Ольвия	1	(Drager,	Иван-гора  1	1964)					Щучинка	Лепесовка | Коростень Сокольцы				Короленко		Воинская Гребля	Новгород
Плечевые													
НД	—	160,5	—  ШП	-	32,5—38,2	36,6  ШД 23,0—25,6	22,5—25,0	—  Д	12,0—12,3	11,0—12,5	—					37,9	147,2	165,5	—  32,5—34,5	37,2	—  20,4	23,5	23,5  9,0	10,7	—				35,2—37,7		177,2—184,0 36,0—36;6 24,4—26,5 12,5—13,0	167—179,5  37,2—39,3  24,0—26,1
4													
При- знак	Неолит	Бронза, железо									Славянские поселения			
	Незвысько	Кобяково городище		Ольвия		Магдаленсберг (Drager, 1964)		Воинская  Гребля		Лепесовка		Вышгород	Сокольцы
НД шп шд	16,7	16,9		151,8  15,9—16,0  15,5-17,0		Локтевые  150,6—154,5		» •J  162,5  15,5-16,9  16,5—17,0		139,7  14,0  14,6		17,6	15,5
При- знак	Неолит		Бронза, железо				Славянские поселения, средневековье						
	Маяки		Ольвия		Магдаленсберг (Drager, 1964)		Змиивка		Владимир- ская ул. (Киев)		Воинская Гребля		Бурггейм. ФРГ (Boessnesk, 1968)
нд  6= шп  ” шд	79,0  16,8  12,8		86,5—91,5  21,1—23,5  12,4-13,0		Плюс  91,0—91,6		невые  87,2  22,4  14,3		85,8  19,5  12,0		86,5—105,0  '  21,0—23,9  12,4-15,0		80,5
Пк! !	]5‘й	. . кА-- и>'о	--	Ia’h i 13‘ Продолжение табл. 6

При- знак	Славянские поселения				Современные		
	Будмерице (Ambros, 1962)	Буда (Bokonyi, 1963)	Поганско (Kratochvil, 1967)	ФРГ (Schatzt, 1963)	Гусь серый (Bacher, 1967)	Гусь домашний (Bacher, 1967)	
нд	149,0—164,0	Пле  156,0	чевые	154,0	3 165,3—184,9 М-173,6	? 151,0—176,6 М-162,6	? 160,0—192,0 М-174,5
ШП	31,5	—	31,5—35,5	35,0	33,2—37,8 М-35,3	30,0— 36,1 М-33,6	32,9— 41,1 М-36,7
шд	21,1—23,5	—	22,7—26,4	23,0	23,8-27,0 М-25,8	22,5— 25,4 М-24,0	23,5— 28,2 М-25,8 -
д	10,0—10,5	—	—	—	—		

	Славянские поселения		Современные	
При- знак	Волковыск (Бурчак- Абрамович, 1969)	Новгород	Гусь серый (Bacher, 1967)	Гусь домашний (Bacher, 1967)
нд  ШП  шд 1	156,5  16,0  16,0	Локтевые  149,3—169,0  15,5-17,3  16,0—17,0	л;....	..	,  3 152,7—173,0 М-161,6	9 145,1 — 166,7 М-152,2  15,5— 17,3 М-16,4	15,6— 16,1 М-15,8  i	’	-  Т". J;	151,9—175,1 М-163,1 15,2— 19,6 М-17,2
			Современные	
При- знак	Бургшталь (Boessneck, 1958)	Будмерице (Ambros, 1962)	Гусь серый (Bacher, 1967)	j	Гусь домашний (Bacher, 1967)
нд ШП шд	87,5	Плюсневые  79,5  —	3 90.8—103,3 М-95,0 $ 86,7—79,5 М-90,9	87,7—103,9 М-95,9  —	1
		Славянские поселения, средневековье					Современные
Я « ci	Лепесовка	Влади- мир- ская ул.  (Киев)	Выш- ' Воинская город ] Гребля	Волковыск (Бурчак-  Абрамови1' 1969)	Погаиско (Kratochvil, 1969)	Гусь серый (Bacher. 1967)	Гусь домашний (Bacher. 1967)
нд  ШП шд	73,4—90,0  18,4—19,0  18,5—19,5	Бедренные  80,0	—	:	73,3—79,4  21,5	18,9	16,4—20,2  20,5	—	1	17,0—19,2		77,4  20,4	70,0—82,0 3 77,4—87,7 М-82,3 2  13,8—14,0	13,3—15,3 М-14,5  20,0—21,0	14,2—16,3 М-15,1		72,0—84.9 М-77,9.80,4—93,6 М-85,5  12,4—14,8 М-14,3 | 12,8—17,6 М-14,8  13,3—16,3 М-15,1 | 15,0—22,0 М-17,5

	Бронза		Славянские поселения, средневековье					
При- знак	Ольвия	Магдален- сберг (Dra- ger, 1964)	Лепесовка	Б. Жито- мирская ул. (Киев)	Рыпнев	Боннская  Гребля	Будмерице  Новгород	(Ambros,  1962)	Буда (Bokonyi, 1963)
нд ШП шд	15,4—15,9	150	130,0—147,6  18,0—19,0  15,5—19,5	Большие  151,5  20,7 15,4—18,0	берцовые  16,3	140,0—141,0  16,0—17,5  15,5—17,5	134,5	1	132,0  18,3	1	—  16,6	1	—	109,0—121,0

	Современные
При- знак	Гусь серый (Bacher, 1967)	।	Гусь домашний (Bacher, 1967)

НД

ШП

S5 ШД

<5 138,6—151,9 М-142,8
15,0— 17,4 М-16,8

Большие берцовые

¥ 126,8-145,7 М-134,6

14.6— 15,9 М-15,1

137,1—162,7 М-148,4

15,6-19,8 М-17,8

15,9—19,5 М-17,7 .
Бронза, железо

Славянские поселения, средневековье

Признак	Ольвия	Магдаленсберг 1 (Drager, 1964)	Лепесовка	Б. Житомир- ская ул. (Киев)	Владимнр- Райки | ская ул.  I (Киев)	Воинская Гребля	Новгород

НД	87,5	81,2—89,4	81,7	Цевки  79,5	—	86,5	84,5—85,0 	90'0
ШП	19,0	—	18,5	17,5	—	18,5	18,0	17,4
шд	16,0—19,0		19,4	18,5	18,0	19,5	19,0—19,5	20,7

Признак	Славянские поселения, средневековье		Современные	
	Волковыск 1  (Бурчак-	Будмерице  Абрамович, 1969)	I	19б2>	/TP/TUi^ax, Унтеррегенбах  (Schatzt, 1963)  1958)	Гусь серый (Bacher, 1967)	Гусь домашний (Bacher, 1967)

Цевки	’	’							
нд	81,0	75,8—91,0	85	86,0—91,0	79,5—91,3 М-81,1	? 74,4—83,7 М-79,3	81,8—103,0 М-92,2
шп	18,0	—	—	—.	17,7—20,3 А4-18.4	16,1 — 17,7 М-16,9	17,3—22,7 М-19,4
ШД	18,8 f	—	—-	—	17,8-21,5 М-19,2	16,6—18,4 М-17,6	18,6—24,9 М-20,4
Локтевая кость. Из неолитического поселения Не-
звысько есть фрагмент локтевой кости (ШП-16,7),-из памятни-
ков бронзы и железа несколько фрагментов (см. табл. 6). Как
видно из таблицы, локтевые кости гусей из памятников бронзы'
и железа территории Украины и Средней Европы одинаковы,
но меньше костей современных гусей домашних и серых.

Ископаемые локтевые кости гусей из средневековых поселе-
ний Украины по размерам разные. Так, кости из Лепесовки
небольшие (НД-139,7); из Воинской Гребли и Волковыска (Бур-
чак-Абрамович, 1969) почти соответствуют наибольшей длине
локтевых костей гусей серых, а из поселений Средней Европы
несколько меньше современных гусей серых.

Лучевая кость. Размеры ее из поселения бронзового
века (Незвысько) соответствуют наибольшей длине лучевой
кости гуся серого (см. табл. 6).

Лучевые кости из средневековых поселений Украины меньше
лучевых костей гусей серых и домашних, а из поселений Средней
Европы они такие же, как лучевые кости гуся серого.

Плюсневая кость. Из поселений неолита и энеолита
значительно меньше плюсневых костей гусей серых (табл. 6).
Наибольшая длина плюсневых костей из поселений бронзы и
железа памятников территории Украины и Средней Европы
лежит в пределах наибольшей длины плюсневых костей гусей
серых.

Кости из средневековых памятников — Змиивки, улицы Вла-
димирской в Киеве и Волковыска (Бурчак-Абрамович, 1969) —
меньше плюсневых костей гуся серого, а из Воинской Гребли —
больше и соответствуют плюсневым современных гусей до-
машних.

Бедренная кость. В коллекции ископаемых костей
птиц есть несколько бедренных костей из поселений славянского
времени и средневековья, принадлежащих гусю. Эти кости по
длине такие же, как бедренные из одновременных памятников
Средней Европы, но гораздо меньше бедренных гуся домашнего.

Большая берцовая кость. Большие берцовые кости
гусей из поселений бронзы и железа территории Украины силь-
но фрагментированы. Морфометрически обработаны только дис-
тальные эпифизы (табл. 6). Как видно из данных таблицы,
большие берцовые из средневековых поселений Украины и Сред-
ней Европы такие же, как соответствующие кости гусей серых,
но гораздо меньше больших берцовых костей современных гусей
домашних.

Цевка. Из поселений бронзы и железа, а также средне-
вековых памятников Украины и Средней Европы несколько
больше цевок гуся серого (табл. 6), но меньше цевок совре-
менных гусей домашних.

Таким образом, из изложенного выше ясно, что пока на
основании морфометрической обработки ископаемых костей гусей


решить вопрос о том, какие ископаемые кости принадлежат
гусю серому, убитому на охоте, а какие домашнему, невозмож-
но. Скорее всего, среди ископаемых костей были кости обоих
видов.

Возможно, ископаемые кости гусей из поселений Лепесовка,
Мархлевка, горы Киселевки принадлежали гусям домашним,
находящимся на первых этапах одомашнивания. Кроме того,
среди ископаемых гусей, кости которых по размеру были такие
же, как кости гусей серых или даже несколько больше, были
и такие, которые жили в неволе в первом или втором поколении.

Как показала морфометрическая обработка костей, ископае-
мые гуси из средневековых поселений Украины и Средней Евро-
пы одинаковы, их размеры соответствуют размерам серых, но
гораздо меньше современных породистых гусей домашних.

В результате сравнения количества ископаемых костей кур
домашних и гусей установлено, что кости гусей встречаются
гораздо реже, чем кости кур. Это свидетельствует о том, что
гусей люди разводили в меньшем количестве, что наблюдается
и в настоящее время.

Видимо, ископаемые кости гусей, найденные при раскопках
Ольвии, также принадлежат гусю домашнему. ......... . ч

Утка домашняя — Anos domesticus : г; а ть"'

Исходной формой для утки домашней была кряква (Anas pla-
tyrhyncha L.). Ее широкое распространение и легкость прируче-
ния способствовали тому, что она была одомашнена в несколь-
ких странах одновременно. Указать время одомашнивания
кряквы очень трудно. Римляне, например, приручали утку еще
в I ст. н. э. В старых римских преданиях рассказывается о том,
что уток ловили в большом количестве сетями, растянутыми
по берегам рек. Колумелла советовал собирать яйца уток диких
и выводить из них птиц, которых можно содержать во дворах,
закрытых сверху сетью (Drager, 1964). Долго не были известны
утки как домашняя птица в странах древних культур. Так, жи-
тели древнего Египта, которые уже разводили гусей домашних,
уток также ловили сетями. Частично уток убивали, частично
откармливали, однако утка еще не была домашней птицей
(Boessnesk, 1958). Никаких известий о том, что утка была до-
машней птицей в Египте во времена ветхого завета и в Европе
во времена Гомера (IX—X ст. до н. э.) также нет.

Отличить кости утки домашней от костей кряквы очень труд-
но. Изменчивость птиц в домашних условиях весьма незначи-
тельна. Правда, кости современных уток домашних более мас-
сивные.

Ископаемые кости уток известны из многих памятников
Восточной Европы (см. табл. 1), а также из археологических
памятников Средней Европы (Drager, 1964): из поселения ка-
ыенного века Макленбург (ГДР), неолитических поселений
Швеции, поселения железного века Гейнебург (ФРГ), Борнгольм
(Дания), средневековых поселений Данемарк (Дания), Шлез-
виг-Гольштейн (ФРГ), Альтганновер (ФРГ), из местонахожде-
ний Польши, а также средневековых памятников Франции.

Длина плечевых костей из поселений разного времени такая
же, как длина плечевых костей утки кряквовой (табл. 7). Плече-
вые кости современных уток домашних гораздо больше плече-
вых костей кряквы.

Таблица 7

Промеры костей уток

Признак	Неолит, энеолит								
	Молюхов бугор		1  Евмипка । Чапаевка				Кривнна		Дереивка
нд шп шд д	88,6-95,7  21,0-22,0  14,3-15,4  6,0- 7,4		Плечевые  93,5—99,4	93,5—94,5  22,0-22,5	21,7—22,8  15,0—15,4	14,7—15,0  7,0— 7,3	7,0— 7,7				88,9-89,0 19,7—20,0 13,2—13,7  6,2— 6,4		22,4  15,0 . .  7,4
Признак	Бронза, железо				Славянские поселения, средневековье				
	Ольвия	Магдаленсберг (Drager, 1964)			Пилнпемкова гора		Зимное		Новолипов- ское поселе- ние
нд шп шд д	93 22.0—24,0 14,8—16,3  7,0	Плеч  92,5-96,7  19,5—23,2			евые  96,0  14,6  7,0		14,5  7,0		92,5  20,7—21,0  14,0  6,5
Признак	Славянские поселения, средневековье								
	Владимир- ская ул. (Киев)	Киселевка (Киев)		Сокольцы		Пекуново		Вышгород	
нд шп шд д	93,0  21,7—21,8  14,8  7,2	г  90,0  14,4  7,0		[лечевые  94,7  24,7  15,5  :	7,5		93,0  14,7  7,0		93,0—95,4  21,5—23,0  14,6—15,8  7,0—7,8	
Признак	Славянские поселения, средневековье								
	Тубельцы	Новгород			Г родио		Княжья гора		Райки

Плечевые

нд	91,2	91,0—102,0	95,5	88,7	—
шп	21,4	20,0— 23,7	23,0	20,0	23,8
шд	14,3	14,4— 16,0	15,4	15,0	—
д	7,0	6,4— 7,5	7,0	6,7	' 8,4
Признак	Славянские поселения, средневековье	Современные				
	Волковыск (Бурчак- Абрамович, 1969)	Поганско (Kratochvil, 1969)	Кряква		Утка домашняя	
		Плечевые				
нд	77,5—93,4	88,0-91,0	91,5-97,8	М-94,5	100,1 —	113,5
ШП	19,4—21,1	19,1—20,0	20,2—23,0	М-21,8	24,2—	29,3
шд	12,2-15,0	——	14,0—15,4	М-14,6	19,0—	19,8
д	5,4— 7,1	—	6,5— 7,3	М- 6,9	8,8—	9,0

Неолит, энеолит

При- знак	Молюхов бугор	Дере- ивка	Кривина	Халепье	Евмин- ка	Чапа- евка
нд  ШП  ШД	74,6—80,0  9,0—10,5  9,5—10,0	79,5  10,0  9,5	Локтевые  73,8  9,9  6,5	10,5	83,5  10,7  10,3	81,4  10,8  10,0

	Бронза	железо	Славянские поселения, средневековье			
Признак	Ольвня	Магдаленс- берг (Drager, 1964)	Новгород	Кома- ровка	Вышгород	
нд ШП шд	85,0—77,7  10,5—12,5  10,0—11,5	л  70,0—77,8	октевые  80,6  11,5  10,7	75,5  10,2  10,0	72,5—78,5  10,0—11,3  9,5— 9,9	
	Славянские поселения, средневековье			Современные		
Признак	Киселевка	Тирас	Волковыск (Бурчак- Абрамо- вич, 1969)	Кряква		Утка до- машняя
нд  ШП шд	77,3—77,4 10,0  9,0- 9,6	л  75,3—79,4 10,5—11,0  11,0-10,5	октевые  81,0  10,5  10,2	71,0—82,8 М-78,5  9,2-11,2 М-10,3  9,4—10,5 М-9,9		91,2—97,5  13,8—14,0  13,0—13,4

	Неолит, энеолит		Бронза, железо	Славянские поселения,	
ж	Молюхов Бугор		г Магдаленс- Ольвия берг (Drager, 1	1964)	средневековье	
S а С		Чапаевка		Новгород	Зминвка

Плюсневые

нд	54,6	55,0—59,5	59,0—61,5	54,5—60,1	59,0—61,5	56,5
ШП	13,0	12,7—14,0	13,6—15,4	—	12,7—14,5	12,7
шд	8,0	8,0— 8,5	8,3— 9,0	—	7,3- 8,5	8,5
'* •' С  Г		Славянские поселения, средневековье				Современные	
		_	: Киселе вк а  Вышгород	(Киев)	Пекуново	Михай- ловка	Волковыск (Бурчак- Абрамо- вич. 1969)	Кряква	Утка ' домашняя

НД
ШП
ШД

55,0—57,0

12,7—13,5

7,7—9,0

Плюсневые

55,7	58,0

14,0	12,0

9,6	8,0

57,5

13,0

7,6

55,6—60,2 65,0—71,0

Признак

Бронза, железо

Ольвия

Магда-
ленсберг
(Drager,
1964)

Славянские поселения,
средневековье

Новго-
род

Вышгород

нд
ШП
шд

83,0-98,9

11,0—12,5

8,5—11,5

Большие берцовые

86,5

80,9

10,9

88,3—98,0

11,0—12,0

8,9—10,5

Признак	Современные		Славянские поселения, средневековье		
	Кряква	Утка домашняя	Киселевка	Петуховка	Волковыск (Бурчак- Абрамовнч, 1969)

; НД
ШП
ШД

Большие берцовые

114,5—116,5

Цевки

43,6—46,0

9,0— 9,5

8,0

47,2

9,9

9,5

Локтевые, лучевые и плюсневые кости уток из археологиче-
ских памятников по длине такие же, как соответствующие кости
кряквы. Кости же современных уток домашних гораздо больше
костей кряквы и уток из археологических памятников.

Кости тазового пояса ископаемых уток по размерам соот-
ветствуют таковым кряквы, но гораздо меньше костей тазового
пояса уток домашних.

Таким образом, ископаемые кости уток морфометрически не
отличаются от костей кряквы. Конечно, среди ископаемых кос-
тей были кости, принадлежащие уткам домашним, пребываю-
щим на первых этапах одомашнивания. Особенно это касается
уток из средневековых памятников. Люди не стремились улуч-
шить породу уток, так как добывать диких было гораздо проще,
чем выращивать их.
1966 Б у р ч а к-А б р а м о в и ч Я. И. Птицы верхнепалеолитической стоянки
пещеры Гварджилас-Клдэ в Имеретии. Пещеры Грузии. — Спелеолог,
сб., 4.

1969 Б у р ч а к-А б р а м о в и ч Н. И., Цалкин Н. И. Птицы из археологи-
ческих раскопок в Московском Кремле,— Бюлл. МОИП, отд. биол., 6.

1969 Б у р ч а к-А б р а м о в и ч Н. И.. Зверуго Я. Г. К изучению орнито-
фауны древнего Волковыска.— В кн.: Тез. докл. конф, по археол. Бел-
лоруссии. Минск.

1959 ВоГнственський М. А., Уманська А. С. Птахи з алювгальних
в1дклад1в Нижнього Дншра,— ДАН УРСР, 3.

1959 Воинственский М. А. Новые данные о предках домашней кури-
цы.— В ки.: Тез. II Всесоюзн. орнитол. конф., М. «Наукова думка», К.

1967 Воинственский М. А. Ископаемая орнитофауна Украины.— В кн.:
Природная обстановка и фауны прошлого, 3.

1965 Ганя И. М., Катрару П. А. Ископаемая орнитофауна нз раскопок
палеолитической стоянки Брынзены, I,—Изв. АН МССР, сер. биол. и
хим. наук.

1965 Марисова И. В., Татаринов К- А. Ископаемая авифауна За-
падных областей Украины и темпы микроэволюции ископаемых птиц.
Алма-Ата.

1962 Марисова I. В., Татаринов К. А. Плейстоценов! птахи Крив-
чансько! печери.— Наук. зап. Кременецького пед. !н-ту, 7.

1962 Марисова И. В. Плейстоценовые птицы Подолии.— В кн.: Мат-лы
III Всесоюзн. орнитол. конф., кн. 2.

1951 Дарвин Ч. Изменения домашних животных и культурных растений. М.

1949 Amschler J. W. Uhr- und friihgeschichtliche Haustierfunde aus Oster-
reich.— Archaeol. Austriaca, 3, Wien.

1966 Anschutz K. Die Tierknochenfunde aus der Mittelalterlichen Siedlung
Ulm-Weinhof. Diss. Stuttgart.

1967 Bacher A. Vergleichend morphologische Untersuchungen an Einzelkno-
chen des postcranialen Skeletts in Mitteleuropa vorkomender'Schwane und
Ganse. Munchen.

1937 Beebe W. Pheasants — Their lives and Homes.

1958 Boessnesk J. Zur Entwicklung vor- und friihgeschichtlicher Haus und
Wildtiere Bayerns im Rahmen der gleichzeitigen Tierwelt Mitteleuropas.
Studien an vor- und friihgeschichtlichen Tierresten Bayerns. 2. Munchen.

1959 Bokonyi S. Die Fruhalluviale Wirbeltierfauna Ungarns (Vom Neoliti-
cum bis zur La Тепе Zeit).— Acta Arch. Hung., t, II. Budapest.

1963 Bokonyi S. Budai varpalata asatasanak allatesontanyaga II. Kulon-
lenyomata a Budapest Regisegei XX. Kotetelol.

1923 Carter H. An Ostracon depicting a Red Jungefowl (The aerlist knovrt
draving of the Domestic Cock.) —Journ. of Egiptian Archaeol., 9.

1964 Drager N. Tierknochenfunde aus der Stadt auf dem Magdalensberg
bei Klagenfurt in Karnten I. Die Vogelknochen. Munchen.

1953 Gandert O. F. Zur Abstammung- und Kulturgeschichte des Hausgeflii-
gels insbesondere des Haushuhnes.— Beitr, z. Friihgeschichte der Land-
wirtschaft, 1, B.

187Я I e i t te 1 e s L. H. Geschichte des Huhns in verschidenen Landern, Mitt.

'. Ornithol. ver. Wien, 4—8.

‘49 Keller C. Geschichte der Schweizerischen Haustierwelt. Fraenfeld.

903 К i n k e 1 i n F. Die in der Nauheiner Grabern gefundenen Knochen-
reste.— In: Quiling, F. Die Neuheimer Funde der Hallstatt- und Latene-
Periode. Frankfurt.	T

1969 К r a t о c h v i 1 Z. Wildlebende Tiere und einige Haustiere der Burg-
statte Pohansko.— Acta sc. Nat. Brno, 3.

1933 Lambrecht K- Handbuch der Palaeornithology.

1943 Kuhn E. Die Tierfunde.— In: Drack W. Die romische Villa rustica von
Belliocon-Aagrau. Zeitschrift f. Schvez. Arch, und Kunstgesch., 5.
1960 Schiile W. Eisenzeitliche Tierknochen von der Heuneburg bei Hunder-
singen (Donau).—Beitr. z. Naturkunde, 33. Stuttgart.

1961 Schweizer W. Zur friihgeschichte des Haushuhns in Mitteleuropa.—
Studien an vor- und friihgeschicht Tierreste Bayerns 9.

1924 Stresemann E. Zur Friihgeschichte des Haushuhns Ornithol. Monats.
berichte, 32.

1965 W aluszewska-Bubien. Szcz^tki kostne ptakow z vsesnosredniowiecz-
nych wykopalisk Kruszwicy. Zeszyty naukowe WSR.— Weterynaria, 17.

1963 Ze uner F. A. History of Domesticated Animals. London.

h:,,;! > . ,	-!	. '	:”i 'олктс-Щ	А. С. Уманская

t»AGft₽OCTPAHEHHE ЖЕЛТУШКИ ТОРФЯНИКОВОИ
НА ЗАПАДЕ УКРАИНЫ

Представитель фауны бабочек— желтушка торфяниковая
(Collas palaeno L.)—голарктический вид (Niculescu, 1963),
распространенный по всей Евразии и Северной Америке, где
образует ряд подвидов (Seitz, 1910).

На западе Украины обитает подвид С. palaeno europome
Е s р., заселяющий среднюю и восточную часть Европы (Яхон-
тов, 1939; Forster, 1955).

Данные, имеющие в фаунистической литературе (Hormusa-

chi, 1897; Stockl, 1911; Ксенжопольский, 1913; Romaniszyn, 1929;

Swiatkiewicz, 1931), ука-
зывают о наличии жел-
тушки торфяниковой в от-
дельных местностях рас-
сматриваемой территории
и дают отдельные сведе-
ния о ее экологии. Наши
исследования и просмотр
коллекций позволили рас-
ширить и дополнить лите-
ратурные материалы. В
частности, установлено
обитание желтушки тор-
фяниковой в нижней час-
ти горного лесного пояса
северного макросклона
Карпат, откуда она ранее
не была известна. На
основании всех этих ма-
териалов составлена схе-
матическая карта распро-
странения желтушки тор-
фяниковой на Западе Ук-
раины (рисунок).

Распространение желтушки торфянико-
вой на западе Украины:

1 — места обитания вида в настоящее время;

2 — места, где вид в настоящее время не об-
наружен; 3 — предполагаемые места обитания

'	вида.
Ареал вида охватывает западную часть Украины (находки из
Закарпатской области неизвестны), где он довольно локально
встречается в равнинной и предгорной частях территории, поды-
маясь в горы до 610—650 м над уровнем моря (бор Величков
Богородчанского района Ивано-Франковской области). В высо-
когорье Карпат (горные узлы Сывуля, Браткивская в Горганах,
Близница в Свидовце, 1500—1800 м над ур. моря), где произ-
растает голубика и имеются сырые боры и торфяники, желтуш-
ка торфяниковая на протяжении 1965—1969 гг., несмотря на
неоднократные поиски, не была обнаружена. Спутник желтушки
торфяниковой — голубянка торфяниковая (Vacciniina optilete
К п о с h.) — найден нами не только в нижней, но и в верхней час-
ти горного пояса Карпат на высоте 1300—1400 м над ур. моря.

Единственное сомнительное сообщение о нахождении жел-
тушки торфяниковой в горной части Украинских Карпат при-
надлежит К. Гормузаки (Hormusachi, 1897), который получил
1 экз. самки, пойманной у истоков р. Черемош. Поскольку Чере-
мошей два — Черный и Белый, локализовать данную находку
не представляется возможным. Этот Же автор указывает на на-
хождение желтушки торфяниковой в горах румынской Букови-
ны, недалеко от границ Черновицкой области, на высоте 750 м
над ур. моря.

Аналогично расселение этого вида в соседних более изучен-
ных областях Польши (Romaniszyn, 1929; Kremky, 1931; Star-
•czewski, 1937, и др.), где она встречается в соответствующих
биотопах по всей равнинной и предгорной частях, заходя в ниж-
нюю часть горного пояса (Stach, 1922); в высокогорье отсут-
ствует (Niesiolowski, 1929).

Восточнее желтушка торфяниковая обитает в Житомирской
области, где в некоторых местностях довольно многочисленна
(Ксенжопольский, 1913; Скороход, 1927), севернее, в БССР,
обычна (Romaniszyn, 1929, и др.).

Биотопами желтушки торфяниковой являются сырые сосно-
вые леса и торфяники, где растет растение, которым питаются
ее гусеницы,— голубика (Vaccinium uliginosum Lt). Предпочи-
тает редкие низкобонитетные сосняки типа Pineturn uliginosum
с покровом из черники, брусники, багульника и голубики. Явля-
ется типичным видом лесных торфяников.

Бабочки встречаются в лесах, на полянах, опушках, выруб-
ках, просеках, болотах. В местах обитания часто весьма много-
численны.

Лет — в июне—июле. Период активного лета совпадает
с цветением багульника (Ledum palustre L.), цветы которого
являются основным источником дополнительного питания имаго.
После отцветания багульника количество бабочек уменьшается,
и они встречаются все далее от мест постоянного обитания в ле-
сах по близлежащим лугам, вырубкам, сенокосам, где имеются
цветущие растения.
Самки крупнее и светлее самцов, обладают более медленным
полетом и встречаются чаще. Откладывают яйца небольшими
группами на нижней части листьев голубики, обычно в центре
куста. Длительность фазы яйца, по нашим наблюдениям, 10—16
дней. Опыты по кормлению гусениц в садках черникой и брус-
никой не дали положительных результатов. Являясь стенобионт-
ным видом, желтушка торфяниковая постепенно исчезает из
мест, изменяющихся вследствие мелиорации переувлажненных
территорий. В частности, она уже отсутствует на центрально-за-
падной Львовщине, где обитала 50 лет назад, редко встречается
на разрабатываемых торфяниках у с. Стратина на северо-запа-
де Ивано-Франковской области, не обнаружена на осушенной
территории юго-востока Львовской области. Аналогичный про-
цесс происходит и в Польше (Razowski, Palik, 1969).

Таким образом, к настоящему времени ареал желтушки
торфяниковой на западе Украины суживается и распадается на
две части — нижнегорную, карпатскую, и равнинную, полесскую
(см. рисунок). Искусственно вызванная дизъюнкция ареала
имеет тенденцию к увеличению, так как интенсивная мелиора-
ция производится и в Прикарпатье, и в южном Полесье.

Приведенные выше данные наглядно иллюстрируют положе-
ние о том, что отсутствие ряда северных форм животных в более
южных районах объясняется антропическими причинами, при-
водящими к изменению экологической и ландшафтной обстанов-
ки (Пидопличко, 1963). С этой точки зрения сомнительно кате-
горическое утверждение Шелюжка (Образцов и Шелюжко,
1939) о недостоверности нахождения желтушки торфяниковой
в Харьковской области (Czernay, 1854). «Северный» характер
энтомофауны сфагновых болот террасы р. Мерлы ('Медведев,
1964) косвенно подтверждает сообщение А. В. Черная, а исчез-
новение этого вида здесь можно объяснить теми же причинами.

Подобные разрывы ареала желтушки торфяниковой в Сред-
ней Европе и, прежде всего, недостаточная изученность энто-
мофауны в прошлом привели некоторых, главным образом не-
мецких, энтомологов (Lederer, 1939; Bergmann, 1952; Koch,
1966), базирующихся на старых работах (Speyer, 1858; Hof-
mann, 1887), к взглядам о его гляциогенности и реликтовом
борео-альпийском характере (Яхонтов, 1939). Ряд авторов (Ко-
жанчиков, 1958; Niculescu 1963; Hruby, 1964, и др.) отрицают
предположение о том, что желтушка торфяниковая — вид
с аркто- или борео-альпийским ареалом.

Приуроченность данного вида на Украине к лесным биото-
пам, ее монофагия и отсутствие находок в Высокогорье Карпат,
где имеются соответствующие биотопы и кормовое растение, не
дает возможности считать ее борео- или аркто-альпийским ре-
ликтовым видом гипотетической ледниковой эпохи. Реликто-
вость этого вида, носит, вероятно, антропический характер, как
и многих других видов нашей фауны.
1958 Кожанчиков И. В. Новое в изучении фауны и экологии чешуекры-
лых Карельского перешейка.— Тр. Зоол. ин-та АН СССР, 24, М.—Л.

1913 Ксенжопольский А. В. Результаты научной поездки по Волыни
в 1912 году,—Тр. об-ва изъел. Волыни. II, I. Житомир—Киев.

1964 Медведев С. И. О реликтовых видах насекомых и реликтовых участ-
ках на Украине.— В кн.: Вопросы генетики и зоологии. Харьков.

1939 Образцов М. С., Шел юж ко Л, А. Денш метелики (Rhopalocera)
УРСР.— В кн.: Яхонтов А. А. Денш метелики. К-

1963 Пидопличко И. Г. Современные проблемы и задачи изучения исто-
рии фауны и среды их обитания.— В кн.: Природная обстановка и фау-
ны прошлого, 1. «Наукова думка», К-

1927 Скороход В. Зам1тки про фауну Волин!.— Зап. Волин. !н-ту народ-
но! осв!ти !м. I. Франка, 2. Житомир.

1952 Bergmann A. Die Grosschmetterlinge Mitteldeutschlands, II. Jena.

1854 Czernay A. Verzeichniss der Lepidopteren des Charkowschen, Poltaw-
schen und Ekaterinoslawschen Gouvernements.— Bull. Soc. Nat. Moscou,
27.

1897 Hormusachi K. Die Schmetterlinge (Lepidoptera) der Bukovina, I.—
Verh. d.K-U.K- zool.-bat. Ges. in Wien, 47, Wien.

1964 H r u b у К. Prodromus Lepidopter Slovenska. Bratislava.

1930 К rem k у J. Uwagi nad prac$ Jana Romaniszyna i Fryderyka Schilleg.—
In: Fauna motyli Polski, 1, Fragm. Faun. Mus. Zool. Polon, 6. Warszawa.

1939 Lederer G. Die Naturgeschichte der Tagfalter unter besonderer Be-
riicksichtungen der palaearktischen Arten, I, 2. Aufl. Frankfurt a. M.

1963 Niculescu E. Fauna republicii populare Romane, 11, 6. Bucuresti.

1929 Niesiolowski W. Motyle wieksze Tatr polskich.— Pr. monogr. Kom.
fisiogr. PAU, 5. Krakow.

1969 Razowski J., Palik E. Fauna motyli okolic Krakowa.— Acta Zool.
Cracov, 14, 11. Krakow.

1929 Romaniszyn J. Fauna motyli Polski, I.— Pr. monogr. Kom. Fiziogr.
PAU, 6. Krakdw.

1910 S e i t z A. Die Grofischmetterlinge der Erde, I. Stutgart.

1858 Speyer A. Geographische Verbreitung der Schmetterlinge Deutschland
und der Schweiz. Leipzig.

1922 Stach S. Przyczynek do fauny motyli Podhala.— Spr. Kom. Fizjogr.
PAU, 55/56. Krakow.

1937 Starczewski A. Przyczynek do fauny motyli Krakowa i okolicy.—
Pol. Pismo Entom., 16. Lwow.

1911 Stockl A. Motyle (Lepidoptera) rzadsze i nowe zebrane w latach 1908
do 1910 w okolicach Lwowa, Janowa, Mikuliczyna i Worochty, II. Kos-
mos, 36, Lwow.

1931 Swiatkiewitcz M. Motyle rzadsze i nowe dla Polski z okolic Po-
dola, 3.— Pismo Entom., 10. Lwow.

3. M. Казакевич

О ПРОИСХОЖДЕНИИ ВАЛУННЫХ ОТЛОЖЕНИЙ
НА ТЕРРИТОРИИ ВОРОНЕЖСКОЙ ОБЛАСТИ

Как известно, ледниковая гипотеза — совокупность представ-
лений о неоднократном развитии оледенений, происходивших
в геологическом прошлом Земли, и о причинах их вызывающих.
Причинами их появления одни ученые считают условия косми-
ческого порядка, другие связывают с общим ходом палеогео-
графических и тектонических изменений.
Изменение современных ледников и следов их деятельности
послужило основанием для возникновения учения о'ледниковых
периодах в истории Земли. Приверженцев этого учения назы-
вают гляциалистами. Гляциалисты, не зная, как объяснить при-
роду валунных отложений, очень широко представленных на
равнинных территориях материков нашей планеты, по аналогии
с горными областями, усмотрели в их происхождении участие
льда, способного перемешать продукты выветривания горных
пород, не производя сортировки их рыхлой массы по механи-
ческому составу (размерам, весу). После признания единственно
возможным путем переноса и отложения несортированных об-
ломочных и осадочных пород с помощью движущегося льда
и установления наличия несортированных валунных пород на
огромных пространствах севера Европы и Азии была выдвинута
гипотеза великого антропогенового оледенения, с помощью кото-
рой можно было как-то объяснить столь широкое распростране-
ние валунных отложений.

Такой путь появления антропогеновых валунных отложений
затем был признан и для других более древних валунных обра-
зований — «тиллитов», возникавших в период истории Земли
от кембрия до новой эры. Так складывалась теория материко-
вых оледенений нашей планеты, носящая во многом фантасти-
ческий характер.

При всей своей полной несостоятельности эта концепция все
же настолько широко охватила умы человечества, что иыне
в глазах многих ученых она превратилась в неопровержимую
«истину», в своеобразную догму.

Однако появление гипотезы великих оледенений, в частности
гипотезы великого антропогенового оледенения, внесло в разра-
ботку многих научных представлений, особенно в изучение эво-
люционного развития органического мира, ряд непредвиденных
осложнений.’Эта гипотеза вызвала необходимость проанализи-
ровать все естественные процессы, происходящие на поверхности
той части нашей планеты, которая была занята антропогено-
выми льдами, с позиций учета влияния предполагаемого оле-
денения на весь ход событий. Постепенно эта по существу меха-
нистическая концепция охватила своим влиянием большую часть
естественных наук. И в настоящее время сковывающее влияние
ее на развитие всех естественных, и особенно биологических,
наук исключительно велико.

И. Г. Пидопличко и П. С. Макеев (1965 г.) вскрыли философ-
скую несостоятельность гипотезы великих оледенений умеренных
широт, как будто бы имевших место в истории развития нашей
планеты, на фактах доказав, насколько она не согласуется с из-
вестными физическими представлениями, и, как указал Б. В. Нуж-
дин (1966 г.), будучи несостоятельной, она не позволяет пра-
вильно объяснить многочисленные :данные современных наук,
в частности биологии.
Все это, естественно, требовало пересмотра утвердившегося
в науке представления об оледенении умеренных широт как
о реально существовавшем факте. В результате в настоящее
время оформилось новое, быстро развивающееся течение ан-
тигляциализм, сторонники которого преследуются гляциали-
стами.

Так, выступление в печати И. Г. Пидопличко и П. С. Ма-
кеева (1952 г.) встретило незаслуженное осуждение со стороны
многих геологов, в частности со стороны многих работников
Института геологии АН СССР.

На специальном совещании Комиссии по изучению четвер-
тичного периода, посвященном истории четвертичной флоры и
фауны в связи с развитием оледенения (1953 г.), участники его
(Е. В. Шанцер, В. И. Громов, Н. К- Ефремов, А. И. Москви-
тин и др.) осудили теоретические взгляды И. Г. Пидопличко
и П. С. Макеева как несостоятельные и поставили вопрос о за-
прещении опубликованной ими книги «О климатах и ландшаф-
тах прошлого».

А. И. Москвитин выступил против И. Зайонца относительно
его антигляциалистических взглядов, изложенных в статье «Ве-
ликий глетчер. Конец гипотезы?» (1967). Он же совместно с
Е. В. Шанцером п др. (1970 г.) выступил также по опублико-
ванной статье И. С. Цыганова «Природа валунных отложений
на территории Воронежской области, принимаемых за морены»
(1969 г.).

Несостоятельность теории антропогенового оледенения мате-
риков состоит прежде всего в том, что она не объясняет причин
возникновения материковых оледенений и утверждаемого ими
многократного оледенения нашей планеты. Идеологи этой тео-
рии бездоказательно заявляют, что на протяжении истории Зем-
ли от древнейшей архейской эры до современной эпохи про-
исходило по крайней мере пятикратное значительное развитие
ледников.

Оправдываясь в своей теоретической беспомощности, теоре-
тики антропогенового оледенения указывают, что вопрос о при-
чинах оледенений, распространявшихся на обширных про-
странствах материков, принадлежит к труднейшим проблемам
геологии, отводя этим заявлением претензии антигляциалистов,
требующих убедительных доказательств достоверности их убе-
ждений. Мы считаем, что любая гипотеза не может быть при-
нята на вооружение в качестве научной руководящей идеи
в области развития естественных наук, если она не объясняет
самого главного — происхождения рассматриваемого события
или явления природы. А в ледниковой гипотезе это именно так.
Несмотря на то что эта гипотеза разрабатывается и утверждает-
ся в науке более столетия, она до сих пор не базируется на твердо
установленных научных представлениях о том, какие силы могли
вызывать эти грандиозные события на нашей планете, как и
когда они могли проявиться снова на Земле, как человечество-
может предвидеть их появление и защищать себя или даже
использовать эту стихию природы с пользой для себя.

Представления и утверждения сторонников гипотезы антро-
погенового оледенения сейчас находятся в исключительном про-
тиворечии со здравой человеческой логикой. Они мешают пра-
вильно разобраться в протекавших когда-то на планете собы-
тиях, дезориентируют научную мысль большого числа ученых
других естественных наук, и прежде всего самой геологии,
в очень многих вопросах научного поиска.

До тех пор пока не были описаны валунные отложения там,
где ледниковая гипотеза их не предполагала, в частности в тро-
пических областях или в древних пластах земной коры, фор-
мировавшихся когда-то в условиях очень теплого климата по
сравнению с современным, она устраивала науку как теорети-
ческий инструмент новых поисков, после же открытия повсе-
местного наличия валунных образований многие ученые объя-
вили ее несостоятельной.

Так, ботаник П. И. Дорофеев (1963) указывал, что трактовка
палеоботанических данных с общепринятых позиций ледниковой
гипотезы приводит к утверждению, что плейстоценовое оледе-
нение произвело исключительно большие изменения в составе
флоры Русской равнины. В действительности же этого устано-
вить не удалось.

Ботаники М. М. Ильин и В. Н. Васильев (1963) утверждают,
что гипотеза материкового оледенения не согласуется с данными
географии растений и, следовательно, требует пересмотра. Их-
тиолог Г. У. Линдберг, изучив видовой состав рыб в реках равнин
Европы и части Азии, установил отсутствие влияния предпола-
гаемого антропогенового оледенения на развитие пресноводных
рыб, т.е. так же, как и палеоботаники, практически отрекся от
признания факта оледенения равнин в раннеантропогеновое
время.

Е. М. Тимофеев (1969) в статье «Первобытный человек и
великий ледник», описывая Бызовскую стоянку первобытного
человека на р. Печоре, указал, что в результате раскопок были
обнаружены орудия труда позднепалеолитического человека, не-
сколько тысяч костей мамонта, северного оленя, дикой лошади,
шерстистого носорога. Радиоуглеродный метод датировал стоян-
ку 18—19 тыс. лет тому назад. Там же была найдена и еще
одна стоянка человека древнекаменного века и найдены при-
митивные орудия неандертальца, жившего там еще ранее. Та-
ким образом, пишет Тимофеев, поскольку неандерталец жил:
в период предполагаемого оледенения у полярного круга, гипо-
теза материкового оледенения вызывает большие сомнения..
Печора, еще недавний бесспорный центр оледенения, даже
в представлениях многих убежденных гляциалистов теперь вы-
пала из ледниковой схемы. Можно было бы привести и еще
немало высказываний отдельных уечных (палеозоологов, палео-
ботаников, ихтиологов, археологов и других специалистов) про-
тив достоверности утверждений гляциалистами существования
антропогенового оледенения.

Несостоятельность гипотезы антропогенового оледенения вы-
зывает большие противоречия в трактовке вопросов многих
естественных дисциплин. Например, многие естественные науки
йри рассмотрении вопросов эволюции изучаемых ими природных
явлений, исходя из несуществовавшего факта антропогенового
оледенения, неизбежно приходят к тупику, т. е. к полному про-
тиворечию с реально существующими фактами и явлениями
и становятся бессильными объяснить закономерные связи и есте-
ственное развитие событий и явлений, как это, в частности,
было видно из приведенных выше высказываний палеозоологов,
палеоботаников, ихтиологов, археологов и других ученых. По-
этому это учение, вступая в неустранимые противоречия с бес-
численными фактами, не может быть признано подлинным уче-
нием, построенным на достоверных фактах, объяснимых с пози-
ций методологии марксизма-ленинизма, оно по существу своему
ошибочно.

Материалисты, опирающиеся в своих научных построениях
на диалектическую методологию, не могут рассматривать при-
родные тела и явления вне связи с их развитием, без установ-
ления причин и условий их появления, развития и становления,
без учета их неизбежного естественного изменения или даже
полного превращения в другие тела и природные явления.

Теория антропогенового оледенения этих элементов диалек-
тического мышления в себе не содержит. Гипотеза антропогено-
вого оледенения — это теория катастрофизма, которая тянет нас
к признанию развития нашей планеты и всего живого на ней
не путями естественной эволюции, а путями непредвиденных
катастроф, причиной которых являются неизведанные челове-
ком какие-то сверхъестественные силы.

В нашей отечественной печати впервые в 40-х годах XX ст.
И. Г. Пидопличко, а позже, в 50-х годах, он совместно
с П. С. Макеевым широко развил новую точку зрения. В на-
стоящее время число сторонников признания несостоятельности
гипотезы антропогенового оледенения растет, и в печати появ-
ляются все новые и новые описания фактов и наблюдений, сви-
детельствующих о наступлении конца столь длительно созда-
вавшейся учеными, а ныне полностью обанкротившейся концеп-
ции гляциализма. Не говоря о многочисленных высказываниях
палеоботаников и палеозоологов, можно привести еще сов-
сем недавние статьи геологосъемочных северных экспедиций
(Печорской и Мурманской), в которых отвергается леднико-
вое происхождение валунных отложений, т. е. их моренная
природа, а в связи с этим и сам факт антропогенового оле-
денения.
\

\

Например, И. Зайонц (1967) доказал, что валунные отло-
жения, лежащие на дне наших северных морей на простран-
стве от Печоры и до устья Оби, типично морские, откладывав?
шиеся на дне моря и хоронившие в себе прижизненно морских
микроскопических животных и растений, и поэтому их матери-
ково-ледниковое происхождение, приписываемое гипотезой ан-
тропогенового оледенения, в корне отрицается.

Другие геологи Мурманской геолого-съемочной экспедиции —
В. Г. Чувардинский и И. И. Киселев (1968)—также указы-
вают, что в центре предполагаемого гляциалистами антропоге-
нового оледенения (Кольский полуостров) морен нет, а валунные
отложения на дне Варенцова и Белого морей такие же, как
и в Греции, где еще никто и никогда не пытался рассматривать
природу этих валунных отложений в качестве ледниковых морен.
Можно было бы и дальше приводить появляющиеся в последнее
время новые факты и соображения, отвергающие достоверность
гипотезы антропогенового оледенения, но и приведенного вполне
достаточно для того, чтобы сказать, что действительно гипотеза
антропогенового оледенения Севера Евразии сейчас ниспровер-
гается как чудовищный вымысел, державший и продолжающий
держать умы человечества в своих тисках.

Спрашивается, почему гляциалисты до сих пор держатся за
свою ныне отжившую концепцию.

Нам кажется потому, что все появившиеся факты, отрицаю-
щие вероятность антропогенового оледенения, не дают убеди-
тельного объяснения, как же возникли валунные породы, кото-
рые у гляциалистов являются как бы неопровержимыми фак-
тами, утверждающими правильность их представлений об антро-
погеновом оледенении.

Мы, отрицая вероятность факта оледенения, выдвигаем
новую гипотезу появления на равнинах материков валунных
пород — гипотезу подводно-вулканического происхождения. Эта
гипотеза выбивает из-под ног гляциалистов самую основу —
фундамент их воззрений, отвергает ледниковую природу самих
валунов и вмещающих их пород, а также кладет конец иду-
щему до сих пор спору, было ли оледенение равнин умеренных
широт или нет.

Идея подводно-вулканического толкования природы валун-
ных образований возникла у нас в 1947 г. под впечатлением
описаний Форлина (1908) факта рождения вулканического ост-
рова в системе островов Алеутской островной дуги. Автор
сообщал, что примерно через 6 месяцев после появления нового
вулканического острова американский вулканолог Роберт Дюн
провел наблюдения за состоянием этого острова и описал наблю-
давшуюся картину. Он писал, что в момент посещения острова
вода океана на расстоянии около одного километра кипела
и была оранжево-красного цвета. Сам остров был сложен зем-
листой массой также оранжево-красного цвета, в которой нахо-
' /
дилось много мелких камней, слагавших терраски, острова, и
отдельные крупные камни, с поверхности также покрытые
красной землистой массой.

Этот описанный в литературе случай свидетельствует о том,
что и ярко-красные и валунные рыхлые породы возникли в ре-
зультате процессов, протекающих при подводном вулканизме.

Эти идеи в дальнейшем были проверены нами в географи-
ческих исследованиях, в результате которых был сделан вывод,
что подводный вулканизм является причиной возникновения на
планете ярко окрашенных пород, так называемой древней пест-
роцветной коры выветривания, и причиной появления валунных
ярко окрашенных пород, рассматриваемых в настоящее время
в качестве продукта деятельности ледников великих материко-
вых оледенений.

Нами обследовано в полевых условиях большое количество
каменных сопок в районах Казахского мелкосопочника, страти-
графическая картина залегания которых и характер окружаю-
щих рыхлых палеогеновых морских наслоений подтвердили
вероятность их происхождения в условиях подводно-морского
вулканизма и последующего сопровождавшего его выравнива-
ния волнением воды мелководного моря морского дна, покры-
того конусами накопления минеральных выбросов подводных
вулканов.

Нахождение ярко окрашенных пород с включенными в них
камнями различной величины и формы на Южном Урале еще
более убеждало нас в том, что в большинстве случаев указан-
ные породы своим появлением обязаны подводному вулканизму.

Во время почвенно-географических исследований в Воронеж-
ской области было обнаружено широкое распространение ва-
лунных, как правило, засоленных или солонцеватых пород
в районах высокого правобережья Дона и Калачской возвышен-
ности, где иногда встречались признаки наличия ярко окрашен-
ной рыхлой, вмещающей в себя валуны, породы и следы вул-
канической деятельности.

Так, среди валунов были найдены обломки каменных пород,
состоящие из кристаллических, метаморфических и цементиро-
ванных пород с оплавленной поверхностью или с остеклованной,
застывшей на их поверхности лавой, валуны в виде застывшей
магмы в форме лепешкообразных вулканических бомб, шлако-
образные спекшиеся куски осадочных пород с окаменелостями
или следами, видимо, прижизненно погребенных в «древних»
морских осадках (силурийских, девонских и более поздних
вплоть до палеогеновых и неогеновых) моллюсков и других мор-
ских животных, в частности рыб.

В Воронежской области обнаружены ярко окрашенные мощ-
ные напластования оранжево-красных песков, а также выходы
знаменитых журавских золотистых охр и латненских огнеупор-
ных глин. На таких валунных породах формируются, как пра-
вило, солонцовые почвы, и этот признак настолько характерен
для таких пород, что завалуненность поля можно рассматривать
как индикаторный признак на распространенность солонцовых
почв, сформированных на морских валунных породах. Не всегда
наблюдаемый яркий цвет валунных рыхлых пород даже в са-
мой зоне бывшего подводного вулканизма можно объяснить,,
во-первых, тем, что при подводном вулканическом извержении
не все рыхлые породы зоны действия вулканов представляют
собой продукты гидролиза лав: здесь же остаются и минераль-
ные рыхлые массы типичной осадочной толщи морского дна,
которые не красноцветные, а чаще всего сероцветные. Во-вто-
рых, ярко-красная окраска осадочных пород морского дна,
обусловливаемая наличием в них коллоидного красного гема-
тита, находясь в зависимости от степени накала минеральной
массы, подвергшейся ожелезнению, определяется интенсивностью
процесса выпадения гематита из кипящей морской воды на по-
верхности частиц накопленной породы.

Степень же накала соприкасающейся с лавовым потоком
породы зависит от расстояния, отделяющего породу от потока.
Слабо накаленные участки морского дна в этом случае не будут
приобретать ярко-красной окраски, а будут оставаться бесцвет-
ными.

Таким образом, при недостаточно высоких температурах
выбрасываемые и переоткладываемые серые, бурые и другие
бледно окрашенные породы морского дна не изменяются даже
и в зоне активно действующих вулканов. Наконец, ярко окра-
шенные породы, попав в зону восстановительных реакций мор-
ской воды или верхней части земной коры, где протекают элю-
виально-восстановительные процессы, не сохраняют, а теряют
этот яркий цвет, становясь бурыми или даже серыми. Поэтому
валунные породы могут быть и не ярко окрашенными, что и
было обнаружено в Воронежской области.

Нами исследованы солонцовые почвы, сформированные на
валунных морских засоленных породах. Исследования показа-
ли, что возникающие на таких породах солонцовые почвы при
ясно выраженной у них физической солонцеватости, как правило,
не имеют необходимого содержания поглощенного натрия, но
содержат большое количество поглощенного магния. Такое яв-
ление наблюдается в солонцовых почвах северного Казахстана,
где почвообразующей породой, по общему признанию всех по-
чвоведов, являются третичные морские засоленные глины и су-
глинки. Это сходство лишний раз подтверждает морское про-
исхождение и наших валунных пород, признаваемых гляциа-
листами за ледниковые морены.

Нашу точку зрения на подводно-вулканическое происхожде-
ние ярко окрашенных рыхлых пород (глин, суглинков и песков),,
впервые высказанную в 1957 г., а затем в 1960, в 1963 г., под-
твердил М. С. Точилин, получивший в лабораторных условиях
красный гематит при высоких температурах выпадения окисного
коллоидного железа из растворов его солей. Это дало основание
автору сделать вывод, что Красный гематит не может возникать
в условиях невысоких температур и что он возникает лишь
в условиях подводно-морского вулканизма.

Позже Б. Н. Одокий и другие (1966) указали, что на тер-
ритории Воронежской области проявлялся в позднем девоне
платформенный вулканизм. Эффузивные образования в осадоч-
ном чехле платформы на юге Воронежской области были вскры-
ты скважинами Воронежской партии Мосгеолнеруда. При этом
в осадочных отложениях девонского возраста под базальтами
были найдены вулканомиктовые песчаники, туффиты, туфы,
спекшиеся туфы и лавобрекчии. Последние свидетельствуют
об автохтонном происхождении вулканокластического материа-
ла. Позднедевонский вулканизм, по их мнению, проявлялся
в эксплозивной вулканической деятельности и вулканогенные
образования и продукты его, переотложенные вместе с нормаль-
но осадочными породами, залегают в районе Верхний и Ниж-
ний Мамон, Мандровка и в бассейне нижнего течения р. Толу-
чеевки. Глубина залегания вулканической толщи колеблется от
25—30 до 120—170 м.

В последнее время нами проведены опыты по получению
гематита в условиях имитированного вулканизма. Использо-
вали растворы треххлорного и сернокислого закисного железа,
в которые опускали нагретые до высоких (500° и более) тем-
ператур образцы глины, песка и камней. Опускаемые в раствор
железных солей нагретые образцы пород сейчас же станови-
лись ярко-красными. В этом случае на поверхности сильно на-
гретых частиц глины, песка и камней наслаивался красный
гематит, который и окрашивал породу в этот же цвет.

Выпадение коллоидного гематита и окрашивание вмещаю-
щей его породы в красный цвет происходит следующим обра-
зом. Выбрасываемое за счет вулканической возгонки треххлор-
ное железо попадает в морскую кипящую воду и, гидролизуясь,
переходит в гидратную форму Fe(OH)3 по уравнению: FeCl3 +
+ 3H2O->Fe (ОН) з+ЗНС1.

Морская вода, содержащая Fe(OH)3, соприкасается с твер-
дыми нагретыми до высоких температур минеральными массами
морского дна, и в этот момент гидрат окиси железа, теряя воду
по уравнению 2Fe(OH)3 — ЗН2О-> Fe2O3(,, оседает на поверх-
ности минеральных частиц (глины, алевролитов, песка и т. п.)
в виде безводного красного гематита Fe2O3, окрашивая породу
в ярко-красный цвет.

Таким образом, нами экспериментально установлены про-
цессы возникновения ярко-красных пород и теоретическая сущ-
ность самого процесса образования ярко окрашенных пород при
вулканизме, а также сущность протекания реакции выпадения
окрашивающего породу гематита.
Описанные в литературе так называемые морены и особенно
тиллиты, т.е. морены древних эпох истории земной коры, как
правило, имеют ярко-красный цвет, что указывает на возмож-
ность их подводно-вулканического происхождения.

На основании приведенных выше данных можно сделать
вывод, что подводно-вулканическое происхождение если не всех,
то целого ряда ярко окрашенных валунных пород, какой явля-
ется, в частности, огромная по протяженности пермская морена,
может считаться доказанным. Доказанным можно считать и под-
водно-вулканическое происхождение ярко окрашенных валунных
пород Воронежской области. Грубые обломки каменных пород,
представляющие типичные твердые выбросы вулканов в виде
перечисленных выше спекшихся и остеклованных осадочных по-
род с остатками окаменелостей и следов морских раковин
палеогенового и более древних периодов истории Земли, нали-
чие типичных мелких лавовых бомб с жеодами внутри, вулкани-
ческого пепла, а также песка, солонцеватость и засоленность
вмещающих валуны пород свидетельствуют о морских условиях
отложения этих пород в воде солоноватого моря.

Таким образом, гипотеза антропогенового оледенения, опи-
рающаяся единственно на признание ледникового происхожде-
ния валунных пород — морен, приведшая себя к самоотрицанию
и ставшая тормозом в развитии многих естественных наук, от-
жила свой век и должна быть заменена новыми, более прогрес-
сивными гипотезами и теориями, одной из которых может стать
выдвигаемая нами идея подводно-вулканического происхожде-
ния валунных пород, широко представленных на равнинных тер-
риториях всех материков земного шара.

ЛИТЕРАТУРА
•

1963 Васильев В. Н. Реликты и эндемы северо-западной Европы.— В кн.:
Материалы по истории флоры н фауны растительности СССР, 4. М.—Л.

1963 Дорофеев П. И. Новые данные о плейстоценовых флорах Белорус-
сии и Смоленской области.— В кн.: Материалы по истории флоры и
растительности СССР. М.

1967 Зайонц И. Великий глетчер. Конец гипотезы? — Знание — сила, 12.

1968 Краснов И. И. Дискуссионные вопросы ледниковой теории и анти-
гляциализм.— В кн.: Проблемы стратиграфии и палеографии. Тр.
ВСЕГЕИ, 143. Л.

1968 Москвитин А. И. Новые Геростраты.— Знание—сила.

1970 М о с к в и т и н А. И., Плюснин И. И., Разумова В. Н., Тол-
стой М. П., Шанцер Е. В. О вулканической концепции происхожде-
ния валунных пород и древней коры выветривания проф. М. С. Цыга-
нова (Воронеж).— Изв. высших учебных заведений. Геология и раз-
ведка, 8.

1966 Нуждин Б. В. Мировоззренческие основы гипотезы о периодических
оледенениях земного шара.— Уч. зап. Ярославск. пед. ин-та.

1966 О доки й Б. Н., Бунеев В. Н., Беляева В. И. Проявление верхне-
девонского вулканизма на юге Воронежской области.— В кн.: Тр. тре-
тьего совещания по пробл. изуч. Воронежск. антеклизы. Воронеж.
1952—1959 Пидопличко И. Г., Макеев П. С. О климатах и ланд-
шафтах прошлого, 1—3. К.

1956 Пидопличко И. Г. О ледниковом периоде, 4.—В кн.: Происхожде-
ние валунных отложений. К.

1968 П и д о п л и ч к о И. Г., Чувардинский В. Г. Краткое обозрение
новейших антигляциалистических работ.— В кн.: Природная обстановка
и фауна прошлого, 4. «Наукова думка», К-

1969 Тимофеев Е. Первобытный человек и великий глетчер.— Знание —
сила, 7.

1963 Точил ин М. С. Происхождение железистых кварцитов. Гос. научи.-
техн. изд-во лит. по геол, и охране недр. М.

1955 Труды комиссии четвертичного периода, 12. Материалы совещания по
истории четвертичной флоры и фауны в связи с развитием четвертич-
ного оледенения. М.

1960 Цыганов М. С. Геоморфологическое устройство и возраст террито-
рии — важнейший элемент почвенного районирования.— В кн.: Охрана
природы Центрально-черноземной полосы, 3. Воронеж.

1964 Цыганов М. С. Валунные породы Воронежской области и их влия-
ние на почвообразование и плодородие почвы.— В кн.: Охрана природы
Центрально-черноземной полосы, 5. Воронеж.

1969 Цыганов М. С. Природа валунных отложений на территории Воро-
нежской области, принимаемых за морены.— Зап. Воронежск. с/х ин-та
им. К. Д. Глинки, 40. Воронеж.

1952 Чувардинский В. Г. К вопросу о материковых оледенениях Фен-
носкандии.— В кн.: Природная обстановка и фауны прошлого, 1. «Нау-
кова думка», К.

1959 Ч у в а р д и н с к и й В. Г. Вопросы формирования валунных отложений
и рельефа на Кольском полуострове.— В кн.: Природная обстановка
и фауны прошлого, 3. «Наукова думка», К.

1968 Чувардинский В. Г., Киселев И. И. Было ли оледенение Коль-
ского полуострова? — Знание — сила, 6.

1955 Шанцер Е. В. Современное состояние учения о четвертичном оледе-
нении.— В кн.: Тр. Комиссии по изуч. четвертичн. периода, 12. М.

1964 Шепард Ф. Земля под морем. М. (перевод с английского).

1908 Fori in V. La naissanse d’une ile volcanique.— La natura, 1838, 15.

M. С. Цыганов

К ВОПРОСУ О ГЕНЕЗИСЕ ВАЛУННЫХ ОТЛОЖЕНИЙ

В последние годы в научной литературе появляются отдель-
ные высказывания и работы, в которых берется под сомнение
и отрицается правильность так называемой ледниковой теории
генезиса валунных отложений всех видов.

Валунные отложения прежде всего интересуют почвоведов,
так как эти отложения в большинстве случаев служат материн-
скими породами для почв. Завалунепность является также при-
знаком засоленности почв. Наличие валунов и другого каменного
материала в составе рыхлых осадочных пород служит в усло-
виях, например, Воронежской области индикатором распростра-
нения солонцов и солонцеватых почв (Цыганов, 1960, 1964,
1969). Правильное истолкование генезиса валунных отложений
даст возможность объективного учета характера солонцеобра-
зовательного, как и вообще почвообразовательного, процесса.
Все это найдет практическое отражение в решении проблем ме-
лиорации и сельскохозяйственного использования указанных
почв.

Исследуя моренные отложения в условиях «донского языка»	;

днепровского оледенения, изучая состав и свойства завалуиен- . I
ных пород, являющихся материнскими для солонцов и солонце-
ватых почв, мы столкнулись с фактами, которые не могут быть
объяснены гипотезой материковых оледенений.

О прошлом истории земли надо судить по тому, что проис-	,

ходит на ней сейчас, и нет никакой необходимости прибегать
к фантастическим катастрофам — такова центральная идея кни-
ги Ч. Ляйеля (1866) «Основные начала геологии». Эти слова —
прямой упрек глациалистам, не учитывающим данных новой
науки — подводной геологии.

То, что ледниковая теория перекликается с идеями катастро-
фистов, в большей мере находит свое отражение в почвоведе-
нии, чем в геологии. В. Р. Вильямс (1951) писал, например, что
ледник стер совсем предыдущее почвообразование: «Лед скан-	г

динавско-русского ледника в своем поступательном движении
через финляндско-карельско-олонецкую область сначала снес '	{

все оставшиеся от более ранних геологических эпох осадочные
породы...» Хотя здесь и делаются специально оговорки, что
нельзя-де допустить ни катастрофической быстроты исчезнове-
ния мощного ледяного покрова периода великого оледенения,
ни тем более внезапного появления громадных толщ льда, все
же ясно видна идеалистическая сущность приведенного выска-
зывания, ибо не ясны, не доказаны причины, могущие вызвать
эти «великие оледенения».

В настоящее время появляются работы, в которых указы-
вается, что «до современных размеров» обширные ледниковые
массы никак не могли сократиться. Так, В. А. Маркин (1963)
говорит, что «современный ледниковый покров Земли Франца-
Иосифа не является остатком великого четвертичного оледене-
ния (как считалось прежде), он «молодое» образование, заро-
дившееся уже после первых этапов развития человеческого об-
щества».

Точно также, например, П. Д. Астапенко (1964) указывает,
что, по данным биологов и геологов, оледенение в Антарктиде
началось в палеогеновое время, а, по расчетам американских
гляциологов, для накопления массы льда толщиной 2300—4300 м
на Земле Мэри Берд понадобилось, как минимум, 11 000, а, мо-
жет быть, и более 20 000 лет. При этом рельеф, например,
окрестностей станции Мак-Мердо «несомненно образовался
в результате вулканической деятельности» (Астапенко, 1962).
Интересны также материковые породы явно вулканического
происхождения преимущественно коричневого, черного, бурого,
красноватого цветов. М. С. Цыганов рассматривает аналогич-
ные пестроцветные породы как продукт гидролиза лав при под-


водно-донных извержениях- По ледниковой же гипотезе этот
вопрос очень запутан и не имеет четкого ответа.

Вспоминая измышления геологов-катастрофистов и односто-
ронние увлечения плутонистов и нептунистов, Ч. Ляйель (1866)
писал: «Им казалось логичнее рассуждать о возможностях про-
шедшего, чем настоятельно изучать сущность настоящего. Изо-
бретая теории под влиянием таких (априорных) положений,,
они вовсе не хотели знать, насколько согласуются эти теории
с повседневными явлениями природы...»

Разве не странным является тот факт, что объяснение доан-
тропогеновых напластований осадочных пород в основном вы-
водится из условий морской седиментации, а антропогеновых
отложений — как результат «последнего великого оледенения»?

Современные гляциалисты при объяснении антропогеновых
образований исключают морской фактор и отдают предпочтение
фактору логическому, каким является ледниковая теория. Эта
теория в известной мере может быть верна и применима в го-
рах и в значительно меньшей мере в полярных странах, к уме-
ренным же и тропическим широтам не имеет никакого отноше-
ния. Сопоставление учения о горных оледенениях с учением об
оледенении целых материков умеренных широт, что сделал
Л. Агассис (1841), явно неправомерно, тем не менее это «строй-
ное» учение, покоящееся на одном главном признаке — наличии
валунов, было в дальнейшем подхвачено и доведено до совре-
менного состояния.

Все имеющиеся гипотезы о происхождении валунных отло-
жений так или иначе связаны с поисками и нахождением пере-
носчиков этих «блуждающих» валунов. Этот вопрос не разрешен
окончательно и в наши дни.

Многие исследователи согласились с Л. Агассисом, основы-
ваясь и на собственных наблюдениях, что возвышенности в ан-
тропогеновом периоде были покрыты ледниками, спускавшимися
по долинам далеко на равнины; что же касается эрратических
валунов и валунных глин низменностей, то для объяснения их
генезиса они продолжали прибегать к гипотезе дрифта. Ч. Дар-
вин, (1936), не отвергая значения работ Л. Агассиса, все же
не соглашался с его взглядами на происхождение валунов и
пытался рядом доказательств утвердить гипотезу дрифта.

Агассис был воинствующим катастрофистом. Ф. Энгельс
охарактеризовал его как «последнего великого Дон-Кихота
в биологии». Несостоятельность научных идей Л. Агассиса луч-
ше всего раскрывается в его учении об оледенениях. Тем более
приходится теперь удивляться тому, как это учение об оледе-
нениях признается до сих пор, в эпоху торжества новых идей
и открытий.

Известно, что любая теория должна опираться на прочный
фундамент «из точных и бесспорных фактов». В связи с этим
В. И. Ленин указывал: «...чтобы это был действительно фунда-
мент (из точных и бесспорных фактов, на который можно бы
было опираться), необходимо брать не отдельные факты, а всю-
совокупность относящихся к рассматриваемому вопросу фактов,,
без единого исключения, ибо иначе неизбежно возникает подо-,
зрение, и вполне законное подозрение, в том, что факты вы-
браны или подобраны произвольно, что вместо объективной
связи и взаимозависимости исторических явлений в их целом
преподносится «субъективная» стряпня для оправдания, может
быть, грязного дела. Это ведь бывает... чаще, чем кажется»
(1952, т. 23, стр. 267). Однако ледниковая теория далеко не
отвечает этим требованиям подбора фактов, их объективного
истолкования, учета взаимосвязи исторических явлений, сопро-
вождающих геологические процессы.

В настоящее время наше внимание привлекает гидровулка-
низм как новая страница в изучении валунного седиментогенеза.
М. С. Цыганов впервые указал на то, что генезис валунных
отложений необходимо увязывать с подводно-донно-вулканиче-
скими явлениями. Эта точка зрения, хотя и в краткой форме,
рассмотрена в его работах по Воронежской области. Несмотря
на то что эта идея разрабатывается им уже в течение двух
десятков лет, до последнего времени она не была известна ши-
рокому кругу специалистов. И только совсем недавно его новая
антигляциалистическая концепция была подвергнута резкой
критике и осуждению со стороны приверженцев гляциализма
(Преображенская, 1965; Горшков, 1970; Москвитин, Плюскин
и др., 1970). Генезис целого класса валунных отложений нельзя
не рассматривать в тесной связи со страницами геологической:
истории седиментогенеза, с вулканическими явлениями, повсе-
местно происходившими большей частью в подводной среде,
а также с горообразовательными процессами. И действительно,
разве могли появиться горные массивы, не взламывая, не возму-
щая толщц коренных и осадочных пород? Никто этого отрицать-
не может. При этом в толщах осадочных пород образова-
лись значительные разломы и трещины, т. е. это места тектониче- .
ской активности. Именно к ним мы и относим всю разветвлен-
ную сеть «морщин» на лике Земли — долины рек, а также-
другие понижения. Как правило, к этим местам и приурочены,
валунные отложения, образующиеся при подводных проявле-
ниях вулканизма, которых в океанах и морях было и есть го-
раздо больше, чем на поверхности материков.

Процесс формирования земной коры связан с затуханием
вулканической деятельности. В этом теперь легко убедиться,
побывав в природном «вулканическом» музее — на поверхности
Луны, генетически однородного с Землею космического тела.
Характер напластований осадочных и других пород земной коры
подтверждает, что чем дальше от наших дней эра или эпоха
в геологической истории Земли, тем вулканизм имел большее
проявление и наоборот.

j
В настоящее время мы являемся свидетелями затухания
вулканических процессов.

При обосновании этой концепции мы пользуемся проверен-
ным и испытанным в науке методом исторического подхода
с учетом явлений реальной действительности. Этот метод в лед-
никовой теории, не нашел должного отражения, хотя он там
и фигурировал. Так, например, в ней указывалось, что валунные
отложения прослеживаются и в древних геологических слоях
начиная с архейской эры (Марков, 1953). Однако в таких ука-
заниях ясно видна несостоятельность этих доводов в пользу
«ледниковой теории», и видно, что исторический подход к реше-
нию генезиса валунных отложений является кажущимся, сти-
хийным, его никак нельзя назвать сознательно принятым в дан-
ном методе. Этот «историзм» имеет обратную направленность:
исходным моментом является признание оледенений в настоящее
геологическое время, а затем следует механическое распро-
странение этого признания на более древние периоды.

Происхождение отложений, характеризующихся наличием
разнообразного каменисто-обломочного материала мы считаем
(конечно, не во всех без исключения случаях) следствием мно-
гократного переотложения и выбросов при дизъюнктивных на-
рушениях в местах тектонической активности отдельных участ-
ков осадочной толщи в подводных условиях. Подобные явления
в форме суспензионных потоков описаны Ф. Шепардом (1964).

Генезис отложений при гидровулканизме подтверждается за-
соленностью завалуненных пород, причем солевой состав их
явно может наследовать катионно-анпонный состав океаниче-
ских и морских вод. С другой стороны, сам характер отложения
завалуненных материнских пород, фиксируемый по данным гра-
нулометрического анализа, убедительно доказывается именно
таким способом отложения — из единого взмученного субстрата,
а не путем отложения морены.

В характере обломков твердых фундаментных пород мы
усматриваем общность характера отложения данных почвообра-
зующих пород с условиями «формирования первого структур-
ного этажа», что характерно, например, для всей Воронежской
антеклизы (Мушенко, 1960). В нашем представлении обломоч-
ный материал валунных отложений является индикатором строе-
ния и состава как самого фундамента, так и той осадочной
толщи пород, которая на нем в данной местности располагается.
В этом отношении валунный метод может оказаться полезным
при разведке полезных ископаемых, при решении практических
и теоретических задач по прогнозированию поисков различного
рода полезных ископаемых. Этот метод может открыть путь
практике.

Указанный подход к объяснению завалуненных пород мо-
жет показаться односторонним, поскольку для этого привле-
каются данные в основном из геологии, хотя известно, что лед-
пиковая теория находит свое отражение в целом ряде естествен-
ных наук, таких как почвоведение, геоморфология, палеозооло-
гия, палеоботаника и др. Поэтому истолкование данных и этих
наук применительно к выдвигаемой новой концепции позволит
еще более убедительно доказать преходящую сущность крити-
куемой и отрицаемой нами «ледниковой теории». А таких фак-
тов, как видно, теперь более чем достаточно.

Концепция антропогеновых оледенений в объяснении антро-
ногенового седиментогенеза не вяжется с историей предыдущих,
более древних образований. Историзм в решении этого вопроса
может быть раскрыт только с позиций геотектоники и подвод-
ного вулканизма — перспективных вопросов в геологии. По-
этому нет пока большой надобности для опровержения доводов
гляциалистов приводить множество фактических данных из
подводной и общей геологии. Да и не в этом пока заключается
наша задача. Мы сознательно не желаем, чтобы наши высказы-
вания были поняты предубежденно, как, например, это имеет
место у И. И. Краснова (1968, с. 239), который, критикуя «ме-
тодологические приемы» последователей И. Г. Пидопличко и
П. С. Макеева (1952), указывает на якобы фактическую не-
обоснованность «новых» научных гипотез, основанных на не-
скольких общих соображениях, подкрепленных односторонне
подобранными аргументами. Чтобы этого не случилось, мы про-
сто напоминаем, что любая естественная наука не есть сово-
купность фактов и теоретических представлений о них. Суть
любой науки заключена в передовой методологии — материа-
листической диалектике. Именно этого недостает пока некото-
рым геологам и другим представителям естествознания, зани-
мающимся вопросами изучения генезиса валунных отложений.
Что же касается фактов, подтверждающих новую концепцию,
то их имеется не меньше, чем для ледниковой теории. К тому
же наша задача состоит пока в том, чтобы показать ошибоч-
ность методологии гляциализма. В. И. Вернадский (1965, с. 55)
по существу затрагиваемых здесь вопросов выразился следую-
щим образом: «История геологии переполнена попытками
объяснить ледниковые периоды с тех пор, как идея о леднико-
вых периодах после нескольких десятилетий одиночных выска-
зываний (Л. Агассиц и др.) в 1860—1870 годах окончательно
вошла в научную мысль (П. А. Кропоткин, Торрель, Шмидт Ф.).
Можно сказать, что эти попытки до сих пор были неудачны.
Искали объяснение в астрономических явлениях, допускали пе-
редвижение полюсов, движение материков и т. п. Мне кажется,
что все такие попытки обречены на неудачу, так как становится
ясным, что ледниковые периоды входят как закономерная часть
в те критические периоды, о которых говорилось в § 29. Объяс-
нение надо искать для этих критических периодов, а не для
ледниковых, с ними связанных. Пока надо их принимать как
эмпирический факт».
Действительно, в геологии антропогеновых отложений имеется
множество нерешенных проблем. Так В. А. Зубаков (1968) ука-
зывает, что проблемы стратиграфического расчленения антропо-
геновых отложений находятся в дискуссионном состоянии.

Первоначально стратиграфия антропогеновых отложений
развивалась почти исключительно в областях «древних оледе-
нений», и наметился досадный разрыв между стратиграфией
ледниковых и морских отложений. Печальным следствием при-
мата морфостратиграфии было игнорирование стратотипов и
некритическое распространение альпийской последовательности
оледенений, установленной в 1909 г. А. Пенком и Э. Брюкнером,
на весь земной шар. Это привело к тому, что одной из главных
проблем стратиграфии плейстоценовых отложений сейчас стал
пересмотр проведенных корреляций с целью отделения простой
последовательности событий (гомотаксиса) от действительной
синхронности (Зубаков, 1968).

Литература по вопросам ледниковой теории очень обширна,
в ней изложено много, и мы не считаем необходимым лишь
оспаривать эти гипотезы, а считаем актуальной задачей пока-
зать ошибочность методологии гляциалистов.

Как уже указывалось ранее, в литературе по вопросу о под-
водно-донно-вулканическом генезисе некоторых валунных по-
род первым высказался М. С. Цыганов (1958, 1960). В то же
время в геологической литературе за последние десять лет по-
явилась серия статей П. П. Иванчука (1963, 1964), в которых
автор развивает положения, суть которых выражена термином
«гидровулканизм». Параллельно с этими стали появляться и
критические статьи (Кирюхин и др., 1964; Корценштейн, 1970),
в которых авторы оспаривают (на наш взгляд, не совсем удач-
но) новую трактовку природного явления, ранее не описанного
в геологической литературе, которое П. П. Иванчук, в отличие
от собственно вулканизма и грязевого вулканизма, характери-
зует как гидровулканизм. Под гидровулканизмом он понимает
комплекс явлений, связанных с прорывом высоконапорных тер-
мальных пластовых жидкостей по разного рода дизъюнктивным
дислокациям, а также с их движением по поверхности земли.
Происходили эти явления в этапы активного тектогенеза за
счет разрядки внутренних напряжений осадочного чехла. По
П. П. Иванчуку (1966), гидровулканизм приводил к образова-
нию просадок (в рельефе это заметно как «воронка проседа-
ния») в толще осадочных пород.

По нашему мнению, палеогидровулканическое явление имеет
прямую связь с валунным седиментогенезом. Гидровулканизм,
на наш взгляд, приводил к образованию завалуненных (по ста-
рой терминологии «моренных») отложений в подводной среде,
причем это явление зачастую было представлено гидротермаль-
ным вулканизмом (вместе с газовыми выбросами) в местах
дизъюнктивных дислокаций. Это явление обнаруживается как
палеогидрогеологическое в слоях осадочного чехла равнин и про-
исходит в критические моменты морских регрессий. Указанные
явления отмечаются регионально на всех акваториях седимен-
тационного бассейна в моменты антиклинальных поднятий.
С геологической медленностью постепенно в нижних частях
земной коры создавались те внутренние напряжения, которые
в критические моменты истории развития акватории осадоч-
ного чехла находили разрешение в виде проявлений гидротер-
мального вулканизма, т. е. еще в подводной стадии, когда лю-
бая региональная часть акватории осадочного чехла испытыва-
ла общее поднятие с тектоническими последствиями.

Итак, материализованной силой, пресловутым «переносчи-
ком» валунного материала были гидротермальные (грубые)
суспензионные потоки. В океанах и морях, составляющих 3/4 по-
верхности планеты, эти явления наблюдаются постепенно и сей-
час в местах вулканической активности (Шепард, 1964). Поэтому
такие местные образования, очевидно, не следует характеризо-
вать как перемещавшиеся (причем неоднократно) вымышлен-
ным материковым ледником.

Естественно, на ранних стадиях формирования осадочного
чехла проявления гидротермального вулканизма имели гораздо
большие масштабы, чем в последующие эпохи. Детали этих
явлений уже достоверно объясняются современными геологами,
а в недалеком будущем в геологии пересмотр накопленных фак-
тов (на материках) именно в таком плане должен произойти
на более реалистической основе, когда специалисты или вынуж-
денно откажутся, или же сознательно выйдут из «прокрустова
ложа» вымышленных «великих материковых оледенений».
П. П. Иванчук указывал, что второй вопрос, к которому нужно
привлечь внимание — это соотношение магматической деятель-
ности и гидровулканизма. По его мнению, гидровулканизм про-
являлся и за пределами поясов вулканизма (Иванчук, 1966,
с. 101). Вряд ли пока есть необходимость разделять явления
вулканизма на собственно вулканизм (магматический), грязе-
вой вулканизм, гидровулканизм и т. п., когда речь идет об
образовании валунных отложений, так как в валунном седимен-
тогенезе наблюдались, видимо, все разновидности вулканизма
(и они между собой часто тесно связаны). Конечно, если рас-
сматривать этот процесс в историческом плане, то, по-видимому,
на ранних этапах седиментогенеза следует отдавать предпочте-
ние магматическому вулканизму, а в заключительные стадии
осадконакопления — таким проявлениям вулканизма, как гидро-
термальный и газовый.

Под термином гидровулканизм применительно к валунному
седиментогенезу следует понимать весь комплекс вулканических
проявлений, происходивший большей частью в подводной сре-
де. Делая увязку в проявлениях вулканизма для молодых и бо-
лее древних валунных образований, мы не ограничиваемся
районами, допустим, только Воронежской антеклизы или Ка-
рельского массива и т. п., а подчеркиваем его общепланетарное
значение.

Действительно, в литературе по этому вопросу имеется много
указаний на палеовулканические проявления в различные гео-
логические эпохи. Возьмем для примера только некоторые из
них. Так, М. С. Точилин (1965) указывал, что на конечных эта-
пах развития складчатых областей, превращающихся в плат-
формы, проявлялись многочисленные разрывные нарушения.
С зонами разломов связана интрузивная и эффузивная деятель-
ность. Впервые эффузивные образования в осадочном чехле
платформы на юге Воронежской области вскрыты в 1958 г.
скважинами, пробуренными Воронежской партией Мосгеолне-
руда (Одокий и др., 1966). Позже в осадочных отложениях де-
вонского возраста под базальтами были установлены вулкано-
миктовые песчаники, туффиты, туфы, спекшиеся туфы и лаво-
брекчии. Наличие последних свидетельствует об автохтонном
происхождении вулканокластического материала. Б. Н. Одо-
кий и др. (1966) далее указывает, что в структурно-геологи-
ческом отношении южная часть Воронежской области занимает
юго-восточную часть Воронежской антеклизы. В геологическом
строении района участвуют сложно дислоцированные метамор-
фические и интрузивные породы архейского и нижнепротерозой-
ского возраста, образующие фундамент платформы, на котором
почти горизонтально залегают осадочные породы среднего де-
вона, нормально осадочные отложения нижнего карбона и ме-
зокайнозоя. Породы кристаллического фундамента и осадочного
комплекса разбиты на ряд блоков крупными региональными,
неоднократно обновляющимися зонами разломов. Глубинные
разломы в позднем протерозое, по-видимому, являлись канала-
ми для внедрения малых интрузий основных и ультраосновных
пород; к ним же приурочены и проявления позднедевонского
вулканизма.

Позднедевонский вулканизм проявился двумя циклами:
первый — экспозивная вулканическая деятельность в ястре-
бовское время; второй — изменение базальтов в щигровское
время. Вулканогенные образования первого цикла девонского
вулканизма и его переотложенные продукты вместе с нормаль-
но осадочными породами образовали ястребовский горизонт на
левобережье р. Дона, в районе Верхнего и Нижнего Мамона,
Мандровки и в бассейне нижнего течения р. Толучеевки. Глуби-
на залегания вулканогенной толщи колебалась от 23—30 до
120—170 м.

Площадь распространения вулканогенных пород достигала
2500 км2. Наиболее широко они представлены восточнее этого
района в Тасеевской впадине.

Второй цикл позднедевонского вулканизма проявился из-
лиянием в континентальных условиях. Базальты и эффузивные
116
диабазы образовали Мамоновский покров; площадь его около
1100 км2, средняя мощность 6 м. В структурном отношении
дозднедевонская вулканическая деятельность приурочена к Ло-
севско-Мамоновской зоне разломов. Вулканогенные образования
обоих циклов залегают совместно. Геология до сих пор не имеет
удовлетворительной, хорошо проверенной теории тектонических
деформаций и разрывов, как и теория возникновения и движе-
ния тех магматических расплавов, из которых возникают извер-
женные породы (Кропоткин, 1956). Многие вопросы решаются
однобоко и неправильно, потому что геологическому изучению
была доступна только суша, тогда как три четверти поверхности
земного шара, покрытые океанами, долго оставались неизучен-
ными в геологическом отношении.

По мере развития геологии все более полно вырисовывается
огромное значение и роль древних вулканических образований
в строении верхней части земной коры, а вулканических про-
цессов — в истории ее эволюции. Вместе с тем выясняется важ-
нейшее значение систематического исследования палеовулкани-
ческих формаций для познания геологической истории многих
областей земной поверхности, их тектоники, стратиграфии, маг-
матизма и металлогении.

Исследуя палеовулканические образования и продукты со-
временного вулканизма, можно отметить специфические особен-
ности, которыми они отличаются друг от друга. Более высокая,
иногда значительная степень метаморфизованности древних вул-
канических пород, признаки наложения на них воздействия
более поздних интрузивных и гидротермальных процессов, обыч-
но сильное изменение их первоначальной петрографической
и химической природы — все это усложняет изучение пород
(Лебедев, 1963).

Все эти явления наблюдаются и на примере валунного ма-
териала. Палеовулканические образования, например на Рус-
ской платформе, как видно, скрыты в большинстве своем от
непосредственного наблюдения под толщей осадков. Так назы-
ваемые моренные суглинки, по нашему мнению, образованные
в процессе гидротермального вулканизма, имеют следы палео-
вулканизма. Петрографический состав их осложнен гидротер-
мальным воздействием. Он представлен в виде оплавленных,
метаморфизированных, значительно видоизмененных выветри-
ванием обломков коренных пород, часто окатанных, отшлифо-
ванных водными потоками. Поэтому данные образования, рас-
сматриваемые как местные, а не принесенные из отдаленных
мест, выступают в роли индикаторов в геологических изыска-
ниях.

По мнению А. В. Сидоренко (1965), до последнего времени
литология развивалась несколько односторонне. Источники ма-
териала для породообразования, условия осадконакопления, ге-
незис осадочных пород рассматривались только с позиций
гипергенных процессов. Хотя раньше и были отдельные работы
о влиянии вулканизма на осадкообразование и об участии вул-
канического материала в образовании осадочных пород, тем не
менее в литературе по литологии и осадочной петрографии весь
литогенез сводился преимущественно к классической схеме: вы-
ветривание, дифференциация продуктов выветривания при пе-
реносе, осаждение этого материала в области осадконакопления
и превращение осадка в результате диагенеза в горные породы.
Влияние вулканизма на литогенез и участие вулканического,
материала рассматривались как явления частного порядка —
локальные образования преимущественно в районах развития
вулканизма, поэтому осадочно-вулканогенные породы и руды
рассматривались как нешироко распространенные накопления.
Осадочное породе- и рудообразование толковалось как резуль-
тат осадочной дифференциации материала при выветривании,
переносе и осаждении. В связи с этим условия образования
некоторых месторождений не находили удовлетворительного
объяснения (Сидоренко, 1965).

В последние годы внимание исследователей все более обра-
щается к изучению геологических процессов, протекающих на
границе гипергенеза и вулканизма.

В настоящее время в геологии возникает новое научное на-
правление, основанное на изучении явлений, происходящих на
границе осадочных и эффузивных процессов, т. е. на границе
процессов гипергенеза и вулканизма. Развитию этого направле-
ния способствовали большие геологические исследования дна
океанов, установившие широкое развитие на дне Мирового оке-
ана подводного вулканизма как современного, так и развитого
в недавнем прошлом. Как установлено, в седиментогенезе мор-
ских бассейнов во все времена активное участие принимал под-
водный вулканизм, поставляющий исходный материал для оса-
дочно-вулканогенных пород (Сидоренко, 1965). Вероятно,
именно такая направленность седиментогенеза должна иметь
прямое отношение и к осадочным породам антропогеново-
го возраста, формировавшихся в морских мелководных бас-
сейнах.

В настоящее время благодаря обширным океанологическим
и океанографическим исследованиям твердо установлено, что
дно океанов покрыто подводными вулканами, количество кото-
рых, по некоторым данным, значительно превосходит количество
наземных вулканов. Если к этому добавить многочисленные вул-
канические острова во многих океанах и морях — острова, ко-
торые в недавнем геологическом прошлом сами выросли из под-
водных вулканов, то станет ясно, что подводные извержения
играли ведущую роль в общем балансе выноса вещества из
глубин земли. Если учесть, что в седиментогенезе морских бас-
сейнов как в настоящее время, так и во все геологические вре-
мена самое активное участие принимает именно подводный вул-
канизм, то станет понятным все возрастающий интерес,
проявляемый к подводным извержениям со стороны вулканоло-
гов и литологов. Тот факт, что вулканогенные формации всех
возрастов слагаются преимущественно продуктами подводного
вулканизма, свидетельствует о важной роли этого явления в ли-
тогенезе всех геологических эпох (Дзоценидзе, 1965).

Несмотря на важность этого вопроса и наличие немалого
количества работ, посвященных описанию или объяснению осо-
бенностей отдельных подводных извержений, до сих пор нет
более или менее полной сводки по подводному вулканизму. По-
этому, как указывает Дзоценидзе, заслуживает внимания по-
следняя работа К. К- Зеленова (1963), в которой подытожен
накопившийся к настоящему времени фактический материал по
подводному вулканизму и его роли в литогенезе. В этой работе
автор дает и сравнительную характеристику подводного и над-
водного вулканизма. Описав кратко известные характерные черты
надводного вулканизма, он пишет: «Несколько иной харак-
тер приобретает вулканический процесс под водой, когда выде-
ляющиеся газы и летучие компоненты не рассеиваются в атмо-
сфере, а фильтруются сквозь толщу воды, улавливаются ею
и принимают участие в разнообразных химических реакциях.
На дне современных океанов и морей также известно немало
выходов гидрбтерм вне видимой связи с вулканическими оча-
гами. Все это говорит о том, что отсутствие в непосредственной
близости от месторождения вулканических комплексов не мо-
жет еще служить препятствием для объяснения вулканического
происхождения вещества этого месторождения, если другими
данными доказывается невозможность накопления залежи за
счет выветривания».	• 	•	,	. .

.	Выводы

1.	Гипотеза о «великих материковых оледенениях» — гран-
диозное заблуждение в науках о Земле. Она вступила в проти-
воречия с основными положениями и выводами смежных наук
естествознания. Прогресс в этих науках немыслим без отрицания
этой гипотезы.

2.	Гидровулканизм применительно к валунным отложениям
понимается как явление выбросов грубого суспензионного мате-
риала под действием термальных вод и газов при разрешении
тектонических напряжений в местах дизъюнктивных дислокаций
толщи осадочных напластований в подводных условиях.

3.	Генезис целого класса валунных отложений рассматри-
вается в историческом плане, т. е. связываются воедино явления
формирования фундамента и возникающей на нем толщи оса-
дочного покрова. Валунные отложения понимаются как палео-
вулканические.
4.	Применительно к антропогеновым валунным отложениям
валунный материал представляется как многократно переотло-
женный. Этим можно объяснить пестрый состав обломочного
материала, входящего в завалуненные почвообразующие по-
роды.

Валунный материал рассматривается как индикатор состава
коренных пород в региональном аспекте.

6.	Отрицая явления «великих материковых оледенений», есть
возможность отказаться от распространенного толкования ант-
ропогенового периода как ледникового. Толщи осадочных пород
этого периода зачастую образованы в подводных условиях.

7.	В объективном истолковании генезиса валунных отложе-
ний следует руководствоваться прогрессивной методологией —
материалистической диалектикой. Основными принципами на-
туралистов-естествоиспытателей при этом должны быть исто-
рический подход и учет взаимосвязей природных явлений.

ЛИТЕРАТУРА

1962 А с т а п е н к о П. Д. Путешествие за тридевять земель. Гидрометиз-
дат. Л.

1964 Астапенко П. Д. Путешествие к острову четырех вулканов.

1966 Блнскавка А. Г., Иванчук П. П., Одаев К- Е., Рубан В. И.,
Хуснутдинов 3. Б. Древняя гидрографическая сеть Каракумской-
платформы, связанная с многократными прорывами мезозойских вод.—
Изв. АН СССР, сер. геол., 8.

1965 Вернадский В. И. Химическое строение биосферы Земли и ее окру-
жение. «Наука», М.

1955 Вильямс В. Р. Собр. соч. Т. 5. Почвоведение.

1970 Горшков Г. П. Об одной удивительной работе.— Изв. высш. уч. за-
ведений. Геология н разведка, 8.

1936 Дарвин Ч. Геологические наблюдения. Соч., т. 2. Изд-во бнол. и мед.
лит-ры. М.—Л.

1965 Дзоценндзе Г. С. Влияние вулканизма на образование осадков.

1967 Зайонц И. Великий глетчер. Конец гипотезы? — «Знание — сила», 12.

1963 Зеленов К- К- Подводный вулканизм и его роль в формировании
осадочных пород.— В кн.: Вулканогенно-осадочные и терригеновые фор-
мации.—Тр. ГИН АН СССР, 81. М.

1968 Зубаков В. А. Клнматостратиграфия плейстоценовых (четвертичных)
отложений и ее основные проблемы.— В кн.: Проблемы стратиграфии
и палеографии.— Тр. ВСЕГЕИ, 143.

1963 Иванчук П. П. О значении разрушения сводов антиклиналей палео-
водамн при оценке перспектив газонефтеносности запада Средней
Азин.— Нефтегазовая геология н геофизика, 8.

1964 Иванчук П. П. О роли напорных вод в разрушении сводов плат-
форменных поднятий западной части Средней Азии в неогеновую эпо-
ху.— Бюлл. Моск, о-ва нспыт. природы, отдел, геол., 39, 1.

1966 Иванчук П. П. О гидротермальной деятельности в моменты прояв-
лений гидровулканнзма.— Изв. АН СССР, сер. геол., 8.

1956 Кропоткин П. Н. Происхождение материков н океанов.— Природа, 4..

1964 Кирюхнн Л. Г., Клейнер Ю. М., Федорович Б. А., Хонд-
кар и ан С. О. О разрушении сводов платформенных поднятий н про-
исхождений бессточных впадин. (По поводу статьи П. П. Иванчука
«О роли меловых напорных вод в разрушении сводов платформенных;
поднятий Западной части Средней Азии в неогеновую эпоху»).
1970

1968

1866

1963

1952

1970

1960

1966

1952

1956

1968

1965

1965

1969

1957

1965

1955

1958

1960

1964

1969

1968

1964

1950

Кор цен штейн В. Н. К вопросу о «гидровулканизме».— Изв_
АН СССР, сер. геол., 8.

Красно.в И. И. Дискуссионные вопросы ледниковой'теории и-анти-
гляциализм.— В кн.: Проблемы стратиграфии и палеогеографии.— Тр..
ВСЕГЕИ, 143, Л.

Л я йе ль Ч. Основные начала геологии. 1.

Лебедев А. П. Предисловие.— В кн.: Проблемы палеовулканизма. М~
Ленин В. И. Статистика и социология. Сочинения. Изд. 4-е, 23.

Москвитин А. И., Плюснин И. И., Разумова В. Н., Тол-
стой М. П., Шанцер Е. В. О «вулканической концепции» проис-
хождения валунных отложений и древней коры выветривания проф.
М. С. Цыганова (Воронеж).—Геология и разведка, 8.

Мущенко А. И. Тектоника осадочного покрова Воронежской анте-
клизы.— В кн.: Тр. Геол, ин-та, 38. Изд-во АН СССР, М.

Одокий Б. Н., Бунеев В. Н., Беляева В. И. Проявление верх-
недевонского вулканизма на юге Воронежской области.— Тр. третьего-
совещ. по проб. изуч. Воронежск. антеклизы. Воронеж.

Пидопличко И. Г., Макеев П. С. О климатах и ландшафтах
прошлого. К.

Пидопличко И. Г. О ледниковом периоде.— В кн.: Происхождение
валунных отложений, 4.

Пидопличко И. Г., Чувардинский В. Г. Краткое обозрение
новейших антигляцналистических работ,— В кн.: Природная обстановка-
и фауны прошлого. К.

Преображенская В. И. По поводу статьи М. С. Цыганова «Гео-
морфологическое устройство и возраст территории Воронежской области
как важнейший элемент почвенного районирования».— Геол. сб. Тр. ВГУ,
63. Воронеж.

Сидоренко А. В. Предисловие (от редактора).— В кн.: Дзоцени-
дзе Г. С. «Влияние вулканизма на образование осадков». М.

Тимофеев Е. Первобытный человек и великий ледник.— «Знание —
сила», 7.

Толстоусов В. П. Особенности почвенного покрова Елань-Каленов-
ского свеклосовхоза Воронежской области в связи с рельефом.— Зап.
Воронежск. СХИ, 37, 2.

Точилин М. С. О диалектическом обобщении в геологии.— В кн.г
Философия и естествознание. Воронеж.

Труды комиссии по изучению четвертичного периода. 12.— Материалы
совещания по истории четвертичной флоры и фауны в связи с развитием
четвертичного оледенения. Изд-во АН СССР. М.

Ц ы г а и ов М. С. Почвоведение. Сельхозгиз. М.

Цыганов М. С. Геоморфологическое устройство и возраст террито-
рии — важнейший элемент почвенного районирования.— В кн.: Охрана
природы Центрально-черноземной полосы, 3. Воронеж.

Цыганов М. С. Валунные породы Воронежской области и их влия-
ние на почвообразование и плодородие почвы.— В кн.: Охрана природы
Центрально-черноземной полосы, 5. Воронеж.

Цыганов М. С. Природа валунных отложений на территории Воро-
нежской области, принимаемых за морены.— Зап. Воронежск. СХИ, 40-
Чувардинский В. Г., Киселев И. И. Было ли оледенение Коль-
ского полуострова?—«Знание — сила», 8.

Шепард Ф. Земля под морем. М.	-

Энгельс Ф. Диалектика природы. М. 

! И. Т. Цурико&
К ИЗУЧЕНИЮ ФЛОРЫ кучурганских ПЕСКОВ

Во время работ палеонтологической экспедиции Института
зоологии АН УССР в 1964 г. в плиоценовых песках долины
р. Кучургана на южной окраине с. Новопетровки Великомихай-
ловского района Одесской области одним из авторов настоящей
статьи (И. Г. Пидопличко) обнаружены конкрецизированные
отпечатки листьев древесных пород и некоторых травянистых
растений. В тех же песках в течение многих лет профессором
И. П. Хоменко, сотрудниками Отдела палеозоологии Института
зоологии АН УССР и некоторыми другими исследователями
собраны остатки позвоночных (мелких и крупных млекопитаю-
щих, птиц, черепах, рыб), пресноводных моллюсков и других
животных, известных в литературе под названием кучурганской
фауны. Для полного освещения палеогеографических условий
существования кучурганской фауны и тафономических условий
ее захоронения до сих пор недоставало палеофлористических
данных. Известны были только куски окаменелой (ожелезнен-
ной) древесины, находимые в кучурганских песках вместе с
остатками животных. Таким образом, описываемые ниже расти-
тельные остатки из кучурганских песков представляют собой
значительный интерес как для ботаников, так и для зоологов
и характеризуют стратиграфическое положение кучурганских
песков, которое до настоящего времени не вполне выяснено.

В ранее опубликованных работах (П1допл1чко, 1956; П1до-
шйчко и Беляева, 1960) приведены списки животных, найденных
в кучурганских песках. Среди этих животных такие явно плио-
ценовые формы, как суслик, слепыш, бобр, хомяк, хорек, лисица
и др. Кроме того, в этих же песках найдены остатки предста-
вителей фауны миоценовой эпохи (цервавитус, гиппарион, перу-
ниум и др.), судя по всему, в переотложенном состоянии. В свя-
зи с этим большое значение имеет находка в кучурганских
песках остатков растений, которые по характеру фоссилизации
и захоронения не могли быть переотложенными а их геологиче-
ский возраст даст возможность более точно судить о возрасте
захороняющей породы, т. е. кучурганских песков аллювиального
происхождения.

В настоящее время р. Кучургап, протекающая в юго-запад-
ной части Одесской области УРСС и впадающая в р. Днестр,
уже в пределах Молдавской ССР представляет собой неболь-
шую речушку, пересыхающую в жаркое время года во многих
местах. Однако долина ее, унаследованная еще с плиоцена, до-
вольно широка, на бортах сложена мощной толщей аллювия
неогенового и антропогенового возраста. Этот аллювий и яв-
ляется захороняющей породой. Сами ископаемые листья пред-
ставляют собой песчано-железистые конкреции, внутри которых
и обнаружены отпечатки. Процесс конкреционного обволакива-
ния листьев, вероятно, не был слишком интенсивным, благодаря
чему во многих случаях конкреции сохранили листообразную
форму. Некоторые конкреции утратили листовидную форму.

Для более полного представления о месте захоронения опи-
сываемых листьев приводим геологический разрез, записанный
одним из авторов (Й. Г. Пидопличко) на месте их сбора (пра-
вый берег р. Кучургана, южная окраина с. Новопетровки). Этот
разрез характеризуется следующим типом отложений:

Мощность, м

1.	Современная черноземная почва на песчанистом суглинке, име-

ются кротовины современных грызунов (сусликов и слепышей) 0,1—0,75

2.	Песчанистый суглинок темновато-серого цвета с обломками ку-
чурганского известняка (подпочва)..............................0,5

3.	Ноздреватый известняк грязно-белого цвета, изредка встречают-
ся отпечатки унионид, местами слой образует эрозионные ко-
зырьки, залегание по простиранию не сплошное, имеются разрывы 0,5—0,75

4.	Гравийный железистый горизонтально- и косослоистый песок
желтого, местами серого цвета; содержит прослойки гравия с
карпатской галькой, обломками известняка и включениями сизой
(меотической) глины. Гравийные прослойки более мощно разви-
ты в базальной части слоя (мощность до 1 м), местами они
сцементированы, образуют эрозионные козырьки. В песке и в
прослойках гравия встречаются обломки костей млекопитающих,
птиц и черепах.................................................6,00

5.	Серый мелкозернистый песок, преимущественно горизонтально
слоистый, содержит прослойки железистого цвета, явно оже-
лезненные частицы и железистые конкреции. В базальной части
слоя имеются ожелезненные прослои такого же гравия, как
и в слое 4. В срединной части слоя в прослоях мелкозернистого
сыпучего серого, слегка ожелезненного песка, достигающих
0,04—0,08	найдены железистые конкреции с отпечатками

листьев древесных пород и травянистых растений. Кроме листьев
найден также обломок костн млекопитающего...................4,00

6.	Сизые меотическне, водоупорные глины с размытой поверх-
ностью, закрытые осыпью.

Ввиду того что флороносный песок легко развевается вет-
ром, железистые конкреции, содержащие отпечатки листьев,
подвержены эоловой препаровке и в результате этого выпадают
из слоя, попадают в осыпь, где легко разрушаются. Это обстоя-
тельство, а также легкая разрушаемость конкреций послужили
причиной того, что эти флороносные слои и конкреции не были
обнаружены многими исследователями.

Изучение отпечатков листьев дало возможность установить
в составе кучурганской флоры наличие дуба, бука, тополя, бе-
резы, ивы и мать-и-мачехи. Описала отпечатки листьев Е. Ф. Ра-
кина.

Дуб — Quercus

Ископаемый лист дуба (рис. 1, 3) продолговато-яйцевидной
формы, основание округленно-клиновидное, верхушка представ-
ляет собой среднее между притупленной и округленной. Длина
листа около 9, ширина до 5 см (ширина сохранившейся части
Рис. 1. Отпечатки

I—2 — бук восточный, 3 — дуб, 4 — ива.

4,3 см); лопасти листа в средней части длиной до 1,2 см, ши-
рина у основания листовой пластинки до 2 см, в верхней час-
ти— до 1,8 см. Число лопастей в левой части листа — шесть,
в правой части лопасти в середине листа не сохранились.
листьев:

5—13 — тополь бел ай, 14—17 — береза.

длина самой крупной лопасти до 1,3 см. Жилки не сохранились.
Ввиду того что жилкование не сохранилось, определение до
вида очень затруднено, однако можно предположить, что это
дуб обыкновенный.	.
Ископаемые остатки дуба обыкновенного известны, начиная
с отложений верхнего миоцена. Довольно обычны они в плиоце-
новых отложениях Европы и Кавказа. В антропогеновых отло-
жениях его остатки были найдены И. В. Палибиным (1931,
цит. по Менецкому, 1969) на Северном Кавказе, А. Н. Криш-
тафовичем (1914) в туфах долины р. Днестра, Л. И. Боровико-
вым (1947) в антропогеновых отложениях Кара-Тау.

Т. Н. Байковская (1965), упорядочив номенклатуру и сино-
нимику ископаемых предков робуроидных дубов, объединила
их в один сборный вид—Quercus pseudorobur Kov. Ввиду
существенных различий листовых пластинок Т. Н. Байковская
считает необходимым сохранить название Q. pseudorobur Kov.
за формами, близкими к современному Q. robur L. Листья этих
форм имеют небольшое число сравнительно удлиненных лопас-
тей, суженных в нижней трети пластинки.

Ю. Л. Менецкий (1960) считает, что сильное похолодание
климата в позднем плиоцене обусловило широкое распростра-
нение Q. pseudorobur Kov. по всей Европе. До этого времени
он произрастал на более холодных и возвышенных биотопах
и потому сравнительно мало представлен в ископаемом состоя-
нии.

В настоящее время южная раса рода Q. robur L. на крайней
южной границе своего ареала имеет островное распространение.
Он не заходит севернее Вологды, Кирова, Перми; на восток до-
ходит до Урала. В геологическом прошлом ареал дуба обыкно-
венного заходил за Урал. Отпечатки листьев этого вида в свет-
ло-желтых пористых известняках найдены Л. И. Боровиковым
(1940). В представленных им образцах были только основания
листьев с хорошо различимой средней жилкой, вторичными жил-
ками и анастомозами между последними в виде характерного
рисунка.

В пределах Украины отпечатки Q. robur L. найдены в из-
вестняковых туфах в долинах рек Днестра (близ Хотина) и Сту-
денки (Криштафович, 1912).

Бук восточный — Fagus orientalis Lipsky

Исследуемые нами ископаемые образцы (рис. 1, 1, 2) в виде
двух неполных листьев, у одного из которых сохранилась пра-
вая листовая пластинка и третья часть верхней левой; у вто-
рого — только левая верхняя и незначительная верхняя поло-
вина правой стороны листовой пластинки. Размер пластинки
правой половины первого листа длиной до 6 см, ширина в сред-
ней части 3,5 см (ширина сохранившейся части первого листа
2,1, второго — 2,2 см). Форма листа продолговато-овальная или
продолговато-обратно-яйцевидная. Основание листа (судя по
правой сохранившейся половине) клиновидное; верхушка слегка
заостренная; край нижней части листа цельный или волнистый,
126
Рис. 2. Карта распространения со-
временного вида бука восточного и
местонахождение его в ископаемом
состоянии:

1 — местонахождение ископаемого бука
восточного в Одесской области; 2 — место-
нахождение ископаемого бука восточного
(по Шваревой, 1965); 3 — распространение
современного бука восточного,

выше слегка зубчатый. Зуб-
цы низкие, тупые, местами
еле заметные, по числу со-
ответствуют вторичным жил-
кам. Жилкование выражено
довольно четко, хорошо вид-
на главная жилка и вторич-
ные. Главная жилка пря-
мая, в верхней части слегка
извилистая, вторичные жил-
ки в количестве тринадцати
пар прямые, параллельные,
некоторые из них в нижней
части у края листа расхо-
дятся и там кончаются или
сначала слегка загибаются,
а затем кончаются в зубцах;
сеть третичных жилок не со-
хранилась. Подробные дан-
ные о распространении бука
восточного в неогене Евро-
пы приведены в работе
Н. Я. Шваревой (1964), где
указано, что бук широко

распространен в неогене Европы и по морфологии листьев бли-
же всего к современному Fagus orientalis Lipsky, произра-
стающему на Кавказе и в Крыму. Ископаемый вид отличается
большой изменчивостью числа вторичных жилок (10—11 пар,,
реже 13—14, еще реже 7 пар); вариационный ряд жилок не-
сколько смещен в сторону вариационного ряда F. silvatica L.,
а по форме листа — в сторону формы, типичной для F. grandi-
folia, с преобладанием формы, характерной для F. orientalis
Lipsky. В связи с такой изменчивостью признаков листовой
пластинки F. orientalis часто выпадал из поля зрения палеобо-
таников при сравнении его с ископаемыми остатками. Согласно ,
Н. Я. Шваревой (1964), «...начиная с Унгера (Unger, 1847,
цит. по Шваревой, 1964), в качестве близких к европейским
неогеновым букам назывались современные виды F. silvatica L.,
F. grandifolia Е h г h. и только Депап (Depape, 1922) включил
в их число F. orientalis Lipsky».

Достоверные остатки неогеновых буков в Европе обнаруже- -
ны в 50-х годах XIX ст., а род F. orientalis Lipsky впервые-
описан в 1897 г. В. И. Липским.

Приоритетное название неогенового вида, близкого к совре-
менному F.orientalis-F.hertae (Ung.) I 1 i j n s k a j а, наиболее
распространенные синонимы — F. affenuata Goepp., F. plioce-
nica S a p., F. cf. ferrunginea A i t и F. orientalis Lipsky var. .
fossilis P a 1 i b i n.

д
В настоящее время бук восточный растет в южной части
Крыма на высоте 700—1300 м над уровнем моря, образуя пояс
буковых лесов, и на Кавказе на высоте от 1000 до 1500—2000 м
над уровнем моря.

Ископаемые остатки бука восточного на территории Совет-
ского Союза найдены на Кавказе в отложениях плиоцена (Су-
хуми, Дуаб, Меоре-Атара) А. А. Колаковским. На Украине его
•остатки найдены в отложениях нижнего сармата в Донецкой
области (Амвросиевка) А. Н. Криштафовичем и Т. Н. Байков-
ской; в Жданове и Колосках — Ю. В. Тесленко, им же найдены
остатки бука восточного из нижнего сармата Запорожья. В За-
карпатье он найден в пяти местонахождениях из отложений
нижнего сармата и верхнего тортона (Мышин, Луково, Косов,
Рожнятов, Кортумова гора) И. А. Ильинской, Н. Я. Шваревой.
На юге Украины (Одесская обл., р. Кучурган) описываемый
нами ископаемый бук восточный найден впервые. Эта наход-
ка —• новая точка на карте распространения бука восточного
и является как бы связующим звеном былого распространения
этого вида от Кавказа до Карпат. В настоящее время ареал
-бука восточного значительно сократился, он является реликтом
Крыма и Кавказа

Тополь белый — Populus alba L.

Описываемые ископаемые листья тополя белого (см. рис. 1,
.5—13) длиной 3,6 и шириной 2,9—5,7 см. Форма листьев от
широко-яйцевидных до эллиптических. Основание округло-кли-
новидное с выраженным в разной степени черешком. Верхушка
большей частью притупленная, на некоторых образцах слабо-
заостренная. Край крупнозубчатый, зубцы притупленные, есть
листья почти цельнокрайние. На большинстве листьев жилкова-
ние не сохранилось, на одном плохо сохраненном листе выраже-
ны жилки первого и второго порядка, жилки третьего и четвер-
того порядка почти не заметны. Сохранившееся жилкование
(см. рис. 1,5) перистое, средняя жилка слегка извилистая, на-
правлена к вершине листа.

Род Populus принадлежит к древнейшим родам покрыто-
семенных растений.

Виды рода Populus играют в растительном покрове значи-
тельную роль как пионеры древесной растительности, заселяю-
,щие вместе с березами участки, лишенные растительности,
а также как породы, образующие леса в специфических усло-
виях, например в поймах рек. Установить историю рода можно
только на основании отпечатков листьев и почечных чешуй,
.а также на основании древесины. Одного спорово-пыльцевого

1 Определения бука восточного и тополя белого сделаны под руковод-
ством И. А. Ильинской, которой приносим искреннюю благодарность.
анализа в выяснении этого вопроса недостаточно, так как пыль-
цевые зерна тополя очень нежны и почти не сохраняются в
ископаемом состоянии. Поэтому для выяснения истории рода
особенно возрастает роль отпечатков листьев.

Ива — Salix

Исследуемые образцы ив представлены в виде двух отпечат-
ков листьев (рис 1, 4), у одного из которых сохранилась верх-
няя часть (без верхушки), другой- отпечатан полностью. Длина
первого неполного листа 2, ширина в средней части 1 см\ длина
второго листа 2,4, ширина 1,1 см. Форма листьев ланцетовид-
ная. Верхушка у первого листа не сохранилась, у второго за-
остренная; основание у неполного листа также не сохранилось,
у второго оно округлое. Жилкование на обоих листьях не со-
хранилось.

Береза — Betula

Рис. 3. Форма края
листьев у современ-
ной (а) и ископаемой
(б) берез.

Описываемые ископаемые листья (рис. 1, 14—17) яйцевидной
формы с туго заостренными верхушками и округленными осно-
ваниями. Длина листьев 3,8—5,4 см, ширина немного ниже се-
редины у крупных листьев 14—16, у мелких — 11,5—12,5 см. Края
листовых пластинок, сильно деформированные в ископаемом со-
стоянии, производят впечатление неравнокрупно- и среднезуб-
чатых. У современных же берез края дво-
якозубчатые. Таким образом, один из важ-
нейших признаков в характеристике рода
совершенно изменен в ископаемом состоя-
нии (рис. 3).

Современные березы имеют довольно
разнообразную форму, у некоторых видов
она сходна с формой листьев граба и оль-
хи. Характерной чертой их является сравни-
тельно небольшой размер листовых пласти-
нок и малое количество боковых жилок.
Последние у современных берез прямые,
параллельно расположенные или слабо рас-

ходящиеся (особенно нижние), редко они бывают слабодуговид-
ные; в верхней части листовой пластинки они почти неветвя-
щиеся, нижние две-три пары жилок обычно супротивные, попе-
речные лестничные анастомозы почти не заметны. У наших об-
разцов — ископаемых листьев березы — этот важный система-
тический признак — жилкование — совершенно не выражен, что
затрудняет точное определение вида.

9 >34
Мать-и-мачеха—Tussilago farfara L.

Сохранилась только верхняя половина листовой, пластинки
(рис. 4), ширина ее составляет 7,2 см, длина сохранившейся
части 3,4—3,7 см. Форма листа, очевидно, округло-сердцевидная,
верхушка заостренная. Края неравномернозубчатые. Сеть глав-
ных жилок довольно четко выражена, иногда на листовой пла-
стинке заметны жилки второго и третьего порядков. Главная
жилка прямая, в верхней части листа слегка извилистая. До-
ходят ли жилки до края листовой пластинки — судить трудно,
ибо ее края не сохранились. Род Tussilago распространен широ-
ко, встречается на молодых аллювиальных наносах глинистых
и песчаных почв, на склонах оврагов; распространен также в
средней зоне гор на обнажениях и по берегам рек и ручьев.

Несмотря на немногочисленность описанных образцов иско-
паемых листьев из долины р. Кучургана, их находки дают осно-
вание для некоторых выводов палеогеографического и частично
стратиграфического порядка. В целом набор описанных видов
растений согласуется с более ранним, основанном на изучении
фауны, определением геологического возраста кучурганских
песков как плиоценовых. Наличие в них остатков миоценовых
млекопитающих объясняется переотложением их из имеющихся
в той же долине р. Кучургана сарматских и меотических отло-
жений.

В палеогеографическом смысле описанные остатки растений
в данном случае более значимы. Известно, что дуб обыкновен-
ный и мать-и-мачеха растут и в настоящее время буквально на
месте сбора ископаемых остатков. Наличие бука в прошлом
в долине Кучургана не может быть свидетельством того,

Рис. 4. Отпечаток листа мать-и-ма-
чехи (контуром показаны восстанов-
ленные части).

что климат плиоцена был зна-
чительно влажнее современно-
го, хотя большее, чем теперь,
увлажнение вполне возможно,
в связи с разными контурами
плиоценовых морских бассей-
нов близлежащих и -атланти-
ческих. Что касается темпе-
ратурного режима, то наличие
бука в долине Кучургана сви-
детельствует о несколько бо-
лее высокой годовой темпера-
туре, чем теперь. Это согла-
суется также с тем, что в плио-
ценовых кучурганских песках
той же системы Среднего ов-
рага, где обнаружена описан-
ная флора, найдены остатки
обезьяны макаки.
Все эти данные указывают, что природная обстановка в
плиоцене в долине Кучургана не слишком резко отличалась от
современной, однако характеризовалась несколько более высо-
кими годовыми температурами, дававшими возможность произ-
растать не только буку, но и обусловливавших также существо-
вание указанных обезьян, близкие представители которых
сохранились в условиях среднеземноморского климата до наших
дней.

ЛИТЕРАТУРА

1960 Беляева 6. I. i П!допл!чко I. Г. Нов! знах!дки решток анх!те-
р!я на Укра!ш.— ДАН УРСР, 7.

1947 Боровиков Л. И. О находке дуба в четвертичных отложениях
хребта Кара-Тау.— Бот. журн., 6.

1912 Криштафович А. Н. Новые находки молодой третичной и после-
третичной флоры в южной России.— В кн.: Зап. Новоросс. о-ва есте-
ствоисн., 39.

1914 Криштафович А. Н. Последние находки остатков сарматской мэо-
тичной флоры на юге России.— Изв. АН.

1965 Криштафович А. Н. и Байковская Т. Н. Сарматская флора
Крынки. М.—Л.

1969 Мен.ецкий Ю. Л. Предки и эволюция кавказских и переднеазиат-
ских дубов подсекции Quercus.— Бот. журн., 11.

1956 Шдопл1чко I. Г. Матер!али до вивчення минулих фаун УРСР, 2. К.

1956 Федоров А. А. Атлас по описательной морфологии высших растений.

1964 Ш в а р е в а Н. Я. Род Fagus из нижнесарматских отложений горы
Кортумовой (г. Львов).— Бот. журн., 49, 4.

И. Г. Пидопличко и £. Ф. Ракина

О ПРОИСХОЖДЕНИИ МАМОНТОВЫХ КЛАДБИЩ1

На огромной территории северной Евразии в зонах степей,
широколиственных лесов, тайги и тундры, от Чехословакии до
Якутии и Приморья обнаружены своеобразные палеонтологи-
ческие комплексы — скопления костей мамонтов (рис. 1). В 50—
60-х годах автор посетил ряд давно известных и вновь откры-
тых массовых захоронений остатков мамонтов, а по некоторым
из них организовал и специальные исследования. Здесь подве-
дены некоторые итоги наблюдаемым фактам и дается характе-
ристика вновь изучаемого Берелёхского кладбища.

Под мамонтовыми кладбищами будут подразумеваться да-
лее массовые местонахождения костей, скелетов и трупов этих
слонов в четвертичных отложениях различной природы и гене-
зиса. Детальное изучение ряда мамонтовых кладбищ, их тафо-
номии, т. е. природы и условий образования, может помочь
понять причину или причины вымирания многих видов антропо-
геновых млекопитающих. Актуальность исследований такой

1 Доклад, прочитанный на I Совещании по мамонтам 23 марта 1971 г.
в Ленинграде.

J
Рис. 1. Местонахождения «мамонтовых кладбищ»:

/ —. находки отдельных костей; 2 — архитектурные и ритуальные комплексы из костей и черепов; 3 — находки трупов и скелетов
в мерзлом грунте; 4— тоже труп в озокерите; б примерная транши! сплошного массива многолетней мерзлоты.
I

направленности станет понятной, если учесть, что только в пере-
ходную эпоху от плейстоцена к голоцену, около- 12—10 тыс.
лет тому назад, на Земле вымерло более 200 видов крупных
млекопитающих, птиц и рептилий.

Попытки объяснения природы происхождения кладбищ сло-
нов делались уже давно. К ним следует отнести легендарные
представления у африканских и южноазиатских племен и на-
родов по поводу того, что слоны, почуяв свою смерть, направ-
ляются в определенные, укрытые от людских взоров места и там
кончают жизнь. Такие места были вожделенной мечтой охотни-
ков за слоновой костью, арабских торговцев и европейских ко-
лонизаторов. Вот что пишет по этому поводу известный афри-
канский профессиональный охотник Хантер (I960, с. 100). «По
пути в Джомву (в Кении, Н. В.) мы увидели, как два дико-
браза поедали клык мертвого слона. Они уже почти целиком
уничтожили 90-фунтовый клык 1 и мы увидели кусок не более
5 фунтов весом. Несомненно, это одна из причин того, что
в лесу находят так мало слоновой кости. Охотники старых вре-
мен, удивляясь ничтожному количеству «найденной» слоновой
кости, пытались объяснить это явление вымышленным ими ми-
фом о «слоновых кладбищах», таинственных, укрытых местах,
куда все слоны уходят умирать. На самом деле таких кладбищ
не существует. Я часто находил скелеты мертвых слонов в
джунглях, но кости их сохраняются недолго, так как их в очень
короткое время уничтожают жучки-костоеды, а также случай-
ные пожары кустарников, которые в короткое время превра-
щают сухую кость в пепел...» Далее Хантер описывает случай,
как, защищая поля туземцев от набегов толстокожих, он, не
сходя с места, убил 12 слонов и как уже к вечеру от них оста-
лись только голые кости. «К закату туземцами были унесены
даже внутренности», — пишет он.

На севере Евразии в плейстоцене не было ни дикобразов,
ни жуков-костоедов, но мы не сомневаемся, что костяки сотен
тысяч погибших от разных причин северных слонов — мамон-
тов, оказавшиеся на бескрайних просторах степей и тундр, так-
же исчезали бесследно, разрушенные дождями, морозами
и солнцем, грибами, хищниками и мышевидными грызунами.
Сохранились только те костяки, которые попали в подходящие
для консервации условия.Такие условия создавались, конечно,
местами и в Африке, особенно в долинах рек.

Мамонтовые кладбища средней полосы Евразии

Если сопоставить все известные до сих пор факты о поло-
жении и природе массовых мамонтовых кладбищ в средней
полосе Евразии (в Моравии, Пшедмост, — около 1000 экз.;

1 Т. е. бивень, неправильно названный переводчиком клыком (Прим, ред.)
Брянская обл., Елисеевичи — более 60; на Украине, Деснянские
стоянки, Киевокирилловская, Межирич — не менее 400; Воро-
нежская обл., Костенки на Дону; Крым, Чокурча; Волга, Сухая
Мечетка; Печора, Бызовая; Барабинская степь, Волчья Грива —
около 1500 экз.), то можно установить их следующие характер-
ные черты.

1.	Объединяющим признаком названных кладбищ являются
следы явного участия первобытного человека если не в первона-
чальной гибели мамонтов, то в использовании их туш или кос-
тей. Первобытные охотники строили из мамонтовых костей
основания хижин или складывали из них ритуальные кучи,
использовали бивни для орудий, а кости — для могильных кат
мер. Для некоторых кладбищ кости и черепа мамонтов собраны
и принесены, возможно, даже издалека. Таким образом, этот
тип захоронения можно считать антропично-делювиальным.

2.	Вторым объединяющим признаком является их формиро-
вание либо в условиях энергичного отложения руслового и пой-
менного аллювия, ибо в условиях относительно быстрого на-
копления склонового делювия на вторых береговых террасах
долин рек и речек. В ряде случаев эоловые и делювиальные
процессы явно сочетались с отложениями временных водоемов
типа обширных половодий — речных разливов. Только быстрым,
накоплением эоловых и аллювио-делювиальных отложений и
можно бывает объяснить сохранность замытых архитектурных
или ритуальных комплексов из мамонтовых костей и сохран-
ность самого костного вещества. Исключение представляет,
быть может, пещера Чокурча в Крыму, где большой завал
мамонтовых костей загораживал в эпоху мустье вход в пещеру
и уцелел позднее только потому, что оказался придавлен обо-
рвавшейся крупной глыбой известняка. Другое исключение —
это Волчья Грива в Барабе, где костяки нескольких сотен ма-
монтов были погребены в толще суглинка и песков межозерной
косы. Накопление балластного материала происходило здесь
в результате озерных течений и переноса песка ветром. Пшед-
мост также расположен на современной равнине, ныне распа-
ханной под посевы.

3.	Во всех случаях на этих кладбищах ни археологи, ни па-
леонтологи не могли обнаружить прямых, документальных до-
казательств массового убоя мамонтов охотниками при помощи,
загона на обрыв, в ямы или охоты с копьями. Положительные
заключения по этому поводу носят умозрительный, гипотетиче-
ский характер и делаются на основе косвенных соображений..
Например, Н. Л. Корниец (1962), изучая возрастно-половой
состав мамонтов по остаткам, захороненным в Мезине, Добра-
ничевке, Радомышле, априорно считает, что все эти комплект-
ен — результат уничтожения первобытными немвродами целых,
обособленных стад мамонтов. Более правильны, вероятно, со-
ображения Г. Г. Говорта (Howorth, 1887), М. А. Мензбира
(1934), В. И. Громова (1948) о том, что мамонты гибли во вре-
мя наводнений, пресноводных разливов, а возможно, и транс-
грессий океана, как их представляет Г. У. Линдберг (1955),
и уже потом их трупы использовались первобытными людьми.
Черепа и кости использовались для построек лишь после дли-
тельной мацерации. К такому заключению частично пришел
и И. Г. Пидопличко (1969). Подтверждением такой массовой
гибели животных в плейстоцене и голоцене могут служить со-
временные примеры гибели оленей, косуль, которые наблюда-
лись в 1965 г. в Паннонской низменности при катастрофических
наводнениях на Дунае. В Азербайджане на озерах, покрытых
нефтью, я наблюдал, как сотни тушек погибших уток и гусей
забивало ветровым прибоем в несколько рядов в затишные бух-
точки, где они быстро захоронялись в толще лёссовой грязи. Не
забивало ли также трупы мамонтов полой водой в заливчики
правых берегов Печоры, Десны и Дона?! Доказательством этой
версии могло бы служить нахождение именно таких первона-
чальных скоплений скелетного материала в логах и древних
оврагах, открывающихся в долины рек Русской равнины. К со-
жалению, такие первоначальные скопления, откуда первобыт-
ные люди могли брать костный материал для построек, обнару-
живаются редко, а если и обнаруживаются, то не исследованы
еще досконально. С покойным археологом С. Н. Замятиным мы
попытались в 1957 г. обследовать одно из таких овражных за-
хоронений в Воронежской области и одно в районе Волго-Дон-
ского канала у Котельникове, но, не располагая достаточной
техникой, успеха не имели.

Антропические кладбища мамонтов на Русской равнине да-
тируются по радиокарбону в пределах от 9 до 20 тыс. лет.
Стоянка Бызовая на Печоре датирована 18 320±280 лет, а по
уточненным данным радиокарбоновой лаборатории в Тарту —
около 28 тыс. лет.

’	Мамонтовые кладбища в Арктике

Особое место по генезису и типу сохранности трупного
и костного материала представляют мамонтовые кладбища в
зоне многолетней мерзлоты. По сути дела они также образовы-
вались с участием воды, лессовой пыли, делювия и аллювия, но
наличие мерзлотного фактора придает им особую специфику.
Этот тип кладбищ может быть назван мерзлотногидрогенным
или криогидрогенно-аллювиальным. В зоне многолетней мерз-
лоты уже давно известны единичные захоронения целых трупов
и массовые захоронения скелетного материала, нередко переот-
ложенного. По представлениям А. И. Попова (1950), целые
трупы мамонтов захоронялись на севере Сибири исключительно
редко, причем причинами этого была мерзлота, препятствовав-
шая погружению трупов в грунт и относительно медленное за-
мывание их наносами в поймах рек. Поэтому сохранялся, как
правило, один из боков зверя, оказавшийся погруженным в за-
мерзший болотный грунт.

Массовые мамонтовые кладбища северо-востока Сибири
представляют интерес именно обилием свежего мороженного
материала. С учетом их природы здесь можно проследить инди-
видуальную, возрастную и географическую изменчивость зверей,
популяционную структуру погибших стад, а также подметить
следы посещения их первобытным человеком. Перспективны
они и для решения проблемы вымирания антропогеновых млеко-
питающих. Наконец, такие кладбища должны быть изучены
комплексно, как образцы опорных геологических разрезов.

Берелехское местонахождение

В качестве примера комплексного исследования мерзлотных
мамонтовых кладбищ ниже приведено описание Берелехского
местонахождения по полевым работам 1970 г. Первая научная
заметка о Берелехе была дана директором Якутской мерзлот-
ной станции Н. Ф. Григорьевым, который посетил это место
в 1947 г. (Находки мамонтов, 1957). Местным оленеводам и
охотникам, якутам и эвенкам, местонахождение было известно
уже несколько сотен лет назад. Отсюда было вывезено много
десятков бивней; 50 экз. было принято факторией в поселке
Берелех в 1947 г. Организация комплексной экспедиции была
осуществлена Якутским филиалом АН — геологами Б. С. Руса-
новым, О. В. Гриненко, П. А. Лазаревым. В ней приняли также
участие геоморфолог А. В. Ложкин и палинолог 3. В. Орлова
из Магадана, а позднее мерзлотовед Е. М. Катасонов и микро-
биолог В. В. Корнеев из Якутска, несколько лаборантов и ра-
бочих—всего 14 человек. Палеозоологические работы велись
мною. Специалисты из Якутска и Магадана работали там
10 дней. Я и 6 человек моих помощников — месяц (с 19 июля
по 19 августа).

Топографическая ситуация местонахождения.
Кладбище мамонтов расположено на левом берегу р. Берелех,
левого притока Индигирки под 71° с. ш., в последних островках
лиственничной тайги, на юго-западном склоне размываемой
речкой возвышенности — едомы (рис. 2).

Геологическая ситуация. По представлениям якут-
ских и магаданских геологов-четвертичников В. С. Русанова,
О. В. Гриненко, А. В. Ложкина, исходный костеносный горизонт
залегает на толще праиндигирского аллювия эпохи так называе-
мого каргинского межледниковья, на уровне основания слоя
сартанского лесса, на высоте 8 м над меженным уровнем р. Бе-
релеха (рис. 3). В термокарстовых цирках расположенного
Рнс. 2. Расположение Берелехского месторождения:

1 — реки и озера; 2 — холмы и возвышенности; 3 — лиственничный лес,
граничащий с тундрой; 4 — костеносный участок; 5—старый поселок
Берелех; 6 — лагерь.

выше (по реке) байджерахового участка в толщах жидкой лес-
совой грязи также попадаются единичные кости мамонтов. Бай-
джераховый участок не заливается полой водой, и попадание
туда костей из позднейшего наноса исключено.

Радиокарбоновая лаборатория Института географии ЛГУ
установила абсолютный возраст отобранных нами ветвей ив из
костеносного слоя—11 830±110 лет и б^вня мамонта—12 240±
±160 лет. Такая датировка указывает, что костеносный слой
не может залегать под всей толщей сартанского лесса. Он фор-
мировался, очевидно, в самом конце накопления мощных иско-
паемых льдов и лессовидных суглинков, описанных В. И. Кайа-
лайненом и Ю. Н. Кулаковым (1955) под именем «ойягосской

СВИТЫ». JJ.		'	.’ 	
Рис. 3. Обобщенный разрез Берелехского яра.

Тафономическая ситуация. По моим наблюде-
ниям, при размывах грунта гидромонитором коренной трупно-
костеносный горизонт залегает при основании склона 4-метровой
покровной лессовой толщи. Юго-восточный склон едомы имеет
здесь террасоподобный уступчик, возможно, след древнего рус-
ла— старицы, замытой на высоте 8 м, над меженным уровнем
Берелеха. Установить истину можно будет лишь при организа-
ции пробного бурения по бровке ядра и отступя от него. Орудуя
брандспойтами мотопомпы, мы вскрыли костеносный склон яра
на протяжении 60 м по горизонтали и установили, что спол-
зающие по склону яра в русло реки кости, черепа, бивни раз-
ломаны ледовыми клиньями и иными мерзлотными процессами,
разобщены и находятся в самых разнообразных положениях
(рис. 4). Задернованный склон яра к середине июля протаял на
глубину до 60— 70 см, что очень облегчило размыв. Местами
в костеносном слое встречались ископаемые дерновины, а кости
были оплетены выцветшими на солнце и в воде космами светло-
коричневых остевых волос и подшерстка мамонтов. На среднем
участке встречено обилие корней и веток ив, детрита. Костенос-
ный слой имел наклон 5—6° к юго-востоку по простиранию яра.
Обнаружена также целая задняя нога мамонта с шерстью и ко-
пытцами, оторванная от туловища ледовыми клиньями или гид-
ролакколитами, а также труп старой росомахи, зажатый между
бивнями, черепом, лопаткой и тазом мамонтов. В больших
трубчатых костях сохранился мозг в виде воскоподобной массы.
Из альвеол бивней и лобных пазух черепов струи воды вымы-
вали множество ложнококонов мух. Многие кости были погры-
зены в области эпифизов волками и росомахами. Все это сви-
детельствует о том, что трупы и распадавшиеся скелеты лежали
длительное время на берегу или в осушной зоне водоема и зи-
Рис. 4. Берелех. Размыв головного костеносного слоя.
Видны бедренная кость и ребра мамонтов, гидролакко-
литы и стенки оттаявшего грунта.

мой обгрызались хищниками, причем росомахи своими пахучи-
ми метками, вероятно, отпугивали волков, так как погибших
росомах оказалось больше. Было учтено по склону, вытащено
из воды и вымыто из грунта струями мотопомпы более 7500
костей мамонтов различных возрастов примерно от 120 особей.

Костей сопровождающих видов — волков, росомах, пещер-
ных львов, зайцев, лошадей, носорогов, северных оленей и зуб-
ров— обнаружено несколько десятков, что составляет 1,3% всех
регистрированных костей.

Ниже приведены видовой состав и численность животных
Берелехского кладбища:	,
Мамонт — Mammuthus primigenius
Blum...............................

Заяц беляк — Lepus timidus L. . . .
Северный олень — Rangifer tarandus

L................................

Волк — Cards lupus L...............

Лошадь — Equus caballus L. . . .
Зубр — Bison priscus В о j.........

Росомаха — Gulo gulo L.............

Шерстистый носорог — Coelodonta
tichorhinus F i c h................

Пещерный лев — Panthera spelaea
Gold...............................

Гусь гуменник — Anser fabalis Lath.
Белая куропатка — Lagopus lagopus

L................................

Всего

Количество костей

Число
особей

7513  33	98,67  0,43	120  2
26	0,34	5
13	0,17	2
12	0,16	3
6	0,08	3
5+целый труп	0,07	4
1	0,01	1
1	0,01	1
4	0,06	2
Целый труп	—	1
7614	100%	144

Характерно отсутствие костей песцов и белых медведей, что
указывает на удаленность этого пункта от берега моря в эпоху
образования захоронения. Обнаруженный нами труп белой ку-
ропатки оказался с подрастающими перьями, находящимися
в стадии трубки. Птица погибла летом (в июне — июле), веро-
ятно, значительно позднее гибели мамонтов, попав в жидкую
грязь оползня, позднее замерзшую. Абсолютное преобладание
остатков мамонтов указывает на то, что существовали какие-то
причины, обусловившие массовую гибель именно этого вида.
Среди остатков волков и росомах имеются как одновременные
мамонтовым, так и геологически моложе их.

По моим представлениям, Берелехское кладбище — это ре-
зультат гибели мамонтов в полых водах, когда их стада засти-
гались ранними паводками на пастбищах между протоками
и старицами реки, быстро меняющей свой уровень и режим.
Трупы погибших зверей сносились в излучины протоков и за-
бивались водой в старицы близ повышенных участков. Особен-
но «уловистой» оказалась излучина и уступ у едомы урочища
Угамыт. Мамонты не могли кормиться в открытой равнинной
тундре подобно лошадям, северным оленям, зубрам из-за от-
сутствия корма. Они были привязаны к долинам рек, склонам
холмов, где были заросли ивы, кустарничковой ольхи и имелся
пышный покров злаковых растений. Эта привязанность оказы-
валась роковой при каждом внезапном паводке, а особенно, ко-
нечно, весной и в начале лета во время ледохода. Такая перио-
дическая гибель в долинах и приустьевых участках рек имела,
конечно, косвенное отношение к вымиранию мамонтов как вида.
Это была лишь гибель отдельных популяций.	..	;
Новые и интересные факты, подтверждающие мои сообра-
жения о пастбищах мамонтов, были получены при изучении зон
стирания на серии 33 экз. разновозрастных бивней. Оказалось,
что бивни самцов и самок начинают функционировать, вероят-
но, в возрасте 3—4 лет. При этом стирается наружная сторона
кончика бивня и создается впечатление, что зверь подковыривал
твердую землю в поисках корневищ боковыми движениями го-
ловы. Позднее, в возрасте 8—10 лет, когда свободная часть
бивней достигала полуметра и более, начинала стираться ниж-
няя часть острия, указывая на то, что животное использовало
бивни в качестве лемеха, работая передне-задними движениями
головы в вертикальной плоскости. Такой тип работы сохранял-
ся до того, когда концы бивней загибались вверх. Это происхо-
дило при длине свободной части бивня около 120—130 см, в
диаметре у альвеолы порядка 70—80 мм, что соответствует,
по-видимому, возрасту 20—30 лет. После этого роющая функция
бивней, как правило, прекращалась, зона стирания уже пере-
ставала увеличиваться, так как животное не могло эффективно
использовать свое загнутое вверх и внутрь орудие.

В каких же условиях и чем могли кормиться мамонты? Они,
вероятно, пускали в ход бивни на береговых склонах рек, скло-
нах холмов с оползающими дерновинами злаков, главным обра-
зом мятлика, сложноцветных, конского хвоща и пушицы. На
приступочках склонов им не было надобности ни низко накло-
няться, ни становиться на запястья, чтобы пустить в ход бивни.
Рытье дерновин и стирание бивней стимулировалось, вероятно,
потребностью в корнях и корневищах злаков, конского хвоща,
тальника. В зимнее время мамонты кормились ветвями ив и ку-
старничковой ольхи, которые и в наши дни образуют по доли-
нам рек настоящие непролазные джунгли. Крайне сомнительно,
что эти звери эффективно использовали бивни для разгребания
снега в поисках трав, как это думает В. Е. Гарутт (Garutt,
1964). Наши представления о летних пастбищах мамонтов под-
тверждают в известной степени мысли А. И. Попова (1953)
и давние высказывания К. А. Волоссовича (1915), который счи-
тал, что мамонты жировали летом на Новосибирских островах
по молодой траве в понижениях между возвышенностями и гиб-
ли при этом, по мнению Волоссовича, в селевых, солифлюк-
ционных потоках жидкой грязи и дерна. Действительно, при-
влекательные кормовые дерновинки на склонах холмов —
едом — могут иногда быть коварными «спусковыми крючками»
для образования моментального грязевого оползня в несколько
сот тонн весом. В таком грязевом селевом потоке, вероятно,
погибла 33 тыс. лет тому назад и плейстоценовая лошадь в до-
лине р. Селерикана, в верховьях Индигирки. Однако при этом
гибли и захоронялись лишь единичные особи мамонтов и дру-
гих зверей и объяснить массовость жертв берелехского клад-
бища этим нельзя.

н;
Характеристика мамонтовой популяции

В эволюционном смысле мамонты берелехской популяции
наиболее поздние и, вероятно, последние. Для М| или, что то
же, последних шестых зубов характерно 24—26 эмалевых пе-
тель или карманов. На 10 см приходится 10—10,5 петель при
толщине эмалевых стенок 1,5—1,8 мм. Наиболее крупные извле-
ченные нами бивни достигали в длину 170—180 см при диаметре
альвеолы 80—90 мм. Только один бивень, найденный стоящим
вертикально и разорванный пополам гидролакколитом, имел
диаметр 140—150 мм. Большинство же бивней были диаметром
70—80 мм. Из извлеченных семи небольших осевых черепов
только три оказались более или менее целыми. Большая часть
обнаруженных костей, бивней и черепов принадлежала, вероят-
но, самкам.

Основная масса распавшихся скелетов (до 40%) принадле-
жала полувзрослым мамонтам в возрасте 15—20 лет (рис. 5).
Эпифизы у большинства трубчатых костей отвалились. Обнару
жены остатки подсосных и явно утробных мамонтят с длиной
плечевых костей всего 16, а берцовых 13 см (!) без эпифизов.
Вообще говорить о генеративном истощении популяции якут-
ских мамонтов нет оснований. Если в Берелехе действительно
погибали обособленные стада, содержавшие молодняк, беремен-
ных самок и взрослых самцов-вожаков, то структура берелех-
ской популяции в общих чертах была близка к обычной струк-
туре стад современных африканских и индийских слонов.

Рис. 5. Кости мамонтов, сползающие по склону яра в реку
Рис. 6. Возрастной состав мамонтов в кладбищах Берелеха (!)
и Мезина (2).

Сравнение наших учетов возрастного состава берелехского ста-
да с деснянским — мезинским (Корниец, 1962) показывает по-
разительное сходство структур популяций (рис. 6) или, во вся-
ком случае, о сходстве погибавших группировок. Не свидетель-
ствует ли это сходство о том, что причина гибели на Десне и на
Индигирке была идентичной?

Следует еще упомянуть о результатах микробиологического
анализа. После находки ноги мамонта и трупа росомахи воз-
никло подозрение, что мамонты и другие звери гибли на Бере-
лехе от какой-то повальной болезни. Вызванный из Якутска
микробиолог В. В. Корнеев отобрал пробы кожи, мяса, шерсти
и мозга трубчатых костей для посевов и биопроб. Четких ре-
зультатов о наличии или отсутствии спор каких-либо болезне-
творных микробов пока не получено.

Из Берелеха силами и средствами Якутского филиала АН
СССР были вывезены наборы костей для четырех разновозраст-
ных скелетов мамонтов, серии бивней, образцы шерсти, кожи.
Основная коллекция костей (около 5000 экз.) перевезена и пе-
резахоронена в особом хранилище.

Довольно неожиданной оказалась находка в Берелехе ка-
менных орудий: одно из них в виде грубого отбойника из мест-
ного песчаника весом 1800 г было вымыто струей воды из косте-
носного слоя; два других сделаны из окремнелого аргиллита
и оказались совершенно экзотичны для этого места. Они были
обнаружены на песчано-иловатых отмывках — приступочках
яра, на уровне костеносного слоя. Одно из них — обломок дис-
ковидного (ножевидного) орудия из черного кремня (рис. 7),
по заключению якутского археолога Ю. А. Мочанова, крайне
сходно с позднепалеолитическими образцами аналогичных ору-
дий «дюктайской культуры» на Алдане, которая датируется так-
же 10—И тысячелетиями.
Рис. 7. Берелех. Обломок ножевидного
орудия.

Берелехское местонахождение

Вполне возможно, что
Берелех не предел проник-
новения первобытного чело-
века на север в конце эпохи
мамонтовой фауны, и поис-
ки следов позднего палео-
лита на Новосибирских
островах могут быть успеш-
ными. В мамонтовых клад-
бищах могут оказаться и
трупы первобытных людей.
Устраивая биваки близ за-
лежей мерзлого мяса и бив-
ней, палеолитические охот-
ники могли погибать здесь
подобно росомахам и вол-
кам от случайных причин,
редставляет также и значи-

тельный методологический интерес для геоморфологов, страти-
графов, тафономов. Представим себе, что вследствие тектониче-
ских поднятий Яно-Индигирской низменности пли при падении
уровня Океана базис эрозии Берелеха резко понизится. Тогда
современный костеносный склон яра превратится в какую-то
террасу, скажем—1-ю надпойменную, заполненную костями и
зубами мамонтов. Ясно, что датировку такой террасы по кост-
ному и иному материалу нужно давать при полном учете тафо-
номических особенностей костеносного местонахождения Бере-

лехского яра.

Остается упомянуть о некоторых взглядах па проблему вы-
мирания мамонтов и других плейстоценовых млекопитающих.
Гипотез по этому поводу много, особенно для крайнего северо-
востока Сибири. Н. Д. Черский (1891) и А. Я. Тугаринов (1934)
указывали, что тундра эпохи мамонтов была несколько иной,
чем в наши дни, и потребовались лишь небольшие изменения
климата и ландшафта, чтобы ряд антропогеновых видов вымер
здесь бесследно.

И. П. Толмачев (Tolmachoff, 1929) и В.Е. Гарутт (Garutt,
1964, 1965) опубликовали краткие обзоры взглядов на проблему
вымирания мамонтов, включая и соображения об изменениях
климата, о гибельных откочевках стад под влиянием снежных
бурь, сокращении пастбищ, признаках крайней специализации,
вырождении и т. п. В популяциях мамонтов в конце их сущест-
вования действительно накапливались признаки вырождения.
С Новосибирских островов имеются образцы уродливых бивней
продольно стиравшихся зубов (Верещагин, 1960).

Руководитель геохронологической лаборатории в г. Таксон
(штат Аризона), П. Мартин (Martin, 1967), проанализировав
большое число костных остатков по С14 из позднеплейстоцено-
вых — голоценовых местонахождений ископаемых животных на'
всех материках, пришел к выводу, что в антропогене существо-
вало несколько волн вымираний крупных наземных животных,
однако основной роковой рубеж для исчезновения, вымирания
многих видов крупных и относительно беззащитных рептилий,„
птиц, млекопитающих—12—10-е тысячелетия до нашей эры.
Во многих случаях эта дата совпадала с появлением и расселе-
нием первобытных охотников. Иными словами, подтверждаются
выводы, сделанные нашими учеными в отношении мамонта для
территории Украины (Пидопличко, 1969).

Между тем соображение об основной разрушительной роли
«больших охот в плейстоцене», очевидно, малоприменимо для
обширных арктических территорий, где древнее охотничье на-
селение было исключительно редким. Вымирание ряда видов
зверей мамонтовой фауны могло произойти здесь лишь под
влиянием иных факторов — генеративного истощения популя-
ций, климатических и ландшафтных смен. Магаданский мерзло-
товед С. В. Томирдиаро (1970) развивает гипотезу значительного
«размораживания» арктического бассейна в конце плейстоцена,
следствием чего явилось увлажнение климата и заболачивание
прежних сухих арктических тундростепей в голоценовую эпоху.
Прежние необозримые и пышные травяные пастбища заменя-
лись моховыми кочкарниковыми болотами и бесконечными тер-
мокарстовыми озерами. Морские волны шельфовой зоны раз-
мывали толщи грунтовых льдов, отвоевывая у материка
ежегодно тысячи гектаров. По этой концепции вымирание ма-
монтов, волосатых носорогов, зубров, овцебыков могло быть
обусловлено на северо-востоке Сибири именно коренными пере-
стройками ландшафтов в конце плейстоцена — начале голоцена.
Такое представление можно однако принять безоговорочно
лишь на основе теории моногляциализма, так как признание
нескольких теплых межледниковых эпох логично приводит к при-
знанию серии катастрофизмов, подобных предголоценовому.
Иное толкование требует оговорки того, что прежние межлед-
никовые потепления, например рисс-вюрмское, не были столь
сильными и катастрофичными, чтобы заболотить ландшафт Арк-’
тики и мамонтовую группировку.

Радиокарбоновые датировки позволили теперь установить
два цикла массовой гибели мамонтов: 45—33 и 12—10 тыс. лет.
Более древнего цикла, сопровождавшегося сохранением целых
трупов, мы пока не знаем, как в Сибири, так и на Аляске.
В настоящее время в зоне многолетней мерзлоты Сибири заре-
гистрировано несколько массовых захоронений мамонтов. Необ-
ходимо возбудить ходатайство перед Советом Министров СССР
о сохранении таких кладбищ до их научного освоения.

Исследования должны проводиться комплексно, с привлече-
нием специалистов по геологии, палеонтологии, археологии, ми-
кробиологии, трансплантации тканей. Современные транспортные
'средства позволят преодолеть чисто технические трудности
сохранения и перевозки свежего трупа любого антропогенового
зверя, который может быть обнаружен во время полевой работы
на местонахождениях. На время исследования такой труп, ве-
роятно, следует помещать в подземное хранилище — музей
в толщах многолетней мерзлоты.

Резюмируя все сказанное выше, можно сделать следующие
выводы.

Массовые скопления костей мамонтов в долинах рек Вос-
точной Европы и Южной Сибири захоронены обычно в поздне-
плейстоценовых аллювиоделювиальных лессовых суглинках.
Эти скопления несут следы воздействия людей каменного века.
Из костей и черепов складывались основания хижин, ритуаль-
ные завалы, могильные камеры. Такой тип мамонтовых клад-
бищ может быть назван «антропично-делювиальным» или «ан-
тропогенно-лессовым».

В зоне тайги и тундры севера Сибири имеются захоронения
целых трупов и скелетов, реже массовые скопления костей со-
тенных стад тех же зверей, скованные вечной мерзлотой. Такие
кладбища могут называться «мерзлотными» или «мерзлотно-
аллювиальными» или «мерзлотно-лессовыми».

Изучение мамонтового кладбища в долине р. Берелех, при-
тока р. Индигирки (летом 1970 г.), показало, что здесь после-
довательно гибли стада мамонтов, содержащие беременных и
кормящих самок, полувзрослых и старых особей. Гибель ма-
монтов происходила, очевидно, в пойме при весеннем половодье,
а трупы погибших зверей забивались течением в излучины
и старицы. Захоронение трупов, а затем и распавшихся скеле-
тов происходило в пойменных лессовых фациях, позднее пере-
работанных мерзлотными процессами и солифлюкцией. Было
учтено более 7500 костей от 120 мамонтов. Абсолютная дати-
ровка ветвей ивы над костеносным слоем оказалась 11 830+110
лет и бивня мамонта— 12 240 + 160 лет.

Обнаруженные здесь кремневые и костяные орудия (рис. 7, 8)
указывают на устройство у этого кладбища стоянки поздне-
палеотическими людьми в конце эпохи существования мамонто-
вой фауны. Такое проникновение первобытных охотников да-
леко за Полярный круг (под 71° с. ш.) позволяет предполагать
вероятность находок позднего палеолита и на Новосибирских
островах.

В июле 1971 г. на Берелехе были продолжены исследования,
в результате которых было вскрыто захоронение из 5 тыс. кос-
тей мамонтов. Сохранившиеся зубы были эстампированы, а се-
рия трубчатых костей промерена для уточнения размерного
и возрастного состава погибавших стад мамонтов.

На месте наших размывов 1970 г. образовались крупные
оползни и амфитеатры вытаивания. В последних были обнару-
жены единичные кости мамонтов и зубров, залегавшие на глу-
бине 1,5 м от поверхноо ,н«т-
ти едомы. Новые зачистки
на вертикальной стенке
яра показали, что слой,
насыщенный корнями и
ветвями ив (датирован-
ный 11 830 лет), залегает
на глубине 1,60 м, а под
ним — па глубине 2,55 м
находится основной ко-
стеносный слой, датиро-
ванный 12 240 лет. Про-
мывкой грунта при помо-
щи металлического сита
была установлена боль-
шая насыщенность всей
толщи разреза мелким
растительным хламом, в
котором преобладали ве-
точки ив, карликовой бе-
резы и пр. Все это еще
раз подтвердило аллюви-
альный генезис толщи
Берелехского яра и вод-
ную природу кладбища.

Ниже по течению от
головного участка косте-
носного слоя вновь были
обнаружены отщепы чер-
ного кремня, нижние че-
люсти зайцев и, наконец,
великолепный наконечник
тяжелого охотничьего ко-
пья. Он был вырублен из
бивня мамонта и дости-

Рис. 8. Изделия из бивня мамонта.

гал длины 94 см при диаметре 25 мм (рис. 8). Рабочий конец
его был сломан, а для привязывания к дереву использовалось
естественное уплощение стенки конуса альвеолярного участка.
Судя по сохранившейся наружной поверхности, не затронутой
ударами кремня, бивень достигал диаметра 65—70 мм и был
совершенно прямым. Есть основания предполагать, что копья с
такими наконечниками употреблялись специально для охоты на
толстокожих. По мнению С. А. Семенова (устное сообщение), тех-
ника изготовления таких наконечников состояла в предваритель-
ной продольной резке бивня на четыре равных части. Бивень,
разумеется, обрабатывался в хорошо размоченном состоянии.

Прибывшие в начале августа якутские археологи Ю. А. Мо-
'чанов и С. А. Федосеева вскрыли палеолитоносный участок яра
площадью 25 mz и обнаружили превосходно сохранившийся
культурный слой позднепалеолитической стоянки с обломкахми
костей зайцев, волков, оленей, с кремневыми отщепами и под-
весками из нефрита. Этот культурный слой залегал на глубине
1,5 м от поверхности едомы и, по нашим представлениям, стоян-
ка располагалась, видимо, на берегу протока-старицы с клад-
бищем мамонтов.

ЛИТЕРАТУРА

1960 Верещагин Н. К- Заболевание зубов у якутских мамонтов.— Бюлл.
Комиссии по изучению четвертичного периода, 24, 109.

1915 Воллосовнч К- А. Мамонт из Ново-Сибирских островов,—Природа,
604.

1965 Гар у тт В. Е. Ископаемые слоны Сибири.— В кн.: Антропогеновый
период в Арктике и Субарктике. Тр. Н.-и. ин-та геол. Арктики, 143. хМ.

1948 Громов В. И. Палеонтологическое и археологическое обоснование,
стратиграфии континентальных отложений четвертичного периода на
территории СССР (млекопитающие, палеолит).— Тр. Ин-та геол, наук,
64, геол, сер., 17.

1965 Кайалайиен В. И., Кулаков Ю. Н. Основные черты истории гео-
логического развития Яно-Индигирской (Приморской) низменности в
нсоген-четвертичное время.— В кн.: Антропогеновый период в Арктике
и Субарктике. Тр. Н-и. ии-та геол. Арктики, 143. М.

1962 Корн1ець Н. Л. Викопш фауни УкраГни i сум!жних територш, I.
Изд-во АН УССР, К.

1955 Линдберг Г. У. Четвертичный период в свете биогеографических дан-
ных. Изд-во АН СССР, М.—Л.

1934 Мензбир М. А. Очерк истории фауны Европейской части СССР.
Биомедгиз. М.—Л.

1957 Находки мамонтов. Обзор поступивших в редакцию материалов.— При-
рода, 5.

1969 П и д о п л и ч к о И. Г. Позднепалелитические жилшца из костей .ма-
монта на Украине. «Наукова думка», К.

1950 Попов А. И. Таймырский мамонт.— Вопр. географии, 23. Ге.ограф-
гиз, М.

1953 Попов А. И. Особенности литогенеза аллювиальных равнин в усло-
виях сурового климата.— Изв. АН СССР, сер. географ., 2.

1970 Т о м и р д и а р о С. В. Оледенение Арктического бассейна в плейсто-
цене и его связь с наземным и подземным оледенением суши.— В кн.:
Гляциологические исследования в полярных странах. Тр. Аркт. и Ан-
таркт. н.-и. ин-та. 294. Гидрометиздат, Л.

1934 Т у г а р и и о в А. Я. Опыт истории арктической фауны Евразии.— Тр.
II Междунар, конф, ассоц. по изуч. четвертичн. периода Европы, 5,
Л.—М.—Новосибирск.

1960 Хантер Д. Охотник. Географгиз., М.

1891 Черский И. Д. Описание коллекций послетретичных млекопитающих
животных, собранных новосибирской экспедицией 1885—1886 гг. При-
лож. к XV тому «Зап. Акад, наук», 1, Спб.

1964 Garutt W. Е. Das Mammut Mammuthus primigenius (Blumenbach).
Die nene Brehm-Biicherei A. Ziemsen Verlag. Wittenberg Luthersladt.

1887 Ho worth H. H. The Mammoth and the Flood. London, 1—32.

1967 Martin P. S. Prehistoric overkill. Pleistocene Extinctions the Search
lor a Cause.— Proc. Vil Congress Intern. Assoc. Quarternary Research, 6.
New Hven—London. Yale Univ. Press.

1929 T о 1 m a c h о f f I. P. The carcasses of the Mammoth and Rhinoceros
found in the frozen ground of Siberia.— Trans. Amer. Phisophs. Soc.
art. I, 23. Philadelphia.

,,,, ix ,,	,, ,	H. К. Верещагин:
ПАМЯТИ П. С. МАКЕЕВА
(«904—1971)

19 марта 1971 года на 67-м году жизни в Москве скончался
видный советский ученый, внесший огромный вклад в развитие
отечественной физической географии, и в частности в разработ-
ку теории антигляциализма, в методику преподавания географии
в высшей школе и в подготовку кадров географов в нашей
стране, профессор, доктор географических наук Павел Семено-
вич Макеев.

Жизненный путь Павла Семеновича был нелегким. Он ро-
дился 15 ноября 1904 года в г. Подольске Московской области
в семье рабочего. Рано лишившись родителей (мать умерла
в 1914 г., а отец — в 1925 г.), он уже в детском возрасте испы-
тал большие превратности судьбы. В 1912 г. Павел Семенович
окончил начальную школу, а к 1917 г.—три класса высшего на-
чального училища. В 1918 г он был чернорабочим на изыска-
ниях железной дороги Москва—Воронеж, а затем очутился в
среде беспризорников.

В 1919—1920 гг. Павел Семенович воспитывался в детских
домах Подольского уездного отдела народного образования.
В 1925 г. он окончил педтехникум в г. Волоколамске. По окон-
чании его был направлен в Тимирязевскую сельскохозяйствен-
ную академию, откуда в том же году перевелся на географи-
ческий факультет Ленинградского государственного университета.
*

В 1930 г. Павел Семенович окончил университет и, получив
квалификацию научного сотрудника II разряда в области стра-
новедения и преподавателя высших учебных заведений, был
направлен по наряду Наркомтруда в Совет по изучению про-
изводительных сил Союза ССР (СОПС) при АН СССР, где
и проработал до марта 1933 г.

С 1937 по 1948 гг. с некоторыми перерывами работал доцен-
том Московского института инженеров геодезии, картографии
и аэрофотосъемки (МИГАИК), а в 1942—1943 гг.— доцентом
педагогического института им. Абая в г. Алма-Ате. В 1948 г. он
был избран на должность профессора ^Московского областного
педагогического института. С февраля 1949 г. и до последних
дней Павел Семенович бессменно был профессором кафедры
физической географии в Ярославском ордена Трудового Крас-
ного Знамени государственном педагогическом институте
им. К. Д. Ушинского.

В 1929 г., еще будучи студентом, Павел Семенович начал
заниматься под руководством академика А. Е. Ферсмана науч-
но-исследовательской работой в стенах Минералогического му-
зея АН СССР. В течение 1930—1945 гг. он проводил интенсив-
ные полевые исследования как участник и руководитель ряда
научных экспедиций в бассейне р. Печоры, в высокогорных
и пустынных районах Средней Азии. В 1933 г. из СОПСа Павел
Семенович перешел в Геоморфологический институт, преобразо-
ванный позднее в Институт географии АН СССР, где в долж-
ности старшего научного сотрудника проработал до мая месяца
1948 г.

В статьях тех лет, опубликованных по результатам прове-
денных экспедиций, ярко проявились присущие Павлу Семе-
новичу наблюдательность, критическое мышление, умение тща-
тельно анализировать большой фактический материал и делать
на его основе широкие теоретические обобщения и выводы.
В числе первых печатных работ необходимо отметить его труды
по геоморфологии среднеазиатских пустынь Каракумов и Кы-
зылкумов, а также бассейна р. Печоры в Коми АССР. В работе
по геоморфологии бассейна р. Ижмы Павел Семенович крити-
чески подошел к так называемым ледниковым моренам иссле-
дуемого района и высказал мысль об их морском генезисе, свя-
зав происхождение их с бореальной трансгрессией Северного
Ледовитого океана.

К 1935 г. Павел Семенович был уже хорошо известен как
ученый. В том же году Президиум АН СССР присудил ему
ученую степень кандидата географических наук. В 1940 г. Па-
вел Семенович подготовил к защите докторскую диссертацию
на тему: «Основные этапы развития речных долин бассейна
Арала на равнинной части Средней Азии», которую он успешно
защитил лишь в 1945 г.

В работах, посвященных вопросам археологии, Павел Се-
менович стремился показать несостоятельность выводов ряда
ученых о природной обстановке времен палеолита, возникаю-
щих, по его мнению, из-за незнания- или непонимания ими за-
конов развития природы. На этой же основе он рассматривал
некоторые вопросы теории видообразования растений, непра-
вильно освещаемых ботаниками по той же причине, что и архео-
логами.

Павел Семенович обладал редкой наблюдательностью иссле-
дователя-полевика. Эта наблюдательность сочеталась со строгой
научной логикой. Об этом, в частности, свидетельствуют его ра-
боты по геоморфологии севера Русской равнины и Кольского
полуострова, где Павел Семенович убедительно показал нелед-
никовое происхождение ряда форм рельефа, считавшихся «клас-
сически ледниковыми».

Как географ-страновед Павел Семенович в своих работах
показывал пример того, какие именно проблемы физической
географии необходимо изучать, как их понимать и решать. Не
удивительно, почему выступления, а также читаемые им курсы
но геоморфологии с основами геологии, по физической геогра-
фии СССР и частей света, а также семинары и практикумы
по ландшафтоведению, палеогеографии отличались большой со-
держательностью, продуманностью излагаемого материала и
неизменно вызывали живой интерес у слушателей.

Павел Семенович был очень трудолюбив. Им написано свыше
1000 печатных листов научных работ ', которые, без сомнения,
оказали большое влияние на развитие советской географической
.науки и смежных с ней областей знаний.

Павел Семенович мужественно и последовательно защищал
теоретические основы классической физической географии, бо-
ролся против легкомысленной критики основных положений
таких корифеев отечественной науки, как А. И. Воейков,
В. В. Докучаев, а также Л. С. Берг, учеником которого Павел
Семенович всегда считал себя.

Начиная с 1947 г., Павел Семенович последовательно и до-
вольно успешно развивал учение антигляциализма, сущность
которого состоит в том, что материковых оледенений на рав-
нинах умеренных широт не было и не могло быть, если исхо-
дить из законов мировой зональности. Работа в этом направ-
лении была особенно важна в принципиальном плане, так как
он поддержал антигляциализм, возникший в нашей стране на
палеонтологической основе, с географических позиций. Защита
антигляциалистической теории принесла Павлу Семеновичу
большие служебные и моральные трудности, которые он муже-
ственно и стойко преодолевал.

В ряде своих работ Павел Семенович значительно расширил
и углубил наши знания и представления об одном из основных

Часть из которых нс опубликована.
общегеографических законов — законе широтной мировой и вер-
тикальной зональности. Логически последовательно, строго на-
учно отстаивал он взгляды, касающиеся истории развития и
становления ландшафтно-географических природных зон в пол-
ном соответствии с законами мировой зональности. С этих пози-
ций он и отрицал возможность оледенения в умеренных широтах
северного полушария.

Критику работ Павла Семеновича сторонниками гляциализ-
ма в историческом плане следует признать бесплодной. Отвечая
критикам, он основывал свои суждения на законах мировой
зональности и на других географических закономерностях и
фактах, объединяя свои выводы в последовательную и целост-
ную картину развития природной зональности прошлых и сов-
ременных ландшафтов. После Л. С. Берга Павел Семенович
являлся наиболее видным представителем учения о природных
зонах, освещению особенностей которых он посвятил ряд своих
научных работ и написал несколько учебных пособий.

Павел Семенович был ученым поистине энциклопедических
знаний, глубоко понимающим географическую среду и проис-
ходящие в ней процессы. Его твердость в спорах с гляциалис-
тами, с теми географами, которые искажали подлинный ход
природных процессов и явлений, была не результатом его ха-
рактера как такового, а следствием эрудиции специалиста,
хорошо знающего свой предмет. Так, например, являясь круп-
нейшим исследователем Средней Азии, Павел Семенович откры-
то и обоснованно выступал против проекта Главного Каракум-
ского канала, указывая на грубейшие ошибки, допущенные
при его проектировании.

Павел Семенович обладал ценнейшим качеством ученого —
он был взыскательным, требовательным и на редкость добро-
совестным и честным в работе. Эти качества Павла Семеновича
как исследователя должны быть укором его идейным против-
никам, необъективно освещающим его работы и умалчивающим
или умаляющим несомненные заслуги его.

Как талантливый педагог Павел Семенович воспитал целую
плеяду географов, успешно работающих в высших учебных за-
ведениях и научно-исследовательских учреждениях страны. Па-
вел Семенович был действительным членом Всесоюзного гео-
графического общества. Он имел ряд правительственных наград,
в том числе медали «За оборону Москвы» и «За доблестный
труд в Великой Отечественной войне 1941 —1945 гг.», был горя-
чим патриотом нашей социалистической Родины.

В последние годы жизни Павел Семенович работал над кни-
гой «География Земного шара», но из-за преждевременной кон-
чины не закончил этого интересного труда. Нет сомнения в том,
что его ученики и последователи успешно продолжат дело тех
отраслей науки, которым так искренне и преданно он служил.
1930

1932

1933

1933

1935

1936

1937

1938

1939

1940

1940

1941

1944

1947

1948

1950

1951

1951

1952

1952

1952

1952

1953

1954

1955

1955

1956

1956

1956

1958

1958

ГЛАВНЕЙШИЕ НАУЧНЫЕ ТРУДЫ И. С. МАКЕЕВА

Колодцы в северо-восточных Кара-Кумах,— Мат-лы комиссии экспед.
исслед. АН СССР, вып. 20, с. 205—233.

Очерки рельефа северо-восточных Кара-Кумов.— В кн.: Кара-Кумы.
Тр. СОПСа АН СССР, т. 3. М.

О вершине Гармо.— Изв. Геогр. об-ва, т. 65, в. 3.

Очерк рельефа Кызыл-Кумов. Сб. Кызыл-Кумы, т. 1. М.

Материалы к геоморфологии бассейна р. Ижмы.— Тр. Ин-та физ. геогр.
АН СССР, вып. 16, с. 7—87.

О развитии речных долин Средней Азии за исторический период.—В кн.:
Проблемы физической географии, вып. 3, с. 77—88.

Материалы к геоморфологии р. Аму-Дарьи между Новым Чарджуем
и Дарган-Ата.— Тр. Ин-та физ. геогр., вып. 24, с. 5—51.

Ландшафты пустынь и работа ветра.— В кн.: Крубер А. А. Обшее
землеведение. М.

Пустыни СССР. — Наша страна, № 3.

Пустыни.— Большая Советская Энциклопедия, т. 47.

Физико-географическое описание низменных Кара-Кумов.— В ки.: При-
родные ресурсы Туркмении. Ч. 1 и III.

К вопросу об образовании речных аккумулятивных террас.— Изв. Все-
союзн. Геогр. об-ва, т. 73, № 2, с. 237—244.

Физическая география СССР. Ч. I, Рельеф СССР. Геодезиздат.

К вопросу о закономерностях месторасположения современных центров
интенсивного видообразования растений.— Бот. журн., т. 32, № 3,
с. 119—123.

О закономерностях интенсивности твердого стока с поверхности горной
части Средней Азии.— Метеорология и гидрология, № 4.

(совместно с А. А. Григорьевым). Рельеф и геология Казахстана.—
В кн.: Казахстан, М.

Карстовые и суффозионно-карстовые процессы в Средней Азии.— Моск,
обл. пед. ин-та, т. 17. Уч. зап. Тр. кафедр геогр. фак-та, вып. 5, с. 74—79.
О географии природных зон и ландшафтов.— Изв. Всесоюзн. Геогр.
об-ва, т. 83, с. 506—521.

Земли древнего орошения на сухих руслах Кунья-Дарьи и Джаны-
Дарьи.— Изв. Всесоюзн. Геогр. об-ва, т. 84, вып. 6, с. 552—563.

Методичш вказ!вки до курсу «Ф1зична географ!я СРСР». Ки1в.

О климатах прошлого Земли.— В кн.: Пидопличко И. Г. и Макеев П. С.
О климатах и ланфшафтах прошлого, вып. 1. К., с. 46—64.

О возможных смещениях природных зон в неогене и антропогене.—Там
же, с. 65—86.

Розвиток нашими впчизняними дослщниками вчення про природну зо-
иальшеть i ландшафти. К-, с. 1—40.

О системе природных зон.— Изв. Всесоюзн. Геогр. об-ва, т. 86, № 5,
с. 403—411.

О геолого-географнческих образованиях так называемого ледникового
происхождения.— В кн.: Пидопличко И. Г. и Макеев П. С. О климатах
и ландшафтах прошлого, вып. 2, К-, с. 20—41.

По поводу критики антигляциализма.— Изв. АН СССР, сер. геогр.,
№ 6, с. 69—76.

К вопросу о физико-географическом районировании Средней Азии.—
В кн.: Вопр. геогр., 39, с. 151 —167.

Методичш вказ!вки до курсу «Ф1зична географ!я частин свиу». К.,
с. 1 — 130.

Природные зоны и ландшафты. Географгиз, М.

О классификации форм рельефа по формам.— Уч. зап. Яросл. гос. пед.
ин-та, вып. 33, с. 281—284.

Заметки по геоморфологии северо-запада Европейской части СССР.—
Уч. зап. Яросл. гос. .пед. ин-та, вып. 20, ч. 2. География. Ярославль
с. 103-130.

1959 Основные причины изменения природных условий на территории СССР
и сопредельных стран в антропогене.— В кн.: Пидопличко И. Г. и Ма-
кеев П. С, О климатах и ландшафтах прошлого, вып. 3. К., с. 95—НО.

1959 Система природных зон и ландшафтов как основа для восстановления
физико-географических условий прошлого. — Там же, с. 20—94.

1959 (совместно с И. Г. Пидопличко). О климатах и ландшафтах мелового
периода. — Там же, с. 111—128.

1962 К вопросу о ледниковой гипотезе.— Докл. на научн. конф. Яросл. гос.
пед. ин-та, т. 1, вып. 4, с. 143—146.

1963 К вопросу о природных условиях палеолита по археологическим дан-
ным.— В кн.: Природная обстановка и фауны прошлого, вып. 1, с. 31—65.

1964 О климатических условиях природных зон тропического пояса Тихого
и Индийского океанов.— Докл. на научн. конфер. Яросл. гос. пед. ин-та,
т. 2, вып. 4, с. 157—159.

1965 (совместно с И. Г. Пидопличко). Мировоззренческие основы гипотезы
о периодических оледенениях земного шара.— В кн.: Природная обста-
новка и фауны прошлого, вып. 2, с. 3—15.

1968 Основные этапы развития долины Верхней Волги.— В кн.: Очерки по
истории геолого-географических знаний. Яросл. гос. пед. ин-т. Ярославль,
с. 221—226.

1968 К вопросу о генезисе лёсса.— В кн.: Страноведение. Ярославль, с. 63—70.

. ; .. ,	5. В. Нуждин, И. Г. Пидопличко, В. Г. Чувардинский
СОДЕРЖАНИЕ

Взаимоотношения зоологии и геологии на современном этапе.—
И. Г. Пидопличко ................................................ 3

Смена адаптаций у моллюсков в процессе эволюции в антропогене.—

И. Б. Люрин...................................................1Г

Парнопалые гиппарионовой фауны с. Белки. Самотерий.—Е. Л. Короткевич 19

Корнезубые бесцементные полевкн рода виллания (Villanyia) поздне-
плиоценовых отложений юга УССР.— А. Ф. Скорик....................35

Фауна из энеолнтнческих поселений северо-восточной Белоруссии.—
В. И. Бибикова...................................................51

Домашние птицы из археологических памятников Украины.—А. С. Уман-
ская ............................................................71

Распространение желтушки торфяниковой на западе Украины.—
3. М. Казакевич.....................................................95

О происхождении валунных отложений на территории Воронежской
области.— М. С. Цыганов..........................................93

К вопросу о генезисе валунных отложений.— А. Т. Цуриков .	.	108

К изучению флоры кучурганских песков. — И. Г. Пидопличко и

Е. Ф. Ракина................................................... 122

О происхождении мамонтовых кладбищ.— И. К. Верещагин ...	131

Памяти П. С. Макеева — Б. В. Нуждин, И. Г. Пидопличко, В. Г. Чу-
вардинский .....................................................149
ПОПРАВКА

В статью В. Г. Чувардинского «О чем сви-
детельствуют радиокарбоновые датировки орга-
нических остатков из верхнеантропогеновых от-
ложений Северной Америки и Фенноскандии»,
«Природная обстановка и фауны прошлого»,
вып. 5, К., 1970, следует внести следующие ис-
правления:

В таблицах 1, 2, 3 вместо знака '«<» (мень-
ше) везде должен быть знак «>» (больше).
На стр. 127, 33 строка сверху вместо цифры 500
должно быть 7500.

На стр. 136, 1 строка снизу вместо ±12 000
должно быть ±1200, на стр. 136, 17 строка снизу
вместо ±300 должно быть ±3000.

Печатается по постановлению ученого совету
Института зоологии АН УССР

Редактор Г. Л Кондрацкая
Художественный редактор Р. И. Калыш •
Оформление художника Г. Л1. Балюна
Технический редактор А. М. Капустина
Корректор 3. П. Школьник

Сдано в набор 25/XII 1971 г. Подписано в печать 28. VI 1972 г.
БФ 08061. Зак. № 134. Изд. № 65. Тираж 1200. Бумага
№ 1. 60X90’/je. Уел. печ. листов 9,75. Учетно-изд. листов 10.42.

Цена 1 руб. 04 коп.

Издательство «Наукова думка», Киев. Репина, 3.

Типоофсетная фабрика «Атлас» Комитета по печати
при Совете ЛАинистров УССР. Львов, Зеленая, 20.

Отпечатано в Областной книжной типографии Львовского об-
ластного управления по печати. Зак. 2321.

Львов, Стсфаника, 11.