ЛКЛДЕМИЯ нлук СССР
ИНСТИТУТ МИРОБОТІ ЛИТЕРЛТуРЫ
имени

Л.М.ГОРЬКОГО

ИСТОРИЯ
русской

В ЧЕТЫРЕХ
ТОМЛХ

1917
ИЗДАНИЕ ВТОРОЕ

ПЕРЕРАБОТАННОЕ
ИДО ПОЛНЕННОЕ

СОВЕТСКОЙ
ЛИТЕРАТУРЫ
том
п

1950
1941
Б Л ЬСТМО / И Д У К Дл
И О СКВ Л

• 1

6^ 7

Второй том «Истории русской советской литературы» охваты­
вает период с начала 30-х годов до Великой Отечественной войны.
Том значительно переработан и дополнен новыми материалами.
Заново написан раздел «Введение». Закономерности и своеобразие
литературного процесса 30-х годов рассматриваются на основе
углубленного изучения его проблематики и стилевых особенностей
творчества крупнейших писателей и поэтов исследуемого периода.
Улучшены и обновлены главы, посвященные творчеству Малыш­
кина, Ильфа и Петрова, Исаковского и др.
Новыми являются главы: «Творческое взаимодействие литера­
тур народов СССР», «Ю. Н. Тынянов», «М. И. Зощенко».
В главе о литературной журналистике рассмотрены важней­
шие критические работы 30-х годов. Уточнены и дополнены но­
выми материалами разделы «Международные связи советской
литературы» и «Хроника международной жизни».

РЕДКОЛЛЕГИЯ:

А. Г. ДЕМЕНТЬЕВ (ответственный редактор),
Л. М. ПОЛЯК, Л. И. ТИМОФЕЕВ

7-2-2
Подписное

Введение

■

1

ридцатые годы, годы наступления соци■■■■вв ализма по всему фронту — ив городе и
в деревне,— стали новым знаменательным периодом в истории советской
литературы. Это была эпоха кипучей творческой работы советского наро­
да, совершенно изменившей лицо страны и структуру нашего общества.
Один за другим и в центре и на окраинах многонационального Советско­
го Союза вставали в строй индустриальные гиганты — электростанции,
шахты, фабрики и заводы. Вокруг них росли новые города. Был осуществ­
лен глубочайший революционный переворот в деревне — проведена сплош­
ная коллективизация сельского хозяйства. Укрепились дружба и сотруд­
ничество между народами СССР.
В то же время строительство социализма в нашей стране происходило
в тревожной международной обстановке. Приход фашистов к власти
в Германии, развитие гитлеровской агрессии в Европе и японского импе­
риализма на Дальнем Востоке усилили угрозу мировой войны и нападения
на СССР.
Ущерб делу социализма нанес начавший складываться в те годы культ
личности Сталина и связанные с ним нарушения ленинских норм обще­
ственной жизни и социалистической законности. Но это не могло изменить
природы советского строя и государства, не могло приостановить истори­
ческого творчества народных масс, разбуженных Октябрьской револю­
цией.
Под руководством Коммунистической партии советский народ постро­
ил социализм и превратил отсталую дореволюционную Россию в передо­
вую индустриально-колхозную державу, способную противостоять импе­
риалистическим агрессорам.
К моменту принятия новой Конституции (1936) советское общество
представляло собой тесное содружество трудовых классов — рабочих,
крестьян, советской интеллигенции. Эта новая социальная структура со­
ветского общества стала складываться на базе успехов социализма в горо­
де и деревне.
Серьезные изменения произошли и в среде художественной интелли­
генции. Как известно, в 20-е годы среди писателей было немало людей
колеблющихся, сомневающихся, предпочитающих быть сторонними наб­
людателями, а не участниками революционной борьбы, защищающих апо­
литизм и беспартийность искусства. Постепенно, под воздействием успе­
хов социалистического строительства, под воздействием идей и политики
партии эти писатели все решительнее переходили на позиции Советской
. власти и все сознательнее и активнее включались в борьбу за построение
социализма.

5

В массе писателей все более крепнет понимание неразрывной связи
литературы с интересами советского народа, усиливается процесс сближе­
ния, консолидации. В этих новых условиях свойственное 20-м годам разде­
ление писателей на «пролетарских», «крестьянских» и «попутчиков» явно
утратило свой смысл. Сами понятия эти лишились содержания и устаре­
ли. Тем более изжили себя различные замкнутые, враждующие меледу
собой группировки. Их отношения выродились в групповщину, в бесприн­
ципную грызню и склоку. Существование особой ассоциации пролетарских
писателей, необходимой на прошлом этапе, теперь не только становилось
излишним, но превращалось в тормоз литературного развития.
В свое время, когда в литературе были еще сильны чуждые влияния,
особенно явственно выявившиеся в первые годы нэпа, а пролетарская лптература была еще слаба, партия помогала созданию и укреплению про­
летарских организаций в области литературы, и они играли положитель­
ную роль в борьбе с чуждыми идейно-эстетическими теориями. Но в ли­
тературно-политической линии РАПП все резче обозначались серьезней­
шие ошибки. Руководители РАПП культивировали групповщину, идейное
руководство писательской массой подменяли администрированием. Све­
дение групповых счетов, расправа над литераторами при помощи «крити­
ческой дубинки» сопровождались нападками на А. М. Горького и
В. В. Маяковского. Ожесточенной проработке как писатель «буржуазный»
подвергался А. Н. Толстой.
Грубейшей ошибкой руководителей РАПП, игнорировавших идейный
поворот интеллигенции к социализму, был лозунг «союзник или враг».
Они не понимали тех существенных изменений, которые произошли в
стране и в литературной среде и продолжали противопоставлять партий­
ных писателей беспартийным. Вместе с тем борьба за большевистскую
идейность литературы, за правдивое отражение социалистической дейст­
вительности подменялась в рапповской критике схоластическими рассуж­
дениями о «диалектико-материалистическом творческом методе».
Все это мешало идейно-политическому сплочению писателей, препят­
ствовало развертыванию соревнования художников слова на основе общей
борьбы за построение социалистического общества. В итоге создавалась
опасность превращения РАПП «из средства наибольшей мобилизации
советских писателей и художников вокруг задач социалистического стро­
ительства в средство культивирования кружковой замкнутости, отрыва от
политических задач современности и от значительных групп писателей и
художников, сочувствующих социалистическому строительству» \
Эта опасность все острее чувствовалась и яснее осознавалась многими
писателями. Все чаще в их среде раздавались голоса о вреде группового
разделения литературы и необходимости объединения. С полным основа­
нием протестовал Маяковский: «Я считаю себя пролетарским поэтом, а
пролетарских поэтов ВАПП себе попутчиками» (Поли. собр. соч., том XII,
стр. 368).
Горький, настойчиво выступая против групповщины и рапповского
администрирования в литературе, писал Арт. Халатову 30 сентября
1930 г'.: «Групповщину, деление на группы, взаимную грызню, колебания
и шатания я считаю бедствием на фронте литературы... Мне кажется,
что ЦК должен бы принять меры к прекращению излишнего и вредного
шума... нужно созвать «врагов» под одну крышу и убедить их в необходи­
мости строгого единства» 2.
Неоднократно выступала с резкой критикой РАПП и кружковой
замкнутости в литературе партийная печать, в частности, «Правда».
1 «О партийной и советской печати». Сб. документов. М., 1954, стр. 431.
2 «Архив А. М. Горького», т. X («М. Горький и советская печать»), кн. 1. М.,
«Наука», 1964, стр. 216—217.

6

Цен»

5 КОП.

апрель

ПРАВДА

1332 г.
BQ€«P£C£Ht£
X ІІ4 (527»).

Орган Центр. Ком, и Моск. Кое. ЭКП (б)

О перестройке литературно­
художественных организаций.
(Постановление ЦК ВКП(б) от 23 апреля 1932 г.).
1. ЦК констатирует, что за последние годы на
основе значительных успехов социалистического
строительства достигнут большой как количествен­
ный, так и качественный рост литературы и искус­
ства.
Несколько лет тому назад, когда з литературе
налицо было еще значительное влияние чуждых элетентса, особенно оживившихся з первые годы нэпа,
s кадры пролетарской литературы были еще слабы,
партия всемерно помогала созданию к укреплению
особых пролетарских организаций в области литера­
туры и искусства в целях укрепления позиций проле­
тарских писателей и работников искусства.
В настоящее время, когда успели уже вырасти
кадры пролетарской литературы и искусства, выдви­
нулись новые писатели и художники с заводов, фаб­
рик, колхозов, рамки существующих пролетарских
литературно-художественных организаций (ВОАПП,
РАПП, РАМП и др.) становятся уже узкими и тормо­
зят серьезный размах художественного творчества.
Это обстоятельство создает опасность превращения
втих организаций из средства наибольшей мобилиза­
ции советских писателен и художников вокруг задач

социалистического строительства в средство культи­
вирования кружковой замкнутости, отрыва от поли
тических задач современности и от значительных
групп писателей и художников, сочувствующих со­
циалистическому строительству.
Отсюда необходимость соответствующей пере­
стройки литературно-художественных организаций
и расширения базы их работы.
Исходя из этого ЦК ВКП(б) постаноз.^гт:
1) ликвидировать ассоциацию пролетарских пи­
сателей (ВОАПП, РАПП);
2) об'единить всех писателей, поддерживающих
платформу советской власти и стремящихся участво­
вать в социалистическом строительстве, г единый
союз советских писателей с коммунистической фрак­
цией в нем;
3) провести аналогичное изменение по линии
других видов искусства;
4) поручить Оргбюро разработать практические
меры по проведению этого решения.

ЦК ВКП(б).

23 апреля 1932 г. ЦК ВКП(б) вынес постановление «О перестройке
литературно-художественных организаций» — о ликвидации РАПП и
создании единого союза «всех писателей, поддерживающих платформу
Советской власти и стремящихся участвовать в социалистическом строи­
тельстве...» 3
Тем самым устранялась опасность развития кружковщины, замыкания
в себе различных писательских групп и их отрыва от насущных проблем
социалистической действительности. Единство литературного движения
отражало растущее морально-политическое единство всего советского на­
рода. Общая идейно-политическая платформа Союза советских писателей
определяла ту единую, вдохновляемую идеей социализма внутреннюю
3 «О партийной и советской печати», стр. 431.

7

направленность литературы, при которой творческое соревнование обещало
новые успехи.
Постановление ЦК ВКП(б) было принято писателями с большим
удовлетворением. Для руководства литературной общественностью в
период до I Всесоюзного съезда писателей был создан Оргкомитет во главе
с почетным председателем А. М. Горьким. Развернулась оживленная
работа по подготовке съезда, по дальнейшему сближению писателей с
практикой социалистического строительства и советским читателем. Про­
водились многочисленные конференции на предприятиях, в колхозах,
учебных заведениях, библиотеках, воинских частях. Еще до ликвидации.
РАПП практиковались выезды писателей на социалистические стройки.7
Теперь же подобные поездки писательских бригад в союзные республики;
и на новые строительства приняли еще более широкий размах и практи-'
ковались значительно чаще.
:
Совершенно исключительная роль в деле объединения писателей вок-;
руг задач, поставленных партией перед литературой, принадлежит;
М. Горькому. Необыкновенно остро и проницательно воспринимавший все
новое, Горький неутомимо направлял внимание писателей на изучение
опыта строительства новой, социалистической жизни. Со страстной убеж­
денностью революционера, глубоко познавшего «свинцовые мерзости»
старого строя, Горький призывал литераторов «достойно оценивать на­
стоящее», давать изображение «явлений, требующих утверждения/
развития» 4.
Эту страстную пропаганду достижений социалистического настоящего
Горький практически осуществлял в своих статьях и выступлениях, В'
своей редакторской и организаторской деятельности. По его инициативе п
под его редакцией еще в 1929 г. начал выходить журнал «Наши дости­
жения».
В созданном Горьким альманахе — ежегоднике («Год XVI», «Год
XVII» и «Год XVIII». М., 1933—1935) рядом с художественными произ­
ведениями на актуальные темы современности печатались очерки и авто­
биографии, документальные материалы, показывающие формирование
нового, социалистического человека, кипучую общественную жизнь, ус­
пехи социалистического строительства в СССР. Горький был инициато­
ром коллективных работ, посвященных истории труда и борьбы рабоче­
го класса, делу строительства социализма: «История фабрик и заво­
дов», «История гражданской войны», коллективный очерк «День мира»
(1937) и др.
Чрезвычайное внимание Горький уделял работе с молодыми писателя­
ми. С 1930 г. он стал во главе журнала «Литературная учеба». Свидетель-:
ством заботы о росте новых кадров литературы являются его «Письма на­
чинающим литераторам», беседы с ними, обстоятельные до мелочей заме­
чания на рукописях молодых писателей, его предисловия к книгам
начинающих. Горький предлагал молодым писателям программу нелег­
кой, но необходимой работы над собой — от «техники ремесла» до овла­
дения культурным наследством и марксистско-ленинским мировоззре­
нием.
С 1927—1928 гг. Горький неутомимо поднимает в многочисленных
своих статьях основные принципиальные вопросы развития советской
литературы.
В начале 30-х годов, еще до съезда писателей, появляются его статьи
«О литературе», «О литературе и прочем», «О прозе», «О языке», «О пье­
сах», «О кочке и о точке», «Литературные забавы» и др. Забота об уровне
литературного мастерства, вопросы «профессионального» умения и со4 М. Горький. Собр. соч., т. 27. М., 1953, стр. 230.

8

A. M. ГОРЬКИЙ выступает с докладом
на Первом всесоюзном съезде советских писателен

циального поведения писателя здесь неизменно вырастают из утвержде­
ния активной общественной роли литературы как могучего средства идей­
но-политического воспитания читателей.
Горький выступает против всяких враждебных советской литературе
попыток превратить ее в «частное дело» литераторов, найти в художест­
венном творчестве некую «полосу отчуждения» от всемирной социальной
битвы5. В литературном штукар­
стве, в формалистическом отноше­
нии к слову, в вычурности образов
и непонятности языка он видит
забвение писателем своей ответст­
венности перед народом и «стрем­
ление подчеркнуть свою индиви­
дуальность, показать себя — во что
бы то ни стало — не таким, как со­
братья по работе» 6. С этих пози­
ций он резко критикует книги
А. Белого «Маска», К. С. ПетроваВодкина «Пространство Эвклида».
Столь же энергично выступил
Горький и против натуралистиче­
ских тенденций в литературе и
связанных с ними злоупотребле­
ний Ф. Панферовым и другими
писателями «корявой речью», раз­
ДВУХМЕСЯЧНЫЙ
личными уродливыми словечками,
диалектизмами, жаргонными вы­
ЖУРНАЛ
ражениями и т. п.
ПОД РЕДАКЦИЕЙ
В своих статьях Горький вел
М. ГОРЬКОГО
непримиримую борьбу против ре­
ГОС УДА ИСТВЕННОЕ
ИЗДАТЕЛЬСТВО 1929
акционных тенденций «искусства
для искусства», за утверждение
большевистской идейности литера­
туры. Он внушал советским писа­
телям сознание их великой ответ­
ственности перед народом, жесто­
ко бичуя всякие проявления индивидуалистической распущенности, мел­
кобуржуазной «богемности», требовательно выдвигая перед литератором
высокий идеал писателя-борца, воспитателя социалистического человека.
Горький ставил перед советской литературой «крайне трудную зада­
чу — создать приемами реализма эпическое искусство, в котором отра­
зился бы со всей возможною силою слова и полнотою героизм рабочего
класса, строителя нового общества...» 7
Как известно, еще в дооктябрьском своем творчестве Горький зало­
жил основу этого нового искусства. И примечательно, что теперь, в эпо­
ху победы социализма, это утвердившееся и развившееся после Октября
новое искусство получает свое имя, свое определение. В период пере­
стройки литературно-художественных организаций в 1932 г. художест­
венный метод советской литературы был определен как метод сопиялистического реализма. И вопросы социалистического реализма закономер­
но стали в центре литературной жизни и явились предметом живых и со­
держательных журнальных дискуссий.

НАШИ
ДОСТИЖЕНИЯ

5 М. Горький. Собр. соч., т. 26. М., 1953, стр. 48.
6 Там же, стр. 396.
7 Там же, стр. 245.

9

2
Совершенно нелепы утверждения буржуазных критиков и литературо­
ведов, будто бы социалистический реализм навязан советской литературе
«сверху» как некая директива *.
Определение метода советской литературы — «социалистический реа­
лизм» — обобщало реальные особенности советской литературы. Собствен­
но говоря, начало литературе социалистического реализма в нашей стране
было положено еще до Октября («Мать» и другие произведения Горького),
но, конечно, только революция открыла перед ней необходимые возможно­
сти. К 30-м годам социалистический реализм уже завоевал в советской
литературе прочные позиции. «Дело Артамоновых» и другие произведения
Горького, «В. И. Ленин» и «Хорошо!» Маяковского, «Партизанские по­
вести» Вс. Иванова, «Чапаев» Фурманова, «Железный поток» Серафимо­
вича, «Разгром» Фадеева, «Цемент» Гладкова, «Любовь Яровая» Тренева,
«Разлом» Лавренева и многие другие произведения отличались правдивым
отражением жизни с коммунистических позиций и изображали действи­
тельность в ее революционном развитии. Иначе говоря, ко времени своего
теоретического определения социалистический реализм на практике уже
был основным методом советской литературы. Он естественно возник в
процессе развития художественной литературы.
Да и само понятие «социалистический реализм» не было результатом
чьего-либо единоличного открытия и явилось не сразу, а в результате
довольно длительных исканий и литературных дискуссий.
Известно, как напряженно, почти с первых своих шагов в литературе
размышлял об особенностях искусства’ пролетариата и синтезе реализма и
романтизма Горький, как близко — еще в 20-х годах — подошел к социа­
листическому реализму в своем понимании социалистического искусства
Луначарский. Известно, что многие наши писатели и критики стремились
найти определение, которое отражало бы особенности советской литерату­
ры, ее новаторство, новое качество ее реализма. А. Толстой называл реа­
лизм советской литературы «монументальным», Маяковский — «тенден­
циозным», Ф. Гладков и Ю. Либединский — «пролетарским», рапповцы
пропагандировали «диалектико-материалистический метод в искусстве».
Появились термины: «героический реализм», «революционный реализм»,
«романтический реализм», «диалектический реализм» и т. п. Все эти опре­
деления в той или иной мере нащупывали и обобщали реальные черты
советской литературы.
Таким образом, определение «социалистический реализм» выражало
то, к чему уже вплотную подошли советская литература и критика. Обра­
зование Союза советских писателей и объединение всех советских писате­
лей в единый союз требовало общей творческой платформы. Пропаганди­
руемый РАПП лозунг «за диалектико-материалистический метод в искус­
стве» к тому времени уже подвергся справедливой критике, т. к. он не
* До полного абсурда довел подобный взгляд на происхождение социалистиче­
ского реализма американский литературовед Герман Ермолаев в книге «Советские
литературные теории 1917—1934 годов. Происхождение социалистического реализма»,
выпущенной в 1983 г. Калифорнийским университетом. Совершенно не обращаясь
к истории и произведениям советской литературы, т. е. и не пытаясь найти истоки
социалистического реализма там, где их надо искать, Г. Ермолаев, как и его учитель
Г. Струве и другие американские «кремлинологи» и «советологи», утверждает,
что социалистический реализм — это свод политических указаний, а не литературное
явление, что он был провозглашен и предписан литературе партией. Вообще по
своей «методологии» и характеру книга Г. Ермолаева совсем не относится к науч­
ным исследованиям, а принадлежит к распространенным на Западе сочинениям
дурного толка о «маневрах» и «злокозненных действах» большевиков. Более под­
робно о книге Г. Ермолаева см. в статье Л. Тимофеева «Скудомыслие» («Литератур­
ная газета», 11 февраля 1964 г.).

10

учитывал эстетической природы литературы и не мог ответить на запросы
советского литературного движения. С весны 1932 г. вопрос о творческой
платформе Союза советских писателей, о художественном методе совет­
ской литературы стал предметом активного обсуждения на встречах у
Горького, в Оргкомитете Союза писателей, на совещаниях с писателями
в Центральном Комитете партии. В результате и возникло определение:
«социалистический реализм». Творчество Горького, достижения и опыт
всей советской литературы дали,
убедительный материал для реше­
ния вопроса. Опорой служила ма­
териалистическая эстетика Маркса,
Энгельса, Ленина. Как известно,
Маркс и Энгельс отстаивали в ли­
тературе реализм и говорили о
том, что литература будущего дос­
тигнет соединения «осознанного
исторического смысла... с шекспи­
ровской живостью и действитель­
ностью», а Ленин, высоко ценив­
ший правду в искусстве, утверж­
дал, что свободная литература, ко­
торую создаст пролетариат после
своей победы, будет проникнута
идеей социализма и станет слу­
жить массам трудящихся.
Уже в мае 1932 г. понятие «со­
циалистический реализм» начало
появляться
в
разного
рода
статьях и выступлениях. Так, в пе­
редовой статье «Литературной га­
зеты» от 29 мая 1932 г. было ска­
зано: «Массы требуют от худож­
ника искренности, правдивости,
революционного социалистическо­
го реализма в изображении пролетарской революции». И именно потому,
что определение «социалистический реализм» обобщало реальные, выя­
вившиеся на практике черты советской литературы и было достигнуто
в процессе коллективных исканий, оно получило единодушное одобрение
со стороны писателей и сразу же завоевало широкое признание.
Однако до того как в Уставе Союза писателей были сформулированы
основные принципы социалистического реализма, по вопросу о его сущ­
ности была проведена самая широкая дискуссия. Цели ее заключались в
том, чтобы, отправляясь от общей формулировки метода советской лите­
ратуры, более развернуто осмыслить и конкретно представить себе ее со­
держание и характер. В 1932—1934 гг. вопросы социалистического реа­
лизма — о методе и мировоззрении, о месте романтики в социалистиче­
ском реализме и о многообразии стилей социалистического реализма
и др.— были предметом весьма активного обсуждения на писательских
собраниях, на пленумах Оргкомитета Союза писателей, на страницах жур­
налов и газет. В дискуссии приняли участие Горький, Луначарский, Фа­
деев, Сурков, ближайшие сотрудники журнала «Литературный критик»
(М. Розенталь, Е. Усиевич) и другие. В плодотворности дискуссии не
приходится сомневаться. Она нанесла сильнейший удар по вульгарному
социологизму в критике, выявила ошибочность как отождествления мето­
да и мировоззрения (в рапповском лозунге «диалектико-материалистиче ­
ского метода в искусстве»), так и их противопоставления (в некоторых
выступлениях журнала «Литературный критик»), разграничила понятия
11

«метода» и «стиля», установила характер отношения искусства к действи­
тельности в литературе социалистического реализма и т. д. Насколько ин­
тересны и поучительны были некоторые выступления участников дискус­
сии, можно судить по речи А. В. Луначарского на Втором пленуме Оргко­
митета Союза писателей, состоявшемся в феврале 1933 г. «Представьте
себе,— говорил Луначарский,— что строится дом, и когда он будет вы­
строен, это будет великолепный дворец. Но он еще не достроен, и вы на­
рисуете его в этом виде и скажете: «Вот ваш социализм — а крыши-то и
нет».. Вы будете, конечно, реалистом — вы скажете правду; но сразу бро­
сается в глаза, что эта правда в самом деле неправда». И Луначарский
пояснял, что изображение самой жизни «как она есть», без раскрытия
перспектив развития действительности не дает верного представления о
ней. «...Правда летит, правда есть развитие, правда есть конфликт, прав­
да есть борьба, правда — это завтрашний день, и нужно ее видеть именно
так...» 8
Такое понимание социалистического реализма было свойственно и
Горькому, который не раз указывал, что «во всем многообразии нашей
действительности надо вскрывать ее ведущие тенденции» 9, что необхо­
димо смотреть на настоящее с высоты будущего, видеть жизнь в ее раз­
витии.
В ходе дискуссии по вопросам социалистического реализма постепенно
сложились те представления о социалистическом реализме, о его особен­
ностях, те характеристики метода советской литературы, которые были
поддержаны и приняты I Всесоюзным съездом советских писателей 10.
Преемственно связанный с великой классической литературой, социа­
листический реализм является в то же время качественно новой ступенью
литературного развития. Источник новизны и силы его лежит в той
небывалой исторической практике — практике борьбы за пролетарскую
революцию и преобразование общества на началах научного социализма,
которая определила новый характер миропонимания художника, сказалась
на характере его образов и художественных средств.
Социалистический реализм унаследовал два ценнейших художествен­
ных принципа передовой литературы прошлого — принцип правды, реа­
лизма и принцип общественного назначения искусства. Но оба они приоб­
ретают здесь новое качество.
Художник социалистического реализма борется за утверждение тех
сил растущего нового, которые он отстаивает вместе с революционным
рабочим классом, с народом своей социалистической страны. Правда жиз­
ни в искусстве становится воинствующей правдой партийного отношения
к действительности. Общественная направленность литературы прошлого
здесь развивается в принцип сознательной партийности литературы.
В литературе прошлого передовые стремления, протест против обще­
ственного зла воплощались либо в переживаниях мятущихся одиночек,
либо в деятельности передовых людей, не свободных от черт утопизма
(«Что делать?» Чернышевского). Известно, что и в литературе критиче­
ского реализма нашел свое художественное воплощение положительный
герой эпохи, отразились ведущие вперед силы исторического развития.
И все же писателями прошлого еще не были найдены реальные пути для
коренной перестройки общества. Лишь литература социалистического
реализма знает реальные пути к осуществлению идеала в действитель­
ности.
8 А. В. Луначарский. Статьи о советской литературе. М., 1958, стр. 235.
9 М. Горький. Собр. соч., т. 26, стр. 378.
10 Более развернутую характеристику литературной дискуссии 1932—1934 гг. см.
в работе М. Васкевича «Об одной поучительной дискуссии» («Вопросы литературы»,
1958, № 2).

12

Нельзя, однако, отождествлять присущую социалистическому реализму
позицию революционного изменения действительности с изображением
революционно-общественной борьбы масс. Воссоздавая жизнь в ее вечном
движении, в процессах непрестанного разрушения и созидания, социали­
стический реализм вскрывает борьбу рождающегося нового против отжи­
вающего старого во всех сферах человеческой практики — общественнополитической, интеллектуальной, эстетической — на баррикадах и в стенах

А. М. ГОРЬКИЙ И А. в. ЛУНАЧАРСКИЙ

частной квартиры, в заводских цехах и на профессорской кафедре, в
гражданском подвиге и в интимных душевных переживаниях личности.
Философская основа социалистического реализма как метода художе­
ственного отражения действительности — диалектический материализм.
Однако это вовсе не значит, что искусство социалистического реализма
подгоняет живые образы действительности под «доказательство» отвле­
ченно взятых философских положений. Рапповцы с их схоластически по­
нимаемым лозунгом «диалектико-материалистического творческого мето­
да» укладывали литературу в прокрустово ложе абстрактно-философских
определений. Метод социалистического реализма не схема, не собрание
априорных, извне заданных рецептов и предполагает богатейшее разно­
образие литературных форм, стилей, жанров.
Различно место отдельных произведений в борьбе нашей литературы
за утверждение коммунистического идеала, и лишь из совокупности про­
изведений советской литературы черты искусства нового мира встают с
неотразимой убедительностью. Но каждая новая ступень величественной
борьбы рабочего класса и советского народа дает своеобразное, историче­
ски конкретное выражение особенностей социалистического реализма.
Нельзя, говоря о социалистическом реализме, о его сущности, пройти
и мимо того отрицательного влияния, которое оказали на понимание и
трактовку метода советской литературы те или иные догматические
13

тенденции. В литературной критике 30-х годов получило известное рас­
пространение ложное противопоставление социалистического реализма
как метода, якобы исключительно утверждающего,— реализму прошлого
как методу, будто бы только критическому. Появилось недоверчивое и
пренебрежительное отношение к советской сатире. Как непререкаемая
догма нередко утверждалось, будто в центре каждого произведения лите­
ратуры социалистического реализма должен обязательно стоять положи­
тельный герой, активный преобразователь жизни. Некоторые критики ста­
ли крайне упрощенно трактовать отношения между идеалом и действи­
тельностью в социалистическом реализме, утверждая их полное тождест­
во и отвергая возможность конфликтов в нашей жизни. Все это было
прямым, «теоретическим» оправданием бесконфликтности и украшатель­
ства в литературе.
Разумеется, живое творчество советских писателей, созданные ими
произведения опрокидывали все эти схоластические «нормативы». Реши­
тельно отвергали их многие писатели и в своих статьях и выступлениях.
На Первом съезде писателей А. Фадеев выразил категорическое несо­
гласие с теми критиками, которые распространяли мнение, что социали­
стический реализм основан исключительно на утверждающем героиче­
ском пафосе, и пытались при этом неосновательно ссылаться на Горького.
«...Алексей Максимович,— говорил Фадеев,— отметил старый реализм
как реализм критический, а наш, социалистический, реализм — как реа­
лизм, утверждающий новую, социалистическую действительность. Это
правильно». Но статья Добина в № 4 альманаха «Год XVII», которая «оп­
ределяет наш социалистический реализм как реализм героический, как
реализм, изображающий героев, это — уже схематизация, потому что со­
циалистический реализм, утверждая новую, социалистическую действи­
тельность, новых героев, в то же время является наиболее критическим
из всех реализмов... Не следует догматизировать правильное положение
Алексея Максимовича, ибо если свести это положение к догме, то люди
начнут писать вещи сусальные» п.
Тогда же — на Первом съезде писателей — М. Кольцов выступил с
яркой речью в защиту сатиры. Он привел факты настороженного, отри­
цательного отношения к сатире и сослался на одного редактора, который
сказал: «Пролетариату смеяться еще рано; пускай смеются наши клас­
совые враги». При этом Кольцов вспомнил, как на одном из последних за­
седаний правления РАПП ему «пришлось при весьма неодобрительных
возгласах доказывать право на существование в советской литературе
писателей такого рода, как Ильф и Петров, и персонально их». «Отрицать
смысл существования и необходимость советской сатиры,— заявил Коль­
цов,— это то же, что вообще отрицать смысл и существование самокритики
при диктатуре пролетариата» 12.
С исключительной энергией на «теорию» и практику бесконфликтно­
сти напал А. С. Макаренко в напечатанной в «Литературной газете»
30 июля 1938 г. статье «Против шаблона». Протестуя против упрощенных
представлений критиков и писателей о советской жизни и советском чело­
веке, Макаренко писал: «Его [советского человека] научили кротко уми­
рать от чахотки, его научили произносить непогрешимо-прописные речи,
в которых, конечно, не бывает ни одного грамма риска. Этого самого на­
шего героя освободили от всех конфликтов и радуются: какое счастливое
бесконфликтное существо! Наш герой давно отвык раздумывать, мучи­
тельно решать, страдать от неудобства. У нашего героя нет лирики, юмо­
ра, сарказма. Это какое-то облегченное существо, у которого все решено,
все известно и которому неизвестен только грех.
11 «Первый Всесоюзный съезд советских писателей. 1934». Стенографический от­
чет. М., 1934, стр. 234.
12 Там же, стр. 221, 222.

14

Разве наши люди таковы, разве так скучна и однообразна их жизнь. ~
И счастье нашего человека вовсе не заключается в свободном и оезоолачном существовании, наше счастье ни в какой мере не напоминает рай­
ского житья, полного святости и бездеятельности.
И прежде всего наш, советский человек вовсе не бесконфликтен. На­
против, характерной особенностью нашей жизни является ее конфликт­
ный характер... Наша жизнь именно потому прекрасна, что мы способны

М. ШАГИНЯН, Л. СЕЙФУЛЛИНА, О. ФОРШ. 1930

бороться, то есть разрешать конфликты, смело идти им навстречу, смело
и терпеливо переживать страдания и недостатки, бороться за улучшение
жизни, за совершенствование человека».
«Мы избавлены от проклятия безвыходных социальных конфликтов»,—
продолжал Макаренко,— но «характер нашего героя отнюдь не бескон­
фликтностью должен отличаться, а готовностью к конфликту, способ­
ностью идти ему навстречу... Наша литература не должна бояться конф­
ликтных положений. Секрет и прелесть нашей жизни не в отсутствии
конфликта, а в нашей готовности и в умении их разрешать» 13.
Так советские писатели защищали принципы социалистического реа­
лизма от различных догматических наслоений и извращений.

3
Постановление ЦК ВКП(б) «О перестройке литературно-художествен­
ных организаций» и осознание метода советской литературы как метода
социалистического реализма знаменовали новую ступень литературного
развития, на которой само понятие советской литературы наполняется го­
раздо более четким и единым содержанием, чем на прошлом этапе. Члены
Союза советских писателей — это писатели, не просто «стоящие на плат­
форме Советской власти», но участвующие в социалистическом строитель­
стве своим творческим трудом. Писатели видели, что раскованная энергия
13 А. С. Макаренко. О литературе. М., 1956, стр. 191—193.

15

народа находит себе деятельное воплощение в подвигах трудового геро­
изма, в новаторской смелости научной и изобретательской мысли, в овла­
дении тайнами природы и подчинении ее потребностям человека, в борьбе
против фашизма и угрозы войны.
Советский народ выдвинул из своей среды таких замечательных людей,
как В. Чкалов, П. Ангелина, М. Раскова. В истории батрачки, ставшей до­
центом-философом (Г. Грекова. «О счастье», 1937), неграмотной крестьян­
ки, в пятьдесят лет при Советской власти научившейся грамоте и овла­
девшей пером писателя (Е. Новикова-Вашенцева. «Маринкина жизнь»,
1930—1934), беспризорников и правонарушителей, вырастающих в пере­
довых производственников, командиров, советских интеллигентов (А. Ма­
каренко. «Педагогическая поэма») — в этих и тысячах подобных «единич­
ных биографий» проявлялись закономерности социалистического строя.
Действительность давала примеры великолепных героических и творче­
ских дерзаний, таких, как завоевание стратосферы и Северного полюса,
освоение Арктики, мировые рекорды советских летчиков. Эти подвиги
свидетельствовали о победе новых человеческих взаимоотношений, кол­
лективизма, сознательности, о небывалом росте творческой инициативы.
Успехи социализма, осмысленные с позиций большевистской партий­
ности, открывали взору писателя грандиозные перспективы. В книгах о
социалистическом строительстве как важнейшая их черта возникал пафос
будущего, раскрывавший вместе с тем перед писателями поэзию настоя­
щего. «Будни» строительства, воспринимавшиеся некоторыми раньше как
нечто прозаически обыденное, понимаются теперь в их подлинном истори­
ческом значении. Например, М. Шагинян еще в «Кике» (1929) выступала
с горячей, полемически заостренной речью в защиту ^поэтичности темы
•социалистического строительства. «Вы хотите, по-видимому, возразить
мне,— горячо доказывала она,— что «отстраненный» вами материал (речь
идет о проблемах народного хозяйства.— Ред.) вообще не является и не
может явиться предметом искусства, что «экономические проблемы» не
воспеваются и не живописуются? Ошибаетесь, зверски ошибаетесь, баналь­
ная это ошибка, непростительная ошибка» 14.
Тогда же М. Шагинян предприняла попытку реализовать свои новые
идейно-эстетические принципы в романе «Гидроцентраль» (1930—1931).
Идея плана — центральная идея этого произведения. План выступает
здесь как понятие не только политическое, экономическое, производствен­
ное, но и эстетическое: он — воплощение социалистического идеала, он —
путь в будущее. Победу на этом пути одерживают, по мысли писательни­
цы, только люди творческого труда. Пафос творческого социалистическо­
го труда и составляет важнейшую черту романа. «Гидроцентраль» при
всех своих недостатках заражала читателя вдохновением труда, в процес­
се которого осуществлялась программа построения социализма.
Строительство социализма открылось писателям не только в богатстве
его идейного и жизненного содержания, но и в его эстетической значитель­
ности. В лучших книгах о социалистическом строительстве драгоценные
черты эпохи — черты строящегося социализма — выражены со всей кон­
кретностью и убедительностью искусства.
Первый же роман этого плана свидетельствовал о важном значении
социалистического строительства в идейно-творческом развитии советских
писателей.
В 1930 г. появилась «Сотъ» Л. Леонова, проникнутая пафосом наступ­
ления социализма на обветшалый мир патриархально-консервативного ук­
лада старой России. Последняя фраза романа: «Отсюда всего заметней
было, что изменялся лик Соти и люди переменились в ней» 15,— звучала
14 Мариэтта Шагинян. Собр. соч., т. IV. Л., 1930, стр. 212, 215.
15 Леонид Леонов. Собр. соч., т. 4. М., 1961, стр. 322.

16

итогом всего рассказанного. Шум и грохот машин врывается в тихую оби­
тель, лязг железа заглушает задумчивый перезвон колоколов, перво­
бытная, полная своеобразной прелести глушь и дичь оказывается однажды
разбуженной скрипом телег и громкими голосами возбужденной раоочей
толпы. Вместе с природой разбужены и люди. «...Тревожно и ветрено
стало на сотинских берегах» 16. Основным героем романа выступал
большевик — разумный, волевой и
деятельный хозяин своей страны.
И именно его деятельность, деятель­
ность коммуниста-строителя (при
всей незавершенности и противоре­
чивости образа Увадьева), провоз­
глашалась Леоновым подлинно ге­
роической.
Эта героика вдохновила автора
романа «Сотъ». Идейный рост писа­
теля оказал благотворное влияние и
на эволюцию его стиля. В «Соти»
заметно успешное преодоление Лео­
новым так называемого «орнамента­
лизма», укрепление и совершенст­
вование его реалистического мастер­
ства.
Детище своего времени, книга
Леонова талантливо
воспроизвела
основные черты той эпохи — боевой
дух социалистического наступления,
уничтожающего в борьбе с остатками
разбитых эксплуататорских классов
вековую дикость медвежьих углов.
Еще одно свидетельство глубоких
сдвигов, происходивших в советской
литературе в начале 30-х годов,—
создание В. Катаевым романа «Вре­
мя, вперед!» (1932). Подобно Леоно­
Л. М. ЛЕОНОВ.
ву и М. Шагинян, он основывает свой
роман на реальных событиях социа­
листического строительства. Но иная
творческая идея воодушевляет Катаева. Зло осмеивая Семечкина (персо­
наж романа), который никак не мог понять и полюбить «громадный, слож­
ный, сияющий трудный мир стройки», потому что он «искал громких дел
и широких масштабов», Катаев утверждает: «Пусть ни одна мелрчь, ни
одна даже самая крошечная подробность наших неповторимых героических
дней первой пятилетки не будет забыта. И разве бетономешалка системы
Егера, на которой ударные бригады пролетарской молодежи ставили миро­
вые рекорды, менее достойна сохраниться в памяти потомков, чем ржавый
плуг гильотины?» 17.
История одного только мирового рекорда, поставленного ударной бри­
гадой рабочей молодежи, составляет сюжет книги Катаева. Об этом эпи­
зоде Катаев рассказал как писатель, желающий использовать все идеоло­
гические и эстетические возможности факта в соответствии со своей твор­
ческой платформой: «В капле дождя... видеть сад» 18. И ему действительно
удалось в частном уловить общее.
16 Там же, стр. 109.
17 Валентин Катаев. Собр. соч., т. 1. М., 1956, стр. 300, 516.
18 Там же, стр. 512.

17
2

Советская литература, т. II

1934

Идея темпа, «решающего все», образ времени пронизывает все эле­
менты романа Катаева — не только его композицию, характеристику ге­
роев, но и его пейзажи, картины быта и самый язык. «Я хотел, чтобы
«Время, вперед!» несло на себе печать эпохи,— говорил писатель,— я хо­
тел, чтобы моя хроника, мобилизуя современного читателя, сохранила
свою ценность и для читателя будущего, являясь для него хроникой как
бы исторической» 19. Это желание автора осуществилось. Неповторимые
дни первой пятилетки действительно воскресают перед сегодняшним чита­
телем его книги в их простых и вместе с тем героических подробностях.
Его «историческая хроника» и сегодня звучит современно. Ибо живо то,
что двигало героями Катаева: энтузиазм социалистического созидания,
пафос новых трудовых побед.
Социализм открывался писателям как обетованная земля давних
поисков. Желание «необыкновенного» много лет преследовало К. Паус­
товского. В первых его книгах («Романтики», «Блистающие облака»
и др.) оно оборачивалось ложной романтикой, несбыточными мечтаниями,
нарядной экзотикой, восхищением перед воображаемым миром и безраз­
личием к простому человеку. В 30-е годы К. Паустовский «ушел от экзо­
тики». В реальной жизни страны социализма, среди ее людей, ее природы
он нашел мир героических романтических дерзаний, мир подвигов, кра­
соты и счастья. Так возникли в его творчестве «Кара-Бугаз» (1932),
«Колхида» (1934) и другие повести и рассказы. И как показывают эти
произведения, обращение к действительности вовсе не заставило писате­
ля отказаться от романтики. Ушла иллюзорная, оторванная от жизни
романтика, уступив место романтике социалистического созидания. «В ро­
мантике заключена облагораживающая сила. Нет никаких разумных ос­
нований отказываться от нее в нашей борьбе за будущее и даже в нашей
обыденной трудовой Жизни»20,— справедливо утверждает К. Паустовский.
Показателен и поворот в творчестве И. Эренбурга. Ненавидевший мир
капитализма из-за его враждебности человеку, И. Эренбург не сразу
сумел понять новый, социалистический гуманизм пролетарской револю­
ции. Теперь же, на съезде писателей, он говорит, что «мы не машинами
удивляем сейчас мир — мы удивляем мир теми людьми, которые делают
эти машины». Он противопоставляет участь буржуазного писателя, кото­
рый «лишен одного— людей», писателя, которому «общество не постав­
ляет... достойного материала»,— художникам советским, на чью долю
выпала «редкая задача показать людей, которые еще никогда не были
показаны» 21. В своих романах «День второй» (1934) и «Не переводя ды­
хания» (1935) И. Эренбург стремится осуществить эту задачу — показать
возникновение новых человеческих взаимоотношений и характеров в
стране строящегося социализма.
Для некоторых писателей процесс роста и «перестройки» был труден
и мучителен. А иногда тот или иной писатель останавливался в бессилии
перед ведущими типическими характерами советской современности. Веро­
ятно, на этой почве возникают, например, творческие трудности Ю. Олеши. В своей речи на Первом съезде писателей он говорил: «Мне трудно
понять тип рабочего, тип героя-революционера. Я им не могу быть. Это
выше моих сил, выше моего понимания. Поэтому я об этом не пишу» 22.
Путь общей с коллективом напряженной борьбы вернее всего вводил
писателя в духовную атмосферу строительства социализма и помогал его
творчеству стать оружием в борьбе за новое общество и нового человека.
Существенную роль в формировании облика советской литературы
19
20
21
22

Валентин Катаев. Собр. соч., т. 1, стр. 638.
Константин Паустовский. Собр. соч., т. 1. М., 1957, стр. 9.
«Первый Всесоюзный съезд советских писателей. 1934», стр. 182.
Там же, стр. 236.

18

сыграл тогда приток новых литературных сил, литературной молодежи,
воспитанной советским обществом, органически связанной с социалисти­
ческим строем. Это были дети рабочих и крестьян, трудовая интеллиген­
ция, выросшая и сложившаяся уже при Советской власти. Из их круга
выделились такие талантливые прозаики, поэты, драматурги, как А. Твар­
довский, В. Гроссман, А. Гайдар, Ю. Крымов, Л. Соболев, К. Симонов,
С. Михалков и многие другие.
Широкие резервы молодой лите­
ратуры в единстве с писателями стар­
шего поколения значительно измени­
ли характер «литературных кадров».
Существенной чертой литератур­
ного движения 30-х годов явилось
укрепление связей между различны­
ми национальными
литературами
СССР, в авангарде которых шла рус­
ская литература. Во всесоюзный
культурный обиход вовлекались про­
изведения тех писателей, которые до­
толе были известны главным образом
в своей национальной литературе.
Творчество Сулеймана Стальского
(1869—1937) выходит за пределы да­
гестанских горных аулов: его поэзия
делается неотъемлемой частью всесо­
юзного литературного процесса, как
и импровизации казахского акына
Джамбула Джабаева (1846—1945), и
философски окрашенная лирика ук­
раинца Павла Тычины, и уходящая
корнями в народное творчество поэ­
зия белоруса Янки Купалы, узбека
Гафура Гуляма, грузина Галактиона
Табйдзе, азербайджанца Самеда Вургуна, армянина Аветика Исаакяна
и ДРВ. П. КАТАЕВ.
Жизнь братских народов стала
важной темой в русской литературе.
Таковы «Стихи о Кахетии» Н. Тихо­
нова, «Путевой дневник» В. Инбер, «Кара-Бугаз» и «Колхида» К. Пау­
стовского, «Большевикам пустыни и весны» В. Луговского, «Человек ме­
няет кожу» Б. Ясенского. Ю. Либединский, рисуя сложный переплет со­
циальных взаимоотношений внутри маленького кавказского племени, по­
казывает, как созревание революционных сил глубоко связано с трудовым
жизненным укладом и свободолюбивым творческим духом народа, с его
поэтическими сказаниями о богатырях («Баташ и Батай», 1939).
Т. Семушкин создал книгу о судьбе народа, обездоленного царизмом
и возрождающегося после Октября; в свежих, колоритных очерковых за­
рисовках писатель показывает перестройку жизни советской Чукотки, пе­
реход от примитивной патриархальности быта к овладению новой, культу­
рой, рост людей, характеров, цельных и чистых, охваченных жаждой зна­
ния и деятельности («Чукотка», 1939). Книга И. Меньшикова «Человек
не хочет умирать» (1939) изображает коренные изменения в жизни на­
родностей Севера в связи с организацией рыболовецких и оленеводческих
совхозов. В этих произведениях освещены те глубокие изменения, которые
произошли в жизни народов с победой социализма, показано, как в борь­
бе со старым формируется социалистический человек. *

19

1932

Социалистическое созидание в городе и деревне, угроза войны, фашист­
ская реакция и интернациональное братство трудящихся, массовые на­
родные движения прошлого и проблемы исторического прогресса — таков
тематический диапазон литературы 30-х годов. В эти годы формируются
важнейшие виды советской прозы: роман о социалистическом строитель­
стве и так называемый «роман воспитания» (часто перекрещивающиеся
между собой), художественно-публицистический роман о капиталисти­
ческом Западе (образец его — «Падение Парижа» И. Эренбурга), эпо­
пея о гражданской войне и различные модификации исторического ро­
мана.
Развитие романа — наглядный пример тесной преемственной связи ли­
тературы 30-х годов с основными творческими тенденциями, которые опре­
делялись в 20-е годы- Оно, естественно, было вместе с тем новым, истори­
чески обусловленным их проявлением.
Успешно развиваются другие виды и жанры советской литературы —
поэзия (в частности песня), драматургия, детская литература, литератур­
ная критика.
Достижения советской литературы могли бы быть и еще более значи­
тельными, если бы ее развитию не препятствовали последствия культа
личности. Они сковывали развитие духовной жизни в стране и творческую
активность советских людей.
Но, конечно, было бы совершенно неверно и антиисторично характе­
ризовать все искусство этого периода чертами украшательства, иллюстра­
тивности, несамостоятельности.
Нельзя преувеличивать влияния культа личности на литературу. Со­
ветская литература в своем главном направлении в силу своих кровных
связей с революцией и народом была далека от догматизма и лакировки
и сохраняла верность народным чаяниям и правде жизни. И совер­
шенно несостоятельны любые попытки зарубежных буржуазных «сове­
тологов» доказать, что в 30-е годы советская литература была загублена
и прекратила свое развитие. Факты буквально вопиют против таких из­
мышлений. Советская литература в произведениях Горького, Шолохова,
А. Толстого, Фадеева, Леонова, Твардовского и многих других писателей
твердо стояла на позициях реализма, утверждала роль народа и партии в
революции и строительстве коммунизма, несла в массы идеи социалисти­
ческого гуманизма.

4
Большую роль в развитии советской литературы сыграл I Всесоюзный
съезд советских писателей. Он состоялся в августе 1934 г. На нем присут­
ствовали деятели литературы пятидесяти двух братских национальностей
СССР. В работе его участвовали и передовые представители почти всех
литератур Запада, а также Китая и Японии. Торжественные, проникну­
тые сознанием исторической ответственности момента слова Горького:
«С гордостью и радостью открываю первый в истории мира съезд литера­
торов Союза Советских Социалистических Республик...» 23 — справедливо
подчеркнули значение съезда как события большого исторического мас­
штаба. С необычайной яркостью и в деловой работе съезда, и во множе­
стве приветственных выступлений делегаций трудящихся проявилось
единство устремлений многонациональной литературы СССР с другими
отрядами советского искусства и со всем советским народом. На трибуну
поднимались посланцы заводов, шахт и колхозов, юные пионеры и старые
23 «Первый Всесоюзный съезд советских писателей. 1934», стр. 1.

29

большевики, композиторы и художники, студенты и рабочие, изобрета­
тели, красноармейцы и учителя: «Перед литераторами Союза социали­
стических Советов встала вся страна, — встала и предъявила к ним —
к их дарованиям, к работе их — высокие требования» 24. Разобщенность
с читателем передовых писателей прошлого сменилась в Стране Советов
таким тесным непосредственным единением читателя с писателем, какого
никогда, нигде не было, Советская литература выступила на съезде
как представительница новой культуры, культуры строящегося социализ­
ма. «Мы выступаем,— говорил Горький,— как судьи мира, обреченного на
гибель» 25, как непосредственные участники в строительстве новой жизни,
в процессе изменения мира.
От имени Центрального Комитета Коммунистической партии и Совет­
ского правительства на съезде выступил А. А. Жданов. В его речи под­
черкивалось значение советской литературы как «самой идейной, самой
передовой и самой революционной» 26 в мире и отмечалась ее теснейшая
связь с успехами социализма, с творческой деятельностью советского
народа.
Центральное место в повестке дня съезда занял доклад Горького.
Задачи социалистического реализма показаны здесь в свете всего пред­
шествовавшего развития мировой литературы.
В своем понимании искусства Горький выразительно подчеркнул его
материалистическую основу — связь с практикой жизни. Художествен­
ная мощь искусства определяется участием его создателей в «творчест­
ве действительности»—таков главнейший тезис Горького. Он видит
зто творчество прежде всего в труде масс, потому что «именно труд
масс является основным организатором культуры и создателем всех
идей...» 27~29.
В искусстве трудового народа — в фольклоре, в древних мифах —
Горький открывает гармоническое единство мысли и чувства и «наиболее
глубокие и яркие, художественно совершенные типы героев» 30- Связь с
трудом — основой всей человеческой жизнедеятельности — сообщает на­
родному творчеству глубокую реалистичность, яркость образов, духовное
здоровье, бессмертный оптимизм.
Крупными штрихами намечает Горький процесс отхода литературы
господствующих классов от «творчества действительности», появление на
смену герою труда «феодального завоевателя» и «излюбленного буржуа­
зией плута». В докладе показано, как оскудение реалистической фанта­
зии, снижение героя, интеллектуальное обнищание, эгоцентризм, нако­
нец, эмиграция из действительности сопутствуют попыткам утвердить «не­
зависимость» искусства от практики.
Литература социалистического общества призвана возродить на новой
основе то единство искусства с действительностью, которое Горький видел
в народном художественном творчестве. «Основным героем наших книг
мы должны избрать труд»,— говорил Горький. Правда жизни в литературе
социализма насыщается поэзией идеала по мере того, как люди
превращают землю в «прекрасное жилище человечества, объединенного
в одну семью» 31.
Социалистический реализм был единодушно признан на съезде основ­
ным методом советской литературы, что и было записано в Устав Союза
советских писателей. Определение социалистического реализма здесь
24 Там же, стр. 675.
25 Там же, стр. 1.
26 Там же, стр. 3.
27-29 Там же, стр. 13.
30 «Первый Всесоюзный съезд советских писателей. 1934», стр
31 Там же, стр. 13, 17.

21

содержит два основных требования: «правдивого, исторически-конкретного
изображения действительности в ее революционном развитии» и «идейной
переделки и воспитания трудящихся в духе социализма» 32. Устав отме­
чает, что принципы социалистического реализма сложились в результате
критического овладения литературным наследием прошлого, с одной сто­
роны, и изучения опыта строительства социализма — с другой. Социали­
стический реализм не канонизирует какие-либо жанры и приемы творче­
ства. Указывая лишь основные идейно-художественные принципы, он
обеспечивает широкие возможности проявления «творческой инициати­
вы, выбора разнообразных форм, стилей и жанров».
Многие писатели выступили на съезде против схоластического пони­
мания социалистического реализма и превращения его в мертвую дог­
му. «Судя по тому, что приходится читать, люди занимаются только тем,
что формулируют социалистический реализм. Возникает какой-то книж­
ный, догматический стиль»,— говорил Н. Погодин.
Делегаты съезда решительно отвергали попытки навязать социали­
стическому реализму те или иные догматические «нормативы» и спра­
ведливо протестовали против ограничительного сведения социалисти­
ческого реализма к неким единообразным художественным формам и
стилям.
В докладе Горького были подняты и важнейшие практические вопро­
сы развития литературы СССР. Большое место в этой части доклада он
уделил задачам роста литератур братских национальностей. Эти проблемы
были освещены затем в содокладах о литературах республик СССР.
На съезде был заслушан также содоклад о детской советской литера­
туре.
Вопросы, поставленные в докладах, подверглись на съезде живому и
горячему обсуждению. В выступлениях писателей — делегатов съезда
звучала гордость строителей нового общества, рожденного Октябрем, твор­
цов литературы, какой не знало человечество —самой идейной, передо­
вой, революционной литературы мира. «...Нам дано удивительное счастье
жить в самый героический период мировой истории...— говорил Л. Лео­
нов.— Отсюда вытекают и наши обязанности, и наши права, и наша гор­
дость, и трудности наши, и наше будущее гражданское удовлетворение,
что в конце концов мы одолеем эти трудности. Конечно ни в одну эпоху
литератор не испытывал такой почетной и высокой ответственности, как
сейчас. Это наше основное дело — показать в образах, глубоких и запоми­
нающихся, великое столкновение идей, разработать хотя бы вчерне
принципы новой морали и запечатлеть рождение еще неслыханного
мира» 33.
Многие участники съезда говорили о глубоких сдвигах в сознании
художественной интеллигенции, происшедших за годы революции и стро­
ительства социализма, об идейно-политическом сплочении писателей.
«Образцом искренней самокритики художника, мыслящего политиче­
ски» 34 назвал Горький речь Вс. Иванова. «Я утверждаю,— заявил Вс. Ива­
нов под аплодисменты съезда,— что все без исключения подписавшие и
сочувствующие декларации «Серапионовых братьев» — против тенденциоз­
ности — прошли за истекшие 12 лет такой путь роста сознания, что не най­
дется больше ни одного, кто со всею искренностью не принял бы произне­
сенной т. Ждановым формулировки, что мы — за большевистскую тенден­
циозность в литературе» 35.
32
33
34
35

«Первый Всесоюзный съезд советских писателей. 1934», стр. 716.
Там же, стр. 151.
Там же, стр. 675.
Там же, стр. 230.

22

«Б моей жизни я много раз ошибался,— говорил И. Эренбург.— Впол­
не возможно, что я ошибаюсь и теперь. Мне трудно себе представить путь
писателя как ровное, гладкое и хорошее шоссе. Одно для меня бесспорно:
я — рядовой советский писатель. Это — моя радость, это — моя гордость» 36.
Закрывая съезд, Горький сказал в связи с выступлениями Вс. Иванова,
Ю. Олеши, И. Эренбурга и других писателей: «В чем вижу я победу

Ю. ОЛЕША, А. ТОЛСТОЙ И Л. НИКУЛИН
НА ПЕРВОМ ВСЕСОЮЗНОМ СЪЕЗДЕ СОВЕТСКИХ ПИСАТЕЛЕЙ. 1934

большевизма на съезде писателей? В том, что те из них, которые счита­
лись беспартийными, колеблющимися признали — с искренностью, в
полноте которой я не смею сомневаться,— признали большевизм единст­
венной, боевой руководящей идеей в творчестве, в живописи словом» 37.
Доклады и речи, произнесенные на съезде, дают яркое представление
и об изменениях чисто художественного порядка, происходивших в совет­
ской литературе в связи с ее идейным ростом и укреплением в ней метода
социалистического реализма. Так, Л. Леонов, характеризуя художествен­
ные искания 20-х годов, говорил: «Нас привлекала тогда необычность
материала, юношеское наше воображение поражали и пленяли иногда
грозные, иногда бесформенные, но всегда величественные ■ нагромождения
извергнутой лавы и могучее нлубление сил, запертых в глубине жизни.
Эта необычность материала зачастую прикрывала нашу литературную
беспомощность. Мы все проходили тогда еще только через орнаменталь­
ную прозу, вычурную словесную вязь, как ребята, радуясь дару повторять
громовые слова взрослых» 38.
36 «Первый Всесоюзный съезд писателей. 1934», стр. 183.
37 Там же, стр. 675.
38 Там же, стр. 152.

23

О некоторых, уходящих в прошлое особенностях литературы 20-х годов
остро говорил И. Лежнев. В частности, он отметил свойственное иным
молодым писателям того времени (мнившим себя новаторами в литерату­
ре) увлечение формалистическими теорийками «делания вещи». «Отсюда
также небывалый расцвет анекдотизма в тогдашней литературе,— сказал
Лежнев.— Чем диковенней и неожиданней сюжетные ходы, тем считалось
лучше... Находились даже охотники канонизировать разорванность и ма­
нерность Пильняковского письма как стиль, подлинно соответствующий
революционной эпохе» 39,
Одним из важных вопросов, которого так или иначе касались многие
делегаты съезда, был вопрос о полном преодолении рапповщины и о но­
вых отношениях которые должны были сложиться в советской литерату­
ре после ликвидации «особых пролетарских организаций» с их «теорией»
и практикой.
«У нас еще сохранились многие рапповские замашки»,— говорила
Л. Сейфуллина (237) 40-49. Оснований для подобных сетований.было дос­
таточно. Даже на съезде некоторые ораторы не могли удержаться от
«рапповских замашек». Один из ораторов отнес к разряду «двурушни­
ков» Остапа Вишню, другой зачислил в лагерь «врагов» Н. Заболоцкого,
третий намекал на необходимость быть бдительными по отношению к та­
ким поэтам, как М. Рыльский и Т. Табидзе.
Однако подобные «мотивы» не имели успеха на съезде. Съезд шел в
ином, противоположном направлении. Он выступил не только против по­
литических наветов на писателей, но и против командования и админист­
рирования в литературе, бюрократизации литературного движения. Съезд
был проникнут духом гуманизма и стремился к демократизации литера­
турных отношений.
Горький в своем докладе и выступлениях призывал истребить все ос­
татки групповых отношений, которые, по его словам, «смешно и противно
похожи на борьбу московских бояр за местничество — за места в бояр­
ской думе и на пирах царя ближе к нему... Надо,— говорил Горький,—
встать выше мелких личных дрязг, выше самолюбий, выше борьбы за
первое место, выше желания командовать другими,— выше всего, что уна­
следовано нами от пошлости и глупости прошлого».
Одной из наиболее зловредных болезней мещанства Горький считал
«вождизм» — стремление возвыситься над окружающими, чтобы командо­
вать и властвовать над ними.
У нас,— как отмечал великий писатель,— в качестве наследия мещан­
ства «еще остались кое-какие прыщи, не способные понять существенное
различие между «вождизмом» и руководством, хотя различие совершенно
ясно: руководство, высоко оценивая энергию людей, указывает пути к до­
стижению наилучших практических результатов при наименьшей затрате
сил, а «вождизм» — индивидуалистическое стремление мещанина встать
выше на голову товарища, что и удается весьма легко при наличии механи­
ческой ловкости, пустой головы и пустого сердца» (16).
А. Горький считал проблему «вождизма» очень важной. Неожиданно
попросив слово во время прений, он сказал:
«Уважаемые товарищи! Мне кажется, что здесь чрезмерно произно­
сится имя Горького с добавлением измерительных эпитетов: великий, вы­
сокий, длинный и т. д. (смех).
Не думаете ли вы, что, слишком подчеркивая и возвышая одну и ту же
фигуру, мы тем самым затемняем рост и значение других? Поверьте мне:
39 «Первый Всесоюзный съезд советских писателей. 1934», стр. 173.
4°-49 Здесь и далее в разделе 4 в скобках указаны страницы издания: «Первый
Всесоюзный съезд советских писателей. 1934».

24

A. M. ГОРЬКИЙ руководит заседанием Первого всесоюзного съезда советских писателей.
В президиуме А. С. ЩЕРБАКОВ, М. КОЛЬЦОВ, Д. БЕДНЫЙ

я не кокетничаю, не рисуюсь. Меня заставляют говорить на эту тему при­
чины серьезные...
Разумеется, я не склонен проповедовать «уравниловку» в стране, ко­
торая дала и дает тысячи героев, но требует сотни тысяч их. Но я опа­
саюсь, это чрезмерное расхваливание одних способно вызвать у других
чувства и настроения, вредные для нашего общего дела, для нормального
роста нашей литературы...
Тов. Соболев — автор «Капиталь­
ного ремонта» — сегодня сказал очень
веские и верные правде слова: «Пар­
тия и Правительство дали писателю
все, отняв у него только одно — право
писать плохо».
Отлично сказано!
К этому следует прибавить, что
Партия и Правительство отнимают
у нас и право командовать друг дру­
гом, предоставляя право учить друг
друга. Учить — значит взаимно де­
литься опытом. Только это. Только
это, и не больше этого» (225).
Вполне естественно, что на съезде
очень много говорили о гуманизме.
«На нашем съезде,— констатировал
А. Сурков,— получило все права
гражданства одно слово, к которому
мы еще недавно относились с недо­
верием или даже враждебностью.
Слово это — гуманизм. Рожденное в
замечательную эпоху, это слово было
запакощено и заслюнявлено... Мы
должны были и мы имели историче­
ское право презирать и ненавидеть
людей, произносивших это слово.
А вот сейчас принимаем это слово в
свой обиход» (512—514). Взволно­
Л. СОБОЛЕВ.
ванную речь в защиту гуманизма
произнес Ю. Слеша. Он говорил, что
«коммунизм есть не только экономи­
ческая, но и нравственная система», что «новое, социалистическое отно­
шение к миру есть в чистейшем смысле человеческое отношение».
Слово гуманизм входило в литературный обиход в связи с успехами
социализма и уничтожением эксплуататорских классов, с ликвидацией
РАПП и стремлением писателей к демократизации общественных и ли­
тературных отношений. Но исторические условия еще продолжали огра­
ничивать возможности социалистического гуманизма и придавали ему во­
инствующий характер. Дело в том, что съезд собрался в то время, когда
над миром нависла черная тень свастики и наша страна вынуждена была
собирать силы и крепить оборону против неминуемой фашистской агрес­
сии. Это накладывало сильный отпечаток на всю работу съезда писателей
и во многом определяло ее направление и самый тон.
В этой обстановке некоторые выступления на темы гуманизма, про­
звучавшие на съезде, требовали, как говорится, некоторых дополнений и
поправок.
«Некоторым товарищам,— говорил А. Сурков,— гуманизм представ­
ляется в образе русоволосой девушки в белом платье, шагающей по сол­
нечной, напоенной ароматом весеннего цветения земле, девушки в венке
25

1934

из сверкающих метафор, девушки с восторженными глазами, устремлен­
ными в Будущее с большой буквы.
Я хочу принять этот красивый образ, но не могу. Что-то восстает у
меня внутри против него. Что-то заставляет рисовать себе образ гуманиз­
ма другим, может быть более грубым, но в своей грубой плоти более пре­
красным...
Наша молодежь выходит на демонстрации с букетами цветов в руках.
Но за плечом девушки в белом платье, идущей мимо Мавзолея, покоится
винтовка. И строгая тень штыка падает через плечо на мостовую, указы­
вая линию движения...
Давайте не будем забывать, что не за горами то время, когда стихи со
страниц толстых журналов должны будут переместиться на страницы
фронтовых газет и дивизионных полевых многотиражек.
Будем держать лирический порох сухим! {Продолжительные аплоди­
сменты)» (514—515).
Глубокое обсуждение на съезде вопросов литературы было, конечно,
несовместимо с каким-либо самодовольством или самохвальством и само
собою исключало их.
Горький в своем докладе и заключительном слове судил о недостатках
советской литературы весьма сурово. В общем, по его мнению, советские
писатели все еще плохо видят и- изображают действительность, и наша
проза и поэзия при всех успехах содержат в себе «весьма изрядное коли­
чество пустоцвета, мякины и соломы» (679). Призыв Горького к само­
критике был подхвачен и горячо поддержан. Федин и Бабель говорили об
интеллектуальности литературы («мы слишком хорошо знаем такие эпо­
пеи, смысл которых короче воробьиного носа»; «без высоких мыслей, без
философии нет литературы. Довольно теней на стекле!»— 225, 279),
Оренбург — об изображении нового человека («у нас то и дело получает­
ся декларация, снабженная карточкой ударника и десятком общеизвест­
ных мыслей» — 183), М. Шагинян — о композиции романов («наша бо­
лезнь «продолжений» не вызвана необходимостью — «она» доказывает
лишь неумение кончать, неумение строить целую форму» — 208),
А. Толстой и В. Лидин — о языке («борьба за качество — это борьба про­
тив серой штампованной литературы... здесь тематика не спасет» — 218),
Н. Тихонов — о молодых поэтах, которые «страшно быстро начинают лю­
бить аплодисменты и сами начинают напрашиваться на них, не замечая,
что их стих становится все слабее и что они уже принадлежат эстраде боль­
ше, чем поэзии» (510).
Очень сильное впечатление на делегатов съезда произвело сообщение
директора Госиздата Н. Накорякова о том, что из большого количества
книг, изданных за 1928—1931 гг., лишь 25 процентов достойны переизда­
ния. «Вы понимаете,— сказал он,— сколько же мы издавали лишнего,
сколько лишних затрат сделали мы, не только материальных, но и духов­
ных затрат нашего народа, наших творцов социализма, которые читали
серую, плохую, халтурную книгу». Горький в заключительном слове два­
жды обращал внимание делегатов съезда на сообщение Накорякова «о бес­
плодной, убыточной трате народных средств на производство книжного
брака. За этот брак,— добавил он,— мы должны отвечать коллективно»
(679).
Вопросы художественного качества были поставлены и в докладе Н. Бу­
харина «О поэзии, поэтике и задачах поэтического творчества в СССР».
Однако у многих делегатов съезда этот доклад встретил принципиальные
возражения. Дело в том, что в нем была дана несправедливая оценка твор­
чества ряда поэтов и нарисована субъективная картина состояния совет­
ской поэзии. Бухарин свел к элементарной агитке послеоктябрьское твор­
чество Маяковского, объявил устаревшей поэзию Демьяна Бедного, от­
казал Асееву в праве называться лириком, заявил, что стихи М. Светлова

26

(в том числе и «Гренада») «перехвалены» и т. п. На первый план совет­
ской поэзии Бухарин выдвинул И. Сельвинского и Б. Пастернака, игнори­
руя свойственные их творчеству противоречия,
С возражениями Бухарину выступили А. Сурков, С, Кирсанов, Д. Бед­
ный, Н. Асеев и другие поэты. «При глубочайшем уважении к Пастернаку
как к мастеру и поэту,— сказал Сурков,— я все же вынужден сказать,
что для большой группы наших поэ­
тов, для большой группы людей, рас­
тущих в нашей литературе, творче­
ство Б. Л. Пастернака — неподходя­
щая точка ориентации в их росте
(аплодисменты)» (512). Весь съезд
не согласился с той оценкой, которую
Бухарин дал Маяковскому. При упо­
минании имени Маяковского зал не
раз сотрясался от аплодисментов...
Съезд писателей высоко поднял
знамя партийности советской литера­
туры и направил ее развитие по пути
социалистического реализма. Совет­
ская литература выступила на съез­
де как всесоюзная — единая в социа­
листическом содержании и многооб­
разная по национальной форме.
Съезд имел серьезное междуна­
родное значение. На нем присутство­
вали
представители
зарубежных
стран Европы и Азии и выступали та­
кие известные прогрессивные писате­
ли, как Мартин Андерсен Нексе, Луи
Арагон, Иоганнес Бехер, Витезслав
Незвал и др. Съезд укрепил интерна­
циональные связи советской литера­
туры и усилил ее влияние на пере­
довую литературу всего мира.

5

_______________________________ А. А. СУРКОВ. 1930

Всего нагляднее и убедительнее
успехи советской литературы в 30-е
годы сказались в искусстве больших эпических форм и прежде всего в
жанре романа-эпопеи. В это время — время грандиозного строительства,
неузнаваемо изменившего лицо страны,— все яснее раскрывался перед
писателями поистине эпический размах и глубина переворота, произведен­
ного в истории России и всего человечества социалистической революцией.
Отсюда тяготение художников слова к эпосу с его размахом и масштаб­
ностью, драматизмом и крутыми переменами в жизни народа, в судьбах
людей. Отсюда стремление советских писателей осмыслить и обобщить
огромный опыт, полученный в годы революции, гражданской войны и
строительства социализма, охватить грациозный поток событий, очевид­
цами, а чаще участниками которых они были, увековечить исторический
подвиг своего народа.
Немало способствовали обращению писателей к эпическим жанрам и
те сдвиги, которые к этим годам произошли в сознании художественной.
интеллигенции, сдвиги в сторону марксистско-ленинского мировоззрения.
Научный социализм давал возможность увидеть развитие действитель27

М. А.

ности в широкой исторической перспективе, ведущие тенденции историче­
ского процесса. Еще в предшествующее десятилетие А. Толстой назвал
творчество художников, передающих великий размах революции, «мону­
ментальным реализмом» 50.
К созданию советского эпоса, романа, выходящего за обычные жанро­
вые рамки и превращающегося в эпопею народной жизни, неоднократно
призывал в своих статьях, письмах к
писателям А. М. Горький: «Действи­
тельность—монументальна, она давно
уже достойна широких полотен, ши­
роких обобщений в образах...» 51.
Общую тенденцию развития совет­
ской литературы, наметившуюся еще
в 20-х годах, тенденцию к синтетиче­
скому охвату действительности, очень
точно и вместе с тем лаконично
выразил Д. Фурманов: «Необходи­
мы эпические произведения вровень
эпохе» 52.
О том же пишет К. Федин, анали­
зируя процесс развития искусства со­
циалистического реализма: «Знамена­
тельна отчетливая тенденция разви­
тия эпоса. Вот где нас ожидают про­
изведения синтетические, художест­
венно обобщающие великое разноре­
чие и битву исторических сил совре­
менности во имя утверждения социа­
лизма» 53.
И в другом месте: «...Революция
требует широких обобщений, требует
развернутых картин действительно­
сти, требует осмысления нашей исто­
рии, нашего героического настояще­
го, требует больших прогнозов...» 54
В 20-е годы тяготение советской
Ш О Л 0 X о В. 1934
литературы к большому эпическому
искусству еще не получило своего на­
стоящего воплощения. Эпические
сюжеты, мотивы и образы, рожденные героикой революционной борьбы,
еще не отлились в монументальные формы. Но и своеобразная поэмалегенда «Падение Дайра» А. Малышкина, поэтически перекликающаяся
с древним национальным памятником героического эпоса «Слово о полку
Игореве», и в особенности эпопея-поэма «Железный поток» Серафимови­
ча, поведавшая об «историческом чуде» — превращении неорганизованной
хаотической массы в железную, несокрушимую боевую силу,— это все
как бы первые опыты романа-эпопеи.
В этих произведениях еще нет широкого охвата действительно­
сти, исторической конкретности, исторического синтеза, многоплановости,
разветвленности и объемности сюжета — стереоскопичности образов —
черт, характерных для романов большого эпического плана 30-х годов.
50
51
52
53
54

А. Н. Толстой. Полное собр. соч., т. 13. М., 1949, стр. 288.
М. Г о р ь к и й. Собр. соч. т. 26. М., 1953, стр. 52.
Дм. Фурманов. Собр. соч., т. 4. М., 1961, стр. 392.
«Вопросы литературы», 1957, № 6, стр. 206.
«Литературный Ленинград», 11 августа 1934 г.

28

Романтический пафос поэтической прозы Малышкина и Серафимовича,
воспевающих героический подвиг народа в страшную годину испытаний,
сменяется реалистической достоверностью, исторической документаль­
ностью романа-эпопеи Горького «Жизнь Клима Самгина», Шолохова
«Тихий Дон», Алексея Толстого «Хождение по мукам», Фадеева «По­
следний из удэге» — произведений, не утрачивающих внутренней окрыленности, перспективности, оптимистического звучания при всей трагич­
ности обстоятельств и небывалой остроте конфликтности.
Своего рода переходом к роману-эпопее, в котором история отдельных
героев, их судеб сомкнута с историей народа, явилась незаконченная эпо­
пея Артема Веселого «Россия, кровью умытая». Писатель работал над ней
с начала 20-х годов вплоть до 1936 г.
Артем Веселый назвал свое произведение «фрагментом», включив в
него, кроме ряда глав, связанных некоторыми общими героями, и ряд
самостоятельных новелл, и написанную ранее повесть «Страна родная»,
и рассказ «Дикое сердце».
«Россия, кровью умытая» фрагментарна не только потому, что она
осталась незаконченной, но и по самому своему замыслу, по принципу
построения, отказу от единого сюжета, от истории судьбы героя.
Это — гигантская панорама России первых лет Октября, России мя­
тежной, взъерошенной, вздыбленной, разбуженной революцией. С наи­
большей силой писателю удалось создать образ России, митингующей на
вокзалах, железнодорожных путях, в паровозных будках, на узловых
станциях, в вагонах, теплушках, на городских площадях, деревенских
улицах, станичных окраинах, в хатах, у костров, в пыльных степях. Эпо­
пея Артема Веселого говорит о том времени, когда «митингование», по
словам Ленина, представляло «настоящий демократизм трудящихся, их
выпрямление, их пробуждение к новой жизни» 55.
Специфика советского эпического жанра — воссоздание движущейся
истории, та специфика, которая особенно отчетливо проявится в романахэпопеях Горького, Шолохова, Алексея Толстого, Фадеева, уже намечена
в «фрагментарной эпопее» Артема Веселого. Революционные темпы эпохи,
стремительное движение времени, рывок в будущее переданы всем рит­
мом повествования, динамической фразою:
Стучали колеса
сыпались
станции
лица
дни
ночи

На Киев и Смоленск
Калугу и Москву
на Псков, Вологду, Сызрань
на Царицын и Челябинск
Ташкент и Красноярск
летели солдатские эшелоны, как льдины в славну весну! 68

В «России, кровью умытой» нет традиционного сюжета, скрепленного
едиными героями, историей их судеб и взаимоотношений, нет сквозной
очерченной фабульной линии, отчетливо выраженной, единой романти­
ческой интриги. Герои, данные в более крупном плане,— Максим Кужель,
55 В. И. Л е н и н. Полное собр. соч., т. 36, стр. 202.
56 Артем Веселый. Избранные произведения. М., 1958, стр. 244, 260.

29

Васька Галаган и другие—нужны автору как своего рода персонифици­
рованный образ «великих множеств». В этом отношении эпопея Артема
Веселого перекликается с «Падением Дайра» Малышкина (Юзеф и Ми­
кешин) и «Железным потоком» с его незабываемым образом бабы Горпи­
ны, в котором воплощено преображение народа, в муках и страданиях
постигшего великую правду революционной истории.
«Россия, кровью умытая».— это еще не роман, это большое эпическое
полотно, в котором господствуют события, а не характеры.
От сжатой эпопеи-легенды («Падение Дайра»), от эпопеи-поэмы («Же­
лезный поток»), от «событийной эпопеи», «эпопеи фрагмента» Артема Ве­
селого, включающей не один героический эпизод народной борьбы, а це­
лую цепь событий из жизни народа, советская литература в 30-х годах
шла к созданию эпопеи-романа с очерченным сюжетом, в котором лич­
ность отнюдь не вытеснялась событиями. Не только на столкновении со­
циально антагонистических сил, различных общественно-политических
систем, но на столкновении характеров исторически и социально объяс­
ненных строится советский роман-эпопея.
Своеобразие этого жанра заключается отнюдь не только в масштабно­
сти, многоплановости, многогеройности, сюжетной разветвленности. Со­
ветская эпопея, подхватывающая традиции мировой литературы и в пер­
вую очередь русской классики — в частности традиции Гоголя и Льва
Толстого, воссоздает движущуюся историю, историю в ее поступатель­
ном ходе, раскрывая закономерности и процессы исторического развития,
ведущие к победе социализма. Известное определение Луначарским «Жиз­
ни Клима Самгина» как «движущейся панорамы десятилетий» 57 с полным
правом может быть отнесено и к другим романам-эпопеям 30-х годов.
Масштабность жанра романа-эпопеи удовлетворяет стремление худож­
ника социалистического реализма отражать действительность в динамике,
в непрерывном движении, в революционном развитии, выяснять то, что
отмирает в жизни, безвозвратно уходит в прошлое, и, с другой стороны,
замечать и фиксировать ростки нового, зарождающегося, того, что раз­
вернется в будущем.
Роман «Сестры» Алексея Толстого, задуманный им в эмиграции как
самостоятельное произведение,, оказался необходимым звеном в общей
цепи дальнейшего развития эпопеи об Октябрьской революции и граж­
данской войне.
Предреволюционный Петербург с его надрывными звуками танго, с его
чудовищными денежными махинациями, с его «безлюбой любовью» и од­
новременно накаляющейся атмосферой борьбы на гигантских заводах, им­
периалистическая война, забастовки, убийство Распутина, последние дни
Николая II — это были те исторические вехи, которые предваряли даль­
нейшее движение истории по революционному пути, запечатленное уже
в двух последних частях трилогии — в «Восемнадцатом году» и «Хмуром
утре».
'
Чрезвычайно характерно, что первоначальный замысел «Тихого Дона»
был связан только с пореволюционной жизнью донского казачества. Но,
начав свою эпопею с теперешней второй книги, в которой описывается
участие казаков в белогвардейском корниловском движении, Шолохов при­
шел к сознанию необходимости показать читателю предшествующую исто­
рию казачества, уяснить историческую закономерность появления контрре­
волюционных настроений, казачьей «Вандеи» и противостоящих' ей рево­
люционных сил в среде казачества после Октября. Это заставило Шолохо­
ва, отложив уже написанные части романа, вернуться к более раннему
историческому периоду, искать корни будущих исторических явлений и
фактов в прошлом казачества.
67 А. В. Л у н а ч а р с к и й. Собр. соч., т. 2. М., 1964, стр. 197.

30

О том, как шла Россия к встрече с Лениным в 1917 г., повествует эпо­
пея Горького «Жизнь Клима Самгина», скромно названная ее автором
«хроникой за сорок лет» (подзаголовок книги).
«Сегодняшний день — в его законченной характеристике — понятен
только тогда,— писал А. Н. Толстой,— когда он становится звеном слож­
ного исторического процесса» 58. Этот принцип и положен в основу жанра
романа-эпопеи, который с этой точки зрения становится произведением
историческим.
Но это — история, относящаяся не
Л
V
к далекому прошлому, не отодвину­
тая в глубь веков. Это — история близ­
кая, увиденная глазами современни­
ка, очевидца/ человека того же поко­
ГР. АЛЕКСБЙ Н. ТОЛСТОЙ
ления, история живая, история на­
стоящего, которую не нужно восста­
навливать с помощью старинных ар­
хивов, забытых мемуаров, на основе
полуистлевших рукописей.
«Жизнь Клима Самгина», «Тихий
Дон», «Хождение по мукам», «Пос­
ледний из удэге» — это все своеобраз­
PCMАНЪ
ные исторические книги о настоящем
или очень близком прошлом, чаще
всего о современной художнику дей­
ствительности.
При этом идея сознательного твор­
чества истории, делания истории на­
родными массами, утверждение чело­
века как творца истории — это
та
идея, которая скрепляет советский
эпос и определяет его новаторство.
ИЗДАТЕЛЬСТВО .МОСКВА" БЕРЛИНЪ
Роль истории в советском романе,
и в особенности, конечно, в гранди­
озном по своему масштабу жан­
ре романа-эпопеи, отчетливо ощу­
щается самими писателями, художниками социалистического реализма.
А. М. Горький называл современную художественную литературу
«спутницей истории» 59. Алексей Толстой неоднократно призывал советско­
го писателя «стать историком и мыслителем» 60. «Искусство в наши дни
тесно соприкасается с искусством истории» 61,— замечал еще в 20-е годы
Вс. Иванов, запечатлевший в своих «Партизанских повестях» и примы­
кающих к ним рассказах своеобразную летопись первых лет революции
и гражданской войны.
«Необходимо ощутить себя историческими мыслителями, научиться
видеть свою историческую перспективу» 62,— говорил и представитель
смежного с литературой искусства, искусства кинематографа, Александр
Довженко, автор величественных, многообъемных киноэпопей.
Большинство романов-эпопей было задумано и начато советскими писа­
телями в 20-х годах. Замысел этих произведений, разросшихся впослед­
ствии до многотомных и многообъемных книг, сначала представлялся их
авторам гораздо более скромным, более локальным. И только в процессе

ХОЖДЕНІЕпоМУКАМЪ

58
59
60
61
62

А. Н. Т о л с т о й. Поли. собр. соч., т. 13. М., 1949, стр. 326.
М. Горький. Собр. соч., т. 26. М., 1953, стр. 52.
Алексей Толстой. О литературе. М., 1956, стр. 65.
Газ. «Против войны», 20 июля 1927 г.
См «За большое киноискусство». М., Кинофотоиздат, 1935, стр. 67.

31

работы художник, овладевая сложнейшим материалом, соприкасаясь с
«большой историей», стремясь подняться до высоты событий, до глубо­
кого исторического обобщения, под влиянием грандиозных задач эпохи,
создавал монументальные произведения, эпос своего времени.
«История пустой души» (первоначально предполагаемое заглавие
«Жизни Клима Самгина») постепенно превращалась в объемистую исто­
рическую летопись четырех десятилетий, спаянную единством философско­
исторической концепции.
Значительно изменился роман-эпопея Шолохова «Тихий Дон», пре­
вратившийся из ограниченного узкими рамками романа о донском каза­
честве в монументальную книгу о народе, пришедшем к пониманию прав­
ды революции63.
Как уже говорилось, первая книга трилогии Алексея Толстого —
«Сестры» — мыслилась писателем сначала как замкнутый, самостоятель­
ный роман («Я не думал, что она развернется в трилогию») 64. И толь­
ко в дальнейшем писатель осознал, что это «начало большой эпопеи» 65
о путях Родины и народе в революции. И тогда камерное заглавие «Се­
стры» сменяется более обобщенными, эпическими — «Восемнадцатый год»
и «Хмурое утро».
Тридцатые годы характерны очевидным тяготением к изображению су­
деб народа в самые драматические, переломные моменты истории, к син­
тетическому охвату исторических событий, к созданию больших эпических
жанров. В романе-эпопее этих лет история переставала играть роль
внешнего фона и становилась активнейшим действенным элементом по­
вествования, элементом структуры романа, получая разнообразное кон­
кретно-художественное воплощение в зависимости от замысла автора,
от его индивидуальной художественной манеры, от общей системы
образов.
История является по существу главным содержанием «Жизни Клима
Самгина», композиционной основой произведения, той атмосферой, кото­
рая окружает его многочисленных героев. История движет действие, оп­
ределяет основные конфликты, динамику характеров, столкновения их.
Важнейшие события эпохи — Ходынка, 9-е января, баррикады на
Пресне, похороны Баумана, столыпинская реакция, первая мировая война,
Февральская революция, приезд Ленина в Петербург и т. д.— являются
своего рода сюжетными узлами, воедино стягивающими эту многоплано­
вую эпопею. С политической историей тесно связана, органически спле­
тена история общественной мысли того же сорокалетия — идеологические
споры, идейные распри, столкновения прямопротивоположных взглядов и
воззрений, словесные поединки в литературных салонах, религиозных об­
ществах, философских кружках и т. д. Все персонажи почти без исклю­
чения выступают как выразители определенных социальных групп, по­
литических течений, идеологических направлений, как носители тех или
иных идей своего времени, как его исторические приметы».
История в «Жизни Клима Самгина» определяет и движение образов
произведения, их эволюцию. И даже, казалось бы, статический образ
Самгина, в котором уже с раннего детства заложены основные черты ха­
рактера, его «самость», его «потенциальное предательство», имеет свою
динамику, опять-таки связанную с поворотными моментами истории. Раз­
нообразные маски, которые надевает на себя этот мещанин, равнодушный
ко всему на свете, кроме своей пустой личности, зависят в конечном счете
от движения истории, от победы или поражения революции, от наступле­
ния реакции или революционного подъема, революционного взрыва.
63 См. о замысле «Тихого Дона» в «Известиях» (31 декабря 1937 г.). .
64 А. Н. Т о л с т о й. Поли. собр. соя., т. 14, стр. 376.
66 Там же.

32

При всем индивидуальном своеобразии горьковской эпопеи здесь про­
являются и некоторые устойчивые законы жанра, связанные с той ролью,
которую играет в произведениях широкого эпического плана история, дан­
ная в постоянном движении, в динамике.
В трилогии Алексея Толстого «Хождение по мукам» эпическая тема,
уже отчетливо намеченная в первой части трилогии, становится ведущей
в двух последних. Личные судьбы героев органически включаются в боль­
шую историю. Композиция всех трех частей как бы проясняет соотнесен­
ность частной жизни и жизни общества. В «Сестрах» писатель подчерки­
вает их разобщенность. Поток событий идет мимо основных героев, почти
не задевая их. В то время как «русская земля», содрогаясь от ударов вой­
ны, вступает на путь «хождения по мукам», наперекор истории, вопреки
ей, вопреки всей трагической атмосфере эпохи Телегин и Даша «в радост­
ном безумии любви... пожелали быть счастливыми», Рощин и Катя в гро­
зовые дни, когда революция в опасности, предаются мечтам о нетлен­
ном, вечном счастье, отгороженном от войн и революций. Но уже к концу
первой книги трилогии история все чаще напоминает о себе, все чаще
врывается в жизнь героев, втягивая их в трагическую судьбу родины.
Это сцепление частных судеб и общих, личного и исторического в
«Восемнадцатом годе» подчеркивается новыми композиционными реше­
ниями. Исторические экскурсы, хроникальные сводки военных событий,
исторические документы обрамляют повествование о тех или иных персо­
нажах, об их судьбах. В «Хмуром утре» сочетание истории и частной жиз­
ни, действительного и вымышленного становится органичнее, переходы от
исторического плана к семейному, личному более естественными и неза­
метными. Герои эпопеи втягиваются в стремительно несущуюся в беше­
ном темпе историю. Теперь они не только «зрители», стоящие где-то в
стороне от происходящих событий, занятые своими личными пережива­
ниями, теперь они соучастники, активные деятели новой жизни.
Сцена в Большом театре, когда в присутствии Ленина герои жадно
вслушиваются в рассказ о головокружительном будущем России, о гран­
диозном плане электрификации, эта сцена является своего рода компози­
ционным завершением всего процесса приобщения частной жизни людей
к неотделимой от нее истории.
Историческая основа в «Тихом Доне» Шолохова, подкрепленная до­
кументальными источниками, точными хронологическими датами, нужна
писателю прежде всего для того, чтобы раскрыть органическую связь че­
ловеческих' и исторических судеб. История в романе Шолохова интересна
не столько сама по себе, как это порой имеет место в эпопее Горького
«Жизнь Клима Самгина», сколько как фактор, определяющий движение
характера, сложный жизненный путь героя, его внутренний конфликт.
Трагедию Григория Мелехова, его путь подъемов и падений, надежд
и разочарований, изломы его характера, острые повороты судьбы — все
это можно ли понять и объяснить вне широкого исторического контекста,
вне исторических путей родины, с которыми так тесно переплелась его
личная жизнь? Шолохова в «Тихом Доне» привлекает воссоздание био­
графии характера, складывающегося в сложной и противоречивой обста­
новке первых революционных лет.
Если в «Жизни Клима Самгина» и отчасти в «Хождении по мукам»
связующим элементом сюжета являлась история, то в «Тихом Доне» эту
сюжетную связь осуществляет в большей степени индивидуальная «био­
графия характера», зависящая, в свою очередь, от биографии века66.
Исторический смысл эпохи как бы просматривается через судьбу, через
жизненный путь героев произведения. В персонажах романа история ак­
тивно проявляет себя и как бы отражается в концентрированной форме,
’ Конст. Федин. У порога.— «Литературная газета», 1 января 1945 г.

33
3

Советская литература, т. II

Усиление связи человека с историей — одна из характерных черт боль­
шого жанра. История воплощается в образах людей, а сквозь их биогра­
фии .просвечивает историческая суть эпохи.
Участие народа в важнейших, обычно переломных моментах своей
истории является одной из неотъемлемых особенностей романа-эпопеи.
Но каждый писатель в зависимости от индивидуальной манеры письма,
от поэтического замысла и поставленных задач решает эту проблему посвоему и далеко неодинаковыми художественными средствами.
Жизнь донского казачества в «Тихом Доне» сосредоточена не толь­
ко в массовых, групповых сценах, в сценах коллективного труда — в мир­
ное время, в батальных сценах — в годы гражданской войны, она воп­
лощена прежде всего в индивидуальных портретах и характерах, в
описаниях частной жизни каждого из многочисленной галереи персона­
жей, действующих в романе Шолохова. С необычайной точностью, юве­
лирной тщательностью, лирическою проникновенностью живописует Шо­
лохов внутренний мир героев, их мысли, изгибы душевной жизни, их
нравственные искания. Пожалуй, ни в одном из романов-эпопей 30-х го­
дов народная жизнь не предстает в таком эпическом размахе, столь
.объемно и, одновременно, в такой глубине и тонкости психологического
рисунка, как в «Тихом Доне».
И сама идея, связанная с образом центрального героя Григория Меле­
хова, о том, что человек растет, подымается, когда он идет в ногу со
своим народом, и приходит к полному опустошению, когда его судьба
вступает в конфликт с ним,— опять-таки выражает народную мысль шо­
лоховской эпопеи.
Тема народа — одна из узловых тем «Последнего из удэге» Фадеева.
Широкие эпические картины народной жизни обрамляют все повествова­
ние о движении человеческого общества от капиталистической формации
к коммунизму, о путях и принципах рождения нового мира. С особой
любовью и внутренней взволнованностью создавал Фадеев образы людей
из народа, заставляя читателя заглянуть то в цеха заводов, то в рудники
и шахты, то в чумы кочующих племен, то в крестьянские избы или на
городские окраины. Подчеркивая незаурядность, душевное богатство этих
людей, Фадеев восхищается их внутренней значительностью, человечно­
стью, железной закалкой, нравственной высотой. Только с такими людьми,
с таким народом, по мысли писателя, и можно прийти к коммунизму,
когда равенство между людьми возродится на новой основе по сравнению
,с первобытным родовым строем, возродится в иных, более совершенных
формах.
Народ является в романе-эпопее Фадеева критерием высшей правды,
образцом для таких героев, как, к примеру, Сережа, Лена Костенецкие,
еще только мечтающие приобщиться к новой жизни.
В незавершенном романе Фадеева народная масса, рождающая людей
богатырского склада, борцов революции, является тем идейным центром,
к которому стягиваются основные сюжетные линии произведения.
В трилогии Алексея Толстого «Хождение по мукам» центральные пер­
сонажи, как известно, представлены образами русской интеллигенции.
Люди из народа в первой книге (рабочий Рублев) даны эпизодически,
изолированно от других героев, в минимальном соприкосновении с ними
(Рублев и Телегин).
По мере развертывания действия в трилогии, расширения ее темати­
ческого диапазона, в нее вводится все большее количество народных пер­
сонажей, массовых сцен, все органичнее становятся взаимосвязи основных
четырех героев-интеллигентов с героями из народа.
Две параллельно развивающиеся сюжетные линии постепенно смыка­
ются, раскрывая тем самым основной идейный смысл произведения о еди­
ном пути в революции передовой интеллигенции и народа.
34

В соотнесенности героя и народа, судьбы человека и судьбы народа,
в неотделимости личного счастья от счастья народного и заключается суть
эпичности трилогии. Продолжая традиции автора «Войны и мира», Алек­
сей Толстой каждого из своих героев как бы проверяет, испытывает его
отношением к народу, степенью близости его к народным массам. Народ
служит своеобразным критерием нравственной высоты сестер Булавиных,
Телегина и Рощина.
Эпическое начало, открыто выра­
женное в «Тихом Доне», в «Послед­
нем из удэге», дано в «Хождении по
мукам» более опосредствованно — че­
рез изображение взаимосвязей наро­
да и интеллигенции.
В «Жизни Клима Самгина» народ­
ные массы не только не находятся в
центре повествования, подобно «Ти­
хому Дону» Шолохова, но даже не
играют той сюжетной роли, как в три­
логии Алексея Толстого. Происходя­
щие события, жизненные факты,
пестрая галерея людей даны через
восприятие буржуазного интеллиген­
та, глазами индивидуалиста-мещани­
на, пассивного «зрителя», хладно­
кровного регистратора текущей мимо
него жизни. Но самая идея этого мно­
гопланового, многомасштабного рома­
на, идея бессилия капиталистическо­
го мира и растущей силы подымаю­
щихся народных масс зиждется на
эпической основе. Только народ спо- |
собен победить Самгиных и самгинщину — таков вывод, логически вы­
текающий из всей сложной системы
образов, положенной в основу эпопеи
К. А. ФЕДИ Н.
Горького.
В «Жизни Клима Самгина» осо­
бое значение имеют массовые народ­
ные сцены. И хотя они занимают количественно малое место, но, вкрап­
ленные в повествование о Самгине и его окружении, они приобретают
большой внутренний смысл, обнажая «народную мысль» произведения.
Картины верноподданнических демонстраций, организованных по
приказу царского правительства, сменяются сценами могучего шествия
рабочих, спаянных единой целью, единой волей к победе на похоронах
Баумана, во время революции пятого года, картинами баррикад на Пресне,
рабочих демонстраций в годы революционного подъема, в предоктябрьские
дни. Смысл этих массовых сцен, ритмически повторяющихся в романе, в
изображении роста революционного сознания, укрепления идейной зре­
лости народных масс, динамики исторического процесса, в раскрытии его
поступательного хода.
Так, народная тема у Горького, разворачивающаяся на втором плане,
фактически становится ведущей, сосредоточивая в себе стержневую идею
произведения о закономерном крахе капитализма и исторической победе
пролетариата.
Книга о равнодушном мещанине, человечески-бездарном Самгине яв­
ляется одновременно книгой о его коренном антагонисте — о растущем на­
роде, о народе-победителе, творящем свою великую историю.

3*

35

1934.

Романы-эпопеи Горького, Шолохова, Алексея Толстого, Фадеева при
всем их тематически-стилевом различии объединял образ народа, высту­
пающего как субъект истории, .как ее основная движущая сила. Усиление
эпического начала в 30-е годы лишний раз доказывает, что чуждые марк­
сизму идеи культа личности не смогли повлиять на основные художест­
венно-эстетические принципы социалистического искусства.
Но вместе с тем печать парадности, иллюстративности легла на ряд
произведений, задуманных в боль­
шом эпическом плане. Таковы, на­
пример, III и, особенно, последняя,
IV книги «Брусков» Панферова,
в целом одного из значительных
произведений советской литерату­
ры. Здесь мы найдем неожиданное,
немотивированное преображение
героев, с необычайной легкостью
преодолевающих любые препятст­
вия (Ждаркин, Стеша, Шленка и
другие), и волшебно-сказочное пре­
вращение отсталого колхоза в ин­
дустриально-аграрный город, и
сглаженные конфликты, и нетер­
пимую сусальность, и, наконец, ил­
люстративность — черты, от кото­
рых были свободны первые две
книги этого же правдивого романа,
с его острыми ситуациями, слож­
ными и психологическими колли­
зиями.
В какой-то мере печать лож­
ного монументализма лежит и на
эпопее Сергеева-Ценского «Пре­
ображение». Талантливый писа­
тель, в свое время очень высоко
оцененный Горьким, писатель, о котором большевистская «Правда» в
1912 г. писала как о художнике, способствующем «возрождению реализ­
ма», Сергеев-Ценский стремился создать огромное историческое полотно,
посвященное революционному преображению России.
В отличие от подлинного эпоса о народе и его истории, Сергеев-Цен­
ский попытался объединить в одно целое ряд своих повестей и романов,
назвав их эпопеей. Между тем — Это эпопея мнимая, поскольку она сос­
тоит из механически присоединенных друг к другу произведений писа­
теля, написанных в разное время, не связанных ни обобщающей худо­
жественной концепцией, ни единством развивающихся характеров и кон­
фликтов, зависящих от движения истории, ни единством творческого за­
мысла.
Творческая неудача постигла во второй половине 30-х годов и автора
«Хождения по мукам». К 1937 г. относится его повесть «Хлеб», которую
взыскательный художник не случайно не включил в дальнейшем в свою
эпопею, хотя, по первоначальному замыслу, эта повесть должна была
войти в нее. Не только преувеличение роли Сталина в борьбе за Царицын,
не только ложное истолкование значения Царицынской обороны в граж­
данской войне, но и иллюстративность, принципиально чуждая художест­
венному методу Алексея Толстого, лишний раз подчеркивает влияние на
него в определенные годы антиреалистических тенденций.
Но в «Хлебе» были и свои достижения, которые впоследствии не про­
шли даром для писателя и во многом оплодотворили третью книгу трило­
36

гии «Хмурое утро». Речь идет об изображении народа в гражданской вой­
не и отдельных его представителей (Иван Гора) с их неисчерпаемыми
творческими возможностями и убежденностью в правоте защищаемых
идей. В этом смысле повесть «Хлеб» наглядно демонстрирует сложность
литературного процесса 30-х годов, когда нередко в спор вступали, с одной
стороны, принципы социалистического искусства, новаторские принципы,
а с другой,— чуждые ему на­
носные воздействия.
ROHCT. ФЕДИН

6*

ПОХИЩЕНИЕ ЕВРОПЫ

Тяга к эпичности в 30-х
годах нашла свое прямое от­
ражение и в драматургии.
«В эпоху штурма, глубо­
кого и исторического нати­
ска, который мы пережива­
ем,— писал в 30-е годы
Л. Леонов,— всем родам ис­
кусства, а значит и драма­
тургии, должны быть прису­
щи элементы эпичности»67.
С усилившейся в драма­
тургии 30-х годов тенденци­
ей к эпичности связана из­
вестная дискуссия между
сторонниками
двух тече­
ний — так называемого «мо­
нументального
реализма»,
воплощенного в пьесах Виш­
невского и Погодина, с од­
ной стороны, и камерного
стиля, защитниками которо­
го выступали в первую оче­
редь Афиногенов и Киршон.
Тенденция к масштабности, к широкому, многостороннему охвату дейст­
вительности была характерна для представителей первого течения.
Вишневский и Погодин ставили в центр своих пьес массу, большие
человеческие коллективы.
В противоположность им Афиногенов и Киршон стремились показать
большой мир социальной жизни через углубленное изображение малого,
строго ограниченного круга явлений. Афиногенов выдвигал на авансцену
семью и сосредоточивал действие пьесы на событиях, происходящих в ее
кругу, раскрывая тем самым глубокие политические и социальные конф­
ликты, происходящие в советском обществе.
Вишневскому и Погодину было тесно в сценической «коробке», они
всемерно стремились расширить ее, вырваться за пределы интерьера, пе­
ренести действие на широкие просторы жизни.
В то же время в творчестве Погодина, Вс. Вишневского и целого ряда
близких им по стилевой манере драматургов 30-х годов нашло свое выра­
* Все разделы Введения, посвященные вопросам драматургии, написаны
А. О. Богуславским и В. А. Диевым.
67 Леонид Леонов. Шекспировская площадность.— «Советское искусство»,
26 января 1933 г.

37

жение стремление к динамизму, заключавшееся в отказе от «актов», ка­
завшихся чем-то чересчур тяжеловесным и неподвижным, в дроблении
действия на множество лаконичных, острых эпизодов, молниеносно сменя­
ющихся и напоминающих по своей фактуре и темпу кинематографические
кадры. Достаточно в качестве примера привести такие разнообразные
пьесы, как «Ярость» Е. Яновского, «Улица радости» Н. Зархи, «Разбег»
Г. Павлюченко и В. Ставского, пьесы Н. Погодина «Темп» и «Поэма о
топоре», пьесы Вс. Вишневского «Первая Конная», «Последний решитель­
ный», «На Западе бой» и др.
Нельзя не увидеть непосредственной связи между представлениями о
конкретных способах построения пьесы и общеэстетическими взглядами на
драму и у таких драматургов, как Киршон, Афиногенов и др. Композици­
онные принципы, выдвигаемые ими, были, разумеется, полностью проти­
воположны принципам, провозглашенным Погодиным и Вишневским,
и основывались на соблюдении единства времени и места, преобладании
интерьера над экстерьером, на «цельной и стройной форме» 68. Они были
убеждены, что это наиболее соответствует главной и важнейшей, с их
точки зрения, задаче советской драмы: показу внутреннего мира современ­
ника, показу сосредоточенному, психологически углубленному, «крупным
планом».
И романтически приподнятая, «громокипящая» монументальная • дра­
матургия Вс. Вишневского и свободные по своей архитектонике поэтиче­
ские пьесы-очерки Погодина, и камерные, лирически окрашенные пьесы
Афиногенова в конечном счете отвечали одной и той же исторической зада­
че: они эстетически осваивали новые сферы революционной действительно­
сти, разные грани образа героя-&озидателя, тысячами нитей связанного с
народным коллективом, со всей страной69.
Как бы значительны ни были расхождения между этими двумя тече­
ниями, обозначившимися в нашей драматургии в начале 30-х годов, оба
они развивались в едином русле социалистического реализма, и творчество
их представителей было воодушевлено единой целью — совершенствовать
советскую драму, поднимать ее на уровень новых требований. Каждому из
этих противостоящих друг другу художественных течений драматургия
тех лет была обязана появлением ряда значительных произведений, обо­
гативших репертуар наших театров, сыгравших действенную роль в идей­
ном воспитании советских людей70.
С созданием героико-эпической драмы в 30-х годах связаны также на­
пряженные поиски в области трагедии: возрождаются романтические, тра­
гедийные формы, активно заявившие о себе в первые годы революции
(вспомним «Спартака» В. Волькенштейна, пьесы Луначарского и др.).
В 20-х годах жанр трагедии стал явственно вытесняться реалистической
героико-революционной драмой («Шторм» В. Билль-Белоцерковского,
«Любовь Яровая» К. Тренева, «Бронепоезд 14-69» Вс. Иванова, «Разлом»
Б. Лавренева, «Мятеж» Д. Фурманова и С. Поливанова), в которой, впро­
чем, присутствовали в той или иной мере элементы трагедийности.
В 30-е годы все настойчивее и громче раздаются голоса, призывающие
к овладению высоким, героическим жанром трагедии, который органиче­
ски соответствует духу нашей эпохи.
«...Может ли существовать социалистическая трагедия?» — спрашивал
Луначарский на пленуме Оргкомитета ССП в 1933 г. и отвечал: «Не толь­
68 В. Киршон. За социалистический реализм в драматургии. М., 1934,
стр. 55.
69 См. об зтом в статье А. Караганова «Автор и герой в пьесе» («Вопросы лите­
ратуры», 1958, № 4, стр. 40).
70 Подробнее о дискуссии «двух течений» в драматургии см. в кн.: А. О. Богу­
славский и В. А. Диев. Русская советская драматургия.. Основные проблемы
развития. 1917—1935. М., 1963.

38

ко может, но и должна. Маркс говорит: крупнейшие трагики прошлого
изображали муки отходящего класса, разрушающегося класса, трагики
нового времени будут изображать муки рождения нового мира» 71.
О важности жанра трагедии для советской драматургии на новом этапе
развития страны энергично напоминал Горький с трибуны Первого съезда
советских писателей: «Мы вступаем в эпоху, полную величайшего тра­
гизма, и мы должны готовиться
учиться преображать этот трагизм в
тех совершенных формах, как умели
изображать его древние трагики» 72.
Эти мысли Горького разделяли
многие творческие деятели театра.
«...Когда, как не в нашу эпоху, про­
звучать настоящей трагедии? — гово­
рил А. Таиров в своей’речи на том
же съезде.— ...У нас есть для траге­
дии театр и актеры. У нас должна
родиться трагедия, не уступающая
шекспировской» 73.
Наиболее рельефно черты совет­
ской трагедии сказались в «Оптими­
стической трагедии» Вс. Вишневского
и в «Гибели эскадры» А. Корнейчука.
«Музыкальное вступление.. Рев,
подавляющий мощью и скорбью.
Стремительные взрывы могучего во­
сторга, теснящего дыхание и обжи­
гающего. Шум человеческих деяний,
тоскливый вопль «зачем?», неистовые
искания ответов и нахождения» 74,—
такой вступительной ремаркой от­
крывается пьеса Вс. Вишневского
«Оптимистическая трагедия».
И вот «медленно, с тяжелым гро­
хотом открываются колоссальные
в. М. КИРШОН.
броневые закрытия.
Раскаленный, без облака, день.
Блеск его невыносим для северного
глаза. Сверкает весь рельеф земли. Полк идет по древней дороге. Сверка­
ние усиливается, потому что полк в белом. Он движется вниз, чтобы стать,
как гигантский хор, лицом к лицу со зрителями».
Матросский полк, прошедший трудный, но славный путь до конца, не
запятнав чести,, стоит перед потомством. Как бы глядя на далекие, отшу­
мевшие события гражданской войны, с высоты сегодняшнего дня, он при­
зывает новое поколение «молча подумать, постигнуть, что же в сущности
для нас борьба и смерть». И перед нами возникают одна за другой страни­
цы истории одного из морских отрядов... Отпадает все лишнее, второсте­
пенное, что могло бы нас отвлечь от постижения высокого смысла этого
рассказа, и в то же время повествование о былом не только не утрачивает
конкретных земных примет происходящего, но напротив, щедро расцве­
чено ими.
71 А. В. Л у н а ч а р с к и й. Социалистический реализм.— В кн.: А. В. Луначар­
ский. О театре и драматургии, т. I. М., «Искусство», 1958, стр. 744.
72 «Первый Всесоюзный съезд советских писателей. 1934», стр. 680.
73 Там же, стр. 421.
74 Всеволод Вишневский. Собр. соч., т. I. М., 1954, стр. 217.

39

1929

Трагизм событий, изображенных в пьесе Вишневского, не вступает в
противоречие с ее оптимистическим звучанием. Бесстрашная гибель ко­
миссара, принимающего смерть «не сгибаясь», с единой мыслью о партии,
о Родине, утверждает непреложность победы революции; финал пьесы, при
всем его трагизме, зовет к жизни, к продолжению борьбы, проникнут уве­
ренностью в торжестве народного дела. Именно в этом и заключался идей­
ный смысл пьесы Вишневского, подчеркнутый в ее заглавии, то понимание
трагического, которое драматург внес в эстетику социалистического реа­
лизма. «Да здравствует революционная трагедия! Да здравствует оптими­
стическая трагедия!..» — провозглашал Вс. Вишневский на одном диспуте
по поводу его пьесы 75.
Стиль Вишневского-драматурга резко индивидуален, его не спутаешь
ни с каким другим.
Эпический, героический, монументальный — вот стиль, к которому на­
стойчиво стремился писатель на всем протяжении своей творческой дея­
тельности.
Удивительно современно звучат сегодня слова Вишневского, высказан­
ные им еще в начале 30-х годов в статье под характерным названием «Но­
вый материал требует новых изобразительных средств». «Очень часто,
когда сидишь в комнате, придавленной потолком, и оттуда смотришь на
мир, думаешь: придет ли то время, когда человеческая мысль позволит
нам преодолеть космические просторы? Вспомним Циолковского!.. Челове­
ческая мысль жадна, и прекрасно, что она жадна! Постоянное ощущение
просторов, пройденный нами за пятнадцать лет путь революции — все это
должно жить в работах советских драматургов!» 76
Слитное ощущение беспредельных горизонтов, которые открыл перед
человечеством Октябрь, одухотворяло пьесы Вишневского, сообщало им
романтическую окрыленность, приводя к масштабности.
Уже на примере «Оптимистической трагедии» мы видели, что в сере­
дине 30-х годов возникает настойчивая потребность как-то по-новому по­
дойти к теме революции и гражданской войны, посмотреть на прошлое
с той исторической вышки, на которую поднялась наша страна.
Стремление к эпическому воссозданию действительности, к синтетиче­
ской картине революционных битв в их наиболее определяющих узловых
моментах нередко при этом сочеталось в историко-революционной драме
этих лет, как и в прозе, с обильным использованием конкретно-историче­
ского, документального материала. В этом — одна из особенностей боль­
шинства пьес о революции и гражданской войне второй половины 30-х
годов.
Симптоматично, например, что К. Тренев, работая над позднейшими
редакциями «Любови Яровой» (1939—1940), стремится ввести — правда,
чисто номинально — тему «Кремля», связи с Москвой.
Потребность нарисовать обобщающую картину революционных событий
побуждала драматургию театра и кино того времени обратиться к образу
Ленина.
В пьесах «Человек с ружьем», «Кремлевские куранты» Н. Погодина,
в таких кинофильмах о Ленине, как «Ленин в Октябре», «Ленин в 1918
году» (сценарий А. Каплера, режиссер М. Ромм), суть состояла не только
в том, что Ленин документально, фактически был связан с тем или иным
историческим явлением, эпизодом, сколько в том, что образ Ленина был
средоточием идейно-философских проблем, связанных с глубинным осмыс­
лением сущности Октябрьской революции.
75 Вс. Вишневский. В работе над «Оптимистической трагедией».— «Октябрь»-,
1956, № 11, стр. 172.
76 Всеволод Вишневский. Собр. соч., т. I, стр. 1L

40

Обращение к образу Ленина призвано было сыграть важную роль в
развитии советской драматургии, ибо в процессе поисков идейно и худо­
жественно убеждающего решения образа Ленина перед драмой возникло
множество очень существенных вопросов.
И главный среди них — все тот же коренной вопрос о путях и способах
воплощения в драматургии героя нашей революционной эпохи, который
заключал бы в себе все огромное богатство ее идейного, политического и
нравственного опыта, вопрос об изоб­
ражении в драме вождя и народных
масс.
ВСЕВОЛОД ВИШНЕВСКИМ
Стремление к большим обобще­
ниям, к отражению важнейших со­
бытий в жизни народа создает в дра­
матургии богатейшие предпосылки
для творческого развития того эпи­
ПЕРВАЯ КОННАЯ
ческого начала, которое было заложе­
но в героико-революционных драмах
ПЬЕСА
предшествующих лет. Но черты свое­
образия пьес второй половины 30-х
годов порождают здесь и свои трудно­
сти, которых не знала, не могла знать
прежняя советская драматургия.
Со всей остротой встает в эти го­
ды проблема правды исторической и
правды искусства, документального
начала и творческой фантазии, вы­
мысла.
Советская драматургия впервые
обращалась к прямому, непосредственному воплощению образа Ленина.
Она в данном случае могла опереть­
ся лишь на опыт прозы и поэзии
(очерк М. Горького о Ленине, поэма
Вл. Маяковского «Владимир Ильич
Ленин»), смежных искусств — живо­
писи (рисунки И. Бродского, Н. Альт­
мана и др.), скульптуры (Н. Андре­
ев, И. Шадр). Но изучение этого опыта не могло отменить сложности тех
задач, которые возникли перед драматическими писателями.
Трудность заключалась в самой специфике драматургии, которая пред­
полагает вполне конкретное, зримое воссоздание героя в его прямом, дейст­
венном проявлении, лицом к лицу со зрителями.
Не менее серьезной трудностью, которая со всей остротой возникала
перед драматургией, была трудность соотношения, поистине исполинской
глубины и всеобъемлющего характера ленинского гения и обыкновенных
людей — солдат революции, трудность сюжетного, действенного сочета­
ния образа Ленина с «рядовыми героями». Такого огромного разрыва меж­
ду исключительным и «нормальным» и, с другой стороны, такой всепроницающей, диалектической связи между ними еще не знала наша драматур­
гия на предшествующих этапах своего развития. И не случайно, что, ста­
новясь в тупик перед этими трудностями, писатели, художники, как
заметила Н. К. Крупская в письме к поэту Е. Болотникову (от 1 мая
1937 г.), «или о массе забывают, или о Ленине» 77.
77 «Н. К. Крупская об искусстве и литературе». Л.— М., «Искусство», 1963,
стр. 73.

41

Как же преодолевались советскими драматургами все эти трудности
па практике?
В 1937 г. появились три пьесы о Ленине, приобретшие вскоре же
большую популярность: «Человек с ружьем» Н. Погодина, «На берегу
Невы» К. Тренева и «Правда» А. Корнейчука.
Все три драматурга прекрасно понимали, что образ Ленина невоз­
можно воплотить в пьесах об Октябре, не раскрыв его взаимоотноше­
ний, глубоких связей с народом, с революционной массой. Поэтому эти
пьесы строятся как широкие полотна, в которых бушует целое людское
море деятельных участников революционного переворота, правдоискате­
лей, самозабвенно, напряженно ищущих пути к человеческому счастью,
наконец, врагов революции.
Это обстоятельство, разумеется, не мешает каждому драматургу про­
явить свой, индивидуальный подход к воспроизведению волнующих со­
бытий семнадцатого года. Так, пьеса К. Тренева строится как произве­
дение «широкоэкранного» характера, автор ее стремится отразить поли­
тическую обстановку, особенности проявления классовых противоречий
в предреволюционные месяцы и в момент Октябрьского штурма во всей
их пестроте и многообразии. Политические программы различных партий
и фракций, реакционная роль финансовых магнатов, последовательные
этапы борьбы большевиков и враждебных пролетарской революции пар­
тий за массы.— все это пытается запечатлеть драматург.
Но на фоне событий, воспроизводимых подчас с излишней докумен­
тальной обстоятельностью и протокольной сухостью, нередко терялись
образы отдельных героев пьесы — революционеров, правдоискателей, те­
рялись, несмотря на то, что некоторые из них были выполнены щедрой,
сочной треневской кистью.
Такой разбросанности, стремления объять необъятное по-своему из­
бежал А. Корнейчук. Его «Правда», рассказывающая о пути в революции
украинского крестьянина-бедняка Тараса Голоты, о его большой про­
веренной самой практикой революционной борьбы дружбе с рабочимпутиловцем Кузьмой Рыжовым, отличается более собранной, целена­
правленной композицией.
Тем не менее есть определенная общность между пьесами Тренева и
Корнейчука, отличающая их в то же время от погодинского «Человека
с ружьем». Общность эта обусловлена творческой робостью, внутренней
скованностью, которая сказалась и в эскизной обрисовке многих обра­
зов, и в схематичности воспроизведения исторических коллизий. Но, по­
жалуй, в наибольшей мере она отразилась в подходе к решению образа
Ленина.
Погодин в «Человеке с ружьем» с самого начала ставит перед собой
задачу написать пьесу так, «чтобы образ Ленина прочно вошел в дра­
матургическую канву» 78. Но понимая, что вывести в пьесе Ленина в ка­
честве главного героя ему еще не под силу, ибо в драматургии не было
в этом отношении никакого опыта, на который можно было бы опереть­
ся, Погодин, по его собственному признанию, ограничивается первона­
чальным эскизом будущего портрета вождя.
Действие «Человека с ружьем» происходит в 1917 г. в момент свер­
шения Октябрьской революции. Это — произведение многоплановое, от­
личающееся большой широтой охвата событий. Стремясь раскрыть по­
бедоносный, всепроницающий характер революционного переворота, дра­
матург переносит действие из окопов русско-германской войны, где зреет
протест против чуждой интересам народа бойни, в особняк влиятель­
ного миллионера, в котором плетется нить контрреволюционного заговора:
78 Н. Погодин. О работе над пьесой «Человек с ружьем».— «Литературная
учеба», 1938, № 1, стр. 126.

42

затем писатель ведет нас вместе со своими героями в Смольный, погружая
в напряженную и приподнятую атмосферу жизни штаба революции. Здесь
мы встречаемся с Лениным, вождем и в то же время простым, «самым
обыкновенным человеком...»
Центральная идея пьесы — идея властной, непреоборимой силы боль­
шевистской правды, правды Ленина. Именно эта идея объединяет и
одухотворяет многообразные, пестрые по своему характеру и содержа­
нию эпизоды пьесы «Человека с
ружьем».
Огромную силу большевист­
ских идей мы ощущаем в револю­
ционной активности народа, под­
нятого к сознательному историче­
скому творчеству Октябрем. Рево­
люционный народ — солдаты, ра­
бочие, крестьяне — и является
центральным героем этого произ­
ведения.
Но с особой впечатляющей си­
лой влияние идей ленинизма раск­
рывается в образе крестьянина в
солдатской шинели — «человека с
ружьем» — Иване Шадрине, кото­
рого Погодин как бы выхватывает
из общей массы народа лучом про­
жектора. Биография этого просто­
го, обыкновенного русского челове­
ка становится типичной для сотен
тысяч таких же, как он, солдат
революции.
В ряде лаконических, но пре­
восходно выбранных и построен­
ных эпизодов, рисующих Ленина
в гуще революционных событий,
в штабе большевиков — Смольном,
в окружении питерских рабочих,
н. Ф. ПОГОДИН
красногвардейцев, моряков, встает
образ замечательного человека, гениального организатора, не знаю­
щего страха и устали в борьбе, сильного кровной связью с массами.
Дальнейший шаг в развитии драматургической ленинианы суждено
было сделать тому же Погодину в «Кремлевских курантах».
В «Человеке с ружьем» Ленин выступал в более или менее привыч­
ных ситуациях, знакомых нам по историческим источникам; в «Крем­
левских курантах» драматург проявляет большую свободу в воссоздании
образа вождя, дает большой простор своей творческой фантазии, поэтиче­
скому воображению. Все это отнюдь не лишает «Кремлевские куранты»
историзма, ибо последний проявляется здесь в исторически правдивом вос­
создании самого духа, существа воспроизводимых явлений, в^глубоком по­
стижении характеров и, прежде всего, характера Ленина.
«Кремлевские куранты» — произведение масштабное, но масштабное
по-особому: драматург воспроизводит трудную пору в развитии нашей
страны не через грандиозный размах массовых сцен, не через широкую
панораму событий, развертывающихся на самой авансцене истории, а че­
рез сугубо обычное, повседневное, внешне подчас неприметное. Мону­
ментальное в погодинском Ленине коренится прежде всего в историче­
ском масштабе его замыслов, в гениальном даре провидения.
43

7
В одном из писем начала 1936 г. Горький замечает: «Мы живем в
стране и в атмосфере, для которых характерна именно эпика, а не ли­
рика» 79.
Вряд ли правильно столь категорическое и безоговорочное противо­
поставление: удельный вес эпоса возрастает не за счет лирики, но, одна­
ко, тяга к эпичности проявлялась в эти годы с достаточной отчетли­
востью не только в прозе, драматургии, но и в поэзии.
Поэма первых лет Октября запечатлела необычайную широту, новиз­
ну и грандиозность революционного переворота («Двенадцать» Блока,
«150 000 000» Маяковского, «Про землю, про волю, про рабочую долю»
Д. Бедного).
На середину и вторую половину 20-х годов падает появление поэм
«Владимир Ильич Ленин», «Хорошо!» Маяковского, «Дума про Опанаса» Багрицкого, «Анна Снегина» Есенина, «Семен Проскаков» Асеева.
«Улялаевщина» Сельвинского. Эти вещи — при всей несхожести автор­
ских индивидуальностей — перекликались друг с другом стремлением
поэтически осмыслить путь, пройденный страной, заново взглянуть на
время боев и походов.
Теперь появляются новые поэмы, повести и рассказы в стихах, кото­
рые вырастают как бы из самой гущи строительных подвигов, дел,
будней.
Лирический эпос этих лет начинался, если можно так сказать, не
«с самого себя». Путь к нему шел через поэтический дневник, произ­
водственный очерк, стихотворный репортаж.
Характерна с этой точки зрения литературная работа Александра
Безыменского, достигающая в конце 20-х — начале 30-х годов большой
интенсивности.
«Само время, жизнь, события определили приоритет эпического на­
чала в моих произведениях»,— говорит он, рассказывая о периоде, ког­
да «страна вступила в эру индустриализации» 80.
В «Прологе» к поэме «Гута» автор упрекал современных ему лири­
ков в том, что они не берут «эпического груза», не разворачивают в сво­
их стихах
Рабочим нужное давно
Эпическое полотно 81.

Так подготавливается работа Безыменского над поэмой «Трагедий­
ная ночь» — поэмой о Днепрострое. В поэмах 20-х годов, в частности в
популярной в те годы «Комсомолии» (1924), Александр Безыменский
воссоздавал атмосферу жизни, быта, работы первых комсомольцев —
борьбу с кулаками и бандитами, митинги, заседания ячейки, непрерыв­
ные споры, песни, мобилизации. В характерах персонажей уже намеча­
ются какие-то личные, индивидуальные черты. Однако это «свое» едва
уловимо, художественно непрочно. Только начав рассказывать о героине
или герое, автор тут же перебивает себя общим восклицанием вроде:
«Вот они, комсомолки, Девушки наши, Каковы!» 82
79 М. Г о р ь к и й. Собр. соч., т. 30, стр. 442.
80 А. Безыменский. Эскиз биографии.— В сб.: «Советские писатели. Автобио­
графии в двух томах», т. I. М., 1959, стр. 150.
81 Александр Безыменский. Поэтическая канонада. Литературные мате­
риалы и эпиграммы. М.— Л., 1930, стр. 31.
82 А. Безыменский. Комсомолия (Страницы эпопеи). Мп 1924, стр. 21.

44

В этом смысле образ Демы Токарева из «Трагедийной ночи» (1930) —
иное поэтическое явление. Дема с его самолюбивым азартом, готовый
заехать победителю Хаустону «по-ихнему «Kick him», по-нашему —
в морду»83, человек, который, проиграв соревнование, все-таки стано­
вится победителем: он побеждает свою зависть, тщеславие, обретает ра­
дость товарищества, дружбы со вчерашним конкурентом — это не «ил­
люстрация». Рассказ о споре-состяза­
нии Токарева и американца Хаустона сливается с широкими, шумны­
ми, «полифоническими» картинами
стройки.
Здесь Безыменскому удалось пре­
одолеть ту риторическую однолиней­
ность, «монологичность», которая
мешала ему прежде и еще проявится
позднее.
К мысли о решающем значении
эпоса в эти годы не раз возвраща­
ется Илья Сельвинский. В автобио­
графических заметках «Черты моей
жизни» (1958) он скажет о новом
эпосе, который был вызван Октяб­
рем: «Вглядываясь в эпоху, я по­
нял, что только революционная вол­
на вздымает такие характеры, ко­
торые требуют для своего воплоще­
ния жанры эпической и драматиче­
ской поэзии» 84.
Движение к стихотворному дра­
матическому эпосу определяет глав­
ное направление литературной ра­
боты Сельвинского.
В конце 20-х — начале 30-х годов
авторская речь в его стихах и поэмах
подчеркнуто субъективна, «своеволь­
А. И. БЕЗЫМЕНСКИЙ.
на», обостренно ассоциативна. Эта
субъективно-лирическая стихия про­
тиворечиво сталкивается с иной сти­
хией — многоликой
и
разноголосой — речью
героев
произведений.
«Пушторг» (написан в 1927 г.) назван автором «романом» 8S. Здесь пре­
обладает авторское повествование, но в него врывается прямая речь героев,
их переписка, личная и деловая. Перед нами стихотворный роман, как бы
ориентированный на пьесу, и все же «ведущим» здесь выступает автор.
В стихотворной пьесе «Командарм 2» (написана в 1928 г.) есть «кон­
ферансье». Это своего рода доверенное лицо автора. Он часто вмешива­
ется в разговоры действующих лиц, иронически комментирует проис­
ходящее на сцене. Может быть, это идет от «непривычки» писателя
к объективно-драматургическому жанру.
В «Пао-пао» (написанном в 1931 г.) мы уже не найдем никакого
ведущего. Перед нами как бы пьеса в чистом виде.
Когда Пао-пао говорит о «шабашном шуме» приемника, о «всемир­
ном кошачьем концерте», сквозь который звенит Советская страна «ме­
83 А. Безыменский. Трагедийная ночь. М.— Л., 1931, стр. 40.
84 «Советские писатели. Автобиография в двух томах», т. 2. М., 1959, стр. 335.
85 Илья Сельвинский. Пушторг. Роман. М.— Л., 1929.

45

1930

лодией социализма» 86, мы ощущаем авторскую тональность не прямо, но
отраженно, преломленной в речи персонажа.
Развитие лирико-драматического эпоса Сельвинского отмечено не
только тем, что автор «растворяется» в действии, в столкновениях, спо­
рах своих героев (хотя и не исчезает бесследно). Второй важный мо­
мент — все большая конкретизация сюжета и характеров.
В «Пао-пао» действие происходи­
ло в Германии, на острове Таити,
в Советском Союзе.
В пьесе «Умка — белый медведь»
(написана в 1933 г. на борту парохо­
да «Челюскин») место действия — не
«почти вся» планета, а только один
из уголков Чукотского края, где идет
борьба не на жизнь, а на смерть меж­
ду советскими людьми и американ­
скими концессионерами.
Здесь сказалось характерное для
многих писателей начала 30-х годов
стремление «привязать» действие к
определенному строительному или
рабочему объекту, городу, деревне,
к определенному «уголку».
Можно сказать, что никогда еще
Сельвинский не писал так конкрет­
но, так приближенно к реальной
почве, не вглядывался так прис­
тально в местный край, его особен­
ности. Здесь все увидено именно с
близкого расстояния; облик и биогра­
фия героя Арсена Кавалеридзе, сек­
ретаря чукотского райкома, работа
северных факторий, пушных коопе­
ративов, нравы, обычаи, песни, веро­
вания, предрассудки чукчей87.
в. а. л у г о в с к о и. 1935
Однако говоря о «днепростройской» специфике «Трагедийной но­
чи», «электрозаводской» или «чукот­
ской» теме у Сельвинского, нельзя забывать, что непосредственная связь
с данным производством, с данной местностью — только один из момен­
тов развития нашей поэзии. Спускаясь «с неба на землю», она не отказыва­
лась от широких горизонтов.
Тот же Сельвинский, который после «Пао-пао» пишет почти «произ­
водственную» пьесу «Умка — белый медведь», спустя несколько лет
(в 1937 г.) создает одну из лучших своих пьес «Рыцарь Иоанн», где
«прямое», подробное, обстоятельное изображение болотниковского вос­
стания связывается с раздумьями о судьбах России.
Интересно проследить, как рождается жанр развернуто сюжетных
эпических стихов, поэтических рассказов и повестей у Николая Де­
ментьева.
Он начинает со стихотворных «новелл» — коротких сюжетных рас­
сказов. Затем уезжает в Бобрики — на строительство Бобриковского
энерго-химического комбината. На какое-то время лирика оставлена —
86 Илья Сельвинский. Пао-пао. М., 1933, стр. 129.
87 Илья Сельвинский. Умка — белый медведь. М., 1935.

46

поэт берется за книгу «Рассказы атома азота» (ее печатали в газете
«Подмосковный гигант», затем она была издана Госхимтехиздатом). Он
пишет очерки, заметки, отчеты в местную газету. Спустя несколько лет
он скажет о строительстве:
«Там окреп мой поэтический голос, оттуда я взял слова и образы для
моих лучших вещей... Все, что дала мне работа в Бобриках, останется на
всю жизнь двигающим ее началом». И добавит, что лучшие его вещи,
в том числе рассказ в стихах «Мать» —
«результат совместной работы строи­
телей и поэта» 88.
) БОРИС КОРНИЛОВ
«Мать»
Николая
Дементьева
(«Правда», 27 июня 1933 г.), бесспор­
но, одно из значительных произведе­
ний советской эпической поэзии 30-х
годов. Сюжет этой поэмы, или, как
называл сам автор, «рассказа в сти­
хах», довольно прост: к начальнику
строительства приезжает мать, он хо­
чет показать ей стройку («ты по­
смотришь, чего мы настроили...»89),
но она плохо себя чувствует, охает и
через два дня умирает. Ее хоронят
всей стройкой. Вот, в сущности, и вся
сюжетная линия.
Мать и взглянуть на стройку не
успела, она и не видит ничего, кроме
ненаглядного Петруши. «Загорелая,
старая и рябоватая», она не склонна
к рассуждениям. Поэт мало описыва­
ет ее, но мы хорошо чувствуем, как
она воспринимает все происходящее.
Да и сам поэт, один из участников
стройки, не произносит никаких
громких слов, только вспоминает
мать, ее одинокую жизнь, с работой от зари до зари, с редкими и беглыми
приездами сына: у него то подполье, то фронт. Свою жизнь она как будто
не прожила а «протащилась, не чуя ни горя, ни времени, через двадцать
беременностей и смертей», в труде, хлопотах и заботах.
И когда поэт говорит:

ТРИПОЛЬЕ

. . .Мы положим тебя,
Аграфена Ефремовна,
В парке отдыха
У пионерлагерей 9°,—

это звучит символически: только умерев, она смогла отдохнуть.
Две песни играет оркестр на похоронах: «Замучен тяжелой неволей»
и «Интернационал». Собственно, это — две главные образные темы поэ­
тического рассказа о матери: старая жизнь, неприглядная, темная, тяж­
кая, и строительство новой жизни — «чтоб крепче дышалось, чтобы лег­
че работалось, лучше жилось».
Вырванные из контекста цитаты не могут, естественно, дать пред­
ставление о поэме. Но в целом она отличается органичностью, подкупа­
ющей скромностью, той человечностью, которая ни во что не рядится,
88 «Советские писатели», т. 1. М., 1958.
89 Николай Дементьев. Стихотворения. М., 1959, стр. 85.
90 Там же, стр. 88.

47

лишена претенциозности. Образная ткань поэмы проста, буднична, на пер­
вый взгляд, даже бедна. Но эта простота не от бедности. Незаметно, но на­
стойчиво автор подводит к мысли о том, что не только стройка — трудовой
подвиг. Мать хоронят не как «мать начальника», но именно как рядовую
труженицу, скромную героиню. И эта мысль не декларируется — она за­
креплена в портрете матери, печальном и бесхитростно точном, в достовер­
ном рассказе о ее судьбе, лишениях, мытарствах, бедах.
При всем различии творческих
устремлении таких поэтов, как ьезыменский, Сельвинский, Дементьев,
нельзя не почувствовать переклички
в их стремлении расширить границы
лирики, слить голос поэта с голосами
героев, современников, связать лири­
ку с очерком, репортажем, рассказом,
с другими повествовательными жан­
рами, «развернуть» лирическое до
эпического.
У каждого это происходит по-сво­
ему. Безыменский тяготеет к публи­
цистике, которой угрожает риторика.
Сельвинский связан с драматическим
эпосом. Дементьев — с прозаически
«скромными», подчеркнуто буднич­
ными стихотворными рассказами.
К эпическому тяготели в те годы
и совсем молодые поэты. Как стихо­
творный репортаж, как «документ
эпохи» воспринимается, например,
первая книжка лирики Бориса Ручьева «Вторая родина» (1933 г.). И в то
же время стихи Ручьева о стройке и
строителях читаешь как эпические
страницы нашей общей большой био­
графии:
На одной подушке спали,
Вместе пили «Зверобой»,
На работу выступали —
С красным флагом, будто в бой...

В. M. ГУСЕВ. 1936.

Важные перемены происходят в эти годы в творчестве Владимира Лу­
говского. Через четверть века, вспоминая о своей поездке в Туркмению,
поэт писал:
«Почему меня так поразила, взяла за сердце эта тема? Не экзотикой
своей — как вы знаете ее у меня в стихах о Средней Азии немного: я от­
носился к ней, этой экзотике, с большим или меньшим презрением — ко
всем эти «сюзане» и прочим вещам. Меня привлекло нечто суровое, мощ­
ное, нечто еще сырое, которое в руках большевиков-коммунистов преоб­
ражается, вырастает, делается сказочным по своему размаху, по своей си­
ле. И недаром назван весь этот стихотворный цикл эпопеей» 91.
Цикл «Большевикам пустыни и весны», о котором здесь идет речь,
обозначил новую веху в развитии Луговского, и, действительно, важной
его особенностью является «эпопейность».
91 Вл. Луговской. Я видел рождение нового. Из стенограммы обсуждения
четвертой книги стихов В. Луговского «Пустыня и весна», 7 января 1953 г,—«Вопро­
сы литературы», 1960, № 7, стр. 172.

48

Вл. Луговской с первых книг выступает как лирик; вместе с тем в
его стихах 20-х годов давала себя знать особенность, которая может быть
названа своего рода «предчувствием эпоса», подготовкой к эпосу92.
Уже в молодые годы Луговского его лирика поражает масштабностью,
волевым напором, мужественной «мускулистостью» стиля, как будто
туркменской поездки поэт
вбирающего силу и напор ветра. Во
увидел республику, еще не освободивщуюся от вековой отсталости,— «с чи­
гирем, с водоподъемным колесом,
которое крутит слепой верблюд, с
амочаном, деревянным кругом, с тем­
ной, забитой еще женщиной». И ря­
дом, бок о бок — новые каналы, пло­
тины, первые туркмены на первых
тракторах, первые МТС и хлопковые
колхозы, где «все не ладилось», все
создавалось заново93.
В цикле «Большевикам пустыни
и весны» Луговской сохранил и да­
же еще больше увеличил масштаб­
ность поэтического изображения. По­
эту открывается «мир, наполнен­
ный звездами», охватываемый взгля­
дом во весь рост — от земли до неба,
мир, в котором как будто рушат­
ся стены квартирных клеток и «че­
рез белую комнату летают хвосты
зари».
Но эта звездная у поэта масштаб­
ность пересеклась с земным бытом.
Не случайно на фоне ночного неба —
«войлочный конус палатки», к все­
ленскому вою ветра примешивает­
ся «стон верблюдов и топот коня» 94.
А. Г. АНТОКОЛЬСКИЙ.
Стих звучит громко, «трубно»,
но он не воспаряет над землею, ее
очертания видны резко и отчетли­
во. Самые будничные, производственные, «учрежденческие» слова — наз­
вания вовлекаются в мощное движение — полет стиха
И на карьере,
стременами
отороченном,
Мимо
свистит
пятнистая блуза.
Может быть, это
Уполномоченный
Или инструктор
Хлопкосоюза? 95
92 «Октябрь повернул и перевернул все мои мысли,— говорит Вл. Луговской,—
заставил почти задохнуться ветром времени, и с тех пор слово «ветер» в моих стихах
стало для меня синонимом революции, вечного движения вперед, неуспокоенности,
бодрой и радостной силы» (В. Луговской. Раздумье о поэзии. М., 1960, стр. 13).
93 Вл. Луговской. Я видел рождение нового.— «Вопросы литературы», 1960,
№ 7, стр. 173.
94 Владимир Луговской. Большевикам пустыни и весны. Книга первая и вто­
рая. М., 1934, стр. 64, 90.
95 Там же, стр. 13—14.

49

4

Советская литература, т. II

1932

На резких пересечениях поэзии и прозы, пафосного и «заземленного»
строятся многие образы, сравнения, ассоциации: «кошмы лежат, как зна­
мена», верблюды «качаются, как человеческий стих».
И, может быть, главное, что определяет строй и характер цикла —
сквозной ветер времени: ветер держит ночной караул, ветры ведут за со­
бой звезды, ветер становится неотъемлемой частью поэтических описа­
ний — он как дыхание самой истории и как близкий друг: «ветер, брат
моей жизни». Именно тут зерно всего цикла —в сквозном ощущении вре­
мени, мощного «долговременного» порыва революций. Все, что происходит,
воспринимается и как непосредственно сегодняшнее, сиюминутное и как
момент общего, многолетнего движения событий.
Отряд торопится к югу, несется мимо кишлаков, крытых соломой, и
новых палаток, мимо «столетнего хлама и лома», мимо «горных кочевий»
и «огненных долин», и это стремительное движение оказывается устремле­
нием к счастливому «югу», лежащему за горами времени:
Маленький мир бедности и страха,
Огромный мир
человеческого житья
И наши кони,
винтовки
и рубахи
Летели через время
в новые края 98.

В цикле «Большевикам пустыни и весны» нет эпической величавости,
спокойной монументальности, декоративности. Все устремлено к завтраш­
нему дню, все протекает и пролетает во времени, в общем тяжелом, на­
пряженном, трудном и военизированном походе. Это соединение дело­
вой озабоченности и окрыленности, трезвой простоты и ненаигранного
пафоса, лирическая доверительность в обращении к истории, ощущение,
что время — наш друг и союзник, определили звучание цикла. Поэт на­
шел эпопейную широту не в пространственно-описательном плане, а в
лирической «долговременности», в чувстве истории, в непосредственном
ощущении ветра революции, долетающего до края пустынь.
Поэтический эпос 30-х годов — это и поэмы, посвященные деревен­
ской жизни с ее резкими переменами и потрясениями. Острота и драматич­
ность исторического момента запечатлены в поэмах М. Исаковского,
А. Твардовского, Б. Корнилова, П. Васильева и других поэтов.
Без сожаления и колебания расстается в своей поэзии со старым миром
Михаил Исаковский. Его «Поэма ухода» начинается словами:
В этой сумрачной хате
для меня ничего не осталось...

В этих строках — суть поэмы. Старый мир отрезан, как ломоть. Это
царство нужды, усталости, низко нависших, давящих потолков, шурша­
щей в каждой щели «тараканьей тоски». Там, в этом оставляемом на­
всегда царстве, все было заперто, разделено — земли, воды, леса, а «для
общего блага оставлен лишь только погост».
__ ,
Долго был я привязан
к этому гиблому месту,
Но сегодня
моя наступила пора... 97
96 Владимир Луговской. Большевикам, пустыни и весны, стр. 111—115.
97 М. И с а к о в с к и й. Сочинения, т. 1. М., 1961, стр. 147—151.

50

Эта былая привязанность равнозначна прикованности. Теперь — зам­
ки сняты, путь свободен. Никаких преград для ухода нет. Старый
мир молчит безответно. «Поэма ухода» — ничем не прерываемый мо­
нолог.
Герой уходит на село, где живет «незабвенный товарищ Петров», «че­
ловек хорошей науки», идет «под его под колхозную власть». Товарищ
Петров — не образ в полном смысле слова, не действующее лицо. Он дан
лишь в той мере, которая определя­
ется общим замыслом этой «Поэ­
мы» об историческом переломе и
жизни русской деревни.
И тем не менее, при всей этой
заданной отвлеченности, публицис­
тичности, роль «Поэмы ухода» в
развитии поэзии тех лет велика.
«Прямая' дорога» Исаковского на­
мечала путь для многих поэтов.
Александр Твардовский скажет в
своей «Автобиографии»: «Михаилу
Исаковскому, земляку, а впоследст­
вии другу, я очень многим обязан в
своем развитии. Он единственный
из советских поэтов, чье непосред­
ственное влияние я всегда признаю
и считаю, что оно было благотвор­
ным для меня»98. Далее Твардов­
ский говорит, что Исаковский обра­
тил его «к существенной объективной
теме».
В ту пору деревенская тема ре­
шалась преимущественно в лириче­
ском «есенинском» ключе (стихи
П. Орешина, И. Приблудного, А. Ширяевца).
Исаковский обращал поэзию к
эпосу, к современной истории,. к ре­
H. Л. СЕЛЬВИНСКИЙ.
альным событиям, к перевороту в де­
ревне, утверждая обреченность Старого кулацкого мира.
Для Твардовского главное — «душа» крестьянина, которого влечет и
пугает колхозная новь. В ряде стихов, предвосхищающих в какой-то ме­
ре «Страну Муравлю», поэт, рисуя переход деревни к новому строю и
укладу, порою дает облегченное изображение новой жизни. Некоторая
риторическая приподнятость ослабляла звучание таких, например, сти­
хов, как «Я иду и радуюсь» (1934), «Невесте» (1936), «На свадьбе»,
«Мать и дочь» (1938).
«Страна Муравия» — не только новый жанр, но и новый угол зрения
в изображении жизни. Именно в поэме о Никите Моргунке Твардовский
сделал важный шаг, решительно отказавшись от какой бы то ни было за­
данности и облегченности поэтических решений.
В «Муравии» вы сразу ощущаете глубину переворота в деревне — все
заколебалось сверху донизу. Поэма открывается резко контрастной кар­
тиной: безмятежное небо, облака, журавли и — «шумный переполох»,
крики, суета на земле.
98 А. Т. Т в а р д о в с к и й. Собр. соч., т. 1. М., 1959, стр. 10—И.

4*

51

1934

Тоскуя о родном тепле,
Цепочкою вдали
Летят,— а что тут на земле,
Не знают журавли...
У перевоза стук колес,
Сбой, гомон, топот ног.
Идет народ, ползет обоз,
Старик паромщик взмок ".

На этом «пароме»—не кучка людей, а «народ», представители раз­
ных слоев: и баба с сундуком, и уполномоченный, и плотничья артель.
Паром оторвался от одного берега, но еще не пристал к другому, он кру­
жится от быстрины, вода сносит его, трещит канат, и все дальше остав­
ляемый берег.
Это не аллегория, но и не простая зарисовка. На протяжении поэмы
автор не раз показывает размеры «встряски» этого, как выражается Моргунок, жестокого года: «Все, братцы, вдоль и поперек, крест-накрест все
идет...» 100
А в сцене мысленного разговора со Сталиным Никита раскрывает
все, что передумано и пережито: он не против коллективного труда, толь­
ко чувствует, что еще «не готов», ему надо пожить одному, своим дво­
ром, своим собственным хозяйством.
Он так насторожен, так внутренне сопротивляется, что даже «хоро­
шее» для него — что-то постигаемое чисто логически: я мол, не возра­
жаю, если требуется, если так надо.
Вот, чего не было во многих стихах Твардовского, предшествовавших
поэме о Муравии,— драматизма положения крестьянина, его растерянно­
сти, тайного страха перед всей этой «суеторией».
Главный герой поэмы в какой-то мере условен — в нем что-то от ска­
зочного героя. Да и самый сюжет «Муравии» сродни фольклорному мо­
тиву странствия по земле в поисках счастья. Фантастика — неотделимая
часть стиля, сюжета, языкового колорита поэмы, хотя сюжет «Страны
Муравии» и строился на реальной почве.
Никита в каком-то смысле отрешен от быта, от детализированной
биографии, дажэ от семьи. Мы знаем, что он оставил дом, жену, но ниче­
го больше о семье Никиты так и не узнаем. Само путешествие с неот­
вязной думой о Муравии дано в сказочном преломлении:
И едет, едет, едет он,
Дорога далека.
Свет белый с четырех сторон,
И сверху — облака.
Поют над полем провода,
И впереди — вдали —
Встают большие города,
Как в море корабли101.

Но вся эта сказочность слита с такой силой и резкостью в изображе­
нии реального, с такой рельефностью и красочностью мазков, что переста­
ет уже ощущаться как прямо выраженная черта — она уходит в глубокий
подтекст.
Форма, если можно так выразиться, реальной условности, глубоко
укорененной в «почве» почти не ощутимой фантастики, открывала перед
99 А. Т. Т в а р д о в с к и й. Собр. соч., т. 1, стр. 275.
100 Там же, стр. 333.
101 Там же, стр. 360.

52

художником новые возможности: она помогала созданию образа рядово­
го крестьянина, в каком-то смысле даже «вообще крестьянина»: все, что происходит,— словно в каком-то сне, но сне, который снится не одному
Никите, а миллионам «никит», напряженно думающих об одном и
том же.
Но «Страна Муравия» не только раскрывала читателю смятенную ду­
шу Никиты Моргунка со всеми ее привычками, страхами, предрассуд­
ками, робкими мыслями о счастье.
Она говорила и о том, что к старому
возврата нет.
И кулак Илья Бугров и «попотходник» умеют в трудную минуту
говорить масляным голосом, умеют
опутывать душу обволакивающе лас­
ковыми речами, но нет страшнее их
кабалы.
Нельзя жить по-старому, утверж­
дала поэма, нельзя верить попам и
кулакам. Новое — неизбежно. Кресть­
янин, как Никита Моргунок, должен
сам убедиться в справедливости и в
преимуществах колхозного строя.
Объективно, самой логикой сю­
жета и характера главного героя
поэма говорила о необходимости
вдумчивого, осторожного, бережного
подхода к крестьянину — бедняку и
середняку. Тем самым «Страна Му­
равия» — пусть не в прямой фор­
ме — спорила с политикой грубого
администрирования,
«пришпорива­
ния» событий, погони за «процен­
тами».
Образы старого мира в поэме да­
ны в несколько карикатурном пре­
ломлении. Люди эти лукавы, ковар­
ны, опасны. Но есть в них и что-то
__________________ н- и- Дементьев. і932
смешное, жалкое, нелепое. Тут от­
крывается глубокое различие в обри­
совке персонажей старого мира у Твардовского и других поэтов, в част­
ности Б. Корнилова и П. Васильева.
Обращаясь к творчеству Б. Корнилова 30-х годов, мы сразу попадаем
в иную поэтическую стихию.
Стих Твардовского — «лад и ряд» живой разговорной речи, ее естест­
венное течение, свободный «разлив», ритмическая стройность, мерность,
даже напевность, но не песенная, а именно разговорная.
В этом смысле Корнилов — полная ему противоположность. Стих
Корнилова исполнен крайнего напряжения, лихой и отчаянной песен­
ной ярости, даже какой-то «забубенности». Этим он отличен и от стиха
Есенина, тихого, акварельно-прозрачного. У Есенина курлычут вдали
журавли — у Корнилова играют яблоками бешеные кони, ничем не по­
хожие на есенинского «розового коня».
Для Исаковского враг — уже прошлое, уже преданье: «Закрыты на­
глухо твои дороги и трижды прокляты твои дела» 102.
102 М. Исаковский. Соч., т. 1. М., 1961, стр. 216.

53

У Корнилова кулак — во всей своей звериной силе убийца, который
иначе и поступать не может.
Я скажу ему, этой жиле:
«Ты чужого убил коня,
ты амбары спалил чужие...»
Только он не поймет меня 103.

В 1933 г. Корнилов создает одно из самых значительных своих про­
изведений— поэму «Триполье». Она посвящена «памяти комсомольцев,
павших смертью храбрых в селе Триполье». Казалось бы, историческая
тема, рассказ о событиях гражданской войны пятнадцатилетней давно­
сти. Но связь с периодом конца 20-х — начала 30-х годов очевидна, во
вчерашнем дне поэт видит истоки сегодняшнего.
В чем трагичность поэмы? В том, что «страшная банда — в сто ку­
лацких и сто середняцких дворов» расправляется с героями комсомоль­
цами. И не только в этом. Зияющая трещина проходит не только по де­
ревне, но и по семье:
И не только на богатых
бедняки идут строги,
И не только в разных хатах —
и в одной сидят враги104.

Трагедия — в метаниях крестьянина, в его раздвоенности. Он при­
мыкает к банде, пытается потешиться анархией, разгулом, разбоем, но
чувствует, что впереди — тупик, разгром, смерть. А оторваться от бан­
ды, стать под знамя революции — нет сил. Б. Корнилов славит смелость
и преданность революции — его герои перед гибелью торжествуют над
врагами (см. особенно главы третьей части — «Пять шагов вперед»). И тем
выше этот героизм, что враги революции сильны, энергичны, жестоки.
У кулацкого мира — глубокие, живучие корни. Поэма начинается
пейзажем, картиной природы и хозяйства, в которую вписан, как будто
впаян, кулак Тимофеев.
Ветер, тучи развеяв,
Смаху хлопает дверью:
— Встань, старик Тимофеев,
сполосни морду зверью105.

Герой Муравии рисовался как будто на фоне мира, земли, облаков,
бесконечной, вдаль уходящей дороги исканий. Здесь же — мир, природа,
звери выступают как окружение, как родня «хозяина».
Люди, животные, звери — все сближено и взаимно отражено. И это
последовательно проведено в поэтическом языке: «шеи воловьи», «атаманья туша», «озверелое вышло Триполье», «борода из коневьего во­
лоса зла» 106.
И кончается поэма словами:
Мы еще не забыли
пороха запах,
мы еще разбираемся
в наших врагах,

103 Борис К о р н и л о' в. Стихотворения и поэмы. Л., 1957, стр. 69.
104 Борис Корнилов. Триполье. Издание второе, дополненное.
стр. 24, 42.
105 Там же, стр. 9.
106 Там же, стр. 16, 29, 63.

54

Л.,

1934,

чтобы снова Триполье
не встало на лапах,
на звериных,
лохматых,
медвежьих ногах 107.

Историческая поэма звучит как сигнал тревоги, как предупреждение
сегодняшнему и завтрашнему дню.
Нам открываются жанровые различия трех эпических произведений.
У Исаковского — поэма-стихотворение. У Твардовского — поэма-сказка, но
сказка, не отвлеченная от реальности, от современности, а слившаяся с
нею. И «Триполье» — героическая песня о страшных событиях вчерашне­
го, полная тревоги за то, что творится сейчас.
Поэмы'Павла Васильева, в частности «Кулаки» (1933—1936) не отне­
сешь ни к одному из этих трех жанровых вариантов поэмы. Ближе всего
Васильев к Корнилову. Можно даже сказать, что в своем творчестве он
во многом усиливает, обостряет, утяжеляет «корниловские» черты.
Их роднит отношение к старому кулацкому миру. У Васильева это даже
не картина звериного царства, а скорее скульптура: кулацкий мир вы­
леплен во всей своей натуральности, даже натуралистичности, его звериность передана с такой- прямотой, грубой непосредственностью, что порой
даже вызывает у читателя противодействие. То, что снималось у Корнило­
ва песенным стремительным ритмом, «скоком», здесь проходит перед нами,
как в замедленной съемке.
В «Соляном бунте» (1933): поп—«сажень росту, парчовые плечи,
бычий глаз, борода до пупа», «Конокрадов жердью бил, тыщу ярмарок
открыл, Накопил силищу бычью, окрестил киргизов тыщу...» 108
А вот дед—«мастак по убою». В сцене, когда он убивает быка, пе­
ред нами как будто два животных, два страшных зверя. Один — «коро­
вий хахаль», с «рогатой, лобастой головой», с бешеным испугом, и вто­
рой — «весело, люто» вырастающий над ним с «тупомордым обухом» —
«бычий Малюта с бровями, летящими под небеса» 109.
Так что, если у Корнилова старый мир — «звериный», то здесь он
еще страшнее: от него в ужасе отшатывается зверь и в страхе убегают
кусты.
В поэме «Кулаки» П. Васильев рисует этот мир уже не как историю
(события «Соляного бунта» относились к революционным годам), но как
современность, злобу дня — «злобу» в полном смысле этого слова.
То, что у Исаковского дано как простой «уход», здесь — как кровавое
столкновение двух миров.
Поэма открывается описанием хозяйства кулака Евстигнея Яркова.
У Тимофеева в «Триполье» все было крепко «налажено сбито», живот­
ные, батраки, кажется, сама природа словно сгрудилась вокруг «хозяи­
на», владыки. Здесь же кулак не только владелец: хозяйство становится
как бы живой частью его тела:
Приросло покрепче иного
К пуповине его добро,
И ударить жердью корову —
Евстигнею сломишь ребро 11 °.

107 Там, же, стр. 89—90.
108 Павел Васильев. Избранные стихотворения и поэмы. М., 1957, стр. 202-*
109 Там же, стр. 257—259.
ио Там же, стр. 349.

55

Павла Васильева не раз упрекали в излишней «физиологичности»
изображения. Но дело, конечно, не в излишествах, не в крайностях. Речь
идет о природе видения поэта.
В «Муравии» с первых страниц уже все перевернулось сверху до
низу. А «Кулаки» открываются картиной хозяйства непоколебимо-креп­
кого, незыблемо-спокойного. Кулак Бугров растерян, сам себе устраива­
ет поминки. А здесь «хозяин» душой
не сломан, он еще в полной силе, ни­
кому ничего у него не отнять:
Он их сам — лошадей — треножил.
Их от крепких его оград
Не отымет и сила божья,
А не то чтобы конокрад.
Он их сам — коров — переметил
И ножом,
И клеймом,
И всяк,
Никакая сила на свете
Не отымет его косяк 111.

П. Н.

Весь этот мир уставился недобрым,
настороженным взглядом, глядит «побычьи», даже снег вспыхивает «зве­
риным ворсом», а дремучие леса
«встают щетиной».
Этому миру противостоят комму­
нисты Алексашка, Редников, «учи­
тельша». Но границу между двумя
мирами не так-то просто провести —
между ними еще, как «ничья земля»,
пролегла середняцкая полоса. И ка­
жется, слышишь мучительный шо­
рох и шепот ночных крестьянских
ВАСИЛЬЕВ. 1933
мыслей, тяжелых дум: идти или не
идти в колхоз.
Автор еще ничего не сказал о
главных своих героях, но уже открывается вся тяжесть задачи, которую
они на себя взяли, взвалили. Редников — «сын мужицкой нужды». G дет­
ства дрался с кулацкими сынками. Воевал с колчаковцами. Его избивали,
он прошел сквозь белогвардейские расправы.
Он еще не мог разобраться толком
В словах «революция»,
«Советская власть»,
Это было одно чутье, темное, как у волка,—
Кровная с революцией связь 112.

Сравнение не случайно: старый мир неистребимо живуч, зверино­
изворотлив.
Но и новый мир не выдуман: революция для Редникова — свое, кров­
ное, она не только в сознании, но еще глубже — в самом нутре, в инстинк-

111 Павел Васильев. Избранные стихотворения и поэмы. М., 1957 стр. 349.
112 Там же, стр. 369.

56

те: «Это боль была, выношенная годами — рев глухой из сердца, изда­
лека...» 113
Павел Васильев ярко, с какой-то утяжеленной рельефностью, выра­
зительной объемностью показывает нам природу каждого мира, их глу­
бокую органичность.
Рисуя силу, жизненность обоих миров, поэт далек от их морального
уравнивания. На собрании кулаки сидят темной бандой — «чадные бороды».
плывущие в махорочном дыму
головы, косые «черные щели
глаз». А против них — «в ку­
мач наряженный тяжко» стоял
под двумя знаменами Алексашка, от которого все шире и ши­
ре идет «улыбчатый» шум.
Мало кто из наших поэтов
сумел передать с такой силой
и осязаемостью ярость битв в
деревне, где дым от цигарок
словно пахнет порохом, а каж­
дая
речь — как
пулеметная
очередь.
Как ни увертывается кулак
Ярков, его ждет раскулачива­
ние. Он и его сподручные за­
думывают убийство Алексашки и «учительши». П. Василь­
ев рисует эту сцену не как
«локальный» эпизод — вся при­
рода сопереживает происходя­
щему. Небо — в смятенье, по
небу широкими манящими ру­
кавами пролетают тени. Бли­
зится голова метели, ветер длин­
но кричит «на помощь», па­
дает набок, и врывается мутная вьюга. Белоперого снегу навалено столь­
ко, «будто целую ночь били красноклювых гусей».
Страшна злоба кулаков к «голытьбе», но еще сильнее «ненависть
людская», обрушившаяся на убийц. И когда они стали лицом к лицу —
кулаки и многолюдное, многоликое село, грозное в своей правде,— пре­
ступник, не выдержав, плачет, «воздух кусая», и признается: «Соседи!
Ярков... Телку сулил... По его наговору...» Под причитания бабьих голо­
сов об убитом «Сашеньке нашем родненьком» народ, «горем вскрыленная
стая», расстреливает убийц.
В эпилоге колхозники гонят стадо, «общественный скот». Впервые,
еще робко, даже как-то застенчиво учатся они беречь общее, как свое.
Написана эта сцена по-васильевски резко, выразительно. Но чувствуется
и некоторый разрыв между основным текстом поэмы и заключительной
главкой. Самое страшное и даже самое трудное осталось позади, от послед­
них сцен веет Какой-то умиротворенностью, столь необычной для Павла
Васильева, поэта острой конфликтности, яростных социальных столкнове­
ний и схваток, буйной, захватывающей, порой даже «пугающей» силы изо­
бразительности. Эпилог в чем-то не выдерживает тяжести и остроты самой
поэмы.
«Поэма ухода», «Страна Муравия», «Триполье», «Кулаки» — разные,
глубоко индивидуальные варианты лиро-эпического жанра: то с разговор­
113 Там же.

57

но-сказочным, то с песенным, то с конфликтно-драматическим уклоном
(не случайно, что в последнем случае автор прямо переходит в некоторых
главах к сценической форме с ремарками и репликами героев).
Наша поэзия, как и вся литература 30-х годов, отразила огромный раз­
мах развернувшихся событий, передала драматичность социальных столк­
новений, глубину конфликтов. Приход к поэме разных поэтов — мы го­
ворили только о некоторых — был исторически оправдан и связан со
всем литературным процессом этих лет. Укрупнение поэтических жан­
ров неотрывно от появления в прозе масштабных произведений, в част­
ности романа-эпопеи.
Так, на разном материале, в разных жанрах литература 30-х годов
решала сложные, трудные вопросы современной действительности.
Изображение народа в самые напряженные драматические моменты
■его истории — вот что объединяло, несмотря на многообразие, пестроту и
разность тематики, и. романы-эпопеи Горького, Шолохова, Алексея Тол­
стого, Фадеева, и героико-эпические драмы Вишневского, Николая Пого­
дина, и, наконец, поэмы Исаковского, Твардовского, Корнилова, Павла
Васильева, посвященные деревне на крутом перевале.

8
Героем советской литературы 30-х годов наряду с обобщенным обра­
зом народа становится личность, воплощающая его лучшие черты, его
социальную активность, личность, включающаяся в борьбу за свободу
масс.
«Для личности, искренно и серьезно озабоченной свободой саморазви­
тия,— писал А. М. Горький в предисловии к французскому изданию ро­
мана Л. Леонова «Барсуки»,— очевидно, необходимо принять участие в
борьбе за свободу массы — единственной силы, действительно способной
■обеспечить свободу роста личности и развития «частного хозяйства ее ду­
ши» до размеров всемирного хозяйства, до тех размеров, когда человек
почувствует себя не человеком науки, класса, церкви, а человеком чело­
вечества» І14.
Этого «человека человечества» и призвано было отразить развиваю­
щееся искусство социалистического реализма. Значительность изобра­
жаемого времени в прозе 30-х годов сочеталась с значительностью героя,
с созданием типа большого человека.
«...Создать героя нашего времени, поставить на перекрестках наших
текучих дней величественные фигуры типов нового человека»,— призы­
вал Алексей Толстой в своем докладе на Первом съезде писателей115.
Эта центральная задача эпохи — создание образа человека нового
типа, воплощающего в себе пафос социалистического строя,— не сразу и
не всесторонне могла быть решена литературой первых послеоктябрьских
лет. Литература того времени могла подойти к этому решению в пределах
тех возможностей, которые ей предоставляла и на которые ее, так ска­
зать, уполномочивала конкретная историческая обстановка. В характе­
ристике литературного процесса 20-х годов уже было показано постепен­
ное развитие художественного освоения новой, социалистической действи­
тельности, неразрывно, связанное с осмыслением и раскрытием социали­
стической сущности самой этой действительности. Выражение грандиоз,Д4 «М. Горький и советские писатели». Неизданная переписка.— «Литературное
наследство^, т. 70. М., 1963, стр. 264.
115 «Первый Всесоюзный съезд советских писателей. 1934», стр. 417,

58

ного эмоционального подъема эпохи «мирового пожара в крови» (Блок),
изображение стихийного движения масс, постепенное пробуждение инте­
реса к человеку, и именно к новому человеку — бойцу за новое общество
и строителю его,— такова была логика внутреннего развития литературы
20-х годов.
Последующие достижения социалистического строительства дали воз­
можность литературе увидеть и показать личность человека социалистического общества в развернутой си­
стеме новых социальных отношений,
его формирующих и воспитывающих.
Ctpka.gu.Li Первенцев
Если литература 20-х годов сумела
найти и воссоздать основные черты
этого нового человека, то литература
30-х годов, восприняв накопленный
художественный опыт, могла уже
изобразить этого человека во всем бо­
гатстве новых общественных отно­
шений. Изображение человека в лите­
ратуре 30-х годов в силу этого полу­
чало широкий эпический характер;
оно захватывало весь круг его жиз­
ненных отношений, показывало его в
связи с судьбой народа, с историче­
ским прошлым страны, в борьбе с ок­
ружающими враждебными силами —
короче, включало нового человека в
многомерный исторический процесс,
рисуя формирование и развитие его
характера.
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
Попытки противопоставить лите­
„ХУДОЖЕСТВЕННАЯ ЛИТЕРАТУРА*
Москва
1937
ратуру 20-х годов литературе 30-х го­
дов искажают характер литературно­
го процесса этого времени, проходят
мимо органической связи литературы
обоих этих периодов. Между тем в 30-е годы изображение человека выра­
зило ту основную тенденцию художественного развития, которая склады­
валась в течение 20-х годов. При этом именно литература 30-х годов отра­
зила новую действительность в широкой эпической форме и показала со­
ветского человека во всей полноте его внешнего и внутреннего мира.
Исторический роман и своеобразный вид его — роман, рисующий
только что завершившиеся периоды жизни нашего общества («Хождение
по мукам»), роман воспитания («Педагогическая поэма», «Как закаля­
лась сталь»), роман современный («Поднятая целина»), получившая ши­
рокое развитие в 30-е годы поэма, массовая лирическая песня — все это
примеры многостороннего изображения человека, характерного для ли­
тературы 30-х годов.
Маркс писал о том, что «упразднение частной собственности означает
полную эмансипацию всех человеческих чувств и свойств...» 116
В советской литературе все явственней намечается тенденция изобра­
жать личность психологически углубленно, в новом многогранном прояв­
лении, личность, принимающую активное участие в коллективном, обще­
ственном строительстве. Постепенно сходят со сцены герои, раздираемые
безжизненными противоречиями, раздробленные на осколки «хорошего»
и «плохого», высокого и мелкого, герои с мнимой сложностью. Их вытес-

116 К. Маркс

и Ф.

Энгельс. Из ранних произведений. М., 1956, стр. 592.

59

няют появившиеся еще в литературе 20-х годов образы передовых людей
советской эпохи, характеры цельные, крупные, всецело отдающиеся боль­
шой социальной идее.
Типические герои времени показаны то уже сложившимися и дейст­
вующими передовыми борцами — Петр Сурков, Алеша Маленький («Пос­
ледний из удэге» А. Фадеева), Давыдов («Поднятая целина» М. Шолохо­
ва), то в процессе становления ясного и цельного облика нового человека
социалистической эпохи (таковы герои А. Макаренко, А. Малышкина,
Ю. Крымова и др.).
Советская литература победы социализма сочетает в себе две особен­
ности: изображение личности во всем богатстве ее индивидуального мира
и в то же время утверждение подчиненности интересов личности интере­
сам общественным. Усиливается внимание писателей к проблемам жизни
общества, коллектива. Иногда это отдельный завод или колхоз, в кото­
ром, как в капле воды, отражается жизнь всей Советской страны и бьет­
ся тот же пульс. Иногда содержание произведений расширяется до мас­
штабов всенародных и общегосударственных. Так обстоит дело, напри­
мер, в эпопеях о гражданской войне или во многих исторических романах.
При этом бывало, что писатель шел к утверждению единства личности и
общества, так сказать, от обратного, раскрывая трагедию людей, оторвав­
шихся от народа. Именно в - этом заключается один из главных мотивов
эпопеи М. Шолохова «Тихий Дон».
Но особенно значительную роль в литературе 30-х годов играли обра­
зы коммунистов, передовых людей своего времени, стремившихся не толь­
ко к осмыслению фактов общественной жизни, но и к активному воздейст­
вию на нее.
Коммунисты — положительные герои многих произведений того вре­
мени. В лучших книгах они изображены глубоко, жизненно, во всем бо­
гатстве социальных и индивидуальных свойств и черт.
Образам большевиков принадлежит решающая роль в идейной струк­
туре эпопеи М. Горького «Жизнь Клима Самгина». Активные борцы
против мира Самгиных и бердниковых, они обнаруживают фальшь лю­
бой антиреволюционной идеи, как бы она ни была замаскирована, они
владеют оружием неотразимой правды, правды большевизма, и это-то
и влечет к ним все чистые души. Потокам красноречия, всевозможным
словесным ухищрениям, которыми опьяняла себя буржуазная интелли­
генция, противостоит лаконичная и простая, слегка ироническая речь
Кутузова, речь, в которой каждое слово насыщено энергией действия, не­
отделимо от реального революционного дела. И среди хаоса шатаний,
идейных фантасмагорий, всевозможных призраков и мыльных пузырей,
созданных буржуазной мыслью в тщетных попытках «заговорить», «за­
клясть» ход исторического развития, только большевики-ленинцы пока­
заны Горьким как реальные деятели, знающие, куда и зачем они идут.
Литература 30-х годов показывает, что руководство партии глубоко
отвечает потребностям борьбы и воле революционных масс. Фадеев рас­
сказывал в «Последнем из удэге», как полученная, наконец, руководящая
директива арестованного обкома партии разрешила длительную борьбу
мнений в вопросах тактики борьбы: «Ни один король, царь, президент
или какой-либо другой руководитель современного буржуазного государ­
ства и никакой папа, банкир или закон никогда не имели и не могли иметь
такой власти над своими подчиненными, какую небольшая группа людей,
сидящих за толстыми каменными стенами, за семью замками, за сонмом
часовых и надзирателей,— имела на Петра, Алешу и Мартемьянова, а че­
рез них на десятки и сотни, а через этих на десятки и сотни тысяч восстав­
ших людей.
Властьчэта была признана Петром, Алешей и теми, кто шел за ними,
добровольно и была основана на силе простой разумной мысли... настоль­
60

ко соответствующей ходу самой жизни и стремлениям людей, что она
приобретала характер материальной силы» 117.
Чем ярче, сознательнее заявляет о себе большевистская идейность,
тем более совершенный тип человека рисует художник. Таким возвы­
шенным образом большевика в литературе 30-х годов становится образ
Павла Корчагина. В произведениях этих лет можно найти характеры
большевиков,
написанные кистью
щедрой, выразительной и зрелой: та­
МИХ. СЛОНИМСКИЙ
ковы Кутузов у Горького, Сурков,
Алеша Чуркин у Фадеева, Давыдов у
Шолохова. Но юношеский образ Кор­
чагина занимает в литературе 30-х го­
дов — и не только в ней — место
исключительное. Н. Островский пер­
вый ярко и сильно наметил те новые
характерные черты в образе ведуще­
го героя эпохи, которые определила
в нем действительность победившего
социализма и которые продолжала
потом развивать советская литерату­
ра в своих лучших произведениях.
По цельности и чистоте духовно­
го облика, по непоколебимой револю­
ционной целеустремленности этой
простой и героической жизни, по со­
путствующей Павлу Корчагину ат­
мосфере социалистического пафоса и
воинствующей большевистской идей­
ности герой Н. Островского — образ
непревзойденный в литературе 30-х
годов. У Корчагина были предшественники, и у него есть литератур­
ное потомство.
Проблемы формирования характера были широко разработаны в реа­
листической литературе прошлого. Огромной заслугой критического реа­
лизма является то, что он вскрыл зависимость развития личности от соци­
ально-исторических условий.
В советской литературе, где показано перевоспитание человека в тру­
де, история развития характера сливается с историей самого деяния, «ро­
ман воспитания» — с романом борьбы за революционно-общественную
цель.
В 20-х годах в таких произведениях, как «Железный поток», «Мятеж»,
«Разгром», «Неделя», «Бронепоезд 14-69», непосредственной целью, объ­
единяющей усилия действующих лиц, было преимущественно решение
задач военной борьбы с врагом. В литературе 30-х годов — решение задач
социалистического созидания. «Как закалялась сталь», «Поднятая цели­
на», «Педагогическая поэма», «Степан Кольчугин», «Люди из захо­
лустья» — ее характерные образцы. Рост героя вместе с развертыванием
коллективной созидательной деятельности намечает здесь линию развития
действия. И воспитание характера Павла Корчагина происходит в процес­
се борьбы за те цели, которые революция — этап за этапом — ставит пе­
ред коммунистическим авангардом народа.
Советский роман о социалистическом строительстве дает в 30-х го­
дах прекрасные, выразительные образы человека, распрямляемого социа­

ПОВЕСТЬ
О ЛЕВИНЭ

117 А. Ф а д е е в. Собр. соч., т. 1. М., 1959, стр. 594.

61

лизмом. Однако лишь в немногих романах наметился образ большевикаруководителя, в котором идеолог и деятель были бы представлены на рав­
ном уровне, оба с равной яркостью и глубиной.
Важнейшее достижение нашей литературы — созданный Шолоховым
образ Давыдова, рабочего-большевика, посланного партией для помощи и
руководства социалистической перестройкой деревни.
Писатель не смог бы передать всего величия победы таких рядовых
тружеников партии, как Давыдов, если бы не отобразил сложность и
остроту их борьбы за коллективизацию деревни. Он не показал бы в пол­
ную силу духовного роста Давыдова, его соратников и воспитанных им
людей, если бы не провел их через испытания, которые ставила перед
ними реальная действительность. Социалистическая гуманность — в су­
ровой, непримиримой борьбе во имя высокого идеала. Таков постоянный
идейно-художественный принцип, проявляющийся в светлом и могучем
даровании Шолохова. Следуя этому принципу, писатель столкнул своего
героя Давыдова с потаенно скрытыми формами классовой борьбы, с упор­
ным нежеланием многих середняков идти в колхоз, несмотря на очевид­
ные преимущества колхозного хозяйства. Писатель не дал ему готового
решения.
Канули в прошлое сословные предрассудки казачества. Оно всей мас­
сой уже пошло за Советской властью. Но коллективизация сельского хо­
зяйства была глубоким революционным переворотом в экономике дерев­
ни и в сознании людей. Преодоление чувства частной собственности —
вот что определяло одну из важных проблем нового этапа борьбы за со­
циализм. Перед Давыдовым встала проблема Кондрата Майданникова.
«Нелегко давался Кондрату колхоз! Со слезой и с кровью рвал Кон­
драт пуповину, соединявшую его с собственностью, с быками, с родным
паем земли...» 118
И здесь писатель не облегчает пути Давыдову. Он снова и снова стал­
кивает героя с реальными явлениями во всем их многообразии и проти­
воречивости. Партизан-краснознаменец Макар Нагульнов, секретарь
гремяченской ячейки, круто и резко оборвал эту «пуповину» собственно­
сти и, весь поглощенный идеей мировой революции, видит врага чуть ли
не во всяком, кто «медленно поспешает» к ней, кто не очистился еще це­
ликом от «корысти-собственности». В своем рвении Нагульнов оказы­
вается невольным виновником ряда перегибов. Председатель сельсовета
Андрей Разметнов, неистово и жестоко пострадавший во время граждан­
ской войны, потерявший любимую жену, замученную белыми, неожидан­
но проявляет мягкость в борьбе с врагами.
Именно то, что Шолохов, не сглаживая острых углов, обрисовал об­
становку, в которой оказался Давыдов, помогло ему создать столь убеди­
тельный образ. Писатель дал самый процесс развития характера своего
героя. Давыдов вырастает в руководителя и организатора, умеющего зор­
ко всматриваться в людей, определять их истинную цену, проникать в
глубокий ход их мыслей, распознавать сокровенное движение их чувства,
воспитывать из них настоящих советских людей.
Яркий образ коммуниста-новатора создал Ю. Крымов в повести «Тан­
кер «Дербент». В главном герое этой повести, механике Басове, отразился
новый этап развития социалистической личности — превращение рядо­
вых людей массового труда в изобретателей, творцов.
Первое, что характеризует Басова,— это высокая политическая зре­
лость, сознание своей ответственности за общее дело и потому неустанное
беспокойство за судьбы его. Именно она определяет чрезвычайно инте­
ресную особенность поведения Басова — его непрерывное добровольное
118 Михаил Шолохов. Собр. соч., т. 6. М., 1958, стр, 79—80.

62

;<f ц - ( <■ s< e -"

zot4e^ri'^v

jn

* 'УіѴЛКгоё^Ого

4’ IW 'ni& tr
?-7/^*t

Ofd/b&'tMeOn

rjc&3^^

C'tt/'u4ArUA^.

yng^fL

tjv ‘g-fnauJ^

шt

&&

ш

Ъі™
e^a-n-i

*

7 J'/

r

^Я~ Jfftfl 'І'тіу Лі4а4_^ tf S'f^motr r (4~mft.7V
y

^e.4^ut»4K^t^

■

~№4^'t^'11'^^

tHS1

>

;:

f

-/A?!Z^li.~^

г

_*n*y ... ,
^'2^-

f^.

/ f"'

*

/

Кпек^^' _ ■ <—.
/4^
'^ъіп'п>

'ТІАліі^, Зл44тіг>

ф

f3

/•поЛоЪ

JCo-li-^

64^'» СО^ко

34a4?^^ 'rtojl^ ,
^fV.
4

'A /^>f,

^.(‘4'07^4.

C

e^-m HZ-a ,33

t

Аоіла 3,3/0
/гѵ ио44

л-уА^З^
'7M>^tn^44.<' JoOf^tOl—

ѵлоі^Л'Сі. tu/fhf
/Соеого-^'

i^

Зело »O^447^0^ ^.^3^40(407 t
^t^oor .-l^
- '^>iua4 4tf^'^a. Tro

^еелс

Ягт'р^.ь

i^L.

itw^o

-/'і^лі.

ето&^З

OfS-

Л/it

оі^^лилпоісит

\-oc<

/'<

.' 31^0'' Ho!
a3.
4^, 3fTЗл.1^.^сл»/4<4 лііг^и'олЗЗ
ю-г ч
> wc^oriA)^ ^/4</^ел
ио
. /З^'^оло/л^/Слл/еи

n^llf м-Tn гл гіЗ> ^олп-о wa.f. jt/~,.'-:--~
гАіС^эФІ^Зп
глтогьгі^м . J3.i '1100 4 3'1- t '- о

. - ■'

ifW'W J

’Z <?^
t/uf
f

» слЗлЛО/ ;

f~l 41 XTVctl.

>n^i'4,^jr Л4гЗ>
Пі 1 flf Ъ

(-t/t. 'f',-

,'4>07e 2СичЬ-от

^fu'. &»> ^~
iCiituii

4

7

OlM-

1
O’ ■,<■" r'* fj JU , CO- jU'.iUt

/4 f
lb ^07 <O

>t If’ елеЗШ. •
fyufbbt ’

_ Из,

лиЗ'-.^ wu^l W'
3l(i leUtt* . >f (4 &U *-ЦЗ

/3
f

' &1U
^■С.ПОМУі^

Jlt f JtyOVa

г&мъ

Я

'^-ft^

iUconaAf^ X.
(13t

if

%

им xto

ClrrtifyuJ ".
-

- --, ^

■ .-у

$&М1&М44Л4№4^

'.

-(,‘r

і''/^tl' '

И^&4м4-9Шг

Я<і-Р

f

jt)A

Я<?лъ4л-

^ jAttt{ <.'

... .

^P<W4J4.

.l&bMfW1^

СТРАНИЦА РУКОПИСИ «ТИХОГО ДОНА»

-^iK^fM^.

iff-

3,'C'0,^ .1^

)t^.^
Jr.'. ..^

Ю. С.

вмешательство во все отстающие участки работы, хотя бы они не имели
никакого отношения к его прямым обязанностям. «Сосланный» за свою
излишнюю предприимчивость на танкер, он и здесь не унимается. Выс­
шего своего напряжения эта его склонность и способность «вмешиваться»
достигает в эпизоде пожара на «Узбекистане», когда Басов, отстранив
капитана и его помощника, принимает на себя руководство спасением
гибнущих. Важно при этом отме­
тить, что Басов не только выполня­
ет чужие обязанности, но и выпол­
няет их лучше. И еще важнее, что
это высокое качество его работы —
результат более рационального ис­
пользования им техники. Так из по­
стоянного беспокойства за судьбу
общего дела, беспокойства, соединен­
ного с органической потребностью ра­
ботать лучше и умением перестроить
работу так, чтобы сберечь время, и
возникал тот неугасимый пафос твор­
чества, который характеризует дви­
жение новаторов.
Да, Басов — новатор, и это свое­
образное новаторство — новизна со­
зидаемых им социальных отноше­
ний. Басов — творец, и его творче­
ская идея — это внедрение самой
идеи социалистического творчества
в массовый труд. Басов открывает
новые возможности в людях труда.
Таким образом, самая сущность
новаторства Басова была такова,
что исключала какой-либо индиви­
дуализм; оно могло быть реализова­
но только в массе, через массу и
для массы. С наибольшей отчетли­
К РЫМ О В. 1940
востью это обнаруживалось на тан­
кере. Успех Басова — это достиже­
ния и победы созданного им коллек­
тива, а значит достижения и победы Басова как вожака, как большевикаруководителя. В сущности вся история танкера «Дербент» — это история
о том, как Басов становился вожаком и одновременно с этим команда тан­
кера из «сброда» становилась советским коллективом. Басов с честью вы­
держал все испытания. Неудачи не сломили, а закалили его. Инициатор,
творец, Басов был стойким борцом, а стойкость в борьбе определялась его
высокими нравственными качествами.
Таким образом, творец, новатор в изображении Крымова — это чело­
век большевистского сознания, высоких моральных принципов, обуслов­
ливающих смелость, его начинаний и стойкость в борьбе за них.
Герои нового типа, чей образ намечается в литературе ЗО-х годов, не
довольствуясь выполнением обязательного, принимают на себя решение
максимальных задач, опережая установившиеся в данных условиях нор­
мы. Они как бы совершают скачок вперед. В этом существо их героиче­
ского подвига.
В литературе 20-х годов героическое действие встает перед участни­
ками революционной борьбы с непреложной необходимостью. В «Желез­
ном потоке» Серафимовича перед Кожухом и руководимой им Таманской
армией стоит дилемма — или идти на преодоление немыслимых трудно­

G4

стей, или позорно капитулировать. Но в сущности выход мог быть только
один, так как капитуляция для революционера исключена: «Або пробьемось, або сложим головы!». Нет выбора для того, кто не хочет смириться
с господством эксплуататоров.
Героизм величайшей самоотверженности показан в «Железном пото­
ке» как революционно осознанная необходимость подвига. Отказ от ге­
роики предельных усилий и жертв равносилен сдаче революционных по­
зиций. В этом требовании героического напряжения всех сил как обяза­
тельного условия победы отражено своеобразие переходной эпохи.
Примерно та же сюжетная ситуация дана в кульминационной сцене
«Разгрома», когда для преследуемого, истекающего кровью отряда «дру­
гого выхода нет», кроме как одновременно сражаться и работать «в быст­
ром, послушном и простом движении» под натиском наседающего врага.
Грозная необходимость укротить бунтующие стихии доводит до выс­
шего накала героизм большевиков в «Мятеже» Фурманова. Безоружный
герой, автор-рассказчик, подымается над ревущей «пучиной» мятежни­
ков, чтобы повернуть их большевистским словом к Советской власти или
«умереть агитационно», так умереть, «чтобы и от смерти твоей польза
была».
Произведения советской литературы 20-х годов, когда решался вопрос
«кто — кого», показывали, как стремление по-новому переделать жизнь
общества упиралось в преграды, создаваемые наличием непобежденного
лагеря классового врага.
Воспитание непоколебимой революционной целеустремленности яви­
лось главной задачей советской литературы первого десятилетия. Вот по­
чему ведущими произведениями этого периода стали такие произведения,
как «Железный поток», «Чапаев», «Мятеж», «Разгром» с их обнаженно
ясными конфликтами, героикой борьбы не на жизнь, а на смерть, ульти­
мативным характером практических решений. Пафос литературы этих
лет — это пафос осознанной революционной необходимости.
Иначе обстоит дело в литературе 30-х годов, рождающей нового ге­
роя. В «Педагогической поэме» Макаренко решение перевести колонию
им. Горького в Куряж вовсе не диктуется необходимостью, здесь отсутст­
вует категорическое «или — или».
Наоборот это решение на первый взгляд кажется чуть ли не нелепым:
«Что могло привлекать нас в Куряже? Во имя каких ценностей нужно
покинуть нашу украшенную цветами... жизнь, наши паркетные полы,
нами восстановленное имение?» 119
Перед колонистами не встает никаких обязательных альтернатив дей­
ствия, подобных ультимативному «пробиться или погибнуть» в «Желез­
ном потоке», или аналогичным сюжетным ситуациям в «Неделе», «Пере­
гное», «Бронепоезде 14-69», в повестях Фурманова, в «Разгроме» и т. д.
Здесь нет и той моральной альтернативы, которая, пусть даже и не воз­
никая в сознании настоящего революционера, все же существует объектпвно: или подняться до героизма, или капитулировать, оказаться недо­
стойными имени борца.
Колонисты, не выбрав Куряж, не предадут интересов революции. Но
Куряж — это самая большая из возможных задач. Это — именно подвиг,
великие трудности, большая борьба. Здесь же скрыта и перспектива наи­
высшей победы коллективного дела. И колонисты выбирают Куряж, вы­
бирают сами, добровольно, по своей инициативе.
Примерно так же обстоит дело, при всех различиях революционного
сознания и уровня подвига, с упорным стремлением Павла Корчагина
вернуться в строй. Если бы он, подкошенный недугом, провел остаток
119 А. С. М а к а р е н к о. Соч., т. 1. М., 1957, стр. 403.

5

Советская литература, т. П

G5

дней лишь как больной, как заслуженный ветеран, это не было бы, ко­
нечно, преступлением против революционного долга. И тем не менее, соз­
нание большевика, страстная личная потребность бороться в общем строю
заставляет Павла искать задач наибольших, которые не только не дикту­
ются настоятельной объективной необходимостью, но для выполнения ко­
торых почти не остается возможностей.
Таков «неуживчивый», «беспокойный» Басов, никогда не останавли­
вающийся на достигнутом и обязательном, действующий всегда под влия­
нием повелительного внутреннего голоса большевистского сознания.
Таким образом, в литературе 30-х годов в качестве героя времени за­
рождается образ новатора, зачинателя, ставящего перед собой максималь­
ные цели и увлекающего коллектив. Пафос созидательной инициативы,
пафос борьбы за наивысшие возможности развития характерен для лите­
ратуры 30-х годов.
Вслед за Горьким советская литература — ив этом ее новаторство —
видит человека таким, каков он есть, но возвеличивает в нем его наивыс­
шие возможности.

9
Характерное для литературы 30-х годов стремление к глубокому и
всестороннему изображению личности неразрывно связано с ее гумани­
стическим характером. Советская литература проникается вниманием к
человеку, заботой о его благе, борется за права и достоинство личности.
Не так давно в 70-м томе «Литературного наследства» было опублико­
вано письмо М. А. Шолохова А. М. Горькому от 6 июня 1931 г. Это как
бы автокомментарий к 6-й части «Тихого Дона», бросающий свет и на
все произведение в целом. Вызвано письмо было тем, что некоторые рапповцы, испугавшись суровой правды эпопеи Шолохова, препятствовали
появлению в свет ее третьей книги.
В своем письме Шолохов дает социальный анализ так называемого
Верхне-Донского или Вешенского контрреволюционного восстания каза­
ков в тылу у Красной Армии, ведущей напряженную борьбу с Деники­
ным. Как известно, изображение этого восстания и составляет содержа­
ние третьей книги «Тихого Дона». Вот в чем сущность письма Шолохова:
«Теперь несколько замечаний о восстании:
1) Возникло оно в результате перегибов по отношению к казаку-серед­
няку.
2) Этим обстоятельством воспользовались эмиссары Деникина, рабо­
тавшие в Верхне-Донском округе и превратившие разновременные пов­
станческие вспышки в поголовное организованное выступление. Причем
характерно то, что иногородние, бывшие до этого по сути опорой Совет<ской> власти на Дону, в преобладающем большинстве дрались на сторо­
не повстанцев, создав свои т<ак) Называемые) «иногородние дружины»,
и дрались ожесточенней, а следовательно, и лучше казаков-повстанцев...
В 6-й ч<асти> я ввел ряд «щелкоперов от Совет<ской> власти»... для
того, чтобы, противопоставив им Кошевого, Штокмана, Ивана Алексееви­
ча и др., показать, что не все такие «загибщики» и что эти самые «загиб­
щики» искажали идею Советской власти...
Думается мне, Алексей Максимович, что вопрос об отношении к сред­
нему крестьянству еще долго будет стоять и перед нами, и перед комму­
нистами тех стран, какие пойдут дорогой нашей революции. Прошлогод­
няя история с коллективизацией и перегибами, в какой-то мере аналогич­
ными перегибам 1919 г., подтверждает это» 120.
120 «Литературное наследство», т. 70, стр. 695—697.

66

Так писал Шолохов, и его трактовка Вешенского восстания (опира­
ющаяся на подлинные факты истории) позволяет углубить и расширить
представления о гуманистическом содержании «Тихого Дона».
На самом деле — в чем заключается гуманизм романа Шолохова?
В утверждении не только исторической неизбежности, но и морально­
го величия, высокой справедливости социалистической революции, несу­
щей освобождение миллионам трудящихся. В горячей и преданной любви
к народу, в той взволнованной заинтересованности, с которыми Шолохов
подходит к людям из народа, к их жизни, труду, борьбе. В непримиримой
ненависти к миру собственности и эксплуатации, к помещикам, капита­
листам, белому офицерству, к кулакам, к деникиным, к фицхелауровым,
листницким, Коршуновым. В утверждении необходимости и правоты ре­
волюционного насилия по отношению к врагам трудящихся.
Таков, в общих чертах, гуманистический смысл «Тихого Дона». Пись­
мо Шолохова Горькому расширяет наши представления о гуманистиче­
ской направленности романа и заставляет обратить большее, чем до сих
пор, внимание и на другие немаловажные аспекты его гуманистического
содержания: на то, что в нем противопоставляется необходимое и оправ­
данное революционное насилие неоправданной и бессмысленной жесто­
кости, убеждение, воспитание, привлечение на свою сторону — командо­
ванию и перегибам, доверие — огульной и мрачной подозрительности.
В результате становится очевиднее глубокий и подлинно социалисти­
ческий характер гуманизма «Тихого Дона». Это ленинский гуманизм, под
знаменем которого шла и идет социалистическая революция.
Более глубоко — в свете письма Шолохова Горькому — раскрывается
образ главного героя романа Григория Мелехова. Как известно, судьба и
характер Григория Мелехова, решение им вопроса поистине мирового
масштаба — о выборе пути,— его трагедия трактуются чаще всего в све­
те двойственности его социальной природы (труженик и собственник) и
влияния на него сословных предрассудков. Такая трактовка является без­
условно правильной. Правильны и суждения о личной ответственности
Григория за свои заблуждения, ошибки и преступления. Конечно же, мы
не фаталисты, не сторонники упрощенного механистического детерми­
низма и не можем, не должны снимать личной вины с самого Григория.
Но все ли стороны и опосредствования характера, поведения, судьбы
Мелехова охватывают суждения о двойственной социальной природе ге­
роя романа и его вине? Не очевидно ли, что в судьбе Григория немалую
роль сыграло Вешенское восстание со всеми его предпосылками и след­
ствиями. Это правдиво показывает Шолохов. Показывает он и пагубное
воздействие па Григория бессмысленной жестокости командования «щел­
коперов» и «загибщиков», недоверия и подозрительности. Очевидно, и эти
обстоятельства должны быть приняты во внимание, когда ведется речь
о Григории, о всестороннем понимании его сложного характера. Разу­
меется, колебания и шатания Григория остались бы при любых обстоя­
тельствах, но не будь «перегибов 1919 года», форма этих колебаний могла
быть не столь резкой, острой, трагической.
Гуманизм глубоко заложен в основе революционной борьбы за социа­
лизм. Он составляет ее существенное содержание и озаряет ее конечную
цель.
Победа социализма и уничтожение эксплуатации человека человеком
создают исключительные возможности для проявления гуманизма.
Есть известное различие в изображении труда в литературе первой
и второй половины 30-х годов. Напряжение, фронтовая тревожность ове­
вают картины строительства в литературе тех лет, когда не были до конца
ликвидированы эксплуататорские классы, когда необходимость построить
фундамент социалистического общества в кратчайшие сроки диктовала не­
бывалые темпы развития, и на новостройках обстановка была накаленной,
5*

67

точно во время боя («Энергия»). В романах первой половины десятилетия
($Соть», первые части «Энергии», «Время, вперед!», «Большой конвейер»,
«День второй» и др.) строительство идет в жаркой атмосфере штурмовых
темпов, авралов, самозабвенного энтузиазма, когда люди забывают о сне
и пище. «Люди жили, как на войне,— пишет И. Эренбург («День вто­
рой»).— Они взрывали камень, рубили лес и стояли по пояс в ледяной
воде, укрепляя плотину. Каждое утро газета печатала сводки о победах и
о прорывах, о пуске домны, о новых залежах руды, о подземном туннеле,
о мощи моргановского крана... Люди торопились с кладкой огнеупорного
кирпича. Они устанавливали что ни день новые рекорды, и в больницах
они лежали молча с отмороженными конечностями» 121.
Революционные цели, которые составляют коренную идею социали­
стической литературы на любом ее этапе, реализуются здесь еще в фор­
мах, разработанных литературой 20-х годов. Но появляются и другие про­
изведения, в которых отражены новые типические закономерности упро­
чившегося социалистического общества.
К концу десятилетия (1938—1940) выходят две повести Ю. Крымо­
ва: в одной из них инженер Стамов, выслушав на собрании парадный, са­
модовольный отчет управляющего трестом «Рамбеконефть», говорит: «Хо­
рошо, конечно, когда выполняется план, без этого нас, командиров,
пришлось бы убрать отсюда, как непригодных. Плохо, когда план выпол­
няется ценой перенапряжения сил...» 122 И дальше он напоминает о по­
стоянных авариях, хромающей технологии, бестолковщине, суете, о том,
что мастера «потеряли контроль над людьми и засыпали на ходу». Ста­
мов настаивает на том, что нужно «не распылять, а направлять» усилия
людей, и в реализации этого требования хозяйское овладение ходом ве­
щей неразрывно связано с заботой о человеке. Требование планомерного,
продуманного до мелочей управления процессом созидания, нераздельно­
го с заботой о трудящемся человеке, намечается в конце той же повести,
когда новый управляющий трестом, вчерашний мастер-новатор Шейн,
приступает к работе.
В повестях Крымова труд тоже дан, как борьба и преодоление, в столк­
новениях человеческих воль и социальных тенденций, в препятствиях,
подвигах, трудностях, где обязательно надо рисковать и драться. Но у него
уже вполне ясно проступает то новое соотношение человека и обстоя­
тельств, которое в романах начала 30-х годов еще не всегда было видно.
Новое состояло в том, что победивший социализм создал отправные усло­
вия для гармонического сочетания принципов коллективизма с полнотой
индивидуальной жизни.
Интересно, что в романе «Как закалялась сталь», который рассказы­
вает о временах гражданской войны и борьбы с разрухой, но написан уже
после победы социализма,. героика самоотверженного служения револю­
ции соединяется с мыслью о недопустимости «преступно щедрой траты
сил». Характерен в этом отношении спор Павла с Вольмером. «Беречь
людей, видно, сможем тогда, когда социализм построим» 123,— говорит
Вольмер. Но устами Павла Корчагина писатель периода победившего со­
циализма отказывает коммунисту в праве безоглядно растрачивать свое
здоровье: силы большевика принадлежат не ему, а революции. Ничем не
ограниченное расточение сил личности ради общей цели законно лишь
в тех случаях, когда оно вызвано революционной необходимостью. Без
нее оно становится преступным и с точки зрения революции, и с точки
зрения гуманизма. Такова для Корчагина объективная норма революци­

121 Илья Эренбург. Сочинения, т. 4, стр. 8.
122 Юрий Крымов. Повести. М., 1953, стр. 282.
122 Николай Островский. Сочинения. М., 1947, стр. 198.

68

онной практики в отношении к человеку. Но характерно, что субъективно,
для себя лично, он решает вопрос иначе, в чем ему следуют и другие ге­
рои советской литературы послевоенных лет.
Антитеза гуманистического и антигуманистического пути решения
созидательных задач остро поставлена в романе В. Кетлинской «Мужест­
во» (1938). Здесь сталкиваются две точки зрения: с одной стороны, на­
чальника строительства г. Комсомольска Вернера и скрытого троцкиста
инженера Гранатова, с дру­
гой — партийного руководителя
Морозова и архитектора Кла­
Мих. ШОЛОХОВ
ры Ріаплан. Вернер и Грана­
тов берут курс на всемерное
форсирование промышленного
строительства ценой отказа от
ПОДНЯТАЯ ЦЕЛИНА
постройки жилищ и от нор­
мального снабжения работни­
ков. В противовес им выдвига­
ется иная линия — обеспечить
выполнение плана путем соз­
дания хотя бы минимально
удовлетворительных
условий
труда и быта для строителей
города.
Демагогическая апелляция
Гранатова к самоотверженнос­
ти комсомольцев мешает кол­
лективу до поры до времени
найти верный путь
(подлин­
ный
характер гранатовскпх
призывов остро обнажается в
неосторожной обмолвке о стро­
ительстве «на костях»). На
примере демагога Гранатова
ясно видно, как высокая, пре­
красная идея героической пре­
данности революционному делу может быть извращена, повернута про­
тив самого революционного дела, если лишается гуманистического смыс­
ла и содержания.
Гуманистический характер преобразования действительности откры­
вался взору советского писателя не только в характере социалистическо­
го труда.
Еще шире гуманизм нового строя выступает в показе того, как соци­
ализм, творя новые условия жизни, уничтожает самые корни унижения,
нищеты, порабощения.
«Если характер человека создается обстоятельствами, то надо, стало
быть, сделать обстоятельства человечными» 124. Советские художники 30-х
годов вскрывают в совершающейся грандиозной перестройке общества
это «очеловечение обстоятельств».
У Шолохова в «Поднятой целине» коллективизация выводит крестья­
нина из тупика единоличного хозяйствования, жалкие результаты кото­
рого столь убедительно исчислены Кондратом Майданниковым. Она ос­
вобождает бедняцкие массы деревни от пригибающей человека к земле
вековой нужды. Такая, казалось бы, тривиальная сцена, как раздел иму­
щества, поднята Шолоховым до высот изображения почти патетическаго.
124 К. М а р к с и Ф. Э и г е л ьс. Сочинения, т. 2. М., 1955, стр. 145—146.

69

И одновременно столько теплоты заключено в этих образах: обмершей от
счастья «бабочки» Демки Ушакова, не знавшей за свою жизнь новой оде­
жонки, и «саженного атаманца» Любишкина, у которого разбегаются гла­
за, «как у малого дитяти на ярмарке перед обилием игрушек», и в
мелькании всех этих светлеющих смуглых лиц, скупых дрожащих
улыбок, сияющих глаз, торопливых движений, которыми люди комка­
ли свое «латаное-перелатанное веретье» и «облачались в новую спра­
ву» 125.
Истоки светлого лиризма этих сцен в том, что Шолохов показывает не
«семейный раздел» (тема, использованцая в искусстве прошлого), не
дележку, развязывающую собственнические, эгоистические инстинкты, но
акт социальной справедливости: раздел кулацкого имущества между экс­
плуатировавшейся до того беднотой. Гуманистической идеей социальной
справедливости, ранее попиравшейся, а теперь восстановленной, прониза­
ны все эпизоды романа, которые связаны с темой ликвидации кулачества
как класса. Неиспробованная, неведомая колхозная жизнь уже в сегод­
няшнем дне, полном тревог, сомнений, борьбы, светит проблесками ма­
нящего будущего, обещает и выход из нищеты, и непривычную радость
дружной совместной работы, и верный путь к общественному ува­
жению.
Социалистический уклад жизни воздает должное простому человекутруженику в меру его честного труда на общую пользу. Социалистиче­
ский уклад выдвигает в почетную шеренгу заслуженных, уважаемых лю­
дей и «заглавную фигуру» колхозных полей — ударника в лице Майданникова, и раньше «не избалованного вниманием» старательного кузнеца,
Ипполита Шалого, совсем потрясенного торжественной процедурой свое­
го первого премирования в колхозе.
У людей, ранее придавленных нуждой, темнотой, беспросветностью,
социалистические общественные отношения воспитывают сознание их
человеческого достоинства. Литература 30-х годов чутко подмечает это
вдруг открывающееся осознание своей человеческой полноценности. Гу­
манизм советской литературы действен. Это — гуманизм борьбы. Сми­
реннейшему, христианнейшему человеколюбию противоположна провоз­
глашенная Горьким «ненависть к страданию»—негативная сторона
его девиза «Человек — это звучит гордо». Обе эти идеи неразрыв­
ны в воинствующей человечности литературы социалистического реа­
лизма.
Макаренко пишет: «Видеть хорошее в человеке всегда трудно... Оно
слишком прикрыто мелкой повседневной .борьбой, оно теряется в текущих
конфликтах. Хорошее в человеке приходится всегда проектировать...» 126
Это, однако, не идеализация, а та зоркая проницательность реалиста,
которая в пестроте жизненных противоречий сквозь наслоения «плохого»
умеет прощупать росток «лучшего» — внутренние возможности человека.
Доказательство тому — и книги Горького, и книги самого Макаренко, и
вся передовая советская литература, развивающая горьковское наслед­
ство.
Быть может, нигде в литературе 30-х годов активный социалистиче­
ский гуманизм не противопоставлен так остро бездейственно-сентимен­
тальному отношению к человеку, как в «Педагогической поэме». «Педа­
гогика борьбы» здесь отрицает собой «педагогику самотека». Трезвое, не­
подкупно требовательное отношение Макаренко к воспитанникам в
корне отлично от сюсюкающего преклонения соцвосовских деятелей перед
«особенностями» детской натуры; ставка на возрождающуюся роль кол­
125 Михаил Шолохов. Собр. соч., т. 6. М., 1958, стр. 140—141.
126 А. С. Макаренко. Сочинения, т. 7. М., 1958, стр. 299.

70

лективного, социально направленного труда противоположна упованиям
на всесильную «природу» человека.
Суровый реализм воспитания человека трудом и борьбой в коллекти­
ве — это лишь одна сторона того социалистического гуманизма, на кото­
ром основана педагогика Макаренко. Другая ее существенная черта —
это «перспективность» воспитания, устремленность к прекрасной, маня­
щей, достойной человека цели, которая способствует развитию в нем всех
лучших черт. Для Макаренко коллектив обязательно «впереди должен
видеть лучший завтрашний день и стремиться к нему в радостном общем
напряжении, в настойчивой веселой мечте» 127. И те же схоласты-педаго­
ги, которые яростно нападали на Макаренко за его «солдатскую педаго­
гику» дисциплины, одновременно уличают его в том, что он воспитывает
мечтателей.
Для советской литературы истинно человеческое в человеке — его
деятельное стремление к устройству свободной, прекрасной жизни на
земле.
Одно формальное участие в созидательном труде неспособно пробу­
дить, вызвать к жизни скрытые духовные ресурсы личности. Осознание
себя частицей общего большого дела развязывает человеческое в челове­
ке и преобразует взаимоотношения людей в духе социалистического кол­
лективизма. Борьба за коллективную, революционную цель — строитель­
ство социализма — выступает в советской литературе как воистину гу­
манистическая сила истории. В «Педагогической поэме», в «Людях из
захолустья», так же как в «Танкере «Дербенте», вместе с творчеством
коллективного дела свежий ветер больших просторов врывается в спер­
тый воздух «единоличного» существования. В «Поднятой целине» раз­
брод, сутолока, тревоги и непонимание, взрывы слепого протеста против
коллективизации сменяются чувством единства. Вчерашние единолични­
ки вступают на прочную колхозную колею под водительством больше­
виков.
В советской литературе активное участие в общественном, принятом
как свое деле не только не стесняет сферу жизнедеятельности личности,
но даже расширяет ее. Раздвигается горизонт, ширятся человеческие свя­
зи. Журкин, который, точно бедный родственник на краешке скамьи, опас­
ливо жался где-то в неприметном уголке жизни, теперь чувствует, что
он нужен партии, и недавно еще казавшийся ему грозным Подопригора
теперь приходит на завод специально ради него. В донском хуторе Гремячем казачья семья горячо принимает к сердцу судьбу далекого румынско­
го комсомольца,- мужественно боровшегося за хорошую жизнь для хлебо­
робов.
Тесный движущийся островок каспийского танкера «Дербент» раз­
двигает свои границы, включает в свой круг множество советских лю­
дей, товарищей, делающих одно дело и на «Узбекистане», и на «Агамали», и в порту, и в шахтах Донбасса, и на всей советской земле. Но вот
для Касецкого, скрытого врага, вся эта шумящая, новая жизнь — только
«домзак». Мир раздвигается для людей коллективной общественной цели
и суживается для тех, кто своим «я» стремится закрыть все окружа­
ющее.
Тот, кто замыкает жизнь в границы индивидуалистических интере­
сов, превращает ее в тесную клетку. Наоборот, тот, кто безраздельно ставпт себя на службу передовому делу, выходит на просторы жизни. Вели­
кая передовая литература прошлого — литература критического реализ­
ма — утверждала своими образами справедливость преимущественно
первой части этого тезиса. Советская литература, особенно литература
127 А. С. М а к а р е н к о. Сочинения, т. 1, стр. 392.

71

посетившего социализма, получает широкую возможность в реалистиче­
ских образах современности доказать истинность второй части формулы:
процесс социалистического созидания, освобождая общество от власти
«бесчеловечных обстоятельств», освобождает для творческой жизни и лич­
ность.
Именно поэтому историческая масштабность советского романа на
данном этапе сочеталась с изображением человека во всем богатстве его
внутреннего мира. Тончайшая нюансировка психологических состояний
героев, раскрытие тайн душевной жизни, внутренних противоречий,
«диалектики души» характеризуют лучшие произведения советской прозы
этих лет, в которых эпическая широта отнюдь не вступает в противоре­
чия с психологической глубиной.
Пройден был уже этап поисков «живого человека», раздираемого обя­
зательным противоречием между партийным долгом и «беспартийными»
чувствами, подсознательными инстинктами, этап, характерный для лите­
ратуры второй половины 20-х годов («Наталья Тарпова» С. Семенова,
«Преступление Мартына» В. Бахметьева, «У фонаря» Г. Никифорова,
«Стальные ребра» И. Макарова и др.).
Не. удовлетворяли и рапповские рецепты принудительного нахожде­
ния червоточины в психике и поведении коммуниста, у которого положи­
тельные черты механически сочетались с отрицательными («Рождение
героя», «Поворот» Либединского).
Продолжая лучшие традиции прозы 20-х годов, советские писатели
углубляли психологический метод раскрытия внутренней жизни героев
во всей ее сложности и многозначности, в ее социально-исторической об­
условленности.

10
Тенденция к созданию объемного, многогранного характера намети­
лась и в драматургии 30-х годов.
В этом процессе исключительную роль сыграли творческий пример и
теоретико-эстетические высказывания А. М. Горького. Великое умение
Горького создавать многомерные полные жизни образы вдохновляло со­
ветскую драматургию и на прежних этапах ее развития. Известно, как
плодотворно было обращение к опыту Горького-драматурга для пионеров
реалистической героико-революционной драмы: создателя «Пугачевщи­
ны» и «Любови Яровой» — Тренева, автора «Разлома» — Лавренева, ав­
тора «Бронепоезда 14-69» — Вс. Иванова и др.
Тридцатые годы явились новым и важным этапом в осмыслении со­
ветскими драматургами творческой практики Горького и прежде всего
именно принципов изображения человека.
Ближайшим поводом для этого послужило появление в печати и на
сцене новых пьес Горького, вернувшегося после долголетнего перерыва к
активному драматургическому творчеству. Известно, какое огромное, по­
истине захватывающее впечатление произвели «Егор Булычов» и «Достигаев» на советских драматургов, которые воспринимали пьесы Горького
как «урок», «пример», «школу», как боевое оружие в борьбе за свои эсте­
тические идеалы, в борьбе против тех тенденций, которые они считали
ошибочными и вредными 128.
Советские драматурги черпали в пьесах Горького ответы на многие
конкретные творческие вопросы своей работы. И прежде всего это отно­
силось к такой насущной и актуальнейшей проблеме, как проблема ха­
128 См., например: Н. Погодин. Театр и жизнь. М., 1953, стр. 116.

72

рактера. Лавина людских характеров хлынула со страниц новых горьков­
ских пьес как нельзя более своевременно: она «обрушилась» на тех, кто
продолжал видеть путь советской драматургии лишь в массовидности, безгеройности и апсихологизме.
Пьеса начинается с характеров — напоминал Горький в заметках,
сделанных после просмотра спектакля «Егор Булычов» в театре им. Вах­
тангова 129. Искусство драматурга, по его глубокому убеждению, заклю­
чалось прежде всего в умении дать в пьесе «живого, цельного человека,
художественно оформленный характер» І3°.
Теоретическая позиция Горького в вопросе о характере, рассматривае­
мом им как основной компонент драмы, и его художественная практика —
создание целой галереи ярких, самобытных, неисчерпаемых в своем инди­
видуальном многообразии человеческих фигур в «Егоре Булычове», «Достигаеве», «Вассе Железновой» — сыграли исключительно важную роль
в разрешении споров среди советских драматургов и критиков о психоло­
гизме, индивидуальном об,разе и т. н. На Горького смогли теперь еще бо­
лее уверенно опереться, обрести в нем авторитетнейшего союзника все,
кто считал, что «самое важное и самое основное в драматургии — это борь­
ба за создание полноценных характеров» 131. И в то же время творческий
пример, советы и мысли Горького ускорили перемены, которые соверша­
лись в сознании тех драматургов, которые вчера еще рьяно нападали на
психологизм, а теперь пришли к твердому выводу о его жизненной необ­
ходимости.
В замечательном искусстве Горького создавать сценические характеры
была одна особенность, которая больше всего поражала драматургов и
критиков тех лет. Никто, казалось бы, не умел с такой зоркостью, как Горь­
кий, найти и раскрыть в каждом персонаже «классовый стержень». Никто
из драматургов не осознал до него так твердо, что «классовый признак»
является главным и решающим организатором «психики», что он всегда
с различной степенью яркости окрашивает человеческое слово и
дело 132.
Но оказывается (и в этом заключалось открытие!), что отточенность
социальных характеристик отнюдь не требует от художника схематизации
образа, отсечения тех его сторон и проявлений, которые не укладывают­
ся в рамки заданного, представления о «купце», «мещанине», «интелли­
генте».
В горьковских образах все звучало живым и страстным опровержением
оголенного социологизирования, рецептов «диалектико-материалистиче­
ского метода в искусстве» и т. п. По существу, против тех же явлений,
столь распространенных в драматургической практике этих лет, были на­
правлены разящие в своей меткости и точности строки программной статьи
Горького «О пьесах», где говорилось о «произвольном сочетании фактов
в рамках... заранее обдуманного намерения» и т. п.133
Отказ от какой бы то ни было рационалистической схемы обусловливал
и другое качество горьковской драматургии — сложную, опосредствован­
ную форму, в которой выражались партийная мысль художника, оценка
людей, приговор над явлениями действительности. В этом снова был вызов
догматикам.
Работая над постановкой «Врагов» в МХАТе, Вл. И. Немирович-Дан­
ченко одним из первых отметил, что в пьесах Горького «самая острая
129 См. в кн.: Б. Бялик. Драматургия М. Горького советской эпохи. М., 1952,.
стр. 289.
130 М. Г о р ь к и й. Собр. соч., т. 26, стр. 415—416.
131 В. Киршон. За социалистический реализм в драматургии. М., 1934, стр. 41..
132 М. Г о р ь к и й. Собр. соч.,- т. 26, стр. 414.
133 Там же, ст-р. 413.

73

политическая тенденция в изооражаемых столкновениях характеров стано­
вится не только художественно убедительной, но и жизненно объективной,
непреоборимой» І34.
Горький горячо призывал советских драматургов давать в своих пьесах
«большие характеры, которые ведь в действительности-то есть!», вопло­
щать героический образ советского человека «с той силой, какой он заслу­
живает, какой он достоин» 135.
«Человек нового человечества, большой, дерзкий, сильный», «учитель,
деятель, строитель нового мира» 136 — таким видел Горький нашего сов­
ременника в жизни и таким хотел видеть его в искусстве, в драма­
тургии.
Нельзя не выделить при этом одной существенной стороны в борѣбе
Горького за подлинный реализм драматургического образа. Речь идет о
развитии, движении характеров в пьесе. Горький неизменно стоял на той
точке зрения, что драматург должен добиваться наибольшей органичности
п внутренней закономерности этого развития. Он решительно протестовал
против подчинения поступков и судеб героев авторскому произволу, против
всякой преднамеренности и регламентации в этой области. Характеры
должны развиваться, настойчиво напоминал он, не по субъективной при­
хоти драматурга, а по «логике фактов». «...Действующим лицам нельзя
подсказывать, как они должны вести себя», нельзя подталкивать их, дер­
жать на поводу137. Эти призывы Горького приобретали особую актуаль­
ность в свете борьбы с догматизмом «диалектико-материалистического ме­
тода в искусстве».
Драматургические образы самого Горького жили именно такой само­
стоятельной жизнью, не зная насильственного вмешательства в свои по­
ступки со стороны автора.
Итак, к середине 30-х годов в советской драматургии — ее практике и
1 еории — явственно обозначилась победа психологизма. При этом психолотизм выступал теперь не в том суженом, полемически-одностороннем по­
нимании, в котором этот термин употреблялся еще недавно сторонниками
■теорий «живого человека» и «психологического реализма», а как человеко­
ведение в горьковском смысле этого слова, то есть как полноценное и мнотогранное раскрытие человека во всем богатстве его характера, его внут­
реннего мира.
Развитие драматургии во второй половине этого десятилетия шло под
знаком дальнейшего углубления этого психологизма, обогащения его но­
выми существенными чертами и особенностями.
Преобладание внутреннего действия над внешним; стремление к мнотогранному, «стереоскопическому» изображению человека; внимание к ди­
намике развития характера во времени, к его постепенному формированию,
росту — вот существенные особенности, отчетливо и выразительно обозна­
чившиеся в русской советской драматургии середины и второй половины
30-х годов.
Разумеется, эти тенденции опирались на весь опыт, накопленный на
прежних этапах ее исторического пути. Речь, повторяем, идет здесь не
о чем-то абсолютно новом и ранее неизвестном, а о развитии, обогащении,
модификации в новых исторических условиях тех способов изображения
человеческой личности, которые в основном и главном успели сложиться
в творческой практике наших драматических писателей.
134 Вл. И. Немирович-Данченко. Письмо к А. М. Горькому от 4 февраля
1936 г.— «Ежегодник Московского Художественного театра, 1948», т. 1. М., 1950,
«стр. 409.
135 М. Горький. Собр. соч., т. 27, стр. 409—410.
136 М. Горький. Собр. соч., т. 28, стр. 420, 426.
137 Там же, стр. 224 и др.

74

С процессом углубления психологического начала, естественно,
связывалось обращение ряда драматургов к жанру семейно-бытовой
драмы.
Если назвать того драматурга, который раньше других ощутил тягу
к психологизму эмоциональному, лирически окрашенному, и осознал его
значение в общем развитии нашей драматургии, то им, несомненно, был
А. Афиногенов.
Еще в 1930 г. в письме к режиссеру Н. В. Петрову он пытался раскрыть
особенности, своеобразие душевных переживаний героев в связи с поста­
новкой своей пьесы «Чудак» во МХАТ II. «Я часто думаю,— писал он,—
в чем секрет успеха мхатовского «Чудака». И все чаще прихожу к мысли,
что он заложен в прекрасном и своеобразном аромате эмоциональных пе­
реживаний, которые льются со сцены. Актеры как бы говорят с партне­
рами через зал. Зал задерживает поданную актерами реплику и возвра­
щает ее на сцену, согретую теплотой эмоционального сочувствия, ради ко­
торого и пьесе и спектаклю прощаются все их промахи. Вот если Вам
удастся создать такой эмоциональный (пусть в ином режиссерско-актер­
ском плане) спектакль — Вы выйдете победителем, если ж упор будет сде­
лан только на внешних характеристиках и фабульной точности — будет
плохо» 138.
В драматургии середины и второй половины 30-х годов эта лирическая,
эмоциональная тенденция растет и ширится. Она получает новое, углублен­
ное развитие в новых пьесах Афиногенова «Далекое», «Мать своих детей»
и особенно «Машенька». Ее подхватывают и продолжают в своем творче­
стве молодые драматурги — представители поколения, только что всту­
пившего на литературный путь: сперва А. Арбузов («Шестеро любимых»,
«Дальняя дорога», «Таня»), за ним В. Гусев («Слава», «Весна в Москве»),
К. Симонов («История одной любви», «Парень из нашего города»),
И. Шток («Дом № 5») и другие.
Проявляясь не только в драматургии, но и в поэзии и в прозе, в частно­
сти в детской литературе, лирически окрашенный психологизм опирался
в каждом из них на особую, только ему присущую, систему художествен ­
ных средств.
Важно подчеркнуть, что это были не отдельные средства, а именно
система, то есть, что они были внутренне между собой связаны и состав­
ляли определенное художественное единство. Нам представляется, что наи­
большее значение здесь имели внутренний монолог, косвенный диалог, му­
зыкальный и поэтически-образный строй речи действующих лиц, повторы,
психологически насыщенные паузы и т. п.
Ярким примером лирически окрашенного психологизма в драматургии
может служить «Таня» А. Арбузова (1938). Актриса М. Бабанова, играв­
шая центральную роль в этой пьесе в Московском театре революции, так
объясняет ее успех у зрителей и сценическое долголетие: «Вот уже пят­
надцать лет, как пьеса А. Н. Арбузова «Таня» идет на сцене нашего
театра. Невольно возникает вопрос — почему именно эта пьеса, хотя и на­
писанная талантливо и тепло, но кажущаяся такой «маленькой» в нашей
богатой крупными событиями общественной жизни,— почему все же она
живет так долго и упорно не желает «умирать»? Мне кажется, что это про­
исходит потому, что в этой пьесе есть тема — тема человека, вырабатываю­
щего свое мировоззрение,— и эта тема особенно близка нашим современ­
никам и особенно характерна для нашего времени» 139.
Автор предпослал «Тане» эпиграф из Микеланджело: «...Так и я ро­
дился и явился сначала скромной моделью себя самого, для того чтобы
138 А. Н. Афиногенов. Статьи, дневники, письма. Воспоминания. М., 1957,
•стр. 186.
139 «Театр», 1954, № 11, стр. 180.

75

родиться снова более совершенным твореньем» 140. В пьесе Арбузова в ряде
драматических ситуаций показано, как этот трудный процесс внутренней
перестройки, переделки характера, становления и роста социалистической
личности происходит в молодой женщине Тане Рябининой.
Для выражения основной темы — выхода героини из узкого мирка обы­
вательского уюта на широкие просторы большой жизни советского обще­
ства — драматург избрал удачное композиционное решение. От камерно­
сти первых сцен, изображающих уединенный уголок счастливых молодоже­
нов на Арбате, а потом «маленькую комнату в деревянном доме на окра­
ине Москвы», автор переходит ко все более широким картинам: перед зри­
телем возникают Сибирь, тайга, прииск, в действие включаются все но­
вые и новые люди, со своей кипучей, активной жизнью.
Если в «Тане» внимание Арбузова было сосредоточено на внутренней
перестройке героини, на процессе ее «нового рождения», то иную задачу
ставил перед собой Афиногенов в «Машеньке» (1941) — пьесе, которую
тоже можно назвать «пьесой воспитания» и которая перекликается с «Та­
ней» и по тонкости психологической нюансировки, и по лирической окра­
шенности. Драматург изображает здесь первое, весеннее цветение чувств
пятнадцатилетней девочки, первые ростки ее сознательной мысли, самый
начальный этап формирования ее характера.
Раскрывая светлый и поэтический мир внутренней жизни своей юной
героини, Афиногенов видит в нем отражение нравственной красоты совет­
ского общества. При всем индивидуальном своеобразии, которое драматург
сумел придать ее характеру, многое в облике Машеньки роднит ее с боль­
шинством других советских подростков.
Избрав своей героиней девочку, детство которой омрачено семейными
неурядицами, ранним соприкосновением с тяжелыми сторонами действи­
тельности, Афиногенов показал — и это вторая важная тема пьесы,— как
коллектив советских людей — и взрослых, и сверстников девочки — помо­
гает ей преодолеть невзгоды, занять прочное место в жизни.
В рамки несложного, камерного сюжета Афиногенов сумел вложить
многостороннее содержание, серьезную проблематику. Не выходя за пре­
делы одной квартиры, обходясь самым маленьким кругом действующих
лиц, он показал существенные и типические черты советского общества и
советских людей.
Характерна эволюция, которую в эти годы претерпела творческая прак­
тика Н. Погодина и Вс. Вишневского, драматургов, которые ратовали в на­
чале десятилетия за «массовидностъ» и апсихологизм.
Невиданные масштабы, грандиозный размах строительства, по их мне­
нию, возможно было передать только через изображение массы, огромного
человеческого коллектива. Традиционная драма, с ее углубленным внима­
нием к отдельной личности, к индивидуальному характеру, к психологии
человека, воспринималась ими как явление, чуждое социалистическому
искусству, как рецидив буржуазной эстетики. Но постепенно — в процессе
дальнейшего развития драматургии и несомненного влияния Горького —
сфера распространения психологизма значительно расширялась.
Погодин отходит от жанра своих своеобразных сценических «очерков»,
лишенных драматического столкновения характеров, психологической об­
рисовки действующих лиц («Темп», «Поэма о топоре»), и создает полно­
весные драматургические произведения о нашем современнике («Мой
друг», «Аристократы»).
Серьезно пересматривает свои взгляды на искусство и Вишневский. Он
отрешается от крайностей, односторонних утверждений, заметно меняется
поэтика его пьес. Через «Первую Конную» Вишневского, с первого и до
последнего ее эпизода, проходят лишь два персонажа — Иван Сысоев и
140 Алексей Арбузов. Театр. М., 1961, стр. 121.

76

белый офицер, но образы эти лишены сколько-нибудь углубленных инди­
видуальных примет, они очень обобщены, собирательны по своей природе.
Приступив к работе над «Оптимистической трагедией», Вишневский запи­
сывает 22 мая 1932 г. в дневнике: «Все тянет прочь от монтажа и тому по­
добного — к целой, крупной вещи». Та же мысль повторяется и в записи от
30 декабря того же года: «О новом поиске форм и отказе от хронологично­
сти — понятие жизни не календарное» И1.
«Я взял внутренние процессы. Чем жили, о чем думали, как любили
тогда?» 142 — сообщал он в заметке, относящейся ко времени постановки
«Оптимистической трагедии» в Камерном театре. Калейдоскоп эпизодов и
лиц, характерный для «Первой Конной», сменяется в «Оптимистической
трагедии» четко организованной фабулой, выделением ряда крупных, ин­
дивидуально очерченных образов, которые проходят через все действие
пьесы. Достаточно сопоставить образы комиссара из «Оптимистической» и
Ивана Сысоева из «Первой Конной», чтобы убедиться, как возросло мас­
терство Вишневского, как изменились его взгляды на природу и задачи
драматургии.

И
История русской поэзии, связанная с развитием нового общества, мо­
жет быть названа историей постепенного расширения, «обогащения» об­
раза советского человека. Эту большую биографию героя никак не сведешь
к простому, постепенному накоплению новых черт характера. Все было
трудней, драматичней и — в некоторые периоды — трагичней. Но при всех
конфликтах, порою даже отходах назад, на прежние позиции, поэзия раз­
двигала свои границы и пределы, овладевала все новыми и новыми сфера­
ми жизни, быта и бытия советского человека, лирически, художественно
осваивала их.
В 30-е годы заново открываются важные грани таланта Маяковско­
го и прежде всего — многосторонний «мирообъемлющий» характер его
лирики.
Одни упрекали поэта — при его жизни и посмертно — в том, что он из­
менил заветам «флейты-позвоночника»; они видели в раннем Маяковском
только автора стихов о «себе, любимом».
Другие, наоборот, изображали его только барабанщиком революции,—
а барабану никакие лирические струны не нужны.
Сам поэт решительно спорил и с теми и с другими, весело смеялся и
над любителями «только интимных» струн, и над приверженцами барабан­
ной риторики.
Он писал в стихотворении «Передовая передового»:
Разнообразны

души наши.
Для боя — гром,
для кровати — шепот.
А у нас
для любви и для боя —
марши,
Извольте
под марш
к любимой шлепать* 143

141 Всеволод Вишневский. Собр. соч., т. 6. М., 1961, стр. 187, 193.
142 «Октябрь», 1956, № 11, стр. 170.
143 Владимир Маяковский. Поли. собр. соч., т. 7. М., 1958, стр. 131.

77

Маяковский завещал нашей поэзии огромный масштаб. Это не значит,
что лирики должны откликаться всегда только на то, что волнует весь мир
сразу. Но о чем бы они ни писали, их стихи на тему, казалось бы, «и лич­
ную и мелкую», должны быть связаны с громадой дел и чувств нового че­
ловека.
Пафос переделки — мира и себя — одна из важных черт литературы
30-х годов и поэзии в особенности. В стихах и поэмах о Днепрострое, элект­
розаводе, Сталинградском тракторном, о Бобриках, Турксибе, об освоении
крайнего Севера и дальнего Юга поэты утверждали рабочий, повседневный
союз труда и лирики.
В эти годы в связи с усилением внимания литературы к личности со­
ветского человека во многом переосмысляется и представление о быте.
Поэзия первых лет Октября, объявляя смертельную войну старому миру
во всех его проявлениях, была полна отрицания быта. Само слово «быт»
звучало как нечто тупое, тяжеловесное, символизирующее мещански-собственнический застой и успокоенность.
Поэты-лефовцы декларировали: «Не быт, а бытие». Враг Маяковского
в поэме «Про это» — быт, который «ни в чем почти не изменился», как он
говорил на диспуте 3 апреля 1923 г.144 Со второй половины 20-х годов
борьба со старым, косным, «паучьим» бытом соединяется в его поэзии
с утверждением нового образа жизни, новых законов и принципов «еди­
ного человечьего общежития».
4 В годы, когда развертывается перестройка всего хозяйства, с новой
остротой встает вопрос о «соотношении» лирики и быта. А. Безыменский,
А. Жаров, другие молодежные поэты рисуют жизнь, работу, быт комсо­
мольских ячеек, коммун, общежитий. Новое в их стихах утверждается
громко, энергично, часто — облегченно быстро.
П. Незнамов, С. Третьяков пишут о новой Москве, наступающей на
Москву-«белокаменную», Москву «сорока сороков» церквей.
Драматически сталкиваются лирика и быт в творчестве Николая Забо­
лоцкого (1903—1958). Поэт писал в автобиографии: «По выходе из армии
я попал в обстановку последних лет нэпа. Хищнический быт всякого рода
дельцов и предпринимателей был глубоко чужд и враждебен мне. Сатири­
ческое изображение этого быта стало темой моих стихов 1927—1928 годов,
которые впоследствии составили книжку «Столбцы» 145.
Автор книги «Столбцы» тоже мог бы повторить слова о быте, который
«ни в чем почти не изменился». Одно из стихотворений сборника назы­
вается «Новый быт». Но заглавие полно обратного, горько-иронического
смысла. «Новый быт стучится в дверь», но по-прежнему поп «поет, как бу­
бен». Правда, потом попа прогонят и будут справлять свадьбу без него
с «красными спичами». Но в сущности все очень мало изменилось — так
же выглядят люди, все тот же культ еды, та же глуповатая кукольная ме­
ханичность гостей, жениха, невесты. Автор как будто даже восхваляет
происходящие перемены, приметы нового:
...завод пропел: ура! ура!
и новый быт, даруя милость,
в тарелке держит осетра 146.

Но скрытый смысл этих как будто «развеселых» строк невесел.
Здесь проявляется характерная черта раннего — да и не только ран­
него — Заболоцкого: внешне спокойная, даже словно шутливая интонация,
144 Владимир Маяковский. Поли. собр. соч., т. 12, стр. 261.
145 Н. Заболоцкий. Избранное. М., 1960, стр. 234.
14S Н. 3 а б о л о ц к и й. Столбцы. Л., 1929, стр. 29—31.

78

скрывающая глубокую горечь (см., например, стихи «Свадьба», «Фокс­
трот», «Народный дом»).
В 1929—1930 гг. Н. Заболоцкий работает над поэмой о коллективиза­
ции «Торжество земледелия». Напечатанная в 1933 г. в журнале «Звезда»,
она вызвала резкую критику. Поэта обвиняли в серьезных политических
ошибках, даже в «прокулацких» настроениях 147.
Ясно, что никаких оснований для такой проработки не было, хотя
сам поэт признавался в автобиографии, что «не сумел изобразить новы?<
отношений в деревне» 148.
В «Торжестве земледелия» особенно характерно проявилась зыбкость,
загадочность и, если можно так сказать, «неустойчивость» авторской ин­
тонации. Пафос, ирония, насмешка, грустное веселье — все так прихот­
ливо и причудливо переплетено, что оставляет у читателя смутное ощу­
щение.
Николай Тихонов заметил по поводу «Столбцов» (во многом это можно
отнести и к поэме «Торжество земледелия»): стихи часто отяжелены
«условной иронической величественностью» 149.
В дальнейшем Н. Заболоцкий не отказывается от ироничности, но она
естественнее сливается с лирикой, с пафосом открытия мира в его движе­
нии, развитии, изменяемости.
В «Голубиной книге» (1937) Николай Заболоцкий пишет о поколениях,
которые шумят, «угрюмый перестраивая мир», а стихотворение «Метамор­
фозы» начинается словами, которые были невозможны в «Столбцах»:
Как мир меняется! И как я сам меняюсь!
Лишь именем одним я называюсь,—
На самом деле то, что именуют мной,—
Не я один. Нас много. Я — живой.
Чтоб кровь моя остынуть не успела,
Я умирал не раз. О, сколько мертвых тел
Я отделил от собственного тела!1о°

Так бессмертие, понимаемое раньше как грубая «животность» мира, за­
стойная и тяжелая в своей неизменности, переосмысляется, истолковы­
вается как синоним вечного движения, развития и активного преобразова­
ния мира и себя.
В 30-е годы расширяется круг лирических тем и мотивов, расширяется
самый «диапазон» лирики.
Иосиф Уткин писал в начале 1928 г. Джеку Алтаузену:
«Неприятное, изживаемое противоречие нашей замечательной эпохи:
невнимание к личности. Диктатура коллектива — борьба за государствен­
ность оставила личность как некую абстрактность. Те же причины выра­
ботали известную — и часто очень незаурядную — недоверчивость к лич­
ности как индивидуальности. Когда полк наступает, то мозоли рядового
в расчет не принимаются, хотя бы их было у него по две на каждом пальце.
Но конечная цель революции — это именно человек, ибо человеку револю­
ция, а не наоборот» 151.
147 См. В. Е р м и л о в. Юродствующая поэзия и поэзия миллионов.— «Правда»,
21 июля 1933 г.; Е. Усиевич. Под маской юродства.— «Литературный критик», 1933,
№ 4, стр. 78—91.
148 Н. 3 а б о л о ц к и й. Избранное. М., 1960, стр. 234.
149 Николай Тихонов. О стихах Николая Заболоцкого.— В кн.: Н. Заболоц­
кий. Избранное. М., 1960, стр. 4.
150 Там же, стр. 40.
151 Цит. по кн.: Г. Цуриков'а. Борис Корнилов. Очерк творчества. М.— Л.,
1963, стр. 67—68.

79

Природа, радость и страдания любви, семья, дружба — те стороны жиз­
ни, которые оттеснялись на второй план в годы решающих боев на фрон­
тах войны с интервенцией, белогвардейщиной, голодом, эпидемиями, раз­
рухой,— теперь все больше оказываются в сфере внимания поэтов.
И опять-таки речь идет не о простом расширении лирического «охвата»
действительности — поэзия не просто раздвигала рамки, она завоевывала
новые границы в трудных поисках, полемике, нередко — в полемике поэта
с самим собой.
Важные перемены происходят в начале 30-х годов в творчестве Бориса
Пастернака. Критика тех лет не раз отмечает обостренную субъективность
его мировосприятия, неожиданность ассоциаций, обращенность поэта
«внутрь себя».
М. Горький видел в Пастернаке «талант исключительного своеобра­
зия», занявший «неоспоримо прочное место в истории русской поэзии
ХХ-го века». И вместе с тем упрекал поэта за то, что слишком тонка, почти
неуловима в его стихе «связь между впечатлением и образом», говорил,
ссылаясь на критиков, о «перегруженности, перенасыщенности образами»;
«он чувствует себя живущим вне мира общезначимого и общепринятого,
а замкнутым в самом себе» 152.
Дело вовсе не в том, что Пастернак «отгораживался» от внешнего
мира — поэт вообще не властен этого сделать. Скорее наоборот: лирика Па­
стернака вбирает в себя мир, реальность становится «переживанием», пей­
заж — искусством некоего безымянного автора. Поэзия и действительность,
взаимно отражаясь, создают причудливую смесь, где размыты границы
между объективным и субъективным.
В названии одного из ранних стихотворений «Плачущий сад» — зерно
многих образных ассоциаций Пастернака (это не раз отмечалось в крити­
ке) . Сад не просто очеловечен — он становится отраженным образом само­
го поэта:
Ужасный! — Капнет и вслушается,
Все он ли один на свете...

И дальше:
К губам поднесу и прислушаюсь,
Все я ли один на свете...

Кончается стихотворение так:
Но тишь. И листок не шелохнется
Ни призрака зги, кроме жутких
Глотков и плескания в шлепанцах,
И вздохов, и слез в промежутке 133.

Здесь уже все неразличимо перемешалось — слезы и дождевые капли,
вздохи и шелест, мысли и тишина.
В 1930—1932 гг. поэт создает книгу стихов, многозначительно назван­
ную «Второе рождение» 154-155. Критика отметила переходный характер сбор­
ника: «Книгой «Второе рождение» Пастернак,— писал А. Селивановский
в «Литературной энциклопедии»,— вплотную подходит к новым для него
темам, к новому комплексу идей, к новому способу художественного освое152 Горький и советские писатели. Неизданная переписка.— «Литературное на­
следство», т. 70. М., 1963, стр. 306, 309, 308.
153 Борис Пастернак. Стихотворения в одном томе. Изд. 2. Л., 1935, стр. 10.
IM-155 БОрИС Пастернак; Второе рождение. Стихи. М., 1932.

80

ния мира. Подходит — и останавливается. Это — грустное прощание
с прошлым, это — признание бессилия индивидуализма, это — еще-неуве­
ренная попытка посмотреть вперед» 156~157.
С первых же строк цикла «Волны», открывающего книгу, чувствуется
желание поэта собрать свою жизнь воедино, заново пережить и осмыслить:
«Здесь будет все: пережитое, И то, чем я еще живу...» 153
С большой силой звучит мысль о выходе за узкодомашние пределы:
стены дома просвечивают, поэт насквозь проходит «перегородок тонкоребрость».
Кавказ, который открывался в ранних стихах как демоническое цар­
ство «кошмаров», «сверканий», «лавин» 159 — теперь увиден в своей зри­
мой реальности, сегодняшними глазами:
И в эту красоту уставясь
Глазами бравших край бригад,
Какую ощутил я зависть
К наглядности таких преград!
О, если б нам подобный случай,
И из времен, как сквозь туман,
На нас смотрел такой же кручей
Наш день, наш генеральный план! 180

Суть, конечно, не в отдельном сравнении, а в том, что оно в этом цикле
возникает не случайно.Поэт пишет, что живет «знаясь с будущим в быту».
Он соотносит друг с другом не просто два мира — большой и малый, но —
настоящее с будущим. Социализм приобретает для него черты наглядно­
сти — как вот эти кручи, вот это море.
Цикл «Волны» начинается с картины моря. Верный себе, поэт сбли­
жает свою собственную судьбу с «портретом» и «биографией» моря:
Гуртом, сворачиваясь в трубки,
Во весь разгон моей тоски
Ко мне бегут мои поступки,
Испытанного гребешки 161.

А дальше этот же образ переосмыслен. В стихотворении «Ты рядом,
даль социализма...», входящем в состав цикла, туманная, скрытая «дымом
теорий» даль приближается, «курится», она— «как выход в свет и выход
к морю, И выход в Грузию из Млет». Поэт славит край счастливой будущ­
ности,—
Где я не получаю сдачи
Разменным бытом с бытия... 162

Так раскрывается мечта о жизни, большой и естественной, как природа,
идеальной и одновременно «наглядной». Однако прочность и реальность
этой мечты нет оснований преувеличивать.
Маяковский, сопоставляя стихии революции и природы, как бы «подчи­
няет» природу другой, более мощной и прекрасной силе, преображающей
жизнь на новых социальных началах. Природа — океан, солнце, буря —
ложится как бы в основание образа, вершиной которого неизменно оказы156-157 «Литературная энциклопедия», т. 8. М., 1934, стр. 470.
158 Борис Пастернак. Стихотворения в одном томе. Л., 1935, стр. 385.
159 Там же, стр. 5.
160 Там же, стр..391.
161 Там же, стр. 385.
162 Там же, стр. 392.

81
6

Советская литература, т. II

Бается революция. У Пастернака наоборот,— «кручи» Кавказа, «минор-»
ный» прибой, «вафли» волн — все это свое, кровное, до боли знакомое и
близкое.
И с этой обжитой, родной реальностью сопоставляется пугающе
зыбкая, заманчивая и неясная «даль социализма».
Сквозь всю книгу «Второе рождение», как и сквозь все творчество Пас­
тернака, проходит тема любви — впрочем, это меньше всего «тема». Лю­
бовь входит в самую сердцевину поэтического восприятия Пастернака,
в ней — связь человека с миром, природой. Она растет «не под кровлею до­
ма» — здесь идет «переписка» с самим горизонтом. Естественно, что в кни­
ге «Второе рождение» стихи о любви менее трагичны, чем многие стихи
прежних лет.
И снова, отмечая новые, жизнерадостные, бодрые, светлые мотивы, об­
разы, интонации в поэзии Пастернака 30-х годов, необходимо отметить неразрешенность многих проблем, «неясность» острых противоречий.
Вопрос о месте поэта в современной жизни встает перед Пастернаком,
но он не может на него ответить; ему ясно, что мир преобразуется, что сам
он «брошен в жизнь, в потоке дней Катящую потоки рода» 163~164. Но поэ­
зия для него остается самодержавной стихией. Сестра природы, любви, она
.чувствует себя бедной родственницей перед современностью.
Напрасно в дни великого совета,
Где высшей страсти отданы места,
Оставлена вакансия поэта:
Она опасна, если не пуста 1в5.

Таковы перемены и таковы неразрешенные противоречия творчества
Пастернака этих лет.
В первые годы революции, гражданской войны, голода, разрухи «лич­
ная жизнь» отходила куда-то на задний план. Дело было не только в суро­
вых условиях борьбы, аскетически-бескровном быте, жертвах, лишениях,
невзгодах. Сама эта суровая аскетичность нередко возводилась в догму,
поднималась на щит высокой принципиальности.
«Любовь двух сердец,— декларировал журнал «Пролетарская куль­
тура»,— пролетариат сдал уже в архив; он познал высшую любовь, любовь
к угнетенному человечеству» 166.
Теперь подобные утверждения казались наивными и смешными. И всетаки поэту нередко приходилось отстаивать право на лирику, на любовь.
Маяковский утверждал «громаду-любовь» — одновременно и личное и
не только личное чувство, в котором пламенеет «красный цвет моих рес­
публик». Он опережал современную ему поэзию, в которой в 20-е годы
было еще много камерности, демонстративного противопоставления любви
«грубой» общественной жизни. С другой стороны, главным образом в сти­
хах поэтов неопролеткультовского толка, наоборот, раздавались призывы
«запретить» любовь как мещанское, индивидуалистическое чувство.
Не нужно думать, что то глубокое решение проблемы — личное и об­
щественное, любовь и революция,— которое давал Маяковский, автомати­
чески открывало поэтам дорогу. В сущности, каждый должен был само­
стоятельно решать задачу, нельзя было просто переносить на свои стра­
ницы то, что Маяковский выстрадал и завоевал.
Илья Эренбург в первые годы Октября рисовал влюбленных как жите­
лей некоего сказочного мира, которым нет дела до жизни окружающей.
163-164 там же, СТр 422.

165 Там же, стр. 279.
166 «Пролетарская культура», 1919, № 9-10, стр. 67.

82

Переулок. Снег скрипит. Идут обнявшись.
Стреляют. А им все равно.
Целуются, и два облачка у губ дрожащих
Сливаются в одно 167.

А в книге стихов «Верность (Испания. Париж)» жизнь сердца и жизнь
большого мира — нераздельны.
...жизнь не отдается
Как высота. И вот поет труба.
Любовь ведет под пули полководца
И прикрывает знаменем гроба 168.

То же движение от любви как «острова» в буйном, страшном и хаотич­
ном мире — к любви, которая связана с «большой землей» советского чело­
века, можно проследить в стихах М. Шкапской, Ел. Полонской.
Очень неровно, с драматическими перебоями и срывами, развивается
тема любви в творчестве Иосифа Уткина. Критика не раз указывала на
«двуединство» его поэзии, порой оказывающееся двойственностью.
А. В. Луначарский писал: «С одной стороны, Уткин твердый и ясный
революционер. Революцию Уткин не просто знает, не просто пережил,
а она стала именно такой идейно-эмоциональной средой, в которой прини­
мают другую форму, облагораживаются, ставятся на свое место, получают
огромную дозу нового освещения любые темы, в ней зарождающиеся. Но,
кроме того, Уткину присущ чрезвычайно мягкий гуманизм, полный любов­
ного отношения к людям. Эта любовь не сентиментальная. Она горяча и
убедительна. Она совершенно легко сочетается с мужеством революцио­
нера и порою даже с необходимой для революционера жестокостью. Ведь,
настоящий, подлинный революционер и самое жестокое разрушительное
дело делает, в конце концов, во имя любви» 169.
Интересно, что мысль Луначарского перекликается с тем, о чем говорил
Уткин в приведенном выше письме Алтаузену: любовь и человечность —
конечная цель революционного действия. Луначарский не прав, пожалуй,
в одном — когда он говорит, что любовь совершенно «легко сочетается с
мужеством революционера». Далеко не так легко. В стихотворении «Любовная-говорная» (1935) поэт жалуется:
То ли дело... то ли ласка...
То ли служба... то ли дом!
Надоела неувязка
Между лаской и трудом 17°.

Следует напомнить, что критика 20-х — 30-х годов сильно била поэта
за эту «неувязку». Уткина называли поэтом «мелкой буржуазии», особен­
но падкой на «чувственные наслаждения мирной,жизни» 171. Опин из кри­
тиков в статье, решительно озаглавленной «Иосиф Уткин как таковой», год
спустя заявит, что стихи его «отражают те судорожные процессы, которые
происходят в среде мелкой буржуазии, лишившейся иллюзии покоя и вы­
веденной из состояния неустойчивого равновесия» 172. На лирические «не­
167 И. Эренбург. В смертный час (Молитва о России).-Стихи. Изд. 2. Киев
«Летопись», 1919, стр. 34.
168 И. Эренбург. Верность (Испания. Париж). Стихи, М., 1941, стр. 60.
169 А. В. Л у н а ч а р с к и й. Собр. соч., т. 2. М., 1964, стр. 318—319.
170 Иосиф Уткин. Избранные стихи. М., 1936, стр. 27.
171 «Молодая гвардия», 1929, № 4, стр. 95. См. также обзор читательских откликов,
в № 9 — «Мелкобуржуазно ли творчество И. Уткипа?».
172 «Печать и революция», 1930, № 1, стр. 47.

6*

83

увязки» поэта критика смотрела сквозь увеличительное стекло. Раздувая
его грехи, она не замечала того, как обогащалась его лирика.
Уткин 20-х годов нередко соскальзывает на легковесное решение лю­
бовно-лирической темы. В его «Стихах красивой женщине» пошловатость
описания героини сочетается с плоско-дидактическим выводом:
Все! —
И нежность песнопенья —
— Все! —
И даже нежность тела —
Для железного цветенья,
Для единственного дела...

Поэт призывает красавицу назвать «любимым» «не богатых, не красивых»,
а «воина трудолюбивых!» 173
Любовь здесь — нечто вроде трудовой премии, распределяемой под об­
щественным контролем. Все ясно, никаких противоречий.
В стихах 30-х годов поэт — пусть не прямо, со срывами и отступления­
ми — преодолевает эту рассудочную прямолинейность. В стихотворении
«Посвящение» (1939) — все сложнее, чувствами не так-то легко управ­
лять и не так легко любящим найти общий язык. В «Стихах красивой жен­
щине» получалось легко: не достоин, не люби. А в стихотворении «Кукла»
(1940) поэт говорит.во многом о том же, но совсем по-иному. Как «зеленый
плющ холодный мрамор обвивает», так и человек иногда отдает любовь
мрамору, камню, бездушной «кукле». А люди не могут надивиться: нашел
же вокруг кого обвиваться плющом.
В «Свидании» (1939) поэт иронизирует над девушкой, которая дарит
любовь как награду за героические подвиги. Парень встречается с люби­
мой девушкой, она взволнована встречей, но ее интересует и будоражит
его необычность, его слава, его смелость, а — не он сам.
Парит ее взгляд
Далеко за горою...
Ах, что ей до парня?
Ей надо героя! 174

Это совсем не похоже -на бравурные призывы отдать «нежность песно­
пенья» и «нежность тела» для общего, «единственного дела». Работа,
служба, борьба — не «единственное» дело, есть еще жизнь сердца, связан­
ная с делом, но вовсе не являющаяся простым «придатком».
Путь И. Уткина отмечен «обогащением чувств», ростом душевной серь­
езности, психологической глубины лирического героя. Это связано с об­
щим процессом развития нашей литературы. В 30-е годы происходит сво­
его рода «реабилитация» многих сторон духовного и душевного бытия со­
ветского человека, ранее считавшихся если не запретными, то во всяком
случае мало желательными. В эту пору уже трудно проповедовать аске­
тизм, жертвеннический отказ от радостей любви, доказывать, что личная
жизнь — это нечто второразрядное.
Характерна с этой точки зрения творческая эволюция Михаила Свет­
лова. Автор стихотворений «Гренада», «В разведке», «Двое», «Рабфа­
ковка» не пишет о любви. Трудно представить себе, чтобы, скажем, томя­
щийся по далекой «гренадской волости» хлопец был влюблен. Его мечта,
его судьба—Гренада. Это не только дело, не только интернациональный
долг — это именно любовь героя, самое сокровенное, лирическое.
173 Иосиф Уткин. Первая книга стихов. Изд. 4. М.— Л., 1929, стр. 86.
174 Иосиф Уткин. Стихи и поэмы. М., 1956, стр. 158.

84

В 1927 г. Светлов написал стихотворение «Провод», где довольно четко
обозначил главную тенденцию своего творчества тех лет. Я хочу, говорит
поэт, быть телеграфным проводом, который передает самые важные, самые
срочные и нужные телеграммы.
Время!
Дай мне как следует
Вытянуть провод,
Чтоб недаром поэтом
Меня называли,
Чтоб молчать, когда Лидочка
Отвечает: «Здорова!»,
Чтоб гудеть, когда Нанкин
Встает из развалин175.

Отмечая известную односторонность молодого Светлова, нельзя не ви­
деть и другого: даже при этой ограниченности он неизмеримо выше тех
поэтов, которые объявляли любовь за рамками поэзии — это, мол, удел
мелководной камерной лирики. Там — догматическое отрицание всего
личного как «узко личного». У Светлова, наоборот, все овеяно личностью,
все, в сущности, глубоко лирично — и мечта героя Гренады, и мужество
героев разведки, и скромный быт рабфаковки, и вот этот «провод», кото­
рый предназначен «гудеть» о высоком и важном.
В последующие годы все больше расширяется лирический диапазон
поэта. Устами героя-пограничника он признавался:
В эти злые времена
Ведь любовь моя, родная,
Только отпуск для меня 17в.

Светлов середины 20-х годов славил романтику мечты и подвига, высо­
кой звезды, освещающей путь героям, романтику мирной работы и ученья,
«завоеванных зачетов». В стихах конца 20-х годов («Лирический управ­
дел», «Призрак») он выступает против деляческой трезвенности, против
бодрячества, прикрывающего душевную сухость, против торжества грубой
прозы с сухим пощелкиванием костяшек счетовода («Похороны русалки»).
Только преодолев кризис, заново утвердив в правах романтику в но­
вых, мирных «бытовых» условиях, приходит поэт к теме любви. Она была
невозможна или не нужна в «Гренаде», но она естественно входит
в «Песнь о Каховке» (1935). В этом смысле сопоставление двух популяр­
нейших стихотворений Светлова позволяет почувствовать разницу в поэ­
тическом мироощущении двух разных эпох — 20-х и 30-х годов.
Уже в «Песенке» (1932) мы видим, как широко раздвинулись гра­
ницы любви. Она открыта миру, она рисуется поэту на вселенском фоне:
он осторожно усаживает любимую на облако, никакой ветер не заметет
ее следов.
Я другом ей не был, я мужем ей не был,
Я только ходил по следам —
Сегодня я отдал ей целое небо,
‘ А завтра всю землю отдам!177

Так развивалась наша лирика. Это путь, как говорил Маяковский,
«с неба на землю» и вместе с тем — выход к миру, во всей его неоглядной
широте и дальней перспективе.
175 М. С в е т л о в. Избранные стихи. М., 1935, стр. 82.
176 Там же, стр. 49.
177 М. Светлов. Избранные стихи. М., «Советский писатель», 1948, стр. 159.

85

Поэзия 30-х годов выдвигает образ нового героя. «Поиски героя» опре­
деляют пафос стихов Николая Тихонова, написавшего под этим названием
еще в 20-е годы свою книгу стихов, Николая Дементьева, Эдуарда Багриц­
кого, Ярослава Смелякова и других поэтов. Характерны искания Багриц­
кого.
Багрицкому было что «преодолевать»: в юные годы он увлекался ту­
манными виденьями и мечтаниями, «зыбкими парусами», корсарами и
летучими голландцами. В конце 20-х — начале 30-х годов он создает цикл
стихов, в которых с такой же поэтической яростью защищает «земную ро­
мантику», как раньше — романтику небесную. В стихотворении «Можай­
ское шоссе» («Автобус») обыкновенный пригородный автобус гиперболи­
чески сопоставляется с миром:
И, взывая, как оратор,
В сорок лошадиных сил,
Входит равным радиатор,
В сочетании светил.

Автор стихов о «безумном старом бриге Летучего Корсара» просто не
мог написать об автобусе, о его обычном пригородном маршруте («На
Поклонную, с Поклонной, Выше. Выше. На Можайск»):
За стеклом орбиты, хорды,
И, пригнувшись, сед и сер,
Кривобокий, косомордый,
Давит молнию шофер 178.

Так торжествует будничный «верстный» масштаб над «океанским».
А во «Вмешательстве поэта» Багрицкий жестоко смеется над критиком,
привыкшим смотреть на жизнь сквозь призму литературы. Ему надо,—
Чтоб были страсти, чтоб огонь, чтоб гром...179

Ясно, такого критика не может устроить, что «кривобокий, косомордый»
шофер запросто «давит молнию».
Поэт описывает петуха — «плимутрока из ближнего совхоза». Но —
«Эт-то проза!» Критикам кажется, что поэт зашел в тупик, уперся в зем­
лю, «вылинял»: они привыкли к яркому оперению.
«Победители» — книга, утверждающая обостренную пристальность по­
этического видения, красоту того, что кажется грубым и «низким», кра­
соту не экзотических зверей и не диковинных рыбок, а рыбовода «болез- .
ненного и небритого», который становится «начальником столпотво­
ренья» 18°. Он торжествует над миром, как шофер автобуса — над мол­
ниями.
И, конечно, насквозь полемична грубоватая сценка с «читателем в моем
представлении». «Довольно бреда, Время для труда!» 181 — вот главный
итог «Победителей»,
Означало ли это отказ от романтики? Нет, она продолжала жить, но,
подобно плимутроку, теряла старый пух:
Разносит ветер пестрые клочки.
Неумолимо, с болью напряженья,
Вылазят кровянистые стручки... 182
178
179
180
181
182

Эдуард Багрицкий. Стихотворения и поэмы. М.— Л., 1964, стр. 121.
Там же, стр. 122.
Там же, стр. 109.
Там же, стр. 117.
Там же, стр. 123.

86

Движение нашей поэзии к большей конкретности, простоте, жизненной
достоверности, к углубленному реализму — такова тенденция в развитии
лирических жанров 30-х годов. Она неразрывно связана с «поисками ге­
роя», со стремлением литературы к всестороннему изображению труда,
быта, внутренней жизни современника. Говоря о расширении «диапазона»
поэзии, о постепенном обогащении чувств лирического героя, трудно опе­
рировать единым понятием «30-е
годы», не отмечая существенных пе­
ремен, происходивших на протяже­
нии десятилетия.
Семен Кирсанов пишет в авто­
биографии «Кратко о себе»:
«30-е годы — это работа в газе­
тах, это поэма «Пятилетка», это уча­
стие стихом в стройке социализма.
Я писал лозунги для заводов, печа­
тался в многотиражках, ездил на
■строительство Днепрогэса, писал для
шахтерской листовки «На-гора» в
подмосковном
бассейне,
печатал
фельетоны в «Московской правде» й
верпл, что стих помогает добывать
уголь и строить заводы.
В конце 30-х годов я вернулся к
лирике, написал «Золушку» и «Твою
поэму» 183.
Слова о «возвращении к лирике»
не просто автобиографичны — сход­
ную мысль выражают многие дру­
гие поэты.
Степан Щипачев в автобиогра­
фической статье «Путь к поэзии»,
называя свои наиболее значитель­
ные стихи 30-х годов, замечает:
«Все это определило меня как ли­
М. А. СВЕТЛОВ.
рика. Но это произошло уже во
второй половине 30-х годов. Очевидно, тогда — после долгих пои­
сков и срывов — я и нашел свой голос, свое место в поэзии» І84. В начале
30-х годов поэт стремится «сдержать» лирику: в крутое и грозовое время
«не до нее»:
Хотя за снегами
дымится весна,
лирика, погоди немного:
видишь, дни накалены докрасна,
слышишь, горнистов будит тревога 18S.

А в конце 30-х годов говорит:
Решать партийные дела
нельзя, не чувствуя весны 18в.

183
184
185
486

«Советские писатели». Автобиографии в двух томах, т. I. М., 1958, стр. 570.
Там же, т. II, стр. 726.
Степан Щипачев. Война войне. Стихи. М., 1931, стр. 3.
Степан Щипачев. Избранные произведения, т. 1. М., 1965, стр. 78.

87

1933

Поэтический голос Степана Щипачева негромок и даже в стихах на са­
мые лирические темы подчеркнуто сдержан. Ему чужды экзальтация, брос­
кость, желание обратить на себя внимание («Пусть жизнь твоя не на
виду...», 1936).
Щипачев конца 30-х годов пишет лирические стихи, которые строятся
на последовательном низведении абстрактности, громкости, «высокости» —
он стремится сделать все это житейски простым и непосредственно ося­
заемым.
От далекого света звезды поэт так естественно переходит к упреку зна­
комой женщине:
Он здесь, в моем окне,
звезды далекой свет,
хотя бежал ко мне
сто сорок тысяч лет.
А вам езды-то час,
и долго ли собраться!
А нет чтоб догадаться
приехать вот сейчас 187.

Щипачев не выносит многословия («И если ты мне друг, у гроба пов­
тори, что, мол, ни в чем длиннот не выносил старик» 18S), стремится к поэ­
тически наполненной, многозначительной краткости, когда говорится не
много, но многое, противопоставляет стихам банально-мажорным и деко­
ративно-пышным— внутренне необходимые, простые, строгие («Я верю
в строки, без которых сегодня людям жить нельзя» 189).
В 1939 г. он пишет стихотворение, которое завоевало потом особую по­
пулярность,— «Любовью дорожить умейте»,— по-своему программное.
Верный себе, поэт отводит привычные внешние определения любви —
«любовь — не вздохи на скамейке и не прогулки при луне», он ищет
внутренний смысл чувства, которое могло бы выдержать самые суровые
и тяжелые испытания жизни.
Щипачевская «березка» — не просто красива, мила, поэтична — она
становится естественным символом жизнестойкости и верности:
Но тонкую ее ломая,
Из силы выбьются... Она,
видать, характером прямая,—
кому-то третьему верна190.

В середине 30-х годов важные перемены претерпевает лирика Алек­
сандра Прокофьева. Его первые сборники стихов—«Полдень» (1931),
«Улица Красных зорь» (1931), «Победа» (1931), «Дорога через мост»
(1933), «Временник» (1934) —книги, овеянные песенной романтикой сра­
жений и походов. Уже тогда обозначилась отличительная черта его даро­
вания, вырастающего на почве народных песен, сказаний, частушек и
присловий. Недаром, обращаясь к недавней и уже легендарной поре граж­
данской войны, он восклицает:
Ой, ходила песня до Урала,
За Байкал, и с ней мы шли вперед.
И тогда она не замирала,
А теперь вовеки не умрет! 191
(«Песня о баяне», 1937).

187
188
189
190
191

Степан Щипачев. Избранные произведения, т. 1. М., 1965, стр. 90.
Там же, стр. 114.
Там же, стр. 133.
Там же, стр. 61.
Александр Прокофьев. Собр. стихотворений, т. 1. М.— Л., 1961, стр. 295.

88

Именно в песне воплощается для Прокофьева «связь времен», она —
лирический голос прошлого, камертон, по которому поэт настраивает своюлиру. В начале 30-х годов эта «лира» — боевой инструмент, под него легко
шагается в воинской шеренге. С середины десятилетия прокофьевская,
лира начинает звучать все более откровенно «лирически».
В стихотворении «Вступление» (1933) поэт провозглашал:
Мы на земле большое счастье ищем,
И, принимая дольную красу,
Я не хочу, друзья, остаться нищим
И лирики немножко запасу192.

Здесь еще лирика — вроде скудного пайка, «нз», без которого нельзя,,
но к которому надо обращаться лишь в самые трудные минуты.
Во второй половине 30-х годов выходят сборники Александра Про­
кофьева, где этот лирический «запас» резко увеличивается,— «Прямые'
стихи» (1936), «Крылья» (1937), «Песни» (1937) и «В защиту влюблен­
ных» (1939). Названием последнего сборника озаглавлен большой раздел
стихов в двухтомном собрании сочинений поэта. Этот раздел открывается,
одноименным стихотворением 1934 г., которому предпослан иронический
эпиграф:
«Любовь у проходных ворот, у проходных контор в творчестве некото­
рых советских поэтов стала таким же шаблоном, как ряд рифм, эпитетов,
сравнений.
Авторское замечание по существу вопроса» 193 .
Три суровых стихотворца нашли где-то в Таврическом саду любящую’
пару и немедленно отвели молодых под конвоем к проходной конторе.
Здесь на молодых надели спецовки и приказали им «любиться тут», ни­
куда далеко не отлучаясь. Жених кричит им: «Сжальтесь!» — спрашивает:
неужели они никогда не любили, не любовались красотой природы?
«Нет!» — сказали стихотворцы гордо.
И ушли к чернильницам своим.

Александр Прокофьев смеется над «чернильной» любовью, сведенной
до некоего второстепенного придатка к трудовым успехам героев. Для него
любовь — родная сестра самой природы, она, как песня, носится по «снеж­
ным, вьюжным» путям: «А на волю как запросится, нипочем не удер­
жать». Ей мало цифровых показателей, перед ней распахиваются любыеворота, открывается весь мир —
Лес, как в сказке, в белом инее,
Над землей не счесть огней,
Озарили небо синее
Звезды родины моей194,

Там, где Щипачев недоговаривает, ограничивается полунамеком, Про­
кофьев выкрикивает, будто его стихи звучат под музыку гармоники, пою­
щих голосов, звенящих бубенчиков и колокольчиков.
И не случайно некоторые стихи Прокофьева, выдержанные в стиле ив строе песни, сами стали песнями. Например: «Ой, снова я сердцем широ­
ким бедую» (1935).
«Александр Прокофьев,— писал Максим Рыльский в предисловии к егодвухтомнику,— это ладожский говорок, это русский напев, то щемяще­
192 Там же, стр. 209.
193 Там же, стр. 241.
194 Там же, стр. 265—266.

89

грустный, то до озорства веселый и удалой, это малиновые зори русского
севера» 19&.
И его стихи «В защиту влюбленных» по своему поэтическому содержа­
нию шире заглавпя — они написаны в защиту любви, песни, природы,
в защиту «широкого сердца» современника, человека, а не только произ­
водственника.
Обостренный интерес к человеческой личности, пользуясь словами
С. Кирсанова, «возвращение к лирике», проявился и в творчестве поэтов
нового поколения, младших товарищей Прокофьева, Щипачева, Тихонова,
Светлова, Уткина, Голодного.
В предвоенные годы в литературу входит новое пополнение поэтов —
М. Алитер, К. Симонов, Е. Долматовский, М. Матусовский, А. Яшин,
Дм. Кедрин. Некоторые из них начинают печататься раньше, но именно
в этот период — конец 30-х годов — обращают на себя внимание критики
и читателей.
Выступая на одном диспуте, Маргарита Алигер упрекнула А. Безымен­
ского за стихи о любви:
Дорогая моя баловница
прошептала в объятьях моих,
ято нагрузки любовь не боится
и работает без выходных 196.

И в своих стихах она спорит с такого рода поверхностным и мелкова­
тым отношением к любви, с невзыскательными «шуточками», полуирони­
ческими, полусерьезными параллелями: любовь — производство. Поэтесса
стремится раскрыть всю напряженность и силу личного чувства, ее обра­
щение к читателю — прямое и доверительное. Стих утрачивает «официаль­
ность» печатного слова, становится авторской исповедью, взволнованной,
откровенной, передающей сбивчивую сумятицу любовных радостей, огор­
чений, разлук и утрат.
В отличие от Щипачева Алигер в стихах о любви старается обязатель­
но «договорить», раскрыться перед читателем без утайки. Ее не устраи­
вает любовь «от сих и до сих». Героиня ее стихов, обращаясь к другу
сердца, признается:
Я хочу быть твоею милой
Я хочу быть твоею силой,
Свежим ветром,
Насущным хлебом,
Над тобою летящим небом 197.

Она хочет быть для него всем, окружить его собою, обернуться ис­
полнением любого его желания.
В том же цикле «Человеку в пути» (1939), откуда взяты эти строки,
есть стихи, где поэтесса размышляет о том, что такое ее любовь. Сна­
чала ей казалось, что это «дом», потом — что «сад». И только теперь она
уверена: «...наша любовь — это путь, чуть видная тропка и снова большая
дорога».
Однако, хотя автор не раз говорил, что ее любовь открыта всему миру,
что вся «наша большая земля» служит ей пристанищем,— была в этих
поэтических уверениях своя доля декларативности. Иногда они больше по­
хожи на заклинания, потому что мир с его «камнями и травами», доро­
гами и событиями остается в стихах М. Алигер этих лет в некоей туман­
195 Александр Прокофьев. Собр. стихотворений, т. 1, стр. 6.
196 «Литературная газета», 1936.
197 Маргарита А л и г е р. Камни и травы. М., 1940, стр. 14.

90

ной дымке. Отсюда — несмотря на самые взволнованные уверения — ка­
мерность лирического мира, где ясно различимы только два лица — «ее»
и «его». Точнее говоря, даже одно лицо — «ее», потому что и его портрет
во многом остается расплывчатым. «Он» — скорее объект разговора, без­
ответный адресат писем, нежели собеседник. В «исповеднической» тональ­
ности стихов М. Алигер этой поры есть своя слабость, во всяком случае
односторонность. Но уже здесь проя­
вились некоторые характерные осо­
бенности дарования будущего авто­
ра поэмы «Зоя» — обостренно-лич­
ное, взволнованное, непосредствен­
ное отношение к теме. В автобиог­
рафии позднейших лет М. Алигер
скажет: «Лирика, очевидно, являет­
ся самой органичной для меня фор­
мой мышления, да и существования.
Все, чем я живу, о чем думаю, все,
что тревожит и потрясает меня, —
все это неизбежно, поздно или рано,
становится стихами. Лирика — это
душа моя, это я сама, какая есть» 193.
В лирических стихах М. Алигер
конца 30-х годов обнаруживаются
сильные и слабые стороны ее твор­
чества, склонного к обостренно-лич­
ной настроенности, к некоему ду­
шевному «курсиву».
Как видим, эта личная склонность
соединяется с общим поворотом на­
шей лирики, которая все более ак­
тивно и решительно высказывается
за право на выражение и изображе­
ние внутреннего мира поэта и его
героя.
Поэтический сверстник М. Али­
С. И. КИРСАНОВ.
гер Евгений Долматовский тоже не
раз высказывается «за лирику».
Однако он остерегается воспевать
«просто любовь». Основная сфера его поэзии — любовь, личная жизнь в
широком обрамлении времени, общества, коллектива. С этой точки зре­
ния показательно стихотворение «Не разлюблю тебя я никогда». Герой
клянется в любви, он никогда не разлюбит «ее» и так обосновывает это:
Не разлюблю тебя я никогда.
Не потому, что юности года
Прошли мы вместе по цветам и травам,
Не оставляя за собой следа;
Не потому, что синим и кудрявым
Был на рассвете щебетавший сад,
Где целовал я твой веселый взгляд,
Прямых ресниц почти что не касаясь...

Не потому будет верен герой своей любви до конца дней, что была лю­
бовь, а потому, что «она» провожала его на фронт и «ровный свет» ее
198 Маргарита Алигер. Стихотворения. Зоя. М., 1961, стр. 26—27.

91

1933

«зеленых глаз» вел в сраженье и делал храбрецами
Не одного меня, а многих нас 199.

Поэт специально подчеркивает общественный характер любви, ее роль для
коллектива. Отсюда — недостаточное внимание Е. Долматовского к именно
этой, неповторимой личности. Героиня М. Алигер не сводит глаз с лица
любимого, подчас оно заслоняет от нее мир. Герой Долматовского, наобо­
рот, все время оговаривается, что не в одном только этом лице дело. Речь,
мол, идет о куда более важных вещах. Но об этих вещах поэт старается
говорить не казенно, а тепло, отзывчиво, эмоционально. В результате —
лирика у Е. Долматовского часто оказывалась скорее «олиричиванием»
общих представлений.
В стихотворении «На практике» бригада студентов рассказывает мест­
ному старику-садовнику о его сыне:
Он сдал свои зачеты на отлично,
В конце июля будет в отпуску.—
Мы даже о делах сугубо личных
Немного рассказали старику 200.

А потом, оказывается, они его и не знали, этого Павло, даже не разо­
брали толком, где он живет, в каком корпусе. Но это и не важно:
На практике, на кочевом ночлеге
Вот так же тихо, просто, без прикрас,
Быть может, в дальнем городе Онеге
Кому-то он рассказывал о нас.

Они говорят о нем, не зная его, он — о них. не будучи с ними знаком,
рассказывают «даже о делах сугубо личных», но никакой ошибки не бу­
дет. Речь идет о людях какой-то общей биографии, сходных, мало чем
отличающихся друг от друга, почти типовых.
В другом стихотворении — «Варежки» (1940) боец получает в подарок
«беличьи пуховички» с запиской: «Мой товарищ! Тебя я не знаю, но любовь,
в моем сердце жива» 201. В посылке на фронт такие слова, может быть,
и возможны. Но стихотворение это перекликается со многими другими,
такими, как упомянутое выше «На практике», где любовь, теплота, друж­
ба оказываются анонимными, безличными и безадресными.
Критик Е. Усиевич писала об одном стихотворении Евгения Долма­
товского:
«Поэт присутствует при том, как на вокзале находят подкинутого мла­
денца. Поэту нет дела до того, что заставило мать бросить ребенка, у него
нет сожаления о ребенке, оставшемся без семьи, напротив:
Вокзал был суматошно синим,
Й я завидовал тому,
Кто стольким людям
Станет сыном
В большом и ласковом дому.

...Детские дома у нас действительно хорошие.... Но все же считать на
этом основании достойным зависти, счастливцем, ребенка, покинутого ма­
терью,— это уж, пожалуй, такой избыток оптимизма, который очень близко
граничит с лицемерием. Мы уже не говорим о том, что Евг. Долматовский
199 Евг. Долматовский. Дальневосточные стихи. Хабаровск, 1939, стр. 81_
200 Евг. Долматовский. Стихи и поэмы (1936—1937). М., 1938, стр. 44.
201 Евгений Дол м.а т о в с к и й. Стихи и песни. М., 1962, стр. 59.

92

здесь настолько явно переоорщил в стремлении замазать и залакировать
все жизненные противоречия, что 'получил, вероятно, даже для себя, не­
ожиданный результат: ведь из его стихотворения следует вывод, что для
детей лучше, чтобы матери их подкидывали!» 202
Статья Е. Усиевич характерна для своего времени во многих отноше­
ниях. Е. Усиевич отметила своеобразное разделение поэтических жанров
на, условно говоря, «гражданские»
и «лирические». Такого разделения
не знали классики мировой поэзии,
не знал Маяковский. Сейчас же, от­
мечает критик, одни поэты начина­
ют тяготеть к односторонне-публи­
цистическим стихам, другие — к од­
носторонне-интимным.
«Запутавшись в этой «трагиче­
ской дилемме», некоторые наши кри­
тики вот уже много лет панически
шарахаются из стороны в сторону.
То начинается эстетское открещивание от «агитки» и истовое прекло­
нение перед «хотя, к сожалению,
и аполитичными, но зато великими
поэтами, мастерами, лириками» и пр.
и пр. То, наоборот, предпринимается
усиленная политическая «проработ­
ка» тех, кого сами же возвели в вы­
сокие мастера, их упрекают теперь
за «аполитичность», не подвергая
при этом сомнению поэтическое ка­
чество их произведений и не ставя
вопроса, может ли вообще большой
поэт быть аполитичным. Таким об­
разом, бросаются от одного непони­
мания к другому, курят фимиам
перед авторами газетных стихов,
c. П. ЩИПАЧЕВ.
независимо от поэтической и политической ценности их стихов» 203.
Действительно, к концу десятиле­
тия становится очевидным противоречивое сочетание и столкновение
разных тенденций поэтического развития.
С одной стороны — рост и «выделение» гражданской поэзии, появление
многочисленных оборонных антифашистских «интернациональных» сти­
хов и поэм.
С другой стороны, в эти же годы роста международной напря­
женности, в это суровое и тревожное время, когда явные победы сочета­
лись с невидимыми потерями,— растет и развивается лирика любви, при­
роды, то связанная с граждански-патриотической темой, то внутренне
противопоставляемая ей с разной степенью сознательности, авторской
«преднамеренности».
Это обращение к интимно-лирическому жанру, подчас даже камерно­
му, в какой-то мере могло явиться реакцией на напряженную предвоен­
ную обстановку. Это были поиски выхода, «отдушины» и вместе с тем —

202 В. Усиевич. К спорам о политической поэзии.— «Литературный критик»,
1937, кн. 5, стр. 99.
2ог Там же, стр. 75.

93

1933

своеобразная форма отхода от традиций гражданственности, все более те­
ряющей в эти годы лирический подтекст.
Отсюда все более заметное распределение ролей, поэтических амплуа:
одни — представители гражданской поэзии, пользуясь выражением И. Ут­
кина, «публицистической лирики». Другие — авторы любовно-лирических
стихов.
Часто линия раздела проходила по творчеству одного поэта: тот же
А. Безыменский выступает в эти годы с любовными стихами, которые по­
падают под обстрел критиков и поэтов за измельчение любовной темы.
Соединение и противоборство разных тенденций в лирике 30-х годов
столь многообразно, что самый оборот «с одной стороны... с другой сторо­
ны» оказывается недостаточным — сторон было значительно больше. Если,
скажем, лирика Е. Долматовского во многом оставалась безоблачно-свет­
лой, то стихи ленинградской поэтессы Ольги Берггольц тех лет несут на
себе печать глубоких размышлений о происходящем.
Ольга Берггольц начинала со стихов, овеянных пафосом строитель­
ства, преобразованием мира.
«...Первая пятилетка звала, трубя в свои почти военные трубы — те,
о которых мечтали мы в отрочестве; и мы твердили: «Ты рядом, даль со­
циализма!» — и верили в это»,— читаем в поэтической автобиографии 204.
Но к концу 30-х годов в творчестве Берггольц возникает трагическая
тема испытания веры и мужества, поисков такой душевной силы и «проч­
ности», которые могли бы пройти сквозь страдания и горе.
Для нее полдень счастья — не безоблачный, не радужно-светлый,
а «трезвый, яростный и жестокий». Выше всего она ценит доверие и вер­
ность («Тост», 1939; «Испытание», 1938; «Родине», 1939) 20°.
И отмечая различные тенденции в поэзии 30-х годов, нельзя не ви­
деть: наряду со стихами идиллическими были и внутренне-конфликт­
ные, драматически-напряженные, лишенные догматической предвзятости.
Здесь О. Берггольц была не единственной.
С киноэкрана, со страниц поэтических и массовых сборников, газет,
журналов, со сцены, с эстрады широким потоком хлынули в ту пору граж­
данские, производственные, колхозные, оборонные, спортивные, молодеж­
ные, лирические, любовные песни. Они обретают небывалую популярность,
их поют миллионы.
Песня — жанр лирической поэзии, особенно чуткий к атмосфере об­
щественной жизни, ее тональности, эмоционально-психологической на­
строенности. Победы советского народа на фронтах строительства, усиле­
ние оборонной мощи страны, укрепление единства братских народов — все
это рождает чувство радости, уверенности в своих силах, веры в завтраш­
ний день. В лучших песнях тех лет нередко ощущение исторической но­
визны совершающегося в стране, трудового пафоса, широких перспектив.
Они проникнуты чувством хозяина, создающего все ценности своими ру-.
ками, чувством сопричастности личной судьбы человека к судьбе родной
страны. Пожалуй, ярче всего передано это общественное настроение сере­
дины и второй половины 30-х годов в песнях поэта Лебедева-Кумача и
композитора И. Дунаевского. Никто не мог сравниться с ними по степени
популярности и распространенности песен. Как сообщает исследователь,
«количество песен В. Лебедева-Кумача и И. Дунаевского, принятых наро­
дом, намного превышало общее количество всех популярных песен, создан­
ных советскими поэтами за период с 1917 по 1934 год» 206.
204 Ольга Берггольц. Моя жизнь. В ее кн.: Стихи. М., 1962, стр. 10.
205 Там же, стр. 46—47, 59, 181, 182.
206 А_ Бочаров. Советская массовая песня. М., 1956, стр. 8. Вот характерный
пример: сборник «Песни советской молодежи» (Орел, изд. Обкома ВКП(б), 1938)-;
из 38 включенных сюда песен — 20 принадлежат В. Лебедеву-Кумачу.

94

«Песня о Родине» («Широка страна моя родная», 1935) по праву мо­
жет быть названа гимном советских людей предвоенной поры. Она напи­
сана просто, свободно, на глубоком дыхании, в ней звучит голос человекастроителя, который «проходит как хозяин необъятной родины своей».
Лучшие песни В. Лебедева-Кумача подкупают оптимизмом, жизнера­
достностью, даже какой-то упоенностью жизнью, молодым задором, энер­
гией, бодростью: «Марш веселых ребят» (1934), «Спортивный марш»
(1937), «Песенка о капитане» (1937). В них В. Лебедеву-Кумачу и его

М. ШОЛОХОВ, А. ФАДЕЕВ, Г. БАЙДУКОВ, А. ПРОКОФЬЕВ, М. ВОДОПЬЯНОВ
НА XVIII СЪЕЗДЕ ВКП(б)

музыкальному соавтору И. Дунаевскому удалось соединить патриотизм и
непосредственное лирическое чувство, торжественность гимна и марша —
с веселой непосредственностью и свободой.
Хороши их лирические песни — «Лунный вальс» (1936), «Если Волга
разольется» (1937), шуточные, сатирические (например, «Песенка водо­
воза», 1937).
И в то же время нельзя не видеть односторонности песенного творчества
В. Лебедева-Кумача. В нем, по справедливому замечанию А. Кулинича,
«отразилась светлая, праздничная сторона жизни советских людей; труд­
ности, противоречия он не затронул. Впрочем, эта односторонность — об­
щий недостаток большинства авторов массовой песни; только у ЛебедеваКумача он выступает наиболее наглядно» 207. Отсюда — и обилие однооб­
разноприподнятых, общих, громких славословий в его песнях.
207 А. В. Кулинич. Русская советская поэзия. М., 1963, стр. 194.

95

Отсюда и увлеченная условность многих песен В. Лебедева-Кумача.
Массовость понимается им, как такая степень обобщенности, при кото­
рой индивидуальные различия скрадываются. Чаще всего его песни
строятся как хоровой монолог: «Ну, как не запеть в молодежной стра­
не», «Поднимем заздравную чашу», «Мы с чудесным конем все поля
обойдем», «А ну-ка песню нам пропой, веселый ветер» и т. д.
С подчеркнутой безымянностью, даже безличностью героев связана и
приблизительность, расплывчатость многих картин, образов, описаний.
Об этом верно сказал Михаил Исаковский, отмечая несомненные за­
слуги В. Лебедева-Кумача как поэта-песенника. Он разбирает начало
песни «Ой вы, кони, вы, кони стальные»:
«Поэт называет трактора стальными конями. Что ж, пусть так, хотя
это и не очень ново. Но если обращаться к тракторам, как к коням, то раз­
ве можно сказать «веселее гудите, родные»? Ведь известно, что кони
никогда не гудят. Они ржут. Однако заменить «гудение» «ржанием» тоже
нельзя. Ведь речь идет все-таки о тракторах. А трактора разве могут
«ржать»? В общем, получилась какая-то нелепость, неразбериха» 208.
Оптимизм и жизнелюбие в песнях тех лет нередко подменяются бод­
рячеством, облегченным решением всех жизненных вопросов. В песнях
первых лет Октября слышалась суровая решимость, готовность погибнуть,
-за правое дело: «и как один умрем в борьбе за это». В сущности, многие
авторы отходили от лучших традиций революционной песни, создавая
каскадно-бравурные и сверхмажорные марши, гимны, «плясовые», где
•самое трудное дело оказывалось пустяковым и все совершалось по щучье­
му велению:
Целиною, трактами,
Тут и там, тут и там
Загудели тракторы
По полям, по полям.
Эй, старинку-матушку
Провожай, провожай.
Будет вам, ребятушки,
Урожай, урожай! 209

Видное место занимает в несенном репертуаре 30-х годов оборонная
тема. С начала 30-х годов над оборонной песней начинают работать
А. Сурков, В. Гусев, С. Щипачев, И. Френкель, композиторы — М. Ко­
валь, Б. Шехтер, 3. Компанеец. Тема боевого прошлого, подвигов героев
гражданской войны получает остро актуальное значение перед лицом
новой надвигающейся войны. Песни Н. Асеева — А. Давиденко: «Вин­
товка» («Расстилайся, ровная дорога...»); М. Голодного — М. Блантера:
-«Песня о Щорсе» («Шел отряд по бережку...»), «Партизан Железняк»;
В. Гусева — Л. Книппера: «Полюшко-поле»; А. Жарова — 3. Компанейца:
-«Песня былых походов»; М. Светлова — И. Дунаевского: «Каховка»;
А. Суркова — Дан. и Дм. Покрасс: «Конармейская» («По военной доро­
ге...») — меньше всего могут быть названы историческими. Воспомина­
ния о героическом прошлом воспринимались как памятные уроки на бу­
дущее.
В этом смысле характерна песня В. Гусева «Полюшко-поле (Степнаякавалерийская)». Она открывается картиной неоглядно-широкого поля,
по которому едут герои Красной Армии. Их дорога идет сквозь время —
208 М. Исаковский. О поэтическом мастерстве. Изд. третье, дополненное. М.,
1960, стр. 120—121.
209 «Песни Красной Армии». М., Военгиз, 1936, стр. 189.

96

и вот уже по обе стороны виднеются новые села, одна эпоха сменяет дру­
гую, новая «вражья сила» грозит героям издалека. В простых, привычных
словах поэту удалось передать и смену времен, и смену чувств — от плача
девушек по ушедшим на фронт героям до тревожного чувства новой приСнижающейся встречи с врагом. Но, может оыть, еще большая заслуга
композитора: он нашел на редкость выразительную, запоминающуюся
мелодию; сначала она звучит печально, даже горестно, потом меняет
эмоциональную окрашенность,
становится более приподнятой,
взволнованно-радостной, не ут­
рачивая при этом лирически за­
разительной силы.
Уже в те годы в литературе
слышатся голоса поэтов, высту­
пающих против упрощенного
оптимизма и самоуспокоенно­
сти. В этом смысле отзыв Ми­
хаила Исаковского о В. Лебеде­
ве-Кумаче не случаен. За ним —
большое песенное творчество по­
эта, который стремится прежде
всего к раскрытию простоты, ес­
тественности, человечности сво­
их героев. Он никак не может
примириться с безымянно-типо­
вым изображением характера.
В песне М. Исаковского ге­
рой обрел самостоятельность.
стихи
Его песня — это не восклицание,
веселый, задорный дружный
выкрик, призыв,
напутствие.
СОВЕТСКИЙ ПИСАТЕЛЬ МОСКВА 1938
Одна из лучших песен М. Иса­
ковского — «Прощание» («Дан
приказ: ему — на запад...», 1935) строится как рассказ о двух комсо­
мольцах, «разведенных» грозной войной в разные стороны; точнее, это
даже не рассказ о них, а их собственный прощальный разговор, живой, не­
посредственный, застенчиво тихий, подкупающе достоверный.
Поэт владеет удивительным умением много сказать, не досказывая,
раскрыть состояние героя, его волнение, и робость, и внутреннюю силу
чувства, увлечения, любви — намеками, внешне безразличными, лукаво
уклончивыми словами. Часто в песне как будто ничего не происходит:
шел со службы пограничник, попросил у девушки воды попить — «так и
пил он у колодца, может — час, а может — два». И хотя ни слова не ска­
зано парнем и девушкой о любовном чувстве, оно согревает все это сти­
хотворение-песню. Или другая песня «И кто его знает» (1938): герой ни­
чего не говорит, только «вздыхает» и «моргает», но читатель улавливает
все то, что не сказано, что «между строк», что выражается не словами,
а внутренней тональностью, скрытой «мелодией» стихотворения.
Михаил Исаковский принес с собой поэзию любовных свиданий, встреч,
признаний и полупризнаний, сердечных тревог, ожиданий и надежд
(«Неужели ж мое счастье пронесется стороной?»), размолвок, обид,
шутливых и горьких недоразумений («Все зовут меня морячкой, неиз­
вестно почему») 210.
И вместе с тем, наряду с песнями, где герои беседуют, молчат, взды­
хают, расстаются, тоскуют, плачут, где звучит их прямая речь — простая.

ТОД РОЖДЕНИЯ

210 М. Исаковский. Сочинения, т. 1. М., 1961, стр. 300, 306.

97
7

Советская литература, т. II

безыскусственная, не сглаженная, не приведенная к стандарту,— мы
встречаем у Исаковского и песни-баллады, рассказы о героях и героинях:
«Любушка» (1935) «Катюша» (1938). И здесь автор умеет лирически со­
греть, просто и незаметно опоэтизировать образ. На редкость естественно
появление Катюши:
Расцветали яблони и груши,
Поплыли туманы над рекой.
Выходила на берег Катюша,
На высокий берег, на крутой 211.

И дальше слова и строфы как будто подхватывают друг друга; повто­
рение слов, созвучье и параллелизм в построении стихотворных строк
(«Пусть он вспомнит девушку простую... Пусть он землю бережет род­
ную») — все это рождает у читателей ощущение мелодичности, песенности самого литературного текста, еще в его «домузыкальном» виде.
В этом один из главных секретов успеха песен Исаковского: они пи­
сались не «для музыки», а несли ее в себе, были полны той скрытой на­
певности, которую должен был угадать, услышать и музыкально закре­
пить композитор. Содружество поэта с композиторами — особенно с
М. Блантером и Вл. Захаровым — оказалось счастливым и плодотвор­
ным. Сейчас трудно себе даже представить «Катюшу» в каком-то другом,
неблантеровском музыкальном преломлении, как невозможно разделить
текст и мелодию в песне «И кто его знает» (музыка Вл. Захарова). Ка­
жется, слова здесь стали нотами,, а ноты — словами.
В годы Великой Отечественной войны и первые послевоенные годы
этот союз поэта и композиторов укрепился еще больше.
В песнях отразился дух общественной жизни 30-х годов: никогда еще
советские песни не звучали с такой силой уверенности, оптимизма, жиз­
нелюбия. Никогда еще поэты и композиторы не раскрывали так ярко,
доходчиво, эмоционально лирический образ советской Родины. И никогда
еще советская песня не представала в таком богатстве, многообразии,
разнохарактерности художественных манер — поэтических и музыкаль­
ных.
Вместе с тем, как мы видели, песни этих лет отражают и отрицатель­
ные тенденции, проявившиеся в искусстве того времени: преимущест­
венное внимание к праздничным моментам и сторонам, наивная самоус­
покоенность, порой откровенный примитив.
Рядом с лирическими песнями Исаковского особенно заметна ста­
новится внутренняя несерьезность многих песен, рассказывавших о том,
как «все стало вокруг голубым и зеленым» 212, как жизнь красива и ве­
села. В песне Е. Долматовского «Улыбка» (музыка Н. Чемберджи) все
цветет, улыбается: «и друзья поют, и легко плывут, над тобой плывут
облака» 213. И, кажется, люди в этом сказочном краю умеют только улы­
баться, не зная, что значит хмуриться, заботиться, горевать. Или инфан­
тильно-простоватая песня Ю. Данцигера и Д. Долева (музыка М. Блантера), всерьез доказывающая, что «можно быть комсомольцем ретивым и
вздыхать всю весну на луну» 214.
Лучшим песням 30-х годов была суждена долгая жизнь. «Каховка»,
«Песня о встречном», «Песня о Родине» («Широка страна моя родная...»)
и многие другие, здесь не названные, прошагали по фронтовым дорогам,
прошли сквозь огонь сражений и молодо звучат в наши дни.

211
212
213
214

М. Исаковский. Сочинения, т. 1, стр. 273.
Евгений Долматовский. Избр. произведения. М., 1959, стр. 257.
«Песни Красной Армии». М., 1936, стр. 169.
Там же, стр. 165.

98

12
Поэзия социалистического труда, советский человек-созидатель стоят
в центре внимания писателей 30-х годов. Пафос труда проникает во мно­
гие произведения, вторгается в пейзажную живопись, сказывается в изо­
бражении внутреннего и внешнего облика персонажей. В картинах и об­
разах, созданных советскими писателями, эпоха пятилеток встает в ды­
мах и грохоте стройки, в грандиозных
очертаниях возводимых индустриаль­
ных гигантов, в стремительном тем­
пе сверхплановых достижений. Все
чаще возникает своеобразный трудо­
вой ландшафт — то острый, беспокой­
ный рисунок «лунного пейзажа» гид­
росооружений («Энергия» Ф. Глад­
кова) с их кратерами котлованов, реб­
рами изорванных скал, резким чер­
тежом светотени под щупальцами
прожекторов, то воздушное плетение
строительных лесов, то однообразные
равнины нефтеносных районов, ожив­
ленные трудом человека («Инженер»
Ю. Крымова).
В книгах 30-х годов пятилетка
прокладывает рельсы новых сверх­
мощных магистралей сквозь поля со
стертыми межами, проникает в недра
земли, прорезает ее черными венамп
нефтепроводов и коридорами шахт,
наступает на пустыни и льды, шагает
шеренгами строительных вышек и те­
леграфных столбов, пламенеет багро­
выми отсветами расплавленного ме­
талла. Воистину «это — как сотворе­
ние мира» 215.
Литература показывает, как все
А. А. КАРАВАЕВА.
новые и новые людские силы вовле­
кались в гигантские процессы социалистического созидания растущих ин­
дустриальных центров. В романах
Леонова, Эренбурга, Малышкина из конца в конец страны движутся, пе­
ремещаются человеческие массы, сдвинутые с исконных, отцами еще обо­
гретых мест. Паровозы «никак не могли поспеть за людьми» 216. «Вагоны
обволакивало туманными видениями строек, обильных заработками горо­
дов, надеждами, безвестьем...» 217.
В общий цикл произведений о социалистическом строительстве естест­
венно включаются и романы о деревне — «Поднятая целина» М. Шоло­
хова, «Бруски» Ф. Панферова, «Ненависть» И. Шухова, «Одиночество»
Н. Вирты, «Сыновья» В. Смирнова и др.
Революционные традиции в изображении деревни сложились в совет­
ской литературе еще в самом начале ее возникновения. «Партизаны»
Вс. Иванова, «Гуси-лебеди», «Андрон-непутевый» А. Неверова и «Виринея» Л. Сейфуллиной, «Девки» Н. Кочина по праву заслужили в свое
время внимание читателя и высокую оценку критики. Они показали клас­
215 Илья Эренбург. Соч., т. 4. М., 1953, стр. 90.
216 Там же, стр. 7.
217 Александр Малышкин. Соч., т. 2. М., 1956, стр. 184.

7*

99

1931

совую борьбу в среде крестьянства и то новое, что возникло в деревне
под влиянием революции. Однако во второй половине 20-х годов литера­
тура о крестьянстве качественно заметно оскудела: бытописание зача­
стую вытесняло углубленный социальный анализ; эмпирическое изобра­
жение действительности господствовало над обобщением, варьирование
ла разные лады ставших уже штампами героев заменяло познание новых
людей советской деревни.
Наконец, сюжетная рыхлость как результат описательности, натура­
листические тенденции и бедность языка усиливали впечатление идейной
и художественной неполноценности этих книг. «Жизнь Ивана» и «Вихрь»
А. Демидова, «Катя Долга» Я. Коробова и многие другие в сущности не
подымались над уровнем хроники, к тому же зачастую только семейнобытовой.
Выход в свет первой книги «Брусков» критика того времени почти
единодушно признала началом перелома в литературе о крестьянстве.
И это, действительно, было так. «Бруски» резко выделялись на фоне со­
временных им произведений о деревне. Панферов намеренно и последо­
вательно отталкивается от традиций «семейно-бытового» романа о совет­
ской деревне. Изображая крестьянство, он не теряет общей перспективы
развития советского общества и советского человека в его широких со­
циальных связях.
Тема Панферова — большая эпическая тема. Это — тема социализма,
раскрытая в истории советской деревни. Тема эта осмыслена писателем
в свете ее основного социального конфликта — грандиозного наступления
социализма на капиталистические элементы. Поэтому отдельные книги
эпопеи, соединенные, казалось бы, лишь внешними хронологическими
связями сменяющих друг друга исторических периодов, на самом деле
являют закономерное течение основного драматического конфликта — его
возникновение, кульминацию и разрешение. При этом строительство мате­
риальных основ социализма раскрывается в книге и как рождение нового
человека. Вместе с ростом коммуны «Бруски» растут и ее люди — совет­
ские труженики.
Так во всем художественном строе первых книг романа находила свое
образное воплощение главная идея всего цикла произведений о социали­
стическом строительстве: переделывая мир, люди переделывают и себя.
К сожалению, в последних книгах романа основные социальные конфлик­
ты ослабляются, стирается реалистический сюжет, создаются выдуманные,
ложные ситуации.
И колхозная деревня, и новостройки пятилеток, и такие промышлен­
ные центры, пролетарские крепости, как Ленинград, Москва, Донбасс,
и теряющая свою застойную обособленность прежняя «провинция», ста-^
ринный Архангельск (И. Эренбург «Не переводя дыхания», К. Федин
«Похищение Европы»), когда-то уездный городок Новосибирск (И. Эрен­
бург «День второй»), даже дремотное захолустье Мшанска (А. Малыш­
кин «Люди из захолустья») вырисовываются теперь в свете неуклонного,
победного наступления социализма. Более того, даже при изображении
прошлого писатель стремился открывать прорывающуюся вопреки тя­
жести социального угнетения силу и радость труда. Иногда эти мотивы
лишь попутно вплетены в развертывание главной темы произведения:
так, в повести В. Катаева «Белеет парус одинокий» неотразимая, таинст­
венная прелесть труда открывается маленькому гимназисту и в простых
подробностях молотьбы на крестьянском току, и в захватывающей про­
цедуре отчаливания парохода, и в волшебном зрелище паянья, и в радо­
стях рыбацкого промысла. А иногда хвала трудовому созидательному ге­
нию народа широко и ясно вступает в ведущую мелодию повествования,
определяя многое в основных характерах, их группировке, поворотах сю­
жета.
100

В мир вымысла, сказки уводит читателя автор «Малахитовой шкатул­
ки» (1936—1939) П. Бажов.
Темы и мотивы своих произведений черпал он в рабочем, горняцком
фольклоре, рожденном на Урале. Однако Павел Бажов — не просто со­
биратель народного творчества, не обработчик фольклора, не стилизатор.
Это поэт-сказочник, подчиняющий хорошо известный ему материал свое­
му художественному замыслу.
Главная тема его поэтических
сказов — это труд, основа народной
жизни, источник народного счастья.
Любимые герои Бажова — русские
«умельцы»: камнерезы и сталевары,
землепроходцы, «первые добытчики»,
это беспокойные новаторы, мастерасозидатели, поэты своего дела. Это
люди «с полетом», с «живинкой в де­
ле», той самой, что «впереди мас­
терства бежит» и учит не «книзу»
глядеть—«что сделано», а «квер­
ху» — «как лучше делать надо» 218.
Труд-творчество противопоставлен
в бажовских сказах труду-ремесленничеству, мертвому труду. Творче­
ская мысль мастера, одухотворенная
смелой фантазией, поэтической вы­
думкой, делает его крылатым, помо­
гает овладеть тайнами природы, по­
бедить ее, стать ее полновластным
хозяином. Только настоящему ма­
стеру, мастеру-творцу, всегда ищу­
щему, всегда беспокойному, творче­
ски неудовлетворенному, открывает
природа, воплощенная в поэтическом
образе «Хозяйки медной горы» («Ка­
менный цветок»), свои глубинные,
п. п. бажов.
сокровенные тайны, вдохновляет его
"
на новые поиски.
Одержимость трудом — творчест­
вом, новаторскими замыслами и решениями приносит человеку счастье,
воспитывает в нем стойкость, пробуждает чувство человеческого достоин­
ства.
Человек-труженик, доказывает писатель своими произведениями, это
человек душевной чистоты, высокой нравственности, находящий радость
не в приобретении денег, не в богатстве, а в овладении волшебным ма­
стерством, в творческой работе, в которой скрыта чудесная сила.
Найденная Бажовым форма сказа, полного юмора и лукавого задора,
была созвучна народности содержания. Повествование, в котором реаль­
ность, бытовые подробности «побывальщины» чудесно переплетаются с
самой невероятной фантастикой, ведется от лица выдуманного, условного
персонажа — дедушки Слышко. На просьбы слушателей рассказать но­
вую сказку дедушка обычно отвечает: «Только это не сказки, а сказы да
побывальщины прозываются» 219.
218 П. Б а ж о в. Малахитовая шкатулка. М., 1957, стр. 339.
219 П.
Бажов. У старого рудника.— «Уральский современник»,
стр. 196.

101

1940, № 3,

іэзэ

Для автора «Малахитовой шкатулки» его сказы и побывальщины яви­
лись органическим сочетанием поэтического вымысла народной фантазии
и самой живой, достоверной реальности.
В творчестве замечательного художника слова Михаила Пришвина в
30-е годы («Журавлиная родина», «Жень-шень» и др.) также отчетливо
звучит мотив творческого труда человека, овладевающего миром приро­
ды. Именно об этой особенности художника говорил Горький, высоко це­
нивший мудрый талант Пришвина, его писательскую зоркость.
«... В Ваших книгах,— писал он,— я не вижу человека коленопрекло­
ненным пред природой...
...Ваши слова о «тайнах земли» звучат для меня словами будущего
человека, полновластного владыки и Мужа Земли, творца чудес и радо­
стей ее. Вот это и есть то совершенно оригинальное, что я нахожу у Вас
и что мне кажется и новым и бесконечно важным.
Обычно люди говорят Земле:
— Мы — твои.
Вы говорите ей:
— Ты — моя!» 220
;
Идея созидательного труда, «благословенного труда» пронизывает
лучшие произведения Пришвина. Поэзия природы, которой насыщено все
творчество художника, гармонически сливается с поэзией социалистиче­
ского созидания, с «изумительной красотой деяния».
Необыкновенно тонко и проникновенно рисуя жизнь природы, Приш­
вин всегда при этом видит перед собою человека. «...Если я о природе
пишу, то пишу я о самом человеке в его сокровеннейших пережива­
ниях» 22!. Природа дорога писателю, потому что она для него «место встре­
чи с творчеством самой жизни». Творческое начало в человеке определяет
его созидательные возможности, вдохновляет его на героический труд.
Писатель, ранее стоявший, по собственному признанию, «в стороне от
большой дороги», теперь под влиянием новой жизни и героических дея­
ний советского народа выходит на главное направление советской ли­
тературы. Расширяется кругозор художника, и творчество его приобретает
более глубокий и значительный характер. При этом Пришвин сохраняет
всю свою самобытность, свою тему, свою неповторимую художественную
манеру письма.
Труд — это та поэтическая атмосфера, в которой живут и действуют,
любят и страдают герои рассказов Андрея Платонова 30-х годов.
Самозабвенно и страстно отданные работе, эти герои— машинисты, ко­
чегары, механики, инженеры, землекопы, люди полей — трудятся не во
имя исполнения общественного долга, не в силу горделивого сознания
своей миссии, не по приказу совести, не для оправдания жизни, а по
естественной, непреодолимой потребности, трудятся для того, чтобы жить,
чтобы дышать, чтобы бороться. Не труд ремесленника, а вдохновенная
работа мастера, художника своего дела чаще всего привлекает писателя.
«...С отважной уверенностью великого мастера, с сосредоточенностью
вдохновенного артиста, вобравшего весь внешний мир в свое внутреннее
переживание и поэтому властвующего над ним» 222, ведет первоклассный
машинист Мальцев свой состав («В прекрасном и яростном мире»).
Инженер-электрик, который чувствовал «величину напряжения элек­
трического тока как личную страсть», уезжает от любимой жены надолго,
далеко, потому что не может довольствоваться ее «малым миром», кото­
рый стесняет его, не дает ему распрямиться, сулит ему «безжизненную
участь», нравственное и духовное истощение («Фро»).
220 М. Г о р ь к и й. Собр. соч., т. 24. М., 1953, стр. 264.
221 М. М. Пришвин. Собр. соч., т. 6. М., 1957, стр. 579.
222 Андрей П л а т о н о в. Избранные рассказы. М., 1958, стр. 26.

102

Старый паровозный машинист, вышедший на пенсию, ежедневно до
темной ночи просиживает на бугре около железнодорожной насыпи, «сле­
дя плачущими глазами за паровозами, тяжко бегущими во главе поез­
дов». И когда его вновь вернули на службу резервным механиком, он
«влез в будку одной холодной машины, сел у котла и задремал, истощен­
ный собственным счастьем...» («Фро»). Труд для Андрея Платонова ни­
когда не является самоцелью, труд для него — необходимое условие полно­
го человеческого существования,
человеческого счастья.
Землекопу Альвину, роюще­
му колодец, «не нужно было
отдыхать в рабочее время...
может быть, труд и не был для
него работой, а был близким от­
ношением к людям, деятельным
сочувствием их счастью, что
и его самого делало счастливым,
а от счастья нельзя утомить­
ся» («Свежая вода из колод­
ца»).
Герои рассказов Платонова
трудятся не для себя, а ради
людей, чтобы быть ближе друг
к другу, чтобы «быть вместе».
Муж Фро постигает тайны ма­
шин, чтобы «преобразовать весь
мир для блага и наслаждения
человечества».
Труд, по мысли писателя,
создает общие ценности, спаи­
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
вает людей, соединяет живым
У Д О Ж ЕС Т В Е Н Н А Я ЛИТЕРДТурДх
родством. Страстное отношение
к труду рождает человеческий
подвиг, подвиг во имя других,
во имя жизни. Такова поэтическая идея рассказа Андрея Платонова «На
-заре туманной юности» и более раннего «Песчаная учительница». Это под­
виг без надрыва, без жертвенности, естественный, «как сама жизнь».
«У человеческого сердца» — так в черновиках писателя намечено
было заглавие одного из сборников его рассказов. Новеллы Платонова, по­
священные труду, неразрывно связаны с глубокой человечностью писате­
ля, с его бережным, внимательным, нежным отношением к человеку и к
его сердцу.
Вот почему так внутренне переплетены произведения Платонова о лю­
дях труда с его душевно-трогательными рассказами о детях, будущих тру­
жениках, о матерях, тратящих все свое сердце для детей, о стариках и
старухах с натруженными, мозолистыми руками.
Лучшие новеллы Платонова 30-х годов вводили читателя «в прекрас­
ный и яростный мир», населенный скромными, одухотворенными совет­
скими людьми, незаметно совершающими свои негромкие подвиги.
Основной крут персонажей в произведениях о социалистическом строи­
тельстве составляют труженики социалистических предприятий и кол­
хозных полей, а также вожаки и организаторы, такие, как Давыдов, Ба­
сов, Мирон Ватагин, партийные руководители и начальники строитель­
ства, директора, председатели колхозов, инженеры (романы Гладкова,
Леонова, Катаева, Эренбурга, Панферова, Ильенкова, Шагинян и др.).
Но и в произведениях на другие темы, взят ли их материал из прош­
лого или из современности, мы встречаемся по преимуществу с людьми

103

трудовой жизни. Труд является исходным моментом в формировании ха­
рактеров Павла Корчагина и Степана Кольчугина. Социалистический
труд «распрямляет» человека, искалеченного обстоятельствами, сближает
его с обществом, возвращает ему его подлинную человеческую ценность
(«Педагогическая поэма», «Люди из захолустья», «Танкер «Дербент» и
др.). Эта же идея перевоспитания человека в процессе социалистического
коллективного труда лежит в основе повести для подростков А. Кожевни­
кова («Тансык», 1932) — истории жизни казаха-кочевника.
Отношение к социалистическому труду определяет переживания и по­
ступки персонажей, их судьбы, повороты сюжета. Недавний кустарь
Журкин, движимый корыстным желанием «кусок получше оторвать», и
Журкин, беззаветно отдающийся работе, лучший ударник цеха; пугли­
вый покорный паренек Тишка, с просительными жадными ухватками
сына деревенской побирушки, и тот же Тишка — курсант шоферских кур­
сов, завороженный головокружительной мечтой: сесть за руль машины,—
оба эти героя А. Малышкина («Люди из захолустья») меняются по мере
их участия в социалистическом строительстве. Вместе с тем, естественно,,
меняется их мировоззрение. По-новому относятся они, с одной стороны,
к носителю идей социалистического общества в лице коммуниста Подо­
пригоры и к затаившимся врагам социализма — с другой 223.
В процессе труда познаются «настоящие люди», разоблачается замас­
кировавшийся враг, лопаются дутые авторитеты и фальшивые репутации
(«предельщик» Нейман в «Танкере «Дербенте», равнодушный бюрократрутинер Емчинов в «Инженере»). Социалистический труд — мерило цен­
ности человека и действительной его роли в обществе.
Пафос творческой трудовой деятельности проникает и в изображение
гражданской войны в романе 30-х годов. Дыхание эпохи пятилеток ощу­
тимо здесь и в том, как глубоко врезаны приметы трудящегося человека
в образы героев войны, и в том, как вплотную придвинуты, как тесно
переплетены интересы и заботы насущной трудовой жизни с картинами
боевой страды. Конечно, Чапаев, Кожух, Клычков, Левинсон и другие
персонажи литературы 20-х годов тоже ясно определены в их социальном
облике. Но если романы предшествовавшего десятилетия в героях борю­
щегося трудового народа времен гражданской войны акцентировали чер­
ты бойца революции, то теперь в бойцах революции литература усили­
вает черты человека труда. Трудовая первооснова характера развернуто
и ярко выражена в таких образах, как Петр Сурков и Алеша Маленький,
в членах могучего охотничье-крестьянского клана Борисовых («Послед­
ний из удэге»), в образах рабочих — Ивана Горы («Хлеб»), Бунчука
(«Тихий Дон»), в образах крестьян — Кошевом («Тихий Дон»), Семене
Котко («Я, сын трудового народа...», 1937) и др.
В колонне красногвардейцев, захваченных белыми в плен, А. Фадеев
проводит перед читателем пленных грузчиков, металлистов, каменщиков,
швейников, резчиков по дереву. «Их руками были сделаны мостовая, по
которой они шли, дома с балконами, мимо которых они шли, ружья, крей­
сера и пушки, направленные на них, одежда, погоны и серьги на людях,
смотревших на них в бинокли» 224. Вооруженный строй солдат революции
пополняется крестьянами, таежными охотниками, шахтерами (у Фадее­
ва), казачьей беднотой и «иногородними» (у Шолохова), сельскими бат­
раками (у А. Толстого), железнодорожниками (у Н. Островского). Ог­
ромная армия тружеников города и деревни — «мирные люди», которые
завтра могут взять винтовку в руки, а сегодня материально и моральна
составляют тыл революционной войны. Все они в своих заботах, надеж­

223 Александр Малышкин. Соч., т. 2, стр. 246.
224 А. Ф а д е е в. Собр. соч., т. 4. М., 1959, стр. 25L

104

дах, тревогах людей труда неразрывно связаны со священной борьбой
пролетариата против мира угнетения.
Драматические или напоенные лиризмом, суровые или светлые карти­
ны труда и перипетии трудовой борьбы органично вплетались в события
войны. Одни действенным элементом входят в «большой» социально-по­
литический план событий — такова, например, забастовка сучанских шах­
теров. Другие составляют существенный этап внутренней биографии или
внешней судьбы отдельной чело­
веческой личности, малой пылин­
ки всенародного вихря: таково
учительство Кати («Хождение по
мукам»), ступени трудового пути
Павла Корчагина. Третьи про­
плывают, как воспоминание, свя­
зывая «сегодня» и «вчера», во­
оруженную борьбу народа с ис­
конной почвой его социального
протеста — трудом. Таковы кар­
тины жизни богатыря охотника и
хлебороба Дмитрия Игнатовича
Борисова («Последний из удэ­
ге»), кого много лет назад роди­
ла мать на скошенной траве, в
разгар полевой страды, кто неког­
да впервые пошел за бороной «в
новеньких ореховых лапоточках...
учился сеять, и косить, и рубить
деревья, и бить зверя» 225, а те­
перь лежит в гробу, сраженный
вражеской пулей.
Труд, его потребности, его ус­
ловия, в произведениях 30-х го­
дов о гражданской войне — не
только причина и толчок к рево­
люционной борьбе; труд показан
здесь и как ее перспектива, как
Ф. И ПАНФЕРОВ
желанное и радостное содержание
_ _______________________________________
_
жизни.
Волнуется и томится
Анисья — талант-самородок, ново­
открытая шиллеровская Амалия фронтового театра, чувствуя, что в ней
«разные голоса живут», которыми она жаждет рассказать со сцены про
людей. Даша, сроднившаяся с народом в годы войны, не хочет больше
пассивно ждать чего-то, «глядеть в морские туманы», как Сольвейг, но —
«любить и делать». Катя в своей бедной сельской школе, слыша, как по
утрам звенят веселые детские голоса, вразумляя «невероятного шалуна»
голубоглазого Ивана Гаврикова, впервые ощущает, что «вышла из долгой,
долгой ночи». Она чувствует впервые найденное новое счастье, когда осо­
знает, что в ней, учительнице, нуждаются власть и народ 226.
И в произведениях 30-х годов о прошлом труд предстает не только в
суровых и тяжких проявлениях своих, попираемый, оскорбленный. Он —
неискоренимая, повелительная внутренняя потребность человека. Он —
радость жизни. Но контраст между радостью труда и его несвободой в
классовом обществе, между громадностью всего созданного тружеником
за свою жизнь и мизерностью результата как бы взывает к новому разум­
225 Там же, стр. 512.
226 А. Н. Т о л с т о й. Поли. собр. соч., т. 8. М., 1947, стр. 256, 134, 305.

105

ному применению деятельной энергии человека. «И столько труда при­
нял он на себя в своей жизни! — пишет Фадеев о Дмитрии Игнатовиче.—
Трудился он над землей, над травами, деревьями, ветрами, реками,
камнями, зверями,— трудился не для чего-нибудь хорошего, а для того,
чтобы прожить...» 227. Сама гражданская война встает здесь как средство
пробиться сквозь стены непроходимых препятствий на простор свободной
деятельной жизни.
Как бы в ответ на страстную тоску по труду, по наполненной, радост­
ной, созидательной жизни в произведениях о гражданской войне отчетли­
во видна реальная перспектива превращения страны в мирную и счаст­
ливую державу. Можно сказать, что вспыхивающая разноцветными огня­
ми картина электрификации страны на съезде Советов символически
завершает многотрудную эпопею хождения по мукам четырех героев
А. Толстого. Грозный период вооруженной борьбы народа против сверг­
нутых и сопротивляющихся эксплуататоров в произведениях 30-х го­
дов — это одновременно начальный этап строительства нового. Сама ре­
волюционная война против интервентов и белогвардейцев превращается
здесь в мобилизацию творческих созидательных сил народа. Сквозь про­
тиворечия потрясенного революцией общества, сквозь разрозненность
действий здесь все яснее прокладывают дорогу целенаправленные усилия
масс, руководимых партией.
В романах о социалистическом труде — в «Энергии» (1932) Федора
Гладкова и в произведениях Л. Леонова «Скутаревский» (1932) и «Доро­
га на океан» (1936) новый поворот получает тема интеллигенции. Здесь
вопрос об интеллигенции в революции — только часть более широкой
темы социалистического строительства с его трудностями и успехами,
одна из объективных проблем революционной борьбы 228.
В предшествующий период для многочисленного отряда писательской
интеллигенции, сочувствовавшей революции, первостепенную роль играл
вопрос о «своем месте» в революционной действительности. Вопрос о
судьбах личности — иногда, точнее, о судьбах интеллигента в новом, толь­
ко что складывающемся обществе — выдвигался на первый план. В та­
ких произведениях, как «Города и годы» К. Федина, «В тупике» В. Ве­
ресаева, «Конец мелкого человека» Л. Леонова и др., революционная эпо­
ха вставала не как самостоятельный объект изображения, но преиму­
щественно как условие решения задачи об индивидуальной позиции в
общественной борьбе, о моральных принципах поведения и дальнейших
судьбах индивидуума.
В 30-е годы «интеллигентская» тема не исчезает из литературы, но
выступает — чем дальше, тем яснее — с иными идейно-художественными
решениями. В начале 30-х годов писатель стремился развенчать, добить
мелкобуржуазный индивидуализм «на его же территории», внутри по­
ставленной им проблемы «я и революция». Такова книга Л. Славина «На­
следник» (1931), где сын «лишнего человека» отрекается от духовного
наследия отца («Да, я сын ему. Но я ему не наследник» 229), приходит к
решительному разрыву с мелкобуржуазным индивидуализмом и созер­
цательностью и делает своим знаменем вместо «я» — «мы», вместо былой
надпартийности — «тенденциозность». Но все же роман Л. Славина ос­
тается только страстным ответом на внутриинтеллигентские споры о
«своем месте» в революции.
Сомнения и колебания, надежды и предрассудки интеллигентов за­
нимают много места и в романах о труде. Однако идейную оценку эти
227 А. Ф а д е е в. Собр. соч., т. 1, стр. 513.
228 В «Цементе» (1925) Ф. Гладкова намечалось известное приближение к такому
повороту «интеллигентской темы» (образ Клейста), в отличие от произведений
Л. Леонова, К. Федина, В. Вересаева и др.
229 Лев Славин. Избранное. М., 1957, стр. 192.

106

колебания получают не «изнутри», исходя из запросов мятущихся одино­
чек, а «извне», с точки зрения интересов социалистического строитель­
ства. Перед читателем в лице Скутаревского или Кряжича, Балеева и
других персонажей «Энергии» проходят всевозможные варианты разъ­
единения личности с социалистическим коллективом: от корректной
«лояльности», безучастного нейтралитета до ревнивого
огораживания
своей независимости, от ущемленности своим интеллигентским «неравно­
правием» до желания командовать на производстве. А наряду с этим в
характерах персонажей из интеллигенции раскрываются и те черты, раз­
витие которых ведет к слиянию с социалистическим коллективом: любовь
к своему труду и жажда его совершенствования, восхищение грандиоз­
ным размахом работ, самоотверженной энергией масс, простором для
творческой инициативы. Проблема интеллигенции вводится здесь в об­
щую перспективу революционной борьбы и социалистического строитель­
ства.
Таким образом, если ранее раскрытие революционной практики в ро­
мане или повести было моментом подчиненным, а «внутриинтеллигент­
ская» тема — художественным фокусом произведения, то теперь значе­
ние объективных задач революции и значение специфических «интелли­
гентских» вопросов поменялись местами в сознании советского писателя.
Так, в романах 30-х годов было художественно реализовано новое осозна­
ние интеллигенцией своего места в общей борьбе.
Идейное содержание романов о социалистическом строительстве не
исчерпывалось прославлением мощи и радости индустриального или
сельскохозяйственного труда. И здесь социалистическое созидание пони­
малось как всеохватывающий процесс жизнетворчества, как полная и все­
сторонняя переделка жизни во всех ее сферах. В романе Гладкова «Энер­
гия», как заявляет один из героев, строят не только плотину через Днепр,
но и новую жизнь. И, действительно, внимание автора занимают не только
проблемы организации грандиозного строительства и процесс выполне­
ния ответственнейшего производственного задания, но и проблемы со­
циалистического искусства, быта, семьи, работы специалистов и т. д.
М. Шагинян рассматривает сооружение гидроцентрали как часть гигант­
ского плана переделки лица страны. Для И. Эренбурга («День второй»,
«Не переводя дыхания») труд на социалистических предприятиях яв­
ляется одновременно «производством» новых человеческих отношений,
чувств, этических норм, «производством» новой, социалистической лич­
ности.

13
Уже в конце 20-х годов социалистическое наступление, «перекопский
энтузиазм» народа отразились и в советской поэзии. Поэты разных поко­
лений и судеб захвачены пафосом труда, социалистического созидания.
С 1930 г. начинаются поездки писательских бригад по стране, по на­
циональным республикам. Эти многочисленные бригады (в марте 1930 г.
была создана первая ударная бригада писателей, которая выехала в Турк­
мению — в нее из поэтов вошли Н. Тихонов, Г. Санников, В. Луговской)
разъезжались по строительствам, районам «сплошной коллективизации»,
участвовали в проведении «большевистской весны». Григорий Санников
говорил об этих годах: «...писатели появились везде, на всех участках соци­
алистического строительства, в таких глухих уголках страны, где люди
впервые узнавали, что существуют живые писатели» 230.
В том же 1930 г. едет в составе бригады «Правды» на завод им. Пет­
ровского (Днепропетровск), затем на «Красный путиловец» и Стялип230 Сб. «Писатели XVII партсъезду». М., 1934, стр. 188—189.

107

градский тракторный завод Александр Безыменский. Возникают сборни­
ки его стихов — «Мы делаем сталь» 23 *, «Стихи делают сталь» 232, «Стихи
мобилизованы» 233.
В «Эскизе автобиографии» Безыменский подчеркивает значение ра­
боты поэта на заводах и новостройках пятилетки: «В бригадах «Правды»,
а затем «Комсомольской правды» и «Литературной газеты» поэт был не
сторонним наблюдателем, а участником борьбы и творческого труда ра­
бочих коллективов. В битву за план Днепростроя, Сталинградского трак­
торного завода, Горьковского автозавода, «Красного путиловца», Электро­
завода, Балахнинского бумажного комбината, завода «Шарикоподшип­
ник» и т. д. включались стихи, эпиграммы, «фельетоны верблюда», под­
писи под карикатурами, частушки, песни... Эта работа была путем про­
никновения в жизнь, родником тем для творчества. Для поэта, как и для
Антея, соприкосновение с землей, с жизнью — источник его силы. Эта
мысль представляется мне незыблемым законом поэтической работы» 234.
Книжечка «Мы делаем сталь» вбирает в себя самые' мобильные, опе­
ративные жанры: лозунговые обращения, призывы в стихах, песни на
местном материале, басни, фельетоны, реплики, карикатуры. Это скорее
стихотворная стенгазета, нежели лирический сборник в привычном зна­
чении.
Общие призывы:
Власть у нас! Власть у нас!
На борьбу не жди мандатов.
Подымайте ярость масс
На проклятых бюрократов! 235

чередуются с прямыми персональными обращениями, заводскими и це­
ховыми «адресами»:
Знайте все про мастера Гукова,
Безголового и безрукого.
По его вине произошли чудеса:
Конвейер простоял полтора часа 236.

Изданный заводской газетой на газетной бумаге сборничек «Мы де­
лаем сталь» был расширен и переиздан в том же 1930 г. в Гослитиздате
(«Стихи делают сталь»). Этот путь — от заводской газеты, производствен­
ных листовок, плакатов, «молний» к книге — характерен для многих поэ­
тических изданий той поры.
Перечитывая сегодня сборники производственных стихов Безымен­
ского, мы ощущаем торопливость, непреодоленную риторику (хотя и за­
мешанную на живых, конкретных фактах). Но было бы несправедливым
сбрасывать их со счетов.
Работа на заводах и новостройках приближала поэта к самой реаль­
ности, увиденной не через призму поэтической декларации, а в непосред­
ственной близости, в «натуральную величину»; при этом заводская жизнь
231 А. Б е з ы м е н с к и й. Мы делаем сталь (На штурме прорыва заводов им. Пет­
ровского и Ленина). Днепропетровск, изд. заводской газеты «Ударник», 1930.
232 А. Безыменский. Стихи делают сталь. С буксиром «Правды» на штурме
прорывов заводов им. Петровского и Ленина и завода «Красный путиловец». М.— Л.,
Гослитиздат, 1930.
233 А. Безыменский. Стихи мобилизованы. Отчет о работе на Сталинградском
тракторном заводе. М., изд. «Правда», 1931.
234 «Советские писатели». Автобиографии в двух томах, т. I. М., 1959, стр. 150—
-151.
235 А. Безыменский. Мы делаем сталь, стр. 27.
236 Там же, стр. 19.

108

представала не только как объект рассмотрения, но как точка «приложе­
ния сил» поэта, рабкора, активного участника всех совершающихся вокруг
событий.
В 1931 г. идет работать сварщиком на Электрозавод Илья Сельвин­
ский. Сборники Сельвинского «Как делается лампочка» (М., «Огонек»,
1931), «Электрозаводская газета» (М., «Федерация», 1931) во многом на­
поминают «производственно-лирические» сборники Безыменского. Здесь
также соседствуют стихотворные передовые, телеграммы, лозунги, мар­
ши, очерки в стихах и прозе.
И вместе с тем — важное различие. Самая природа поэзии Безымен­
ского — публицистична. Не будет большим преувеличением сказать, что
основной его жанровой формой является авторский монолог — пафосный,
лирический, сатирический.
Там, где Безыменский воспевает, высмеивает, клеймит, «продерги­
вает» от первого лица,— Сельвинский стремится предоставить слово
своим персонажам. Это не значит, что он уходит в тень как автор — его
роль достаточно активна. Но наряду с авторской ролью все время слы­
шатся голоса персонажей. Отсюда — появление таких жанровых форм,
как «Стенограмма производственной конференции рабочих и служащих
Электрозавода от 31.11.1931 года» с прямой речью предзавкома, комсо­
мольцев, пионеров, директора, с прениями, выступлениями, репликами и
.заключительным словом заводоуправления. Здесь же, в «Электрозавод­
ской газете» — резолюция производственного совещания, записи раз­
говоров в цехах, «стихограмма» речи Ленина, пародийная «литературная
страничка», опять-таки разноголосая, отчеты производственников.
Поэт, начинавший с экспериментальных «переводов» цыганских ро­
мансов, казачьего говора, живой речи на язык поэзии, теперь, не отказы­
ваясь от экспериментов, начинает преодолевать пестроту и мозаичность
стихотворных «фонограмм».
Участник «первой ударной бригады писателей» Николай Тихонов
ищет новые темы и нового героя в обстановке трудовой будничной жизни.
То прошлого звоны, а нужен мне
Герой неподдельно новый 237,—

писал поэт еще во второй половине 20-х годов («Поиски героя»).
Расставаясь с «судьбой скитальческой», с романтикой «праздничных,
веселых, бесноватых» людей, «пенящихся звезд», «шумящих пожаров»,
тревожно гудящих морских сетей, бессонно-летящих краснозвездных всад­
ников, романтикой времени, о котором «нельзя ни песен сложить, ни про­
сто так рассказать» 238, Тихонов ищет теперь романтику в новой действи­
тельности, среди людей, занятых повседневной работой.
В «Автобиографии» (1958) Николай Тихонов подчеркнет роль турк­
менской поездки 1930 г. в его литературной судьбе: «Я увидел страну, в
которой впервые бродил в 1926 году, охваченную социалистическим пере­
устройством. Создавались первые колхозы и совхозы. Ломалось последнее
сопротивление баев. Были еще и жаркие схватки с басмачами. Мы виде­
ли пустыню с ее своеобразным бытом, пограничные заставы и колхозы,
города, в которых рождалось новое... Эти дни никогда не изгладятся из
памяти» 239.
Исследователь и комментатор поэта И. Гринберг отмечает различие
между стихами Н. Тихонова 1926 и 1930 гг.: «...чувство первоначального
удивления постепенно утрачивается, но его с избытком возмещает углуб­
237 Н. Т и х о и о в. Собр. соч., т. I. М., 1958, стр. 147.
238 Там же, стр. 94.
239 «Советские писатели». Автобиографии в двух томах, т. II, стр. 429.

109

ленное проникновение в жизнь народа, освоение сторон действительно­
сти, ранее не схваченных глазом поэта, возрастающая полнота образов» 240.
На смену картинам и образам, поражающим диковинной необычно­
стью, нарядной и пестрой красотой, приходят портреты, выполненные в
подчеркнуто строгой, даже не «живописной», а скорее «графической» ма­
нере. Эти люди необычных дел и подчеркнуто обычного вида:
Там врезаются люди простые, как пилы,
В те дела, что совсем не просты...241

В стихотворении «Люди Ширама» поэт провозглашает разрыв с экзо­
тическими «баснями», «кабинетными выдумками», «ананасами и тигра­
ми, султанами в кирасе» — всему этому нет места в сегодняшнем Восто­
ке — с его «обыденностью самой упрямой», с людьми, которые с трудом
сводят «бытовые концы».
Поэзия молодого Тихонова была исполнена революционно-романтиче­
ского пафоса походов, скитаний, битв и атак.
Теперь он пишет о «пафосе вечной заботы», о том, чтобы —
.через грязь, лихорадку, цынгу,
раскачать этих юрт переплеты,
этих нищих, что мрут на бегу 242.

Автор «Орды» (1919—1921) и «Браги» (1921—1924) любил писать о
фантастически-дьяволъской игре ночных стихий, бурь, громов, молний,
пожаров — на небе и на земле. Здесь же — совсем иная интонация — «днев­
ная», ясная, веселая и сугубо прозаическая:
Мы завернулись все в плащи,
Плевали мы на бури...
Мы сдали груз в Бешире,
Консервы, стекло, мыло,
Соль, рис, спички... 243

Цикл стихов «Юрга» связан, скреплен единой повествовательной ли­
нией, одним путевым сюжетом. И в этом смысле циклы «Юрга» (1926—
1930) и «Стихи о Кахетии» (1935) отличаются большей «нагруженностью» повествования, чем лирические циклы Николая Тихонова первой
половины 20-х годов. И вместе с тем автор «Юрги» — в отличие от многих
поэтов тех лет — избежал прямой очерковости, дневниковой описательности, лишних подробностей.
Ник. Тихонов говорил в 1930 г. о двух опасностях, подстерегающих
писателя-очеркиста. Первая — сочинительство: «У нас сочиняют быт, и
сочиненное принимается за правду; сейчас невозможно читать очерки о
колхозах, ибо это вымысел и очень посредственный, а между тем жизнь
в колхозах сейчас требует самого сугубого литературного внимания, но
в литературе ей не везет, потому что каждый набегающий на колхоз ли­
тератор в первую очередь не наблюдает, а берет готовую схему из соб­
ственной головы, где бродит трактор с большой буквы и больше ничего» 244.
Но есть и вторая опасность — «описательство», покорное следование
за натурой. «Можно описать человека во всех его привычках, положе­
ниях, сохранив фотографическую точность...»
240
241
242
243
244

См. Николай Тихонов. Собр. соч., т. I, стр. 530.
Там же, стр. 189.
Там же, стр. 192.
Там же, стр. 202.
«Как мы пишем». Изд-во писателей в Ленинграде, 1930, стр. 138.

110

Задача художника — «претворить быт так, чтобы он вышел из част­
ного случая в общий и многовременный и многоплановый...» 245. К циклу
«Юрга» можно отнести слова Н. Тихонова, сказанные по другому поводу:
«Воспользовавшись местным материалом, я избежал линии очерка и вы­
полнил свою задачу, выпрямив героев в художественный типаж. В моей
передаче жизнь вещей стала значительней, чем в быту» 246.
Новый быт, социалистический труд, ломка старых устоев в городе и
деревне, строительство, крутая и беспощадная «перекройка» сельского
хозяйства, жизнь братских республик, борьба с муллами, баями, басма­
чами — все это не прямым путем входило в поэзию, не просто «фикси­
ровалось», но именно претворялось.
С романтикой «муссонов, бризов и пассатов» расстается и поэт Г. Сан­
ников к началу 30-х годов: «Пора предать забаве школьной морской ро­
мантики тетрадь» 247.
С этой точки зрения особенно характерен его роман в стихах «В го­
стях у египтян».
Этот роман Г. Санникова принадлежит своему времени. Его компо­
зиция оказалась громоздкой, материал многих глав слишком специаль­
ным. Но сама тенденция поэта — передать романтику трудовых будней
(«так рождается стих из прозы») 248 — отвечала духу времени, перекли­
калась с работой многих его современников, искавших тех же путей в
поэзии. Санников писал в этом романе о своей писательской бригаде:
А мы меж тем, бригада первая
Литературного труда,
Тридцатилетние, с тугими нервами,
По азиатским городам
Романтики, фотосвидетели
Великой стройки и борьбы,
Блокноты репортажем метили
С автомобиля и с арбы.
Мы брали жизнь в ее натуре,
Как нивелир рельеф берет... 249

Здесь хорошо передана атмосфера тех лет, новое, обостренное восприя­
тие «натуры», увиденной в упор, освязаемой, схваченной руками поэтарепортера, очеркиста и одновременно создателя лирической эпопеи «ве­
ликой стройки и борьбы». Поэт сплавляет в некий синтетический жанр
балладу, очерк, поэму, роман. В стих врывается деловая речь, сведения
о сортах египетского хлопчатника, селекционные термины, подробные
биографии героев, их прямая речь — письмо, высказывания, выступления,
доклады, донесения. Хлопок здесь не просто тема, а в известном смысле
главное «действующее лицо», вокруг которого сталкиваются персонажи:
советские и зарубежные специалисты, энтузиасты и вредители, ученые,
агрономы, рабочие, наркомземовцы, хлопкоробы, семеноводы, колхозни­
ки, басмачи, пограничники. Стих, до предела нагруженный материалом,,
тяжелеет, замедляется, сливается с прозой:
На Ташкентской улице, в центре города,
Всем, как дом коммунальный, знакомо
Железобетонное, огнеупорное,
Монументальное здание Хлопкома.
245
246
247
248
249

Там же, стр. 140—141.
Там же, стр. 141.
Григорий Санников. Стихотворения. М., 1963, стр. 60.
Григорий Санников. Стихотворения и поэмы. М., 1959, стр. 179.
Г. С а н н и к о в. В гостях у египтян. М., 1933, стр. 79.

111

С парусиной зонтов и широкими тентами
Это — корабль океанского плаванья,
Нагруженный доверху интеллигентами,
Диаграммами, сводками, планами 25°.

Писатель, предлагавший сдать, как школьную забаву, «морской ро­
мантики тетрадь», здесь тоже называет себя и своих литературных спут­
ников «романтиками». Но само это слово, поставленное рядом с «жизнью
в натуре», с «репортажем», приобретает новое значение.
Известна приверженность поэта Павла Антокольского к историче­
ским и книжным сюжетам, к разнообразным литературным реминесценциям.
Но в годы пятилеток он отходит от привычных ему тем и погружается
в мир современности. Поэзией живой, протекающей рядом с ним жизни,
поэзией больших и трудных свершений вдохновлена его книга «Большие
расстояния» (1936).
Я видел всю страну — Баку, Ростов, моря,
Нефть, трактора, туман и соль полей озимых.
Век надо мной вставал, веселостью даря
И тысячью очей своих неотразимых 251.

«Я видел всю страну...» — этот мотив по-разному оживает в стихах
поэтов: страна, представавшая перед ними раньше в облике земли, опоя­
санной огненными линиями фронтов, теперь сравнивается с огромной
строительной площадкой, «котлованом будущего».
Семен Кирсанов выпускает книгу-поэму «Пятилетка» (М., Гослитиз­
дат, 1951), к которой приложена «Карта строительства социализма» —
одновременно географическая и поэтическая. Места крупнейших ново­
строек первой пятилетки обозначены здесь не просто названиями, а сти­
хами.
Эта книга, посвященная Владимиру Маяковскому, автору «Во весь
голос» —вступления в поэму о пятилетке, открывается словами:
Здесь,

в крематории,
перед пепловою горсткой —
присягу воинскую
я даю —
.что поэму
выстрою твою,
как начал строить ты,
товарищ Маяковский.

Другой поэтический соратник Маяковского — Сергей Третьяков, автор
боевых «марш-плакатов», «май-маршей», «мюд-маршей», обращается к
новым жанрам — стиху-очерку, производственным репортажам.
В начале тридцатых годов он пишет песню «Уральская комсомоль­
ская» — она в те годы пользовалась популярностью, воспевает стройку у
Магнитной горы:
И тронулись, и двинулись —
Разведчики, бурильщики,
Запальщики, бетонщики,
В ударный строй.
250 Г. Санников. В гостях у египтян, стр. 7.
251 Павел А н т о к о л ь с к ий. Избр. произведения, т. I. М., 1961, стр. 128.

112

С прорывами и гадами
Дралися мы бригадами,
Строили,
Выстроили
Магнитострой!
Правда, 21 октября 1932 г., № 292

Стремление до конца «выстроить» начатую Маяковским поэму о пя­
тилетке определяло, конечно, работу не только его прямых учеников.
«Во весь голос» — вступление, по-своему продолжавшееся в стихах и
поэмах самых разных по стилю, манере, школам лириков.
В эти годы голоса некоторых из них звучали риторически, обедненно
публицистично, .газетно, в нелучшем смысле слова. И вместе с тем именно
в эти годы в стихах, посвященных труду и строительству, обостряется
борьба с декларативностью, звучат призывы покончить с «трескотней»,
обратиться к живым и конкретным источникам поэзии, к будням пяти­
летки.
Труд, жизнь строек, цехов, быт рабочих, «фезеушников», рабфаков­
цев — таков круг тем Ярослава Смелякова, который выпускает первые
свои сборники в начале 30-х годов. Поэты старшего поколения приходили
к конкретности изображения долгим и трудным путем. Смеляков начи­
нает с того, что для многих из них было итогом. Работая в типографии,
он сам набирал свою первую книжку стихов в 1932 г.
С молодых своих лет и на всю жизнь поэт понял: пафос вовсе не обя­
зательно в громкости, броскости, не в звонкой эффектности, не в том, что­
бы «в литавры бить».
Звучат неверно, стоят мало
высокопарные слова.
«Утреннее стихотворение»

В стихотворении «Уголь» он со злой насмешкой описывает бойкий
«безымянной халтуры плакат» — на нем изображен шахтер с «конфетной
сусальной улыбкой», такой сладкой, что нехватало еще в уголке —
херувимчика или ангелочка
с обязательством, что ли, в руке...

А рядом с этой нехитрой картинкой, размалеванной розовыми и голу­
быми красками,— совсем не похожие на идиллическое изображение жи­
вые люди, добывающие черный уголъ, «по заслугам приравненный к
хлебу».
Смеляков признается, что он у них учится достоинству, нелюбви к
громким фразам, к показной дешевой красоте.
Вот эта рабочая среда, этот издавна дорогой «климат фабричный»,
царство дружной и трудной работы определили звучание и атмосферу
смеляковской поэзии. Снова и снова возвращается он к своей рабочей мо­
лодости. Он пишет стихи о Магнитке. Пишет, как самому близкому другу,
любимой:
Я просто счастлив тем, что помню,
как праздник славы и любви,
и очертанья первой домны
И плавки первые твои.
«Магнитка»

Как и у Смелякова, «Магнитка» становится центральным лириче­
ским образом в творчестве Бориса Ручьева. Он тоже начинает с труда не
как с литературной «темы» — труд для него сама окружающая жизнь,
вся атмосфера, в которой он живет, пишет, работает. Кончив девятилетку

113
8

Советская литература, т. II

в 1930 г., он завербовался на Магнитострой, где служил плотником, бе­
тонщиком, а затем журналистом в комсомольских газетах.
Не случайно, итоговую книгу своих избранных стихов и поэм Борис
Ручьев озаглавил—«Магнитгора» («Молодая гвардия», 1964).
Первый сборник его стихов «Вторая родина» вышел в Свердловске в
1933 г. и переиздан в Москве издательством «Советская литература».
Читая эту книгу сегодня, спустя более трети века, мы видим, как
крепко связывалась в сознании людей первой пятилетки тема строитель­
ства с мыслью о судьбах родины, начинающей как бы вторую жизнь.
«Вторая родина» — советская страна, которая строится по чертежам и
планам пятилетки. Это понятие и высокое и земное. Отсюда такие выра­
жения — «На стропилах родины второй», «На постройке родины второй».
«Вторая родина» — книжка важная не только для судьбы Бориса
Ручьева; она отразила ту новую степень сближенности романтики и
строительных буден, которая завоевывалась в годы первой пятилетки.
Я знаю завод
с котлована, с разлета,
и с вами вздымаю его этажи.
Здесь каждая щепка
с моею работой
сроднилась в большую и гордую жизнь.
Завод начинает металла отдачу.
Он выстроен
силою наших побед.
И это, пожалуй,
все то же и значит,
что я говорю вам
сейчас о себе.
Борис Ручьев. Вторая родина. М.,
1933, стр. 68

Вот это знание рабочей жизни «с котлована», умение видеть строя­
щийся мир не издалека, не сквозь туманную дымку, а в упор характерно
для лучших стихов Ярослава Смелякова, Бориса Ручьева, Людмилы
Татьяничевой, Сергея Смирнова и других поэтов, для которых первая
пятилетка была порой поэтического рождения.
Тесно соприкоснувшись с жизнью, по-разному, в различных поэтиче­
ских жанрах — от лирических стихов до романа в стихах — поэты от­
кликались на широкий разворот строительства в стране, охваченной
«сплошной лихорадкой буден».
В соединении лирического пафоса с точным, верным, предметным изо­
бражением новой жизни, стройки, быта проявлялись своеобразные особен­
ности поэзии этих лет.

14
Так же как проза и поэзия, драматургия стремилась отразить те огром­
ные социалистические преобразования, которые у всех на глазах с каж­
дым днем меняли лицо Советской страны.
Тема социалистического созидания, творческого труда рабочего класса»
которая только зарождалась в предшествующий период («Рельсы гудят»
В. Киршона, «Чудак» А. Афиногенова, «Голос недр» В. Билль-Белоцер­
ковского, «Рост» и «Инга» А. Глебова), выдвигается сейчас на более за­
метное место. Наиболее яркое воплощение эта важнейшая тема находит
теперь в пьесах Н. Погодина «Темп», «Поэма о топоре», «Мой друг». Из
многочисленных других пьес, отражавших строительный пафос этих
114

«штурмовых» лет, стремительный «бег времени», властно направляемый
рукой партии, выделялись «Время, вперед!» В. Катаева, «Глубокая развед­
ка» А. Крона и др.
Подобно «Энергии» Ф. Гладкова и «Соти» Л. Леонова, «Гидроцентрали»
М. Шагинян и «Дню второму» И. Эренбурга, лучшие пьесы о социалисти­
ческом строительстве объединяла горьковская идея о преобразующей
человека и общество силе созидатель­
ного труда, мысль о неограниченных
творческих возможностях советского
народа. «Социалистический труд как
организатор нового человека и новый
человек как организатор социалисти­
ческого труда» 252 — вот идейно-фило­
софская концепция всех этих произ­
ведений.
Драматурги показывали в совет­
ских людях новое отношение к тру­
ду кровную заинтересованность в ус­
пехах и росте социалистической про­
мышленности, чувство подлинной хо­
зяйской ответственности за свое кров­
ное дело.
Однако в те годы в воплощении
темы труда на сцене нередко встреча­
лись две крайности, обе в основе
своей ошибочные. Стремясь раскрыть
романтический пафос трудовой дея­
тельности на стройках пятилетки,
драматурги порой соскальзывали в
лжеромантическую красивость, дур­
ную мелодраматичность, начисто
убивающую правду величественной,
но трудной, суровой действитель­
ности.
Но можно было в те годы встре­
тить и другого рода драматические
__________ м- ильин (и. я. маршак).
произведения, в которых стремление
воспроизвести созидательные успехи
советских людей во всей их жизненной правде, без всяких «румян», обо­
рачивалось унылой, безотрадной прозаизацией трудовых будней, нарочи­
тым снижением героического характера труда.
Стоит особо выделить пьесы Н. Погодина о труде, которые были чужды
как той, так и другой тенденции. В центре внимания Погодина — обык­
новенный, внешне, казалось бы, ничем не примечательный будничный
день. Он, говоря словами Маяковского, дни берет «из ряда дней, что с
тыщей дней в родне». Однако сценические очерки Погодина были насквозь
пронизаны пафосом романтизации «сплошной лихорадки буден», так,
драматург слагает «поэму» о топоре. Именно в контрастном и вместе с
тем органическом сочетании суровой, напряженной атмосферы трудовой
деятельности с романтически пафосным и публицистическим началом,
с поэтизацией внутренней красоты героев, их духовного, эмоционального
роста в процессе труда и состояла примечательная черта погодинских
пьес.
Жизненный материал, который Погодин впервые вводил в драматур­
гию, был настолько нов и необычен, что поначалу писателю казалось
252 М. Г о р ь к и й. Собр. соч., т. 27. М., 1953, стр. 429.

8*

115

іэзэ

невозможным воплотить его иначе, чем в форме своеобразных сценических
«очерков», с документальной точностью воспроизводящих факты живой
действительности и не требующих ни четкой драматической композиции,
ни развернутой психологической обрисовки действующих лиц. В форме по­
добных «пьес-очерков» и построены Погодиным «Темп» и «Поэма о то­
поре». В них не было, правда, голой «фактографии», таік как драматург,
черпая факты из наблюдаемой жизни, конечно, не просто фиксировал их,
а творчески переосмысливал и дополнял своим художническим вообра­
жением. И все-таки даже этот, свободный от фактографических крайностей
«очеркизм» таил в себе опасность иллюстративности, драматургической
аморфности, а главное — вел к эскизной беглости и схематизму в изобра­
жении человеческих характеров. Вот почему, несмотря на шумный успех,
выпавший на долю его первых пьес, Погодин очень скоро разочаровался
в этом жанре. «Не сценические биографии краснознаменцев надо нести в
театр,— утверждал он уже через год после премьеры «Поэмы о топоре»,—
не хроники заводских побед, а полновесные драматургические произведе­
ния о новом человеке...» 253.
Именно такими произведениями драматургии, глубоко раскрывающи­
ми новые душевные качества советских людей, их характеры, и стали его
пьесы «Мой друг» и «Аристократы».
В центре пьесы «Мой друг», действие которой развертывается на одной
из индустриальных новостроек, ярко обрисованная фигура типичного
«командира пятилетки», коммуниста, начальника строительства Григо­
рия Гая.
і
Создавая этот образ, Погодин впервые добивается успеха в показе
сложного, многогранного человеческого характера, в полноте и про­
тиворечивости его проявлений. Гай — талантливый организатор, руково­
дитель большого размаха и широкой перспективы. Это человек горячего
темперамента, кипучей энергии, страстный, увлекающийся, несдержанный
в выражении своих радостей и вспышках своего гнева. Он влюблен в
жизнь, его захватывает счастье творческого труда, созидания. Он не знает
пощады в борьбе с ханжами, лицемерами, карьеристами, бюрократами,
склочниками — всеми, кто мешает жить и строить. Полемически противо­
поставляя Гая схематическим, «идеальным» героям, олицетворяющим все
мыслимые добродетели, Погодин не скрывает его ошибок, показывает его
и в минуты слабости. В самозабвенном увлечении делом, в азарте борьбы
за скорейшее достижение успеха Гай проявляет порой своеволие, он спо­
собен на «бескорыстный обман» руководства, если ему кажется, что это
поможет ускорить сроки строительства. Если в первых пьесах Погодин
почти полностью избегал личной темы, показывая персонажей только в
труде, в общественном деянии, то Гай дан и в своих человеческих, интим­
но-личных переживаниях, и это существенно обогащает его сценическую
характеристику, вносит в нее новые краски.
Мастерство создания обобщающих и вместе с тем конкретно-индиви­
дуальных драматургических образов Погодин проявил в «Моем друге» и
в изображении такого важного для этой пьесы персонажа, как Руководя­
щее лицо (прототипом которого послужил Серго Орджоникидзе), сумев
лаконичными и тонкими художественными средствами передать государ­
ственный кругозор и партийный разум этого деятеля, его проницатель­
ность, его требовательность и человечность.
По тому же пути сложных психологических характеристик шел По­
годин и в «Аристократах», пьесе, построенной на совершенно ином матери­
але. Ее героями являлись не пионеры социалистической индустрии, а бан­
диты и вредители, проходящие «перековку» на Беломорстрое. И все же
идейно и тематически «Аристократы» тесно примыкают к «Темпу», «Поэ­
253 Ник. Погодин. Стальные, немигающие...— «Советское искусство», 3 июня
.1931 г.

116

ме о топоре» и «Моему другу», так .как проникнуты тем же горячим пафо­
сом социалистического труда, той же идеей духовного возрождения чело­
века через его участие в этом труде. Ложной «романтике» героев уголов­
ного мира в пьесе противопоставлена подлинная романтика самоотвержен­
ного труда во имя нового общества; фальшивой «чести» буржуазно-дворян­
ской кастовой интеллигенции противостоит истинная честь трудовых
людей, созидателей всех материаль­
ных ценностей земли.
Сама тема «Аристократов» (ко­
ренной перелом в сознании людей,
вовлеченных в кипучий поток строи­
тельства) , само движение сюжета
пьесы (с одной стороны,— перевоспи­
тание «беломорцев» чекистами, с дру­
гой,— взаимное моральное разоблаче­
ние уголовников и вредителей) тре­
бовали от драматурга глубокого про­
никновения в психологию героев. Так
возникла целая вереница ярких, не­
похожих друг на друга, самобытных
человеческих характеров: Костя Ка­
питан, Соня, Боткин, начальник лаге­
ря Громов.
Все это обусловило и новые ком­
позиционные решения. Погодин пре­
одолевает фрагментарность в построе­
нии пьес, иллюстративный принцип
отбора и чередования сцен, рыхлость
сюжетной структуры. «Мой друг» и
«Аристократы» построены как широ­
кие, многоплановые пьесы, их дей­
ствие развертывается с большой сво­
бодой и не ограничивается ни вре­
менными, ни пространственными
рамками, но композиция обеих этих
пьес, в отличие от предшествовавших,
характеризуется гораздо большим
внутренним единством и художест­
Я. н. ИЛЬИН.
венной последовательностью.
Увлеченность размахом социалистического строительства, замечатель­
ными делами советских людей — героев первой пятилетки — придавала
пьесам Погодина особую приподнятость, поэтическую взволнованность.
Своеобразие творческой индивидуальности драматурга сказывалось в дан­
ном случае в том, что он избегал прямого выражения этой взволнованности
в пафосных речах, в «буре жестов». Чрезвычайно интересны в этом смысле
соображения, высказанные им на съезде писателей: «Начисто исчезает
жест как драматический прием, как характеристика героев, как высота
сценического раскрытия... Может быть, на место жеста пришел юмор?» 2о4
Действительно, в пьесах Погодина юмор часто становился своеобраз­
ным «заменителем» пафоса, «жеста». Нодаром этот жизнерадостный,
брызжущий весельем и озорством юмор, яркая комедийность неотделимы
от наиболее любимых Погодиным героев, будь то сезонник-крестьянин
Лаптев из «Темпа», Степан и Анка из «Поэмы о топоре», Гай из «Моего
254 «Первый Всесоюзный съезд советских писателей. 1934», стр. 387.

117

1930

друга», Костя-Капитан из «Аристократов». Все это дало основание неко­
торым. исследователям творчества Погодина утверждать, что по своей жан­
ровой природе его пьесы близки к своеобразной героической комедии.
Подобно тому, как появление в середине 20-х годов «Шторма» БилльБелоцерковского и «Любови Яровой» Тренева определило пути отражения
в советской драматургии героики гражданской войны, так пьесы Погоди­
на, появившиеся на рубеже 20-х и 30-х годов, ознаменовали утверждение
в ней горьковской темы труда, его величия и поэзии.
Наряду с пьесами об индустриализации, о рабочем классе главную
тему современности — тему социалистического строительства — воплоща­
ли также и произведения, отражавшие рождение колхозной деревни, борь­
бу партии за коллективизацию сельского хозяйства. Наиболее значитель­
ными из них были «Хлеб» В. Киршона, «Ярость» Е. Яновского, «После
бала» Н. Погодина, инсценировки «Поднятой целины» М. Шолохова и
«Разбега» В. Ставского.

15
Во всех жанрах художественной прозы динамическая картина возни­
кающего в борьбе и победах социалистического общества запечатлена с
чрезвычайной оперативностью. Советская литература 30-х годов не выжи­
дает дистанции времени и не ищет «отстоявшегося» материала. Ее увле­
кает, бурное рождение завтрашнего общества из усилий сегодняшней борь­
бы, и, воплощая новое на лету, она становится своего рода художественной
летописью величайшего социального переворота в истории человечества.
В этой летописи необычно то, что она идет непосредственно по горячим
следам событий, почти параллельно с ними. Романы Л. Леонова, М. Ша­
гинян, В. Катаева, В. Ильенкова, И. Кочина и других писателей о строи­
тельстве демонстрируют стремительную смену этапов социалистической
стройки. «Бруски» Ф. Панферова (1928—1937), «Ненависть» И. Шухова,
«Сыновья» В. Смирнова (1928—1937), очерки-повести В. Ставского «Раз­
бег» (1931), «На гребне» (1934) отражают последовательные ступени
классовой борьбы в деревне и переход к сплошной коллективизации.
М. Шолохов прерывает многолетний труд над «Тихим Доном», чтобы за­
печатлеть неповторимые дни глубочайшего революционного переворота
в деревне, и признается, что перо не поспевает за неукротимым бегом со­
бытий. Горьковское определение писателя — «чувствилище своей страны,
своего класса, ухо, око и сердце его...» 255 —здесь целиком оправдывается.
Стремление литературы активно содействовать грандиозному жизне­
строительству нагляднее всего проявилось в развитии очеркового жанра,
приобретающего в эти годы чрезвычайную распространенность. К очерку
обращаются беллетристы и поэты — М. Шагинян, К. Паустовский, П. Пав­
ленко, М. Шкапская, Н. Тихонов и др. Складывается крепкий отряд писа­
телей, работающих в жанрах очерка по преимуществу или даже исключи­
тельно (Б. Агапов, И. Соколов-Микитов, Б. Галин, Я. Ильин, Б. Горба­
тов, М. Кольцов, С. Диковский, А. Бек, И. Жига и др.). Очеркам широко
открывает свои страницы центральная пресса, где они печатаются це­
лыми циклами (например, в «Правде»—цикл «Люди нашей страны»).
Большим очерком, построенным по единому плану, являются в сущно­
сти такие коллективные книги, как «Четыре поколения» (1933), «Лю­
ди Сталинградского тракторного» (1933), работы по истории фабрик
и заводов. Очерк господствует в горьковском журнале «Наши дости­
жения».
255 М. Г о р ь к и й. Собр. соч., т. 24. М., 1953, стр. 491.

118

Широчайшая популярность очеркового жанра была лишь наглядным
проявлением общей тенденции, типичной для советской литературы в
целом: нового соотношения действительности и вымысла в художествен­
ном произведении. Уже «Чапаев» и «Железный поток» явились образца­
ми таких произведений, которые, будучи полноценными художественны­
ми обобщениями, вместе с тем_ опираются на подлинные
сооытия
и факты жизни. Еще заметнее сказывается эта тенденция в 30-е годы.
В период пятилеток литература
жадно впитывала в себя жизненный
материал. Дела и дни советских лю­
дей давали такие яркие, вырази­
тельные образы нового в человече­
ских характерах и обстоятельствах,
каких еще не успевало порой соз­
дать воображение. Жизнь, не дожи­
даясь своего художественного воп­
лощения, стучалась в двери литера­
туры «человеческими
документа­
ми» — книгами автобиографического
и мемуарного значения, бесхитрост­
ными записями о пережитом и со­
деянном. Их множество, этих книг
о своем личном жизненном опыте.
Пишут и прославленные летчики —*
М. Раскова, Г. Байдуков, М. Гро­
мов 256, и челюскинцы 257, и спасав*
шие их Герои Советского Союза, и
знаменитая четверка зимовщиков
на Северном полюсе 258. О своем
горьком прошлом и радостном на­
стоящем пишут старые работницы и
крестьянки 259, пишут пионерские
коллективы 26°, заслуженные инже­
неры261. О борьбе завода за социалистическое производство рассказывают
молодые рабочие 262, предысторию предприятий, начиная с царских времен,
описывают старые кадровики 263.
Однако рядом с этими непритязательными записями личного опыта
внутри самой художественной литературы повышается роль конкретного
жизненного материала. Многие советские писатели вводят в свои произ­
ведения художественно обобщенные биографии, события из действитель­
ной жизни, едва прикрыв их, и то не всегда, вымышленными именами.
О прозрачности таких псевдонимов для участников событий прямо говорит
В. Катаев в заключительной главе романа «Время, вперед!»
256 М. Раскова. Записки штурмана.— «Знамя», 1939, № 2; Г. Байдуков.
Записки пилота. М., Гослитиздат, 1938; М. Громов. Стиль летной работы.— «Наши
достижения», 1934, № 12.
257 С. Семенов. Тринадцать рассказов о том, как погибал «Челюскин».— «Ли­
тературный современник», 1935, № 10 и др.
258 3. К р е н к е л ь. В лагере Папанина. М.— Л., Детиздат, 1938.
259 А. К о р е в а н о в а. Моя жизнь. М., 1936; Е. Новикова-Вашенцева.
Маринкина жпзнь. М.— Л., 1930—1934.
260 «База курносых. В гостях у Горького». Иркутск, 1936.
261 И. П. Бардин. Жизнь инженера. Автобиографическая повесть. М., 1938.
262 Серия брошюр, выпущенных Профиздатом ВЦСПС в начале 30-х годов
(Н. Михайлов. В боях за металл, 1931; С. Тарасевич. Догоним, 1930
и др.).
263 Книга «Четыре поколения» (1933) и другие издания «Истории фабрик и за­
водов».

119

В «Большом конвейере» Я. Ильина в основе всего романа лежит «би­
ография» Сталинградского тракторного завода. Драматическая борьба за
освоение его первоклассной техники дает сюжетное движение событиям
и вовлекает в роман огромное количество людей: инженеров, рабочих,
партийных работников, представителей центра, иностранных специали­
стов. Писатель дает исторически реальные заседания Госплана, прези­
диума ВСНХ, вводит образ Серго Орджоникидзе. В «Большом конвейере»
сохранены все действительные перипетии борьбы за пуск завода — от под­
линных диаграмм выпуска продукции до смены директоров. И хотя автор,
как при всяком художественном обобщении, чеканит характеры в соот­
ветствии со своим замыслом и пониманием изображаемого, хотя он «до­
мысливает» переживания и раздумья своих персонажей и вводит некото­
рые вымышленные фигуры, роман в целом чрезвычайно верно и точно
передает подлинный «кусок жизни».
Быть может, еще ближе к реальным прототипам лиц и событий А. Ма­
каренко в своей замечательной поэме о возрождении человека к разумной
творческой жизни, как и в повести «Флаги на башнях» (1939). Во внут­
реннем облике и в жизненном пути Павла Корчагина — истинного ти­
пического героя советской эпохи — явственно проступают черты харак­
тера и биографии самого Николая Островского. На автобиографической
основе вырастают многие повести А. Гайдара и других писателей. Авто­
биографическим материалом продиктованы и многие еще несовершенные
первые выступления молодых писателей. К ним относится повесть «Я
люблю» А. Авдеенко (1933), выходца из старого шахтерского рода, бес­
призорника, потом рабочего социалистической индустрии; сюда же можно
отнести и «Разбег» В. Ставского (1931),— этот своеобразный очерк-повесть,
построенный на опыте борьбы за коллективизацию в кубанской станице
Васюринской, завершается конференцией героев повести совместно с ав­
тором книги.
Советские писатели 30-х годов обращаются к непосредственным пока­
заниям жизни в масштабах, дотоле невиданных,— и вширь, по количе­
ству произведений, тесно связанных с конкретным жизненным материа­
лом, и вглубь — по степени его использования в произведениях.
Реальный прототип здесь важен для писателей не только в отдельных
своих психологических чертах или деталях биографии, но всем делом
своей жизни, которому он служит вместе с другими, а значит, всеми
подлинными обстоятельствами своей судьбы, со своим реальным челове­
ческим окружением. В «Большом конвейере», «Педагогической поэме»,,
в романе «Как закалялась сталь» не только за действующими лицами
стоят жизненные прототипы, но и за сюжетом произведения отчетливо
видны очертания «прототипов событий», исторически подлинных дейст­
вий и обстоятельств.
Теснейшая связь художественно обобщенного образа с точно опре­
деленным жизненным прообразом его — не случайная черта советской ли­
тературы, связанная только с особыми условиями 30-х годов. Эта особен­
ность обозначилась еще в 20-х годах (прежде всего в творчестве Д. Фур­
манова) и позднее ярко проявилась в литературе Великой Отечественной
войны.
Творческий интерес советского писателя к индивидуально определен­
ным явлениям действительной жизни отнюдь не свидетельствовал о ка­
кой бы то ни было художественной незрелости, о неспособности оторвать­
ся от единичного факта.
Художественное воссоздание конкретных жизненных явлений в со­
ветской литературе, разумеется, опиралось на идейную концепцию писа­
теля. Обобщающая мысль художника опускала все второстепенное, вскрыв,
существенную тенденцию в отдельном эпизоде, давала его в развер­
нутом художественном показе. Н. Островский лишь в скупо отмерен­

120

ных страницах последней главы романа говорит о физической немощи
Павла Корчагина и очень много о том, «как закалялась сталь» больше­
вистского характера. Этого требовал замысел писателя: не мученика,
а борца хотел показать он. Ясно, что нельзя отождествлять биографию
Павла Корчагина с биографией Н. Островского или считать «Флаги на
башнях» Макаренко точной копией истории коммуны им. Дзержинского.
Все эти произведения отбирают, типизируют, художественно обобщают
материал действительности.
Во многих произведениях 30-х
годов мы встречаемся с типизацией
именно через художественное воп­
лощение определенного жизненного
явления. Чем же объясняется обра­
щение ряда советских писателей к
такому методу художественного об­
общения?
Причины лежат прежде всего в
новом характере социалистической
действительности и в ином понима­
нии типического, т. е. в мировоззре­
нии самого писателя. При этом «ти­
пическое» и «исключительное» в про­
изведениях социалистического реа­
лизма не противостоят друг другу.
Передовое здесь предстает по сущест­
ву лишь как высшая точка тех
тенденций, особенностей и качеств,
в направлении которых движется
массовое. Между ними нет разрыва.
Это не антиподы, как «герой и тол­
па», человек идеала и раб обыден­
щины, противопоставление которых
мы наблюдали в литературе прошло­
го. Передовое превращается в мас­
совое, из обыкновенного вырастает героическое. «Исключительные» ха­
рактеры, поступки, события являются в советской литературе не только
концентрацией типического, но и предтечей массового, широко утвер­
ждающегося в обществе. Единство исключительного и массового ясно
обозначено в характерах и в композиции таких ведущих произведений,
как роман Н. Островского «Как закалялась сталь».
Пионеры социалистического труда — отдельные лица, коллективы, на­
ходящиеся на первой линии борьбы против старого, хотя бы они и были
пока единичны, несут в себе типические для социализма ростки нового.
Сталинградский тракторный завод, история которого воссоздана в «Боль­
шом конвейере», был первым и единственным тогда заводом в СССР,
перешедшим к освоению передовой современной техники. Но именно эти
авангардные бои за социализм и делают СТЗ типическим воплощением
неутомимого творческого духа эпохи. Достоянием «личной биографии»
СТЗ и характеристикой трудностей первой пятилетки осталось все то,
что в практике следующих гигантов социалистической индустрии было
преодолено и отмерло: хаос первоначальных технических неполадок,
разнобой и тупики в работе, судорожный, прерывистый ход производства.
Но зато истинную типичность приобрело все новое, что укоренялось в
жизни страны: социалистическое отношение к труду, новые взаимоотно­
шения внутри коллектива, новое соотношение личного и общего и т. д.
Таким образом, подлинная история передовых явлений жизни приобре­
тает первостепенное значение для возможных типических обобщений.

121

Литература прошлого обычно противопоставляла типическое и тем
более массовое, как достояние реализма, исключительному, как отличи­
тельной черте романтизма. В советской литературе эта грань снимается.
Трудно отрицать типичность для нашего общества таких людей, как
Н. Островский или Чкалов, на том основании, что это яркие, героические
характеры. Именно потому, что в самой советской действительности «ти­
пическое» неотделимо от «передового», художественное отражение его в
■литературе закономерно восходит к вполне конкретным жизненным про­
тотипам. И если, с одной стороны, документальный материал вторгается в
жанры чисто художественные, то с другой,— в жанре наиболее докумен­
тальном, наиболее близком к достоверности самой жизни — в очерке мы
наблюдаем явственные черты художественного обобщения.
Это художественное обобщение неизбежно проникало в очерк при со­
здании образов советского человека. Если первоначально многие очерки
еще строятся на суммарном описании предприятия, колхоза, новостройки,
если в них зачастую доминируют строительный пейзаж, описание техни­
ко-экономических процессов, то в ходе пятилеток все решительнее про­
исходит «обживание» очерка человеком. Сначала многие образцы этого
жанра были почти безлюдны. Однако советский человек, который был
ранее лишь одним из аксессуаров общей картины труда, становится за­
тем идейным и композиционным центром очерка. Материал начинает
располагаться вокруг человеческих деяний, характеров, биографий, очерк
насыщается проблемностью, делается особенно чутким к социальной
стороне изображаемого.
Создание характеров выявляет художественную природу очерка и по­
вышает его боевую, идейно воздействующую роль. Советский очеркист
изображает процессы классовой борьбы, раскрывая психологию, цели, ха­
рактеры представителей воюющих лагерей. Очерк показывает ломку ста­
рых предрассудков, крепнущие ростки нового в сознании и быте современ­
ников.
Ярким примером такого очерка является книга Н. Тихонова «Кочев­
ники» (1931), состоящая из острых, лаконичных зарисовок природы и
быта народов Туркменской ССР. В ней Тихонову удалось убедительно
показать столкновение косности «первобытного кочевья» с побеждающим
советским укладом жизни. Задачи идейно-художественного вмешательства
в жизнь решаются и в таких целеустремленных очерковых произведе­
ниях, как известная трилогия В. Ставского — «Станица», «Разбег», «На
гребне», как сборник «Люди СТЗ» или «Записки селькора» Н. Кочина.
У Ставского тема классовой борьбы в деревне на путях к коллективиза­
ции развертывается динамически, в переплетении судеб различных дей­
ствующих лиц, переходящих из одной книги в другую. В «Людях СТЗ»
вопросы социалистического строительства встают, если можно так ска­
зать, внутри отдельных биографий (точнее, автобиографий) тружеников
Сталинградского тракторного завода.
Героические подвиги советских людей повернули очерк в 30-х годах к
изображению человека. Портрет-характеристика в самых разнообразных
вариациях становится главной разновидностью очеркового жанра. Тако­
вы, например, систематически печатавшиеся очерки «Правды» из цикла
«Люди нашей страны», талантливая книга ленинградских очеркистов «Че­
тыре поколения», таковы многие очерки «Комсомольской правды». Здесь
представлены мгновенные летучие газетные зарисовки и объемистая кни­
га, вмещающая множество фактических данных, воспоминаний, расска­
зов, документов и художественных портретов. Такова, например, книга
Н. Боброва «Чкалов» (1940).
Вместе с историей жизни отдельного человека или коллектива в
очерке появляется сюжет или зачатки сюжета. Очерк тем самым прибли­
жается к рассказу, даже повести. В этом отношении представляет интерес

122

чрезвычайно своеобразная очерковая книга К. Паустовского «Кара-Бугаз», положительно оцененная Горьким.
Книга Паустовского — это история открытия и освоения несметных
богатств Кара-Бу газ ского залива, растворенных в морской воде и скры­
тых в недрах побережья. Автор показывает, как недоступное старой ка­
питалистической России строительство мощного промышленного комби­
ната преобразует косный быт кочевников-туркменов, населяющих раска­
ленную пустыню.
Изложение здесь прослаивает­
ся «деловым материалом» — доку­
ментами, цифрами, историческими
и экономическими справками. На­
ряду с этим в рассказе есть и эле­
менты литературы путешествий,
остро сюжетной новеллы, художе­
ственного очерка, легенды, психо­
логического этюда, бытовой юмо­
рески. Все эти разнородные эле­
менты приведены к стройному
и целостному художественному
единству. Но ничья единая исто­
рия жизни не связывает их меж­
ду собой. В «Кара-Бугазе» нет
«сквозных» образов, проходящих
через все повествование от начала
и до конца.
Чем же достигает автор орга­
нической слитности частей этого
сложного целого? Тем, что все. его
элементы пронизаны здесь одной
обобщающей идеей, определившей
композиционное строение книги,
идеей социалистического преобра­
зования природы, в процессе которого человек изменяет и свою собствен­
ную жизнь и самого себя. История освоения Кара-Бугаза составляет
своего рода «сюжетный» стержень книги; развивающийся образ КараБугаза (с охватом многих частных образов, подчиненных единой идее) —
ее художественный итог. Так очерк вырастает в своеобразную повесть о
коллективном человеческом деянии, преобразующем жизнь. То же самое
можно сказать и о книге К. Паустовского «Колхида» (1934).
Другим типом художественного очерка — художественной публицис­
тикой для юного читателя — явились книги М. Ильина «Рассказ о вели­
ком плане» (1930) и «Горы и люди» (1935), сопровожденные предисло­
вием А. М. Горького. Неоднократно переиздававшиеся у нас для
подростков, они приобрели широкую известность и среди взрослого чита­
теля далеко за рубежами СССР.
«В обеих книгах,— говорил С. Маршак на съезде писателей,— автор
ставит одну и ту же задачу — связать самые различные геологические,
географические, технические проблемы с нашим строительством, связать
в образах и ощущениях, как они связываются в жизни,— т. е. дать о на­
уке и строительстве художественную книгу» 264.
Обращение советской литературы к конкретным характерам и собы­
тиям в принципе ничего общего не имело с фактографией. Однако опас­
ность фактографизма для литературы 30-х годов была актуальной. Насы­
щенность жизненного явления типическим содержанием как раз и порож264 «Первый Всесоюзный съезд советских писателей. 1934», стр. 32.

123

дала соблазн «дословной» верности факту. Процессы социалистической
переделки действительности были так необычайны и ярки, так харак­
терны в своей новизне, что, казалось, достаточно было взять целиком, до
деталей, «готовый кусок жизни» и перенести его на бумагу, чтобы полу­
чилось интереснейшее произведение. В начале 30-х годов эта поверхност­
ная точность снижала ищейно-художественный уровень многих произве­
дений. Эмпирический факт вторгается не только в прозу, но и в поэзию
и даже драматургию («Темп» Н. Погодина). Пристрастие к «факту» не­
редко отяжеляет и дробит на частности полную вдохновенных размыш­
лений и увлеченности социалистическим созиданием книгу Я.. Ильина
«Большой конвейер». Перегрузка произведений ворохами «точных» эм­
пирических данных, даже в одушевленных страстью и мыслью книгах,
препятствовала созданию развитых художественных образов и затемняла
ясность основной идеи. В поэзии это выражалось в сочетании ритори­
ческих деклараций с документализмом и внешнеописательной разработ­
кой индустриальной темы. Преодоление фактографии особенно наглядно
проявлялось в литературе второй половины 30-х годов.
Вообще новые идейно-художественные особенности литературы с не­
одинаковой полнотой и ясностью выступают в начале и в конце десяти­
летия.
На первом этапе 30-х годов, когда вся страна была охвачена пафосом
темпов, стремлением покрыть расстояние до технически передовых госу­
дарств в кратчайшие исторические сроки, советские писатели показыва­
ют современность главным образом в аспекте напряженных усилий
борьбы. Писатель увлечен картиной «небывалого». Его захватывают гран­
диозность масштабов стройки, дерзновенная идея пятилетнего плана,
перекройка географии страны, головокружительность темпов, героика пре­
одоления трудностей. Штурмовой энтузиазм новостроек и острота социаль­
ных коллизий в процессе ликвидации кулачества как класса напоминают
в разработке индустриально-колхозной темы фронтовую атмосферу пове­
стей 20-х годов о гражданской войне. В художественных произведениях
этого периода резко обозначены конфликты с врагами социалистического
строя, однако не столь выпукло обрисованы новые созидательные стиму­
лы, движущие людьми лагеря социализма.
Но тут же рядом изживает себя «интеллигентская» тема, возникшая
в связи с мелкобуржуазными колебаниями еще в 20-х годах. Тематика
социалистического созидания раскрывается в показе не столько новых
людских взаимоотношений и характеров, сколько самого «деяния». Лите­
ратура еще не вглядывается в глубь новых общественных связей, во внут­
ренний мир человека-строителя — она лишь улавливает общий чертеж
происходящего. В частности, это сказалось в бурном развитии очерка,
в основном сосредоточенного, естественно, не на раскрытии типов и харак­
теров, но на общей суммарной характеристике самой воздвигаемой стройки.
Яснее и полнокровнее новые черты выступают в литературе второй по­
ловины 30-х годов.
Вслед за окончательной ликвидацией эскилуататорских классов во
весь рост встает задача борьбы с пережитками капитализма в сознании
советских людей. Ведущую тему современности — тему созидательного
труда — литература стремится раскрыть преимущественно как процесс
распрямления человека социализмом. «Люди из захолустья» А. Малыш­
кина (1937—1938), «Танкер «Дербент» Ю. Крымова (1938) и в этом смыс­
ле отличны от «Гидроцентрали», «Большого конвейера», «Соти». При­
тягательнейшей задачей для писателя становится воссоздание того нового
положительного содержания, которым наполняется личность и жизнь че­
ловека — строителя социализма. В книгах А. Малышкина и Ю. Крымова
на первом плане оказались уже не эскизные, а тщательно разработанные
типические фигуры.

124

Успехи строительства социализма, осуществление сознательного твор­
чества истории советским человеком отразились и в литературе, в самом
составе ее образов — образ героя-творца (Павел Корчагин, Давыдов,
Петр Сурков), героя-инициатора (Басов и др.), труженика-созидателя
(образы трудового народа в «Последнем из удэге», «Степане Кольчугине»,
«Поднятой целине», в «Людях из захолустья» и т. д.). В развитии дей­
ствия это выразилось в появлении
новых .конфликтов: новаторства, ини­
циативы, самокритики, с одной сто­
роны, косности, равнодушного фор­
и соколов-МИКИтов
мализма, самоуспокоенности — с дру­
гой (повести Ю. Крымова, эпизоды
послевоенного мирного строительства
в романе «Как закалялась сталь»),
в построении сюжета, основой кото­
рого служит борьба партии за социа­
лизм («Поднятая целина», «Послед­
ний из удэге»).
Конечно, антагонистические стол­
кновения, борьба с классово враждеб­
ными силами по-прежнему являются
главной пружиной действия во мно­
гих произведениях литературы. Но,
по сравнению с литературой преды­
дущего десятилетия, литература 30-х
годов сильнее оттеняет обреченность
и безысходность врага, безнадеж­
ность его усилий, его деградацию.
Достаточно вспомнить образ бежав­
шего из ссылки Тимофея Рваного
(«Поднятая целина»), изголодавше­
гося, оборванного, озлобленного, ко­
му «одна направления дадена» — бандитизм; или образ Половцева — «дю­
же выпитого», обносившегося, заедаемого вшами, «полководца без армии»,
«игрочишки без единого злотого в кармане». Та же яростная, но беспер­
спективная и бессильная злоба классового врага разоблачается в талантли­
вом романе Н. Вирты «Одиночество» в образе «волка» — кулака Стороже­
ва, чья свора подручных растаяла поодиночке.
Характерны в этом отношении образы разноликой шайки оборотней,
живущих двойной жизнью, не смеющих показаться миру в своем подлин­
ном обличье («Сотъ», «Энергия», «Большой конвейер», «Мужество»
и т. д.).
Процесс революционного изменения действительности предстает в ли­
тературе 30-х годов как социалистическое созидание и тем самым как
художественная демонстрация побеждающей силы новых, социалистиче­
ских отношений. Они проявляются здесь как сила уже утвердившегося,
господствующего строя советской жизни. Они нарастают и в ходе дейст­
вия произведения при осуществлении положительной творческой задачи.
Так, инициатива Басова («Танкер «Дербент») вызывает к жизни инипиятиву масс, множит силы сторонников нового, дает точку опоры для его
победы; в славной эпопее «завоевания» Куряжа («Педагогическая поэ­
ма») пережитки распущенности, паразитизма преодолеваются не только
и не столько мерами принуждения, сколько победной, притягательной
силой творимого нового, открывающегося в перспективах человеческого
роста, в труде, борьбе и радости.
В «Людях из захолустья» откол Тишки и Журкина от бывших своих
«покровителей» — врагов революции — углубляется по мере того, как но­

125

вая жизнь все яснее встает перед ними в необоримой прочности и светлой
человечности.
Вместе с ростом новых, социалистических отношений теряет почву
под ногами цепкое хищничество подпольных дельцов — Петра Соустина,
Аграфены Ивановны с компаньонами, хиреет «великолепие» их тайных
махинаций, и, наоборот, растет сознание независимости, неограниченных
человеческих возможностей у тружеников, дотоле забитых и согнутых
судьбой.
На борьбу-созидание не только тратятся силы, в процессе ее они и при­
бавляются, создаются. Ликвидация последствий вражеских вылазок высту­
пает в произведениях 30-х годов как своего рода «ремонт на ходу», как за­
лечивание ран в процессе созидания и роста нового. Даже такой драмати­
ческий конфликт, как «бабий бунт», который мог бы кончиться убийством
председателя колхоза, разрешается в «Поднятой целине» сближением вче­
рашних «бунтарей» с партийным коммунистическим авангардом станицы
(«А ить нам вместе жить»), обратным притоком в колхоз недавних выход­
цев и дружным колхозным севом. Именно потому, что новое перевешивает
и господство его крепнет, усилия врага становятся все более и более безус­
пешными.
Советская литература и здесь следовала правде жизни, вопреки изве­
стным утверждениям о будто бы неизбежном обострении классовой борьбы
но мере развития социализма.

16
Созидательный пафос советской литературы, связанный с успехами
строительства, не уничтожил его боевого критического духа, несмотря на
всякие попытки свести сатиру на нет. Правда, этот жанр в 30-е годы,
особенно во второй половине, был сильно приглушен, многие темы прак­
тически оказались под запретом. Ушли из жизни В. Маяковский (1930),
И. Ильф (1937), а позднее оборвалась литературная деятельность
М. Кольцова и А. Зорича. Тем не менее советская сатира этих лет обо­
гатилась новыми, талантливыми, произведениями И. Ильфа и Е. Петрова,
М. Зощенко, Е. Зозули, Н. Шкваркина, Е. Шварца, Н. Погодина, Г. Рык­
лина, Б. Левина, В. Ардова и др.
Среди произведений сатирической прозы 30-х годов назовем такие, как
«Золотой теленок» (1931) И. Ильфа и Е. Петрова, «Возвращенная моло­
дость» (1933) и «Голубая книга» (1935) М. Зощенко, фельетонный цикл
«Иван Вадимович, человек на уровне» (1933) М. Кольцова.
В «Золотом теленке», как и в «Двенадцати стульях», в центре вни­
мания Ильфа и Петрова вновь маленький мир обывательщины. Изобра­
жая его, писатели почти ничего не выдумывают. Они берут его, как он
есть, и лишь чуть-чуть смещают пропорции, располагая увиденное в та­
ком отношении друг к другу, что примелькавшиеся предметы, привычки,
детали быта вдруг предстают в неожиданном, новом освещении, в необыч­
ном ракурсе.
Большинство героев романа олицетворяет какую-либо одну черту обы­
вательского поведения. Отсюда разнообразие экспонатов в портретной
галерее «Золотого теленка»: тут и борец за «сермяжную правду» Васису алий Лоханкин, и «монархист» Хворобьев, алчный стяжатель Талмудовский и художник-«новатор» Феофан Мухин, вечный «зицпредседатель» старик Фунт и глупый, сварливый Паниковский. В совокупности
отдельные сатирические зарисовки создают суммарный, обобщенный
портрет целостного явления. Не случайно едва ли не самые гневные

126

страницы «Золотого теленка» посвящены характеристике «Геркулеса»,,
олицетворяющего собой бездушную бюрократическую машину, раоотаю-щую на холостом ходу, и характеристике знаменитой «Вороньей слооодки» с ее мелкими дрязгами и междоусобицами.
«Золотой теленок» — роман, искрящийся весельем. И тем не менее
смех Ильфа и Петрова трудно назвать добродушным. Происходит это.
потому, что Ильф и Петров, хотя и берут жизнь преимущественно с «из­
нанки», с «черного хода»,— за
масштаб измерения все время
принимают подлинную жизнь,
жизнь героического напряже­
ния. Они прекрасно видят, на­
сколько тормозят
движение
страны вперед мещанин, хал­
турщик, жулик, болтун.
Но
вместе с тем веселый юмор не
покидает сатириков, потому что
они уверены, что ракушки, об­
лепившие днище громадного ко­
рабля и замедляющие его ход,
рано или поздно будут очищены,
сорваны.
Ту же тему, что Ильф и
Петров, но только по-своему, ре­
шает другой известный сатирик
М. Зощенко.
Едва ли не с самого начала
своей литературной деятельно­
сти, четко определив круг своих
интересов и выработав ориги­
нальную сказовую манеру, пи­
сатель в 30-х годах значительно
расширяет свой тематический
диапазон, не
останавливаясь
иногда и перед отказом от сложившихся приемов в области стиля..
Первое такое произведение, где облик «нового» Зощенко проступает
вполне отчетливо, это — повесть «Возвращенная молодость».
Тема повести как бы распадается надвое. Первые шестнадцать глав
и обширные «Комментарии и статьи» призваны, по замыслу Зощенко,,
дать систему научно-медицинских представлений автора, должную слу­
жить широким контрастным фоном, на котором развертываются взаимо-отношения главного героя повести профессора Волосатова с семейством
Каретниковых. В свою очередь главы с семнадцатой по тридцать пятую —
это сфера непосредственного, конкретного приложения научных пред­
ставлений Зощенко.
Но замысел оказался не до конца реализованным.
Большинство персонажей «Возвращенной молодости» (бухгалтер Ка­
ретников.. его жена Туля, «арап и прохвост» Кашкин) — это хорошо зна­
комые читателю зощенковские обыватели, охарактеризованные, правда
(уже в силу того, что в роли рассказчика выступает на сей раз сам сати­
рик, а не условный рассказчик-обыватель), значительно резче, нежели в.
прежних произведениях.
Гораздо более сложным представляется отношение Зощенко к Волосатову, историю «омоложения» которого принять за иллюстрацию научных
рассуждений писателя можно лишь с очень большими натяжками: путь,
борьбы со старостью и болезнями, на эффективности которого настаива­
ет Зощенко — автор «Комментариев»,— вовсе не столь уж эффективен в.
127

изображении Зощенко-сатирика. Замысел вступает в очевидное противо­
речие с художественной системой.
Избежать противоречивости «Возвращенной молодости» — эта задача
•стояла перед Зощенко, автором «Голубой книги».
Композиционно «Голубая книга» не менее сложна, чем «Возвращен­
ная молодость».
«Голубая книга», по словам Зощенко,— это поиски жанра. Но это не
были поиски ради поисков, а ради материала, вошедшего в книгу. Мате­
риал был очень сложный: история и беллетристика. Неудача «Возвращен­
ной молодости» шла со стороны формы, и это потребовало от меня изме­
нить метод моей работы...
...Я считаю, что «Голубая книга» делается не новеллой, а философ­
ской идеей, которая двигает ее. Рассказы сами по себе в этой книге не
существуют...» 265.
Исторические события, данные в переосмыслении «наивного» рассказ­
чика, то и дело перерастают в самостоятельные зарисовки, которые по ма­
нере письма почти не отличались от рассказов Зощенко на современную
тему.
«А приехал в то время в Россию немецкий герцог, некто Голштин'СКИЙ.
Неизвестно, что он там делал в этой своей Германии, но только исто­
рикам стало известно, что он прибыл в Россию с тем, чтобы жениться по
политическим соображениям на дочери двоюродного брата Ивана IV.
И вот он приехал. Наверное, расфуфыренный. В каких-нибудь шелко­
вых штанах. Банты. Ленты. Шпага сбоку. Сам, наверное, длинновязый.
-Этакая морда красная, с рыжими усищами. Пьяница, может быть, кри­
кун и рукосуй.
Вот он приехал в Россию, и, поскольку все уже было письменно ого­
ворено, сразу же назначили свадьбу.
Ну, суетня, наверное, мотня. Мамочка бегает. Курей режут. Невесту
в баню ведут. Жених с папой сидит. Водку хлещет. Врет, наверно, с три
короба. Дескать, у нас, в Германии... Дескать, мы, герцоги, и все
такое» 266.
Осовременивание истории превращено здесь писателем в принцип
художественного ее изображения. Поставленные в один эстетический ряд
■отрицательные факты прошлого и настоящего и создают движение замыс­
ла и темы.
«Оригинальность книги, вероятно, не сразу будет оценена так высоко,
как она заслуживает...» 267,— писал Горький в письме к Зощенко. Это за­
мечание во многом справедливо: «Голубая книга» — одно из самых слож­
ных произведений Зощенко, и одновременно одно из интересных произ­
ведений советской сатиры, но в критике 30-х годов «Голубая книга» полу­
чила весьма противоречивую оценку.
Если Ильф и Петров показали различные разновидности мещанства,
взятого преимущественно в сфере непосредственной, практической его
деятельности, если Зощенко создал выразительный портрет «массового»,
«среднего» обывателя, то М. Кольцов в своем «Иване Вадимовиче, чело­
веке на уровне» предпринял одну из наиболее удачных в советской лите­
ратуре попыток обнажить психологию обывателя, и не просто обывателя,
но обывателя с партийным билетом в кармане, наиболее вредного и
опасного.
265 См.: Б. Реет. «Голубая книга». На диспуте в Ленинградском дискуссионном
клубе прозаиков.— «Литературная газета», 15 марта 1936 г.
266 Мих. Зощенко. Голубая книга. М., 1935, стр. 93—94.
267 «Горький и советские писатели. Неизданная переписка».— «Литературное на­
следство», т. 70. М., Изд-во АН СССР, 1963, стр. 166.

128

Фельетонный цикл состоит из восьми «монологов» героя. Именно в
этих «монологах» (разговор с сослуживцем, разговор с женой, разговор
с сыном и т. д.) приспособленец новейшей формации то и дело ненаро­
ком «проговаривается», обнаруживая свое второе, истинное нутро.
Характеристика Ивана Вадимовича почти целиком строится на контрастах. С умным видом рассуждает он о литературе: «Или Боккаччо возьмите. Что за мастер слова! Умели же
люди подавать похабщину, и как
тонко, как культурно — не приде­
решься...»
Иван Вадимович распределяет
сервизы: «Кому, мне? Лично мне
сервиз?! Вы с ума сошли. Причем
здесь я? На кой черт мне это барах­
ло!.. Нет, бросьте... И почему только
мне одному? Антон Фридрихович че­
ловек многосемейный, он больше мое­
го нуждается. Вообще все члены
правления. Что же, давайте тогда
шестерку запишем за правлением» 268.
За показной деловитостью и прин­
ципиальностью, за вполне «совет­
ской» фразеологией встает лицо ти­
пичного обывателя, перекрасивше­
гося применительно к обстоятель­
ствам.
Среди сатириков-драматургов в
30-е годы выделялся талантливый
драматург Евгений Шварц. Его твор­
чество целиком нельзя отнести к са­
тире. Это художник очень своебразный, художник, тяготевший к жанру
фантастической сказки. В его пьесах
фантастическое уживается с реаль­
ным, выдумка идет рядом с явью.
В. Я. ШИШКОВ.
Вера в неминуемое конечное тор­
жество добра над злом, истинной красоты над нравственным уродством —
этот извечный мотив народной сказки определил гуманистический пафос
драматургии Шварца. Именно отсюда характерное для его пьес сочетание
образов, исполненных высокого лиризма и поэтической одухотворенности,
с остро гротесковыми фигурами и яркими комедийными масками, олицет­
воряющими враждебные силы.
Не случаен эпиграф из Андерсена, который предпослал Шварц одной
из своих пьес-сказок: «Чужой сюжет как бы вошел в мою плоть и кровь,
я пересоздал его и тогда только выпустил в свет» 269.
Большинство пьес Шварца действительно основано на заимствован­
ных сюжетах, но «заимствование» это неизменно носит настолько твор­
чески органический характер, настолько пропускается через собственную
художническую личность, что произведение приобретает черты яркой
оригинальности. Наглядным примером подобного переосмысления явля­
ется пьеса «Голый король», появившаяся в 1934 г. Навеянная мотивами
трех сказок Андерсена — «Свинопас», «Новое платье короля», «Принцес­
са на горошине»,— пьеса эта, однако, во многом обогащала их.
268 Михаил Кольцов. Избр. произведения, т. 1. М., 1957, стр. 479—480, 483.
265 Е. Ill в а р ц. Клад и др. пьесы. М.— Л., 1962, стр. 235.

129
$

Советская литература, т. II

1932

Добродушная ирония датского сказочника уступила в пьесе Шваірца
место беспощадному памфлету, политической сатире.
За условно-гротесковыми образами жестокого тупицы Короля, минист­
ров, жандармов вымышленной страны вырисовываются зловещие очерта­
ния Третьего рейха, с его террором, мракобесием, кровавыми преступ­
лениями, разгулом расизма. В истошных выкриках Короля: «Сожгу!»,
«Стерилизую!», «Убью, как собаку!» и т. п.— слышатся изуверские инто­
нации бесноватого фюрера.
В пьесе «Тень» (1940) — этой, по словам режиссера Н. Акимова,
«великолепной и мудрой сказке» 270, драматург снова отталкивается от
«чужого сюжета» и снова наполняет его иным, остро современным
смыслом.
На этот раз он обращается к двум источникам — к сказке немецкого
романтика Шамиссо «Удивительная история Петера Шлемиля» и к сказ­
ке Андерсена «Тень».
В обоих этих произведениях его привлекает близкая ему философская
тема — борьба живого и мертвого в людях, подлинно творческого отно­
шения к жизни и обескровливающего, оцепеняющего гипноза мертвых
догм. Но если у Андерсена герой погибает, а у Шамиссо в финале сказки
преобладают тона мрачной безысходности и возникает вывод о том, что
счастье — лишь в бегстве от жизни, в одиночестве, то у Шварца Ученый
побеждает своего врага — Тень и ликующе восклицает: «Чтобы побе­
дить, надо идти и на смерть. И вот — я победил» 271.
Тонкий иносказательный мир «Тени» таил в себе острые злободнев­
ные политические намеки. Пьеса острием своей сатиры была направлена
против человеконенавистнической идеологии фашизма.
В 30-е годы продолжалась литературная деятельность Михаила Бул­
гакова, зарекомендовавшего себя в качестве писателя-сатирика еще с се­
редины 20-х годов. В газете «Гудок», где он сотрудничал с И. Ильфом,
Е. Петровым, В. Катаевым, Ю. Олешей, им было опубликовано за
своей подписью и под различными псевдонимами более 50 рассказов и
фельетонов.
Сатира молодого Булгакова росла из ненависти к собственничеству,
хищной буржуазности «нэпманов», трусливому приспособленчеству; она
боролась с темнотой и отсталостью, самодовольным невежеством. Юмо­
ристические мотивы молодого Булгакова во многом перекликались с сю­
жетами раннего Зощенко.
В 1925—1926 гг. двумя изданиями вышел сборник рассказов Бул­
гакова «Диаволиада», подвергнутый острой критике за противоречивость
и неотчетливость идейных позиций автора. Однако наряду с веща­
ми неудачными, дававшими основание упрекать писателя, в книгу во­
шли произведения, несшие на себе печать своеобразного и сильного та­
ланта.
С оригинальным и тонким юмором были написаны автобиографиче­
ские «Записки молодого врача» (1925—1927), появлявшиеся в виде от­
дельных рассказов в журналах той поры и почти не замеченные кри­
тикой.
В 30-е годы, уже завоевав широкую известность как драматург, Бул­
гаков пишет свой «Театральный роман» («Записки покойника»), остав­
шийся неоконченным и увидевший свет лишь в 1965 году. В «Театраль­
ном романе», над которым Булгаков работал в 1936—1937 гг., переплелись
черты различных жанров: автобиографических заметок и живого очерка
270 Н. Акимов. Сказка на нашей сцене.— В кн.: Тенъ. Сказка Евг. Шварца. Л.,
1961, стр. 14.
271 Е. Ш в а р ц. Клад и др. пьесы. М.— Л., 1962, стр. 307.

130

нравов литературной и артистической Москвы 20-х годов, беззлобной
пародии и умной сатиры. Рядом с комедийными мотивами — а Булгаков
умеет разработать таящееся в жизни смешное положение и довести его
до уморительного фарса — в романе нашли себе место страницы, в кото­
рых господствует тон глубокой серьезности, задушевных раздумий.
И это так естественно в книге, где, пусть по преимуществу в юмористи­
ческой форме, идет речь о призвании драматурга, о его отношениях с лю­
бимым театром, об исканиях и судьбе самого этого театра.
Итак, в середине 30-х годов сатира занимала заметное место в совет­
ской литературе. Казалось бы, дальнейшему развитию ее ничто не угро­
жало.
С трибуны I Всесоюзного съезда писателей М. Кольцов под сочув­
ственный смех зала критиковал еще не столь давно бытовавшее утверж­
дение, что, якобы, сатира изжила себя: «Не надо даже быть советским
писателем,— говорил он,— достаточно быть только современником с гла­
зами и ушами, ощущающими нашу эпоху, чтобы понять всю неправиль­
ность и легковесность этого утверждения» 272.
К сожалению, все оказалось гораздо сложнее. Со второй половины
30-х годов все чаще начинают звучать голоса в пользу так называемой
«положительной» сатиры. И даже критики, в свое время немало сделав­
шие для изучения советской сатиры, разговор о своеобразии ее все чаще
сводят к разговору о принципиальном отличии советской сатиры от клас­
сической.
В области сатиры начинается заметный спад. И все-таки даже в этой,
не очень-то благоприятной атмосфере сатира не исчезла бесследно. В са­
тирических жанрах продолжают работать М. Зощенко, А. Архангельский,
Г. Рыклин, Д. Заславский и др. Не все в их художественных поисках
было удачным. Но именно их усилиями славные сатирические традиции
продолжались, и сатира — одно из наиболее грозных и действенных видов
литературного оружия и в эти годы внесла свой вклад в развитие совет­
ской литературы.

17*
Социалистические преобразования в нашей стране, развитие социа­
листической культуры вызвали широкий и многосторонний интерес к исто­
рическому прошлому. Народные массы все более глубоко приобщались к
познанию своей многовековой истории. Коммунистическая партия воспи­
тывала в народе социалистический патриотизм, гордость достижениями
социалистического общества, отечественной культурой, историей своей
Родины.
В развитии интереса к исторической теме значительную роль сыграла
известная инициатива А. М. Горького по созданию «Истории граждан­
ской войны», «Истории фабрик и заводов», «Истории деревни», нашед­
шая широкий отклик в советской общественности. В 1936 г. Государст­
венное издательство художественной литературы по совету А. М. Горь­
кого начало выпускать специальную серию «Исторические романы»,
в которой были представлены лучшие произведения, созданные класси­
ками мировой литературы и советскими писателями. Серия имела боль­
шой успех, свидетельствующий о большом общественном интересе к исто­
рическому роману, к отображению в искусстве и литературе историческо­
го прошлого.
272 М. Кольцов. Писатель в газете. М., 1961, стр. 128.
* Раздел об историческом романе написан С. М. Петровым.

2*

131

Развитие исторического жанра вошло в число важных задач совет­
ской литературы. Заканчивая свой доклад на съезде писателей, Горький
горячо призывал советских литераторов к художественному отображе­
нию исторического прошлого народов СССР в свете марксизма-лени­
низма 273.
В решении этой задачи советская литература 30-х годов достигает
больших успехов. Один за другим появляются такие выдающиеся произ­
ведения советского исторического жанра, как романы «Петр Первый»
А. Н. Толстого, «Цусима» А. С. Новикова-Прибоя, «Севастопольская
страда» С. Н. Сергеева-Ценского, «Емельян Пугачев» В. Шишкова, «Ра­
дищев» О. Форш, «Пушкин» Ю. Тынянова, «Капитальный ремонт» Л. Со­
болева.
Достижения советской исторической беллетристики знаменовали все
возраставшее влияние марксизма-ленинизма на идейное развитие совет­
ских писателей-историков. Яркий пример тому дает эволюция работы
А. Н. Толстого над исторической темой. Со всей очевидностью раскрыва­
лось в ней революционное значение социалистической идейности для ду­
ховного и художественного роста писателя, для развития исторического
жанра.
Интеллигенция, враждебно встретившая пролетарскую революцию,
оказалась творчески бессильной и в изображении исторического прошло­
го. Не принявший вначале Октябрьской социалистической революции
А. Н. Толстой, несмотря на свой замечательный талант, долго не мог
создать значительных произведений исторического жанра. Свойственный
ему в первые годы революции скептицизм, взгляд на историю как на ир­
рациональный процесс привели писателя к серьезным недостаткам в ху­
дожественном отображении исторического прошлого. Переход на пози­
ции социалистической революции и изучение марксистско-ленинской
методологии вызвали в Толстом духовный перелом и обусловили его
крупные достижения в искусстве, в том числе и в области исторического
жанра. Он писал о себе: «Подлинную свободу творчества, ширину тема­
тики, не охватываемое одною жизнью богатство тем,— я узнаю только
теперь, когда овладеваю марксистским познанием истории, когда вели­
кое учение, прошедшее через опыт Октябрьской революции, дает мне
целеустремленность и метод при чтении книги жизни» 274.
Если в пору возникновения исторического романа связь искусства и
науки была в общем еще незначительна, и Вальтер Скотт представлял
собой поучительный пример влияния искусства на самую науку, то в
дальнейшем эта связь возрастает, а в наши дни историческая наука дает
художнику, работающему в области исторического жанра, не только ма­
териал, из которого он строит здание, но и методологию самого подхода
к прошлому.
Восприятие социалистической действительности, тех огромных пере­
мен, которые произвела революция во всех областях жизни нашей Ро­
дины, также развивало новое, правильное понимание исторического
прошлого. С высоты социалистических завоеваний яснее и шире пред­
ставлялся тот исторический путь, который прошла наша Родина, вся
предыстория человечества. Об этом неоднократно писал А. М. Горький.
На своем творческом опыте испытал это автор романа «Пушкин в изгна­
нии» И. А. Новиков. «...Не довольствуясь общим ощущением нового,
неоднократно я предпринимал поездки по стране с целью детально озна­
комиться с жизнью — таковою, какова она есть, и это также отразилось
в моих писаниях,— вспоминает он.— В связи с этим и «ощущение исто­
рии» все возрастало и все чаще параллельно с этим возникали мысли о
273 М. Г о р ь к и й. Собр. соч., т. 27. М., 1953, стр. 332.
274 А. Н. Т о л с т о й. Полное собр. соч., т. 13. М., 1949, стр. 323.

132

том, какое значение имеет наше прошлое для настоящего и даже для бу­
дущего. Мысли об этом привели меня также и на путь исторического
романа. У меня сохранилась от того времени такая характерная запись:
«До революции роман о Пушкине я не написал бы, во всяком случае так не
написал бы: революция наша художнику во многом открывает глаза» 27°.
Для развития исторического романа, углубления в нем принципов
историзма, усиления эпических тен­
денций огромную роль сыграли эпо­
пеи Горького — «Дело Артамоновых»
и «Жизнь Клима Самгина». В обоих
этих великих эпических произведе­
ниях, хоть и не относящихся к жан­
ру исторического романа, с необы­
чайной глубиной и в огромном мас­
штабе охвачен исторический процесс
развития страны на протяжении це­
лого ряда десятилетий.
Способствовали развитию истори­
ческого романа и общие успехи совет­
ской литературы в эти годы. Художе­
ственный опыт советских писателей
в изображении борьбы нового со ста­
рым в советском обществе, в раскры­
тии творческой созидательной роли
народных масс помогал писателям в
художественном воссоздании истори­
ческого прошлого. Нельзя, например,
в этом смысле не поставить в связь
с практикой советской литературы
30-х годов изображение творческого
участия простых русских людей
в строительстве флота при Петре I в
романе А. Н. Толстого, или труда
работных людей заводского Урала
для нужд Пугачева в повествовании
В. Шишкова. Общая тенденция со­
А. С. НОВИКОВ-ПРИБОЙ.
ветской литературы к созданию мо­
нументального эпоса облегчала решение этой весьма важной художественной проблемы и в историческом жанре.
По сравнению со второй половиной 20-х годов широко раздвинулись
тематические границы исторического романа. Писатели обращаются к
узловым периодам истории СССР, к действительно значительным эпохам
и событиям исторического прошлого. Неизмеримо шире, чем в романе
20-х годов, освещается жизнь нации. К пришедшему из революционного
движения положительному герою исторического романа 20-х годов при­
соединяются и выдающиеся представители национальной культуры,
и прогрессивные государственные деятели, и патриоты — участники герои­
ческих войн за независимость Родины. Все глубже проникает в разработ­
ку исторической темы сознание величия и ценности передового куль­
турного наследия, понимание того, что в основе всего действительно зна­
чительного и прогрессивного в истории культуры лежит труд народных
масс, их чаяния и стремления. Преодолевая вульгаризаторские ошибки,
советский писатель глубже и правильнее воссоздает историческое прош­
лое народов СССР.
275 Иван II о в и к о в. Сама история — за нас! — «Правда»,

14 февраля 1956 г.

133

1937

В успешном развитии исторического жанра в советской литературе
большую роль сыграл роман «Петр Первый» (1929—1945) А. Н. Толсто­
го. Произведение А. Н. Толстого получило восхищенное признание у
Горького, у Ромена Роллана и других писателей. Роман Толстого как бы
продолжает двухвековой труд русской литературы над одной из важней­
ших эпох истории России, труд, в котором приняли участие Ломоносов,
Пушкин, Лев Толстой. Появление «Петра Первого» А. Н. Толстого сви­
детельствовало о плодотворности принципов социалистического реализма
в художественном изображении исторического прошлого.
Эпоха Петра, широко отраженная в русской литературе (от Кантеми­
ра до Андрея Белого и Сергея Есенина), предстала в творчестве Алексея
Толстого в новом освещении, в новом аспекте, получила новое художест­
венное решение.
Тема революционного движения по-прежнему остается одной из ве­
дущих тем советского исторического романа и в 30-е годы. К созданию
монументального исторического повествования о крестьянской войне
1773—1775 гг. приступил в 1933 г. В. Я. Шишков. Первый том «Емелья­
на Пугачева» вышел в 1939 г. Ранний период русского освободительного
движения освещает в своей трилогии «Радищев» (1935—1939) О. Форш.
Большой заслугой писательницы явилось художественное воссоздание
впервые в русской литературе образа великого революционного деятеля,
имя которого было запрещено в царской России вплоть до революции
1905—1907 гг. Радищев у Форш — один из тех замечательных людей на­
шей Родины, в которых В. И. Ленин видел национальную гордость рус­
ского народа. Писательница развенчивает версию буржуазно-либеральной
историографии об одиночестве Радищева, показывает его связи с народ­
ными настроениями, с общественным и культурным движением второй
половины XVIII в., с передовыми идеями Запада.
Начинает свое развитие в историческом романе 30-х годов и высоко
поднятая Горьким в «Жизни Клима Самгина» важнейшая тема револю­
ционной борьбы русского пролетариата и его большевистской партии до
Октября.
Можно отметить любовно написанную для молодежи повесть С. Мсти­
славского «Грач — птица весенняя» о революции 1905 года, о светлой лич­
ности большевика Н. Э. Баумана.
В литературе 30-х годов приобретает новую жизнь тема гражданской
войны. Но теперь уже ближе к жанру исторического романа. Если в
20-е годы гражданская война описывалась, например, в «Чапаеве» Фур­
манова, по живым следам событий, осмысляясь в ее тесных связях с со­
временностью, то в романе 30-х годов она дается уже как отстоявшееся
прошлое, исследуемое писателем преимущественно по книжным мате­
риалам и архивным источникам. Назовем в качестве примера такие книги,
как «Кочубей» (1937) А. Первенцева и «Пархоменко» (1938) Всеволода
Иванова.
Хотя в трактовке событий гражданской войны на юге России, на Ук­
раине в романе Вс. Иванова заметны отступления от исторической прав­
ды, тем не менее писатель и в изображении общего хода событий и в ряде
батальных эпизодов сумел передать героический пафос борьбы народных
масс и Красной Армии за победу революции. В нескольких эпизодах ро­
мана возникает образ В. И. Ленина. Особенно запоминаются поэтически
написанные сцены встречи Пархоменко с Лениным.
Культурная революция, совершившаяся в Советской стране, с осо­
бой остротой выдвинула перед исторической беллетристикой тему о
культурном наследстве, задачу изображения жизни и деятельности вели­
ких представителей передовой русской национальной культуры прошло­
го. Понятно, что советский писатель прежде всего обратился к такому
огромному ее явлению, как Пушкин,— к «началу всех начал» (Горький)

134

в русской культуре XIX в. Время Пушкина и декабристов было утром
освободительного движения России, эпохой борьбы за развитие русской
самобытной национальной культуры. Раскрыть обширную историкокультурную проблематику этой замечательной эпохи русской жизни мож­
но было только в связи с Пушкиным. Многие писатели (С. Сергеев-Ценский, В.. Вересаев, И. Новиков и другие) смело обращаются к образу
гениального поэта. В их произведениях, а также в повести, А. Шишко
«Каменных дел мастер», в трило­
гии Форш о Радищеве судьба русской
культуры, ее национальные особенно­
сти раскрыты в тесной связи с осво­
бодительным движением в стране,
на основе указаний В. И. Ленина о
двух культурах в культуре каждой
нации в прошлом. Советские писа­
тели показали трагический характер
жизни и творчества передовых дея­
телей русской культуры при цариз­
ме.
Широко был задуман Ю. Н. Ты­
няновым роман «Пушкин», начатый
в 1936 г., накануне 100-летия со дня
смерти великого русского поэта.
В романе дан богатый общест­
венно-политический и культурный
фон пушкинской эпохи, особенно
тщательно обрисована литератур­
ная и бытовая среда, в которой вы­
растал гений Пушкина. В центре
романа — детство и юность поэта. В
романе создана обширная портретная
галерея родных и близких Пушкина,
его старших
литературных
со­
временников — Н. М. Карамзина,
В. А. Жуковского, В. Л. Пушкина. Тынянов исторически освещает лич­
ность и гений Пушкина. Писатель стремится проникнуть в психологию
творчества Пушкина, в его затаенный от большинства окружающих вну­
тренний душевный мир. Помня замечание поэта о Байроне, что тот «испо­
ведался в своих стихах, невольно, увлеченный восторгом поэзии»/276. Тыня­
нов домысливает — и порой очень смело — документы и факты. Он рисует
личность юного Пушкина так, как она раскрывается перед нами в его тво­
рениях, а его поэзию — как могучую силу, все более овладевающую душой
поэта.
Образ юного Пушкина возникает как целостная и продуманная в
мелочах художественная, психологическая и историческая концепция.
Опыт романов «Кюхля», «Смерть Вазир-Мухтара» обогатил Тынянова ме­
тодом исторической психологии. Его проникновения во внутренний мир
Пушкина почти всегда убедительны. Вместе с тем они осторожны, мо­
жет быть, даже излишне. Иногда хочется более мощной, резкой и роман­
тически пламенной кисти; здесь литературовед помешал художнику.
Вместе с тем в работе над «Пушкиным» Тынянов отказывается от психо­
логического гротеска «Смерти Вазир-Мухтара», но сохраняет свою, тыня­
новскую манеру точного и несколько рационалистического стиля, не
допускающего авторского морализирования, стремящегося к верному
276 «Пушкин — критик».

Гослитиздат, 1950, стр. 107,

135

психологическому рисунку. Тынянов выходит на широкую дорогу эпического повествования, с последовательно и внутренно интенсивно развер­
тывающимся действием, в котором личная и историческая судьба героев
переплетается с общим ходом русской жизни начала XIX в.
Образу великого русского поэта посвящены романы И. А. Новикова
«Пушкин на юге» и «Пушкин в Михайловском», объединенные затем
в книгу «Пушкин в изгнании», хронологически являющуюся как бы про­
должением романа Тынянова.
Борьба советского народа за укрепление социалистического государ­
ства, его могущества и независимости обусловила возросший в 30-х го­
дах интерес советской литературы к историческим судьбам русского го­
сударства и борьбы русского народа за свою национальную независи­
мость в прошлом. Эта тема с большой силой прозвучала во второй части
романа «Петр Первый» А. Н. Толстого. Советская историческая мысль
помогла писателям осветить прогрессивное значение тех событий рус­
ской истории, которые были связаны с образованием русского централи­
зованного государства.
В . И. Костылевым был написан роман «Козьма Минин» (1939). Это
книга о борьбе русского народа с польской интервенцией в начале XVII в.
Борьбе с татаро-монгольским игом, возвышению Москвы, началу возрож­
дения русской культуры посвящен роман С. Бородина «Дмитрий Дон­
ской» (1941).
Основная тема романа Бородина — судьба России, жизнь русского
народа в один из наиболее тяжелых моментов истории нашей Родины.
Главное событие, изображенное в романе,— Куликовская битва — пока­
зывается как исторически подготовленное, результат сложившейся по­
литической обстановки. В романе вы видим, как крепнет Русь и растет
Москва, становящаяся ее центром. В образах Дмитрия Донского и его
противника, гордого и непокорного Олега Рязанского, в описаниях гибели
Рязани, сожженной татарами, и возвышения Москвы раскрываются две
противоборствующие исторические тенденции: старой, удельной, обес­
силенной Руси и новой — прогрессивной, идущей к созданию единого и
независимого русского государства.
«Дмитрий Донской» был написан в канун Великой Отечественной
войны. Горячее патриотическое чувство водило пером писателя при изоб­
ражении борьбы наших далеких предков за независимость Родины.
Советский исторический роман 30-х годов характеризуется понимани­
ем прогрессивного значения тех событий русского исторического прошло­
го, которые были связаны с борьбой России за свою независимость (борь­
ба Дмитрия Донского с татаро-монгольским игом, Ивана Грозного и Пет­
ра I за выход к Балтийскому морю, Отечественная война 1812 года). Рус­
ская воинская слава, проникновение русских людей — «землепроходцев»
в Сибирь, воссоединение России с Украиной, объединение с Россией на­
родов Кавказа, национальному существованию которых угрожали хищ­
ные соседи, вроде Персии и Турции, вошли важными темами в советский
исторический роман.
В советской исторической беллетристике постепенно занимает видное
место военно-историческая тема. Замечательный почин в этом направле­
нии был сделан талантливой и глубоко правдивой книгой популярного
советского писателя А. Новикова-Прибоя «Цусима» (1930—1940).
В основу произведения, приобретшего всемирную известность, легли
личные воспоминания и дневники писателя, участника Цусимского боя.
Но «Цусима» не автобиографические записи и не мемуары. В книге вос­
создана драма русского Балтийского флота, гибель которого раскрыла
преступность и антинародность царского режима, трусость и бездарность
царских флотоводцев. И одновременно в «Цусиме» запечатлен героизм
матросов, мужество и высокий моральный облик русского народа.

136

В книге показаны только поход балтийской эскадры и Цусимское ера"
жение, но события эти даны автором в тесной связи с внутренней со-'
циально-политической обстановкой в России кануна 1905 года. Отноше­
ния во флоте отражают классовые отношения в стране. Новиков-Прибой
устанавливает историческую связь цусимской катастрофы и военного по­
ражения самодержавия с нарастанием революции в России, в свете из­
вестных высказываний В. И. Ленина.
Достоинством книги НовиковаПрибоя является ее идейно-поли­
тическая заостренность. Пишет ли
автор о сановном адмиральском Пе­
тербурге, вспоминает ли о своей де­
ревенской жизни и первых днях
матросской службы — всюду веет
духом классовой борьбы, ненавистью
к господствующим классам и горя­
чим сочувствием к простым людям.
Эти чувства, равно как и глубокая
скорбь о напрасно погибших това­
рищах, придают «Цусиме» подлин­
ную лиричность. При этом автор ни­
где не прибегает ни к каким мело­
драматическим эффектам, рассказ
его прост, а картина гибели русских
кораблей достигает подлинно тра­
гического пафоса.
Убедительно показан в романе
постепенный рост классового поли­
тического сознания матросов под
влиянием большевистской пропаган­
ды: от наивного страха перед царем
они подымаются до глубокого по­
нимания антинародной сущности
самодержавия. В изображении этого процесса Новиков-Прибой многому
научился у Горького.
Оценивая художественное своеобразие «Цусимы» Новикова-Прибоя,
вклад писателя в развитие литературной традиции, восходящей к Гон­
чарову, к морским рассказам К. М. Станюковича, Вс. Вишневский пишет:
«Цусиму» надо рассматривать ...как своеобразное синтетическое произве­
дение. В нем сочетаются ценные качества «традиционной» морской прозы
(Гончаров, Станюкович); реалистическое направление берет верх над ран­
ними, «наследственными» романтическими началами (от Марлинского
и др.); матросский примитив уступает место военному, культурному мы­
шлению — на базе освоенной и проработанной военно-морской, «офицер­
ской», а позднее марксистской военной литературы 1905—1906, 1925—
1930 гг.; вместе с тем сохраняются языковые и образные элементы народного матросского творчества...
«Цусима» просто и свободно доказывает право на существование
бессюжетного эпоса. В ней академически строго сообщается о виде вой­
ны, мало известной широким массам: о морской войне. «Цусима» объяс­
няет, что такое морская служба и морская война применительно к капи­
талистической формации общества» 277.
Дореволюционному прошлому русского флота посвящен и роман
Л. Соболева «Капитальный ремонт», первая книга которого вышла в
277 «Литературный критик», 1935, № 5, стр. 114.

137

1932 г. Роман дает широкую и яркую картину жизни и быта русских
моряков накануне революции и социальных противоречий в царском фло­
те. Писатель показывает, как лучшие, честные представители морского
офицерства постепенно проникаются сочувствием к народу и порывают
со своей средой.
В конце 30-х годов советская историческая беллетристика обогатилась
рядом произведений о русской воинской славе. Из романов на эту тему
следует прежде всего выделить роман С. Сергеева-Ценского «Севасто­
польская страда» (1937—1939).
Содержанием исторического повествования «Севастопольская страда»
является тот переломный момент в истории нашей Родины, когда Крым­
ская война в 1854—1855 гг. показала, с одной стороны, могучие жизнен­
ные силы, таившиеся в русском народе, а с другой — крах феодальнокрепостнической отсталой николаевской России, оказавшейся побежден­
ной более передовыми державами Европы. Военно-историческая тема
приобрела в интерпретации писателя широкое политическое звучание,
а созданная романистом обширная панорама Севастопольской обороны
явилась патриотическим утверждением величия и силы русского народа,
не сломленного веками рабства.
Роман Сергеева-Ценского повествует в хронологической последова­
тельности о всех важнейших событиях севастопольской страды с августа
1854 г., когда у берегов Крыма появился флот союзников, до конца герои­
ческой обороны Севастополя. В своей исторической хронике писатель
творчески объемлет большой переломный момент в жизни нации, воссоз­
давая в атмосфере военной «страды» и реакционный облик правящих
кругов феодально-крепостнической России, и элементы ее дальнейшего
прогрессивного развития. В освещении исторического прошлого господст­
вующих классов царской России советский патриотический роман развил
сильные стороны критического реализма, которые в предреволюционной
исторической беллетристике были присущи только одному Льву Толсто­
му. Через изображение одного выдающегося исторического события
С. Сергеев-Ценский раскрывает содержание, смысл и значение целой
эпохи. Героем события выступают непосредственно народные массы, что
обусловило эпическую широту «Севастопольской страды».
В художественной практике исторического романа нередко приходит­
ся сталкиваться с тем, что писатель ограничивает свое изображение рам­
ками избранного им события. Так обстоит дело в «Цусиме» А. С. Нови­
кова-Прибоя.
Конкретное историческое событие является и центром художествен­
ной композиции «Севастопольской страды». Но С. Н. Сергеев-Ценский
выходит далеко за пределы Севастопольской обороны, перенося читателя
и в Петербург, и в Москву, и в крепостную деревню, и в Париж, и в Лон­
дон. Прибегая к историко-публицистическим отступлениям, он просле­
живает всю цепь событий, приведших к Крымской войне. Тем самым до­
стигается монументальность экспозиции, что необходимо при эпическом
изображении исторического события, имевшего выдающееся значение
в ходе мировой истории.
Русские советские писатели с большим вниманием и уважением от­
носятся к историческому прошлому других народов. В исторических ро­
манах С. Злобина «Салават Юлаев», А. Антоновской «Великий Моурави»
и других раскрываются лучшие героические страницы истории Башки­
рии, Грузии и других народов Советского Союза.
Интересен роман В. Яна «Чингис-хан», переносящий нас в драмати­
ческую эпоху нашествия монголов на государства Средней Азии. Следу­
ет, однако, отметить, что В. Ян нередко превращается из художникаживописца в рассказчика-комментатора, перелагающего материалы исто­
рических документов и исследований.

138

В дореволюционной буржуазной литературе историческое прошлое
угнетенных царизмом народов подвергалось извращениям шовинистиче­
ского или буржуазно-националистического характера. Советская литера­
тура братских республик отразила глубокий патриотический интерес на­
родов СССР к своему историческому прошлому, новое его понимание.
Исторической теме много внимания уделяют в своем творчестве видные
писатели народов СССР — грузинские писатели Ш. Дадиани и С. Чиковани, армянский писатель Д. Демирчян, украинские писатели А. Кор­
нейчук, Н. Рыбак и А. Ильченко,. казахский писатель М. Ауэзов, узбек­
ский писатель Айбек и многие другие. Работы этих писателей над исто­
рической темой развивались под благотворным влиянием богатого опыта
русской советской литературы в области исторического жанра.
Пафос советской литературы составляет великая идея дружбы наро­
дов. Она нашла свое воплощение в ряде произведений русских писателей
на темы истории народов зарубежных стран. Из них должны быть отме­
чены повесть П. Павленко «Баррикады» — о Парижской коммуне, роман
Г. Серебряковой — «Юность Маркса», произведения А. Виноградова
(«Три цвета времени», «Осуждение Паганини»), Е. Ланна («Гвардия
Мак Кумгалла»), В. Язвицкого («Сквозь дым костров»), посвященные
некоторым темам истории и культуры Западной Европы.
В художественном отношении советскому историческому роману при­
шлось преодолевать натуралистические и формалистические влияния,
шедшие от буржуазной исторической беллетристики начала XX в. Нату­
ралистические тенденции в романе 20-х годов проявились, например,
в увлечении Чапыгина и Форш изображением физических страданий,
казней, психопатологических явлений и т. ш, в некоторых грубых сценах
романа «Гулящие люди». В известной мере подобные картины способст­
вовали раскрытию мрачных сторон дореволюционной исторической'-дей­
ствительности. Но злоупотребление ужасным и грубым в искусстве всег­
да наносило ущерб реализму.
В конце 20-х — начале 30-х годов формалистические пережитки, в той
или иной мере, нашли свое отражение в творчестве Ю. Тынянова, осо­
бенно в его исторических новеллах («Восковая персона»), в «Краткой,
но достоверной повести о дворянине Болотове» (1930) В. Шкловского,
в его же «Житии архиерейского служки» (1931), в романе «Труды и дни
Михаила Ломоносова» Г. Шторма, в «Повести о механикусе Ползунове»
В. Тренева и Н. Харджиева (1931) и в некоторых других произведениях
исторического жанра этой поры. Для формалистской художественной
практики характерно внимание к историческим случайностям, к «мело­
чам» истории, к историческому анекдоту, увлечение алогичным и пара­
доксальным, эксцентричными характерами.
Но уже в 20-х годах наметились и новаторские черты в художествен­
ном методе изображения исторического прошлого советской литературой.
Раскрывая источники народного движения ХѴП в., Чапыгин в своих
романах «Разин Степан» и «Гулящие люди» подчеркивает роль социаль­
но-экономических условий жизни.
Однако советского писателя 30-х годов интересует в истории не только
социальный фактор. «Петр Первый» А. Н. Толстого и другие лучшие со­
ветские исторические романы показывают также роль и значение в исто­
рии политических, культурных, моральных, психологических факторов.
В 30-х годах развитие исторического романа ознаменовалось утверж­
дением в нем социалистического реализма. В применении к обширному
миру истории социалистический реализм означал правдивое, объектив­
ное изображение исторического прошлого в его революционном разви­
тии; беспощадную, проникнутую ленинским принципом партийности кри­
тику старого, эксплуататорского общества, темных и реакционных сил
истории; воспроизведение ее лучших страниц, составляющих подлинное

139

величие нации, раскрытие решающей роли народных масс в истории, вос­
создание образов тех ее деятелей, чьи имена сохранились в памяти наро­
да, чья деятельность была выражением прогресса; освещение прошлого в
духе великих идей марксизма-ленинизма.
Обращаясь к истории, советский писатель не рядится в тогу бесстраст­
ного летописца событий, а прямо и сознательно показывает прошлое с
точки зрения того коммунистического будущего, к которому идет челове­
чество. Такая позиция и дает то ощущение исторической перспективы,
которого порой не хватало даже большим художникам XIX в.
Вскрывая действительные закономерности истории, ее диалектиче­
ское развитие, советский писатель ведущее начало видит в сознательном,
основанном на объективном ходе истории вмешательстве передовых сил
общества в исторический процесс. Такой подход является отражением ак­
тивного, творческого характера самой природы советского социалистиче­
ского общества.
Величайшим достижением советского исторического романа является
изображение народных движений в их исторически обусловленных фор­
мах, изображение народа как субъекта истории. Народ и его герои, за
редким исключением, не были и не могли быть даже в лучших произве­
дениях классической литературы основным объектом художественного
изображения. Лишь немногие из крупнейших писателей прошлого подни­
мались на высоту больших исторических прозрений, чтобы увидеть в
жизни и борьбе трудящихся будущее освобождение человечества от всех
зол и несчастий собственнического общества.
В историческом романе 30-х годов жизнь народа изображается с го­
раздо большей исторической конкретностью, чем в произведениях исто­
рического жанра 20-х годов. В романах А. Н. Толстого, С. Н. СергееваЦенского, А. С. Новикова-Прибоя воссоздан облик народа в различные
исторические эпохи. Обращаясь к историческому прошлому, писатели в
народных типах стремятся раскрыть черты национального характера.
Разумеется, не всякая историческая тема предполагает широкое
изображение непосредственной жизни самого народа, трудящихся масс.
Но любое значительное историческое событие или явление культуры
должно быть освещено писателем в его отношении к народным чаяниям
и стремлениям, в его значении для народного, национального развития.
Именно такой подход к историческому прошлому характерен для совет­
ского исторического романа 30-х годов. В романе 20-х годов все, что не
было непосредственно связано с революционной борьбой народных масс,
представлялось враждебным или чуждым народу. У Чапыгина народные
массы не проявляют внимания и интереса к тем сторонам исторической
жизни государства, которые прямо не относились к их повседневным
нуждам и запросам. В чапыгинской мрачной и жестокой Москве парод во
всем чувствует себя чужим и бесприютным. В «Петре Первом» не только
поддерживавшие Петра представители народной среды, как Жемов, Скляев, Курбатов, чувствуют себя участниками государственного дела. Воз­
вышается своей мыслью до вопросов национального развития даже бун­
тарь Федька-Умойся-Грязью. И дело здесь объясняется не тем только,
что события эпохи Петра I втянули в себя большие массы народа, глубже
затронули повседневные основы его жизни. Сам писатель проявляет бо­
лее глубокое и правильное понимание роли народных масс в истории,
обусловившее и более разностороннее и дифференцированное изображе­
ние народной среды.
В романе 30-х годов гораздо глубже раскрываются исторические свя­
зи освободительного движения и культурного развития с настроениями
и стремлениями народных масс. В «Кюхле» Тынянова, в «Одеты камнем»
Форш дворянские революционеры и даже революционеры-шестидесятни­
ки представлены как благородные идеалисты-одиночки, обреченные исто­
140

рией на трагическую гибель. Конечно, декабристы были «страшно далеки
от парода», недостаточны были связи с народной средой и у революцио­
неров-разночинцев. Но корни революционного движения, и дворянского и
демократического, уходили в почву народной жизни. Между тем, это
слабо ощущается в первых историко-революционных романах. Но вот в
трилогии о Радищеве, который в сравнении со своими революционными
преемниками стоял еще дальше от народных масс, та же Форш ясно и
рельефно показывает связи духовного развития первого русского револю­
ционера и его «пагубной книги» с антикрепостническими пугачевскими
настроениями крепостного крестьянства. Созданный ею образ Радищева
гораздо более полнокровен и исторически конкретен, чем образы Бейдемана и Каракозова в «Одеты камнем». Присущая первым романам Тыня­
нова романтическая идеализация деятелей освободительного движения п
литературы эпохи декабристов сменяется реалистическим изображением
Пушкина и его времени в романах о Пушкине и Тынянова и Новикова.
Образ великого поэта возникает в тесных связях с почвой народной жиз­
ни, с развитием освободительного движения и культурных течений эпохи.
Вкладом советской литературы в развитие исторического жанра яв­
ляется новый метод изображения выдающихся деятелей истории. Клас­
сический исторический роман поставил в центр внимания вымышлен­
ного героя, стремясь через него раскрыть историю. В действительности же
исторические личности располагались в нем на периферии повествования.
В большинстве случаев классический исторический роман не рисковал
строить произведения на основе изображения жизни и деятельности
реальной исторической личности. Решил эту задачу советский историче­
ский роман, раскрывающий исторический процесс не только через вос­
произведение жизни народных масс, но и через изображение жизни и
деятельности выдающихся исторических личностей.
В «Петре Первом» А. Н. Толстой, новаторски решая старую, восходя­
щую к Вальтеру Скотту композиционную проблему исторического романа,
смело ставит в центр изображения личность исторического деятеля, не впа­
дая при этом в культ личности. При этом в лучших исторических романах
30-х годов характеры реальных и вымышленных персонажей выступают
как подлинно реалистические характеры, воплощающие в своем индиви­
дуальном облике типические черты времени, определенные течения и
тенденции социально-исторического процесса. На этой основе в 30-х го­
дах успешно была решена проблема создания историко-биографического
романа.
Жизнь и деятельность замечательных русских людей показаны в ро­
манах Ю. Тынянова, О. Форш, И. Новикова как отражение определенной
исторической эпохи. Раскрыты отношения между высокой областью ин­
теллектуальной деятельности, художественным творчеством и стремле­
ниями и чаяниями народных масс. Писатели прослеживают духовное и
нравственное развитие замечательного человека, освещают социально-по­
литическую и бытовую обстановку его жизни, возникновение его твор­
ческих замыслов, воссоздают его моральный и интеллектуальный облик,
его новаторское значение как созидателя нового. Столкновения деятелей
освободительного движения и передовой культуры с реакционными сила­
ми их времени, общественное содержание их деятельности дается как
отражение борьбы классов в данную эпоху. Все эти черты историко-био­
графического романа 30-х годов являются выражением метода социали­
стического реализма в его применении к историческому прошлому.
С самого своего возникновения советский исторический роман харак­
теризуется тенденцией к созданию больших эпических полотен. Эта
художественная особенность советского исторического романа связана,
прежде всего, с тем, что главным предметом его изображения являются
жизнь народных масс и героические события исторического прошлого.

141

Для романа 30-х годов и последующих лет особенно характерно увле­
чение большими художественными композициями, широким охватом
исторических событий, многогеройностью. В литературе 30-х годов созда­
ется новый тип исторического повествования. В основе его лежит само
историческое событие, являющееся композиционным центром. «Писатель
поставил своею задачей художественное изображение самих исторических
событий. Именно потому он и не назвал свою книгу романом, а присвоил
ей жанровую характеристику «исторического повествования» 278,— заме­
чает писатель Ст. Злобин о «Емельяне Пугачеве» В. Шишкова. То же
самое можно сказать и о «Севастопольской страде» С. Н. Сергеева-Ценского, и о «Цусиме» Новикова-Прибоя.
Если в романе история входит в частную жизнь людей через роман­
тический сюжет, то в историческом повествовании роль последнего сво­
дится к минимуму, однако, все же необходимому. И дело заключается не
в истории любви двух персонажей, а в том, что историческое повество­
вание изображает событие в тесной связи с судьбой отдельных людей.
Только история выступает в нем более непосредственно и богато в своем
прямом событийном выражении. Вовлечение в повествование значитель­
ного количества исторических фактов, порой взятых из истории ряда
стран («Севастопольская страда», «Великий Моурави»), требует более
широкого ввода публицистических, историко-философских и иных рассуждений и сентенций автора. То, что показалось бы недостатком в ро­
мане, становится правомерным, хотя и чреватым излишествами, в исто­
рическом повествовании. Эпический элемент проступает в нем значи­
тельно сильнее, чем в романе, создается ощущение непрерывности потока
жизни.
Одной из важнейших проблем исторического жанра является пробле­
ма языка как средства и материала художественного изображения исто­
рического прошлого и, в частности, вопрос о пределах и методе использо­
вания в историческом романе языка избранной писателем эпохи.
Погоня за созданием языкового колорита при изображении истори­
ческого прошлого в литературе 20-х годов, борьба е гладкописью, с не­
вниманием к истерическим особенностям языка при воспроизведении об­
раза данной эпохи, ее людей и быта была необходима и имела, несомнен­
но, положительное значение. Но увлечение стариной и орнаментализмом
повлекло за собой усиленную архаизацию языка произведений, что при­
шлось в дальнейшем преодолевать.
Эстетически особенно ощущалась противоречивость, резкая несогласо­
ванность в одном произведении двух разных языковых стилей в речи
автора, придерживавшегося современных норм, и в архаизированной
речи героев романа.
Проблему решил автор «Петра Первого». Алексей Толстой вниматель­
но изучал и прекрасно знал язык эпохи. Искусно пользуясь им в худо­
жественных целях, Толстой заставляет читателя почувствовать особен­
ности языка того времени, усиливает яркость образа при помощи речевой
характеристики и т. п. Но нигде не впадает Толстой в языковый нату­
рализм, не прибегает к нарочитой стилизации речи, не засоряет язык
своего романа архаизмами, ориентируясь главным образом на живой, раз­
говорный народный язык петровского времени. Язык романа не только
вполне понятен современному читателю, но и не вызывает у него ника­
ких затруднений. Плодотворная творческая практика Толстого в отноше­
нии поэтического языка была воспринята советской исторической белле­
тристикой.
На основе общих принципов социалистического реализма в советском
историческом романе 30-х годов находят свое воплощение различные
216 Ст. Злобин. Писатель и народ.— «Литературная газета», 6 октября 1953 г.

142

творческие индивидуальности и художественные манеры. Чрезвычайно
ярко выразилась в «Петре Первом» писательская манера А. Н. Толстого,
характеризующаяся стремлением к широкому охвату исторической дей­
ствительности в ее сложных противоречиях, умением сочетать историче­
скую деталь с большими историческими обобщениями, при помощи
нескольких психологических черт, жестов и тщательно индивидуализиро­
ванного языка персонажа воссоздать облик человека минувшей эпохи.
Отмеченная Горьким лука­
вая усмешечка Толстого, его
С. И. СЕРГЕГВ-ЦЕН^КНИ
тяготение к воспроизведению
прошлого путем богатого и
драматического
действия, к
крупному плану в изображе­
СЕВАСТОПОЛЬСКАЯ
нии лиц и событии, пластич­
СТРАДА
ность описаний, замечательное
мастерство речевых характери­
эпопея в трех
стик составляют особенности
А. Н. Толстого как писателя
исторического жанра.
А. С. Новикову-Прибою осо­
бенно присущи политическая
страстность, партийность писа­
теля-бойца, своим
глубоким
волнением заражающего читате­
ля, сочетающего простоту и заду­
шевность повествования с под­
линно-трагическими картинами.
ТОМ !
Высокий интеллектуализм и
несколько рационалистическая
манера письма характеризуют
О. Д. Форш периода расцвета ее
творчества. Исторический пси­
ГОСУДАРСТВЕННОЕ ИЗДАТЕЛЬСТВО
хологизм, точный, как гравю­
« ХУДОЖЕСТВЕННА Я Л И ТЕРАТУРА»
МОСКВА • 19 3$
ра, рисунок и художественное
экспериментаторство отличают
Тынянова.
Советские писатели освещают историческое прошлое в свете марк­
систского понимания закономерностей исторического процесса. Но в не­
которых исторических романах национально-патриотическое иногда за­
слоняет социальное, противоречия и борьбу классов в обществе в данную
эпоху. В романе «Дмитрий Донской» социальный антагонист боярскокняжеских верхов зодчий Кирилл остается в конце романа в одиночестве, в изоляции от народных масс, торжествующих с князем победу в
Куликовской битве. В «Севастопольской страде» Сергеева-Ценского не
вскрыты социальные антагонизмы среди защитников Севастополя между
офицерами-дворянами и солдатско-матросской массой, представленными
как единый коллектив. То же самое повторится и в романах СергееваЦенского о первой мировой империалистической войне, в повести «Багра­
тион» Голубова. В годы Великой Отечественной войны эта тенденция
проявится в историческом жанре особенно рельефно.
В первых частях многотомного романа А. Антоновской «Великий
Моурави» прекрасно показана жизнь и роль народных масс Грузии
XVII в., в последующих же частях сцены народной жизни становятся все
более редкими, вытесняясь изображением жизни феодальных верхов, а оп­
ределяющая роль в исторических событиях отводится Георгию Саакадзе.
Развитие советского исторического романа, становление его в общей
системе литературы социалистического реализма, естественно, не могло
томах

143

протекать без идейных и художественных поисков, без преодоления оши­
бок и срывов, без борьбы с враждебными идейными и эстетическими
влияниями, которую пришлось вести в 30-х годах советской литературе
вообще.
Во втором томе «Петра Первого» А. Н. Толстой отходит от неправиль­
ной вульгарно-социологической трактовки классового содержания петров.ских реформ как выражения интересов торгового капитала.
Избегает всего иррационального, патологического в романе 30-х годов
Ольга Форш. Чапыгин преодолевает то злоупотребление архаикой, кото­
рое присуще его более ранним произведениям. В языке романа С. Боро­
дина ощутимы архаизмы, но автор вводит их скупо, не затрудняя чита­
теля, а вместе с тем достигая языкового колорита.
Могучий удар формалистическим и натуралистическим тенденциям
в изображении исторического прошлого наносит «Петр Первый». Худо­
жественный опыт Толстого оказал плодотворное влияние на творчество
других писателей исторического жанра. Произведение Толстого убеждало
в том, что главное при изображении исторического прошлого заключает­
ся не в исторической экзотике и анекдотах, не в бытовизме и описательст­
ве, не в увлечении историческим документом, не в архаизации языка, а в
умении раскрыть национальный характер народа, существенные стороны
и закономерности эпохи, в изображении борющихся социальных и поли­
тических сил, представленных в произведении его героями, в создании
исторических характеров, полных жизни, типичности и конкретности.
Таким образом, в 30-х годах исторический роман постепенно занял
видное место в советской литературе, привлек внимание читателей и кри-тики, приобрел значение серьезного фактора культурного развития, пат­
риотического воспитания подрастающего поколения. Созданные на осно­
ве принципов социалистического реализма лучшие исторические романы
явились значительным вкладом в советскую литературу, в развитие исто­
рического жанра в современной мировой литературе.

18
Серьезные сдвиги происходят в 30-е годы в исторической драме.
Если в 20-е годы творческое внимание авторов «исторических пьес»
занимала преимущественно лишь одна тема — тема борьбы народа про­
тив угнетателей, то теперь в драматургии, так же как и в прозе, широко
разрабатывается и тематика, связанная с утверждением национальной
государственности и созидательной деятельностью исторически про­
грессивных сил русского народа, с борьбой народа против иноземных
врагов.
Трудно представить себе Петра I, Суворова, Кутузова, Богдана Хмель­
ницкого среди героев пьес 20-х годов. В 30-е годы они по праву зани­
мают свое место рядом с вождем крестьянского восстания Иваном
Болотниковым.
Начало нового этапа в развитии советской исторической пьесы озна­
меновала драма А. Толстого «Петр Первый» (мы имеем в виду вторую
ее редакцию, относящуюся к 1934 г., ибо редакция 1928 г. «На дыбе» еще
несла на себе следы идеалистического истолкования писателем лично­
сти Петра, его реформ).
Произведение на редкость пластического, объемного характера, пол­
ное неповторимых примет изображаемой эпохи, ее нравов, обычаев, де­
талей, оно решительно порывало с приземленно-натуралистическим воссоз­
данием прошлого, которым грешила историческая драма 20-х годов.

144

В том, что пьесе Толстого довелось сыграть столь видную роль в исто­
рии советской драматургии, «виноваты», разумеется, особенности силь­
ного, самобытного дарования писателя. Но несомненно и другое: более
широкое, углубленное представление о путях развития русской истории,
которое становится достоянием лучших драматургических произведений
30-х годов, значительно обогащает собственно художественные возмож-

ИЗ ПИСЬМА А. М. ГОРЬКОГО К A. H. ТОЛСТОМУ
ОТ 19 ФЕВРАЛЯ 1935 г „

ности драматургии, ее поэтики, иными словами, оно расширяет возмож­
ности реализма.
Вполне закономерно все более и более решительное отталкивание со­
ветской исторической драматургии этих лет от рабской приверженности
к «документу», букве истории, стремление утвердить «вымысел», фанта­
зию художника в своих почетных и широких правах.
Этот процесс захватывает и прозу, историческую и историко-револю­
ционную драму.
Так, в 1940 г. на страницах «Литературной газеты» развернулась дис­
куссия вокруг проблем развития историко-биографического романа. Не­
посредственным поводом для нее послужила статья К. Осипова «Жанр
художественной биографии» 279.
В ходе дискуссии выявились расхождения по отдельным вопросам,
связанным с развитием историко-биографического романа, по-разному
оценивались литературные явления, но участники творческого спора
сошлись в одном: художественная биография — это не хронологическое
перечисление фактов жизни, а повествование с элементами вымысла и
домысла, способствующими раскрытию образа исторической личности и
ее эпохи.
«Там, где кончается документ, там я начинаю» 28°,— писал Ю. Тынянов.
Этот принцип очень точно определяет и направление исканий историче­
ской и историко-революционной драмы тех лет.
Разгадкд истории поэзией предполагала, естественно, использование
самых различных художественных форм и средств. Полноправное место
здесь принадлежало и обобщенно-романтическим формам. Но далеко не
случайно, что важнейшей проблемой становится в эти годы для истори­
ческой и историко-революционной драмы, как, впрочем, и для всей совет­
ской литературы, посвященной исторической тематике, проблема созда­
ния полноценного реалистического характера.
Эта проблема решалась различными путями, немало было и срывов.
279 «Литературная газета», 26 июня 1939 г.
280 «Как мы питием». Л., 1930, стр. 163.

'

145
10 Советская литература, т, II

Но наиболее плодотворным, отчетливо обозначившимся в те годы был
путь, связанный с поисками гармонического соответствия между «истори­
ческим» в личности и индивидуальным, неповторимым. Именно этот путь
таил в себе залог преодоления схематизма, нередко подменявшего в исто­
рико-революционной драме обобщения, и натуралистического описатель­
ства, которое делало пьесы бескрылыми.
Достаточно сопоставить «Петра Первого» Толстого или появившиеся
в 30-е же годы пьесы «Рыцарь Иоанн» И. Сельвинского, «Иван Болот­
ников» Г. Добржинского, «Богдан Хмельницкий» А. Корнейчука с та­
кими произведениями 20-х годов, как, скажем, «Декабристы» Айно,
«Аракчеевщина» И. Платона, «1905 год» К. Гандурина и многими дру­
гими, чтобы убедиться в качественном сдвиге, который претерпела со­
ветская историческая драматургия в 30-е годы.
Но путь исторической драмы к своим завоеваниям был далеко не так
прост. В этом нетрудно убедиться на примере того же А. Н. Толстого.
В пьесе «На дыбе» сказались недостатки, обусловленные неверным, во.
многом упрощенным в то время решением проблемы соотношения вы­
дающейся исторической личности, какой был Петр I, и народа. Весьма
энергично и вполне закономерно акцентируя в пьесе историческую роль
петровских преобразований, Толстой давал здесь однобокую, метафизи­
ческую трактовку роли народа. Народ в пьесе выступал лишь в одном
качестве — в качестве антагониста Петра-царя, эксплуататора, в качест­
ве яростного противника всех его начинаний. Более того: представите­
ли народа — Антон Воробей, Лоскут, Кузнец и другие, не желая идти по
пути Петра, стремясь избавиться от ненавистного ига, готовы были
встать на путь измены Родине, оказаться под знаменами шведов.
Таким образом, в пьесе «На дыбе» понятия патриотизм и револю­
ционность выступали как два полярных, конфликтующих между собой
начала: патриотизм, исторический прогресс становились по сути исклю­
чительной монополией выдающейся государственной личности, царст­
венной особы; народ же был начисто отторгнут от участия в этих пре­
образованиях, в созидательной деятельности. Вследствие всего этого
Петр оказывался в пьесе одиноким, как перст, а его реформы лишались
широкой, исторически обусловленной прогрессивной основы.
Историческая концепция А. Толстого не могла не сказаться и на ху­
дожественных особенностях пьесы и, прежде всего, на решении образа
Петра. Петр представал как условный романтический герой, одинокий
в своих грандиозных замыслах и начинаниях. Он раскрывался не столь­
ко в действиях, сколько в декларациях, монологах.
Не то во второй редакции, которая решена средствами углубленного
реализма. Петр лишается здесь своего столь же трагического, сколь и
импозантного одиночества; активным участником тех грандиозных пре­
образований, которыми отмечено в истории России начало XVIII в., ста­
новится, наряду с Петром, народ. Рассмотрение исторических явлений
во взаимодействии двух этих начал (драматург не обходит при этом и
их антагонизма) позволяет Толстому более широко, многосторонне, вы­
пукло воспроизвести в пьесе личность и деятельность Петра. Петр пока­
зан в бурном кипении дел и событий, он — в плотном, жизненно досто­
верном окружении людей — представителей самых различных сословий.
Сопоставление двух редакций пьесы Алексея Толстого о Петре гово­
рит не только об идейно-эстетической эволюции писателя, но и об общем
движении советской драматургии к подлинному историзму, движению,
полному, однако, трудностей й противоречий.
Во многих пьесах 30-х годов, посвященных исторической тематике,
мы встречаемся с забвением классового начала, с тенденцией выхолос­
тить конкретно-историческое социальное содержание таких понятий, как
патриотизм, народность,
146

Такая тенденция наглядно проявилась в третьей редакции драмы
«Петр Первый» (1938), где отношения между царем и народом пред­
стали в явно приукрашенном виде, где вся сложность исторических про­
тиворечий той эпохи сведена по сути к одному конфликту — между Пет­
ром и боярской Русью, выразителем взглядов которой является сын Пет­
ра — Алексей.
А ведь во второй редакции «Петра Первого» бурлящая стихия народ­
ного гнева звучала очень энергично. Вспомним образы крестьян — Ло­
скута и Воробья. «Поработали на тебя, царь...» 281 — за этой фразой уча­
стника Полтавской битвы — Воробья стоят в пьесе «горы горя», в ней —
суровое предостережение.
Забвение социального, классового критерия сказалось и в такой пье­
се, как драма А. Корнейчука «Богдан Хмельницкий».
Сила этой пьесы в сочно выписанных образах народной массы. Но в
пьесе Корнейчука недостаточно показаны противоречия внутри украин­
ского лагеря, а ведь он отнюдь не представлял собой некий монолит, здесь
скрещивались самые различные интересы, ибо лагерь этот объединял
различные социальные группы: шляхту, холопов, старшин, сечевиков
и т. д.
Аналогичные претензии можно было предъявить и ряду других исто­
рических пьес тех лет.
«В произведении Добржинского («Иван Болотников»),— писал кри­
тик Б. Емельянов,— партия дворянства дана совершенно монолитной.
Так же точно обстоит и с народной массой, которую ведет Болотников.
Его лагерь, изображенный очень просто, не таит в себе никаких проти­
воречий» 282.
Этот же упрек адресует пьесе Добржинского и Д. Заславский 283.
Недостаточное внимание к раскрытию социальных противоречий
в явлениях прошлого отрицательно сказывалось на поэтике драматургии:
оно ослабляло напряженность исторических коллизий, а вместе с тем и
действенность пьес, мешало развернуто реалистическому воссозданию об­
разов.
С чем же были связаны эти отрицательные тенденции в развитии
тогдашней драматургии?
Прежде всего, повторяем, со сложностью идейного и эстетического
освоения новых конфликтов и коллизий, вошедших в историческую дра­
матургию.
Стремясь рельефнее выявить патриотические черты своих героев,
драматурги нередко изымали из картины действительности весьма су­
щественные ее противоречия. Все это приводило к одному из типических
недостатков исторической драматургии тех (как, впрочем, и более позд­
них) лет — к отображению героических черт личности изолированно от
окружающей ее сложной, полной противоречий исторической классовой
действительности.
Была и другая причина, приводившая к выхолащиванию всего слож­
ного содержания исторических конфликтов,— воздействие догм, связан­
ных с превознесением роли исторической личности, которая как бы при­
поднималась над народом, низводя его по существу до роли некоего
«фона».
Мы уже заметили выше, что отделить воздействие на драматургию
одного фактора от другого подчас бывает не так легко.
281 А. Н. Т о л с т о й. Полное собр. соч., т. 10, стр. 623.
282 Б. Емельянов. «Иван Болотников» в театре Революции.— «Литературная
газета», 10 декабря 1938 г.
283 См.: Д. Заславский. «Иван Болотников». (Историческая драма Г. В. Добр­
жинского в московском театре Революции).— «Правда», 25 декабря 1938 г.
10 *

147

Но все же очевидно, что если, к примеру, на эволюции идейпл-эстетического замысла драмы А. Толстого «Петр Первый» (от ее второй
к третьей редакции) сказалось воздействие идей культа личности, то
применительно к «Рыцарю Иоанну» Сельвинского скорее можно гово­
рить об издержках романтического претворения темы, иными словами,
о внутренних творческих противоречиях роста советской исторической
драматургии.

19
В поэзии одним из первых обращается в предвоенные годы к истори­
ческой теме Константин Симонов. Раньше историческая тема по-разному
преломлялась в поэзии Багрицкого, Есенина («Емельян Пугачев»),
Б. Пастернака («Лейтенант Шмидт»), Дм. Петровского (стихи о 1905 го­
де), многих поэтов, писавших о гражданской войне. Мы имеем в виду
не вообще «историческую тему», а то обращение к героическому прошло­
му русского народа, которое связано с ростом национально-патриоти­
ческих чувств предвоенных лет.
В первые годы революции само понятие «патриотический» еще ассо­
циировалось с «ложно-патриотическим», «ура-патриотическим», даже
«великодержавно-шовинистическим». Находились ортодоксы, которые во­
обще готовы были объявить чувство национальной гордости пережит­
ком. В 20—30-е годы и особенно в канун 40-х годов все больше очища­
ется и углубляется понятие патриотизма — русского и советского.
К. Симонов, поэт, чутко улавливающий новые веяния времени, стре­
мится одним из первых воплотить их поэтически. Он создает ряд истори­
ческих поэм: «Ледовое побоище» (1937), «Суворов» (1938—1939), «Далеко на востоке» (1938—1941).
Поэма о разгроме ливонских рыцарей на Чудском озере в 1242 г., по­
жалуй, самая значительная в этом своеобразном цикле. Обращение
к прошлому для поэта — своего рода исторический повод для предосте­
режения на будущее. Однако он не соскальзывает на риторику. Так же,
как и в своих лирических стихах, он стремится к закреплению тенден­
ции в конкретном материале.
Поэма состоит из глав: первая —1918 год — говорит о вторжении
немцев, о рождении первых красногвардейских отрядов. Вторая — шестая
главы составляют центральную часть поэмы. Они посвящены 1240—
1242 годам — истории ухода князя Александра из Новгорода и возвра­
щения, разгрома ливонской армии. Седьмая глава — опять 1918 год.
Гражданская война как бы обрамляет события старины. В заключении
говорится о новых захватчиках, которые зубрят «Майн кампф», делят
Россию по карте на куски. Заключение написано как прямое напоми­
нание о «прошлом опыте», как предостережение.
Однако не только в обрамляющих главах (первой и седьмой), не
только в заключении автор соединяет историческое повествование с пуб­
лицистикой. И в центральной, собственно исторической части он напол­
няет картины прошлого «сегодняшним» подтекстом, присоединяет свой
голос к голосу, высказываниям и мыслям наших предков. Русские идут
отвоевывать Псков:
Шли псковичи и ладожане,
Шли ижоряне, емь и весь,
Шли хлопы, смерды, горожане —
Здесь Новгород собрался весь 284.

284 Константин Симонов. Соч., т. 1. М., 1952, стр. 197.

148

Картина дана в подчеркнуто-историческом колорите. Но вот Псков
отбит, солдаты хоронят трупы пяти героев:
Схороним их в земных потемках
И клятву вечную дадим —
Ливонским псам и их потомкам
Ни пяди мы не отдадим!285

Это «ни пяди» даже не претендует на историческую достоверность,
а воспринимается как известное, в те годы часто повторявшееся вы­
сказывание— оно как бы «опрокинуто в прошлое». И в этом — слабость
поэмы.
Или перед началом битвы на Чудском озере:
Под нами лед, над нами небо,
За нами наши города,
Ни леса, ни земли, ни хлеба
Не взять вам больше никогда 28в.

Поэт, который до сих пор пользовался словами давних времен («переветчик», «смерд», «бусурманы», «ошую», «одесную»), незаметно пере­
ходит на язык сегодняшний, даже газетный.
Заключение написано откровенно-публицистично. Мысль поэта уст­
ремляется далеко вперед, даже не к надвигающейся войне, а еще даль­
ше, к мирным годам после будущей войны:
Когда-нибудь, сойдясь с друзьями,
Мы вспомним через много лет,
Что в землю врезан был краями
Жестокий гусеничный след.

Что мял хлеба сапог солдата,
Что нам навстречу шла война.
Что к западу от нас когда-то
Была фашистская страна.
Настанет день, когда свободу
Завоевавшему в бою,
Фашизм стряхнувшему народу
Мы руку подадим свою 287.

Достоинство этих стихов в том, что они написаны до событий, о ко­
торых говорится; поэт опережает историю, переходит исторический ру­
беж, ему открывается то, что еще не наступило, чему сам поэт будет по­
том не только свидетелем, но и активным участником.
«Ледовое побоище» — важная веха в творческой биографии К. Симо­
нова. Она многое предваряет и предсказывает из того, что будет созда­
но К. Симоновым — поэтом, публицистом, прозаиком в годы Великой Оте­
чественной войны. Однако выйти за пределы своего времени поэма не
смогла. Слишком отчетливо проступает в ней внутреннее «заданье».
Историческим картинам не хватает глубины и объемности изображения.
Добавим к этому, что написана поэма довольно однообразным по ритму
стихом; язык повествования несколько пестр, разнороден. «Историче­
ский» и «современный» языковые пласты иногда создают ощущение
разнобоя.
285 Там же, стр. 200.
286 Там же, стр. 203.
287 Там же, стр. 211—212.

149

Здесь Симонов-поэт во многом уступает своему старшему современ­
нику Дмитрию Кедрину (1907—1945), чьи исторические стихи и поэмы
строятся на последовательном, художественно органическом перевоп­
лощении. Кедрин решительно отказывается от модернизации истории, от
прямых намеков и ассоциаций с сегодняшней жизнью. Он идет к совре­
менности более трудным и, пожалуй, более глубоким путем.
Патриотическая тема прочно связывается для Кедрина с мыслью
о народе. Во второй половине 30-х годов поэт все меньше решает ее на
современном материале, все больше осмысляет исторически, уходит
в глубь веков.
Народ — хозяин земли, созидатель городов, богатства, красоты, глав­
ное действующее лицо истории, а власть, жестокая, самодержавная, ос­
нована на хитрости, подлости, произволе.
Одно из первых стихотворений на эту тему «Приданое» (1935). Доч­
ка спрашивает у благородного Фердуси о приданом. Он отвечает, что за­
кончит поэму о сражениях и победах героев, и шах пошлет ему в награ­
ду караван верблюдов с тканями, нарядами, пряностями. Идут годы, он
все пишет и, наконец, посылает свою книгу шаху. И снова проходят го­
ды. А когда прибывает караван от шаха — навстречу ему выходит седая
старуха, дочь Фердуси, и выносят его самого мертвого.
— Ах, медлительные люди!
Вы немножко опоздали 2 88.

До шаха, как до бога, далеко. Наивный поэт думал построить сча­
стье — свое и дочери — на благодеяниях шаха и жестоко наказан.
В стихотворении «Зодчие» (1938) тема неправедной власти раскрыта
еще более остро, гневно, трагично. Государь не только не наградил
строителей сказочно чудесного храма, но ослепил их. В полную силу
зазвучала здесь кедринская тема: красота и поэзия созидания, труда,
творчества, «умельства» и — тупая, бездарная жестокость самодура-пра­
вителя. Эта красота утверждается не в восклицаниях, не в прославле­
ниях, поэт говорит о ней с какой-то особенной рабочей деловитостью,
с обстоятельностью человека, который знает о труде не понаслышке,
а из первых рук.
Мастера выплетали
Узоры из каменных кружев,
■ Выводили столбы,
И, работой своею горды,—
Купол золотом жгли,
Кровли крыли лазурью снаружи
И в свинцовые рамы
Вставляли чешуйки слюды 289.

Но вся эта «лепота», диковинная, многоцветная красота не возносит­
ся над землей, она рождается в муках, страданиях, нищете, в пьянстве,
в невзгодах. «В ногах у постройки» жужжит площадь, секут провинив­
шихся, заливают горе вином «подлые» люди и «над всем этим срамом»
рядом с Лобным местом, с кровавой плахой стоит прекрасная, как «не­
веста» многоглавая церковь. Второй раз спрашивает царь строителей:
могут ли они построить — но уже не такой храм, а еще благолепнее,—
и снова, также гордо тряхнув волосами, отвечают зодчие «Можем!» Это
«Можем!»—как гордое сознание своего рабочего всемогущества и — как
288 Дмитрий Кедрин. Избранное. М., 1957, стр. 180.
289 Там же, стр. 192.

159

приговор самим себе, бессловесным рабам, безраздельной собственности (
государевой.
Соколиные очи
Кололи им шилом железным,
Дабы белого света
Увидеть они не могли.
Их клеймили клеймом,
Их секли батогами, болезных,
И кидали их,
Темных,
На стылое лоно земли 290.

Стихотворение начинается в духе сказаний, величальных песен:
«И велел благодетель,— гласит летописца сказанье,— в память оной по­
беды да выстроят каменный храм!» 291 И все стихотворение рассказывает,
чем обернулись слова и дела всемогущего «благодетеля».
С редким художественным бесстрашием раскрывает Кедрин проти­
воречивость образа самодержавной России: она торжествует над Золо­
той Ордой, ее мастера превосходят заморских, это — страна умельцев,
живописцев, гусляров. И тут же, в той же картине: грабеж, побои, пьян­
ство, «непотребная девка», которая
Стояла у Лобного места
И, дивясь,
Как на сказку,
Глядела на ту красоту...292

Избитые, с выколотыми «соколиными очами», бредут мастера, про­
сят на хлеб и вино, вдали остается их церковь — «такая, что словно при­
снилась. И звонила она, будто их отпевала навзрыд» 293. Но самые по­
следние строки даже не об этом:
И запретную песню
Про страшную царскую милость
Пели в тайных местах
По широкой Русп
Гусляры 294.

Начиналось стихотворение с торжественных слов летописца, с ука­
зания «благодетеля» о строительстве храма в честь славной победы,
а кончалось «запретной песней» гусляров о «страшной царской милости».
В этом контрасте — вся суть поэзии Дмитрия Кедрина, писателя еще
не оцененного в полную меру.
В том же 1938 г. он пишет драму в стихах «Рембрандт». Трагедия ве­
ликого художника в том, что от него ждут красивой лести, красок при­
украшивающих, а он раскрывает жизнь во всей неприглядности правды.
Его картина «Ночной дозор», как возмущенно кричит капитан стрел­
ков,—
...клевета
На армию, чей стяг в боях прославлен 295.

Глубоким смыслом наполнен разговор живописца с торговцем кра­
сок. Тот жалуется, что у пего светлых красок нет, а Рембрандт говорит,
290
291
292
293
294
295

Там
Там
Там
Там
Там
Там

же,
же,
же,
же,
же.
же,

стр.
стр.
стр.
стр.

194.
191.
193.
195.

стр. 320.

151

что они ему не нужны. Этого нельзя понимать буквально. Автор «Зод­
чих» вовсе не отказывается от светлых красок, но он показывает чита­
телю оборотную, мрачную, страшную сторону «лепоты».
Не случайно «Зодчие» вызывали неудовольствие критики. Редактор
сборника стихов Дм. Кедрина «Избранное» (М., «Советский писатель»,
1953) жаловался впоследствии, что не мог отстоять включение в книгу
лучших стихотворений поэта — «Зодчих» и «Куклу», которая так восхи­
щала Горького 296.
Вслед за «Зодчими», стихотворной пьесой «Рембрандт» Дм. Кедрин
создает новые произведения, где развивает большую трагедийную тему
родины, тему самодержавной власти и народа.
К 1938 г. относится «Песня про Алену старицу» — о полулегендарной
нищей старухе, командовавшей двумя полками Степана Разина и казнен­
ной в Москве, на том же Лобном месте. Ее пытают царевы слуги, судьи,
«бояре государевы» и дьяки, а она ничего не боится, путает царя «бе­
дой неминуемою». И кончается песня картиной рассвета над Красной
площадью,— как испуганные кони, несутся над ней тучи:
Все звери спят,
Все птицы спят,
Одни дьяки
Людей казнят 207.

В стихотворении «Зодчие» правитель страшен, жесток и — всемогущ.
По его мановению воздвигается храм невиданной красы. Он, как бог,—
казнит и милует.
В 1940 г. Дм. Кедрин пишет стихотворение «Пирамида», его можно
назвать итоговым в историческом цикле.
Умирающий Мемфис — фараон (поэт называет его «царь») прика­
зывает сложить в его честь пирамиду и на ней высечь «слова гордыни»,
прославляющие его на «долгие века». Прошли века, слова о царствен­
ных делах молчат, прах царя украден. И только путник, увидев в пу­
стыне это унылое «Каменное величие», осадит коня
И скажет.
— Царь!
Забыты в сонме прочих
Твои дела
И помыслы твои,
Но вечен труд
Твоих безвестных зодчих,
Трудолюбивых,
Словно муравьи! 298

Стихи и поэмы Дмитрия Кедрина, обращенные внутрь истории, были
проникнуты верой в народ — в единственно вечного создателя всех цен­
ностей мира.
Илья Сельвинский — поэт, если можно так выразиться, изощренной
субъективности, добавим к тому же, субъективности порой довольно пре­
тенциозной, пишет в 1937 г. пьесу «Рыцарь Иоанн», посвященную Ивану
Болотникову. Он утверждает силу народа, глубину его векового горя и
лишений, выстраданность мятежа и гнева.
296 См. выступление Ст. Щипачева на II Всесоюзном съезде советских писателей
(Стенографический отчет. М., 1956, стр. 136).
297 Дмитрий Кедрин. Избранное. М., 1957, стр. 198.
298 Там же, стр. 208.

152

В этой стихотворной пьесе действуют хитрый, расчетливый и трусо­
ватый царь Василий Шуйский, коварные бояре, которые боятся смердов
пуще иноземцев, польский король, шляхтичи. У каждого — своя корысть,,
свой интерес. И всему этому неправому миру противостоит «рыцарь
Иоанн» Болотников, за которым, как море, волнуется народ с его бедами,,
невзгодами, лишениями. Одна из лучших сцен — разгром войска Болот­
никова, после которого он говорит:
Ты поняла ли, что это за людь?
Не витязи наемные, не шкуры,
Которых покупают за дукаты.
Здесь горе воевало! Здесь на битву
Недоля вышла! 299

Народно-патриотическая тема решалась в поэзии 30-х годов далеко не­
только в одних мажорных и бравурных тонах. Она сливалась с мыслью
об угнетении народа, о его забитости, отсталости, о «синяках Руси кре­
постной» (Маяковский). И здесь писатели противостояли приукрашива­
нию исторического прошлого, тенденции прикрыть словами о мощи Рос­
сийского государства, о выдающейся роли Ивана Грозного и т. д. со­
циальную суть явлений, сгладить глубину страданий русского и других
народов царской России.
В ряду лучших поэтических произведений 30-х годов о прошлом Рос­
сии должны быть названы сибирские поэмы Леонида Мартынова. Поэт
восторгается смелостью Ермака, любуется Петром, воспевает русских
инженеров, которые становились настоящими друзьями «малых народ­
ностей», жителей отдаленных краев. И в то же время — нисколько не
старается «улучшить» историю. В поэме «Тобольский летописец», напи­
санной в 1937 г., он говорит: «Рука привычная к вожже и к сыромятно­
му кнуту историю писала ту» 30°.
Тема родины, народа, исторического прошлого, связанного с настоя­
щим тысячью нитей, звучит в поэмах Леонида Мартынова сдержанно»
просто, сурово.

20*
Исторические жанры — только один из видов литературы, заметна
выдвинувшихся в 30-е годы по сравнению с предыдущим периодом. То же
самое можно сказать о детской литературе.
О серьезных переменах, происходящих в литературе для детей, сви­
детельствовал уже доклад С. Маршака о детской литературе, сделанный
им на Первом съезде советских писателей. Доклад был воспринят как
событие огромной важности, как свидетельство того, что голос детской ли­
тературы окреп и стал голосом настоящего большого искусства. И хотя
сам Маршак жаловался в докладе на то, что книг для детей у нас напи­
сано мало, это не помешало ему отметить появление талантливых произ­
ведений Арсеньева, Пришвина, Паустовского, Гайдара, Пантелеева, Кас­
силя, Ильина, Евг. Шварца, Бианки, Чарушина. Другие делегаты съезда
дополнили этот список произведениями самого Маршака, К. Чуковского,
Барто и др. В итоге на съезде было установлено, что в стране выросла пре­
восходная и совершенно новая по своему характеру детская литература.
Съезд дал новый толчок развитию литературы для детей.
<
299 Илья Сельвинский. Рыцарь Иоанн. Трагедия. М., 1939, стр. 198.
300 Леонид Мартынов. Поэмы. Новосибирск, 1964, стр. 31,
* Раздел о детской литературе написан Н. Венгровым.

153

Успехи детской литературы в те годы несомненно связаны со стрем­
лением советской литературы ко все более широкому охвату действи­
тельности, к всестороннему изображению нового человека, с усилением
в ней идей социалистического гуманизма. Человечность, любовь к детям,
забота об их коммунистическом воспитании, об их настоящем и буду­
щем — вот та почва, на которой росла наша детская литература.
А. М. Горький принимал в эти го­
ды особенно активное участие в
' создании детской книги. В своих
статьях («Человек, уши которого
заткнуты ватой», 1930; «О безот­
ветственных людях и о детской
книге наших детей», 1930; «Литера­
туру детям», 1933; «О сказках»,
1935, и др.) писатель подчеркивал
социальное значение развития твор­
ческой фантазии у подрастающего
поколения, первостепенную
роль
вымысла в художественном творче­
стве, освещал основные вопросы со­
ветской детской литературы. Перед
созданным по его инициативе спе­
циальным Издательством детской
литературы А. М. Горький выдви­
нул в этих статьях конкретные за­
дачи и наметил широкие тематиче­
ские планы («О темах» и др.).
Большое значение для работни­
ков детской литературы имели и
выступления Н. К. Крупской, ста­
тьи которой определяли требования
советской педагогики к детской ли­
тературе 301.
Социалистическое строительство
' занимало в детской книге все боль­
шее место, вызывая к жизни новые
д’, п. к Е д р и н. 1940
жанры, новые образы и характеры,
новые художественные конфликты —
новые формы изображения револю­
ционной действительности, рассчи­
танные на восприятие детей различных возрастов. Ребенок, подросток, вы­
росший в годы Советской власти, становился героем детской книги. Исполь­
зуя романтические формы литературы и сказочные мотивы, писатели ра­
ботали над новой советской сказкой, над балладой, повестью, даже рома­
ном-сказкой (Ю. Олеша. «Три толстяка»). Отличаясь одно от другого
идейной глубиной и художественным своеобразием, эти произведения были
проникнуты духом подлинной человечности, борьбы за социальную спра­
ведливость, идеями советского патриотизма и интернационализма (А. Гай­
дар «Военная тайна».; В. Катаев «Цветик-семицветик»; Л. Кассиль
«Сказка об Алешке-Рязань и дядьке Беломоре», «Черемыш, брат героя»
и др.).
Вкладом в детскую литературу явилась сказочная повесть «Золотой
ключик, или приключения Буратино» А. Н. Толстого (1936), переска301 Н. Крупская. Детская книга — могущественное оружие социалистического
воспитания.— «Правда», 3 февраля 1931 г.; Какая книжка нужна нашим детям.—
«Литературная газета», 23 ноября 1932 г.; «О детской книжке» (1933) и др.

154

завшего по-своему известную итальянскую детскую книжку Коллоди
«Пиноккио». Переработав ее сюжет и построив его на борьбе ожившей
деревянной куклы Буратино с грубияном и насильником Карабасом-Барабасом, художник создал в сущности новую детскую повесть, сказоч­
ный герой которой — веселый, храбрый и изобретательный — выступает
как защитник слабых и обиженных.
В литературе для подростков в эти годы появились первые советские
фантастические и приключенческие повести А. Толстого «Аэлита» и
«Гиперболоид инженера Гарина» в авторской переработке для подро­
стков; академика В. Обручева—«Земля Санникова», «Плутония»; пове­
сти Г. Адамова, В. Беляева и др.
Новым жанром в литературе для детей и юношества был «Рассказ
о великом плане» М. Ильина. Воспитательное и пропагандистское значе­
ние этой книги выходило далеко за пределы детской литературы: ее чи­
тали с интересом и взрослые. «Рассказ о великом плане» — этот, по сло­
вам Горького, «смелый и удачный опыт» — быстро перевели во многих
капиталистических странах. Рассчитанная на советских подростков,
книга впервые конкретно, наглядно и детально знакомила взрослого за­
рубежного читателя во Франции, в Англии, Америке и других странах
с советским строем — его достижениями, социалистическим планирова­
нием и т. д. «Ни одна книга не передает так ясно, общедоступно великое
значение героической работы Советского Союза»,— отозвался на нее Ро­
мен Роллан.
Таким же удачным опытом художественно-научного очерка была и
другая книга М. Ильина— «Горы и люди» (1935). В предисловии к этой
книге М. Горький писал, что она рассказывает, как «коллективная энер­
гия планомерно и непрерывно вносит в стихийную игру сил природы ра­
зумное начало, равно полезное всем людям, а не какой-либо одной группе
узурпаторов физической силы и разума трудового народа» 302.
В ряду новых повестей, появление которых было обусловлено разви­
тием социалистической действительности, видное место заняла повесть
А. Гайдара «Школа» (1930). Своей автобиографической основой, острой
этической проблематикой и живым образом юного героя повесть «Школа»
близка роману «Как закалялась сталь», над которым в это же время герои­
чески работал Николай Островский. В повести Гайдара, построенной на
быстро развивающемся сюжете, в центре внимания писателя был внутрен­
ний мир подростка, быстро созревающего в годы напряженной революци­
онной борьбы.
Вскоре за «Школой» вышла повесть А. Гайдара «Дальние страны»
(1932), в которой молодой автор с присущим ему даром вести с детьми
прямой, волнующий разговор о самых важных вопросах современности
показал романтическую мечту советского подростка.
Новые повести отходили от схематизма и условностей изображения
действительности в. детских книгах первых лет революции, вводили де­
тей в большую жизнь, углубляли и дополняли новыми чертами образ со­
ветского ребенка (например, К. Чуковский «Солнечная», 1933).
Черты советского ребенка, растущего в мире новых человеческих от­
ношений, вставали и на страницах развивающейся поэзии для детей.
Над ее созданием наряду с С. Маршаком, А. Барто, Е. Тараховской и
другими работали молодые поэты — С. Михалков, 3. Александрова,
Е. Благинина и др. В их стихах ярче звучали теперь лирические моти­
вы, заглушенные в известной мере в предыдущие годы.
Как и в сатирическом романе и повести 30-х годов, в книге для де­
тей и юношества отразилась и характерная для литературы этих лет борьба
с пережитками и предрассудками в сознании и быту советских людей.
302 М. Горький. Собр. соч., т. 27, стр. 479.

155

c. Я.

С чувством морального превосходства советского человека написал
С. Маршак известную балладу «Мистер Твистер» (1933). Этой балла­
дой, полюбившейся и детям и взрослым, поэт начинал свою сатирическую
работу, развернувшуюся в последующие годы.
Сатирические детские портреты-фельетоны А. Барто высмеивали от­
рицательные черты детей — себялюбие, жадность, хвастовство, зазнайство, грубость со старшими. Собран­
ные в сборниках «Мальчик наобо­
рот» (1933) и «Снегирь» (1939), эти
стихи быстро приобрели популяр­
ность среди детей и взрослых, отве­
чая воспитательным задачам совет­
ской семьи и школы.
Жизнерадостная окраска харак­
терна для детской и юношеской
книги. Новые человеческие отноше­
ния, лирическая тема детства и цве­
тущей природы выразительно зазву­
чали в детской и юношеской кни­
ге — ив поэзии, и в прозе. Они отра­
зились в лирических зарисовках со­
ветской детворы у С. Я. Маршака
(сб. «Веселый день», 1939), в образе
советского молодого человека, спас­
шего ребенка из горящего дома и по­
желавшего
остаться неизвестным
(«Рассказ о неизвестном герое»,
1938).
Тем же жизнеощущением, лю­
бовью к маленькому, растущему че­
ловеку окрашены образы поэм и ли­
рических стихов С. Михалкова (сб.
«Кораблики», поэма «Дядя Степа»)
и других молодых поэтов.
Новая повесть Валентина Катаева
«Белеет парус одинокий» (1938) —
МАРШАК. 1934
первая книга задуманной автором
эпопеи о становлении советского че­
ловека — пополнила галерею дорогих
детям героев образами Пети и Гаврика.
Пленительным лиризмом проникнуты повесть А. Гайдара «Голу­
бая чашка» (1936) и образы Чука и Гека, маленьких героев одноименной
его повести (1939).
Большой творческой удачей Гайдара и всей детской литературы был
образ Тимура в повести «Тимур и его команда» (1940), ставший по своей
действенности и увлекательности в один ряд с Павлом Корчагиным. Строя
сюжет на событиях каждодневной детской жизни, на игре, которую дети,
герои повести, окружают романтической тайной, А. Гайдар создает типи­
ческие и вместе с тем индивидуализированные образы детей с присущими
им переживаниями и увлечениями.
Отношения в семье Тимура, игра «тимуровской команды» и ее борьба
с Мишкой Квакиным и другими хулиганами раскрывали новые характер­
ные черты маленького советского человека, подростка с большим серд­
цем и высокими моральными представлениями, рожденными социалисти­
ческим обществом.

156

Герои А. Гайдара исполнены любовью к людям, Красной Армии —
защитнице родной страны. В этой повести и в повести «Военная тайна»
(1935) А. Гайдар умело вводит в детскую книгу оборонную тему, все от­
четливее звучавшую в советской литературе конца 30-х годов. G большой
художественной убедительностью писатель раскрывал увлекательный ге­
роизм и поэтическую красоту, будничных, на первый взгляд, пионерских
дел, развивал в детях чувство самоот­
верженного патриотизма и готовил их
к грозным испытаниям, тревожное
предчувствие которых все усилива­
лось в стране. Образ Тимура — пря­
мого, решительного, правдивого маль­
чугана, умелого организатора, стал
примером для многих тысяч совет­
ских детей; позже, в годы Великой
Отечественной войны, возникло ши­
рокое патриотическое «тимуровское»
движение.
Большое воспитательное значение
имела и библиотека биографических
книг, воссоздающих революционную
деятельность партии, ее вождя и орга­
низатора, ее выдающихся деятелей:
«Рассказы о Ленине» А. Кононова,
«Володя Ульянов» Н. Веретенникова,
повесть о детстве и юности С. М. Ки­
рова («Мальчик из Уржума» А. Го­
лубевой), повесть о жизни больше­
вика-революционера Н. Э. Баумана
(«Грач — птица весенняя» С. Мсти­
славского) и др.
Как и вся советская литература,
детская литература в эти предвоен­
ные годы выступала уже как литера­
тура многонациональная, единая по
в. в. БИАНКИ.
своему методу, социалистическая по
содержанию и национальная по фор­
ме. Переводы на языки братских на­
родов лучших произведений русской литературы и встречные переводы на
русский язык детских книг писателей союзных республик воспитывали в
детях и подростках чувство советского патриотизма и чувство «семьи
«диной», сыгравшее огромную роль в Великой Отечественной войне.

21
В 1937 г. с трибуны Второго Международного конгресса писателей в
Париже, посвященного борьбе с фашизмом и угрозе новой войны, Всево­
лод Вишневский взволнованно говорил: «Опасность войны надвигается
все ближе... Судьба может сделать так, что всем нам придется вновь встре­
титься на фронтах. Еще более укрепим себя идейно, профессионально, тех­
нически и физически для грядущей борьбы. Поставим себе целью влить в
наши ряды новые сотни новых друзей, писателей мира. Двинем в ход на­
ши новые книги, поэмы, фильмы... Не будем терять ни одного дня!» 303
303 «Правда», 20 июля 1937 г.

157

1944

Эти настроения тревоги и одновременно боевой готовности все более
отчетливо звучат в литературе 30-х годов по мере усложнения между­
народной обстановки, усиления фашистской агрессии, по мере ощутимо­
го приближения военной опасности.
Приход Гитлера к власти, борьба героического испанского народа
с фашистскими мятежниками, поддержанными Гитлером и Муссолини,
оккупация гитлеровцами Чехии и
Моравии, «присоединение» Австрии
к нацистской Г ермании — все эти
события заставляли советских писа­
телей «держать порох сухим», укреп­
лять своими произведениями в народе
дух борьбы против сгущающейся
грозной опасности новой войны, вой­
ны, которой не знала еще история.
Оборонная комиссия Союза писа­
телей, литературное
объединение
ЛОКАФ, журнал, посвященный глав­
ным образом военной тематике,—
«Знамя», антифашистские митинги и
выступления наших писателей и, на­
конец, участие Вс. Вишневского,
М. Кольцова, Н. Тихонова, Ал. Тол­
стого, А. Фадеева, И. Эренбурга в
международных конгрессах в защиту
мира — это все были те внешние ор­
ганизационные формы, в которые вы­
ливался внутренний протест совет­
ских людей против разжигания вой­
ны, против нарастающей агрессии.
В этой обстановке, насыщенной
тревогой, зловещими предзнаменова­
ниями, наши писатели чутко реаги­
ровали на приближающуюся опас15. С. Ж и Т К 0 В. 1937

‘

НОСТЬ.

Авторы исторического романа, как
сказано было выше, обращаются, осо­
бенно во второй половине 30-х годов, к героической теме, к теме борьбы
русского народа против иностранных интервентов на материале далекого’
прошлого, начиная с периода становления русского государства и вплоть
до первой мировой войны («Козьма Минин» В. Костылева, «Дмитрий Дон­
ской» С. Бородина, «Севастопольская страда» С. Сергеева-Ценского, «Цу­
сима» А. Новикова-Прибоя, «Порт-Артур» А. Степанова, «Капитальный
ремонт» Л. Соболева и др.).
Своими произведениями исторические романисты воспитывали совет­
ских людей в духе патриотизма, укрепляя их непримиримость к врагу,
покусившемуся на независимость родины.
Широкое отражение получила в литературе 30-х годов тема граждан­
ской войны (В. Катаев «Я, сын трудового народа», Вс. Иванов «Пар­
хоменко», А. Первенцев «Кочубей», Г. Фиш «Падение Кимас-озера»
и др.).
Особенно настойчиво обращаются к этой теме в 30-е годы поэты, в соз­
нании которых война гражданская связывается с приближающейся вой­
ной. Актуальность боевой героической темы для этой эпохи, когда гори­
зонт не раз заволакивался тучами, хорошо передана во «Вступлении к
поэме» (1938) Михаила Светлова.

158

К пограничным столбам
Приближаются снова бои,
И орудия ждут
Разговора на новые темы...
Я перебираю
Воспоминания свои,
Будто чищу оружие
Давно устаревшей системы 304.

Лирика М. Голодного 30-х годов — это лирика тревоги, сигналы об
опасности. Гражданская война ассоциируется у поэта с мыслью о буду­
щих боях.
Увижу времена былые,
Как близкий, но неясный сон.
Услышу песни я иные,
Как эхо будущих времен 305.

Из его баллад, из его легенд о героических подвигах, совершавшихся
в дни гражданской войны, в партизанских отрядах, на линии фронта,
рождались песни, которые распевала вся страна,— «Песня о Щорсе»,
«Песня Чапаеву» и неумирающая песня «Партизан Железняк».
Тема гражданской войны оказывается своей, личной для каждого поэта.
Для Б. Корнилова это — незарастающая «дорожка в молодость», ноющие
в груди, как рана, воспоминания о погонях за бандитами, о скитаниях по
болотам, об «аховых» ребятах — каждый «вырвигвоздь» 306.
Где Голодный запевает, где Светлов с иронической усмешкой «метафоризирует», Корнилов лихо сыплет отчаянными прибаутками и поговор­
ками. Но сквозь все это разудалое веселье — незатихающая тревога:
...снова дует ветер двадцатого года —
батальоны ЧОНа
стоят под ружьем 307.

Отгремели, но не отошли в прошлое бои за Перекоп и для Луговского.
Они неотступно стоят перед поэтом, как негаснующие костры. В одном из
лучших своих стихотворений, которое так и называется «Костры», поэт
пишет о «давних песнях вовек не утраченных дней»; вдыхает «запах
соли и йода, летящий с ночных Сивашей»; как будто бой еще длится, как
будто он видит «бурый бархат» знамен, слышит, как поют «охрипшие
глотки». Ветер доносится до него голосами вчерашнего, как сегодняшнего,
непосредственно происходящего:
Это — сны революции,
Это — бессмертье мое 308.

Многообразно раскрывалась тема гражданской войны в поэзии 30-х го­
дов; она звучала как утверждение революционной «связи времен»,.как
прославление героизма тех, кто в тяжелые годы становился «на горло
собственной песне». И все настойчивее поэты связывают войну граждан­
скую — с будущей, приближающейся.
Не прошлым войнам, а будущей войне посвятил свой известный роман
«На востоке» П. Павленко (1934—1936).
304
305
306
307
308

М. С в е т л о в. Избранные стихи. М., 1948, стр. 49.
Мих. Голодный. Стихи. М., 1938, стр. 109—ИО.
Борис Корнилов. Стихотворения и поэмы. М., 1957, стр. 50.
Там же, стр. 51.
Вл. Луговской. Лирика. М., 1958, стр. 404—407.

«Утопический роман на данных реальной действительности» — так
словами самого П. Павленко охарактеризовал его произведение критик
Л. Левин 309. Реальна действительность социалистических строек на Даль­
нем Востоке, которым посвящены мирные главы романа. Реальна идея
будущей войны с агрессорами, на какой бы части нашей страны она ни
происходила, как войны всенародной. Эпиграф романа: «Если вздохнуть
всем народом, ветер будет. Если топнуть ногой о землю, землетрясение
будет»,— проясняет эту мысль, ут­
верждает идею непобедимости наро­
да, охваченного единой целью, еди­
ным стремлением защитить родину.
В едином дыхании народа — его сила,
источник его победы.
Уязвимая сторона романа — смягченность, притупленность конфлик­
тов, идилличность в изображении бу­
дущей войны. Тяжелые испытания
войны превращались под пером Пав­
ленко в легкий путь завоеваний, по­
беды над врагом.
Настроения зазнайства и самоуве­
ренности в отношении надвигающей­
ся военной опасности оказали влия­
ние на писателя, предсказавшего вой­
ну, но не сумевшего осознать, худо­
жественно отобразить ее реальные
трудности и последствия для народа,
для всей страны.
Следует отметить, что это же са­
мое можно сказать и о некоторых
других произведениях советской ли­
тературы предвоенных лет, таких,
как роман Н. Шпанова «Первый
удар», отдельные стихи и песни и т. д.
Герои многих подобных песен —
h. И. Ч У К О В С К И Й. 1943
не живые люди: они и в воде не то­
нут, и в огне не горят.
Лучшие военные, оборонные, по­
ходные песни 30-х годов звучали лирически непосредственно, просто. Они
воспитывали советский народ в духе патриотизма и готовности к боям за
родину. И вместе с тем в 30-е годы, особенно в конце десятилетия, немало
появилось песен наигранно молодеческих, легковесно мажорных. Недо­
оценка реальной силы противника, головокружение от успехов, «шапко­
закидательство» — все эти оборотные стороны казенного оптимизма отра­
зились и во многих песнях.
В песне В. Лебедева-Кумача «Если завтра война» картина надвигаю­
щегося многомиллионного сражения рисовалась с почти опереточной лег­
костью и упрощенностью: «И линкоры пойдут, и пехота пойдет, и по­
мчатся лихие тачанки» 31°.
Так же наивно представляет будущую войну С. Алымов в песне «Бей­
те с неба, самолеты»:
Мы с любой бедою сладим,
Всех врагов развеем в дым 311.
809 Л. Л е в и н. П. А. Павленко. Изд. 2. М., 1956, стр. 136.
310 Вас. Лебедев-Кумач. Боевые песни и стихи. М., Военгиз, 1946, стр. 69.
311 «Песни Красной Армии». М., 1936, стр. 107.

160

Позднее — в годы войны — А. Сурков говорил в одном из своих вы­
ступлений: «Мне казалось, что до войны мы часто дезориентировали чи­
тателя насчет подлинного характера будущих испытаний. Мы слишком
«облегченно» изображали войну. Война в нашей поэзии выглядела, как
парад на Красной площади. По чисто подметенной брусчатке рубит шаг
пехота, идут танки и артиллерия всех калибров. Идут люди веселые, сы­
тые. Звучит непрекращающееся «ура». Я не хочу никого обижать, но ло­
зунги: «Ив воде мы не утонем,
и в огне мы не сгорим», «Кипу­
чая, могучая, никем не победимая»...— культивировали без­
думное самолюбование. ...«Ни­
кем не победимая» — нам при­
шлось долго и унизительно пя­
титься. Воюющему соотечест­
веннику пришлось справляться
не только с танками, которые
на него лезли, с самолетами, ко­
торые валили на его голову ты­
сячи тонн рваного железа, но и
вытравлять из души конфетную
«идеологию», которой мы его
кормили.
Я помню, как в финскую
войну один командир лыжного
батальона предстал перед во­
енным трибуналом за то, что
погубил батальон.
Газетчик
спросил его: — Кто же вино­
ват, в конце концов?
Подсудимый отвечал:— Раз
меня судят, я и виноват. Но
если рассуждать по совести,
есть еще виновники, но их трудно привлечь. Это кинофильмы, вроде «Го­
рячих денечков», «Истребителей», «Эскадрильи № 5»...
Капитан назвал кинокартины, а мы могли легко перевести его слова
и на литературу.
Финская война нам уже показала: не надо конфеток. Но и после фин­
ской войны некоторые товарищи еще этого не понимали» 312.
Иные поэты с нетерпением писали: скорее бы, мол, грянула военная
гроза. Но, конечно, не такими риторпческими призывами определялось
звучание и характер военной лирики 30-х годов.
Багрицкий писал и поэтично, и упоенно, что «степям и дорогам не кон­
чен счет; камням и порогам не найден счет»...313 Но думается, ближе был
к жизни и к правде Николай Дементьев, когда говорил в «Ответе Эдуарду»
(1927):
Любимых

целуя —
мы глаз не слепим

Патетикой
кавалерийской степи.

3 ,2 Ал. Сурков. Лицом к огню. (Сокращенная стенограмма доклада на откры­
том партийном собрании писателей 22 мая 1942 г. в Москве).— «Литературная газета»,
22 июня 1961 г.
313 Эдуард Багрицкий. Стихотворения и поэмы. М.— Л., 1964, стр. 95.

161
11 Советская литература, т. П

Изведав
и жертву отдав не одну,
Мы знаем
и мы проклинаем войну 314.-

Нельзя забывать об этих спорах, не прекращавшихся в нашей поэзии.
Одни поэты упиваются военной романтикой, героикой, другие, как Де­
ментьев, резко спорят против такой псевдоромантической облегченности.
Павел Васильев поднимает голос «во славу наших бомбовозов», но стихо­
творение озаглавливает— «Песнь против войны» (1934).
Ощущением серьезной опасности и предстоящих испытаний проникну­
та завершающая часть трилогии Алексея Толстого — «Хмурое утро».
Эта книга о недавней истории, о 1919 годе. Но многозначителен и в ка­
кой-то мере символичен тот факт, что ее последние страницы дописыва­
лись, по словам писателя, «в день, когда наша родина была в огне» 315.
Эпиграф «Хмурого утра»: «Жить победителями или умереть со сла­
вой» не только непосредственно относился к роману, но и звучал как на­
поминание, как боевой лозунг сегодняшнего дня.
«Ненастным хмурым утром вышли мы в бой за светлый день, а враги
наши хотят темной разбойничьей ночи. А день взойдет, хотя ты тресни
с досады...» 316 — эти слова Телегина, обращенные к своему полку при пе­
редаче его новому командиру, звучали современно, как ответ на разбой­
ничье нападение Гитлера на Советскую страну, как уверенность в наступ­
лении «светлого дня».
С ощущением неизбежности второй мировой войны начал работать Все­
волод Вишневский еще в конце 20-х годов над эпопеей «Война», посвя­
щенной России 1912—1917 гг.
По замыслу писателя, эта книга должна была вооружить советских лю­
дей на борьбу против активизирующегося германского фашизма.
К январю 1933 г. относится следующая запись: «Сейчас, работая над
«Войной» — неровно, внутренне, «подоплечно»,— я все время опасаюсь:
успею ли? Опасность войны прокатывается шквалами: 1923, 1927, 1930,
1932. Наиболее близка, вероятно, война сейчас» 317.
Писатель не закончил задуманную книгу.
Летом 1937 г. Вишневский едет в составе делегации писателей СССР
в Париж и в Испанию на Всемирный конгресс писателей-антифашистов.
«Поездка в Испанию — огромное значение для меня. Видел вновь
войну; проверил себя (хорошо!), многое стало еще яснее»,— записывает
он в своем дневнике 10 июля 1937 г.318
По возвращении Вишневский пишет сценарий и дикторский текст к до­
кументальному фильму «Испания».
Разразившаяся на мирной испанской земле кровопролитная война,
когда мужественный народ Испании поднялся на защиту своей родины от
черных сил фашизма, заставила откликнуться на это злодеяние не только
Вишневского, но и других наших писателей.
С 6 августа 1936 г. до окончания героической борьбы испанских респуб­
ликанцев Михаил Кольцов был постоянным корреспондентом «Правды»
в Испании.
Его незавершенный «Испанский дневник» (1936—1939) — это не толь­
ко объективная запись происходящих событий, не только рассказ о тра314 Николай Дементьев. Шоссе Энтузиастов. Стихи 1924—1929. М.— Л., 1930,
стр. 32—33.
315 А. Н. Толстой. Поли. собр. соч., т. I. М., 1951, стр. 89.
316 Там же. т. 8, стр. 322.
317 Всеволод Вишневский. Война. Эпопея. М., 1956, стр. 5.
sta Вс. Вишневский. Статьи, дьевьнки, письма. М., 1961, стр. 335—336.

162

гедии испанского народа, все крепче сжимавшего в руках свое оружие,, но
и непосредственное предупреждение народам мира о подстерегающей их
грозной опасности, которая неминуемо ждет все прогрессивное человече­
ство, если оно вовремя не даст отпора фашистским убийцам, гитлеровской
тирании. «Испанский дневник» — это своего рода призыв к пролетарской
выдержке, сплоченности, организованности, единству действий, общей
«ненависти к одним и тем же врагам, общности любви к рабочему классу,
преданности коммунизму, люб­
ви и вере в партию...»
«Фашизм безгранично нагл,
когда не видит противодейст­
вия. Он труслив, как шакал,
когда ему дают отпор. Именно
этого не понимают трусливые
политики западных правитель­
ств. Они пробуют умилости­
вить фашистского зверя и этим
только усиливают его кровавую
дерзость» 31Э,— так предсказы­
вал автор «Испанского дневни­
ка» грядущие события мирового
масштаба.
Другим откликом на собы­
тия в Испании явились очер­
ки-корреспонденции Ильи Эрен­
бурга — «Вне
перемирия»
(1938), повесть «Что человеку
надо» (1937), «Испанский за­
кал» (1938) и др. В противо­
положность «Испанскому днев­
нику» М. Кольцова, выдержан­
ному преимущественно в сдер­
жанно-объективном тоне, про­
изведения Эренбурга отличаются, как обычно, экспрессивной манерой
письма, эмоциональным накалом. Героической борьбе испанского народа
посвящены и стихи Ильи Эренбурга. Это — полудневниковые зарисовки,
это раздумья о войне, о любви и героизме, об античеловечности захватни­
ческой войны, о том, какой тяжелой, какой дорогой ценой добывается
победа — у нее нет крыльев, она идет «едва дыша», на ней «пот и кровь от
грубого ремня» 320. Победа завоевывается ценой человеческой жизни.
В этом цикле стихов об Испании зарождаются мотивы и образы, которые
с новой силой оживут в очерках и статьях И. Эренбурга в годы Великой
Отечественной войны.
«Фашистские звери в Испании»— так назвал одну из своих статей, по­
священных трагедии народной Испании, другой очевидец испанских собы­
тий Алексей Толстой, делегат Второго Международного конгресса Ассо­
циации писателей для защиты культуры, часть заседаний которого проис­
ходила в осажденном фашистами Мадриде.
Понимая, что судьба Герники ждет и другие европейские города, если
Англия и Франция в страхе перед коммунизмом будут и дальше попусти­
тельствовать фашистам, Толстой звал Запад перестать медлить: «Фашизм
стоит по колено в крови в Пиренеях.
Фашизм должен быть раздавлен в Испании...
319 Михаил Кольцов. Избр. произв., т. 3. М., 1957, стр. 165, 431.
320 Илья Эренбург. Соч., т. 4. М., 1953, стр. 615.

11*

163

Л. А.

Нужно, наконец, понять, что Испания — клюя к европейскому миру
и к миру на всей земле.
Поражение фашизма в Испании будет подъемом всего антифашист­
ского фронта и началом разгрома мирового фашизма» 321.
В прямой связи с думами о завтрашнем дне родины, которой предстояло
принять на себя главный удар со стороны фашизма, воспринимал испанскую трагедию А. Афиногенов. «Надо готовиться к смертным боям уже
сейчас» 322,— записывает он в своем
дневнике в 1936 г.
Мысли об Испании, об исходе этой
битвы с фашизмом претворяются в твер­
дое решение — «написать пьесу об
Испании. Героическое представление об
испанском народе и его борьбе. Сразу
захватить, писать немедленно и быстро,
потом театр должен так же быстро еѳ
приготовить — так, чтобы идти по са­
мым свежим следам событий» 323.
Пьеса Афиногенова «Салют, Испа­
ния!»
(1936) — боевой оперативный
отклик на события, которыми тогда жи­
ла вся наша страна.
Сейчас, по прошествии почти 30 лет,
нам, разумеется, особенно легко увидеть
уязвимые стороны этой пьесы: эскиз­
ность ряда ее образов, поверхностность в
решении некоторых сюжетных линий.
Но гораздо важнее ощутить на примере
этой пьесы горячее биение пульса тог­
дашней современности, тот высокий по­
рыв, которым была охвачена наша дра­
матургия. Потребность дать немедлен­
ный действенный отклик на волнующие
события побудила драматурга обра­
титься к таким художественным сред­
ствам, которые были во многом неожи­
К А С С И ЛЬ. 1933
данными для театра Афиногенова.
«Романтика и приподнятость» — так
определяет теперь Афиногенов на­
правление своих исканий в области драматургии и сценического искус­
ства. «По черепу тусклые бытовые пьесочки с проблемками. Приподымать
зрителя, давать ему героев, примеры, образцы, яркие слова, увлекательные
положения, бросать в жар и холод... Требуется жизнь в лоб, а не интим­
ные сквознячки с насморком» 324. И еще одна характерная запись: «Мечта
о собственном театре. Романтика. Страсти. Мелодрама. Темпы работы.
Смелость и подлинная кровь театра. Буря, краски, необычность. Праздник
для пришедших смотреть» 325. «Салют, Испания!»—это, по определению
самого автора, «романтическая драма». Обращение к поэтике романтиче­
ского театра было для него не изменой «своей песне», своему камерному
стилю, а было вызвано запросами времени, героической тематикой.

321 А. Н. Т о л с т о л. Поли; собр. соч., т. 13. М, 1949, стр. 177—178.
322 А. Афиногенов. Дневники и записные книжки. М., 1960, стр. 294.
323 Там же, стр. 328.
324 А. Афиногенов. Статьи. Дневники. Письма. Воспоминания. М.,
стр. 136—137.
325 А. Афиногенов. Дневники и записные книжки. М.,-1960, стр. 346.

164

1957,

Атмосфера военного предгрозья, мысль об угрозе нашим мирным сози­
дательным устремлениям со стороны фашистской реакции отразились и
в таких драматургических произведениях той поры, как «Слава» В. Гусева,
«Половчанские сады» Л. Леонова, «Парень из нашего города» К. Симонова.
В пьесе Леонова «Половчанские сады» (1938), являющей собой пример
характерной для этого писателя интеллектуальной философской драмы,
образ цветущего плодоносного сада символизирует не только дело жизни
старика Маккавеева, человека могучей стати и неуемной созидательной
энергии.
Есть другой, более широкий смысл
в этом проходящем через всю пьесу
' J ико в ский
образе сада, посаженного «в октябрь­
ский год на мертвой половчанской
глине, волею народа и Советской вла­
сти» 326, и так пышно расцветшего за
двадцать лет. Это воплощение жизни
советских людей, в великих трудах
и борьбе построивших социализм на
своей земле.
Так же емок по своему содержа­
нию и мотив «семи сыновей», зани­
мающий столь большое место в идей­
но-художественной структуре леонов­
ской пьесы. В сознании Маккавеева-отца дети, воспитанные им, и
взращенный его заботами сад соеди­
няются в одно неразрывное целое.
Это — долг, выполненный им перед
Родиной, это продолжение его жизни,
это то, что нужно народу, что крепко
пустило корни в родной земле.
Обрисованные скупыми, эскизны­
ми чертами «семь сыновей» в сово­
купности составляют как бы коллек­
тивный, обобщенный портрет, дающий яркое представление о моральном
облике молодого поколения советского общества. Это — сильные, гордые,
отважные люди, горячо любящие отчизну, готовые отдать ей все силы,
а если понадобится, то и жизнь.
«Война стучится в половчанские сады» 327 — этим ощущением полны
Маккавеевы и их друзья. Они внутренне готовят себя к предстоящим испы­
таниям. Вот почему с таким глубоким сознанием боевого долга сменяет
лейтенант Окладников своего друга, погибшего при выполнении оборон­
ного задания. Вот почему действующие лица пьесы так единодушны
в своей ненависти к предателю Пыляеву.
С особой остротой настроения военного предгрозья, предчувствия близ­
ких боев сказались в пьесе К. Симонова «Парень из нашего гооода»
(1940—1941). Замысел этой пьесы определялся идеей защиты Родины,
стремлением укрепить в нашей молодежи дух героических традиций комсо •
мола, подготовить ее к грядущим испытаниям. Пьеса звала к борьбе с фа­
шизмом, была пронизана уверенностью в победе над ним.
Образ главного героя Сергея Луконина воплощал характерные черты
нового поколения советской молодежи, выросшего и сформировавшегося
в период мирного созидания. Патриотизм, готовность встать в любую

ПАТРИОТЫ

826 Леонид Леонов. Собр. соч., т. 7. М., 1961, стр. 118.
327 Там же, стр. 103.

165

минуту на защиту социалистических завоеваний, вошедшее в плоть и кровь
чувство пролетарского интернационализма — вот что рельефно оттеняет
драматург в своем герое. К. Симонов стремится проследить, как закаляется
сталь луконинского характера, и пьеса его становится своего рода «пьесойбиографией», где отдельные эпизоды из жизни героя в то же время отра­
жают важные вехи в жизни Советской страны. Луконин в рядах Красной
Армии, он воюет против фашистских мятежников в Испании, он среди
участников боев на Халхин-Голе...
В этом последователь­
но и энергично проявляю­
щемся стремлении драма­
(По телеграфу от специального
турга выявить прежде все­
корреспондента «Правды»)
го типический характер
эволюции, биографии сво­
БАРСЕЛОНА, 8 августа. Сегодня из
его героя, его идейный
Барселоны отправились -новые рабочие от­
нравственный
облик —
ряды в подкрепление к частям, осаждаюсвоеобразие пьесы К. Си­
; щим Сарагосе у. Через один—два дня предмонова. В этом же — опре­
. полагается штурм города.
деленное предвосхищение
Из Валенсии отправился военный ко­
тенденций, примечатель­
рабль «Альмиранте Миранда», имея на
ных для многих произве­
борту 7 гидросамолетов «Савойя» и
дений писателя периода
«Дорнье» и 1.200 каталонских милицио­
Великой
Отечественной
неров. Крейсер направляется к острову
войны.
Минорка. Одновременно высажен десант
Не о прошлой войне и
на острове Ибиза, накануне перешедшем в
не о войнах будущего, а по
руки правительственных сил. Таким пу­
неостывшим следам бурно
тем предполагается' окружить и .захватать
развивающихся
событий
остров Майорка с двух сторон.
пишет И. Эренбург свой
роман «Падение Парижа»
МИХ. КОЛЬЦОВ,
(1940-1941).
I
L
.......... ..
....... J
Очевидец позорной ка­
питуляции
буржуазной
РЕПОРТАЖ М. КОЛЬЦОВА
Франции
перед
гитлеров«НА ШТУРМ САРАГОССЫ»
цами, писатель воссоздает
трагедию французского народа, оказавшегося жертвой предательства своего правительства, тех по­
литических деятелей, которые называли себя «социалистами».
«Падение Парижа» — это антифашистский роман, не только вплотную
подошедший к разоблачению гитлеризма и его явных и тайных союзников,
но и предрекавший неминуемую катастрофу, которая ждет народы всего
мира, если они вовремя не дадут отпор обнаглевшему, распоясавшемуся
врагу и не освободятся от его ига.
«Франция, безумная страна, чего же ты ждешь? Сто двадцать лет, как
ты перестала чувствовать границу в Пиренеях, а теперь тебя обходят
с юга, германские стальные шлемы уже показались у Ируна, у Сан-Се­
бастьяна. Выполняется угроза Бисмарка — ведь это он хотел приложить
испанский горчичник к затылку Франции...» 328 — эту запись М. Кольцова
в его «Испанском дневнике» от 19 августа 1936 г. как бы подхватывает
И. Эренбург в «Падении Парижа» уже не в связи с событиями в Испании,
а под влиянием дальнейшей агрессии фашистов, оккупировавших к этому
времени Францию.
В канун войны, в предгрозовое время приходит новое, молодое поколе­
ние поэтов. Это — Павел Коган, Николай Отрада, Михаил Кульчицкий,

I

На штурм Сарагоссы

328 Михаил Кольцов. Избр. произв., т. 3. М., 1957, стр. 54. -

166

Николай Майоров, Всеволод Багрицкий, Юрий Юнге и многие, многие
Другие.
Война сделала их поэтами, и война оборвала их жизни, не дав раскрыть
в полную силу и меру поэтические индивидуальности. Тем не менее даже
то, что было начато и намечено в творчестве поэтов-патриотов, ушедших
от нас юношами, дает основание говорить о новом моменте в развитии на­
шей поэзии.
Это поколение мужало в дни боев за свободу Абиссинии, войны в Испа­
нии (1936—1938), первых захватнических акций и войн гитлеровской Гер­
мании, начала второй мировой войны, финской и Великой Отечественной.
Неразделимо соединились в их сознании война и поэзия — так сильно вла­
деет ими чувство тревоги и сознания ответственности за судьбы мира.
Многие из поэтов этого поколения точно предсказали свою будущую
геройскую смерть:
Но мы еще умрем в боях... 328 (Павел Коган)
Нам не дано спокойно сгнить в могиле... 330 (Николай Майоров)

Борис Смоленский говорит в 1939 г. о людях, которые «неожиданно и
неумело»
Умирали,
не дописав неровных строчек 331,—

и, предвосхищая события, пишет автобиографию своего поколения сначала
в стихах и затем претворяет в жизнь:
А если скажет нам война: «Пора»,
Отложим недописанные книги,
Махнем: «Прощайте» — гулким стенам институтов
И поспешим
по взбудораженным дорогам,
Сменив слегка потрепанную кепку
На шлем бойца, на кожанку пилота
И на бескозырку моряка 332-.

С новой силой и остротой утверждают эти поэты романтическую веру
в будущее, упоение радостью жизни, прославление исключительных со­
бытий, подвигов, героизма. И вместе с тем оно же, мужая и взрослея, от­
стаивает трезвость взгляда, высокую правду будней и прозы.
Эта борьба за правдивость и неприкрашенность поэтического изображе­
ния, резкое неприятие всякого рода сусальностей, лакировки и «ретуши»
дают себя знать на протяжении всего пути нашей поэзии.
Теперь, перед лицом войны, в атмосфере тревожных и пока еще совсем
не ясных, мучительно непонятных событий 1937 г., в предощущении высо­
кой и смертной доли, выпавшей на их судьбу, поэты с глубоким беспокой­
ством думают о том, чтобы новые поколения не рисовали их иконопис­
ных изображений.
329 «Имена на поверке». Стихи воинов, павших на фронтах Великой Отечествен­
ной войны. М., «Молодая гвардия», 1963, стр. 61.
330 «Сквозь время». Стихи поэтов и воспоминания о них. М., «Советский писа­
тель», 1964, стр. 167.
331 «Имена на поверке», стр. 152.
332 Там же, стр. 157.

167

Павел Коган пишет о «мальчиках иных веков»:
Они нас выдумают мудрых,
Мы будем строги и прямы,
Они прикрасят и припудрят,
И все-таки
пробьемся мы! 333

Поэты, готовившие себя к войне, много писали о ней. Но мы не найдем
у них прославления войны. Человечность — вот, может быть, самое точное
определение стихов П. Когана, М. Кульчицкого, Н. Майорова, Н. Отрады.
Нам открывается внутренний мир людей, которые подчиняются воинскому
призыву, чувствуя в душе иное призвание, неотступно думают о войне и
отдают все помыслы поэзии, пишут о фронте, хотя не любят убивать, пол­
ны человеколюбия.
Николай Майоров точно выразил это сложное чувство ненависти
к войне и суровой готовности к воинскому подвигу. В стихотворении «Тогда
была весна...» он вспоминает о детстве, о том, как дрались мальчишки, но
били только не по лицу. А взрослые убивали друг друга на войне.
Война прошла. Но нам осталась
простая истина в удел,
что у детей имелась жалость,
которой взрослый не имел.
А ныне вновь война и порох
вошли в большие города,
и стала нужной кровь, которой
мы так боялись в те года 334.

Николаю Майорову удалось передать переход от детской «жалости»
к взрослой душевной твердости, переход, при котором жалость, доброта,
человечности не отброшены, но как бы закованы в броню решимости и
воли. Так мужало поколение поэтов, устремляясь навстречу Великой Оте­
чественной войне.
Пожалуй, с наибольшей силой и остротой, наиболее оперативно реаги­
ровали на усиление фашистской агрессии, на нависшую угрозу войны со­
ветские публицисты, авторы боевых, жгучих антифашистских статей.
Уже в начале 30-х годов голос Горького раздавался по всему миру. Пи­
сатель предупреждал человечество о подготовке новой мировой войны, он
разоблачал «философию» фашистов, проповедующих расовую «теорию»,
готовящих хладнокровных убийц для массового истребления народов. Он
обращался «К рабочим и крестьянам», призывая напрячь все усилия, что­
бы предотвратить грозную опасность и не допускать бессмысленного и
гнусного дела взаимного истребления.
И одновременно, полный веры в силу советского народа, Советской Ар­
мии, в которой каждый боец «будет совершенно точно и ясно знать, за что
он борется», Горький пророчески предсказывал, что фашизм «обречен
историей на гибель» и что «его игра сыграна» («Ураган, старый мир раз­
рушающий») 335.
О средневековых ужасах фашизма не переставал писать в своих
статьях Алексей Толстой. «Фашизм,—говорил он на общемосковском ми­
тинге интеллигенции в ноябре 1938 г.,— это черный интернационал круп­
ного капитала, и расовая теория — это только метод развращения мелко­
333 «Имена на поверке», стр. 61.
334 Там же, стр. 115.
335 М. Г о р ь к и й. Собр. соч., т. 25. М., 1953, стр. 413.

168

буржуазных масс и формирования черных кадров для будущей войны
с Советским Союзом и в настоящее время — для еврейских погромов...» 336.
Ясное видение и понимание исторических событий, происходивших
в мире, заставляли Толстого не только подымать свой голос против обнаг­
левших фашистских иродов, но и призывать советских людей к насторо­
женности, к мобилизации всех сил и ресурсов страны для отпора врагу.
Активно защищать мир, быть го­
товыми к смертельной схватке с гит­
леровцами звал Николай Островский,
обращаясь к нашей молодежи, напо­
миная ей о том, что она должна быть
готова, если потребуется, отдать за
Родину самое дорогое — свою жизнь.
О необходимости борьбы литера­
туры с фашизмом говорил и Юрий
Тынянов: «Фашизм должен быть ра­
зоблачен с начала до конца, во всех
его проявлениях и теориях. В част­
ности, писатель, работающий на ис­
торическом материале, должен ра­
зоблачить пышную, но лживую ге­
неалогию фашизма, которою он, как
истый выскочка, затыкает дыры сво­
его мещанского происхождения. Их
предки не Вотан и не варвары, не
Цезарь и не Помпей, а убогие погром­
щики и позором покрытые колони­
альные авантюристы XIX века.
Не древнего происхождения сжи­
гание книг на костре: это проделал
в 1817 году старонемецкий дурень Ян
в Вартбурге; даже книжки остались,
в суіцности, те же: он жег книги
друга Гейне, Иммермана, теперь
жгут самого Гейне.
Ветеринарные домыслы, полицей­
И. Г. ЭРЕНБУРГ.
ская философия и фантастическая ге­
неалогия должны оправдать разбой
неслыханного размера.
Долг писателей — разрушить до основания это убогое сооружение. Пи­
сатели должны быть готовы сменить оружие пера на оружие в букваль­
ном смысле» 337.
И, действительно, в 1939 г. на Халхин-Гол уехали в качестве военных
корреспондентов К. Симонов, Л. Славин, В. Ставский, Б. Лапин, 3. Хацревин и др. Ряд писателей — Н. Тихонов, А. Твардовский, А. Прокофьев,
В. Саянов, П. Павленко и другие вместе с воинами Советской Армии осво­
бождали Западную Украину и Западную Белоруссию.
К рубежу Великой Отечественной войны наша литература подходит
с неколебимым патриотическим сознанием общности своих судеб с судьба­
ми советского народа и всего передового человечества.
Наша литература оказалась подготовленной к тому, чтобы принять са­
мое активное участие в Великой Отечественной войне советского народа
за независимость своей родины, за счастье человечества, за победу светлых
сил мира и прогресса над черными силами фашизма.
336 А. Н. Толстой. Поли. собр. соч., т. 13. М., 1949, стр. 237—238.
337 Цит. по ст.: В. Каверин. Юрий Тынянов.— «Новый мир», 1964, № 10, стр. 242.

1934

Содружество
НАЦИОНАЛЬНЫХ
ЛИТЕРАТУР

1
—■ ~ - условиях советского общественного строя впервые в истории чело­
вечества формируется единая социалистическая культура. Советский об­
щественный строй — незыблемая основа для подъема национальных куль­
тур, для выявления их неистощимых жизнедеятельных сил.
Отношения дружбы, взаимного уважения и бескорыстной помощи,
установившиеся в нашей стране, способствуют расцвету национальных
культур, подъему национальной творческой энергии. Богатство националь­
ных художественных форм, национально неповторимый облик каждой из
советских культур — это величайшее завоевание социалистической рево­
люции. Национальная красочность и эстетическое многообразие советских
литератур — естественное следствие их социалистического развития. При­
нято характеризовать коренные особенности советской литературы сло­
вами: единство и многообразие. Советские литературы едины по содержа­
нию, по общественному идеалу, по своим коммунистическим целям и
устремлениям, но они отличаются друг от друга эстетическими особенно­
стями и возможностями. Единство национальных целей с общими целями
и идеями и многообразие национальных художественных форм, способов,
средств освоения действительности — вот тот путь, по которому шла и
идет советская многонациональная литература.
Сама структура советского общественного устройства, основанная на
крепчайшей и надежной дружбе народов, на постоянном доверии и уваже­
нии к таланту, уму, большим возможностям даже самого малочисленного
народа, создает прочные основы для тесного сближения и подлинного един­
ства культур социалистических наций.
Советская литература на заре своего зарождения произнесла слова
любви народов друг к другу, слова бесконечной благодарности Ленину —
создателю первого в мире социалистического государства. Вспомним пре­
красное стихотворение Н. Тихонова «Сами», поэму Е. Чаренца «Ленин и
Али». Мир сделался шире после рождения Советской страны. Она стала
светильником для угнетенных людей за рубежом, их надеждой. Маленький
индийский мальчик Сами из стихотворения Н. Тихонова, жестоко изби­
ваемый хозяином, просит Ленина защитить его. Ленин из далекой рус­
ской страны услышал стон Сами, ободрил его. В сердце индийского маль­
чика загорается свет: он не один, Ленин с ним! Никто не посмеет больше
безнаказанно издеваться над ним. И турецкий рабочий Али «любит до слез
Ленина светлый портрет, который привез матрос». Он верит в бессмертие
ленинского дела, в непобедимость ленинской мысли. В этой вере черпает
Али силу для борьбы и существования. Образ Ленина, образ Советской

170

страны для советских писателен — воплощение справедливости и высокого
гуманизма. Ранее обездоленные люди, подвергавшиеся насилиям и оскорб­
лениям, обрели в семье советских народов чувство уверенности в будущем.
Основоположник казахской советской литературы Сакен Сейфуллин
уже в 1923 г. в стихотворении «Юный казах» с восхищением писал об
ослепительной шири, открывшейся перед народами в советское время:
Горит
Он —
Враг
Девиз

решимость в его глазах,
сын трудового народа.
богатых — юный казах,
его — братство, свобода.

Смотри, какую открыло ширь
Народов наших содружие!
Дерзай, шагай вперед, богатырь,
Наука — твое оружие

А герой рассказа украинского писателя Василя Эллана «Наши дни»
(1923) —Клюкин, одержимый идеей пролетарской солидарности, просит
ЦК партии снять его с работы в Н-ском райисполкоме, где он состоит
председателем, и послать в Германию. Его сердце жаждет бури и схваток.
Революция победила в России, освободив народы. Но за рубежом они все
еще находятся под ненавистной властью капитала. Им необходимо помочь.
Собственного счастья недостаточно. Надо сделать счастливыми и других.
И неугомонный Клюкин, которому кажется, что болото спокойной, безмя­
тежной жизни начинает засасывать его, поднимает крик. Он рвется в бой.
Он не может усидеть на месте, когда гибнут в неравных схватках братья
по крови. «Там решается судьба революции, и мои скромные силы и зна­
ния партизанских методов борьбы могут пригодиться... Очень прошу удов­
летворить мою просьбу»,— умоляет он2.
В капиталистическом мире, основанном на принципе подавления од­
ного народа другим, поглощения слабого сильным, нет места свободному,
равноправному обмену культурными ценностями. В буржуазном обществе
контакты между неравными народами приводят к истреблению и распаду
одного из них, к утрате им собственного национального лица.
Французский антрополог М. Лейри — автор небезынтересного в целом
труда «Раса и цивилизация» — эту закономерность, присущую капитали­
стическому обществу, возводит во всеобщий закон. Изучив процесс куль­
турных контактов в капиталистическом мире, печальные последствия этого
так называемого сотрудничества волка с овцой, М. Лейри обобщает: «От­
сюда следует сделать вывод, что если контакты (даже осуществляемые
посредством войны) в принципе являются фактором культурного разви­
тия, то, для того чтобы эти контакты были плодотворными, необходимо,
чтобы они имели место между народами, уровни технического развития
которых не были бы слишком различными. В противном случае такой кон­
такт приводит просто к истреблению одного из двух народов или же к об­
ращению его в рабство или подобное ему состояние, влекущее за собой
уничтожение его традиционной культуры» 3.
Это там, в свободном буржуазном обществе, как изволят именовать им­
периалистические правопорядки любители социальной демагогии, грозит
опасность мало приспосооленному, плохо развитому народу очутиться
в рабстве. И М. Лейри прав, когда говорит об этом. Но он не смог окинуть
1 Сакен Сейфуллин. Стихотворения и поэмы. М., 1958, стр. 50.
2 Василь Еллан (Блакитний). Твори, т. 2. Киів, 1958, стр. 17—18.
3 М. Л е й р и. Раса и цивилизация,— В сб.: «Расовая проблема и общество»
ИЛ, 1957, стр. 54.
’

171

взором другую сторону нашей планеты. В Советском Союзе сотрудниче­
ство вызывает к жизни новые национальные культуры, новые националь­
ные традиции. Так это произошло у чукчей, удэгейцев, тувин, у множества
других народов. Культурное сотрудничество советских народов ведет к ко­
личественному умножению национальных культур и их качественному
многообразию.
Поистине неисчерпаемы формы и способы взаимных связей советских
национальных литератур. Интересы развития многонациональной совет­
ской литературы требуют всемерного расширения и углубления этих свя­
зей, их разнообразия. Тесные творческие контакты между литературами
всех братских народов приобрели значение одного из основных движущих
факторов общесоветского литературного процесса.
В развитии литератур социалистических наций, несомненно, выдаю­
щееся место принадлежит классическому наследству, из которого совре­
менные писатели черпают много ценного и прекрасного. Но бурный рост
жанра реалистической прозы в литературах Средней Азии и Казахстана,
а также появление значительных прозаических произведений в литерату­
рах Кабарды, Дагестана и т. д. нельзя объяснить наличием классических
традиций. Большинство литератур Средней Азии и Казахстана до совет­
ского периода не имело жанров реалистической прозы, романа или драма­
тургии. В развитии и становлении этих жанров, в закономерностях их
формирования важную роль сыграл весь многосторонний опыт советских
национальных литератур, коллективный художественный опыт. Освоение
лучших и различных сторон этого опыта помогло литературам, не имев­
шим в .прошлом больших традиций реалистической прозы, возмужать
в сравнительно короткое время, стать на уровень высших достижений сов­
ременной литературы. Многие произведения советской многонациональной
литературы: «Абай» М. Ауэзова, «Пробужденный край» Г. Мусрепова,
«Караганда» Г. Мустафина, «Школа жизни» С. Муканова, «Сильнее бури»
Ш. Рашидова, «Сестры» А. Мухтара, «Священная кровь» Айбека, «Люди
наших дней» Т. Сыдыкбекова, «Небит-Даг» Б. Кербабаева, «Весна Софият» А. Шогенцукова — могли быть созданы только в условиях многона­
ционального социалистического государства, благодаря тому, что совет­
ские народы щедро делятся друг с другом не только материальными, но и
духовными богатствами. Эта связь национальных культур рождает неведо­
мые дотоле творческие силы и возможности. Если сопоставить путь дви­
жения этих литератур в советский период со всем процессом их предшест­
вующего развития, то легко убедиться: новое, столь стремительно возник­
шее и развившееся в литературах народов СССР, не могло появиться рань­
ше. Мыслимо ли было в других условиях создание большого количества
крупнейших прозаических произведений, укрепление трудоемкого жанра
романа за столь короткое время почти одновременно во многих националь­
ных литературах? История не знает аналогичных примеров. Секрет подоб­
ного явления следует искать прежде всего в содержании нашего обще­
ственного строя, в новом характере движения культур в условиях социа­
листического общества.
Было бы, разумеется, неверно говорить о том, что в предреволюцион­
ные годы не существовало никаких связей и контактов между отдельными
национальными литературами нашей страны. Советские исследователи
собрали и обобщили богатейший фактический материал, убедительно де­
монстрирующий процесс общения культур разных народов между собой
до победы Октябрьской социалистической революции. Но это общение
культур не было выражением внутренних закономерностей их развития.
Оно не имело под собой прочной общественно-социальной основы.
Господствующие классы старой России не были заинтересованы во
взаимном культурном сотрудничестве народов, в росте их национального
самосознания, в укреплении дружбы между трудящимися разных наций.

172

Октябрьская социалистическая революция открыла новую эру в исто­
рии народов СССР. Победа революции создала условия для свободного раз­
вития и расцвета советских социалистических культур. Но вначале взаи­
моотношение литератур, естественно, не могло иметь всеобъемлющего и
интенсивного характера. К Октябрьской революции советские народы при­
шли с разным уровнем культуры. Одни литературы располагали боль­
шим историческим опытом, богатым
художественным наследием. Другие
были
вооружены
исключительно
фольклорными эпическими тради­
циями, а третьи только начинали
самостоятельную жизнь. Таким об­
разом, не существовало еще необхо­
димых предпосылок для взаимного
общения всех литератур народов
СССР.
Препятствовало общению и на­
личие в различных литературах мно­
гочисленных литературных групп и
группировок, враждовавших между
собой.
Взаимосвязи литератур станови­
лись неизмеримо более широкими и
глубокими в 30-х годах, после обра­
зования единого Союза писателей
СССР. Первый Всесоюзный съезд
явился демонстрацией дружбы и не­
обычайного расцвета литератур на­
родов СССР. Коренные изменения,
происшедшие в социальной струк­
туре советского общества, объеди­
нение всех литературных сил в еди­
ную творческую организацию соз­
дали благоприятную почву для вза­
имного общения литератур. Боль­
шой размах получает переводческое
м. Ф. РЫЛЬСКИЙ.
дело. Перевод становится эффектив­
ным средством пропаганды и познания всего лучшего, что создается литераторами братских республик. Не
случайно на Первом Всесоюзном съезде советских писателей вопросы
упорядочения и организации переводческого дела заняли столь важное
место.
Докладчик о туркменской литературе О. Таш-Назаров сказал: «Боль­
шим недостатком является то, что, как я уже говорил, туркменская ли­
тература имеет только поэзию, и освоение новых жанров лишь начи­
нается. Именно поэтому мы ставим сейчас вопрос о переводе лучших
произведений союзной советской литературы на туркменский язык, что­
бы дать туркменским писателям художественные образы и помочь быст­
рей овладевать техникой литературного дела и успешней развиваться в
мастеров. Переводы будут иметь значение для интернационального вос­
питания наших поэтов и ознакомления трудящихся Туркмении с пере­
довыми литераторами Советского Союза»4. Аналогичную мысль выска­
зал и украинский писатель И.- Кулик: «Перевод художественной литера­
туры народов СССР на русский язык и на остальные языки народов
4 «Первый Всесоюзный съезд писателей СССР». М., Гослитиздат, 1934, стр. 140.

173

СССР
очень серьёзное дёлО, актуальнейшая задача. Но дело не только
в том, чтобы нас переводили, а в том, чтобы нас переводили культурно,
без ляпсусов, которые очень часто имеют место» 5.
Почти все делегаты съезда единодушно выступили за усиление контак­
тов, за упрочение многообразных форм литературного общения. Подыто­
живая пожелания участников съезда, М. Горький в заключительном слове
счел нужным особо выделить вопрос о переводах как о важнейшем сред­
стве взаимного сближения и обогащения национальных культур. Горький
сказал: «Необходимо издавать на русском языке сборники текущей прозы
и поэзии национальных республик и областей в хороших переводах» 6.
В 30-ѳ годы многочисленные бригады писателей посещают различные
республики и края, изучают и пропагандируют опыты литературного раз­
вития братских народов. В Москве проходят декады искусства и литера­
туры союзных и автономных республик. По инициативе М. Горького соз­
дается всесоюзный периодический альманах «Дружба народов», призван­
ный быть организатором и трибуной творческих достижений литератур на­
родов СССР. Крепнут дружеские связи между литературами. Эти связи
усиливаются в годы трудных испытаний Великой Отечественной войны.
Они становятся насущнейшей необходимостью, жизненной основой, атмо­
сферой существования и развития литератур народов СССР.
Послевоенные годы ознаменованы в истории советской литературы не­
обычайным ростом всех форм и видов литературных взаимосвязей. Совет­
ские литературы еще больше сближаются между собой, укрепляется ин­
тернациональная основа их единства. В процессе строительства комму­
низма сближение культур, непрерывный обмен эстетическим опытом, ху­
дожественными достижениями становится в Советском Союзе движущей
силой общелитературного развития и необходимой предпосылкой совер­
шенствования национальных культурных завоеваний. Тесные творческие
контакты между литературами братских народов приобретают значение
одного из основных факторов их плодотворного развития и совершенство­
вания. В передовой газеты «Правда» за 20 марта 1966 г. говорится:
«Жизнь народа, его созидательный труд, новые отношения, складываю­
щиеся между людьми, нравственные принципы социалистического обще­
жития, вся борьба трудящихся нашей страны за торжество коммунизма, за
мир и дружбу между народами определяют содержание, патриотический
пафос произведений советской литературы и искусства. Эта общая направ­
ленность художественного творчества, верность принципам социалистиче­
ского интернационализма питают и обогащают национальную культуру
всех народов СССР и открывают благоприятные возможности для наиболее
яркого, многогранного и талантливого выявления ее художественного
своеобразия как передовой современной культуры, национальной по форме,
социалистической по содержанию. Советская культура интернациональна
по своей природе; ей глубоко чужды проявления национализма и шови­
низма, несовместимые с мировоззрением художника социалистического
общества».

2
Рождение новых жанров в национальных литературах происходит в ре­
зультате двух взаимно связанных явлений. Появление жанра прежде всего
диктуется глубокими процессами, происходящими в жизни народа. Разве
могли в казахской, азербайджанской, татарской, таджикской, туркменской,
узбекской и других литературах возникнуть романы и повести о колхоз­
5 «Первый Всесоюзный съезд писателей СССР», стр. 44.
6 Там же, стр. 676.

174

ном труде и о производстве без колхозов, без мощных очагов индустрии?’
Развивающаяся и неустанно обогащающаяся жизнь требует обогащения:
художественного творчества. Вместе с тем развитию всех национальных
литератур способствует русская классическая и советская литература.
Русская литература служит своего рода учебником, образцом высокоидей­
ного художественного творчества. «Русская поэзия,— говорил Самед Вургун,— сыграла огромную роль в развитии демократических прогрессивных
традиций азербайджанской поэзии, помогала ей освободиться от схола­
стичности беспочвенных абстракций, от дидактики, от искусственной цве­
тистости, от закостеневших поэтических форм и канонов, против которых
боролись в свое время Ахундов и другие наши писатели-реалисты» 1. Рус­
ская советская литература помогает литературам народов СССР находить
правильные творческие принципы, правильно осмыслить новый жизнен­
ный материал, необозримый мир человеческих дум и чувствований.
Традиции великой русской классической и советской литературы, тра­
диции национальной классики органически и естественно входят в разви­
тие литератур народов СССР. Русская литература оказывает воздействие
на все литературы братских народов: традиции русской литературы вос­
принимаются каждым народом по-своему, сообразно с особенностями на­
циональной культуры. Русская литература помогает этим литературам
в решении их собственных задач.
На втором Всесоюзном съезде советских писателей М. Ибрагимов и
М. Гусейн обстоятельно говорили о плодотворном воздействии русской ли­
тературы на развитие национальных литератур, о том, что процесс учебы
у русской литературы затрагивает все элементы, все стороны художествен­
ного творчества и является очень важным условием дальнейшего развития
литератур народов СССР.
Значение русской литературы в том, что она способствует более плодо­
творному развитию и совершенствованию национальных литератур. Жаль,
только, что процесс этот слабо еще изучен нашим литературоведением. Не
секрет ведь, что зачастую исследователи исходят из умозрительных по­
строений, повторяя с небольшими отклонениями одни и те же положения,
одни и те же мысли о природе влияния русской литературы. В итоге полу­
чается, что русская литература абсолютно одинаково влияла на все нацио­
нальные литературы и что это влияние порождало абсолютно одинаковые
результаты.
Некоторые младописьменные литературы (например, мордовская, ту­
винская и др.) воспринимают опыт русской литературы прямее, непосред­
ственнее, щедро используя ее традиции для создания собственного реали­
стического искусства. Русская литература приобретает для них значение
формирующего начала, выступает активной движущей силой. Иное дело —
письменные литературы с многовековой историей развития. Процесс взаи­
модействия русской литературы с этими литературами протекает иначе,
носит сложный характер. Следов взаимодействия литератур здесь иногда
не обнаружишь на поверхности. Эту проблему приходится кропотливо ис­
следовать, не довольствуясь общими декларациями.
В изучении взаимодействия литератур наши исследователи ограничи­
ваются пока только одной, правда, весьма существенной, но все же частью
вопроса. Они говорят о влиянии русской литературы на развитие нацио­
нальных литератур. Но остается невыясненным, чем же обогащают нацио­
нальные литературы русскую литературу. И затем: многие национальные
литературы, такие, как украинская и белорусская, латышская, литовская
и эстонская, грузинская и армянская, казахская, татарская, башкирская
и другие, имеют много общего в своем историческом развитии, их судьбы
скрещивались многократно. Влияли или нет эти литературы друг на друга^
7 «Литературная газета», 19 мая 1953 г.

175

способствовали ли они взаимному обогащению и совершенствованию? Не­
сомненно. Не секрет и то, что отдельные национальные литературы вос­
принимают традиции русской культуры не только непосредственно, но и
через опыт родственных им по языку литератур, раньше их сблизившихся
с русской культурой. Недостаточно широко и многосторонне изучены так­
же вопросы, связанные с взаимодействием одноязычной группы литера­
тур или литератур, не сходных по языку, но близких по условиям истори­
ческого развития (например, литературы грузинская, азербайджанская,
армянская и другие).
Литературовед М. Гайнуллин правильно писал о взаимосвязях и взаи­
моотношениях литератур народов СССР: «...Вовсе не так-то легко доказать
реальную общность и взаимодействие, например, литовской литературы
с туркменской или якутской с молдавской. И ограничиваться деклара­
циями здесь никак нельзя. Гораздо естественнее выглядит взаимовлияние
литератур, связанных либо родством языка (группа тюркоязычных лите­
ратур), либо близостью территории, некоторой общностью исторических
судеб (литературы Кавказа, прибалтийские литературы). Но и об этом го­
ворилось крайне мало» 8. В самом деле, взаимодействие литератур, близ­
ких по общности судеб, по национальным традициям, по языку, прояв­
ляется более наглядно. Однако правильно ли было говорить о том, что,
например, между литературами литовской и туркменской, молдавской и
якутской и т. д. нет никаких точек соприкосновения, никаких нитей взаи­
мосвязей?
Они существуют не только там, где заметны с первого взгляда. Есть
различные формы взаимосвязей и взаимодействий. Взаимодействие нацио­
нальных литератур в условиях советского строя является непреложным
законом литературного развития, почвой, воздухом существования нацио­
нальных культур.
Взаимодействие национальных литератур не сводится к прямому
усвоению одной литературой эстетических богатств, накопленных в дру­
гих литературах. В некоторых случаях явление, происшедшее в одной ка­
кой-либо национальной литературе, выступает в роли возбудителя, вызы­
вающего как бы ответную — при всем своем эстетическом своеобразии —
волну в других литературах. Поясним это на примере. Роман Мехти Гуссейна «Утро» — это произведение о непобедимой революционной энергии
рабочего класса, об истории приобщения к идеям революции широчай­
ших трудящихся масс — рабочих и беднейшего крестьянства. В историкореволюционной эпопее М. Гуссейна рассказано о становлении националь­
ного самосознания, о том трудном и верном пути, по которому шел народ
к революции. Этой же теме посвящен роман К. Наджми «Весенние ветры».
Народы Советского Союза, прошедшие через эпоху революционной ломки
и преобразования, законно гордятся своим прошлым. Отсюда вполне есте­
ственное желание — осмыслить события минувших лет, поведать о том,
как пробуждалась и зрела народная энергия, как происходил процесс ста­
новления нового типа человека, формируемого революционными классовы­
ми битвами, идеями Коммунистической партии. К. Наджми и М. Гуссейн,
быть может, несколько раньше сказали о том, что было близким для мно­
гих писателей. Романы М. Гуссейна и К. Наджми оказали несомненное
влияние на развитие жанра историко-революционной эпопеи в ряде нацио­
нальных литератур.
В сравнительно короткие сроки на различных языках народов СССР
возникли крупные эпические произведения с историко-революционной те­
матикой. Они явились на свет не в результате заимствования или подра­
жания. Воздействие посредством примера, возбуждающего ответную твор8 «Дружба народов», 1957, № 2, стр. 192.

176

ческую энергию,— одна из немаловажных сторон взаимосвязей националь­
ных литератур.
Взаимные связи литератур трудно представить себе без возникновения
новых для данной национальной литературы художественных качеств.
Происходит как бы «расшатывание» некоторых элементов национальной
формы. Но «расшатывание» это не противопоказано развитию литературы.
Оно приводит не к утрате националь­
ной определенности литературного
творчества, а способствует обретению
более действенных средств эстетиче­
ской выразительности. Именно в
этом большая творческая победа эпо­
пеи об Абае М. Ауэзова.
М. Ауэзов смело пошел учиться
у передовой русской реалистической
традиции. Казахская литература не
знала в прошлом жанра романа, жан­
ра эпического повествования. Щед­
рость в изображении, многосложность
жизненных событий, глубина психо­
логического анализа, умение видеть
мельчайшие зигзаги движения чело­
веческих душ, сталкивать крупные
человеческие характеры и воссозда­
вать их полнокровно, почти со скульп­
турной выпуклостью — также не бы­
ли свойственны казахской националь­
ной форме. Освоив реалистические
традиции русской классической лите­
ратуры, М. Ауэзов, можно сказать,
стал еще более ярко выраженным на­
циональным художником слова, по­
тому что опыт русской литературы,
войдя органически во внутренний ху­
дожественный мир писателя, помог
П. Г. ТЫЧИНА
ему с большой силой развернуть
скрытые и не получившие в силу
исторических условий возможности
художественного слова казахского народа, которые при других обстоятель­
ствах не могли бы выступить с такой яркостью, с такой мощью.
Как соотносится взаимосвязь и взаимодействие литератур с националь­
ной литературной формой?
В течение многих лет у народов Дагестана стихи сочинялись только
для пения. В последние три-четыре десятилетия под воздействием русской
литературы и литератур других народов в поэзии укрепились сюжетность,
конкретная словесная живопись. Мелодичность, музыкальная напевность,
идущая от дагестанской народной поэзии, обогатилась новыми каче­
ствами: реалистической точностью, широтой, многозвучностью. То же са­
мое произошло с эпическим жанром поэмы в таджикской литературе.
Жанр поэмы стал развиваться не только на своих образцах, но и на образ­
цах литератур других народов. Этот смелый выход за традиционные рамки
не есть разрушение национальной эстетической основы, как это может по­
казаться приверженцам старины. На IV съезде писателей Таджикской
ССР Мирзо Турсун-заде говорил: «Что касается самого жанра поэмы, то он
не нов в таджикской литературе. Эпические и сатирические поэмы были
развиты в нашей классической поэзии. Но, конечно, поэмы наших совре­
менных авторов существенно отличаются от классической поэзии эпиче177
12 Советская литература, т. II

ского жанра, потому что в них впервые появились реалистические об­
разцы.
Традиция и национальный характер пришли в новые поэмы, обогащен­
ные социалистическим мировоззрением и опытом реалистического письма
русской классической литературы. То есть эпический жанр советской тад­
жикской поэзии развивается не только на своих образцах, но и на образцах
других народов. А те товарищи, которые остаются в рамках только своей
национальной традиции,— остаются поэтами «местного значения», остают­
ся в рамках национальной ограниченности и не могут выполнить в ли­
тературе своего партийного и гражданского долга» 9.
Веление самой жизни потребовало определенного художественного пе­
ревооружения, расширения объема национальной литературной традиции.
Сюжетная, реалистическая поэма с крупными человеческими характерами,
которые показаны на сложных путях их становления и борьбы, обогатила
национальные традиции. Поэты, цепляющиеся за свою национальную тра­
дицию в этом жанре, невольно стали отходить от подлинной национальной
почвы, ибо эпическая реалистическая традиция, обогащенная опытом со­
циалистической жизни, опытом культур других народов, стала вновь рож­
денной национальной литературной традицией. Она в неизмеримо боль­
шей степени, нежели старая, отвечает современным потребностям нации,
ее новой общественной, интеллектуальной и эмоциональной жизни. Прои­
зошел закономерный процесс пересмотра и развития старых ценностей.
В условиях социалистического строительства сближение культур, не­
прерывный обмен мыслями, эстетическим опытом становятся движущей
силой общелитературного развития, необходимой предпосылкой совершен­
ствования и приумножения национальных культурных завоеваний. Проб­
лема взаимодействия не сводится, конечно, только к близости языковой,
исторической или этнографической. В условиях Советского Союза сфера
взаимосвязей национальных культур неизмеримо расширилась. Отдельные
литературы, в исторических судьбах которых в прошлом не было сходных
черт, подвергаются взаимному воздействию как органические участники
общесоветского литературного процесса. Здесь вступает в силу такой су­
щественный фактор, как переводы лучших творений национальных лите­
ратур на русский язык, который служит языком межнационального обще­
ния и выводит эти литературы на международную арену, как переводы
произведений писателей братских народов на национальные языки и т. д.
Литературы всех советских народов вовлекаются в общее движение.
Учитывая особенности литературного процесса в Советском Союзе,
смело можно сказать: нет ни одной советской национальной литературы,
которая не была бы связана множеством духовных нитей со всеми другими
советскими национальными литературами, нет ни одной литературы, кото­
рая в той или иной мере не учитывала бы опыт и других народов.

3
Эстетические формы каждой из национальных литератур, не утрачивая
самобытности, национальных красок и звучания в процессе широчайшего
и свободного взаимного общения, подвергаются определенному преобразо­
ванию. Рядом с исторически сложившимися традициями в них появ­
ляются новые, вызванные к жизни самой действительностью.
Взаимодействие и взаимные связи национальных литератур имеют раз­
ные формы. Подражание, заимствование, на наш взгляд, невозможно отне­
9 Доклад М. Турсун-заде на IV съезде писателей Таджикской ССР 20 февраля
1959 г.— В сб.: «Материалы к III съезду писателей СССР». М., 1959, стр. 26.

178

сти к плодотворным формам взаимодействия. Подражание, как правило,
не ведет к возникновению нового качества, созданию национально ориги­
нальных художественных ценностей. Но в отдельных случаях подражание
или заимствование служили некоторым младописьменным литературам
первой подготовительной ступенью на пути восхождения к вершинам на­
циональной художественной самостоятельности. Литература, обладающая
внутренней творческой силой, быстро
проходит стадию подражания, обре­
тая черты самостоятельности.
На первом этапе развития совет­
ской многонациональной литературы
во многих национальных литературах
шли упорные поиски напболее дейст­
венных реалистических форм изобра­
жения действительности. Жизнь на­
стоятельно требовала весомого, ак­
тивно «работающего» художествен­
ного слова. Взаимная творческая уче­
ба писателей в то время носила как
бы ускоренный характер. В опреде­
ленных случаях она шла в одном
направлении: в воспроизведении и
некотором преображении внешних
формальных приемов словесного жи­
вописания. Так, ступенчатая строка
Маяковского признавалась многими
чуть ли не единственным средством
для передачи динамики революцион­
ных бурь и свершений. Ступенчатая
строка вводилась в стих нередко на­
перекор интонационному строю и на­
циональной специфике стихосложе­
ния. По мере зрелости и возмужания
национальных культур литературное
взаимодействие выливается в твор­
чески многообразные формы. Расши­
рение сферы взаимодействий соче­
тается со сложным, идейно-художест­
венным освоением и переосмыслением традиций. Легко угадываемые при­
знаки зависимости одной литературы от другой, одного писателя от дру­
гого улетучиваются, ибо взаимодействие выступает в роли активного творче­
ского импульса, способствующего дальнейшему обогащению уже развитых
и обретших самостоятельный путь развития национальных литератур.
По каким приметам иногда устанавливают факт взаимодействия нацио­
нальных литератур? Берется творчество одного или двух крупных худож­
ников слова, чаще всего Горького и Маяковского, реже Шолохова, Фадеева
или Твардовского, даже не творчество, а отдельные мотивы, характеры,
творческие идеи и «прикладываются» к объекту исследования. При
отыскании очевидной близости или даже схожести произведений сравни­
ваемых писателей делается вывод об освоении одной национальной лите­
ратурой опыта другой. Таким образом, содержание понятия «освоения», да
и сам закон взаимодействия толкуются неверно, однобоко.
Освоение не есть прямое следование опыту той литературы, чьи тради­
ции в данном случае осваиваются, оно не есть даже простое видоизмене­
ние воспринятого. Освоение — это не пересаживание чужеродного расте­
ния на собственную почву. Освоение немыслимо без творчески преобразу• ющей мысли художника, без создания новых ценностей, возникающих в

12*

179

процессе этого освоения. Нельзя сказать, что мы бедны исследованиями
о литературных взаимодействиях. Только значению опыта Горького и
Маяковского для развития художественной культуры социалистических
наций посвящены десятки книг и монографий.
Появление множества книг о Горьком и Маяковском — не случайно.
Опыт Горького и Маяковского имеет всемирное значение, является образ­
цом сочетания социалистической идейной масштабности с художественной
мощью, богатством. Новые качества советской литературы, ее новаторская
природа воплощены в произведениях Горького и Маяковского с наивыс­
шей силой, приобретая значение примера для других народов. Не случайно
крупнейшие представители литератур народов СССР — Я. Колас, А. Ако­
пян, С. Вургун, А. Упит, С. Айни, М. Бажан, С. Чиковани, Р. Гамзатов и
многие другие — с величайшей благодарностью отмечают значение рус­
ской литературы, значение Горького и Маяковского для их литературной
судьбы. Традиции Горького и Маяковского воспринимают не только ху­
дожники слова, близкие им по своим творческим принципам. Горький и
Маяковский оказали воздействие на развитие литературного процесса со­
ветских народов, на совершенствование и обогащение художественного
мастерства самого широкого круга писателей. Не на всех воздействие
Горького и Маяковского было одинаковым. Творчество Горького и Маяков­
ского столь неисчерпаемо и многосторонне, что обозначение точных ориен­
тиров влияния не всегда представляется возможным. Определение конкрет­
ной эстетической сути этого воздействия — трудная исследовательская за­
дача. При выяснении воздействия мы ведь ищем не созвучия частностей,
а сталкиваемся со сложным единством усвоенного с национально самобыт­
ным, коренным. В таких случаях опознаваемые приметы воздействия от­
сутствуют. В произведениях С. Айни, если стать на путь формального ана­
лиза, как будто нет явных черт, сходных с горьковскими. Но произведения
эти, в особенности «Воспоминания», как о том свидетельствовал сам
С. Айни, написаны под сильным воздействием творчества Горького. Оно,
это воздействие, чувствуется не в частных эпизодах и второстепенных ме­
лочах, а в главном: в характере познания жизни, в глубине проникновения
в социальную психологию людей, в умении увязать движение человече­
ского сознания с большими событиями времени, в способности видеть
в простом человеке преобразующую мир революционную энергию; в ши­
роте реалистической достоверности и многоохватности жизненных собы­
тий. Примеры подобного рода можно умножить.
Творчество Горького и Маяковского воздействовало на литературы на­
родов СССР не только на первой стадии их развития. Не только в обрете­
нии и укреплении реалистических традиций оно оказывало им неоценимую
помощь. Наследие Горького и Маяковского — вечно живая, не оскудеваю­
щая сокровищница социалистического художественного опыта.
Общие связи литератур народов СССР с Горьким и Маяковским до­
вольно подробно и обстоятельно прослежены нашими учеными. Сравни­
тельное изучение литератур становится у нас все более, основательным,
опирающимся на обилие фактов и наблюдений.
Но немало еще статей, в которых вопросы взаимосвязей литератур
толкуются односторонне, с досадной поверхностностью. Приведем не­
сколько примеров такого рода.
Вот книга К. Асаналиева «Романы Тугельбая Сыдыкбекова», изданная
Академией наук Киргизской ССР в 1956 г. Эта книга свидетельствует об
умении автора говорить о проблемах художественного творчества инте­
ресно, содержательно. Тем характернее ошибки и просчеты, имеющиеся
в ней. К. Асаналиев, касаясь вопросов творческой учебы, так пишет о ро­
мане Т. Сыдыкбекова «Кан-Суу»: «У нас есть основание думать, что преж­
де чем приступить к созданию своего романа, Сыдыкбеков усвоил горьков­
скую традицию в построении сюжета. Он показывает героев на фоне про­
тиворечий общественной жизни». Непонятно, почему же показ героев

180

на фоне противоречий общественной жизни является только горьковским
принципом построения сюжета! Не является ли этот принцип одним из ос­
новных принципов реалистической литературы вообще? И как понимать
эту мысль автора,— неужто Т. Сыдыкбеков предварительно выучил
горьковские принципы построения сюжета, а затем применил их на
практике? Там же читаем о близости Сыдыкбекова к Шолохову: «Роман
Шолохова «Поднятая целина», несом­
ненно, служил для Сыдыкбекова об­
разцом, который помогал ему отби­
рать наиболее типичные явления, ха­
рактеризующие великий перелом в
киргизской деревне. Так, Сыдыкбе­
ков ввел в свой роман образ середня­
ка Соке, того самого Соке, который по
своей классовой природе ничем не
отличается от Майданникова» 10.
Согласимся с тем, что творческая
учеба у крупного художника помога­
ет писателю видеть зорче, лучше за­
мечать богатство и оттенки действи­
тельности, смелее проникать в глубь
явлений, характеров. Но нельзя сме­
шивать социальную правду, социаль­
ное содержание жизненного явления
с особенностями эстетического освое­
ния действительности. Это — вещи
разные. К. Асаналиев прав в том, что
опыт М. Шолохова имел положитель­
ное значение для многих советских
литератур, для киргизской литерату­
ры в частности. Нет сомнения в том,
что Т. Сыдыкбеков в своей творче­
ской работе опирался на завоевания
«Поднятой целины», не мог пройти
мимо этих завоеваний. Но об этом
Я. КУПАЛА
надобно было сказать более веско,
с большей убеждающей силой, не ог­
раничиваясь
малодоказательным,
весьма приблизительным сравнением образа Майданникова с образом Соке.
Майданников — социальный тип, выражающий умонастроение, раздумья,
колебания не только русского крестьянина, но крестьянина эпохи великого
перелома в Советской стране, независимо от его национальной принад­
лежности. Если бы таких крестьян не было в Киргизии, то и Соке не был
бы реалистически достоверным характером. Правда жизни потребовала от
писателя нарисовать действительность во многих пересечениях, в ее под­
линных связях и противоречиях. Отсюда и родился образ Соке. Истинная
почва этого характера жизненная, а не литературная. К. Асаналиев берет
одну часть проблемы—общественно-социальную, вторая же сторона —
эстетическая — почти не затрагивается им. Если Соке похож на Майдан­
никова только социальными чертами своего бытия, то это еще не может
служить свидетельством учебы Сыдыкбекова у Шолохова. Критиком взяты
слишком общие, неясные категории. По этим категориям невозможно вы­
яснить содержание и характер творческой учебы одного писателя у дру­
гого. Кстати, сам Т. Сыдыкбеков пишет: «Но глубоко неправы были те
критики, которые утверждали, будто я во всем следовал Шолохову. Ведь
10 К. Асаналиев. Романы Тугельбая Сыдыкбекова, Фрунзе, 1956, стр. 17, 27.

181

герои моего будущего романа «Кен-Су» жили вполне реальной жизнью
и шагали рядом со мною еще до того, как я познакомился с книгой Шоло­
хова. Конечно, не вникая в историческую обстановку 30-х годов и проводя
лишь внешние параллели, можно все сводить к литературным влияниям
и даже заимствованиям. Но общее было другое — жизнь» н.
Русская советская литература, раньше других создавшая классические
произведения социалистического реализма, благотворно воздействовала на
процесс развития советских национальных литератур. Она явилась своего
рода школой идейно-художественного мастерства, обогатившей человече­
скую мысль новыми эстетическими открытиями. Вспомним весьма сущест­
венный факт из истории туркменской советской литературы. Написанию
крупномасштабного реалистического туркменского романа «Решающий
шаг» предшествовала серьезная, кропотливая работа Б. Кербабаева над
переводами произведений М. Горького и М. Шолохова. Опыт русской ли­
тературы, в частности опыт Горького и Шолохова, помог Б. Кербабаеву
создать новаторское для туркменской литературы произведение, в котором
с замечательной психологической глубиной, реалистически достоверно вос­
создана сложная, запутанная судьба туркменского бедняка Артыка Ба­
ба лы. Туркменская литература не располагала опытом для создания про­
тиворечивого, реалистически многообъемного характера, каким является
Артык Бабалы. Но нельзя упускать из виду основу национального лите­
ратурного процесса, ту национальную почву, на которой в единстве с рус­
ской советской литературой и при всемерном содействии ее возникла новая
литература — туркменская литература социалистического реализма. Со­
циалистический реализм в любой из национальных литератур не может
возникнуть только в результате учебы или применения готового, образца.
Он формируется и обретает живую плоть в тесной связи с развитием соб­
ственного национального художественного творчества.
Чрезмерно отвлеченная постановка вопроса об освоении одной литера­
турой опыта другой размывает границы вопроса. Создается обманчивая ви­
димость воздействия, существо же этого взаимодействия остается невыяс­
ненным и недоказанным.
В 1959 г. вышел сборник статей «Вопросы узбекской литературы».
В сборнике помещена статья Л. И. Ульрих «Горький и узбекская литера­
тура». В статье есть верные мысли, но немало в ней и противоречивого и
просто ошибочного. Так, например, автор сообщает: «Мы не располагаем
непосредственными высказываниями Хамзы о роли Горького в становле­
нии его, Хамзы, как певца революции, но несомненно, что горьковское
утверждение революционной силы рабочего класса и горьковский герой —
трудящийся человек, сознательный борец, подсказывают основоположни­
ку узбекской советской литературы строки революционных стихов:
Эй, угнетенный, эй, рабочий,
Пришла твоя пора — вставай!»12

Разве факт воздействия творческого опыта одного писателя на другого
может быть определен исключительно на основании «непосредственных вы­
сказываний»? Бывают случаи, когда подобные «непосредственные выска­
зывания» о восприятии тех или иных литературных традиций имеются,
само же творчество писателя отнюдь не убеждает нас в истинности «не­
посредственных высказываний». Имеет место и обратное явление: явное
усвоение и продолжение традиций, несмотря на отсутствие «непосред­
ственного» признания писателя.
11 «Автобиографии советских писателей», т. 3. М., Гослитиздат, 1966, стр. 653.
12 «Вопросы узбекской литературы». Ташкент, 1959, стр. 28—29.

182

Какие же специфические черты горьковских традиций нашел автор
в приведенных им строках Хамзы?
Хамза — свидетель великого обновления своей родины, победы социа­
листической революции, расковавшей духовные силы узбекского народа,—
призывал людей труда расправить плечи. Перед нами один из ярких при­
меров общесоциалистической тенденции в литературе, развивавшейся
в прямой связи с осознанием писателем новых общественных отношений,
нового содержания жизни. Изучение того, какую роль играло в развитии
этой тенденции творчество Горького,— благородное дело исследователя.
К сожалению, автор подменяет исследование декларативными и потому
неубедительными фразами о наличии этого влияния. Столь же общо, в дек­
ларативно-восклицательном тоне пишет Л. Ульрих и о других вопросах
литературных взаимосвязей. Строку из повести Ш. Рашидова «Победите­
ли» Л. Ульрих возводит к традициям горьковского творчества. Таким обра­
зом, с одной стороны, сделаны весьма широкие сопоставления, в которых
критерии эстетические растворены в общеисторических и общеидеологиче­
ских, а с другой,— на основании сличения совершенно локальных худо­
жественных деталей формируется прямой вывод о взаимных связях, о нас­
ледовании литературных традиций.
Не кажется ли отдельным нашим исследователям, что они, низводя
проблему литературного взаимодействия до таких частных, либо, напро­
тив, слишком общих сопоставлений, безнадежно компрометируют ее?
Вторая группа критиков и исследователей преемственность традиций
рассматривает в плане тематическом. В данном случае нет очевидных тек­
стуальных совпадений. На основе сличения тематических мотивов, на ос­
нове обнаружения их определенной близости делается заключение о пре­
емственной традиции. Именно таким методом исследует критик Ш. Шамсутдинова традиции Горького в романе Г. Баширова «Честь».
Шамсутдинова расщепляет проблематику романа Баширова на состав­
ные части, а затем соотносит эти части, каждую в отдельности, с творче­
скими традициями Горького. Критик пишет: «Воспевая красоту своей
страны и ее новых людей, строителей и созидателей коммунистического
будущего, Алексей Максимович Горький постоянно внушал: «Героем на­
ших дней является человек из массы, чернорабочий культуры, рядовой
партиец, рабселькор, военкор, избач... сельский учитель... агроном, рабо­
тающий в деревне крестьянин-опытник и активист, рабочий-изобрета­
тель — вообще человек масс».
Героями романа Г. Баширова «Честь» и являются эти простые труже­
ники, полные веры в свои силы, прекрасно сознающие трудовой долг.
Именно через труд раскрывает Баширов моральный облик своих героев, их
нравственную чистоту, их патриотизм» 13. И далее: «Сила коллектива яв­
ляется одной из ведущих идей романа Баширова. И в этом преломление
идеи Горького: человек силен поддержкой народа. Народ — это источник,
откуда черпает свои силы, свою энергию каждый отдельный человек».
Здесь совершенно исчезают границы вопроса, и понятие традиций де­
лается чем-то общим, аморфным, неуловимым. Проблема наследования
традиций уравнена с принципом идейно-тематического родства, которое
может возникнуть вне всяких традиций. Ведь не секрет, что конкретная
историческая действительность может подвести писателей одного идейного
направления к сходным жизненным вопросам, к сходным тематическим мо­
тивам, сблизить их даже в художественном разрешении определенных со­
циальных задач. Традиции здесь не при чем. Подобное абстрактно-логиче­
ское толкование традиций обедняет и творчество Горького и творчество
талантливого писателя Г. Баширова, ибо сущность, конкретная природа,
живая сила горьковских традиций в произведениях Г. Баширова совер­
13 «Литературный Татарстан», 1952, кн. 5, стр. 201.

183

шенно не затронуты критиком. А ведь главное в этом, а не в установлении
близости некоторых идейных мотивов, общих по своей направленности.
В содержательном и интересном труде «Очерк истории казахской со­
ветской литературы» по непреодоленной инерции присутствуют некоторые
формулировки о взаимосвязях и взаимодействии национальных литератур,
ставшие стандартом, но лишенные научной достоверности.
Из чего складывается творческая самобытность писателя? Что главное
в ней? Естественно предполагаем, что первым признаком самобытности
следует признать самостоятельность, индивидуальную неповторимость
художника. Этимологический смысл данного слова указывает именно на
эти стороны художественного творчества. Авторы же очерка дают другое
толкование понятия самобытности. Они пишут: «В драме «Енлик-Кебек»,
в раннем рассказе «Судьба беззащитной» п в повестях «Караш-Караш»,
«Серый волчонок» глубоко проявилось самобытное писательское мастер­
ство драматурга и прозаика М. Ауэзова, которое было обусловлено твор­
чески воспринятыми писателем реалистическими традициями русской ли­
тературы» 14. Не мало ли для самобытности? Творчески воспринятые тра­
диции русской литературы и есть самобытность, притом, глубокая само­
бытность? А где же субъективные, исключительно этому писателю прису­
щие особенности самобытности? Творчески воспринятые традиции могли
способствовать развитию, совершенствованию черт самобытности. Но огра­
ничивать одним восприятием традиций, пусть даже творческим, смелым,
явно мало. Самобытность — глубинное национальное и индивидуальное
коренное качество, а не производное.
Или в другом месте того же очерка читаем: «С произведениями Горь­
кого молодые литераторы Казахстана знакомятся уже в первые годы Со­
ветской власти. Казахские писатели учатся у Горького показу героев —
выходцев из народа, изображению самого народа как творца истории. Бла­
годаря учебе у Горького, они обращаются к важным темам современности,
начинают создавать образы положительных героев-современников» 15. Од­
нако идейная направленность не могла быть продиктована только влиянием
Горького, а исходила из сути развития литературы, из отношения писа­
теля к обществу, в котором он живет, от воздействия общества на него.
Показ героев — выходцев из нацода, изображение самого народа как
творца истории, обращение к важным темам современности, создание об­
разов положительных героев-современников — все это объясняют нам воздействіием Горького на казахскую литературу. Но если бы не было этих
героев в жизни, если бы казахская советская литература была бы оторвана
от действительности, от своего времени, то ничье влияние не спасло бы ее
от увядания. Традициям Горького было бы невмочь заменить в жизни то,
чего не существовало в ней. Создание образа положительного героя-совре­
менника было обусловлено появлением в жизни этого героя, его реальным
существованием, а не воздействием традиций.
Творческий опыт Горького помогал казахским писателям в эстетиче­
ском освоении этого героя, в раскрытии его психологии, его человеческого
характера. Но герой должен был быть в жизни, и он был, он рос рядом
с писателем. Рано или поздно он вошел бы в литературу. Вряд ли училась
казахская литература у других литератур и обращению к важным темам
современности. К этому неизменно звала, на этот путь неустанно направ­
ляла советскую литературу наша партия. Да и само существование совет­
ской казахской литературы, ее развитие было бы немыслимо вне тесной
связи с бытием народа, с его судьбой, с его прошлым, настоящим и буду­
щим. В «Очерке» же коренные свойства советской литературы, все то, без
14 «Очерк истории казахской советской литературы». Алма-Ата, Изд-во АН Ка­
захской ССР, 1958, стр. 32.
15 Там же, стр. 55.

184

чего не в силах жить и дышать казахская литература, как литература со­
ветского общества, приписаны влиянию Горького.
Некоторые критики и литературоведы идут по явно ошибочному пути.
Если тот или иной писатель пишет о народе, партии, о родине, о пролетар­
ском интернационализме, если он обрушивается на бюрократов, подлиз
ит. д., то зачастую все сложное многообразное творчество художника, свя­
занное и в конечном счете определяе­
мое жизнью страны, подгоняется под
понятие влияния и выводится из не­
го. Писатель вдруг оказывается в со­
вершенно пустом, оголенном прост­
ранстве. Единственным источником
его развития признается освоение им
традиций, заполняющих все его твор­
ческое бытие. Писатель лишается са­
мостоятельного существования, само­
стоятельных внутренних импульсов.
Нечто подобное видим мы в статье
«О традициях Маяковского и твор­
честве Гафура Гуляма»
критика
Б. Имамова. Чем, оказывается, зани­
мался узбекский поэт Г. Гулям в те­
чение многих лет своей творческой
жизни? Он, по уверению критика,
только и занимался тем, что на каж­
дом этапе общественного развития
обращался к традициям Маяковского,
покорно следуя за ними. Традиции
Маяковского выступают в роли глав­
ной движущей силы поэзии Гуляма.
Критик говорит: «Широкая тематика
произведений Гафура Гуляма яви­
лась результатом влияния Маяков­
ского. Под влиянием Маяковского
Гафур Гулям тесно связывает свое
творчество с насущными запросами
fl. колос
жизни, всецело подчиняет его за­
дачам социалистического строитель­
ства» 16.
Новым, высшим этапом в творческом освоении наследия Маяковского,
новым, высшим этапом в поэтическом мастерстве Гафура Гуляма, по мне­
нию Б. Имамова, были годы Великой Отечественной войны. С традициями
поэзии Маяковского тесно связан послевоенный период творчества Га­
фура Гуляма. В борьбе за сохранение и упрочение мира Гафур Гулям
продолжает и развивает основные мотивы творчества Маяковского.
Близкие этим мысли развивает критик Р. Григорян в своей книге «Вла­
димир Маяковский». Р. Григорян справедливо выступает против односто­
роннего и упрощенческого истолкования традиций, против сведения их
к мертвой схеме. Но когда речь заходит о конкретном преломлении тради­
ций Маяковского в творчестве армянских советских поэтов, он не удер­
живается на правильных позициях. Идейно-эстетические особенности поэ­
зии Напри Заряна — интересного и оригинального художника — критик
по существу объясняет только процессом освоения Н. Заряном заветов и
традиций Маяковского: «Учась у Маяковского,— пишет Р. Григорян,—
творчески осмысливая богатое наследие великого поэта революции, Н. За16 «Звезда Востока», 1953, № 5, стр. 92.

185

рян из года в год все более и более расширял тематику своей поэзии, вос­
певая героику гражданской войны, самоотверженный труд человека со­
циалистического общества, индустриализацию страны и перестройку де­
ревни,.. большевистскую партию и ее великих вождей. Следуя традициям
Маяковского-трибуна, Маяковского-борца, Н. Зарьян написал много стихов
на международные темы» 17.
Все то, что добыто поэтами своим трудом, все то, чем обогатила и опре­
делила их творческое существование жизнь в советском обществе, их раз­
думья над судьбами родины, их близость к народу, к партии — все это объ­
ясняется только традициями. Таким образом, традиции выступают своего
рода заменителями общественной жизни и общественного развития, заме­
нителями литературного процесса. При этом буквально все передовые со­
ветские писатели механически оказываются продолжателями и наследни­
ками традиций Горького и Маяковского. То общее, что характеризует
огромное большинство советских писателей,— основы их мировоззрения,
единство идейных взглядов и устремлений — сводится к сравнительно
узкой проблеме традиций. В некоторых случаях в понятие наследования
традиций вкладывается столь общее и необязательное содержание, что ста­
новится затруднительным уловить какие-то осязательные черты этих тра­
диций, их характер и своеобразие. Остается одно декларативное призна­
ние, не подкрепленное убедительным анализом литературных фактов.

4
Методологически правильно ставит вопрос о влиянии традиций Маяков­
ского на развитие армянской советской поэзии А. Салахян — автор инте­
ресного исследования о творчестве крупного армянского советского поэта
Егише Чаренца. А. Салахян не отрицает факта воздействия поэзии Мая­
ковского на поэзию Е. Чаренца. Но критик не выставляет Е. Чаренца
робким учеником Маяковского, вслед за ним повторявшим на свой лад
сказанное и добытое великим современником. Учась у Маяковского, Е. Чаренц шел собственной дорогой. А. Салахян приводит характерные отрывки
из стихотворений Е. Чаренца о Ленине (в подстрочном переводе).
Класс
За веком — век
пестовал Ильича.
За веком — век
собирал соки.
Даже водовоз из Тибета
дал мозгу Ильича
одну клетку.
«Ленин»

Или:
Ленин —
был мозгом нашего класса,
душою его.
В каждой частице его —
струилась нашего класса кровь.
Каждая мышца его,
каждая клетка в теле —
боролась за дело нашего класса.

17 Р. Григорян. Владимир Маяковский. Ереван, 1952, стр. 379—380.

186

...Класс
в него все свое величие вложил.
Он энергией был,
был волею класса.
«Стена коммунаров в Париже» w

Невольно у читателя возникает параллель со стихотворениями Маяков­
ского о Ленине, с его поэмой «Владимир Ильич Ленин». Близость образ­
ных ассоциаций у Чаренца и у Маяковского не вызывает как будто сомне­
ний. Напрашивается вывод о безусловном влиянии одного поэта на дру­
гого. Отдельные исследователи так и писали: Чаренц шел от Маяковского,
его строфы о Ленине — отзвук стихов великого русского советского поэта.
Но реальные явления действительности не согласуются с этой схемой. Не­
которые стихи Е. Чаренца созданы раньше стихов Маяковского. Стоит
лишь вспомнить этот немаловажный факт, как схема заимствований ру­
шится полностью. Кто же у кого заимствовал, и было ли вообще заим­
ствование? Маяковский не знал стихотворений Е. Чаренца, написанных
на армянском языке, а его собственные стихи не были еще обнародованы.
Как быть с очевидной созвучностью, близостью мыслей, образных пред­
ставлений у двух поэтов, откуда они берут свое начало? Очевидно, проб­
лема взаимосвязи, проблема освоения литературного опыта имеет несколь­
ко граней, а не одну, легко обнаруживающуюся. А. Салахян так и пишет
об этом: «Поэты одной и той же эпохи — Маяковский и Чаренц были «об­
щей лирики лентой». С позиций коммунистической партийности, с позиций
революционного народа они осмысливали тему величия и силы Ленина и
ленинских идей, бессмертия ленинского дела. И в поэтические строки
прежде всего выкристаллизовывались именно те понятия и образы, кото­
рые жили в народном сознании, в которых наиболее полно воплощалась
историческая правда» 19.
Е. Чаренц был подлинным творцом, а для подлинного творца учеба
всегда есть обнаружение, развитие и утверждение своего «я» в восприни­
маемом. Он не просто перенимает опыт другого, механически растворяя
его в собственном, а на основе усвоенного создает новые художественные
ценности, в большинстве своем не сходные с тем, от чего он отталкивался.
Подлинный творец учится у своих предшественников или у современни­
ков не частным поэтическим приемам. Он постигает тайны их видения
жизни, воспринимает самый дух творчества, а поэтому не ограничивается
изучением, а всегда идет дальше. Не только коммунистическая идейность
сближала Чаренца с Маяковским, но и самый способ художественного
освоения действительности. Этот момент, отнюдь не второстепенный, по­
чему-то не раскрыт А. Салахяном.'
Усвоение традиций Маяковского у Чаренца сказалось в том, что он
был духовным сотоварищем Маяковского, а не подмастерьем, перефрази­
ровавшим то, что до него уже было произнесено. Творчество Маяковского
помогло Е. Чаренцу быть самим собой.
Автор книги «Горький и белорусская литература» В. Ивашин, исследуя
проблему влияния и взаимодействия литератур, также стоит на верной по­
зиции: «Близость идейной направленности и творческих поисков Горького
и белорусских революционно-демократических писателей XX в. обусловли­
валась тем, что они отражали революционную действительность, были свя­
заны с лучшими устремлениями и чаяниями своих народов. Сама револю­
ционная действительность создавала плодотворную почву для влияния пе­
редовой русской литературы и творчества Горького на молодую литера18 Цит. по кн.: А. Салахян. Егише Чаренц. М., 1958, стр. 122—123.
19 Там же, стр. 124.

187

туру белорусского народа»20. Далее он пишет: «Многие дооктябрьские
стихи Янки Куналы проникнуты высоким романтическим пафосом, мечтой
о вольной жизни, «безумной жаждой свободы, света» (М. Горький). Поэт
сравнивает себя с ветром, с гордой птицей — соколом, свободно парящей
в небесной дали («И ветер, и сокол, и я»). Его мысль, как птица, рвется
к солнцу и зорям. Романтические образы ветра, сокола, солнца, зорь, неба
олицетворяют стремление поэта к высоким гражданским идеалам, симво­
лизируют его свободолюбивые порывы. Все эти мотивы у Купалы, несом­
ненно, созвучны раннему творчеству М. Горького»21. Прав В. Ивашин и
в критике тех исследователей, которые пьесу Я. Купалы «Разоренное
гнездо» механически, бездумно выводили из пьесы Горького «На дне». Ос­
нованием для исследователей служило то, что как в пьесе Горького, так
и в пьесе Купалы показано социальное дно, а главное: в обеих пьесах
якобы нарисованы характеры, родственные по своей социальной филосо­
фии, философии утешительства — характеры Луки и Нищего. Но Я. Ку­
пала, создавая пьесу «Разоренное тездо», исходил не из литературной тра­
диции, а шел от жизни. Чуткий взгляд художника уловил процессы, совер­
шающиеся в Белоруссии на пороге XX в.,— процесс обезземеливания и об­
нищания белорусского крестьянства, превращение мелкого собственника
в сельского пролетария. Об этом и написана пьеса Я. Купалы «Разоренное
гнездо». Проблематика горьковского «Дна» иная, она не имеет ничего об­
щего с проблематикой «Разоренного гнезда». Да и Нищий — герой пьесы
Купалы — отнюдь не сродни горьковскому Луке. Нищий у Купалы — бо­
рец, он осуждает любование человеческими страданиями, осуждает пассив­
ную, безмятежную созерцательность, философию возвышающего обмана и
утешительной лжи. Нищий благословляет Симона, ступившего на путь
борца за освобождение народа.
Горьковская традиция у Янки Купалы сказалась не в усвоении какихто литературных приемов и средств создания человеческих типов. Горь­
ковская традиция проявилась в умении поставить острые жизненные проб­
лемы, в умении находить в жизни ее главное течение. В данном случае
Горький влиял на Купалу примером своего творческого опыта, направлен­
ного на революционное преобразование и изменение мира.
Не в меру старательные поклонники всякого рода заимствований и под­
ражаний, закрывая глаза на реальные обстоятельства, уныло тянут нуд­
ную песню о неоригинальном характере прекрасных творений националь­
ного искусства. Они, возможно, думают, что, принижая национальную са­
мобытность культур, тем самым возвеличивают русскую культуру, свиде­
тельствуют о своей любви к ней. Но великая русская культура не нуж­
дается в такого рода любви, в такого рода подобострастии.
Бывает и так, что критики ищут следов влияния там, где их абсолютно
невозможно найти. Один из грузинских литературоведов опубликовал
статью о творчестве известного грузинского писателя Л. Киачели. Анали­
зируя роман «Тариэл Голуа», автор пришел к выводу, что это произведе­
ние создано под непосредственным влиянием «Матери» Горького. Не
в пример другим критик пытался путем кропотливого рассмотрения неко­
торых поэтических средств, композиции сюжета и прочих компонентов ху­
дожественной изобразительности обосновать свою мысль. И как будто он
убедил читателя. Явственные приметы влияния были добросовестно обна­
ружены. А впоследствии выяснилось: писатель в силу сложившихся фак­
тов биографического порядка не был знаком с «Матерью» Горького.
В письме, адресованном редакции грузинской литературной газеты, Л. Ки-

20 В. В. И в а ш и н. М. Горький и белорусская литература начала XX века. Минск,
1956, стр. 98.
21 Там же, стр. 134.

188

ачели искренне признался в этом. Он сожалел по поводу того, что в те
времена ему не удалось ознакомиться с выдающимся революционным тво­
рением М. Горького. Короче говоря, роман написан в горьковском духе, но
без образца для подражания. Оказывается, бывают в истории литературы
подобные неожиданности. Критик же, не разобравшись в вопросе, как сле­
дует, взял да определил самобытного писателя в ученики. Разве зазорно
быть учеником Горького? К тому же,
все так пишут. И он не посмел от­
ступить от утвердившегося шаблона.
Могучий русский язык, воспетый
за свою красоту, гибкость, многозвуч­
ность Ломоносовым и Пушкиным,
Тургеневым и Толстым, Чеховым и
Короленко, стал языком межнацио­
нального общения в нашей стране.
Сама практика жизни, опыт литера­
турного творчества привели писате­
лей к признанию этой истины. Авто­
ры «Очерка истории якутской совет­
ской литературы» думают иначе. До­
стойна удивления изобретательность,
проявленная ими в вопросе о влия­
ниях. Авторы очерка справедливо пи­
шут: «Много задушевных строк по­
святили якутские поэты русскому
языку». Задушевных, отмечают они.
Стало быть, уважение к русскому
языку органически родилось и созре­
ло у якутских поэтов, явилось плодом
глубокой, осознанной любви. Но в том
же очерке рисуется довольно-таки
странная картина. Оказывается, заду­
шевные строки, которые якутские по­
эты посвятили русскому языку,— это
результат влияния на них Маяковско­
го. Вот послушайте: «В этом отно__________________________ г~ табидзе
шении они следуют замечательным
традициям В. Маяковского, который
в стихотворении «Нашему юношеству» горячо призывал молодежь всех
национальностей изучать великий русский язык» 22.
И далее читаем: «Влияние этого стихотворения Маяковского ощутимо
в стихотворении М. Ефимова «Русский язык» (1951), в котором он гово­
рит, что русский язык, «как крылья, нужен нам в пути к вершинам зна­
ний». Плодотворное воздействие Маяковского особенно сказалось в сти­
хотворении Семена Данилова «Мой русский язык» (1952). Поэт пишет,
что «русский язык служит могучим средством обмена культурными цен­
ностями между братскими народами СССР и является источником обога­
щения родного, якутского языка» 23.
Неужели без воздействия Маяковского нельзя было разобраться в зна­
чении русского языка? Сомнительно предположение, будто якутские
поэты, говоря о русском языке, поминутно озираются на Маяковского. Соб­
ственные наблюдения, собственные размышления, собственный жизнен­
ный опыт были здесь решающими.
22 «Очерк истории якутской советской литературы». М., Изд-во АН СССР, 1955,
стр. 159.
23 Там же, стр. 160.

189

Выпячивание факта внешнего влияния не возвышает, а умаляет того
или иного поэта, потому что многие истины, повторенные им якобы вслед
за своими предшественниками, он мог открыть и сам. Отсутствие собствен­
ного угла зрения признается достоинством, повторение — некоей доблестью.
Не очень добрую услугу оказывают авторы «Очерка истории мордовской
советской литературы» способному мордовскому поэту Н. Эркаю, востор­
женно повествуя об его ученичестве. Они признают Н. Эркая учеником
В. Маяковского, увлекаясь своей мыслью до того, что в их изложении
Н. Эркай становится лишь подражателем великого поэта. «Некоторые
приемы Н. Эркая,— пишут авторы очерка,— прямо напоминают поэтиче­
ские приемы талантливейшего поэта советской эпохи. Так, в стихотворе­
нии «Октябрьское утро», построенном в стиле В. Маяковского, отдельные
строки прямо перекликаются с замечательными словами из «Стихов о со­
ветском паспорте»24. Вовсе не за то надо хвалить поэта! Подлинная
учеба — не сходство. Не похожестью на других интересен Н. Эркай, а са­
мостоятельностью — самым драгоценным свойством таланта. Сам Маяков­
ский желал видеть поэтов хороших и разных. Мы же с унылым безразли­
чием превращаем всех в средних и однообразных.
Творческая индивидуальность любого писателя формируется сложным,
длительным путем. Его мировоззрение, его взгляды на жизнь, его худож­
нический талант зреют постепенно — ив жизненной борьбе и в осмысле­
нии марксистско-ленинской идеологии. Конечно, не все то, с чем сталки­
вается человек в жизни, что он воспринимал и усваивал, растворяя в своем
личном опыте, можно считать фактором, определившим особенности его
литературного творчества. Да, известный литовский писатель П. Цвирка
любил русскую литературу, знакомился с ее многосторонним опытом. Но
мог ли он учиться у всех русских классиков, у всех русских советских
писателей одновременно?
Не сумел бы, если бы и желал. Великие русские классики и передовые
советские русские писатели — разные, не похожие друг на друга худож­
ники, отмеченные чертами оригинальности.
В «Очерке истории литовской советской литературы» читаем:
«Классики русской литературы оказали большое влияние на творче­
ство литовского писателя, но еще большую роль в его творческой росте
сыграла русская советская литература. У нее учился он творчески пре­
творять принципы коммунистической партийности, идейности, народности,
правильно отражать жизнь, следуя методу социалистического реализма.
В особенности высоко ценил П. Цвирка творчество основоположника
русской советской литературы М. Горького. У Горького он учился вере
в людей из народа, критике мещанства.
Очень высоко ценил П. Цвирка и В. Маяковского как великого поэта
революции, как самую яркую фигуру русской советской поэзии» 25.
Что же остается на долю П. Цвирки? И потом, если одно влияние рус­
ской литературы уже делает писателя талантливым и значительным, по­
чему это не происходит со всеми? Чрезмерно увлекаясь выяснением вся­
кого рода влияний и подражаний, наши литературоведы и критики обед­
няют национальные литературы.
Многие исследователи явно отходят от проторенных стежек в вопросах
взаимодействия национальных литератур. Но перед ними возникают но­
вые, нелегко преодолимые трудности. Одна из подобных трудностей —
правильное определение характера традиций, идущих от творческого
опыта большого писателя, и черт, которые вызваны развитием самой дей­
ствительности. С этой проблемой сталкиваются, в частности, исследова­
24 «Очерк истории мордовской советской литературы». Саранск, 1955, стр. 163.
25 «Очерк истории литовской советской литературы». М., Изд-во АН СССР, 1955,
стр. 140—141.

190

тели, изучающие связи Горького с национальными литературами.
Они говорят: влияние Горького так глубоко и всесторонне пронизывает
творчество прогрессивных, революционных и особенно советских писате­
лей народов Советского Союза, а с другой стороны, оно так тесно связано
с русской советской литературой, что мы не в состоянии определить — где
кончается влияние Горького и где начинается влияние всей советской ли­
тературы и самой действительности!
Думается, это не совсем правиль­
но. Творчество Горького при его мас­
штабности неповторимо оригинально,
глубоко национально. При более вни­
мательном подходе к объекту иссле­
дования вполне возможно отличить
традиции, восходящие непосредствен­
но к Горькому, к его воздействию, от
традиций общих для всей советской
литературы. Наши исследователи
призваны серьезно вникать в сущ­
ность дела, не довольствоваться ха­
рактеристикой одной, «безличной»
стороны
взаимодействия,
взятой
слишком общо, а идти вглубь.
Национальные художники слова
не только учатся у великой русской
литературы, но и вносят свою дань в
ее развитие. Творческий опыт Джам­
була, Стальского, Я. Купалы, Я. Коласа, А. Кулешова, А. Корнейчука,
О. Гончара, М. Бажана, С. Вургуна,
Г. Гуляма, Е. Чаренца, А. Исаакяна,
С. Нерис и других писателей брат­
ских литератур имеет немалое зна­
чение для русской советской литера­
туры. Это в высшей степени приме­
чательное явление — обратное воз­
Г. Н. Л Е О Н И Д 3 Е
действие нерусских национальных
литератур на русскую — пока почти
не рассмотрено нашими исследовате­
лями. Не претендуя на решение этой проблемы, мы сошлемся лишь на два
характерных примера из русской советской литературы.
Близкое знакомство Н. Тихонова с историей и жизнью современной
Грузии, с грузинской поэзией открыло в его таланте новые грани. Иссле­
дователи поэзии Тихонова правомерно признают цикл стихов о Кахетии,
появившихся в 1935 г., значительной вехой в творчестве поэта, новой, бо­
лее высокой ступенью его художнической зрелости. Стихи о Кахетии,
в особенности «Ночной праздник в Алаверды» и «Цинандали», отмечены
характерной для Тихонова душевной широтой, щедрой, бьющей из чистых
народных источников непосредственностью, афористичностью, радостным
восприятием мира. Грузинская поэзия — одна из живописных, пластичных
национальных поэзий, в ней философские раздумья, глубина историче­
ского мышления слиты с яркой изобразительностью, с романтической крылатостью. Романтическая струя с самого начала билась в творчестве
Н. Тихонова. Она привлекла внимание читателей в цикле его стихов —
«Орда» и «Брага», созданных еще в начале 20-х годов. Связь с грузинской
поэзией дала новое направление романтизму поэзии Н. Тихонова. Сохра­
нив высокий гражданский и революционный пафос, он приобрел одновре­
менно сердечную простоту. Ранняя несколько отвлеченная романтика

191

развилась в романтику жизнедеяния, в романтику утверждения земного,
человечески простого и тем самым необыкновенного. Общение с культурой
братского грузинского народа, общение глубокое, творческое, оказалось
весьма полезным для Н. Тихонова. В его поэзии заиграли свежие краски,
утвердилась пластичность, легкозвучность слова. Не одно знакомство с ли­
тературными традициями, но многосторонность жизненных впечатлений
явились причиной появления этих красок. Приводимые ниже оригиналь­
ные поэтические сравнения не могли родиться на свет, если бы сам поэт
своими глазами не увидел то, о чем он написал:
Спали буйволы, как будто были сделаны из замши,
Немудреные игрушки кахетинской детворы.
«Ночной праздник в Алаверды» *

Или образ большого и символического жизненного содержания:
Я прошел над Алазанью,
Над причудливой водой,
Над седою, как сказанье,
И, как песня, молодой 27.

Сама природа, столь хорошо «прочитанная» поэтом, и люди, с которыми
он многократно встречался, подсказали Н. Тихонову эти яркие изобрази­
тельные средства.
Примечательна судьба другого крупного русского советского поэта —
В. Луговского. Переломным этапом в его творчестве считаются 30-е годы,
когда В. Луговской в составе бригады русских писателей долгое время на­
ходился в Средней Азии. Здесь перед поэтом открылась новая действи­
тельность во всей ее обнаженности, открылась картина возникновения
нового мира, новых человеческих отношений, рождавшихся в крови и
-схватке с врагом, в героических буднях социалистического созидания.
В книге «Большевикам пустыни и весны» В. Луговской, по справедли­
вому замечанию П. Антокольского, впервые лепит характерные фигуры;
■они действуют, движутся, говорят свойственным им живым языком, сооб­
щают автору сведения о себе и о своей стране. Поэта поразила грандиоз­
ность совершающихся процессов, его увлекли люди, напряженность и ин­
тенсивность их духовной жизни, их самоотверженность и цельность, их
величие и простота. С какой любовью воссоздает поэт образ сына куляб­
ского нищего, в прошлом «щенка, покрытого коростой», которого бедняц­
кая мертвая злоба «качала в колыбели и запихивала в углы». Теперь он —
иной. Его, ставшего при Советской власти солдатом, Красная Армия име­
нем партии вывела к высокому перевалу, «откуда Ленин увидел невидан­
ные дела»:
Я темный работник партии,
Я — поле перед дождем,
Но если ученье Ленина
человека перерождает,—
Я,
Сын кулябского нищего,
был перерожден 28.

Новизна увиденного была весьма сильной. Она заставила поэта отка­
заться от камерности, от смутных и случайных ощущений, от витиеватого,
26 Николай Т и х о н о в. Собр. соч., т. 1, М., 1958, стр. 227.
27 Там же, стр. 222.
23 Владимир Луговской. Большевикам пустыни и весны. Книга первая и
.вторая. М.. 1934. стр. 81.
■

192

А. ИСААКЯН

13 Зак 1376

Е. ЧАРЕНЦ

нарочито усложненного метафоризма, дававших знать о себе в его преж­
них стихотворениях. Оригинально переосмысливая традиции восточной
литературы, «сопрягая» их с новыми формами жизни, поэт воссоздает
интересные, узорчато-гиперболические образы, наполненные глубокой
мыслью.
В «Автобиографии» В. Луговской писал: «Гром тракторов той весны,
героика колхозных будней Туркмении, тысячи лиц, море красок навсегда
остались в памяти и определили целый этап в моем творчестве — эпопею
«Пустыня и весна», которую я, то отходя от этой книги, то снова возвра­
щаясь к ней, писал в продолжение почти четверти века» 2Э. Таким образом,
приобщение к жизни, быту, культуре братского народа превратилось для
поэта в ту живительную, ободряющую силу, которая решительно изменила
направление таланта В. Луговского, помогла ему острее и шире проявить
свое дарование.

5
Мы справедливо говорим об ускоренном развитии ряда литератур,
в прошлом не имевших богатых и многосторонних письменных традиций.
К их числу обычно относят литературу киргизскую, казахскую, туркмен­
скую, калмыцкую и некоторые другие. Но само понятие «ускоренное раз­
витие литератур в условиях социализма» недостаточно глубоко осмыс­
лено нами.
Что способствует ускоренному развитию литератур, какие факторы об­
разуют условия для динамического движения культур? Отметим одно важ­
нейшее обстоятельство: процесс ускоренного развития литератур имеет
особый характер в странах социализма. Он связан с духовным раскрепо­
щением народов, созданием материальной базы, общественно-экономиче­
ских основ для беспрепятственного развертывания национальных сил. Со­
циализм дает выход народной энергии, народной мысли, накапливаемым
многими десятилетиями и сдерживаемым, подавляемым условиями фео­
дально-буржуазного общества. Но дело не только в этом. Социализм одно­
временно пробуждает в народах новые потенции, поднимает из глубин все
жизнедеятельные, творческие силы. Возможность ускоренного развития
литератур заложена в самой природе, характере социалистических общест­
венных отношений. Ускоренное развитие не означает, будто молодые ли­
тературы в исторически сжатые сроки проходят все этапы, все стадии,
через которые шли старшие по письменной традиции литературы. Ускоренность развития подразумевает «выпадение» ряда звеньев. Это скачок
к высшему качеству. Но не ослабляет ли силу реалистического искусства
неполнота пути, отсутствие ряда исторических ступеней? Опыт советской
литературы не подтверждает этого. Не секрет, что многие произведения
литератур, развившихся ускоренными темпами в советское время, удивили
мир своей художественной мощью, получили всеобщее признание.
Когда мы говорим об опыте зрелых литератур, то не всегда учиты­
ваем конкретное историческое содержание этого опыта. В опыте зрелых
литератур не все было необходимо и полезно для поступательного роста.
Зрелые литературы развивались в борьбе с натурализмом, декадентством,
формализмом, модернизмом, футуризмом и т. д. Борьба с ними, безусловно,
закаляла эти литературы в идейно-эстетическом отношении, но и задер­
живала темп их движения. Молодым национальным советским литерату­
рам не пришлось преодолевать преодоленное. В условиях социалистиче29 «Советские писатели.. Автобиографии в двух томах», т. 1. М . 1959, стр. 687.

193
13 Советская литература, т. II

ского общества исчезала, а затем и вовсе исчезла почва, взращивавшая
антиреалистические течения. Опыт борьбы зрелых литератур с этими те­
чениями, новые условия общественной жизни помогли молодым литерату­
рам избрать путь правильный и плодотворный, свободнее выявить свои
силы, быстрее решить те эстетические задачи, на решение которых раньше
потребовалось бы не одно десятилетие.
Важнейшее значение имело и другое обстоятельство. Сложился коллек­
тивный социалистический художественный опыт в мировом масштабе.
Этот опыт, еще раньше ставший реальной силой, был надежной опорой
для молодых литератур. Не приходится говорить о выдающейся роли рус­
ской литературы, русского языка в формировании коллективного художе­
ственного опыта. Эта роль общепризнанна.
Таким образом, ускоренное развитие литератур — не искусственное
ускорение и преждевременное созревание не созревших в своей эволюции
явлений. Ускоренное развитие литератур обусловлено и подготовлено мно­
гими факторами. Прежде всего — новыми, социалистическими условиями
материального и духовного существования людей. Вместе с тем это не раз­
рыв с собственным историческим опытом. Ускоренное развитие литератур
и плоды его свидетельствуют о том, что возможность такого развития
имеется в самих литературах, оно полностью отвечает внутренним нацио­
нальным потребностям и условиям.
Ускоренное развитие литератур, конечно, не означает лишь усиление
темпа движения литературного процесса, сокращения времени, необходи­
мого для обретения зрелости. Оно предполагает и возникновение новатор­
ских черт в литературах.
В статье «Роман и взаимообогащение литератур» Е. Лизунова пишет:
«Сопоставительное, комплексное изучение литератур, их общих поисков
в художественном освоении мира подразумевает и осмысление процесса
постепенного накопления и развития новых реалистических традиций.
Там, где в национальных традициях были сильны элементы реализма, вос­
приятие влияний русской литературы было особенно плодотворным и глу­
боко воздействовало на утверждение нового, социалистического искус­
ства» 30.
Спору нет, там, где в национальных традициях были сильны элементы
реализма, восприятие русской литературы было особенно плодотворным и
способствовало утверждению йового, социалистического искусства. Но
всегда ли необходимо подобное единство или совпадение эстетических ка­
честв двух литератур, одна из которых является воздействующей, а дру­
гая — воспринимающей? Литературы, учась друг у друга, не только со­
вершенствуют или же ускоренно развивают то, что уже имелось в них.
Они в то же время приобретают и формируют новые качества. Так назы­
ваемые реалистические элементы, если правомерно существование такого
термина, имелись почти во всех национальных народно-поэтических тра­
дициях. У многих народов, не располагавших реалистической эпической
прозой, функции других жанров нес фольклор. И фольклор этот, по словам
писателя X. Теунова, отличался историзмом, «насыщенностью фактами и
событиями, имевшими место в действительности» 31, близостью к народ­
ной судьбе. Именно этой близостью и были порождены так называемые
элементы реализма в национальных традициях.
Но каково бы ни было качество этих элементов в литературах, особен­
но молодых, их все же было недостаточно для того, чтобы привить им могу­
чий современный реализм. Необходимо было искать новые эстетические
опоры. Во многих литературах — казахской, узбекской, туркменской, кир­
гизской — почти одновременно зарождаются жанры повести, рассказа,
30 «Дружба народов», 1963, № 7, стр. 251.
31 Хачим Теунов. Литература и писатели Кабарды. М., 1958, стр. 19.

194

Очерка, драмы, комедий. Собственного национального опыта, собственных
традиций было явно недостаточно для «обслуживания» и утверждения
всех этих жанров. Решающее значение здесь приобретал опыт русской ли­
тературы, коллективный социалистический художественный опыт. Без
этого опыта, близкого к собственным национальным чаяниям, согласую­
щегося с национальными потребностями, литературы народов СССР не по­
лучили бы столь удивительно быст­
рого развития.
Национальная почва — решающее
условие жизнедеятельности нацио­
нальных культур социалистических
наций. Эту мысль оспаривают лишь
догматики и вульгаризаторы. Но вер­
но ли все объяснять исключительно
национальной почвой, все выводить
из ее истоков? Следует подчеркнуть
единство национальной почвы с тем
общим коллективным социалистиче­
ским опытом, благодаря которому ме­
няются и характер, потенциал, ресур­
сы национального. Национальная поч­
ва не существует в стерилизованном
виде. Национальная почва непрерыв­
но преобразуется. Она состоит из
множества различных факторов.
В статье «Сегодня всемирной ли­
тературы» И. Анисимов справедли­
во писал: «Как известно, некоторые
из советских литератур на первом
этапе своего развития не имели ро­
мана, драмы. В социалистических ус­
ловиях происходило ускоренное раз­
витие этих литератур, что привело к,
таким замечательным достижениям,!
как «Путь Абая»—казахский роман
Мухтара Ауэзова, являющийся крупс. и. ч и к о в а н и
нейшим достижением советской и
мировой литературы.
Поднимаясь из исторического далека, где она оставалась как бы за­
стывшей в необъятных эпических пространствах «Манаса», киргизская
литература стремительно набирает темп развития и в таких произведе­
ниях, как роман Тугельбая Сыдыкбекова «Среди гор», как «Повести
гор и степей» Чингиза Айтматова, достигает высокого современного
уровня» 32.
Другие грани соотношения наіщональиого и коллективного, интерна­
ционального опыта затрагивают В. Борисенко и В, Ивашин в работе «Роль
русской классической литературы в развитии белорусской литературы на­
чала XX века». «Литература каждого народа,— утверждают исследовате­
ли,— вырастает и развивается на национальной почве, определяется
внутренними закономерностями и исторической жизнью определенной
страны, определенного народа, продолжает свои самобытные художествен­
ные традиции. Но всякая национальная литература развивается не изоли­
рованно, а в творческих связях и взаимодействии с другими литературами,
опирается на их опыт, использует его, обогащается им. Без выяснения дей­
ственных взаимосвязей данной национальной литературы с другими лите­
32 «Правда», 15 сентября 1963 г.

13*

195

ратурами нельзя глубоко и полно осмыслить ее качественное своеобразие,
ее национальную специфику» 33.
Собственного национального опыта было бы недостаточно для того,
чтобы молодые литературы в столь короткие исторические сроки пробе­
жали такое огромное расстояние. Возможность ускоренного развития ли­
тератур создается и субъективными и объективными факторами, не только
конкретными национальными условиями этого развития, но и всей обще­
ственной, идейно-эстетической атмосферой жизни общества.
Может показаться это невероятным: от традиций народно-поэтического
творчества — прямо к социалистическому реализму! Но это реальное чудо
социализма. Свершение этого чуда говорит о созидательной, обновляющей
силе социалистического общества, о большой энергии и возможностях на­
циональных культур.
Как понять «чудо социализма», в каких конкретных формах осущест­
вляется оно? Безусловно, процесс ускоренного развития не протекает аб­
солютно одинаково во всех литературах. Формы, типы ускоренного разви­
тия литератур зависят от многих факторов. Скачок от фольклора к лите­
ратуре не свидетельствует о том, что вдруг наступает такое мгновение,
когда полностью исчезает фольклор и на его развалинах по мановению
волшебного жезла возникает письменная литература, ничего общего не
имеющая с предыдущим художественным опытом. В жизни все это проис­
ходит иначе. Многие литературы — казахская, киргизская, туркменская,
адыгейская, осетинская, мордовская и другие — все еще тесно связаны
с почвой народного творчества, питаются ее соками. Качественны^ скачок
из одного' состояния в другое, от фольклора к литературе — это вовсе не
отказ от тех традиций, которые составляют эстетический арсенал нацио­
нального искусства.
Роман X. Аппаева «Черный сундук», созданный в 1935—1936 гг.,
весьма характерен для уяснения некоторых процессов, происходивших
в молодых литературах. «Черный сундук» — первое крупное произведение
карачаевской советской литературы. Это своего рода сжатая, уплотненная
по времени эпопея о приобщении карачаевского народа к идеям револю­
ции, о созревании революционной энергии масс, о борьбе различных клас­
совых сил внутри нации. «Черный сундук» как бы все еще находится в пе­
ленках народного творчества. Даже само название произведения ассоции­
руется с народными сказаниями о «Сосруке и Эмегене пятиголовом». По
народным представлениям, «черный сундук» — это хранилище зла, недоб­
рых, коварных сил, символ несчастья и невзгод для народа. В романе
X. Аппаева фольклорная аллегория сохраняется в полной мере. Но она на­
полнена более широким и емким идейным содержанием. «Черный сундук»
у Аппаева — не только олицетворение зла, но и воплощение патриархаль­
ной замкнутости, отсталости, невежества, которые необходимо разрушить.
И в сюжетном построении, в манере повествования, в щедром обилии на­
родно-юмористических сказовых элементов, прибауток и т. д. здесь про­
сматривается фольклорный слой. Такое соседство, такую близость тради­
ций фольклора с вновь рождающимися качествами письменной литера­
туры мы обнаруживаем во многих литературах, условно называемых
младописьменными.
В процессе становления реалистической письменной литературы
фольклорная основа подвергается преобразованию, меняются содержание
и функции многих испытанных художественных средств народного твор­
чества.
Как мы уже отмечали, важным фактором ускоренного развития стано­
вится щедрое привлечение опыта других, более развитых литератур. Ис­
33 В., В. Барысенка, В. У. Увашын. Роля рускай класічнай літаратуры у
развіцці рэалізму беларускай літаратуры начатку XX ст. Мінск, 1963, стр. 4.

196

пользование того опыта происходит весьма интенсивно, с большой про­
дуктивностью. Причем собственное, национальное, и воспринятое, иногда
заимствованное у других, образуют такое своеобразное живое творческое
единство, что открываются все новые возможности для непрестанного дви­
жения вперед, для новаторства, поисков, смелого дерзания. Но ускоренный
темп развития не может осуществляться за счет одного только влияния
извне, за счет лихорадочно убыстрен­
ного «проглатывания» опыта дру­
гих литератур. Если опыт, переня- (
тый у более сильных литератур, бу­
дет механически наслаиваться на
опыт национальный, если он не ста­
нет одной из побудительных причин
дальнейшего самостоятельного раз­
вития, то заимствованного хватит
ненадолго. Плодотворная учеба дол­
жна сочетаться с развертыванием
собственной энергии. Единство этих
двух условий — основа для поддержа­
ния «нормального» темпа ускоренно­
го развития советских национальных
литератур.
Исследователь бурятской лите­
ратуры Г. Туденов пишет: «Если бы
бурятская литература развивалась
в национальных рамках изолиро­
ванно, если бы она исходила только
из идейно-художественных достижений родного фольклора и дорево­
люционной литературы, ей потребо­
вались бы века, чтобы достичь уров­
ня современных развитых литера­
тур мира» 34.
Быть может, ускоренное разви­
тие литератур приводит к отрыву
от национальной почвы, к полной
утрате национальных черт? «Абаю»
М. Ауэзова упреки подобного рода
не предъявлялись. «Абай» был признан реалистическим романом, в ко­
тором слились в сложном и трансформированном единстве традиции ка­
захской литературы с лучшими традициями русского и мирового реализ­
ма. Творчество же Ч. Айтматова вначале расценивалось иначе. Говорили,
что Айтматов сошел с национальной почвы, порвал с национальными
традициями, реализм его произведений имеет мало общего с реализмом
киргизской литературы. Так ли это? Нет, конечно. Ч. Айтматов не «пе­
репрыгнул» через родную почву. Своим творчеством он мощно выразил
силу, возможности современной киргизской литературы. В его произве­
дениях нет традиционных уподоблений, сравнений, поговорок, узнава­
ний, размолвок, нежданных встреч и т. д. Но Ч. Айтматов запечатлел
в образах своих повестей душу, характер, мысль современного киргиза.
Драматизм, острая социальная насыщенность, порыв к прекрасному при­
сущи киргизской литературе, начиная с «Манаса», творчества Тоголока
Молдо, Токтогула. Творчество Ч. Айтматова наследует эти традиции род­
34 Г. Т у д е н о в. Об основных направлениях бурятской советской литературы.
АН СССР, Сибирское отделение. Улан-Удэ, Бурятский комплексный научно-исследо­
вательский институт, 1962, вып. 2, стр. 14.

197

ной литературы, наполняя их новым нравственным, человеческим содер­
жанием. Ч. Айтматов более национален, нежели писатели, чье творчест­
во разукрашено броскими национальными красками и орнаментом. На­
ционален, потому что в произведениях Ч. Айтматова виден характер сов­
ременного киргиза с его талантом, тонкостью чувствований, глубиной
мышления, с многосторонними, разветвленными духовными связями со
всем окружающим миром.
Нимгир Манджиев — крупный художник слова, зачинатель калмыцкой
литературы. Он старательно учился у других, расширял границы своих
художественно-эстетических познаний. И вот И. М. Мацаков в брошюре о
Нимгире Манджиеве задался целью с математической точностью опре­
делить, из каких источников испил воды Манджиев, какие ручьи и реки
орошали его творческое поле. Получилась довольно-таки любопытная кар­
тина: «У И. С. Тургенева он учился описанию пейзажа, мастерству по­
строения маленьких рассказов, краткости и выразительности — у А. П. Че­
хова, у Н. В. Гоголя — социальной остроте в изображении быта и харак­
тера своих героев.
У советских писателей Н. Манджиев учился социалистическому реа­
лизму, правдивому изображению жизни, искусству отображать в художе­
ственном произведении советскую действительность. Произведения
А. М. Горького, В. В. Маяковского, М. А. Шолохова, А. А. Фадеева,
А. С. Серафимовича и других были настольными книгами писателя» 35. Но
ежели у одного позаимствовать глаза, у другого уши, у третьего нос, у чет­
вертого рот, то механическим склеиванием заимствованных частей вряд
ли создашь оригинальное лицо.
Несомненно и в характере реализма Ч. Айтматова, в его умении видеть
тончайшие зигзаги человеческой психологии, процесс зарождения чувства,
его противоречивое развитие, взаимную связь различнейших человеческих
побуждений, их столкновение, борьбу, диалектику поступка и мысли — во
всем этом сказывается опыт русской литературы, опыт других советских
литератур. Однако попытайтесь назвать учителя Ч. Айтматова. Кто он?
Толстой, Тургенев, Чехов, Горький, Шолохов, Фадеев, Федин, Ауэзов? По
всей вероятности, ни один из них в отдельности. Но без этих писателей,
возможно, не было бы такого Айтматова.

6
В изучении литературных взаимосвязей советского периода еще не
преодолена инерция. Охотно, даже с пафосом рассуждают о влиянии, о вос­
приятии литературного опыта тогда, когда оно бросается в глаза, когда ли­
тературы, особенно молодые, начиная формироваться, учились ходитъ у
старших. Но вот они стали самостоятельными, они уже не нуждаются в та­
кой сильной поддержке, как прежде, и мы смущенно разводим руками.
Прямое механическое влияние и подражание исчезло. В силу вступают бо­
лее сложные и тонкие факторы. Не всегда представляется возможным до­
стоверно определить, у кого конкретно учился тот или иной писатель. Воз­
росшая художественная мощь позволяет национальным литературам осво­
бодиться от прямого подчинения, от покорного следования чужим образ­
цам. Но, научившись ходить самостоятельно, они присматриваются друг
к другу, перенимая друг у друга все лучшее. Поэтому мы вправе сказать:
в победе любой советской национальной литературы есть какая-то части­
на, иногда видимая, иногда невидимая, других братских литератур.
Атмосфера содружества советских литератур, те условия, в которых
они живут и развиваются, в силу необоримой логики жизни порождают их
35 И. М. М а ц а к о в. Нимгир Манджиев. Элиста, 1962, стр. 8.

198

единство. Советские национальные литературы — сообщающиеся сосуды,
у них одно сердце. Особенность литературной жизни в Советском Союзе
состоит в том, что любая подлинная национальная ценность, где бы она ни
была создана, переводится на языки советских народов и народов мира,
и в короткие сроки становится общесоветской и общемировой ценностью.
Быть может, в результате этих сложных, взаимопересекающихся про­
цессов полностью разрушается осно­
ва национального, и литературы на­
родов СССР по своей эстетической
природе обезличиваются? Ответом на
этот вопрос могут служить слова
Р. Гамзатова, который писал: «Я ро­
дился в далеком ауле и никогда не
перестану изумляться счастливой
судьбе моего народа, как и своей
судьбе — сына своего народа. На мо­
ем языке говорят 250 тысяч, а тира­
жи моих книг больше, и где бы я ни
был, я говорю от имени всего много­
миллионного советского народа, но
среди 220 миллионов никогда не за­
бываю о 250 тысячах своих земляков.
Пусть все звезды сияют нам ярко, не
надо делать из них одну Луну» 36.
Ленин подчеркивал в свое время, что
интернациональная культура не безнациональна, это было предвидением
того подлинного диалектического со­
отношения между национальным и
интернациональным, которое уста­
навливается с такой естественностью
в условиях социализма. Не надо бо­
яться того, что в силу исторической
логики кое-что из национального ухо­
дит в прошлое, отпадает, списывается
в архив. Не надо также делать удив-с. стальский
ленные глаза при виде того, что на­
циональное здравствует и не соби­
рается пока исчезнуть. Правильно поняв качественно новое соотношение
между интернациональным и национальным, мы избегнем ненужных край­
ностей.
Разумеется, прошлое, из которого выросло настоящее, и ныне оказы­
вает свое влияние на современное состояние литературы, составляя ее ху­
дожественную «кладовую». Но одними ли национальными закономерно­
стями определяются движения литератур советских наций, их идейно-эсте­
тическая сущность? А общая закономерность их как литератур советских,
как литератур социалистического реализма? А общие закономерности ду­
ховной жизни людей, вытекающие из закономерностей социалистического
общества?
Нельзя ни растворять общесоциалистическую закономерность в нацио­
нальной, ни заменять одну другой, ни противопоставлять их. Общая зако­
номерность, присущая литературам советских наций, находит свое выра­
жение в единстве коммунистического идеала, в единстве партийного взгля­
да на жизнь, в единстве сознания, целей, побуждений, мечты — по­
строить коммунистическое общество. Общая закономерность — это и внут86 «Литературная Россия», 1963, № 1,

199

ренняя закономерность каждой из литератур, каждого из народов, ибо об­
щая социалистическая закономерность не привносится извне. Она рождена
жизнью самих народов, выражает их самые сокровенные устремления. На­
циональные закономерности литературного процесса сообразуются с об­
щими закономерностями, направляются ими. Общая закономерность наи­
более полно воплощает и национальные чаяния. Путь противопоставления
общих и национальных закономерностей неплодотворен. Он запутывает
ясные вопросы. Национальное развивается, изменяется, не стоит на месте.
Истина, скажем прямо, не такая уж свежая. Она многократно высказыва­
лась большой группой советских исследователей. И все же недопонимание
конкретной сути этого вопроса вызывает немало недоразумений. Движение
национального воспринимают как его исчезновение и подают предостере­
гающие сигналы. Эти сигналы — результат досадных недоразумений.
В одной из статей, посвященной литовской поэзии («Литературная га­
зета», 12 мая 1960 г.), Э. Межелайтис писал о поисках новых форм, нового
ритма, новых поэтических средств, не всегда согласующихся с тем, что было
в прошлом. В возвышенный язык поэзии вторгается разговорная, «зазем­
ленная», иногда шутливо-игривая интонация, которая раньше могла быть
воспринята как недозволенное посягательство на святая святых поэзии.
Мягкий, задумчивый лиризм соседствует с мужественностью, стремитель­
ным движением, пафосом, героическим порывом. Такое сочетание разно­
стильных эмоциональных потоков, тональностей, как отмечает Э. Меже­
лайтис, иному приверженцу традиционных форм кажется противоестест­
венным. Но можно ли во имя ложно понятого национального своеобразия
считать отступничеством или же пренебрежением к прошлому расширение
эстетического кругозора родной поэзии, если оно ведется во имя обогаще­
ния социалистического реализма?
А само творчество Э. Межелайтиса? Раскованность, непринужденная
свобода формы его стиха, масштабность, необычность гипербол, образных
сравнений, соседство чеканных, заряженных экспрессивной энергией строк
со свободным стихом — все это как будто не умещается в строгий фарва­
тер традиционной поэтики. Разве Э. Межелайтису и другим современным
литовским поэтам (заметим: и латышским, например О. Вациетису, близ­
кому по своей поэтике к Межелайтису) оригинальности ради захотелось
сказать не так, как говорилось до них? Где истоки нового качества худо­
жественного мышления? Эти истоки следует искать не только в области
формы, не только в молодом дерзком желании — во что бы то ни стало
преобразовать сложившиеся традиции, экспериментировать. Народ, его ве­
ликие свершения, неизмеримо возросшее чувство гордости и достоин­
ства — вот та стартовая площадка, откуда столь высоко и уверенно взле­
тела талантливая поэзпя Э. Межелайтиса. В этом прочная сила его нова­
торства.
Обратимся к другому характерному примеру. Марийцы любят песни.
Песни всюду сопровождали их. Марийцы пели песни грустные, протяж­
ные, овеянные печалью и большой человеческой тоской. Содержанию пе­
сен соответствовал их ритм — неторопливый, тягучий, долго удерживаю­
щий на своих крыльях эту печаль и горе. А ныне звучат песни мажорные,
задорные, насыщенные огнем и страстью. И это также следует считать не­
допустимым отходом от национального?!
Но не заслуживает упреков и Р. Гамзатов, придерживающийся в неко­
торых своих стихах испытанных традиционных форм восточной поэзии. Как
не вспомнить его великолепные четверостишия. Они — концентрированное
выражение народной мудрости, философского содержания жизни, властно
утверждающие бытие, иногда подернутые трагической дымкой, но всегда
человечные, умные, проницательные. По форме они не новы. Четверости­
шия писали и Рудаки, и Авиценна, и Хайям, и Джами, и Хафиз. Четверо­
стишия были распространены и в родной для Р. Гамзатова аварской на­

200

родной лирике. «Стаж» четверостиший исчисляется столетиями. И все жеp. Гамзатова не смутила старина. Он своими четверостишиями доказал: не
все старо в старом. И старое хорошо послужит новому, если поэт в силах,
дать старому новое звучание, заставить его сверкать светом современности.
Это умение тоже есть новаторство.
Крупнейший советский поэт Самед Вургун также прибегал к помощи
традиционной поэтической формы — гошмы. Гошмой писали многие азер­
байджанские классики, она была взята на вооружение и ашугской поэзией.
Но С. Вургун не убоялся власти традиций. Зачин гошмы («Я вспомнил»)
«тянул» за собой грусть и печаль о невозвратимых мгновениях, остав­
шихся навсегда в прошлом. Этот зачин был почти каноническим в класси­
ческой поэзии. С. Вургун, сохранив в основном структуру гошмы, изменил
звучание традиционной формы, «нагрузил» ее новыми идеями и настрое­
ниями.
К проблемам национального наследства, традиций и новаторства сле­
дует подходить творчески, с учетом всей совокупности причин, их поро­
дивших. Однобокость суждений никогда не приносила пользы.
Говорят так: национальные художники слова вносят тем больший
вклад во взаимообогащение и сближение культур, чем полнее раскрывают
свои самобытные и своеобразные дарования. Это верно, но в выявлении и
формировании национальных сил помогают и традиции других культур.
Душа художника вмещает многонаселенный мир. В этом мире не послед­
нее место занимает опыт самых различных литератур, вольно или не­
вольно проникающий в сознание писателя. Взаимообогащение имеет место
не только тогда, когда происходит обмен законченными эстетическими цен­
ностями. Сам процесс творчества есть в той или иной степени переплавка,
синтезирование элементов чужого опыта и продолжение, пересоздание соб­
ственного опыта. Правда, это не всегда происходит наглядно. Возьмем, на­
пример, произведения о временах коллективизации: «Большая родня»
М. Стельмаха, «Люди наших дней» Т. Сыдыкбекова, «Ацаван» Н. Зарьяна,
«Заря Колхиды» К. Лордкипанидзе, «Огни Кошчинара» А. Каххара,
«Шоди» Дж. Икроми, «В гору» А. Саксе. Анализируя эти произведения,,
критики проводили параллели с «Поднятой целиной» М. Шолохова, стара­
тельно разыскивали двойников Давыдова, Нагульнова, деда Щукаря в на­
циональных литературах. Как будто в этом — в схожести ситуаций, харак­
теров, драматических конфликтов и коллизий — самое главное. Идя такой
ненадежной тропой, исследователи неминуемо впадали в упрощенчество,,
дискредитируя само понятие взаимосвязи. Если названные нами произве­
дения были бы вариантами, пусть улучшенными, видоизмененными, каки­
ми угодно, но вариантами «Поднятой целины», их собственное значение
равнялось бы нулю.
Опыт «Поднятой целины» был поистине бесценным для М. Стельмаха,.
Н. Зарьяна, А. Саксе, А. Каххара, К. Лордкипанидзе, Т. Сыдыкбекова,
Дж. Икроми. Роман Шолохова — произведение огромной реалистической
мощи — это энциклопедия эпохи коллективизации. Та острейшая борьба,
те муки рождения нового и трагическая сшибка убеждений, характеров,,
сила которых потрясает нас в «Поднятой целине», присущи были не только
русской деревне начала 30-х годов. И тому, кто после М. Шолохова брался
за тему коллективизации, было и трудно и легко. Было трудно освобо­
диться от магической власти этого произведения. Но было и относительно
легко: М. Шолохов перевернул такую громаду жизненного материала, что
делать свои открытия было увлекательно. Сам факт существования «Под­
нятой целины» с ее многообъемным идейно-социальным, нравственным со­
держанием и художественной емкостью заставлял писателей с большей
ответственностью отнестись к тому же жизненному материалу, проявить
острую наблюдательность, пристальнее всмотреться в национальную дей­
ствительность и сквозь своеобычные переплетения неповторимых фактов
201

’и событий уловить главное. Одни писатели (Т. Сыдыкбеков, Дж. Икроми),
ио их собственному признанию, держатся ближе к шолоховскому берегу,
у других же (М. Стельмаха, К. Лордкипанидзе, Н. Зарьяна, А. Саксе,
А. Каххара) не ощущается непосредственного «контакта» с «Поднятой це­
линой». И все же без преувеличения можно сказать: опыт Шолохова не
прошел для этих писателей даром. Он помог им в собственных поисках,
помог ярче выявить свой талант, искать новые решения.
Исследователи вправе изучать и конкретные пути влияния одной лите­
ратуры на другую, моменты сходства, близости, когда факты неопровер­
жимо доказывают это. В книге «Дружба литератур» К. Корсакас выдви­
гает мысль, заслуживающую поддержки. «Пришло время,— пишет он,—
начать подготавливать работы, в которых были бы изучены связи нашей
литературы с отдельными литературами соседних стран в их общении на
протяжении всего процесса исторического развития. Нужны прежде всего
добротные исследования о связях литовской литературы с русской, бело­
русской, польской, украинской, а также с литературами других пародов.
Появление таких обобщающих работ значительно помогло бы интерна­
циональному воспитанию нашего общества!» 37. Охотно присоединяемся
к этому призыву. Труды подобного типа, написанные талантливо, с вдох­
новением, без упрощений, укрепляли бы здание дружбы советских на­
родов.
Разумеется, эти труды должны быть хорошо оснащены историко-ли­
тературным материалом, убеждать читателя.
Но правомерно ли изучение взаимосвязей литератур строить только па
самоочевидных фактах? Не стоит забывать о другом: о глубинных прояв­
лениях взаимных связей национальных литератур. Воздействие одной ли­
тературы на другую не всегда ограничивается творчеством одного или не­
скольких писателей. В иных случаях воздействие затрагивает весь лите­
ратурный процесс. Оно — и стимул, и ориентир, и источник углубления
самобытности одновременно. Формы взаимных связей советских нацио­
нальных литератур становятся все более интенсивными и тонкими, разно­
образными. Возникают новые закономерности. А мы иногда не замечаем
этого.
Раздумья вслух, сердечность, душевная обнаженность, открытое выра­
жение своих чувств — восторга, восхищения, гнева или презрения, довери­
тельность, взволнованный, напряженный ритм повествования, эмоциональ­
ная деликатность, изящество — эти и другие, часто не замечаемые нами
особенности сближают представителей лирической прозы. И прежде всего
приходит на ум О. Гончар. Ведь он всем своим творчеством утверждает
именно эти качества, «олиричивая» эпику. Наивысшие удачи ожидали пи­
сателя именно здесь. Художественные находки О. Гончара не могли не за­
интересовать других «лириков», поддержать их в собственных поисках, да­
же в выборе пути.
Не рискуем искать следов подражания, заимствования и т. д. Но ясно:
своим опытом О. Гончар кое-что подсказал, кое-чему научил привержен­
цев лирического направления и сам научился у них.
Проза О. Гончара с ее своеобразными лирико-романтическими крас­
ками — не прародитель «лирической прозы». «Лирическая проза» окрепла
в последние годы, когда наша духовная жизнь, наши чувства после ликви­
дации культа личности освободились от оков, запретов, угрюмых регла­
ментаций. Но дело не только в этом. Просто есть в искусстве таланты с ли­
рическим «акцентом», лирическим настроем. Они существовали во все
времена, хотя формы и сущность проявления лирического, конечно, были
неодинаковыми. Между представителями же лирической прозы в русской
литературе и О. Гончаром улавливается внутреннее родство. Не в теме, не
37 К. Korsak as. Literaturu draugyste. I knyga. Vilnius, 1962.

202

в частных стилистических приемах, а в способе восприятия мира, в общей
тональности, в обостренности, целомудрии нравственного чувства, музы­
кальной напевности. Одно явление внутренне связано с другим, помогает
ему утвердиться, хотя гласно и не заявляет об этом. Взаимосвязи лите­
ратур не всегда протекают обнаженно. Они будут облекаться во все более
гибкие формы. Изучение новых закономерностей, появляющихся при сбли­
жении и взаимообогащении развитых социалистических литератур,— важ­
ная задача литературоведческой науки.

7
Возьмем одну сторону, одну грань горьковских традиций. Я имею
в виду значение трилогии Горького «Детство», «В людях», «Мои универси­
теты» для жанра автобиографического романа и повести в советской лите­
ратуре. Мемуарно-автобиографические произведения Горького внесли
в этот жанр новое социально-общественное содержание. Горький раздви­
нул масштаб изображаемых событий, столкнул юного героя трилогии
Алешу с широким и различным по своему составу потоком жизни. В «Дет­
стве» Горький признавался: не про себя он рассказывает, а про тот тес­
ный, душный крут жутких впечатлений, в котором жил простой русский
человек. Пафос отрицания, пафос неприятия существовавшего и выстра­
данная в тяжких испытаниях вера в победу правды, разума, человечности
над грязью и кошмаром окружающего — одна из отличительных черт три­
логии Горького. Хотя в окружающей Алешу Пешкова среде зла, жестоко­
сти, несправедливости больше, чем добра, света, читателя не покидает уве­
ренность в необоримости добрых нравственных сил. Чем труднее, трагич­
нее складывались условия жизни, тем крепче^ даже умнее, по словам
Горького, чувствовали себя люди, противостоявшие этим условиям. Росло
сознание того, что человека создает его сопротивление окружающей среде,
«что только очень крепко, очень страстно любя человека, можно почерпнуть
в этой любви необходимую силу для того, чтоб найти и понять смысл
жизни» 38. А найдя и поняв смысл жизни, постараться изменить ее, от­
крыть людям глаза на правду, вооружить их желанием делать жизнь за­
ново. «Я очень люблю людей и не хотел бы никого мучить, но нельзя быть
сентиментальным и нельзя скрывать грозную правду в пестрых словечках
красивенькой лжи»39,— говорит Горький. Герой горьковской трилогии
созрел для деяния, для активной борьбы. Зловещие тучи, нависшие над
ним, не пугают его. Он не чувствует себя одиноким, бесприютным в этом
море мерзости и бесправия. Он не надеется на счастливый случай, на по­
мощь извне. В нем начинает кипеть неукротимая революционная энергия,
растет настойчивое желание помочь этому, помешать тому. Он не одинок.
Кочегар Яков Смурый, Хорошее Дело, Осип, даже Клещов — люди, цепко
засевшие в памяти молодого Алеши Пешкова, оставившие в ней «свой глу­
бокий узор», въевшиеся в нее, «точно окись в медь колокола». Пусть их
мало, но это крупные, сильные личности. Жизнь, родившая и выпестовав­
шая их, таит в себе необозримые богатства. Надо изменить основу челове­
ческого общества, и тогда эти сокровища засверкают невиданным светом.
Такова крайне неполная характеристика горьковской трилогии.
Мемуарно-автобиографические произведения Горького оказали плодо­
творное воздействие на многие литературы народов СССР. Какими путями
шло это воздействие, каковы его идейно-эстетические результаты? Попы­
таемся разобраться в некоторых аспектах этой проблемы. Появились
38 М. Г о р ь к и й. Собр. соч., т, 13. М,, 1951, стр. 538.
39 Там же, стр. 504.

203

мемуарно-автобиографические произведения «с горьковским взором», по
выражению Л. Леонова. Наиболее значительные и интересные из них «Бу­
хара» таджикского писателя С. Айни, «История одной жизни» армянского
писателя С. Зорьяна, «Школа жизни» казахского писателя С. Муканова,
«Слово арата» тувинского писателя С. Тока. Все эти произведения в той
или иной степени освещены горьковской мыслью, проникнуты горьков­
ским пафосом. Но близость к Горькому, к его концепции человека не поме­
шала писателям по-разному решить, казалось бы, однородные задачи.
Прежде всего, все эти произведения охватывают неодинаковый истори­
ческий период. Герой Горького подготовлен для схваток. Грозная предре­
волюционная буря начинает шуметь со страниц горьковской трилогии. Все
созрело для борьбы. Повесть «Мои университеты», завершающая горьков­
ский цикл, обнародована в 1923 г., после победы Октябрьской социалисти­
ческой революции. Но Горький ограничился казанским периодом своей
жизни, обнимающим 1884—1888 гг.
В автобиографических произведениях G. Айни, С. Зорьяна, С. Мука­
нова, С. Тока границы событий сдвинуты ближе к нашему времени. Они
очерчивают тот путь, по которому последовал бы в будущем и горьковский
герой. Писатели словно дополняют и продолжают друг друга. В «Истории
одной жизни» Зорьяна слышно дыхание революции 1905 года. В борьбу за
дело народное вступают профессиональные революционеры (Микаэл) и
молодая поросль борцов в лице горячего, увлекающегося Тиграна. Это ка­
нун революции. В «Бухаре» Айни события происходят на том же истори­
ческом плацдарме. Бухара клокочет. Не только отдельные смельчаки, иск­
лючительные личности — Мурад Голый, Мулло Амон, Махдум — вступают
в открытое единоборство с власть имущими. Поднимается весь народ. Без­
вестный нищий, беззащитный арбакеш безбоязненно бросает вызов силь­
ным мира сего. Своей непокорностью, своим подвигом, оканчивающимся
трагически, он дает понять: народ теперь не тот. Народ начинает сбрасы­
вать оковы. Приближается пора возмездия.
В произведениях Муканова и Тока — эпоха гражданской войны и пер­
вых лет Советской власти. Герои этих произведений принимают эстафету
от своих духовных предтеч, завершая дело, начатое ими.
Так своеобразно, по восходящим историческим ступеням выстраива­
ются произведения Зорьяна, Айни, Муканова и Тока. В их тематической
преемственности есть внутренняя закономерность. Авторы повествуют о
себе и о времени. Автобиографический материал емок, многообъемен.
Судьба личности складывается вместе с судьбой эпохи. Детство, юность
героев протекают не в изолированных особняках, не в узком семейном кру­
гу. Открыты настежь все двери. Ветры и молнии времени врываются в них.
Сопротивление окружающей среде —основа создания человека! Этот горь­
ковский принцип воплощен в произведениях Зорьяна, Айни, Муканова,
Тока. Маленький Сурен из повести Зорьяна не собирается никому про­
щать обиду. Он зло мстит обидчику своего отца — богатому и спесивому
подрядчику, по-детски радуясь и наслаждаясь своей местью. С ростом соз­
нания юноши мир меняется в его глазах. Он приобретает новый смысл,
и в том, что раньше казалось единым, возникают трещины. Непокорность
переходит в осмысленное действие, направленное не только против одного
обидчика, но и против всего строя обидчиков. Таков и Мурад Голый из
«Бухары» Айни, человек смелый, решительный, покаравший кровососа
Шейха. Таков и Махдум, бросающий слова презрения всемогущему Абдурахман-беку, начальнику полиции. Сродни им Сабит — герой повести Му­
канова «Школа жизни». Он нищ, не имеет ни кола, ни двора. Но он горд,
самостоятелен. Он ненавидит своих зажиточных сородичей — Сейтахмета
и Камилю, решивших было поглумиться над голяком. Бедняк Сабит не без
издевки отчитывает их. Он требует уважения к себе. Он человек! Такова
и Тас-Баштыг — героическая, самозабвенная мать из «Слова арата»
204

С. Тока, пронесшая незапятнанным через свою скорбную, горестную жизнь
чувство человеческого достоинства.
Непримиримость к подлости, к «свинцовым мерзостям жизни» роднит
героев произведений Айни, Зорьяна, Муканова, Тока с героями горьков­
ской трилогии. Все они — носители высоких идеалов человечности. Корень
их непримиримости ко злу — добро, выработанное и развитое в этих людях
условиями их трудовой жизни. И оно, добро, неистребимо.
Чуткой, отзывчивой бабушке показалось, что ее внук часто хмурит бро­
ви, злится на людей. Ей неведома мучительная борьба, которая происходит
в душе Алеши, и она обращается к нему озабоченно: «Ты — не сердись на
людей, ты сердишься все, строг и заносчив стал» 10. Алеша Пешков, прой­
дя немало тяжких дорог жизни, словно отвечает бабушке из будущего, рас­
сеивая ее подозрения: «Я перестал думать о себе и начал внимательнее
относиться к людям» 41. Внимательное отношение к людям становится
сущностью его характера.
Юноша Садриддин, от имени которого ведется повествование в «Буха­
ре», наделен теми же драгоценными душевными качествами. Горе и пе­
чаль людей отзываются в его сердце щемящей болью. Пройдоха Хаджи
Закирбай бессовестно обманывает несчастную, горемычную старуху, ску­
пая у нее за бесценок хлопок. Юноша записывает: «На душе было тяжело,
неспокойно. Ночью я не мог уснуть: когда закрывал глаза, снова видел,
как плачущая старуха уходит с базара, погоняя палкой больного осла» 4£.
Не только это мгновенное переживание, вспышка юношеского возмуще­
ния — знак любви к человеку. Весь путь развития народного сознания —
свидетельство неуклонного вытеснения добром зла, расширения фронта
сражающихся сил, изменения соотношений этих сил.
В «Истории одной жизни» Зорьяна в уста Мадат-бидзы вложены мысли
и чувства, близкие писателю. «У скотины ведь сердце бьется так же, как
и у тебя»,— говорит Мадат-бидза пастушонку. «Когда увидишь птенца,
выпавшего из гнезда, возьми да положи на место» 43. Мадат-бидза — носи­
тель лучших черт народной психологии, народной непоказной доброты.
Существование таких людей будило уверенность: жизнь, давящая людей
своей мертвящей тяжестью, все же будет опрокинута. Человек воспрянет.
Гимном человеку звучат строки Зорьяна: «Сейчас, когда я пишу о нем, он
мне кажется вылитым из бронзы монументом, которому нипочем и дождь,
и ветер, и бури, и молния. Иногда же он представляется мне огромным чер­
ным грабом, который глубоко пустил свои корни в землю. Сотни деревьев
с корнями вырывают бури, а он всегда стоит непоколебимо — это Мадатбидза. Как будто он вышел из самой земли и сам часть этой природы и по­
нимает язык всего сущего» 44.
Важно отметить и другое. Мемуарно-автобиографические произведе­
ния, при общности отношения авторов к жизни, при тематическом родстве,
отличаются друг от друга. Опора на традиции Горького не привела к уни­
фикации, не стерла оригинальные краски. С. Айни — эпик по преимуще­
ству. Он внимателен к подробностям быта. Неторопливо, раздумчиво ли­
стает он страницы давно минувших дней. «Бухара» густо населена людьми.
Действующих лиц становится все больше. Распадается мнимое единство
социальной основы жизни людей. Рождаются новые герои, представляю­
щие резко разошедшиеся в разные стороны пласты бытия. Сюжет «Бу­
хары» развертывается плавно, не делая никаких зигзагов, никаких неожи­
данных поворотов. В «Бухаре» нет авторских отступлений. Повествование
40
41
42
43
44

М. Г о р ь к и й. Собр. соч., т. 13. М, 1951, стр. 513.
Там же, стр. 538.
Садриддин Айни. Собр. соч., т. 3. М., 1960, стр. 245.
Стефан 3 о р ь я н. Избр. произв. М., 1956, стр. 90—91.
Там же, стр. 89.

205

ведется от лица, как бы Сопровождающего время, идущего с ним рядом.
Создается иллюзия полной объективности, достоверности происходящего.
«Бухара» по некоторым своим стилевым признакам близка к горьковской
трилогии. А вот «История одной жизни» С. Зорьяна «озвучена» иначе. Она
насквозь лирична, субъективна в хорошем значении этого слова. Пролог
повести соткан из светлой грусти о безвозвратно ушедшей юности. Грусть
писателя — от любви к жизни, от сознания того, что она скоротечна и то,
что было раньше, не повторится никогда вновь. После пролога повествова­
ние о детстве продолжается сравнительно спокойно. Писатель все же не
сливается полностью с героем. Временами он нежно, ласково отодвигает
от себя маленького Сурена и включается в разговор сам, уже зрелый,
умудренный опытом. И вновь — лирическая волна. Такие отступления,
такое вторжение настоящего в прошлое не смешивают сюжетных пластов,
а наполняют произведение горячей романтической кровью.
В этой лиричности, в этой музыкальности С. Зорьяну близок С. Тока.
Он также любит невидимой нитью соединять настоящее с прошлым и
прошлое с настоящим. И у него прорывается грусть, вызванная тем, что
столько людей, мужественных, красивых, поглотила пучина старого прок­
лятого времени. Особенно впечатляет трагической силой обращение писа­
теля к матери, погибшей в муках и нужде.
С. Муканов же избегает лирики. Он несколько прямолинеен, резок. Он
сдержан в выражении своих эмоций, но он щедро делится с нами своим
опытом, своими впечатлениями.
На примере произведений Айни, Зорьяна, Муканова, Тока мы убеди­
лись в том, что эти писатели своим творчеством внесли нечто своеобразное,
примечательное в горьковские традиции. Последователь, если он не эпи­
гон, не просто видоизменяет знакомое, известное, а открывает то, что до
него не было никем открыто.
Литературы народов СССР — новаторское историческое формирование,
неизвестное доселе и невозможное в несоциалистических странах. В эпоху
развернутого коммунистического строительства литературы народов СССР
идут вперед, сплотившись еще теснее, непрерывно чувствуя локоть друг
Друга.
Процесс сближения советских национальных культур — это объектив­
ная историческая закономерность в условиях социалистического и комму­
нистического общества. Сближение наций и расцвет национальных куль­
тур не противоречат друг другу. Это две диалектически связанные стороны
единого явления. Основа сближения социалистических наций — единство'
их мировоззрения, их исторических целей и устремлений. Сближение со­
циалистических наций, обусловленное самим ходом исторического про­
цесса, ускоряет развитие национальных культур, потому что, сближаясь,
национальные культуры усваивают друг у друга все жизнедеятельное,
■ эстетически значимое. В. И. Ленин учил, что путь к единой культуре ком­
мунистического общества проходит через расцвет национальной культуры
каждого народа, освободившегося от капиталистического гнета. Эта исто­
рическая закономерность объясняется следующими причинами: нацио­
нальные культуры формируются в условиях социалистического общества
как культуры единого социального типа. Они развивают такие особенно­
сти и черты, которые соответствуют социалистическому содержанию на­
шей жизни, полностью гармонируют с ней. Происходит естественная,
жизнью порождаемая и жизнью обусловленная переоценка национальных
достояний, отбор лучших сторон из национального культурного наследия,
а с другой стороны — рождаются новые традиции, также продиктованные
условиями социалистической жизни наций.
База взаимообогащения — многообразие культур. Это значит, что взаимообогащение происходит тогда, когда одна культура воспринимает у
другой что-то новое для себя и отдает взамен что-то свое, недостающее

206

той. Восприятие опыта развитых литератур сравнительно молодыми ли­
тературами не является взаимообогащением. Это скорее обогащение одной
литературы другой. Понятие взаимообогащенпя более значительно: оно
отражает степень зрелости советских национальных литератур, вступаю­
щих во взаимный контакт не как учитель и ученики, а как равноценныекультуры. Это проясняет и характер взаимных контактов советских куль­
тур, возникающих на базе единства, идейно-творческой солидарности. Та­
кое единство и многообразие литератур советских наций, такая свобода
взаимных общений, вызванная и общими и внутринациональными интере­
сами,— отличительная черта социалистической культуры, ее историческое
завоевание.
В Советском Союзе нет больших и малых литератур. У каждой нацио­
нальной литературы есть то, чем она может гордиться. Писатель Г. Гуллаприводит слова своего отца — народного поэта Д. Гулиа о необходимости
оценивать литературы, какому бы народу они ни принадлежали, с обще­
эстетической точки зрения как равнозначащую часть духовной культурыобщества. «Литература,— говорил Д. И. Гулиа,— что золото: бывает боль-,
шой кусок золота, а бывает маленький. Но и тот и другой кусок — это зо­
лото! Не бывает же так: большой — из чистого золота, а маленький — из.
глины. Золото есть золото! Объем роли не играет» 45.
Цель сближения национальных культур — упрочение их единства,
утверждение принципов партийности, народности, социалистического ин­
тернационализма. Единство вместе с тем источник, питающий корни на-ционального искусства, дающий ему силу, энергию жизнедеяния. Общ-,
ность сказывается не только в мировоззрении, коммунистическом идеале.
Она властно захватывает самые различные сферы духовной деятельности.
Возникают общие черты, например, в эстетическом сознании людей. Сим-,
фония, балет, многоголосое пение, опера, реалистическая драма, оркестро­
вая музыка до Октябрьской социалистической революции были недоступнымногим народам. Эти искусства словно не существовали для людей, зрениеи слух которых привыкли воспринимать сравнительно неразвитые виды ш
формы искусства в их нерасчлененности. Социалистическая революция от­
крыла все «окна» сознания, разбудила и усовершенствовала чувство пре­
красного, гармоничного, способность понимания многозвучного мира:
красоты.
Тот резкий контраст, который раньше делал чрезвычайно затруднит ель-,
ной выработку общих художественных критериев, ныне не существует.
Культуры советских народов развились всесторонне, стали современными
культурами. «Азербайджанская композиторская школа,— писал народныйартист СССР Кара-Караев,— в течение нескольких десятилетий преодо­
лела путь, который в иных условиях преодолевался столетиями. Кажется,
еще вчера, за что бы мы ни брались, мы говорили: впервые в истории на­
рода. Сегодня наша музыка встала в ряды передовых отрядов советскоймузыки» 46.
То, что в прошлом казалось необычным, малодоступным-, сделалось не­
отъемлемой частью нашей духовной жизни. Величайшие ценности мировой
культуры были освоены народами СССР с поразительной быстротой, ос­
воены столь глубоко, талантливо, столь творчески органично, что освоен­
ное не кажется привнесенным извне. Трудно поверить, что жанры романа,
повести, рассказа не имели большого стажа в белорусской, казахской, кир­
гизской, узбекской, туркменской литературах,— эти литературы выдви­
нули имена крупных и оригинальных мастеров прозы.
Один из положительных результатов сближения и взаимообогащениялитератур — расширение идейного кругозора, масштабу мышления, разра­
45 Георгий Гулиа. Дмитрий Гулиа. Повесть о моем отце^.М;, 1962,\ стр..228—229..
46 «Известия», 7 октября 1963 г.

207

ботка тем, наиболее важных для советских людей. Сближение литератур
открывает путь для создания произведений интернационального значения.
Взаимное сближение советских литератур — это взаимный обмен творче­
скими идеями, взаимное совершенствование художественного вкуса. Сам
процесс сближения культур усиливает чувство интернационализма, чув­
ство взаимного уважения и благодарности, ускоряет процесс разрушения
национальной замкнутости, ограниченности.
Широчайшие возможности взаимного общения заложены в самой при­
роде литератур советских народов. Главный канал взаимосвязи — пере­
воды произведений братских литератур на русский язык. Русский язык от­
крывает этим произведениям окна в мир, делает их достижения достоя­
нием всех советских народов и народов мира. Важны также взаимные
переводы на национальные языки. Есть и другие формы, способствующие
упрочению взаимных связей.
Советское литературоведение и критика призваны зорко замечать то
новое, что рождается и крепнет в отношениях между народами, исследовать
закономерности этих качественных изменений,ч быть борцами за интерна­
циональное единство советской культуры.
Не утрачивая черт самобытности, национальные традиции наполняют■ся новой плотью, обогащаются новым содержанием. Реалистическая досто­
верность, глубокая социальная аналитичность, лиризм, острота драматиче­
ских борений, художественное исследование сложных жизненных процес­
сов, человеческого деяния становятся чертами, объединяющими многие
.литературы.
Увеличивается взаимная «слышимость» литератур, чувство личной со­
причастности ко всему тому, что делается вокруг. В условиях строитель­
ства коммунистического общества сближение и взаимообогащение совет­
ских литератур принимает универсальные формы. Не всегда представляет­
ся возможным с абсолютной точностью определить: кто у кого, как и чему
учился. Легко опознаваемые следы литературной учебы подчас пропадают,
ибо в национальный художественный опыт органически, с естественной
необходимостью входит все лучшее, имеющееся в других культурах.
Взаимообогащение и взаимные связи между советскими литературами
и литературами социалистических стран превратились ныне в одну из
примечательных закономерностей общелитературного движения. Они вы­
званы насущными потребностями взаимного общения, потребностями по­
делиться друг с другом тем редкостным и своеобразным, тем драгоценным,
что умножает художественное достояние социалистических литератур.
Они помогают укреплению дружбы и солидарности между народами. Ни
•одна литература не может развиваться плодотворно, если она замыкается
географическими и психологическими границами своей нации, если она
отгораживается непроницаемой стеной от других наций.
Взаимообогащение и взаимосвязи между социалистическими литера­
турами — основа их духовного здоровья, их художественной мощи и мно­
гообразия.

С. АЙНИ

ДЖАМБУЛ

АН.Толстой

1
ворческое развитие Алексея Николаевича
Толстого — живое воплощение преемствен­
ных связей русской классики и советской литературы. Эту черту творчества
Толстого точно и образно отметил К. Федин: «Среди самых передовых
писателей русской литературы советского периода Толстой был индивиду­
альностью ярчайшей и талантом ослепительным. Он не повторял никого
ни в чем и одновременно был тонко ощутимой связью с неумирающим на­
шим наследием XIX века. Золотая нить, которую он тянул из прошлого,
нежнейшими волосками своими уводила к Тургеневу, Аксакову, Лермон­
тову, Пушкину»
Наследуя традиции классической литературы, Толстой создает выдаю­
щиеся произведения социалистического реализма — трилогию «Хождение
по мукам», роман «Петр Первый». Бурный рост его творческих сил и ма­
стерства в советское время — яркий пример того, как высоко поднимают
искусство передовые идеи современности.
Духовное формирование писателя проходило в период назревания пер­
вой русской революции, в то время, когда всюду в стране чувствовалось
«приближение великой бури»2. А. Н. Толстой в 1905—1906 гг., будучи
студентом Петербургского технологического института, пишет стихиотклики на события революции. Некоторые из этих стихов были напеча­
таны в казанской газете «Волжский листок» («Далекие», «Сон», «Новый
год»). Много юношеских стихотворений такого же рода сохранилось в
архиве писателя. Хотя эти произведения в идейно-политическом отно­
шении еще наивны и неопределенны, а в художественном — тусклы и
риторичны, они свидетельствуют, что их автор не оставался равнодуш­
ным к революционным событиям, стремился выразить свое сочувствие
борцам против самодержавия. Впоследствии сам автор рассматривал эти
стихи о революции как опыты, не имеющие художественной ценности,
и потому никогда не включал их в собрания своих сочинений.
Вскоре интерес к революционным событиям проходит, молодой писа­
тель испытывает воздействие символистов. Он печатает свои произведе­
ния в их издательствах, журналах и альманахах («Аполлон», «Весы»,
«Шиповник»). Его первая книжка стихов «Лирика» (1907), имеющая
ученический, подражательный характер, была основана на представле­
ниях символистов о существовании двух миров: реального и потусторон1 «Литературная газета», 3 марта 1945 г.
2 В. И. Ленин. Поли. собр. соч., т. 41, стр. 8.

209
14

Советская литература, т. II

него. Однако и увлечение молодого Толстого символистской эстетикой
было непрочным и кратковременным. В среде эстетствующей богемы
писатель, по его словам, нашел «только одни миражи» 3.
Догмы символизма были чужды «земному» таланту Толстого. Но осво­
бождение от них шло не прямолинейно, а в причудливом взаимодействии
различных направлений, в напряженных поисках молодым писателем
жизненных и художественных основ для своего творчества. Искания эти
сказались в его второй и последней книжке стихов «За синими реками»,
темы и образы которых навеяны преимущественно образами славянской
мифологии. В этом сборнике скрещиваются противоположные по своей
природе линии — искреннее художественное постижение богатств устной
народной поэзии и дань символистско-акмеистской моде, стилизация под
фольклор.
В 1908 г. в журнале «Нива» публикуется рассказ «Старая башня»,
первое прозаическое произведение Толстого, появившееся в печати. По­
следующие рассказы — «Соревнователь», «Яшмовая тетрадь», «Архип»,
«Смерть Налымовых» и «Неделя в Туреневе» — Толстой считает началом
своей художественной прозы. Вспоминая о своих литературных исканиях
1908—1910 гг., он говорит: «Я начал с подражания, то есть я уже нащу­
пал какую-то канву, какую-то тропинку, по которой я мог отправить в
путь свои творческие силы. Но пока еще это была дорожка не моя, чу­
жая.
И потоки моих ощущений, воспоминаний, мыслей пошли по этой доро­
ге. Спустя полгода я напал на собственную тему. Это были рассказы моей
матери, моих родственников об уходящем и ушедшем мире разоряющего­
ся дворянства. Мир чудаков, красочных и нелешых. В 1909—1910 годах
на фоне наступающего капитализма, перед войной, когда Россия быстро
превращалась в полуколониальную державу,— недавнее прошлое — эти
чудаки предстали передо мной во всем великолепии типов уходящей кре­
постной эпохи. Это была художественная находка» (т. 13, стр. 411).
Реалистическое начало в творчестве Толстого постепенно побеждало
заимствованные стилизаторские тенденции. Стремление к жизненной
правде, связь с традициями классической русской литературы оказались
неизмеримо сильнее влияния декадентской среды.
Уже в ранний период своей литературной деятельности, стремясь пре­
одолеть отвлеченность искусственной символистской стилизации, писа­
тель выдвигал на первый план предметность языка, призывая литературу
возвратиться к образности, конкретности, чувственности изображения.
Убежденно развивает молодой автор мысль о народных корнях искусства.
«Язык — душа нации,— писал А. Толстой в заметке «О нации и о литера­
туре»,— потерял свою метафоричность, сделался газетным без цвета и
запаха. Его нужно воссоздать таким, чтобы в каждом слове была поэма.
Так будет, когда свяжутся представления современного человека и того,
первобытного, который творил язык. Воссоздадутся образы, полные эпи­
ческого величия нетронутой красоты горящего неба»4. Еще отчетливее
определены стремления Толстого к искусству, насыщенному красками и
запахами жизни, к народности литературы в статье «Об идеальном зри­
теле» (1912).
Эта чрезвычайно характерная, постоянная для Толстого идея полу­
чила полное, прочное развитие в его дальнейшем творчестве. Расслаблен­
ной кабинетной, нивелированной речи, страдающей отвлеченностью, в
которой теряется «связь между идеями и вещами» (т. 13, стр. 346),
писатель противопоставляет язык «зрячих, видящих и полнокровно чув­
3 А. Н. Толстой. Поли. собр. соч., т. 13. М., 1949, стр. 323. В главе об А. Н. Тол­
стом при ссылках на это издание (1946—1953) указываются только том и страница.
4 «Луч», 1907, № 2, стр. 16.

210

ствующих» (т. 13, стр. 413). Что особенно привлекает Толстого как ху­
дожника в живой, разговорной речи? «Народ идет путем истинного искус­
ства: экономия материала; обращение со словом, как с вещью, а не как
с понятием о вещи,.— то есть образность, точность, динамика синтаксиса
и т. д.» (т. 13, стр. 290). Уже первые реалистические произведения Тол­
стого обратили на себя внимание изобразительной точностью и образ­
ностью языка. Мастерски рисовал художник картины русской природы.
Поля и леса, озера и реки, безмятежность синевы в солнечный день и
блеск молний на почерневшем грозовом небе, густые тени угасающего
зимнего дня — все это живое, дышащее, насыщенное красками подлинно­
го бытия.
Наиболее значительные произведения А. Н. Толстого дооктябрьского
периода — цикл рассказов «Заволжье», романы «Две жизни» («Чудаки»)
и «Хромой барин». Писатель правдиво дописал последнюю страницу
истории поместного барства, смываемого с русской земли новыми обще­
ственными силами.
Реалистичность и беспощадность обличения вырождающегося дво­
рянства резко отличает Толстого от других современных ему писателей,
рисовавших усадьбу в элегических тонах. Причины упадка помещичьего
класса Толстой находит в его морально-этическом разложении, в отсут­
ствии твердой опоры в действительности, в отсутствии здоровых жизнен­
ных сил и благородных целей. Поэтому все попытки его персонажей за­
няться какой-либо практической деятельностью выглядят смешными,
кончаются крахом.
Укрепление реализма в русской литературе того времени отметила
дооктябрьская «Правда» в статье «Возрождение реализма» (1914). «В на­
шей художественной литературе,— писал автор статьи,— ныне замечает­
ся некоторый уклон в сторону реализма. Писателей, изображающих «гру­
бую жизнь», теперь гораздо больше, чем было в недавние годы. М. Горь­
кий, гр. А. Толстой, Бунин, Шмелев, Сургучев и др. рисуют в своих
произведениях не «сказочные дали», не таинственных «таитян»,— а под­
линную русскую жизнь, со всеми ее ужасами, повседневной обыденщи­
ной» 5. Газета указывает на серьезное общественное значение реалисти­
ческого направления в русской литературе: писатели-реалисты помогали
обличению помещичье-буржуазного строя, идеализировавшегося декаден­
тами. Вместе с тем газета отмечает, что многие писатели-реалисты, в том
числе и Толстой, чужды рабочему движению и социалистической идеоло­
гии, но при этом она подчеркивает связь «возрождения реализма» с новым
оживлением общественной жизни страны. Этим автор статьи объясняет
ожесточенные нападки на писателей-реалистов со стороны декадентской
критики. Статья «Возрождение реализма» верно определяет место Толсто­
го в литературной жизни того времени, решительное размежевание писа­
теля с декадентством, раскрывает общественное и художественное значе­
ние его творчества.
Ранняя проза и драматургия Толстого основывались на семейных
воспоминаниях и личных наблюдениях. Произведения этого периода
составляют как бы единый повествовательный цикл. Сам писатель оха­
рактеризовал эти годы своего творчества как период «воспоминаний».
Романами «Чудаки» и «Хромой барин» заканчивается этот первый период
развития повествовательного искусства Толстого, связанный со средой,
окружавшей его в юности. Правдивый и беспощадный обличитель всего
темного, пошлого, продолжатель традиций классического критического
реализма, Толстой искал в те годы своих положительных героев в преде­
лах старого общества. Однако эта среда не могла указать ему жизненный
5 Сб. «Дооктябрьская «Правда» об искусстве и литературе». М., 1937, стр. 16.
14*

211

идеал. В 1912—1913 гг. писатель ясно понял, что он уже исчерпал темы
заволжского поместного быта, остро почувствовал наступление застоя,
творческого кризиса в своей литературной работе.
В годы первой мировой войны А. Н. Толстой, военный корреспондент
газеты «Русские ведомости», на фронте видит действительную трагедию
русского народа. С военным периодом писатель связывает значительные
перемены в своем творчестве: «...я увидел подлинную жизнь,— пишет ои
в автобиографическом очерке,— я принял в ней участие, содрав с себя
наглухо застегнутый, черный сюртук символистов. Я увидел русский на­
род» (т. 1, стр. 85).
Обязанности корреспондента заставляют Толстого обратиться к ново­
му для него оперативному литературному жанру — очерку (циклы
«По Галиции», «По Волыни», «На Кавказе» и «В Англии»). Работа над
очерками сыграла значительную роль в творческой биографии писателя,
вплотную приблизила его к крупным политическим событиям, обратила
к изучению конкретного облика войны, приучила оперативно отзываться
на явления общественной жизни. В творчестве А. Н. Толстого появились
новые большие темы — судьбы родины, судьбы русского народа. Однако
правильно разобраться в сложных исторических процессах он тогда не
смог. Новые глубокие противоречия проявились в его творчестве.
В годы первой мировой войны тема провинциальной помещичьей
жизни отошла на задний план, уступив место темам войны и судьбы рус­
ской интеллигенции. Прежние морально-этические понятия наполняются
новым содержанием. Толстой ошибочно считал, что империалистическая
война может возвысить и очистить чувства людей. Духовно опустошенной
дворянско-буржуазной интеллигенции и обывателям писатель противопо­
ставляет людей, перерождающихся в огне войны.
Подлинный патриотизм, готовность защищать отечество Толстой нахо­
дил в простых людях. Поэтому основными положительными героями его
произведений военного времени выступают «обыкновенные люди». Наи­
более отчетливо черты нового героя выражены в образе офицера Демьяно­
ва из рассказа «Обыкновенный человек». Демьянов любит родину, храбро
воюет, но, как и все другие положительные персонажи Толстого этого вре­
мени, чужд восприятию общественных противоречий, верит в справедли­
вость, в очистительную миссию империалистической войны. Поиски нового
героя — положительное явление в творчестве писателя.
Большие исторические события расширили масштабы творчества Тол­
стого. Но он тогда еще не видел растущих революционных сил русского
парода, политическое созревание которых ускорилось в ходе войны,—
сил, готовившихся смести буржуазно-помещичий строй, направить родину
по новому пути.
Октябрьская социалистическая революция разрушила старые пред­
ставления Толстого о характере русского народа. Все привычные взгляды
были сметены грозной бурей революции. Писатель воспринимает револю­
ционный народ как нечто непонятное, открыто признается в своем бесси­
лии разобраться в сущности свершившегося переворота. «Путь добра»,
открытый революцией, с каждым днем начинает казаться «бесконечно бо­
лее жестоким и кровавым» (т. 4, стр. 435), чем представлялся раньше.
Толстой принадлежал к той группе интеллигенции, которая смотрела
на свершавшийся исторический переворот не с точки зрения трезвого на­
учного анализа исторических процессов, а воспринимала происходившее
скорее с точки зрения субъективно эмоциональной. Он разделял иллюзию
о возможности спокойного и мирного хода революпии. В. И. Ленин в
1918 г. резко критиковал людей, думавших, будто революция, рожденная
войной, неслыханным разрушением, «может идти так спокойно, гладко,
мирно, без мучений, без терзаний, без ужасов» 6.
6 В. И. Л е н и и. Поли. собр. соч., т. 36, стр. 85.

212

A. H. Толстой не понял в то время исторической правды Великой
Октябрьской социалистической революции. Искаженные представления
писателя о смысле этого величайшего перелома в истории страны тяжело
сказались на его творческой и политической биографии. Ему пришлось
пройти мучительный путь эмиграции, разрыва со своими мнимыми
друзьями, осознания ошибок. Искренний и правдивый художник, он
упорно шел к истине. Эта дорога духовных исканий Толстого наиболее
полно представлена им в трилогии «Хождение по мукам».
Сам художник чувствовал, что главное в жизни страны оказалось не­
понятным, далеким; он вспоминал впоследствии: «Я помню 1920 год.
Бретань. Крошечная деревушка на берегу моря.
Из далекой России доносились отрывочные сведения о героических
боях с поляками, о грандиозных победах у Перекопа.
Я работал тогда над первой книгой трилогии «Хождение по мукам».
Работа двигалась к концу. Но вместе с концом созревало сознание, что
самое главное так и осталось непонятным,— что место художника не
здесь, среди циклопических камней и тишины, нарушаемой лишь мерным
рокотом прибоя, но в самом кипении борьбы, там, где в муках рождается
новый мир.
Однако даже отдаленное понимание нового было невозможно без пере­
оценки тех идей, с которыми мы вошли в войну» (т. 13, стр. 124—125).
Тема родины пронизывает многие другие произведения Толстого, напи­
санные в это время. Тоска по родине породила замечательную повесть
«Детство Никиты» (1919—1920). В сознании писателя как бы приоткры­
лось окно в родную, тогда далекую от него страну. И все, ранее казав­
шееся привычным и обыкновенным, предстало в новой, неизъяснимой пре­
лести. Повесть «Детство Никиты» — одно из самых выдающихся произве­
дений Толстого, полное неотразимого обаяния и правды, высокой поэзии
изображения русской жизни, острого восприятия природы, красоты рус­
ского языка.
В 1922 г. А. Н. Толстой в Берлине близко сходится с А, М. Горьким.
Белая эмиграция начинает травлю писателя. Один из лидеров белой
эмиграции, представлявший тогда Исполнительное бюро помощи писате­
лям, Н. В. Чайковский, запросил у А. Н. Толстого объяснения, как следует
понимать его сотрудничество в журнале «Накануне», открыто ставящем
себе задачу бороться с русской эмиграцией. В ответ Толстой публикует в
«Накануне» свое известное «Письмо Н. В. Чайковскому», которое закан­
чивается выражением уверенности, что новые формы политического уст­
ройства в России будут созданы самим народом, его волей и разумом.
Советская общественность одобрила решительный шаг Толстого. Газета
«Известия», перепечатав этот ответ Чайковскому, подчеркнула, что это
письмо «не забудет русская литература, как не забыла письма Чаадаева
и письма Белинского к Гоголю» 7.

2
Возвращение весной 1923 г. в Советскую Россию открыло перед писа­
телем новые перспективы творчества, навсегда связало его с жизнью со­
ветского народа. Расцвет таланта А. Н. Толстого в последующие годы
наглядно подтверждает, что идеи советского патриотизма, осознание себя
гражданином социалистической Родины стали великой движущей силой
художественного творчества.
Мастерство широкого эпического воспроизведения исторических эпох
во всей их целостности, со сложным переплетом классовой борьбы,
1 «Известия», 25 апреля 1922 г.

213

социальных, идейных и психологических конфликтов — одна из главных
черт монументального искусства Толстого. По его убеждению, характеры
людей складываются и развиваются в определенных конкретно-историче­
ских условиях, и образ человека должен естественно, органически входить
в изображаемую среду и события. Путь советского искусства, по мнению
Толстого,— от внешнего описания событий к глубокому освещению внут­
реннего мира человека. И одна из важнейших задач литературы состоит
в том, чтобы создать из живого материала эпохи образ нового человека,
ведущий тип героя нашего времени.
Для Толстого особенно характерно стремление к созданию типических
образов советских людей, свершивших социалистическую революцию, от­
стоявших ее завоевания, строящих новую жизнь. Прежде всего о них хо­
тел рассказать миру художник: «А те новые типы, кому еще в литературе
нет имени, кто пылал на кострах революции, кто еще рукою призрака
стучится в бессонное окно к художнику,— все они ждут воплощения.
Я хочу знать этого нового человека» (т. 13, стр. 285).
Путь Толстого к созданию реалистических образов, раскрывающих ос­
новные процессы революционной эпохи, полон напряженных, сложных
творческих исканий.
Повести «Голубые города» (1925) и «Гадюка» (1928) проникнуты
стихийно-романтическим восприятием революции как гигантского восста­
ния невиданно смелых людей против буржуазии и мещанства. При этом
писатель сильно преувеличивал тогда силу обывательщины.
А. Н. Толстому близка благородная мечта героя рассказа «Голубые
города» архитектора Буженинова, его страстный романтический порыв.
Но он терпит крушение в схватке с мещанством, поскольку не понимает,
что база социализма, красота новой жизни будут завоеваны не сразу,
а в результате многолетней борьбы против капиталистических отношений,
самоотверженного повседневного труда.
В рассказе «Гадюка» представлена драма человека, не нашедшего
сразу верного пути в новой обстановке. Смелая, чистая девушка Ольга
Зотова, отважный боец гражданской войны, не находит себе места в но­
вых условиях. Романтику войны ей не может заменить однообразный
повседневный труд. Зотова не нашла правильных путей борьбы с окру­
жавшим ее мещанством, и это привело ее к большой внутренней драме.
Затравленная обывателями, она совершает антиобщественный поступок —
стреляет в преследующую ее злобную мещанку. Бессмысленность и недо­
пустимость своего поведения строже всех осуждает она сама. Писатель
ясно дает понять своему читателю, что советское общество поможет под­
няться Зотовой — волевой и чистой натуре, способной на большие, благо­
родные дела.
От стихийно-романтических образов этих повестей писатель подни­
мается к воплощению других процессов, современности, к изображению
передовых людей. Смелее, шире, значительней становятся творческие за­
мыслы А. Н. Толстого. Он стремится к созданию большой эпопеи, посвя­
щенной русскому обществу в годы революции и гражданской войны. Пи­
сатель отлично понимал сложность и ответственность этой задачи. «Рево­
люцию одним «нутром» не понять и не охватить,— писал он.— Время
начать изучать революцию,— художнику стать историком и мыслителем.
Задача огромная, что и говорить, на ней много народа сорвется, быть мо­
жет,— но другой задачи у нас и быть не может, когда перед глазами, перед
лицом — громада Революции, застилающая небо» (т. 13, стр. 296).
Творческие поиски А. Н. Толстого, вдохновленного революционной
действительностью, приводят его в ряды выдающихся советских писателей.
Его успехи и достижения на пути реалистического искусства наиболее на­
глядно проявились в создании классического произведения литературы
социалистического реализма — трилогии «Хождение по мукам».

214

A. H. Толстой писал трилогию «Хождение по мукам» более двадцати
лет (1919—1941). Первая часть трилогии — роман «Сестры» — привле­
кает читателей пластичностью картин, словесным искусством. Однако
сила этого произведения не только в его художественном, реалистическом
мастерстве. Судьба героев приобрела особый интерес и поучительность бла­
годаря тому, что произведение проникнуто пафосом революционного пре­
образования и взволнованностью дальнейшей судьбой нашей страны. Имен­
но здесь — один из источников значительности романа «Сестры», несмотря
на ошибки автора в освещении революции и ее событий. Не понимая сущ­
ности революции, художник и тогда веровал, что в России существуют
люди, которые «изжили горечь страдания» и не отдали «земли на расточе­
ние, души — ,,мраку"» 8.
Как и многих других писателей старшего поколения, Толстого в то
время более интересовало определение отношения интеллигенции к ре­
волюции, нежели конкретно-историческое изображение происходивших со­
бытий. Воспринимался роман как повествование об ищущей нового пути
в годы революции интеллигенции, о личных судьбах героев. Именно на
эти черты произведения обратил внимание А. М. Горький. По поводу ро­
мана «Сестры» он в 1923 г. высказывался довольно сдержанно: ««Хожде­
ние по мукам» чрезвычайно интересно и тонко рисует психологию рус­
ской девушки, для которой настала пора любить. Фоном служит русская
интеллигенция накануне войны и во время ее. Есть интересные характеры
и сцены» 9.
Односторонность восприятия главных исторических проблем современ­
ности заставила автора по существу оставить роман «Сестры» без конца,
покинуть своих героев в самый критический, переломный момент их жиз­
ни. И это вполне закономерно, так как сам автор еще был весь в поисках,
смутно чувствуя, что понимание главных вопросов должно раскрыться
где-то в будущем.
О своих творческих затруднениях при определении общей концепции
романа Толстой с волнением вспоминает в одном из своих писем:
««Хождение по мукам» я кончил в Камбе, где работал над последними
главами около месяца, конец мне не удавался, и я его, действительно,
однажды разорвал и выкинул в окно, и то, что мне не удавался конец,
было закономерным и глубоким ощущением художника, так как уже тогда
я начал понимать, что этот роман есть только начало эпопеи, которая вся
разворачивается в будущем. Вот откуда происходила неудача с концом,
а не оттого, что я не мог «взойти на гору, чтобы оглянуть пройденное».
На какую гору мог бы взойти художник, когда он начал понимать, что
сн в тумане, в потемках, что все стало неясным, что понимание должно
раскрыться где-то в будущем... Роман этот никогда, даже при следующих
доработках не был закончен, да и по существу не мог быть закончен, так
как он только первая часть трилогии» 10.
Для того чтобы по-новому оценить прошлое, найти свое место в на­
стоящем, увидеть будущее, писателю нужно было подняться на вершину
нового мировоззрения.
Положительные герои романа «Сестры» еще бессильны понять смысл
событий войны и революции, история им кажется капризной, изменчивой,
враждебной силой. Смятение царит в их сознании. Непостоянству истории
они пытаются противопоставить незыблемость личного счастья, челове­
ческих чувств и связей. Единственно устойчивой, вечной, дающей цель
в жизни представлялась в то время писателю и его героям сила любви.
8 А. Н. Толстой. Хождение по мукам. Берлин, изд-во «Москва» [1922], стр. 3.
9 А. М. Горький. Письмо к К. Ронигеру. 1923.— ИМЛИ, Архив А. М. Горького.
10 Приведено в «Воспоминаниях» Н. В. Толстой-Крандиевской.— Отдел рукописей ИМЛИ, ф. 43, № 6235.

215

Роман «Сестры» заканчивается многозначительными словами Рощина,
подчеркивающими одну из основных идей произведения: «...Пройдут года,
утихнут войны, отшумят революции, и нетленным останется одно
только — кроткое, нежное, любимое сердце ваше...»,— говорит Рощин
Кате (т. 7, стр. 286). Таков лейтмотив и конец первой книги трилогии.
Но это не итог. Это только начало. Слова Рощина сходны с высказыва­
ниями прежних, дореволюционных героев Толстого. Во вступлении к
пьесе «День битвы» (1914), посвященной событиям первой мировой вой­
ны, Толстой также декларировал всемогущество любви: «Пройдут наши
дни, улягутся бури,— писал он,— и тогда Радость станет царственной и
всемогущей; нужно верить в ее царство и знать, что путь к ее золотым
воротам — Любовь» (т. 11, стр. 115). Ту же мысль писатель развивал и в
своей публицистике периода первой мировой войны, в частности в статье
«Трагический дух и ненавистники».
Впоследствии А. Н. Толстой значительно переработал роман. Самым
существенным изменениям текст романа подвергся в 1925 г. Правка эта
продиктована решительным изменением идейно-политических взглядов
автора. Наряду с изображением исканий «хождения по мукам» своих
героев в произведении теперь на первый план выдвигается патриотиче­
ская тема — утверждение величия и непобедимости русского народа.
Когда автор приступил к работе над романом «Сестры», он не думал,
что произведение развернется в эпопею. Художник тогда не видел даль­
нейшего пути для своих героев: они оставались на распутье в растерян­
ности, без какого-либо ясного представления о своем месте в жизни и
борьбе.
Вскоре само течение жизни открыло перед его героями новый путь.
Нельзя было поставить точку и не дать свой ответ на вопросы об истори­
ческом развитии России.
Нет оснований трактовать роман «Сестры» только как произведение
семейно-бытового жанра. Такое определение не соответствует ни его со­
держанию, ни его духу. Это произведение от начала до конца проникнуто
социально-философской проблематикой революционной эпохи. Наряду с
изображением личной жизни основных героев в романе сильно и искренне
поставлен вопрос о судьбе России в переломный период, дана широкая кар­
тина бытия целых слоев предреволюционного общества, освещены многие
стороны исторического процесса, приведшего страну к революции. Россия
перед очистительной бурей Великой Октябрьской социалистической рево­
люции — основная тема романа «Сестры». В этом произведении превос­
ходно воспроизводится общая политическая и нравственная атмосфера
предвоенного и предреволюционного времени, разложение правящих клас­
сов, рост возмущения народных масс.
К. Федин тонко подметил своеобразие этого произведения. В роман
«Сестры»,— говорит он,— «вступили сначала негромкие, потом ясно раз­
личимые, настойчивые, тяжкие и, наконец, все подавляющие шаги исто­
рии». Создавая роман «Восемнадцатый год», автор трилогии «уже впустил
во все двери и окна бурю истории, и она забушевала во взбудораженной,
трепещущей жизнью книге, завертев, как песчинки, маленькие, милые и
отчаянные судьбы героев романа» н.
Сам А. Н. Толстой говорил по этому поводу: «Написание «Сестер»
было борьбой... Это роман не исторический. Это есть ощущение эпохи
личное» 12. «Неисторичность», личное ощущение эпохи сказались в оши­
бочном представлении о революции как о взрыве беспощадных, неуправ­
ляемых сил. В значительной степени «неисторичность» романа проявилась

11 Конст. Федин. Собр. соч., т. 9. М., 1962, стр. 342.
12 «Новый мир», 1943, № 5—6, стр. 164,

216

•тая кровь, МЕЕ?.-

_, ’Х:^ ■

реет низаться для добра... Все в это1: ваг

..,. Мир будет нами пе-

вето ..в

это ■'.!

жизнь... ото не вымысел, - они тебе покажут крамн и синееаэы

/ДлХтд-ш.

5Ш5СЖ»

ст пуль... • - это - на моей родине, и это - Россия...

- Жребьй брошен.I - говорил еяѳвй человек у карты, опираясь на

кий. как не. копье,- кж за баррикадами боремся зэ. наше и за мз.ронсе

право - раз и на.ьсегда покончить с эко ялу стацией человека чело­
век о тл.

ПОСЛЕДНЯЯ СТРАНИЦА РУКОПИСИ ТРИЛОГИИ
«ХОЖДЕНИЕ ПО МУКАМ»

■также в изображении представителей революционного лагеря, особенно
образов коммунистов.
Автор писал роман «Сестры» как произведение о современности,
о судьбе своей, своего поколения. Создавая роман «Восемнадцатый год»,
Толстой ставил перед собой цель «оформить, привести в порядок, оживо­
творить огромное, еще дымящееся прошлое» (т. 13, стр. 563). Писатель
обращается к воплощению жизни русского народа в самый переломный
момент его развития, определяющий вперед на целые столетия историю
всей страны.
Новое содержание трилогии требовало емкой и широкой повествова­
тельной формы, что и заставило художника обратиться к жанру эпопеи.
Однако сама по себе широта изображения жизни далеко не всегда ведет
к эпичности и монументальности. Для Толстого прежде всего характерно
восприятие современности как истории, стремление и способность за мно­
жеством событий недавнего прошлого уловить черты поступательного дви­
жения. Он находит истоки монументальной истории в самой еще кипящей
действительности.
Влечение к большой эпической форме в это время характерно не
только для Толстого. Грандиозные события социалистической революции,
выдвижение на первый план темы народа, новое мировоззрение обуслови­
ли характерную черту советской литературы — тяготение писателей к
форме романа-эпопеи. Появляются «Жизнь Клима Самгина» А. М. Горь­
кого, «Тихий Дон» М. Шолохова, «Последний из удэге» А. Фадеева и в их
ряду — роман «Восемнадцатый год», переводящий всю трилогию в эпиче­
ский ключ.
«Для того, чтобы приступить ко второму тому — «Восемнадцатый
год»,— писал Толстой,— нужно было очень многое увидеть, узнать, пере­
жить. То, что называется «собиранием материалов», неприменимо к этой
предварительной работе, потому что помимо документов, книг, знакомств
с участниками гражданской войны, посещения мест, где происходило дей­
ствие романа — Царицына, Сальских степей, Краснодара, Кубани, мне
нужно было сделать основное, а именно: определить свое отношение к ма­
териалу. Иными словами, нужно было все заново пережить самому, про­
думать и прочувствовать» 13.
Роман «Хмурое утро» писатель начал в 1939 г. и кончил его 22 июня
1941 г. Эта заключительная часть трилогии отличается своеобразием твор­
ческих и художественных задач, поставленных и осуществленных худож­
ником. Резко отграничивается круг исторических событий гражданской
войны, действие концентрируется главным образом на Украине и около
Царицына. Решительно сузив круг изображаемых внешних фактов,
Толстой пошел по пути художественной разработки глубинных процессов,
вызванных революцией и гражданской войной, воздействием событий на
сознание и психологию масс, преобразованием внутреннего мира миллио­
нов людей.
При создании последних книг трилогии Толстой широко пользовался
архивными материалами и документами по истории гражданской войны.
Это придает трилогии большую историко-познавательную ценность. «Во­
семнадцатый год» и «Хмурое утро» можно назвать художественной лето­
писью гражданской войны. Быстрая смена фактов, событий, людей, иногда
создающая впечатление разорванности композиции, продиктована самим
характером бурной эпохи. И до и после создания трилогии «Хождение по
мукам» было написано немало крупных литературных произведений о ре­
волюции и гражданской войне. Трилогия Толстого принадлежит к числу
лучших произведений этого ряда.
13 Алексеи Толстой. О литературе^ Статьи,-выступления, письма.. М., 1956,
стр. 387.
-■■■ -

218

Сила таланта А. Н. Толстого во всей полноте сказалась и в широких
эпических картинах, и в воспроизведении тончайших интимных пережи­
ваний. История любви Телегина и Даши проникнута подлинной поэтич­
ностью. Писатель тонко передает сложность самых сокровенных челове­
ческих чувств. По глубине раскрытия духовной жизни героев трилогия
Толстого принадлежит к числу лучших произведений советской литера­
туры.
Поиски личного счастья — основной мотив первой части трилогии.
В романе «Восемнадцатый год» преобладают исторические события, про­
тивостоящие личным судьбам героев. Приобщение Телегина, Рощина,
Даніи и Кати к борющемуся революционному народу уничтожает противо­
речие между личным и общественным. Все — и общественное и личное —
объединяется в понятии и чувстве родины. Для того чтобы найти свое
место на освобождаемой, еще пылающей в огне боев Советской земле, ге­
рои трилогии должны были прежде всего изменить свои взгляды на смысл
революции, свое отношение к борьбе народа. Телегин раньше всех других
героев-интеллигентов находит место в строю солдат революции. Судьба
Телегина начинается в трилогии с того, на чем кончили все близкие ему
по духовному складу персонажи предшествующих произведений Толстого.
Некогда Толстой считал Телегина главным положительным героем
современности, прочно определившим свой жизненный идеал. В первой
редакции романа «Сестры» Телегин был с самого начала произведения
представлен как человек, твердо верящий в свой здравый разум, да,
собственно, писатель и не представлял, куда может дальше идти его герой.
Теперь он уже изображается в сложных духовных поисках. По существу
мировоззрение Телегина только начинает складываться. Писатель посы­
лает его в гущу борьбы, заставляет его в испытаниях найти новое миро­
воззрение, путь к слиянию с революционным народом. Наступает время
выбора — с народом или против него, и Телегин идет с народом, он не
считает для себя возможным остаться в стороне от борьбы.
Были критики, которые оценивали образ Телегина как обыденный,
лишенный каких-либо выдающихся качеств, неинтересный. Почти все
авторы работ о трилогии «Хождение по мукам» обращают внимание на
«обычность» Ивана Ильича Телегина, особенно бросающуюся в глаза при
сопоставлении с резко очерченным характером Рощина. А. Н. Толстой
остро чувствовал необходимость, рисуя образ Телегина, всесторонне
раскрыть его человечность в высоком смысле этого слова. В этом образе
воплощен закономерный приход к революции, духовный рост сотен тысяч
простых честных людей из трудовой интеллигенции. Телегин совсем
не рядовой, не заурядный, не бесцветный человек. Его простота, откры­
тость тонко подчеркивают его богатую внутреннюю содержательность.
Безыскусственность Телегина как бы противопоставлена изломанности и
внешней вычурности персонажей из буржуазной интеллигенции.
Он со своим моральным здоровьем все время выступает как антипод
претенциозного и надломленного Бессонова. В сюжете трилогии образ Те­
легина представляет резкий, все время развивающийся социальный и
психологический контраст по отношению к другим, внешне изысканным
персонажам. Подлинное духовное богатство Телегина представляет собой
наглядное воплощение торжества здорового народного разума над мнимой
интеллектуальностью утонченной буржуазной интеллигенции. Внешняя
изощренность и глубокомыслие таких персонажей по-своему раскрываются
как бесплодие и обман.
В то же время писатель подчеркивает, что Телегин не относится
к числу самых передовых людей времени — инициаторов и творцов рево­
люции: он обычный трудовой честный интеллигент, пошедший с народом.
В заключительных главах трилогии Телегин уже другой человек, не тот
добродушный и несколько наивный интеллигент, с которым встречается
219

читатель в начале трилогии, накануне империалистической войны. «Ре­
волюция именно и поднимает человека над обыденщиной...» (т. 8,
стр. 52),— говорит он.
Трилогия полна острых жизненных конфликтов, драматической
борьбы и столкновений, глубочайших переломов как в общественной
жизни, так и в судьбе и психологии отдельных персонажей.
Особенно серьезный внутренний перелом переживает Рощин, человек,
наиболее глубоко заблуждавшийся. Можно сказать, что Рощин уже стоял
на краю пропасти, в которую катились остатки старых классов. А. Н. Тол­
стой приводит его к духовному возрождению, открывает перед ним дорогу
в новую жизнь. Столкновение идеалов Рощина с действительностью писа­
тель рисует как острую драматическую коллизию. Через видение Рощина
Толстой показывает распад и растленность белогвардейщины, чуждой
подлинному патриотизму. Художник в живых образах нарисовал небыва­
лое по размаху историческое столкновение сил старой и новой России.
И в свете этого столкновения сил революции и контрреволюции с особой
резкостью выявляется противоположность представлений о России борю­
щихся лагерей, вкладывавших в понятие о родине совершенно различный
смысл. Распознав антипатриотический характер белой армии, Рощин не
хочет и не может служить ей.
Эпопея изображает Россию в переходный, переломный период от бур­
жуазно-дворянского строя к строю советскому. И отличительная черта
этого периода состоит в том, что он ломает сложившиеся порядки и отно­
шения, перестраивает убеждения и характеры многих людей, заставляет
их по-новому смотреть на действительность.
Автор глубоко почувствовал и показал героический пафос эпохи, не­
виданный взлет человеческого героизма, перерождение характера в огне
революции. В этом свете переход интеллигентов — героев романа Толсто­
го — на сторону революции представляется обоснованным и закономер­
ным. И здесь проявляется могучая, всепобеждающая сила народного дви­
жения. Рощин беспощадно зачеркивает свое прошлое, из мучительных
блужданий выходит на дорогу новой жизни.
А. Н. Толстой не случайно назвал свой роман «Сестры». Образы пре­
красных русских женщин Кати и Даши Булавиных прочно вошли в созна­
ние миллионов читателей, так как в них заключено поэтическое начало
произведения.
Сестры имеют общие черты с положительными женскими образами
ранних произведений писателя, но во многом и отличаются от них. Пре­
данность любимому человеку, стойкость и сила чувств роднят Катю и
Дашу с женой «хромого барина» Екатериной Волковой. Но для Волко­
вой счастье с любимым человеком составляет начало и конец ее желаний.
А Катя и Даша томятся смутным, не осознанным еще стремлением к
большому, одухотворенному счастью. Они болезненно переживают свою
неприспособленность к жизни, их чистое сознание не может примириться
с нездоровой, растленной обстановкой буржуазных салонов, с мистикой,
пошлостью, праздностью.
Книга «Сестры» заканчивается, как мы помним, словами Рощина о том,
что войны и революции пройдут, останется нетленной только любовь и
привязанность близких. В последующих частях трилогии эта идея развен­
чивается. Жизнь отвергла старые воззрения Рощина и автора романа на
смысл человеческого счастья. Внимание Толстого к личным отношениям
своих героев, к старой теме любви сохраняется на всем протяжении три­
логии, но освещена эта тема в двух последних книгах иначе, чем в
«Сестрах». Во второй книге она приглушена массивом исторических фак­
тов, в дальнейшем опять начинает звучать отчетливо и сильно.
Маленькое, замкнутое благополучие Телегина и Даши не могло сохра­
ниться в обстановке грандиозной революционной ломки общественных

220

устоев, противостоять историческим бурям. Суровые испытания граждан­
ской войны не лишают героинь трилогии их женственности, их нравствен­
ную чистоту лиричности. Тонко рисует Толстой сложность и своеобразие
духовного мира сестер, приоткрывает интимные уголки их сокровенных
мечтаний.
Художник выделяет те черты характера Даши, которые не позволили
ей остаться игрушкой в руках темных сил, потерять всякую опору в жиз­
ни. Искренность и стремление Даши и других героев к правде побеждают
все, и они отыскивают выход из самых безнадежных, на первый взгляд,
положений. Так, стечение обстоятельств приводит Дашу в круг контррево­
люционного заговора. Глубокое, граничащее с отчаянием равнодушие ко
всему на время возвращает ее в обреченный на гибель мир жировых, Ку­
ликовых, ставших врагами народа. Даше совсем не хотелось отстаивать
прошлое. Временный период полного безразличия к себе проходит, когда
Даша сталкивается с пародом.
Драгоценная черта души героини Толстого — жажда правды, отзывчи­
вость ко всему хорошему и благородному. Честность и отзывчивость спа­
сают Дашу в самый критический момент, открывают ей ничтожество и
гнусность людей, толкающих ее на преступление. Искренние поиски прав­
ды в конце концов выводят ее на верную дорогу.
Обаяние книги Толстого определяется тем, что от начала до конца она
проникнута поэзией нравственной чистоты. Заблуждения и ошибки героев
трилогии серьезны, но в итоге они одерживают большую победу силой
своих искренних патриотических чувств.
Настойчиво проводится в трилогии мысль, что лишь обновление
в огне революции всего внутреннего мира героев приносит им подлинную
полноту чувств. Ощущение своей силы, вера в будущее окрашивают поновому и личные отношения героев. И чувство Телегина и Даши не только
укрепляется: оно обогащается, становится глубже и сильнее прежней
«невесомой влюбленности». Раньше любовь заставляла их изолироваться
от людей, бояться бурь и волнений казавшейся им такой неприветливой
действительности. Теперь они остро чувствуют свое единство с миллиона­
ми, уверенно идут по своей земле.
Реалистическое восприятие действительности предотвратило Толстого
от всяких иллюзий по поводу положения интеллигенции в общественной
борьбе, раскрыло несостоятельность попыток найти особый, третий путь.
Писатель видит только два пути — с революцией, с народом, или против
революции, против народа.
Россия и революция вначале существуют для героев трилогии раз­
дельно. Так думает Рощин. Несколько иначе представляются судьбы роди­
ны и революции Телегину. Пройдя через испытания гражданской войны,
герои трилогии убеждаются, что революционная борьба народа за свое
освобождение — это и борьба за сильную и могучую родину.
В своей творческой работе А. Н. Толстой прежде всего заботился о
правдивости развития характеров. Много раз он рассказывал, что в про­
цессе создания романа его персонажи начинают жить самостоятельной
жизнью настолько, что иногда сами увлекают за собой автора, заставляют
его менять первоначальный план. В статье «Как мы пишем» он утверж­
дает: «Писать роман, повесть (крупное произведение) — значит жить
вместе с вашими персонажами. Их выдумываешь, но они должны ожить,
и, оживая, они часто желают поступать не так, как вам хотелось бы. Вы
начинаете следить за их поступками, подталкивать их в сторону главной
линии, страдать вместе с ними, расти... Такой роман — органический, это
искусство» (т. 13, стр. 564).
Писатель рассказывал о своем художественном опыте: «...нельзя писать
портрет героя на целых десяти страницах, дать его облик, его рост, ска­
зать, какой он из себя, и потом пускай этот герой начнет действовать.
221

Это — неправильный метод. Это не занимательно, не сценично, потому что
стоит на месте. Это статика. Портрет героя должен проявиться из самого
движения, борьбы в столкновениях, в поведении. Портрет возникает из
строчек, между строчками, между словами, возникает постепенно, и чита­
тель уже сам представляет его себе без всякого описания, потому что, если
вы на первой странице прочли портрет героя, то вы его забыли, и вы буде­
те все время справляться, каков он — коричневый или рыжий» (т. 13,
стр. 327).
Способы характеристик персонажа у Толстого, как и у всякого круп­
ного художника, многообразны. Таким образом, он следует своему прин­
ципу деконцентрированной характеристики, дающей возможность посте­
пенно, на протяжении всего произведения узнавать человека с новых и
новых сторон.
Предварительный набросок портрета героя, экспозиция в характери­
стике персонажей знакомят с главными чертами, впоследствии раскрываю­
щимися все детальнее и глубже. При первом же знакомстве с Бессоновым
читатель видит в нем человека опустошенного, с изломанной психикой,
равнодушного к жизни и к людям. Главные черты облика Бессонова даны
в эпизоде появления его на собрании общества «Философские вечера»: «За
зеленым столом в это время появился новый человек. Он не спеша сел ря­
дом с председателем, кивнул направо и налево, провел покрасневшей ру­
кой по русым волосам, мокрым от снега, и, спрятав под стол руки, выпря­
мился, в очень узком черном сюртуке: худое матовое лицо, брови дугами,
под ними, в тенях,— огромные серые глаза, и волосы, падающие шапкой.
Точно таким Алексей Алексеевич Бессонов был изображен в последнем
номере еженедельного журнала.
Девушка не видела теперь ничего, кроме этого почти отталкивающе­
красивого лица. Она словно с ужасом внимала этим странным чертам, так
часто снившимся ей в ветреные петербургские ночи.
Вот он, наклонив ухо к соседу, усмехнулся, и улыбка — простоватая,
но в вырезах тонких ноздрей, в слишком женственных бровях, в какой-то
особой нежной силе этого лица было вероломство, надменность и еще чтото, чего она понять не могла, но что волновало ее всего сильнее» (т. 7,
стр. 12-13).
Эта портретная характеристика Бессонова конкретизируется и обога­
щается с развитием действия произведения.
С Телегиным художник знакомит читателя без «нажима», постепенно
выявляя и углубляя его черты. Впервые мы видим Телегина на вечере де­
кадентской футуристической молодежи. Телегин подошел к Даше с застен­
чивой улыбкой. «У него было загорелое лицо, бритое и простоватое, и доб­
рые синие глаза, должно быть, умные и твердые, когда нужно» (т. 7,
стр. 33). Все он «делал не спеша, большими сильными руками».. Почти все
время писатель подчеркивает типические черты Телегина — его простоту,
трудолюбие, силу, честность, нередко повторяя в разных вариантах одно
и то же определение. В военной обстановке автор подчеркивает другие
черты — сильную волю и мужество Телегина, резкость его движений, хо­
лодный и упорный блеск в глазах. После испытаний войны, бегства из
плена в нем появляются новые черты. «Теперь особенно было заметно,
как он высок ростом, подтянут и широк в плечах. Конечно, это был со­
всем новый человек. Взгляд светлых глаз его тверд, по сторонам прямого,
чистого рта — две морщины... Его рука была сильна и холодна» (т. 7,
стр. 218). Так постепенно, глава за главой, страница за страницей соз­
дается все обогащающийся портрет героя, приобретающий свою полноту
в единстве с его мыслями и поступками, словами. Главные черты портрета
постепенно дополняются новыми, освещающими еще не известные сто­
роны его внешности и характера, придают образу ясность и устойчивость,
прочно закрепляют его в памяти читателя.

222

В творческом процессе растущее мастерство художника проявляется не только в новом освещении старых героев, но в выдвижении на первый
план новых положительных образов. Ранее А. Н. Толстой видел воплоще­
ние положительных качеств русского народа в людях типа Телегина, в ря­
довых честных интеллигентах, любящих родину, стремящихся к добру,
но далеких от общественной борьбы. В Телегине писатель тогда усмат­
ривал самую устойчивую, наиболее полно представляющую стремления
всей нации часть общества, хранящую традиции русской государствен­
ности и культуры. И утверждение такого человека как основной, наиболее
жизнеспособной и подлинной исторической силы имело определенный по­
литический смысл, выражало взгляд писателя на самое существенное, ти­
пическое в социальной действительности.
В начале 30-х годов Толстой приходит к убеждению, что основные
персонажи первой книги трилогии — ищущие своего пути интеллиген­
ты — не являются главными героями современности, что они «не по росту'
времени» (т. 7, стр. 402).
Решительный перелом в отношении писателя к своим прежним ге­
роям совпал с началом работы над третьей книгой «Хождение по му­
кам». Рассказывая о творческих замыслах в 1933 г., Толстой отметил:
«В «1919» испуганным интеллигентам будет уделено мало внимания. Эта
часть будет посвящена тем, кто боролся,— коммунистам, партизанам, она
будет посвящена строителям, рабочим» 14. Поэтому рядом с прежними ге­
роями появляются новые, революционные рабочие и крестьяне, харак­
теры цельные, целеустремленные, творящие в борьбе новую историю своей
страны.
Вместе с ними в трилогию широким потоком врывается деятельность,
народных масс. Подчеркнутый интерес Толстого к новому герою, его но­
вые творческие планы вызывались изменением его художественного вос­
приятия революционной эпохи. Писатель не только отвлеченной мыслью,
а всем своим творческим существом почувствовал главную ведущую силу
революции — людей, воплощающих в себе ум, честь и совесть эпохи. Вве­
дение новых персонажей усиливает эпическое звучание всей трилогии.
В дореволюционных произведениях Толстого образы активных пере­
довых деятелей революции не находили воплощения. Как известно из
биографии писателя, людей такого типа он ранее по-настоящему не
знал, хотя с некоторыми революционными рабочими ему пришлось встре­
чаться. После Великой Октябрьской социалистической революции в ро­
мане «Сестры» выводится ряд образов большевиков, представителей рево­
люционного лагеря. Но писатель в это время был далек от верного пред­
ставления об облике людей, творивших революцию. Поэтому эти образы
в первой книге трилогии получились однолинейными, менее убедитель­
ными, нежели образы других персонажей, они уступают им в своей жиз­
ненности и реалистической силе. Телегин в романе «Сестры» восхищается
Рублевым, называет его замечательным человеком, усматривая в нем
черты новой, пробужденной революцией России. Такова точка зрения и
самого автора трилогии. Все же характеристика Рублева в романе
«Сестры» остается односторонней: «умница, злой, как черт» (т. 7, стр. 298).
Злость Василия Рублева, его ненависть к эксплуататорам при почти пол­
ной невыявленности других его духовных качеств воспринимается как все­
поглощающая черта его характера.
С течением времени расширился кругозор автора и героев трилогии.
Коренным образом изменяется их представление о коммунистах. Уже в
романе «Восемнадцатый год» условные, схематические фигуры Василия
Рублева и ему подобных отошли на задний план. В трилогии появились.
14 «Вечерняя Москва», 11 января 1933 г.

223

живые образы В. И. Ленина, Ивана Горы, Чугая, Агриппины Чебрец, Шарыгина, Латугина, Анисьи Назаровой.
Большое значение в трилогий приобретает образ Ивана Горы. Такие
как он, рабочие-коммунисты спасали страну от немецкой оккупации, боро­
лись против интервентов и контрреволюции. В романе «Хмурое утро»
Иван Гора — командир роты, а затем комиссар полка — проходит боль­
шую жизненную школу, представлен несоизмеримо выросшим, закален­
ным. Героически погибает он весной во время ожесточенных боев на реке
Маныч. Поднятое им в разгар боя красное знамя полка сплотило шедших
в первых рядах коммунистов, а за ними всех бойцов, дало им силы разбить
врага: вся предельно простая и в то же время героическая биография ра­
бочего-коммуниста Ивана Горы характеризует его как подлинного патрио­
та русской земли, не отделимого от нее с первых дней до кончины: «Иван
Гора лежал ничком, большой и длинный,— как сразила его пуля в сердце,
так и упал он, раскинув руки, будто охватывая всю землю, не желая и
мертвый отдать ее врагу» (т. 8, стр. 278). Пример его жизни и героической
-смерти оставляет неизгладимый след в сознании бойцов полка.
С уходом из произведения Ивана Горы, все более значительное место
начинает занимать образ матроса-коммуниста Чугая, умного, чуткого и
опытного политического работника и организатора масс. Для понимания
новых черт, вносимых революцией в характер простых людей, большое
значение имеют образы моряков батареи Телегина. Правдивое воплоще­
ние художником жизни этого небольшого коллектива продиктовано жела­
нием запечатлеть процессы, происходившие в толщах народных масс, по­
казать возвышающее и преобразующее влияние революции на судьбу и
сознание миллионов людей.
Идея рождения нового человека, раскрытие прекрасного в душе про­
детых людей труда придает значительность даже на первый взгляд эпизо­
дическим фигурам трилогии. Очень скупо, всего на нескольких страницах,
передана трагическая история комсомолки Маруси, вместе с Рощиным
готовившей восстание в Екатерипославе. Но какой свежестью, молодостью
-и оптимизмом проникнут ее облик, согретый чувством непобедимости
жизни и любви! Простота, доверчивость и непосредственность Маруси сли­
ваются с героической устремленностью ее помыслов и чувств. Всем своим
-сердцем Маруся отдает себя великому делу революции, открывшей перед
ней путь к подлинно большому счастью.
Для произведений А. Н. Толстого, написанных в 20-е годы, было ха­
рактерно представление о национальном характере русского человека как
* смелом, широком, склонном к бурному выражению своих чувств, но неор­
ганизованном, стихийном. В такие тона окрашены характеры Гусева
(«Аэлита»), Ольги Зотовой («Гадюка») и др. В бурности их чувств пи­
сатель находил проявление душевной силы, широты и смелости русского
человека. В таком ключе написаны и многие эпизоды романа «Восемнад­
цатый год».
На новом этапе творчества Толстой углубляет свое представле?
о характере русского человека. Правда, писатель по-прежнему весы,
красочно рисует размашистость, горячность, бесстрашие русского харак­
тера. Но теперь он настойчиво полемизирует со стихийнической ограни­
ченностью в'его понимании, стремится прежде всего показать, как социа­
листическая революция окрылила великими целями, организовала и дис­
циплинировала массы. Герои трилогии «Хождение по мукам» в результате
-огромной воспитательной работы партии, и государства поднимаются от
-стихийной к сознательной революционности. Партизанская экзотика в гла­
зах писателя меркнет, занимает соответствующее место преходящего, со­
путствующего, а не основного явления в событиях революции.
Народ, его величие воплощены Толстым в трилогии и в массовых сце?нах. Неизгладимый след в памяти оставляет сцена перед большим сраже-

224

A. H. ТОЛСТОЙ. 1935

пием на Маныче. Величие исторического дела, судьбу которого в боях ре­
шают простые люди, выводит их образы за пределы обычного.
Развитие политических взглядов и исторического мышления автора
заставляет его расширять круг проблем, выдвигать в произведении на
первый план новые вопросы и темы. Трилогия «Хождение по мукам» стоит
в ряду лучших произведений советской литературы о революции и
гражданской войне. Но она созвучна также произведениям, посвященным
теме труда. В трилогии находят отображение первые шаги освобожденного
народа на пути социалистического созидания. В духовном преобразовании
Анисьи Назаровой воплощен типический процесс пробуждения и расцвета
талантов и творческих сил, которые ранее гибли. Судьба Анисьи свидетель­
ствует, что народу органически присуще стремление к прекрасному, что
революция неизмеримо увеличила масштабы его творческой деятельности,
пробудила невиданную тягу к культуре. Эта тема творческого характера
революции находит патетическое выражение в финале трилогии, изобра­
жающем переход страны к мирному строительству. Здесь выступает народпобедитель, показано начало новой эпохи в истории родины.
Убедительность воплощения конфликта во многом определяется прав­
дивостью изображения взаимоотношений борющихся сторон. А. Н. Толстой
хорошо знал, что если один из противников оказывается слишком мелким,
ничтожным, то и картина борьбы с ним теряет свою значительность и
интерес. Повествуя о гражданской войне, Толстой не преуменьшает силы
врага. Его трилогия доносит до нас гигантский масштаб исторической бит­
вы, определившей начало новой исторической эры, рассказывает о героиз­
ме Красной Армии, победившей опасного противника.
Центральный конфликт трилогии «Хождение по мукам» определяет
также целую гамму частных производных противоречий. Все они находят
выражение в обилии и взаимодействии различных сюжетных линий и
столкновений, отражающих различные стороны развития действительно­
сти. Многоплановость сюжета, сочетание лирики и сатиры, философских
раздумий и конкретно-бытовых деталей, органическое вплетение в сюжет
хроники и публицистики — свойства, присущие всем большим эпическим
произведениям Толстого.
«Что это такое — композиция? — делился художник своим творческим
опытом с молодыми писателями.— Это, прежде всего, установление цент­
ра, центра зрения художника. Художник-писатель не может с одинаковым
интересом, с одинаковым чувством и с одинаковой страстью относиться к
различным персонажам, точно так же как художник в живописной кар­
тине тоже не может иметь несколько центров.
...Итак, композиция — это прежде всего установление цели, централь­
ной фигуры и затем установление остальных персонажей, которые по ни­
сходящей лестнице вокруг этой фигуры располагаются. Это так же, как
архитектура здания. Каждое здание имеет свою цель, свой фасад, высшую
точку этого фасада и ограниченные размеры, определенные формы.
Художественное произведение тоже должно иметь определенные очер­
тания» 15.
Писатель настаивал на продуманности композиции не только сложных,
комбинированных картин, но и на первый взгляд простых. Например,
описывая пейзаж, художник не может видеть все в равной степени четко
и ясно. А. Н. Толстой однажды говорил автору этой работы примерно так:
«Отчетливо видно только то, что находится в центре, то, что по сторонам,—
более расплывчато, и совсем выпадает из поля зрения то, что находится
сзади смотрящего. Если это не соблюдено, то написанному не веришь, чи­
таешь и думаешь — это фактически тут не могло быть увидено».
15 Алексей Толстой. О литературе, стр. 208, 210,

225
15 Советская литература, т. II

Чтобы добиться реалистического художественно выразительного изо­
бражения, писатель обязан сознавать, с какой позиции, чьими глазами он
смотрит. «Когда вы пишете фразу, вы должны знать и сознавать совершен­
но ясно, кто это смотрит, чьи это глаза видят, потому что «вообще» писать
невозможно» 16. И если правильно определена точка зрения писателя, то
изображение получится четким и выпуклым. Большей частью «точка зре­
ния» Толстого-художника устанавливалась в зависимости от видения
основных персонажей, выведенных в том или ином эпизоде, от общей
реалистической задачи произведения. У Толстого все исторические собы­
тия и общественные явления освещаются, как правило, в тесном, всегда
оправданном взаимодействии с судьбами основных героев трилогии.
Этот последовательно проводимый художественный принцип помогает как
максимально полному выявлению характеров персонажей, так и наиболь­
шей осмысленности изображения фактов гражданской войны. Однако ав­
тор «Хождения по мукам» в поисках композиции идет своим путем. Он,
строя свои многоплановые произведения, смотрит глазами разных героев,
освещает происходящее в каждой главе с точки зрения ведущего в этом
эпизоде героя. Это не лишает произведение его идейного и художествен­
ного единства. Композиционное мастерство писателя состоит прежде всего
в умении свести самых различных людей.
А. Н. Толстой достигает художественного богатства своих произведений
многообразными средствами и приемами. Однако вся его творческая ра­
бота подчинена единым реалистическим принципам, связана с задачей
наиболее полного раскрытия облика времени, облика человека.
Писатель стремится воплотить образы людей и события осязаемо,
зримо, чувственно. Отсюда особая взыскательность и целенаправленность
его работы над языком своих произведений, постоянное желание усилить,
найти новые изобразительные возможности слова, создать «образный, мет­
кий, практически-точный, поэтически-гибкий, роскошный русский язык» 17.
«Язык — это есть живая плоть идеи, чувства, мысли» 18,— утверждал он.
Требовательное и творчески смелое отношение Толстого к родному языку
стало основой его больших художественных достижений.
Язык не только форма мысли: язык есть точная, активная сила, ору­
дие мышления. Активную силу языка Толстой усматривает также в
его «обратном воздействии» — в его влиянии на художника. Двойное дей­
ствие языка выражается в том, что он не только воплощает мысль, но и,
воплощая, возбуждает, стимулирует ее. По убеждению писателя, язык го­
товых форм, в известной мере используемый художником, не может
составить словесной плоти искусства. И сам процесс литературного твор­
чества всегда в известной степени включает в себя борьбу с готовыми
выражениями, шаблонными рамками, в которые вначале стремятся вы­
литься мысли и впечатления. Поэтому писателю нельзя ни на мгновение
терять творческую напряженность языка. А. Н. Толстой советовал беспо­
щадно вычеркивать места, написанные приблизительно, скучно, мертвыми
фразами, добиваться какой угодно ценой, чтобы они засияли и засверкали.
Цель литературы — «чувственное познание Большого Человека» (т. 13,
стр. 282). Искусство должно «пахнуть плотью и быть более вещественным,
чем обыденная жизнь» (т. 13, стр. 288). Тяготение к вещественности, пред­
метности, зримости изображения — главнейшая черта эстетики Толстого,
противостоящая теориям декадентского искусства, отрицающим образную
основу художественного творчества. Достижение образной чувственности
изображаемого — вот первая художественная цель, которую ставил перед
16 Алексей Толстой. О литературе, стр. 211.
17 А. Н. Т о л с т о й. О великом русском народе, 4 июля 1936 г.— Отдел рукописей
ИМЛИ.
18 А.. Н. Толстой. Лекция о языке в Военной академии, 10 апреля 1943 г.—
Отдел рукописей ИМЛИ, ф. 43, № 969.

226

собой Толстой. В этом значение тщательных поисков художником наиболее
точного, наиболее подходящего «единственного» слова. С этим связан дар
«второго зрения» — способность художника явственно видеть людей, рожт
денных воображением, «вживаться» и «вчувствоваться» в судьбы своих
героев, читать в их сердцах.
События в трилогии «Хождение по мукам» представлены преимущест­
венно через восприятие героев произведения — Телегина, Рощина, Даши и
Кати. Точка зрения главных героев трилогии композиционно объединяет
изображаемые факты исторического и бытового характера. Со строго про­
думанной сюжетной линией каждого из персонажей связан четко выражеяный цикл эпизодов, определенная, наиболее естественно и близко окру-:
жающая его социальная среда.
Помимо сюжетных линий, связанных с теми или иными персонажами,
в произведении большое место занимает историко-хроникальная линия.
Наиболее выпукло она представлена в романе «Восемнадцатый год», отли­
чающемся множеством авторских историко-публицистических отступлений,
а также описаний эпизодов гражданской войны (бои под Екатеринодаром,
восстание чехословацких частей и захват Самары, потопление Черномор­
ского флота). В романе «Хмурое утро» автор реже обращается к таким
отступлениям, последовательно включая все историческое содержание в
сюжетную структуру произведения.
Для А. Н. Толстого характерна широта охвата общенародного языка,
художественное проникновение во все его пласты, в многообразие его
диалектных, классовых, социальных, профессиональных делений. Как уже
было сказано выше, писатель освещает события через призму восприятия
разных героев. Это определяет живое многоголосье монументальных про­
изведений А. Н. Толстого. Многообразие речи создает впечатление естестт
венности, полноты и широты охвата действительности, раскрываемой в,.ее
многоцветности и движении. В зависимости от характера повествования
автор широко привлекает все разновидности национального языка: книж­
но-литературный, эпистолярный, фольклорный, просторечье. Но все ,они
подчинены образно-эмоциональным задачам искусства, входят составной
частью в единую изобразительную систему.
. ■
Богатству человеческих характеров в творчестве Толстого соответ­
ствует и разнообразие выразительных средств языка. Проблему собст­
венной речи персонажей Толстой разрешал как важнейшую, необхо­
димую часть создания целостного типического образа. В речи футуриста
Сапожкова, профессора идеалиста-мистика Вельяминова, поэта-символиста
Бессонова художник отражает не только общее в облике предреволюцион­
ной буржуазной интеллигенции, но и личные человеческие особенности
каждого из них. «Одессизмы» Левки Задова, бессвязные, порожденные ма­
нией величия истерические выкрики Нестора Махно, доморощенные,
суждения анархистского горе-теоретика Леона Черного дают ясное пред­
ставление о жаргоне махновских бандитов. Простая, рассудительная речь
Ивана Горы соответствует его облику сознательного рабочего-комму­
ниста.
Язык каждого персонажа находится в неразрывной связи с сущностью
его характера, как производное от его общественно-психологического свое­
образия, как незаменимое средство типизации образа. Выбор слов, строе­
ние фразы, ритм речи, интонации определяются поставленными творче­
скими задачами, служат прежде всего цели индивидуализации характеров.
Без этого Толстой не мыслит художественное бытие и реалистическую
убедительность своих героев.
Картину событий писатель обычно дает не путем отвлеченного описа­
ния, а в восприятии их героями произведения. Естественно и просто вво­
дятся в повествование слова, взятые из самой изображаемой среды. Соб­
ственная речь героев и авторский текст у Толстого всегда находятся, в
15*

227

сложном взаимодействии, служат единой цели создания реалистических
характеров. Прямая речь, таким образом, драматизируется, сливается с
речью косвенной. Это способствует включению описательных мест в дина­
мику сюжета. Индивидуальные особенности того или иного персонажа
выявляются не только в его собственной речи: они накладывают свой отпе­
чаток на весь повествовательный текст.
Замечательное художественное мастерство Толстого ярко сказалось в
создании вокруг каждого героя своеобразной стилистической атмосферы,
дающей образу пластичность и индивидуальную полноту жизни. При ху­
дожественной целостности произведений Толстого с каждым из его героев
связана своя органическая языковая среда, свой стилистический колорит,
наиболее соответствующий его исторической и психологической сущности.
Авторское повествование, связанное с образом Бессонова, насыщено
отвлеченной литературно-символической лексикой и фразеологией. Вот как
передано писателем внутреннее состояние Бессонова, предающегося на­
кануне своей смерти призрачным размышлениям и мечтам: «Натянув попо­
ну до подбородка, Алексей Алексеевич глядел в мглистое, лихорадочное
небо,— вот он — конец земного пути: мгла, лунный свет и, точно колыбель,
качающаяся телега; там, обогнув круг столетий, снова скрипят скифские
колеса. А все, что было,— сны: огни Петербурга, строгое великолепие зда­
ний, музыка в сияющих теплых залах, обольщение взвивающегося теат­
рального занавеса, обольщение снежных ночей, женских рук, раскинутых
на подушках,— темных, безумных зрачков... Волнение славы... Упоение
славы...» (т. 7, стр. 193).
Совершенно иная лексическая и фразеологическая среда отличает ав­
торскую речь, относящуюся к образу Телегина. Здесь писатель использует
слова и выражения, характерные для восприятия Телегина. Здесь господ­
ствует обычная, разговорно-бытовая интонация, наиболее отвечающая про­
стоте самого героя. А. Н. Толстой так передает размышления Телегина в
пути от Нижнего до Царицына: «Первым делом он обрушился на самого
себя и корил себя в эгоизме, байбачестве, невнимательности, серости...
В такое время он, видите ли, разъел обе щеки,— даже Сергей Сергеевич
это заметил... Так размышляя, Иван Ильич поймал себя еще на одной
мысли,— ему вдруг стало жарко, и сердце на секунду будто окунулось в
блаженство,— во всем этом подтягивании себя была и тайная мысль: вер­
нуть Дашину былую влюбленность... Но он только фыркнул в налетевший
из-за угла пыльный вихрь и отогнал эти совершенно уже неуместные мыс­
ли» (т. 8, стр. 36).
Образному, характерному языку Толстого чужды стремления к об­
наженной фигуральности, необычности выражений, цветистости слов.
Обращает на себя внимание его требовательность в выборе синоними­
ческих средств языка. Художественные средства — перифразы, сравнения,
аллегории, образные определения — создаются в результате творческого
использования неограниченного многообразия значений, смысловых оттен­
ков слов и их фразеологических связей. Обычные слова у него в сочетании
с другими приобретают новую, особую смысловую и эмоциональную то­
нальность. Главные свои усилия художник здесь направил на то, что мет­
ко названо Пушкиным «неистощимостью» языка «в соединении слов». Ху­
дожник стремился к стройности и простоте каждой фразы, избегал наро­
чито усложненных стилистических конструкций. В этом направлении, в ча­
стности, он работал над своими произведениями, подготавливая их для
переиздания.
Литературный опыт А. Н. Толстого, его победы и поражения подчерки­
вают одну из важнейших закономерностей художественного творчества,
состоящую в том, что правдивость исторического повествования не имеет
ничего общего с переложением или компиляцией документов или архив­
228

ных материалов. Подлинный художник не ограничивается поверхностным
правдоподобием, а стремится раскрыть сущность явлений, движущие про­
тиворечия жизни, дух времени, души людей. Только творческая переработ­
ка жизненного материала, отбор, осмысливание и художественное обобще­
ние открывают путь к подлинному реализму, к большому искусству. Осо­
бенно наглядно правильность этого положения раскрывается на примере
сильных и слабых сторон повести «Хлеб».
Повесть «Хлеб» близка по тематике к трилогии «Хождение по мукам»,
является как бы дополнением к роману «Восемнадцатый год». Боевой
путь группы войск под командованием К. Е. Ворошилова, борьба частей
Красной Армии против белогвардейцев и немецких интервентов, оборона
Царицына — главная тема этого произведения.
Повесть писалась по договору с редакцией «Истории гражданской вой­
ны», предъявлявшей свои строгие специфические требования, прежде
всего документальности показа событий.
Работая над повестью «Хлеб», Толстой ставил перед собой задачу
создать произведение, построенное на художественно обработанном исто­
рическом материале, стремился к максимальной точности изображения
событий. Если все в трилогии «Хождение по мукам» основано на глубоко
пережитом, прошедшем через сердце и разум художника, то повесть
«Хлеб» во многом явилась лишь беллетризацией известных исторических
фактов. Иллюстративная задача, которую осуществлял писатель, вызва­
ла описательную сухость некоторых глав произведения. И, естественно,
такие места повести заметно отличаются от других эпизодов, глав, напи­
санных образно, художественно и выразительно.
Сам Толстой считал, что выполнение главной задачи — создания ли­
тературного произведения на точном историческом материале — в по­
вести «Хлеб» не вполне удалось. Писатель осознавал недостатки своей по­
вести. В то же время он счел нужным в «Автобиографии» полемически
высказаться по поводу критических оценок произведения: «Я , слышал
много упреков по поводу этой повести: в основном они сводились к тому,
что она суха и «деловита». В оправдание могу сказать одно: «Хлеб» был
попыткой обработки точного исторического материала художественными
средствами; отсюда несомненная связанность фантазии. Но, быть может,
когда-нибудь кому-нибудь такая попытка пригодится. Я отстаиваю пра­
во писателя на опыт и на ошибки, с ним связанные. К писательско­
му опыту нужно относиться с уважением,— без дерзаний нет искусства»
(т. 1, стр. 88—89).
«Хлеб», несмотря на односторонность своей исторической концепции,
обладает рядом положительных черт. Эта повесть, бесспорно, представля­
ет значительную ценность для понимания творческого развития Толсто­
го, является одним из звеньев его работы над воспроизведением револю­
ционной эпохи. Содержание повести свидетельствует, что в поле зрения
писателя вошли новые люди и новые общественные исторические про­
цессы, без которых чрезвычайно трудно, вернее, даже невозможно, понять
последний этап работы автора над трилогией «Хождение по мукам», рома­
ном «Хмурое утро».
Приступая к работе над повестью. Толстой заявлял, что сам истори­
ческий материал, сами факты настолько интересны, что незачем выду­
мывать особую интригу и строить ее с участием вымышленных лиц.
Однако вскоре он почувствовал несостоятельность своего отказа от обоб­
щенных характеров й сюжетной организации произведения. Начав писать
повесть, он остро осознал невозможность обойтись без «сквозных», по­
дробно разработанных образов вымышленных лиц. И действительно, эти
образы, особенно Иван Гора, Агриппина Чебрец и вдова Карасева, и все
сюжетные линии, связанные с ними, оказались живыми. Они обогатили
повесть реалистическим воплощением революционного пафоса масс про229

стых людей. На обобщающий, типический характер этих героев Толстой
обращал особое внимание. Указывая в одной из бесед, что в произведе­
нии, помимо исторических лиц, будут действовать и вымышленные, он
разъяснял', что в образах этих людей хотел воплотить мысли и настроения
народных масс героической эпохи гражданской войны.
Поступь народа, его дыхание слышатся на каждой странице трилогии
«Хождение по мукам». Переустройство и очищение Русской земли через
революцию, гражданскую войну, героизм революционного народа, руково­
димого Коммунистической партией,— главная творческая идея эпопеи
А. Н. Толстого.

3
Развитие исторического жанра в советской литературе связано с ро­
стом самосознания советского народа, непосредственного участника вели­
ких событий, с интересом к прошлому своей страны, закономерностям ее
многовекового развития.
Нарастание могучего народного движения перед Октябрем 1917 г. об­
ратило Толстого к истории, к переломной эпохе конца XVII и начала
XVIII в.
Не случайно именно в период подъема общественных сил, накануне
социалистической революции, Толстой обращается к теме Петра Первого.
Есть основание думать, что именно в это время у писателя возникает за­
мысел его первых рассказов на историческую тему — «Первые терро­
ристы» («Средство, как государя извести»), «Наваждение» и «День Пет­
ра», осуществленных несколько позже.
А. Н. Толстой в 1917 г. знакомился с архивными документами тайной
канцелярии и Преображенского приказа, собранными в книге Н. Новомбергского «Слово и дело государевы», и впоследствии много раз отмечал
особое значение этого факта для своей творческой биографии. В записях
XVI—XVII вв. писатель нашел ключ к своему восприятию законов рус­
ского языка. Увлечение красотой и образностью старинного русского язы­
ка у Толстого совпало с неодолимой потребностью найти в прошлом раз­
гадку исторических закономерностей движения России.
Писатель искренне хотел разобраться в современности, понять события
революции в цепи многовековой истории родной страны, обратившись к
опыту сходных, на его взгляд, эпох. Но он преувеличил близость этих эпох
к современности, поэтому реальные закономерности истории зачастую под­
менялись им аналогиями. Нужно было время, чтобы художник глубоко
постиг и верно показал историю.
Творческая история «Петра Первого» 19 — наглядное свидетельство
упорного приближения художника к научному пониманию истории. Сам
он вспоминал: «На «Петра Первого» я нацеливался давно,— еще с начала
Февральской революции. Я видел все пятна на его камзоле,— но Петр все
же торчал загадкой в историческом тумане. Начало работы над романом
совпадает с началом осуществления пятилетнего плана. Работа над «Пет­
ром» прежде всего — вхождение в историю через современность, воспри­
нимаемую марксистски. Прежде всего — переработка своего художествен­
ного мироощущения. Результат тот, что история стала раскрывать нетро­
нутые богатства» (т. 13, стр. 323—324).
Одна из основополагающих новаторских черт советской историко-ху­
дожественной литературы — взгляд на народные массы как на главную
19 Роману «Петр Первый» предшествовал ряд близких по теме произведений:
«Первые террористы», «День Петра», «Повесть Смутного времени», «На дыбе».

230

решающую силу, как на творца истории. И это новое отношение к жизни
трудящихся масс, утверждение их определяющей роли в общественном
развитии, дало новое качество советскому историческому роману и драма­
тургии.
В 1929 г. была написана первая книга романа «Петр Первый». Сооб­
щая о близости окончания этой книги, автор так характеризовал ее тема­
тику: «Конец романа уже виднеется (т. е. первой книги.— В. Щ.): харак­
теристика унылого и бездарного времени правления Натальи Кирилловны.
И Петр — весь в потехах, в наслаждениях и влияниях. Я хочу тронуть
все слои, купечество, раскольников, разбойничью Русь и начала пролета­
риата (Тульский завод Льва Кирилловича) и т. д. Далее — 6-ая глава:
Азовские походы, 7-ая глава: Петр в Голландии, 8-ая глава: последний
стрелецкий бунт и казнь стрельцов. На этом оканчивается 17-й век, рух­
нувший грудой ветхих и пыльных обломков» (т. 13, стр. 576).
Вторая книга романа, законченная в 1934 г., охватывает начало госу­
дарственной деятельности Петра Первого до 1703 г. В ней изображены
события первых лет Северной войны и основание Петербурга. Первые две
книги, по мысли автора, представляют вступление к третьей книге, по­
вествующей о событиях от взятия Нарвы до апогея деятельности Петра —
Полтавской битвы. «Третья книга — самая главная часть романа о Петре,
она относится к наиболее интересному периоду жизни Петра. В ней будет
показана законодательная деятельность Петра I, его новаторство в области
изменений уклада русской жизни, поездки царя за границу, его окруже­
ние, общество того времени. В третьей части будут даны картины не
только русской жизни, но и Запада того времени — Франции, Польши,
Голландии. Все основные задачи, которые я ставил перед собой, приступая
к роману, будут осуществлены главным образом в этой части» (т. 14,
стр. 378).
В черновых тетрадях А. Н. Толстого сохранились наброски плана глав
третьей книги романа: «Глава шестая: 1) Петр в Юрьеве. 2) Взятие Нар­
вы. 3) Графиня Казельская и Меншиков. Глава седьмая. Санька в Пари­
же. Глава восьмая. Святки в Москве. Всешутейший собор» 20. Были заду­
маны также главы о Булавинском восстании, основании адмиралтейства,
новые эпизоды, раскрывающие мужество и смекалку русских людей.
В частности, в тетради Толстого имеется запись: «Шведы под Кроншлотом. Толбухин» (т. 9, стр. 802). Здесь художник имел в виду героическую
оборону Котлинской косы под Кронштадтом полком под командованием
Федора Толбухина. По свидетельству Л. И. Толстой, писатель во время
своей последней поездки в Ленинград и Кронштадт в мае 1944 г. специаль­
но ходил на Толбухину косу смотреть пейзаж.
Монументальный художественный труд писателя остался незавершен­
ным. Роман «Петр Первый» должен был, по замыслу автора, закончиться
на кульминационной точке государственной деятельности Петра — Пол­
тавской битве. В одном из своих последних писем в ноябре 1944 г. он пи­
сал: «Роман хочу довести только до Полтавы, может быть до Прутского
похода, еще не знаю. Не хочется, чтобы люди в нем состарились, что мне
с ними, со старыми, делать?..» 21.
Художник в романе «Петр Первый» создал целостную картину Рос­
сии — от императорского дворца до убогой крестьянской избы, затеряв­
шейся в лесной глуши. Роман охватывает все классы общества в их живом
взаимодействии. Крестьяне, землекопы, стрельцы, раскольники, бояре,
солдаты, придворные — многоликая и многоцветная толпа как бы воскре­
сает во всей своей колоритности, во всем многообразии и богатстве красок
20 Людмила Толстая. Наброски плана третьей книги «Петра I».— «Новый мир»,
1945, № 2—3, стр. 189.
21 Там же.

231

эпохи. Искусно художник лепит незабываемые образы, ему хватило изо­
бразительной щедрости на сотни «проходящих» эпизодических персо­
нажей.
В «Петре Первом» воплощены лучшие черты советского исторического
романа. Совершенство художественной формы, тонкая психологическая
характеристика героев сочетаются с широким воспроизведением истори­
ческой эпохи. Эпическое повествование о событиях эпохи неразрывно сли­
то с богатством индивидуальной жизни героев.
Для успешного выполнения своего замысла А. Н. Толстому нужно было
найти верное решение вопроса о взаимоотношении государственного дея­
теля и эпохи, исторической личности и народных масс. Марксистско-ле­
нинская наука дала Толстому правильное понимание роли личности в
истории. Сила исторических деятелей определена их умением наиболее
ясно понять и использовать реальные общественно-экономические усло­
вия. Писатель показывает, что преобразования конца XVII и начала
XVIII столетия вызваны не случайными обстоятельствами, а порождены
закономерностями и нуждами исторического развития России. Рисуя Пет­
ра, автор не идеализирует его. Петр в романе Толстого не имеет ничего
общего с лубочными портретами царя-народолюбпа. Варварскими спосо­
бами проводил он свои мероприятия по укреплению классового государ­
ства. Во всем он человек своей эпохи, своего класса, действующий даль­
новидно, но беспощадно. Наряду со своими положительными качествами,
он вспыльчив, необуздан, иногда страшен. Перед нами живой, ярко очер­
ченный человек, с резко выраженным индивидуальным характером и
внешностью, со своей манерой смотреть, двигаться, говорить.
Постепенно раскрывает автор в облике своего героя все новые и но­
вые стороны, дает более широкое обоснование его поступкам. Характер­
ность образа Петра в романе Толстого сказывается в противоречивых
проявлениях, зачастую доходящих до крайности. При идеалистическом
понимании истории самодельное стремление к ярким личностям приво­
дит в литературе к «демоническим» образам. Демоническим героем был
Петр в ранних произведениях Толстого. Такая трактовка героя далека от
исторической правды. Вместе с тем и будничное снижение крупного исто­
рического деятеля также было бы далеко от истины. Писатель показы­
вает в романе «Петр Первый» своих героев в их реальной исторической
значимости.
Петр у Толстого — орудие истории и вместе с тем деятель, активно
осуществляющий государственные идеи, созревшие в нескольких поко­
лениях. В романе Петр — многогранная личность, наделенная ясными
конкретно-историческими чертами своей эпохи. В воплощении образа
Петра и его времени художник шел по пути, проложенному Пушкиным.
В своих записках о Петре Пушкин писал о его двойственности: «Достойна
удивления разность между государственными учреждениями Петра Ве­
ликого и временными его указами. Первые суть плоды ума обширного,
исполненного доброжелательства и мудрости, вторые нередко жестоки,
своенравны и, кажется, писаны кнутом. Первые были для вечности, или
но крайней мере для будущего,— вторые вырвались у нетерпеливого само­
властного помещика» 22.
Правдиво раскрывая острейшие драматические противоречия и кон­
фликты эпохи, художник дал яркую картину поступательного движения
истории вперед. В. И. Ленин в 1918 г. писал: «...Петр ускорял перенима­
ние западничества варварской Русью, не останавливаясь перед варварски­
ми средствами борьбы против варварства» 23. Большое достоинство романа
22 А. С. Пушкин. Поли. собр. соч., т. 10. Изд-во АН СССР, 1950, стр. 256.
23 В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч., т. 36, стр. 301.

232

Толстого состоит в свободном художественном воплощении передовых
исторических идей нашего времени.
А. Н. Толстой не пытается реабилитировать личность Петра, приукра­
сить его, показать более мягким и гуманным, нежели он был в .действи­
тельности. Значительность деятельности Петра писатель находит в его
реальных замыслах и в его мероприятиях по укреплению централизован­
ного государства, и это объективно было серьезным шагом вперед в исто­
рии страны.
В. И. Ленин указывал, что марксисты при всех прочих равных усло­
виях всегда будут отстаивать более крупное государство, так как прогрес­
сивной является борьба против средневекового партикуляризма, за воз­
можно тесное сплочение крупных территорий, на которых могла широко
развернуться борьба пролетариата с буржуазией. «Централизованное
крупное государство есть громадный исторический шаг вперед от средне­
вековой раздробленности к будущему социалистическому единству всего
мира, и иначе как через такое государство {неразрывно связанное с капи­
тализмом) нет и быть не может пути к социализму» 24.
В своих оценках преобразований конца XVII и начала XVIII в. автор
романа исходит из этой мысли В. И. Ленина об исторической прогрес­
сивности создания и укрепления в прошлом централизованных крупных
государств.

Произведение А. Н. Толстого — роман об эпохе, о судьбе народа. В этом
смысле он даже по своим тематическим признакам заметно отличается
от так называемого историко-биографического романа. Историческое дви­
жение России Толстой характеризует как результат усилий всего наро­
да. Роман «Петр Первый» проникнут стремлением показать самое глав­
ное — творческий гений русского народа, без которого невозможны ни­
какие преобразования.
Современный писатель не может пройти мимо мудрого замечания:
Пушкина о самом существенном в художественной литературе. «Что раз­
вивается в трагедии? — спрашивает Пушкин.— Какая цель ее? Человек я
народ. Судьба человеческая, судьба народная» 25.
Советский исторический роман уже определил свои прочные принципы.
Они основываются прежде всего на устоях исторической правды, на бе­
режном отношении к лицам и событиям прошедшей эпохи, полнейшей пе­
реоценке роли народных масс в истории.
Не принижая значения выдающихся исторических деятелей, советские
писатели показывают решающую роль народа в общественном развитии.
События истории освещаются с точки зрения самих народных масс. Такая
позиция ведет к решительной переоценке событий прошлого, являющей­
ся, по словам М. Горького, одной из главнейших, существеннейших черт
советского исторического романа. Это принципиально отличает советский
исторический роман. Вера в волю и будущее народа составляет жизне­
утверждающий пафос романа «Петр Первый».
Исторический роман — это часть художественной эпопеи о жизни на­
рода. Художник-реалист в центр своего внимания ставит жизнь народа,
умеет находить в повседневной, обычной жизни миллионов простых лю­
дей отзвук великих исторических сдвигов, политических процессов, на
первый взгляд чрезвычайно далеких от существования масс. А. Н. Тол­
стой достиг высокой цели — показал серьезный поворот в жизни страны,
решающую роль народа в истории нашего отечества. В этом глубокая
правда его произведения.
24 В. И. Л енин. Поли. собр. соч., т. 24, стр. 144.
25 А. С. Пушкин. Поли. собр. соч., т. 11, 1949, стр. 419.

233

История в его изображении исполнена мужественного драматизма.
Созидательная сила народа пробивает себе дорогу, несмотря на самые
серьезные препятствия. Тоской по труду проникнут рассказ Кузьмы Жемова, обращенный к толпе бездомных, как и он сам, мужиков. Нельзя
без волнения читать о неудавшейся судьбе этого талантливого самородка —
изобретателя летательного аппарата. В дальнейшем мы встречаем Жемова на постройке корабля. Вот братья Осип и Федор Баженины, построив­
шие водяную пильную мельницу без заморских мастеров. Оружейники
Кондратий и Иван Воробьевы — русские богатыри. Галерея образов про­
стого люда богата и разнообразна. Особенно радует нас в этом отношении
третья книга романа. Характерна фигура живописца-самоучки Андрея
Голикова.
В жизни народа, а не в дворцовых интригах видит писатель объясне­
ние всех исторических событий.
Сила народа еще отчетливее раскрывается в произведении Толстого
в свете резких исторических контрастов, противоречивости обществен­
ных отношений в России того времени. Реалистически показано тяже­
лое положение народа. Вторая книга кончается суровой и многозначитель­
ной картиной: бывший монастырский холоп Федька Умойся Грязью,
закованный в цепи, забивает первые сваи там, где впоследствии вырастет
Петербург. Федька Умойся Грязью, угрюмый мужик, «бросая волосы на
воспаленный мокрый лоб, бил и бил дубовой кувалдой в сваи...» (т. 9,
стр. 622). Прошедший сквозь многие беды, этот человек все же сохранил в
себе силу и духовную крепость. Образ этот символизирует богатство Рус­
ской земли непреклонными свободолюбивыми характерами.
Народ страдал, писал В. Г. Белинский, и нередко проклинал самодер­
жавную власть. И критик утверждает: «...Народ тогдашний по-своему был
прав. Скажем же ему от всего сердца: вечная память и царство нёбесное! Своими страданиями и тяжким терпением искупил он наше счастие
и наше величие» 26. Полтавская битва, завершает свою мысль Белинский,
победа над сильнейшим врагом, ставшая возможной только благодаря про­
веденным преобразованиям, исторически оправдывает Петра. Крепостни­
ческая действительность эпохи Петра воплощена в романе Толстого исто­
рически правдиво, с большим художественным мастерством.
Писатель раскрывает вольнолюбивую душу народа. Он показывает,
■что народ свято хранил поэтический образ Степана Разина. Крестьянская
революционность первоначально нашла в романе эпизодическое вопло­
щение.
Драматична судьба крестьянина-бедняка Федора Цыгана, соседа
удачливого Ивашки Бровкина. У него остается только один путь: в числе
•таких же бездомных, обездоленных беглых искать пути в леса дремучие,
за Дон или еще «куда-нибудь, где вольнее». Колоритно нарисовав образы
крестьян-бунтарей, Толстой тем не менее вначале не дал им движущей
роли в развитии основных линий сюжета романа. В последующих частях
произведения тема крестьянской революции проходит отчетливее и по­
следовательнее.
Петр жестоко подавлял не только бунтовщиков-крестьян, но и проти­
водействие других слоев населения. Трагичной и в то же время исто­
рически необходимой выглядит в романе расправа с мятежными стрель­
цами.
Много внимания писатель уделяет раскольническому движению. От
поборов, от неволи люди бежали за Уральский камень, в Поволжье, на Дон
к раскольникам, но попадали под власть еще более тяжелого гнета сек­
тантского невежества и вымогательства. Вопреки либеральной и народ­
нической историографии, идеализировавшей раскол и стрелецкие бунты,
26 В. Г. Б е л и н с к и й. Поли. собр. соч., т. 5. М., 1954, стр. 149.

234

писатель раскрывает объективно реакционный характер этих движений,
их враждебность интересам нации. Художник сорвал декоративную ро­
мантику с раскольничества.
Всякие попытки идеализировать сокрушенные абсолютизмом патри­
архальные отношения прошлой эпохи привели бы к фальши. Толстой хо­
рошо понимал это. Он нарисовал правдивую картину того, как в муках,
тяжело сопротивляясь, «кончалась византийская Русь». Художник, рисуя
все противоречия и жестокость абсолютизма, не ищет примиряющей сере­
дины между противостоящими классовыми силами. Петр в романе — не
примиритель враждебных общественных тенденций, а царь, подавляющий
все проявления протеста масс.
А. Н. Толстой раскрыл поэтические глубины, самый дух русской исто­
рии, выпукло передал ее драматизм и стремительное движение. Обаяние
выведенных в романе «Петр Первый» лиц состоит в том, что автор в пер­
вую очередь изображает духовную силу и созидательный пафос народа,
его подвиги, составляющие нашу национальную гордость. Поэтому «Петр
Первый» по праву занял свое место в ряду произведений литературы, вос­
питывающих патриотическое чувство народа.

Мир, изображенный в романе Толстого, находится в напряженном
движении. В переломную эпоху появляются на арене государственной
деятельности новые, ранее не известные люди. Возвышение их сопровож­
дается молниеносным или медленным падением некогда знатных фами­
лий, занимавших первенствующее место. Автор красочно изображает
эпизоды сопротивления консервативной боярской оппозиции, тупо, иног­
да исступленно цепляющейся за старое. Нехотя и с жалобами приобщает­
ся к новому быту боярин Буйносов. Царь чувствует внутреннюю кос­
ность и чуждость Буйносова, и все старания последнего выслужиться на­
влекают на боярина лишь новые беды, Буйносов воплощает отживающее
поколение.
Новые исторические перспективы проявились уже совершенно явст­
венно, поэтому традиционные протестующие возгласы бояр о бесчестии
«великим родам, княжеским и дворянским» лишены трагического содер­
жания. Тон автора по отношению к этой группе персонажей носит пре­
имущественно сатирический характер.
Образы «птенцов гнезда Петрова» занимают в романе совершенно за­
кономерно одно из первых мест. Сразу становится на сторону Петра князь
Ромодановский, умный и хитрый царедворец, один из самых дальновид­
ных вельмож. Выразительны образы купцов — Бровкина, Жигулина.
В числе сподвижников Петра — адмирал Головин, Лев Нарышкин, на­
чальник адмиралтейства Апраксин, полковник гвардии Голицын, просла­
вивший себя штурмом и взятием Шлиссельбурга. Вот после победы над
шведами совещаются с царем и те люди, знатность которых, по указу Пет­
ра, «отныне по годности считают». Здесь знаменитые корабельные масте­
ра Скляев, Гаврила Меншиков, Буда и Тараканов, подрядчик Негоморский, братья Брюсы, Гаврила Головин, царский начальник, «человек да­
лекого и хитрого ума».
Преданность государству зачастую жила рядом с карьеризмом и ко­
рыстью. В романе создан яркий образ Александра Даниловича Меншико­
ва, красивого разбитного парня. Энергия и удачливость сделали его лю­
бимцем Петра. Мальчишка, торговавший на рынке пирожками, становит­
ся бомбардир-поручиком Преображенского полка, генерал-губернатором
Ингрии, Карелии и Эстляндии, светлейшим князем.
Чрезвычайной упрощенностью страдает попытка некоторых исследо­
вателей истолковать образ Меншикова только как воплощение отрица­
тельных сторон реформ Петра — лихоимства и шкурничества его спод­

235

вижников. Меншиков — фигура не однолинейная, а противоречивая. В нем
иного положительного. Им нередко любуется и автор романа, не скрывая
вместе с тем слабостей своего героя. Образ Меншикова и вызывает сим­
патию, и отталкивает: отталкивает постоянным плутовством, хищничест­
вом, привлекает веселой беззаботностью, жизнелюбием, душевной широ­
той, храбростью, отвагой, исключительной энергией. Не только офицер­
ская доблесть красит Меншикова.
Самое важное в том, что он стал преданным помощником Петра в его
историческом деле, отдался этому делу всей душой, не щадя ни жизни,
ни времени, ни трудов. Бездумный вначале, он все глубже и глубже вни­
кает в политику своего государя. Со смертью Петра закончилась и дея­
тельность его помощника. Трагична судьба бывшего царского любимца
в ссылке.
Князь Василий Голицын нарисован с большим психологическим и ху­
дожественным мастерством. Это одна из наиболее значительных фигур
романа. В нем воспроизведен облик примечательного русского человека
конца XVII в.
Сопоставление его с Петром показывает, почему погибает этот человек
большого таланта и знаний. В отличие от других бояр, ему давно ясна не­
обходимость государственных нововведений. Характер его мыслей, ка­
жется, должен был сделать его единомышленником Петра. Он бросает бо­
ярам гневные слова: «Во всех христианских странах,— а есть такие, что
и уезда нашего не стоят,— жиреет торговля, народы богатеют, все ищут
выгоды своей... Лишь мы одни дремлем непробудно... Скоро пустыней на­
зовут русскую землю» (т. 9, стр. 114). Тайно от других Голицын пишет
трактат «О гражданской жизни, или поправлении всех дел». Он пропове­
дует передовые для своего времени идеи, во многом идущие дальше со­
циальной программы Петра.
Кажется, есть все условия для того, чтобы Голицын присоединился к
передовым людям эпохи. Но этого не случилось. Не помогают ни личное
обаяние, ни эрудиция. Его не понимают современники. «Живем среди мон­
стров»,— беспомощно думает он. Семь лет он занимает положение факти­
ческого руководителя государства; за одну горестную морщинку на его
лице правительница Софья готова сжечь Москву. Все же Голицын терпит
бесславное крушение. Поступки Голицына лишены всякой последова­
тельности. Все время он избегает решительных мер: в нем нет настой­
чивости, уменья претворять самые лучшие проекты в жизнь. В отчаянии
он опускает руки перед трудностями, не умеет воздействовать на окруЖЭ.ЮЩИХ.

Противопоставление реалистического широкого кругозора Петра бес­
почвенному, хотя и благородному прожектерству Голицына — одна из
важнейших коллизий романа. Это ранний прообраз «лишних людей». Го­
лицын всегда искал спасения в компромиссе. Время требовало решитель­
ного преодоления отсталости; князь же практически ставил себя в пол­
ную зависимость от тех сил, которые надо было смести.
Последний раз Голицын появляется в книге в конце своей политиче­
ской карьеры. Лишенный чести и состояния, под конвоем уезжает Голи­
цын в вечную ссылку в Каргополь. Печальный пример Голицына свиде­
тельствует о неизбежности политического краха людей, умозрительно
близких прогрессивным идеям времени, но практически беспринципно
разменявших их на мелкое политиканство.
Художник думал оставить своих главных героев в зените, наивысшей
точке их государственной деятельности и славы. Его замечание в связи
с планом романа: «Не хочется, чтобы люди в нем состарились, что мне с
ними, со старыми, делать?..» — разъясняется и приобретает историче­
скую конкретность в свете воззрений Толстого на общий ход развития
исторических событий.
236

Сохранилась тетрадь с записями Толстого, относящимися к роману
«Петр Первый». В одной из таких записей автор отмечает сложность и
своеобразие движения истории того времени. «Первое десятилетие XVIII
века являет собой удивительную картину — взрыва творческих сил, энер­
гии, предпринимательства. Трещит и рушится старый мир. Европа, ждав­
шая совсем не того, в изумлении и страхе глядит на возникающую
Россию.
К сожалению, все это продолжалось недолго» 27.
Более детально свой взгляд на развитие Русского государства в нача­
ле XVIII в. А. Н. Толстой излагает позже, в 1940 г.: «После стрелецкого
бунта Петр стрижет боярам бороды, после взятия Нарвы он еще возит за
собой бояр в санях не то в виде шутов, не то в виде заложников. Но уже
в дальнейшем бояре сидят в Сенате. Бурмистерские палаты упраздняют­
ся. На чудовищные хищения и казнокрадство (см. Посошкова) Петр от­
вечает только казнью Гагарина. На те внутренние настроения, которые
через 6 лет привели при Петре II к тому, что все высшее общество отпра­
вилось в старорусских платьях, с хоругвями и крестными ходами из поки­
нутого Петербурга в Москву,— Петр Первый отвечает лишь процессом
Алексея»28.
В ожесточенной борьбе, в глубоких классовых противоречиях показа­
но в романе движение истории. Изобразительная выпуклость и психоло­
гическая правдивость характеристик, образов, их естественность, гар­
моничность композиции, насыщенность цветом и движением — все это
придает большую художественную выразительность и действенность кар­
тинам романа. Эту реалистическую силу Толстого, выдающиеся достоин­
ства романа отметил А. М. Горький: ««Петр» — первый в нашей лите­
ратуре настоящий исторический роман, книга — надолго. Недавно про­
читал отрывок из 2-й части,— хорошо! Вы можете делать великолепные
вещи» 29.
Роман «Петр Первый», как и другие лучшие произведения Толстого,
получил широкую известность за рубежами нашей страны.
В письме к Толстому Ромен Роллан восторженно оценил роман:
«Я восхищен той мощью, тем неисчерпаемым изобилием творчества, кото­
рые у Вас кажутся простыми слагаемыми. ... Меня особенно поражает в
Вашем искусстве, твердом и правдивом, то, как Вы лепите Ваши персо­
нажи в окружающей их обстановке. Они составляют неотъемлемую часть
воздуха, земли, света, которые их окружают и питают, и Вы умеете од­
ним взмахом кисти выразить тончайшие оттенки среды» 30.
История в произведении Толстого совсем не похожа на застывшую
неподвижную картину. Страна идет вперед, и мы ясно видим перспекти­
ву, направление этого движения. Роман чужд всякой идеализации ста­
рины. Художник смело показал борьбу старого и нового. Его повествова­
ние представляет историю в перспективе грядущего: освещен не только
процесс неизбежного распада отживающих общественных форм, но также
рождение и развитие будущего.
27 А. Н. Т о л с т о й. Черновые заметки о романе «Петр Первый».— Архив
А. Н. Толстого.
28 А. Н. Толстой. Замечания к третьему тому «Истории русской литерату­
ры», подготовленному Академией наук СССР, январь 1940 г.— Архив ИМЛИ, инв.
№ 849/в.
29 М. Г о р ь к и й. Собр. соч., т. 30. М., 1956, стр. 280.
30 «Алексей Толстой — кандидат в депутаты Совета Союза Верховного Совета
СССР по Старорусскому избирательному округу». Л., 1937, стр. 112,

237

4
В трудные дни Великой Отечественной войны, в октябре 1941 г.^
А. Н. Толстой начал писать драматическую повесть «Иван Грозный».
Своим произведением он старался ответить на оживившийся в эти годы
широкий интерес читателей к прошлому своей родины. В это время вы­
ходят в свет исследования советских историков, дающие научное освеще­
ние русской истории XVI в., создаются художественные произведения об
Иване Грозном — роман В. Костылева «Иван Грозный», а также пьесы
В. Соловьева «Великий государь» и И. Сельвинского «Ливонская война»,
О. Брика «Иван Грозный». Одновременное появление ряда произведений
на эту тему объясняется не только специфическим интересом к личности
Ивана Грозного, связанным с возникновением культа личности. Были
здесь и другие причины. Война с фашистской Германией обострила инте­
рес к вопросам национальной государственности, к идее целостности стра­
ны, в частности к «балтийской проблеме».
Существовали две основные, противостоящие друг другу концепции
изображения Ивана Грозного. Первая, наиболее распространенная в «офи­
циальной» дворянской истории, шла от врагов Грозного, в первую
очередь от «Истории о великом князе Московском» Андрея Курбского,
изображавшей его только жестоким самодуром, деспотом, неразумным и
непоследовательным в своих поступках. Другое понимание характера и
деятельности Ивана Грозного существовало в народном восприятии.
В фольклоре нарисован образ правителя грозного и беспощадного, но все­
цело преданного идее укрепления Русского государства. Представители
передовой русской общественной мысли — Татищев, Ломоносов, Пушкин,
Лермонтов, Белинский — поддержали этот взгляд на Грозного, выражен­
ный в устной народной поэзии.
Следуя исторической истине и духу народной поэзии, Пушкин и Лер­
монтов изображали Ивана IV в реально-исторических его противоречиях.
В русле такой традиции писал о Грозном и А. М. Горький. В своих лек­
циях по литературе он заметил: «Жестокая кровавая борьба Грозного с
боярами была воспринята народом, как борьба героическая... в народных
песнях и сказках Грозный царь является царем мудрым, а главное —
справедливым» 51.
Создавая свою драматическую повесть, Толстой исходил из фольклор­
ной традиции не только в общем представлении о характере Грозного, но
и в словаре, поэтическом строе произведения. В пьесе привольно и широ­
ко звучат мотивы русской устной поэзии. Важную роль при работе над
повестью играли' также разнообразные исторические документы XVI в.,
давшие писателю живое ощущение эпохи, быта, психологии и языка лю­
дей того времени.
А. Н. Толстой изображает события второй половины XVI в. как пе­
риод истории нашей страны, когда с большой силой проявилось развитие
национальной государственности и национального самосознания. В годы
бурного царствования Ивана Грозного особенно яркое выражение полу­
чила идея целостности, единства страны. И эта идея определяет главное
внутреннее устремление драматической повести Толстого, составляет
главное в деятельности всех героев.
Конфликт произведения порожден и движется схваткой больших исто­
рических сил. С одной стороны, боярско-княжеская реакция, отстаиваю­
щая феодальную раздробленность страны. С другой — Иван Грозный —
носитель идеи становления русской государственности.
На основании изучения эпохи писатель показывает, что главной идеей
Ивана Грозного было построение Москвы — Третьего Рима, создание силь31 М. Г о р ь к и й. История русской литературы. М., 1939, стр. 108.

238

ного централизованного государства. Он предстает как строитель абсо­
лютистского государства, дипломат, полководец, человек, широко осведом­
ленный в европейских делах. Перед нами — то терпеливый, прозорливый,,
рассудительный, то фанатичный, нетерпимый и яростный проповедник
исторической идеи, которую он защищает с большим темпераментом и на­
стойчивостью.
Вместе с тем художник не вполне отчетливо определил те обществен­
ные силы, на которые Иван Грозный опирался. Образы Малюты и других:
опричников, выступающих только как орудие в руках царя, не могут в пол­
ной мере характеризовать облик среды, вдохновлявшей и определявшей
его политику. В действительности же идеи единодержавия, сильной цен­
трализованной абсолютной монархии не были личным открытием Ивана
Грозного. Они были выношены и сформулированы просвещенными идео­
логами дворянства, разработаны в ряде работ предшественников и совре­
менников Грозного. Например, в 50-х годах XVI в. появляется целая груп­
па талантливых идеологов централизованной дворянской государственно­
сти, активно влиявших на формирование взглядов и политики царя, так
называемая «избранная рада»—Алексей Адашев, священник Сильвестр,
и др.
Обосновывая свои взгляды на государственное устройство, Иван Гроз­
ный опирался на мысли публициста того времени Ивана Пересветова. На
его слова в одном из своих споров с боярами ссылается Иван Грозный.
Обращаясь к воеводе князю Воротынскому, царь замечает: «Помнишь лизолотые слова премудрого Ивашки Пересветова: «Вельможи-то мои вы­
езжают на службу цветно и конно и людно, а за отечество крепно по­
стоят и лютою против недруга смертною игрой играть не хотят. Бедный-то об отечестве радеет, а богатый об утробе». Вот — правда» (т. 10,.
стр. 493) 32.
У Ивана Пересветова царь находил также новые доказательства необ­
ходимости самодержавия, абсолютной монархии. Иван Грозный сумел
провести свои государственные идеи, завершить объединение феодально,
разоренных уделов в единое Русское царство потому, что спирался нанаиболее влиятельные умы своего времени. Однако люди типа Пересве­
това в пьесе «Иван Грозный» не показаны, а Сильвестр представлен
только с отрицательной стороны.
Подчеркивая значение исторической деятельности Ивана Грозного, ху-дожник далек от намерения трактовать его образ как абстрактное вопло­
щение государственного начала. Изображение Ивана Грозного у Толстогоне сводится только к раскрытию его политической доктрины, идеи госу­
дарственности. Иван Грозный в пьесе Толстого — человек сильный, свое­
образный. Без этого простого, человеческого содержания произведение
лишилось бы жизненной убедительности, рухнуло бы под тяжестью от­
влеченных исторических абстракций. Царю Ивану присущи- жизнелюбие
и сила чувств. Это властный, порой яростный, неистовый характер, со
своеобразной противоречивой психологией. Человек напряженной и му­
чительной жизни, Иван Грозный в пьесе Толстого до предела обнажает
свои переживания, свою душу. Это создает экспрессивность образа, ост­
рый психологический рисунок.
При всей исторической философско-психологической напряженности,,
драматическая повесть «Иван Грозный» отлична от широкого художест­
венного историзма романа «Петр Первый». Дело здесь не в меньшей ем­
кости драмы по сравнению с широкой эпичностью полотна романа. Ху­
дожник страстно, с увлечением раскрыл свое видение отдаленной эпохи,
ее деятелей, борьбы и чувствований. Но в отличие от романа, где всесто­
ронне освещена эпоха в ее основных противоречиях, автор смотрит в пьесе32 См. Сочинения И. Пересветова. Изд-во АН СССР, 1956,. стр. 174—175.

239

на все события и людей как бы с одной позиции, дающей возможность
воспроизводить лишь одну стирону процесса. Колоритность натуры Ивана
Грозного, его деятельность в создании сильного централизованного рус­
ского государства, в борьбе с врагами страны вполне закономерно при­
влекали внимание художника в суровые дни Великой Отечественной войны.
Однако писатель, чрезвычайно рельефно рисуя величие Ивана Гроз­
ного, положительный исторический смысл его деятельности, несколько за­
тушевывает темные стороны его личности. Кое-где царь выглядит чуть
ли не гуманистом, страдающим от измены окружающих. Даже в личной
жизни он нарисован превосходным семьянином. На самом деле все скла­
дывалось не так благопристойно и гладко не только в личной жизни, но
и в государственной деятельности царя. Авторитетный исследователь той
эпохи С. Бахрушин, характеризуя начало превращения Русского госу­
дарства в многонациональное централизованное государство, на основа­
нии многочисленных исторических документов делает следующий вывод:
«Не приходится отрицать большой природной жестокости Ивана IV —
о ней согласно говорят современные русские и иностранные источники. Но
несомненно, что жестокость эта развилась в условиях борьбы с боярством.
Аналогичные примеры мы имеем в Западной Европе, например, в лице
Людовика XI во Франции, который с не меньшей жестокостью проводил
ликвидацию остатков феодальной раздробленности. В поведении Ивана IV,
несомненно, имеются некоторые патологические черты; на него находили
припадки ярости; в один из таких моментов он ударом жезла убил своего
старшего сына Ивана. Как правило, его жестокости были вызваны упор­
ным сопротивлением крупных феодалов его начинаниям и прямыми из­
менами с их стороны33.
Нет никакой нужды затушевывать реальные исторические противоре­
чия натуры Ивана Грозного, порожденные суровыми нравами эпохи. Вся­
кие виды апологии этого царя представляют такую же крайность, дале­
кую от исторической истины, как и вульгарное отрицание его значитель­
ности и государственных заслуг.
А. Н. Толстым показаны некоторые люди, поддерживавшие Грозного,
представлявшие его опору, его уши, глаза и руки. Введение опричнины
характеруется писателем как крупная военно-административная государ­
ственная реформа. Она создается потому, что в такой силе нуждается ук­
репляющаяся абсолютная монархия, а не по своевольной прихоти власто­
любивого царя.
«Пес государев» — Малюта Скуратов нарисован в идеализированном
виде: прямой и несокрушимый человек, он понимает, что другого пути
нет ни ему, ни царю, ни всему государству. Задачу своей жизни он ви­
дит в том, чтобы говорить царю правду, открыто и тайно изводить его
врагов. Малюта беспощаден, суров и груб, способен на кровавые дела, на
которые не могут решиться другие опричники. Но перед нами не просто
палач, а человек, преданный своему владыке, во имя его расправляющий­
ся с изменниками и заговорщиками. Если воля Ивана Грозного одухотво­
рена и движется государственной идеей, являющейся одновременно и его
мечтой, то Малюта — орудие, пролагающее дорогу планам царя.
Сильно и вдохновенно художник выразил в драме свою оптимистиче­
скую философию истории родины и народа. Что же касается самого Ива­
на Грозного, то А. Н. Толстой ясно видел, к каким печальным послед­
ствиям привели противоречия его времени и характера. Вначале он за­
думал писать свое произведение как трилогию. В третьей части
предполагалось показать трагедию последних лет жизни Грозного. Впо­
следствии писатель отказался от мысли создания трилогии: «Третью часть
33 История СССР, т. I. М., 1947, стр. 343,

240

писать не буду, — говорил он Б. Ромашову.— Это страшно. Это такой
мрак. Крушение всех надежд» 34.
Идея решающей роли народа в общественном развитии нашла в дра­
матической повести «Иван Грозный» своеобразное выражение. Москов­
ский люд непрерывно вторгается в действие пьесы, принимает участие в
ходе событий. По мысли писателя, в сложной борьбе Ивана Грозного с
боярской реакцией народ поддерживал идею единого государства, единого
отечества. Кроме опричников, на стороне Ивана Грозного Василий Бус­
лаев со своей вольницей, купец Калашников, москвичи, крестьянство, вы­
шедшее из лесов для того, чтобы сражаться против разорителей — татар
и ливонцев. Конечно, отношения народа и Ивана Грозного были гораздо
сложнее, противоречивее. Глухой намек на глубокие классовые противо­
речия монархии второй половины XVI в., на тяжесть для народа царской
власти дан в словах Василия Блаженного, что как бы царева милость на
горбу не отозвалась: «Дорого соль продаешь, родимый. Слезами куски-то
солим» (т. 10, стр. 444). Проблема отношения народа к Ивану Грозному
в пьесе Толстого не нашла всестороннего освещения.
На примере истории писатель хотел еще раз подтвердить в драмати­
ческой повести «Иван Грозный» свою любимую идею о величии и непобе­
димости Русской земли. И заключительные слова повести об огне неуга­
симом, о нетленности правды русской имеют особое значение, выражаю­
щее сердцевину всей исторической концепции А. Н. Толстого.
Язык исторических произведений Толстого находится в полном соот­
ветствии с его общими стилистическими принципами. Менее всего писа­
тель склонен к реставраторству временных, преходящих речевых явлений.
Ему чужда самодельная архаическая стилизация. Экзотика, речевые уни­
кумы, сохранившиеся только в архивных глубинах, мало привлекают
Толстого. Для него типична ориентация на жизнестойкие речевые эле­
менты. А. М. Горький оценивал язык историко-художественных произве­
дений Толстого как важную и актуальную тему для исследования, особен­
но для выяснения проблемы отношения языка фольклора и литератур­
ного языка: «Прекрасная тема для литературоведа: язык А. Н. Толстого
в «Петре» и в «Житии Нифонта»» 35.
Роман «Петр Первый» опирается на активный фонд современного рус­
ского языка. В то же время художник умело использует ценное и вырази­
тельное из языкового и стилистического наследия прошлых веков. Архаи­
ческие слова служат для более яркого воспроизведения колорита эпохи.
Стилевые переходы между авторским повествованием и языком историче­
ских лиц в произведениях А. Н. Толстого неуловимы. Голос автора сме­
шивается с голосами людей прошлого. Это дает возможность ослабить
архаические элементы в языке персонажей. Достигается глубокое ощуще­
ние времени, но без резких переходов, разрывающих целостность худо­
жественного восприятия картины.
Неразрывное единство характера, ситуаций и слова — типично для
творчества А. Н. Толстого. Художественно постиг он дух эпохи и индивидуальность характеров. Писатель свободно обходится живым общедоступ­
ным языком современной литературы. Вместе с тем иногда он несколько
отходит от обычных языковых норм, чтобы выразить дистанцию времени.
Писатель строго соблюдает художественную меру, прибегая к старинным
словам и оборотам, когда в современном лексиконе нельзя найти точно
совпадающее по значению слово или выражение. Ясная и доступная всем
речь приобретает, таким образом, историческую тональность. Язык орга­
нически сливается с образами людей прошедших веков.
Зі Б. Ромашов. Драматург и театр. М., 1953, стр. 464.
35 А. М. Г о р ь к и й. Письмо к Н. К. Пиксанову, 12 июля
А. М. Горького.

1933

241
16 Советская литература, т. II

г, - Архив

5
Для А. Н. Толстого характерна острая публицистическая реакция.
Много и неустанно разъезжает он по стране, посещает предприятия, кол­
хозы, новостройки, воинские части, научные учреждения, учебные заве­
дения в союзных и автономных республиках. Все его впечатления, наблю­
дения и размышления патриота — участника великой социалистической
стройки — в той или иной форме находят отражение в публицистике.
А. Н. Толстой стал писать публицистические очерки и статьи еще в
1914 г., посвящая их событиям первой мировой войны. Но, подчинен­
ные шовинистической идее, эти статьи и очерки не стали крупными
достижениями русской литературы. Такова же судьба публицисти­
ческих выступлений Толстого в 1917 г., не проникающих в сущность по­
литических событий. Только обращение к волнующей теме родины, осо­
знание справедливости и плодотворности революционного пути народа
сделали публицистику Толстого общественным явлением. К числу таких
первых значительных публицистических выступлений Толстого можно от­
нести его известное письмо к Н. Чайковскому.
Содержание статей и очерков, написанных Толстым в разные годы,
наглядно показывает, как взгляд писателя все глубже проникал в дейст­
вительность. Наиболее широкий размах освещение строительства социа­
лизма закономерно приобретает в 30-е годы. Только в одном 1930 г. Тол­
стой посещает Сясьстрой, строительство Балахнинского бумажного ком­
бината. Вместе с В. Шишковым он совершает поездку по маршруту
Ленинград — Рыбинск — Нижний-Новгород — Сталинград — Ростов-Дон.
Впечатления от этого путешествия переданы писателем в очерках «Из за­
писной книжки». Эти статьи дают живую картину социалистических пре­
образований в нашей стране, раскрывают новые качества советских лю­
дей. Их содержание наглядно иллюстрирует, насколько проницательнее
стал взгляд Толстого. Наиболее важные, определяющие стороны дейст­
вительности оказались в центре художественного видения художника.
Публицистические выступления Толстого проникнуты глубоким патрио­
тическим чувством. В них получила яркое отражение жизнь советского
народа. Писатель говорит о достижениях родины, об идеалах и стремле­
ниях советских людей.
Один из важнейших вопросов, занимавших большое место в советской
публицистике и выступлениях Толстого в 30-х годах,— судьбы гуманиз­
ма, судьбы человечества. Подчеркнутое внимание к этому вопросу было
обусловлено внутренней и международной обстановкой. Наша литерату­
ра высоко подняла знамя гуманизма, противопоставив его реакционной
буржуазной проповеди насилия и разрушения. Толстой в своих статьях
пропагандировал гуманистическую сущность советского строя, твердо
заявлял о необходимости борьбы против тех, кто посягает на мирный труд
и жизнь миллионов людей. Нельзя не видеть глубокой идейной связи ста­
тей Толстого с боевой публицистикой Горького.
Много раз Толстой выступает представителем общественности на меж­
дународных съездах и конференциях против фашизма, за великое дело
мира. Вместе с А. М. Горьким он активно содействовал объединению сил
интеллигенции всех стран против поджигателей войны. Великая исто­
рическая роль нашей родины, оплота и знаменосца мира во всем мире.—
важнейшая тема публицистических выступлений Толстого: «Мир — пер­
вое условие развития культуры» (т. 13, стр. 170). Эту мысль писатель
развивает во многих своих статьях. Постоянная и последовательная борь­
ба Толстого в защиту мира и свободы народов заслужила глубокую при­
знательность советских людей.
С первых дней Великой Отечественной войны публицистическая дея­
тельность Алексея Толстого развернулась особенно широко. Среди мно­
242

жества книг о Великой Отечественной войне никогда не затеряются его
статьи «Родина», «Что мы защищаем?», «Москве угрожает враг», «Народ
и армия», «Великая сила», «Разгневанная Россия».
Публицистика Толстого в полной мере является художественной, со­
храняя все особенности его всегда живого и полновесного слова. Писатель
превосходно знал и учитывал своеобразие приемов публицистического
письма, специфические закономерности этого жанра. В публицистике,
так же как и в романах, рассказах, драматургии, он всегда оставался пи­
сателем большого эпического масштаба, стремившимся широко изобра­
жать жизнь народа, давать большие исторические картины и обобщения.
Выдающееся произведение публицистики Толстого — статья «Родина»,
опубликованная 7 ноября 1941 г. Органическая связь художественных и
публицистических произведений Толстого проявляется во всем его лите­
ратурном творчестве. Целый цикл статей Толстого 1937 г.— «Родина»,
«Золотой клин», «К моим избирателям» — внутренне связан с работой
писателя над повестью «Хлеб». Темы и основные идеи этих статей прямо
перекликаются с главными мотивами повести. Прежде всего — это про­
блема движения родины к социализму, преобразование всей жизни стра­
ны, рождение нового типа человека. Можно найти здесь много паралле­
лей и даже текстуальных совпадений. Но главное, конечно, в удивитель­
ном единстве общего внутреннего пафоса всего творчества Толстого.
Из художественного изображения прошлого русского народа родилась
характерная историческая масштабность публицистики Толстого. Опыт
длительной работы над романом «Петр Первый», несомненно, сказался в
таких выдающихся статьях Толстого, как «Что мы защищаем?», «Роди­
на», «Несокрушимая крепость».
Многие другие статьи Толстого также тесно связаны с его творчест­
вом общностью тематических, идейных и стилевых особенностей. В годы
войны он создает цикл «Рассказы Ивана Сударева» — художественные
наброски, в которых воспроизведены различные эпизоды Великой Отече­
ственной войны, отражающие облик советского человека. Родство расска­
зов Ивана Сударева и публицистических выступлений Толстого эпохи Ве­
ликой Отечественной войны выявлено довольно отчетливо.
Стремление Толстого средствами художественного слова раскрыть
всему миру черты характера советского человека имело боевую патрио­
тическую целенаправленность. В зарубежной печати во время войны по­
явилось огромное число высказываний, посвященных, якобы «разгадке
таинственной русской души». Еще в 1927 г. Толстой обращал внимание
на колонизаторско-империалистический смысл всяких лжетеорий о таин­
ственном, мистическом характере русской души, требующей вследствие
этого твердого руководства со стороны других, якобы более практических
держав. По словам авторов этих «теорий» оказывалось, что «русский кре­
стьянин со своей загадочной душой является как бы женской частью ев­
ропейской цивилизации» (т. 13, стр. 33). Не секрет, что и впоследствии,
во время Великой Отечественной войны, «тайна русской души» «разга­
дывалась» буржуазной зарубежной печатью довольно примитивно, а по
большей части — клеветнически.
Художник дал веский и ясный ответ на эти провокационные измыш­
ления. Сущность русского характера, по Толстому,— это не пассивность
и невозмутимость, которые старались приписать ему враги и люди чуж­
дые, не знающие России. Русский характер не есть нечто раз навсегда
данное, неизменное, отвлеченное. Это явление конкретно историческое,
развивающееся, обогащающееся. Расцвет социалистических наций, их
культуры и языков в Советской стране — одно из выдающихся завоева­
ний социализма. Развиваются и лучшие черты русского национального
характера, сложившиеся в конкретно-исторических условиях многовеко­
вой борьбы и труда.
16*

243

В публицистических высказываниях Толстого ярко определены черты
характера нашего современника — представителя нового поколения. Вме­
сте с тем он утверждает наличие выработанных за длительное время исто­
рического существования народа особенностей национального характера
русского человека, во всей полноте раскрывшихся при советском строе,
который дал возможность развития лучших духовных черт народа. Совет­
ские писатели, и в их числе Толстой, показывают, что в грандиозных ис­
пытаниях Великой Отечественной войны еще более закалился и окреп
характер советского человека, еще шире и дерзновеннее стали его твор­
ческие планы.
Немыслимо понять произведения Толстого вне их объединяющей худо­
жественной идеи, как вообще нельзя говорить э человеке искусства, за­
быв о его творческой страсти. При всем разнообразии форм и жанров
литературной деятельности Толстого в его творчестве отчетливо выри­
совывается основная, всеохватывающая тема, как узел, стягивающий к
единому центру все написанное им,— тема родины. Эта всепрошщающая
тема предстает в произведениях Толстого в самом различном воплощении.
В центре художественного творчества и публицистики Толстого — вели­
чественный образ социалистической родины. Его творчество сильно чув­
ством своего народа, своей родины. В своих художественных произведе­
ниях и в публицистике писатель показал родину в ее стремительном исто­
рическом росте. Патриотическая идея произведений Толстого воплощена
во всей сущности их образов, во всем строе их чувств и действий. В этом
смысле его творчество отличалось ясностью и последовательностью ос­
новных мотивов, особенно отчетливо воплощенных в его монументальных
произведениях.
Жизнелюбие и гуманность творчества Толстого метко охарактеризо­
вал А. М. Горький. Он писал А. Н. Толстому: «Вы знаете, что я очень
люблю и высоко ценю Ваш большой, умный, веселый талант. Да, я вос­
принимаю его, талант Ваш, именно как веселый, с эдакой искрой, с ост­
ренькой усмешечкой, но это качество его для меня где-то на третьем ме­
сте, а прежде всего талант Ваш — просто большой, настоящий русский
и — по-русски — умный...» 36.
Огромный художественный опыт А. Н. Толстого' его победы и неуда­
чи, его яркий путь восхождения к вершинам мастерства не потеряли
своей поучительности и в настоящее время. Образно назвал он писателей
«каменщиками крепости невидимой, крепости души народной» (т. 14,
стр. 346). В этих словах замечательно выражена мысль о высокой патрио­
тической миссии советской литературы. Вместе с тем здесь А. Н. Толстой
превосходно определил пафос и смысл всей своей блестящей многолетней
литературной деятельности.
зь М. Горький. Собр. соч., т. 30. М., 1956, стр. 279.

Николай
t
Островский

годы развернутого социалистического наступления и первых пятилеток активное
Зшастие в трудовом подвиге многомиллионных масс выдвигало талантли­
вых людей из гущи народа. Характер советского человека, формирование
его черт и раскрытие богатого духовного мира, становление и развитие
новых человеческих отношений — центральные проблемы советской лите­
ратуры этих лет.
В ряду писателей, художественно решавших эти проблемы, видное
место принадлежит Николаю Алексеевичу Островскому, выступившему
в начале 30-х годов с романом «Как закалялась сталь». Это произведение
быстро завоевало огромную популярность, особенно среди молодежи, ока­
зало большое и плодотворное воздействие на подрастающие поколения,
активно служит коммунистическому воспитанию народа и в наши дни.
«Как закалялась сталь» — роман, полный глубокого социального со­
держания, продолжающий и развивающий великие традиции русского
классического романа. Молодой писатель продуманно отбирал при рабо­
те над произведением характерные черты и эпизоды из своей биографии
и биографии своих сверстников, создавая многогранный образ Павла Кор­
чагина и образы его товарищей. Шаг за шагом проследил и показал он
на страницах романа изменения в сознании, характере, в самом облике
своих героев. Вокруг вопроса об автобиографичности романа одно время
шли страстные споры1, несмотря на то, что и само произведение, и сам
молодой писатель отчетливо отвечают на этот вопрос. Н. Островский го­
ворил по выходе романа: «В печати нередко появляются статьи, рассмат­
ривающие мой роман «Как закалялась сталь» как автобиографический
документ, то есть как историю жизни Николая Островского... Роман
мой — прежде всего художественное произведение, и в нем я использо­
вал свое право на вымысел. В основу романа положено немало фактиче­
ского материала. Но назвать эту вещь документом нельзя. Это роман, а не
биография, скажем, комсомольца Островского» 2.
Типизируя характерные черты молодежи и жизненную обстановку, в
которой они выступали, развивались и изменялись, Николай Островский
создал новый в мировой литературе образ боевого комсомольца первых
1 Подробнее о проблеме автобиографичности в творчестве Н. Островского см.
в кн.: Н. Венгров. Николай Островский. Изд. 2. М., «Советский писатель», 1956.
2 Николай Островский. Сочинения. М., «Молодая гвардия», 1947, стр. 320.—
В главе о Н. А. Островском при ссылках на это издание указывается только стра­
ница.

245

лет революции, в котором одновременно раскрывались типические чер­
ты передового молодого человека всей советской эпохи. В этом — сила и
непреходящее значение романа «Как закалялась сталь» 3, герой которого
Павел Корчагин стал воистину народным*героем, образом-примером для
ряда поколений советской молодежи и трудовой молодежи многих стран
мира. Глубокой партийностью проникнута вся творческая деятельность
Николая Островского — и заслуживший мировую известность его роман,
и незаконченная трилогия «Рожденные бурей», и его страстные речи,
статьи и письма к родным и друзьям.

1
В творчестве каждого писателя существенную роль играет его био­
графия 4, жизненный опыт, встречи с людьми, участие в труде и борьбе
народа. В творчестве Николая Островского это сказывается с особой си­
лой. Знакомство с его биографией помогает не только глубже понять его
произведения, уяснить принципы отбора и типизации жизненного мате­
риала Островским-художником, но и представить себе тот воистину ге­
роический подвиг, каким была для Островского творческая работа.
Николай Алексеевич Островский родился 29 сентября 1904 г. в семье
рабочего-сезонщика на Украине — в селе Вилия нынешней Ровенской
области. В годы оккупации и гражданской войны на Украине подросток
Островский со своими товарищами выполняет отдельные опасные пору­
чения подпольного ревкома. После установления Советской власти в Шепетовке, весной 1919 г., Н. Островский — один из первых пяти комсо­
мольцев города. В августе того же года тайком от родных он уходит доб­
ровольцем на фронт и в течение двух лет героически сражается в рядах
бригады Григория Котовского, бойцом Первой Конной. В эти годы окон­
чательно сложился мужественный, волевой, целеустремленный характер
Островского. В августе 1920 г., после тяжелого ранения в боях под Льво­
вом, Островский, потеряв зрение правого глаза, был демобилизован из
армии. Ему исполнилось в это время 16 лет.
Ранение и болезни окончательно подорвали здоровье будущего писате­
ля. Но Островский и слышать не хочет об инвалидности: он не может
цредставить себя вдали от бурной политической и созидательной жизни
страны. В 1924 г. Николай Островский вступает в ряды Коммунистиче­
ской партии и вновь самозабвенно отдается комсомольской работе.
Однако его физическое состояние все ухудшалось, и, несмотря на
энергичные меры, врачам не удалось остановить развивающееся окосте­
нение суставов. В конце 1926 г. болезнь уже навсегда приковала его к по­
стели. Три года спустя Островский слепнет. К 1930 г. он теряет подвиж­
ность суставов: ее сохраняют только руки по локоть.
И именно в эти годы, когда исчезала всякая надежда на выздоровле­
ние, И. Островский обдумывает «план, имеющий целью наполнить жизнь
содержанием, необходимым для оправдания самой жизни» (стр. 367).
И в этом состоянии он не может жить вне труда и борьбы народа. Он
решает вернуться в боевой строй с оружием художественного слова.
В 1928 г. Николай Островский впервые попытался записать свои вос­
поминания о боевых делах славных «котовцев». Это был его первый лите­
3 Первая часть романа, замысел которого Н. Островский вынашивал с конца
20-х годов, была напечатана в журнале «Молодая гвардия» в 1932 г. и к концу года
вышла отдельным изданием; вторая часть — там же в 1934 г.; обе части вместе —
«по полному тексту рукописи романа» — в 1935 г.
4 Наиболее полно биография Н. Островского изложена в кн.: С. Трегуб. Нико­
лай Алексеевич Островский. М., 1950.

246

ратурный опыт. Но рукопись не сохранилась, и о ней мало что известно.
Островский понимал, что написать широко задуманное им большое худо­
жественное произведение возможно лишь после серьезной подготовки.
В качестве слушателя заочного Коммунистического
университета
им. Я. М. Свердлова будущий писатель овладевал марксистско-ленинским
учением. По-новому осветило оно роль Коммунистической партии в деле
освобождения Родины, раскрыло силу идей коммунизма, преображаю­
щих страну, ее людей, его собственную судьбу.
Б ноябре 1930 г. Николай Островский приступил к непосредственной
работе над романом «Как закалялась сталь». В исключительно трудных
условиях писал он свое произведение — то, превозмогая нестерпимые
боли, собственной рукой — с помощью особого транспаранта, то диктуя
родным и друзьям. В июне 1933 г. писатель закончил свой героический
труд.
Роман Николая Островского вызвал скорый и горячий отклик много­
численных читателей. Очерк М. Кольцова «Мужество», напечатанный в
«Правде»5, впервые взволнованно поведал,советскому народу о героиче­
ской жизни и судьбе Николая Островского.
«Разве же он не человек большого таланта и беспредельного мужест­
ва?» — спрашивал автор очерка, рассказывая о том, как без «рекламных
лавров» критики за книгу Островского сам читатель «схватился, потребо­
вал ее». «Разве он не герой, не один из тех, кем может гордиться наша
страна?»
Положительная оценка романа в партийных и комсомольских органи­
зациях, непосредственные отклики читателей в потоке писем, множество
посетителей, встречи с писателями — А. Серафимовичем, А. Фадеевым,
А. Караваевой и другими, с которыми у Н. Островского установились дру­
жеские связи,— все это свидетельствовало о том, что его мечта вернуться
в строй с оружием художественного слова воплотилась в жизнь. Теплой
заботой и любовью окружили народ и Коммунистическая партия герояписателя. 1 октября 1935 г. Николай Островский был награжден орденом
Ленина.
Заканчивая роман «Как закалялась сталь», Н. Островский обдумывал
новый замысел.
В международной обстановке тех лет все явственнее проступали при­
знаки готовящейся новой мировой войны. Воинствующий фашизм день
ото дня становился откровеннее и наглее, готовя нападение на страну
социализма. Тема обороны социалистической Родины все отчетливей зву­
чала в советской литературе. «Мы все — в мирном труде, наше знамя —
это мир,— страстно говорил Николай Островский в эти годы.— И это зна­
мя партпя и правительство подняли высоко. Вот почему все трудовое че­
ловечество смотрит на нас как на надежду, как на свое упование». «...Мы
хотим мира, мы возводим хрустальное здание коммунизма. Но было бы
предательством забывать о том, что нас окружают злейшие кровавые вра­
ги» (стр. 333).
Широко задуманная молодым писателем трилогия «Рожденные бу­
рей» должна была показать подлинное лицо врага тому поколению со­
ветской молодежи, которое родилось и выросло в условпях социалисти­
ческого строя и никогда не встречало в жизни фабриканта, помещика, го­
родового. «Я делаю это для того, чтобы в предстоящих боях, если нам их
навяжут, ни у кого из молодежи не дрогнула рука» (стр. 320),— говорил
Н. Островский.
В конце 1934 г. Островский начал диктовать своему постоянному сек­
ретарю первые страницы романа «Рожденные бурей», и уже в апреле
1935 г. в «Сочинской правде» появились первые главы.
5 «Правда», 17 марта 1935 г.

247

Железная воля и творческий подъем, который переживал молодой
писатель, помогали ему преодолевать, казалось бы, непреодолимые труд­
ности. К этому времени развернулась и страстная публицистическая дея­
тельность Н. Островского. Он выступает с рядом статей и радио-речей,
которые передаются в эфир из его скромной квартиры. Борясь с мучи­
тельной болезнью, в конце лета 1936 г. писатель вчерне заканчивает ра­
боту над первым томом «Рожденных бурей».
Обсуждение рукописи на заседании Президиума Союза советских пи­
сателей, происходившем осенью на московской квартире Николая Ост­
ровского, вызвало у него новый прилив творческих сил и помогло ему
завершить первый том трилогии. Но приступ обострившейся болезни
оборвал героическую жизнь.
22 декабря 1936 г. Николай Алексеевич Островский умер. В день по­
хорон первая книга «Рожденные бурей» вышла из печати.

2
«Человек делается человеком, если он собран вокруг какой-либо на­
стоящей идеи,— говорил Островский.— Тогда он живет не по частям... а
единым целым» 6.
Когда Николай Островский стал работать над романом «Как закаля­
лась сталь», он был «весь собран вокруг настоящей идеи», и эта великая
идея одухотворила всю его жизнь. Идея коммунизма определила угол
зрения молодого писателя на действительность, выработала глубоко пар­
тийное отношение к ее явлениям, насытила коммунистической идейно­
стью его произведение.
«Роман понравился мне многими сторонами,— писал А. Фадеев
Н. Островскому 28 июня 1936 г.,— прежде всего глубоко понятой и про­
чувствованной партийностью, которую я только у Фурманова (из писа­
телей) видел так просто, искренне и правдиво выраженной...»7.
Коммунистическая партийность прежде всего определила художест­
венный замысел Островского, добивавшегося и добившегося того, что его
произведение стало оружием народа. «...Роман «Как закалялась сталь» —
это мой ответ на призыв ЦК ВЛКСМ к советским писателям создать об­
раз молодого революционера нашей эпохи» (стр. 319),— разъяснил
Н. Островский свою задачу.
Поставленная цель подсказывала Островскому принципы отбора жиз­
ненного материала и типизацию его, черты героев, основные повороты
сюжета, важнейшие эпизоды и сцены романа. Он отбирал в своей биог­
рафии, в жизненной судьбе своих товарищей и биографии своей страны,
вместе с которой он рос и развивался, решающие моменты, когда с наи­
большей отчетливостью проявляются лучшие черты человеческого ха­
рактера, высокое сознание, твердость и мужество, воля и умение преодо­
леть лишения и трудности.
Правильно понятый и глубоко пережитый молодым автором основной
социальный конфликт эпохи — обостренная классовая борьба, захватив­
шая миллионы трудящихся, лежит в основе его романа. Этот жизненный
конфликт определяет внутренние и внешние конфликты в повествовании,
содержание духовного мира его героев, их судьбы.
Опорными моментами сюжета романа выступают факты и события,
полные великого исторического значения,— свержение самодержавия,
6 К. Зелинский. Из воспоминаний о Николае Островском. — «Дружба наро­
дов», 1947, № 14, стр. 180.
7 А. Фадеев. Собр. соч., т. 5. М., 1961, стр. 339.

248

предательство украинской буржуазии, иностранная оккупация, партизан­
ская борьба, рост победоносного народного движения и освобождение на­
рода, восстановление народного хозяйства и начало развернутого социа­
листического наступления. Каждый период развивающейся революции
находит свое художественное выражение в многочисленных эпизодах ро­
мана, рисующих рост самосознания рабочих и подростков. Здесь и столк­
новение патриотов-рабочих с захватчиками, появление первого красного
отряда и батальные сцены на фронте, отпор партийных и комсомольских
организаций вылазке предателей-троцкистов. Здесь и картины героиче­
ской стройки железной дороги, быт и духовные запросы первых комсо­
мольцев, столкновение в Берездове и, наконец, схватка с болезнью, страст­
ная борьба Корчагина за возвращение в строй.
Островский придавал особое значение кратким обобщенным характе­
ристикам отдельных периодов революции, в событиях которой принима­
ют участие его герои. Характеристики эти являются как бы введением
в отдельные главы романа и служат отчетливым историческим фоном по­
вествования. Возвращаясь к работе над рукописью или журнальной ре­
дакции романа, Островский дополнял отдельные главы такими образны­
ми характеристиками. Так, было дополнено начало второй главы подроб­
ностями, с большевистских позиций раскрывающими сущность Фев­
ральской революции в Шепетовке; выразительной исторической харак­
теристикой начинается и четвертая глава. Это помогает осмыслить пове­
дение и переживания действующих лиц, понять духовный мир герое»
романа в непосредственной связи с большими историческими событиями,
участниками которых они были.
Но чувство истории еще глубже проявляется у Н. Островского не в
прямом изображении исторических событий, а в их отражении — в харак­
терах, в жизненных судьбах его героев. Зоркость и глубина вйденпя ху­
дожника непосредственно связаны с умением видеть жизненное явлениев его исторической конкретности. Историзм романа находит выражение
в постоянном стремлении Островского показать действительность в ее ре­
волюционном развитии, изобразить своего героя и его товарищей по борь­
бе — молодежь и взрослых рабочих — в процессе их духовного роста.
Жизнь героев, все решающие события повествования связаны с этапами
революционной борьбы, с ростом и укреплением Советской власти.
Весь роман построен на острых столкновениях, правдиво отражающих
жизненные конфликты того времени. Они отличают и сюжет романа в
целом, и отдельные судьбы действующих в нем лиц. Основной социаль­
ный конфликт эпохи нашел свое выражение и в основном конфликте ро­
мана — в жизненной судьбе Павла Корчагина, его мужественной борьбе
«за возвращение в строп», которая заканчивается победой: трагедия Пав­
ла становится оптимистической трагедией. Исторически правдивы показ
меняющейся тактики народной войны и зорко увиденные писателем из­
менения в отношении молодежи к насущным вопросам жизни. Глубоки,
поняты события внутрипартийной и комсомольской жизни, борьба с троц­
кистами. И, наконец, правдиво передан в романе пафос социалистиче­
ского наступления, о котором рассказывают последние страницы.
feonpoc о том, типичны ли изображенные им люди, типичен, убедите­
лен, жизненно правдив ли образ Павла Корчагина, больше всего занимал
молодого писателя. Об этом свидетельствуют воспоминания его друзей —
А. Караваевой и др. От типичности, жизненной правды образа зависела
его убедительность. От убедительности — сила примера. Это решало во­
прос о возвращении в строй, о претворении в жизнь трудного плана мо­
лодого писателя.
Островский зорко видел рожденпе нового в жизни и умело выдвигал
на передний план все характерное, типическое для нарождающейся соци­
алистической действительности. Он типизировал эти ростки нового, и в
249

обобщенном образе одновременно показывал также типические черты об­
реченных историей на гибель сил и явлений прошлого, с которыми новое
вело непримиримую борьбу.
Борьба маленького партизанского отряда, вынужденного временно от■ступить перед вооруженными до зубов кайзеровскими войсками, местное
стихийное крестьянское восстание, отпор железнодорожников оккупантам
постепенно разрастаются на страницах его романа в могучее освободи­
тельное движение народа под руководством партии, вырастают в грозную
силу Первой Конной армии. Неприметная группа рабочих подростков,
увлекая за собой все новые ряды молодежи, становится могучим отрядом
революции. Подростки, стихийно вовлеченные в политическую борьбу,
превращаются в сознательных молодых хозяев жизни, творцов истории.
Бессильный в своем детском протесте, подросток из рядовой рабочей
семьи становится мужественным борцом, победителем, народным героем,
активно вторгающимся в действительность.
Писатель показал, как воодушевленные патриотической идеей, захва­
ченные социалистическим соревнованием «люди своей работой бьют все
расчеты и нормы» (стр. 120),— и в картинах стройки железнодорожной
ветки раскрыл сущность движения, развернувшегося через два-три года в
могучее народное соревнование.
Островский отбирает как типические лучшие черты человеческого ха­
рактера — преданность социалистической Родине и партии, мужество и
стойкость в борьбе с врагами, непримиримую принципиальность, готов­
ность преодолеть любые препятствия и трудности. Как высокие черты
человека он подчеркивает любовь к жизни, одухотворенной высокой
целью, жажду знаний, любовь к труду и верность коллективу, умение осо­
знать, признать и исправить свою ошибку. Он считает характерной чертой
советского человека прямоту и требовательную чистоту в отношениях к
любимой, к товарищам, к родным. Таким видел молодой писатель образ
«настоящего, нашего человека» (стр. 192), и это говорит о нем как о ху­
дожнике коммунистического мировоззрения.
Таким раскрывается в романе прежде всего его центральная фигура —
Павел Корчагин. Этот основной образ отличается пластичностью реали­
стического рисунка, богатством красок, особой, выделяющей его в ряду
образов советской литературы, многогранностью развивающегося харак­
тера. Островский показывает жизнь своего героя в годы детства и отроче­
ства.
В столкновении Павки с панскими сынками у прудов, в непримири­
мом его протесте против растленной атмосферы вокзального буфета, в его
отношении к событиям в железнодорожном депо, в его смелом нападении
на конвоира, ведущего Жухрая, Островский раскрывает социальный
смысл поведения своего героя. Павка резок, даже озлоблен жизнью и вме­
сте с тем он ласков и застенчив. За внешней мальчишеской грубостью с
девочкой Тоней он скрывает жажду человеческого тепла и ласки. И лю­
бовь к брату у него «суровая, без признаний». Он наблюдателен и пони­
мает, что после Февральской революции «хозяева остались старые»
(стр. 11). Уже в детской влюбленности Павки, в сценах с Тоней, в эпизоде
с Христиной в «комендантской» выступает характерная для Корчагина
поразительная нравственная чистота, которая в дальнейшем освещает его
отношения с Ритой, Таей, его непримиримое осуждение всего звериного
и грязного в поведении разложившегося троцкиста Дубавы, пошляков
Развалихина и Файло.
Создавая образ Павки, Островский творчески воспроизвел некоторые
эпизоды своего детства и отрочества — особенно те, из которых видно, как
сопротивление подростка дореволюционной враждебной среде формирует
его характер, как растущее сознание приводит его к пониманию необхо­
димости революционной переделки этой среды, всего строя.
250

На фронте Павка, как и его боевые товарищи, мужал, «вырастал в
страданиях и невзгодах» (стр. 77). Из своевольного, горячего и подчас
мало дисциплинированного паренька он постепенно превращается в со­
бранного, волевого, сознательного комсомольца-коммуниста, обладающего
поистине безграничным терпением, поражающим даже привычный меди­
цинский персонал в лазарете, человека, умеющего подавить самолюбие и
личную обиду во имя долга революционера.
После возвращения с фронта у Павла рождается новое чувство — чув­
ство ответственности за свой цех, чувство хозяина своей страны. Это —
новое самоощущение рабочего. Именно оно двигает его в борьбе с рвача­
ми и лодырями, с теми, кто не бережет инструмента и станка, теперь при­
надлежащих народу. В эпизодах заседания комсомольского бюро, в сцене
комсомольско-партийного собрания выступает острая принципиальность
Павла и способность бороться до конца за ленинскую генеральную линию
партии.
Павел всегда полон решимости довести дело до конца, преодолеть
любые невзгоды и, бодрый духом, готов драться до последнего вздоха, не
сдаваться пи при каких обстоятельствах. Он даже в шахматы играет «до
последней пешки» (стр. 84). Это — ведущая черта его характера и созна­
ния, раскрытая с поразительной силой в годы трагической борьбы Павла
с болезнью и его победного возвращения в строй.
С новым этапом социалистического строительства «хозяйское» отно­
шение к жизни наполняется новым содержанием. Павел осознает себя
участником многомиллионного коллектива строителей социалистической
страны, и органическая, непреодолимая потребность участвовать в само­
отверженном труде народа приводит его к последнему творческому по­
двигу.
Но с годами меняется и самый характер героизма Павла. Героизм Пав­
ки, освобождающего Жухрая, стойкое поведение мальчика на допросе,
мужество на фронте, подвиг Корчагина на строительстве железнодорож­
ной ветки или, еще отчетливее,— победа его в нечеловеческой схватке со
своей болезнью,— героизм различного внутреннего содержания. Стихий­
ное восприятие революции, толкающее Корчагина на героические поступ­
ки, сменяется растущим и крепнущим сознанием.
Изменяется у Павла и понимание личного и общественного в жизни
человека. Самоотверженное служение делу революции было понято Пав­
лом в годы гражданской войны как необходимость отказа от всего лично­
го в жизни, даже от естественного чувства молодой любви. Павел поры­
вает не только с Тоней, девушкой чуждой ему среды, зараженной мелко­
буржуазными предрассудками, но и подавляет в себе чистое чувство к мо­
лодой коммунистке Рите. «Любовь приносит много тревог и боли. Разве
теперь время говорить о ней?» И Павел находит в себе душевные силы,
чтоб «ударить по сердцу кулаком» (стр. 101).
Но пройдет несколько лет, минует смертельная угроза завоеваниям
революции, и Островский вместе со своим героем осудит суровый аске­
тизм, «ненужный трагизм мучительной операции с испытанием своей
воли» (стр. 173), характерный для первых комсомольцев в военные годы.
Этот налет аскетизма исчезает в конце романа, когда Павел вместе с Таей,
женой и другом, каждый на своем участке отдают себя революционной
работе. Самозабвенное служение народу в многомиллионном коллективе
строителей социализма вместе с близким человеком становится глубоко
личным содержанием жизни и Павла и его любимой.
Отчетливо изменяется и речь Корчагина. Грубоватая и насыщенная
уличными выражениями в детстве, она становится четкой, отрывистой,
волевой, вбирая в себя боевую фразеологию на фронте. На партийно-ком­
сомольской работе речь Корчагина становится содержательнее, глубже и
приобретает подчас афористический характер.

251

Все эти грани образа, черты и черточки Павла Корчагина — типичные
черты комсомольцев первого поколения, растущих вместе с развивающей­
ся социалистической действительностью.
«...Мне кажется,— писал Островскому А. Фадеев в середине 30-х го­
дов,— что во всей советской литературе нет пока что другого такого же
пленительного по своей чистоте и в то же время такого жизненного образа...» 8.
Характер Павла Корчагина окончательно складывается в ходе рево­
люционных событий, в сложном переплетении его биографии с судьбами
других героев и персонажей повествования, участников классовых боев.
Так история формирования характера Корчагина приводит к жизненно­
правдивому изображению характеров и других действующих лиц романа.
Николай Островский раскрывал типичные черты характера настояще­
го советского человека и в самоотверженном героизме масс, поднявшихся
на смертельную борьбу во имя высокой идеи коммунизма, и в индивиду­
альных образах — в судьбах Корчагина, его товарищей, его «учителей
жизни». Корчагин и его друзья были первыми комсомольцами — такой
передовой молодежи было в те времена еще совсем немного в нашей стра­
не. Относительно немногочисленны были и такие люди, как Жухрай, То­
карев, Лисицын, Долинник и другие. Но именно в образах передовой мо­
лодежи Островский показывал ростки нового, побеждающего в жизни,—
тииические черты комсомольца и коммуниста. Он создавал образ своего
поколения, в котором ярко выражены отличительные черты всей передо­
вой советской молодежи эпохи пролетарской революции. Николай Остров­
ский видел и умел раскрыть характерное и в образах врагов, в изображе­
нии которых заострены уродливые, отвратительные черты капиталисти­
ческого мира.
Молодой писатель сознательно сгущал положительные и отрицатель­
ные краски, рисуя тот или иной художественный образ. В жизненной
правде и типичности образов — сила романа «Как закалялась сталь» и
наиболее яркое выражение ленинской партийности его талантливого и
героического автора.

3
Судьба Павла Корчагина занимает центральное место в романе. Но
этим одухотворенным героическим образом далеко не исчерпывается бо­
гатое содержание произведения. Молодой писатель создал широкое по­
лотно, в котором ярко запечатлена общественная жизнь нашей Родины
на протяжении пятнадцатилетия, когда шла империалистическая война,
совершались великие события социалистической революции, впервые в
мире утверждался социалистический строй, открывая новую эру в миро­
вой истории. Многосторонне в романе Островского показан лагерь рево­
люции, народ, борющийся за социализм, направляющая роль Коммуни­
стической партии.
Правда Павла Корчагина, одухотворенная красота героя торжествуют
потому, что в жизненной его судьбе отразился поступательный ход вели­
ких исторических событий. И именно поэтому положительные черты обра­
за Павла Віорчагина присущи в той или иной мере и его товарищам по
боевому строю, всему «поколению Корчагиных» (стр. 199). Корчагин
всегда с ними вместе, его нельзя представить себе вне революционного
коллектива, вне круга его юных друзей, идущих той же, корчагинской
дорогой. В этом — убеждающая сила образа.
8 Из письма А. Фадеева к Н. Островскому от 28 июня 1936 г. В кн.: А. Фадеев.
Собр. соч., т. 5, стр. 339.

252

Корчагин — один из тысяч передовых комсомольцев своего времени.
Самоотверженное мужество и героизм проявили и его боевые товарищи —
Сережа Брузжак, погибший смертью храбрых в бою под Киевом, Иван
Жаркий, прошедший с пулеметом над головой через Сиваш в первых рядах
красноармейцев, освобождающих Крым, молчаливая и самоотверженная
Валя, бесстрашно встретившая смерть, и многие другие. И когда мечта­
тельный Сережа Брузжак, движимый чувством протеста и человеколю­
бия, закрывает грудью старика-еврея от сабельного удара пьяного банди­
та, мы вспоминаем Павку в сцене освобождения Жухрая. Своеобразное
соревнование в храбрости затевает с Павлом на фронте такой же юный
доброволец, бывший беспризорник Иван Жаркий, которому бойцы Крас­
ной Армии «понятие человеческое дали» (стр. 70). Вместе работают они
в неслыханно трудных условиях стройки железнодорожной ветки, где сек­
ретарь комсомола на пристани Иван Панкратов «поджигал своих «при­
станских» на сумасшедшие темпы» (стр. 120).
Тяга к знанию отличает не только Павла, допоздна засиживающегося
в библиотеке, но и философски «хорошо подкованную» Риту Устинович,
и молодого грузчика Панкратова, «хромающего» по этой части, и того же
Жаркого, героя Перекопа, который вместе с другими комсомольцами уез
жает учиться в Харьковский комвуз.
Все они — Корчагин, Сережа Брузжак, Окунев, Аким, Панкратов, Клавичек — боевые комсомольцы, увлеченные классовой борьбой, неприми­
римые к врагу, под какой бы личиной он ни скрывался, готовые, как Гриша
Приходько, бестрепетно отдать в этой борьбе свою молодую жизнь.
Требовательная нравственная чистота, которая отличает Павла, осве­
щает и зарождающееся чувство Сережи к Рите, уход Анны от Дубавы,
представления Лидии Полевых, Вали, Риты о достойных человека отно-,
шениях.
В каждом из этих комсомольцев и комсомолок молодой писатель стре­
мится дать почувствовать индивидуальность — особые портретные черты,
склонности и особенности поведения; их характер раскрывает их думы и
чувства. И при всем индивидуальном своеобразии каждого из них они
образуют один ряд, рисуют лицо первого поколения нашей молодежи.
В чертах этого поколения мы узнаем черты, унаследованные молодежью
от своих «учителей жизни».
Старшее поколение также представлено большим рядом образов. Каж­
дый из них — и бывший матрос «весь налитый силой, как старый корена­
стый дуб» (стр. 16), «мозговитый» Жухрай, и приземистый с «умными
глазами» столяр Долинник, и поседевший на партработе, вдумчивый, до­
водящий всякое дело до конца настойчивый Токарев, и скорый на решения,
стремительный Лисицын, и «подвижной нервный комиссар» Пыжицкий,
и «спокойная и выдержанная» Игнатьева — иногда в небольшом эпизоде,
подчас одним-двумя штрихами, показаны как характер, личность со своим
темпераментом и своеобразными, неповторимыми чертами. И этот ряд,
с мощной фигурой Жухрая в центре, создает единый и целостный образ
старшего поколения, богатого опытом опасной революционной борьбы,
борьбы в боях с самодержавием и капиталистическим строем.
В романе даны образы рабочих, вовлеченных логикой исторических
событий в вооруженную борьбу народа и пришедших к Коммунистической
нартии. Старик Брузжак, машинист Полентовский, брат Павла Артем, его
мать Марья Яковлевна, рядовые бойцы Середа и Андрощук, очерченные
выразительными штрихами, разные люди, с разным жизненным опытом,
со своей особой судьбой. Но все они идут одной дорогой — от стихийного
протеста против неправды, от чувства пролетарской солидарности к со­
циалистическому сознанию, к пониманию великих идей коммунизма.
Так же многосторонне, в индивидуализированных, хотя и скупее напи­
санных образах молодой писатель стремится показать на втором плане

253

романа различные социальные слои и группы, образующие лагерь контр­
революции, борющейся с восставшим народом. Поддерживающие белогвардойщину и пресмыкающиеся перед ней промышленники Блувштейн и
Фукс; «заросший рыжей щетиной» злобный и хитрый трактирщик Зон;
улизнувший за границу адвокат Лещинский и его холеное потомство;
сытый инженер-путеец, муж Тони: трусливый, но опасный саботажник из
Желлескома, пойманный за руку коммунистами; грязная самогонщица
в «караулке» и обнаглевшие мешочники Мотька и Васька в вагоне;
контрреволюционный заговорщик в рясе отец Василий и «ребе» Борух,
срывающий комсомольское воззвание; обыватели автономы Петровичи и
Герасимы Леонтьевичи, «прилаживающиеся» к каждой «новой власти»,—
все это представители крупной и мелкой буржуазии, старый мир, ведущий
непримиримую борьбу с революцией. Особую группу в этом лагере обра­
зует белогвардейская военщина. Гетманский офицер, изменник в си­
нем жупане, идущий в одном ряду с оккупантами; сам «головной атаман»
Петлюра с «крепко насаженной угловатой головой на багровой шее»; вся­
кие голубы, павлюки, паляныцы и их сподручные, перекрасившиеся в
«жовтоблакитный колер», вчерашпие царские полковники и жандармские
ротмистры; пропойцы и погромщики различных рангов и мастей — ангелы,
архангелы и другие главари разбойничьих шаек, бандиты и убийцы
из-за угла,— выразительная галерея персонажей, идущих на все в борьбе с
революцией, от измены родине до открытой вооруженной борьбы на фрон­
те или тайной подготовки удара из контрреволюционного подполья. В каж­
дом из этих персонажей писатель подчеркивает и индивидуальные черты
характера, и родовые черты деградирующего класса.
Среди художественных образов романа незримо присутствует и живой
образ повествователя о «поколении Корчагиных». Мы угадываем его по об­
щему, комсомольски приподнятому тону повествования и выразительным
интонациям его голоса.
Героически-романтическим пафосом насыщен его рассказ о взятии Жи­
томира, о боевых делах и людях гражданской войны. Пленительным,
мягким лиризмом проникнуты сцены, изображающие зарождение чистого
чувства к Тоне, объяснение Сережи с Ритой, пейзажные зарисов­
ки, полные любви к родной Украине, иногда перемежающие события и
эпизоды романа. С добродушной иронией отмечает автор смешные
черточки характера и внешности своих любимых героев — неуклюжего
Сережи, рассеянного Окунева, хозяйственного Клавичека, неустроенный
быт комсомольской коммуны. С презрением и негодованием говорит он об
«отравленном человеке», разложившемся Дубаве, о мещанстве, засасыва­
ющем Артема, о мещанском индивидуализме в рабочей среде — обо всем
чуждом и враждебном рабочему классу, идущем от тяжелого наследия
прошлого. Гневные, сатирические ноты отчетливы в обрисовке врагов и
изменников народа. Образ повествователя раскрывается и в лирических
отступлениях о юношеской любви, в раздумьях о смысле и назначении
жизни. Авторская речь то и дело сливается здесь с внутренним монологом
героя, как в «клятве» Павла у братской могилы и трагической сцене на
Приморском бульваре, когда Корчагин смотрит в дуло нагана, или в раз­
мышлениях Сережи Брузжака в «военном секрете» над Днепром о вре­
мени, когда «на земле убивать друг друга не будут» (стр. 77). Этот живой
образ встает и в самом повествовании — выразительной и эмоциональной
речи комсомольца первых лет революции, уснащенной подчас, как и
речь его героев, специфическими комсомольскими словечками и вульга­
ризмами. Голос рассказчика, богатый интонационными оттенками и
переходами, создает в романе этот скрытый обра-з, дополняющий и объе­
диняющий красочную галерею героев романа,— образ горячего и само­
отверженного комсомольца, непримиримого к насилию и неправде,
принципиального, до конца убежденного в правоте народного дела.
254

4
Павел Корчагин — один из самых ярких героических образов великой
русской литературы. По глубине революционной идеи, по силе влияния
на целые поколения он занимает особое место в ряду таких литературных
героев, как Рахметов, Павел Власов, Клычков, герой «Мятежа» Фурма­
нова, Осип Левинсон, герой «Разгрома» А. Фадеева, и многие другие
Героев Островского отделяет от героев романа Горького не эпоха, а раз­
личные этапы народной борьбы за социализм, в которой принимали актив-ное участие великий художник рабочего класса и молодой советский писа­
тель. Это определило единство их мировоззрения и творческого замысла,
идейно-художественную близость образов. Черты художника «горьковской
школы» отчетливы в творчестве Н. Островского: они сказываются в показе
формирования и развития характера в процессе народной борьбы за соци­
ализм, в жанре «романа воспитания», в художественном решении темы
труда, в освещении роли стихийного и сознательного в жизненной судьбе
героев — и «Матери», и романов Островского, в расстановке действующих
лиц. Вместе с тем различные этапы революционной борьбы, правдиво отра­
женные в их художественных произведениях, при всей разнице в творче-.
ских возможностях начинающего писателя и великого художника слова,
определили черты, отличающие Власова от Корчагина.
В образе Корчагина явственно выступают черты большевистски устрем-.
ленного «железного человека» (как называет Власова один из его товари-.
щей) с его чувством пролетарской солидарности и революционного долга,
новым отношением к товарищам, любимой девушке, матери. Но герои
Островского уже знают не только счастье грозной борьбы, как Павел Вла-.
сов, но и радость победы, чувство хозяина своей земли. Победившая Вели­
кая социалистическая революция и побеждающий социалистический строй,
в условиях которого растет поколение Корчагиных, решительно меняют
его характер и сознание.
Корчагин шел в последний и решительный бой уже в многотысячных
рядах восставшего народа. Его вело вперед, воспитывало, растило не толь­
ко героическое мужество Долинника, Жухрая и других рабочих — боль­
шевиков-подпольщиков, но и революционная стойкость рядовых бойцов,
Красной Армии — разведчиков, пулеметчиков, конников, самоотвержен­
ное мужество восставшего и побеждающего народа.
Героизм Корчагина — это уже героизм широких народных масс, поды­
мающихся до сознания великой идеи коммунизма, героизм, воплощенный
в жизни «одного из тысячи» первых комсомольцев.
Ближайшими предшественниками Павла Корчагина в советской лите­
ратуре были герои Дм. Фурманова, А. Серафимовича, А. Фадеева и дру­
гих. В этих образах так же легко найти черты Павла Власова и его то­
варищей и вместе с тем то, что отличает героев молодой советской лите­
ратуры от героев романа «Мать». Многое объединяет Павла Корчагина ис героями Фурманова и Фадеева. Островский и сам подчеркивал в своем
романе значение для него творчества Фурманова. В повести «Чапаев»
Фурманов рассказывает о «безногих пулеметчиках на тачанках», верных
до конца революционному знамени. Пример их «железной выдержки» ш
«редкого героизма» остановил Корчагина в трагическую минуту на пу­
стынном приморском бульваре: таких пулеметчиков видел и сам НиколайОстровский на фронте.
В одухотворенной красоте, нравственной чистоте и мужественной вы­
держке Корчагина, для которого все нормы человеческого поведения исхо­
дят из интересов революции, мы не можем не узнать каждодневную го­
товность к подвигу героя «Мятежа» Фурманова — его умение по-больше­
вистски прямо смотреть в лицо опасности, его завет прожить жизнь так,
чтобы и последний вздох на земле служил великой идее. Мы вспоминаем.
255,

тероя «Мятежа», когда читаем потрясающую сцену казни комсомольцев,
.захваченных белополяками.
«Пусть никто из нас не ползает на коленях. Товарищи, помните, уми­
рать надо хорошо...» (стр. 84),— обращался Степанов к товарищам с по­
следним словом перед казнью.
Это напутствие стойкого молодого революционера подымает душевные
силы измученной, но бесстрашной Вали. В этом последнем напутствии
почти дословно звучит большевистский завет, с которым обращается к
•себе самому герой «Мятежа», окруженный злобной толпой мятежников:
«Умереть по-собачьи, с визгом, с трепетом, мольбами — вредно. Умирай
хорошо!» Не случайно в руках Корчагина в санатории — книга Фурмано­
ва «Мятеж».
Явственны в образе Корчагина и черты Левинсона, для которого нет в
жизни других целей, кроме народного счастья, нет иной жизни, кроме
жизни партии с ее неутомимой борьбой за это счастье.
В годы гражданской войны Корчагин, Рита и другие герои романа
«Как закалялась сталъ» отказывают себе в «лирике» личных отношений,
в праве на отдельное от борющегося народа свое счастье, так же как Ле­
винсон, который прячет куда-то в глубь души нежность и любовь к семье.
Каждое из лучших произведений молодой советской литературы о граж­
данской войне показывало, как и роман Островского, черты нового расту­
щего сознания человека, рожденного революцией. Но жизненный опыт
молодого писателя и социалистическая действительность на рубеже 20—
30-х годов позволили Островскому пойти дальше в создании образа поло­
жительного героя, увидеть и показать нового, советского человека не толь­
ко в правдивом образе большевика-руководителя, командира, организато­
ра, но и в рядовом комсомольце-большевике. Николай Островский глубоко
раскрывал не только духовный мир своего героя и его ближайших това­
рищей, но и переживания рядовых красноармейцев. Так, в сцене у костра
Островский передал высказанные задушевными словами взволнованные
мысли Середы и Андрощука о силе идеи, о подлинном героизме, о смерти
во имя высокой цели. Островский глубже, чем его предшественники, про­
никал в духовный мир человека революции. Весь роман «Как закалялась
.сталь» в сущности посвящен духовному миру бойца Первой Конной, кото­
рый с развитием социалистической действительности вырастает в нового
героя новой литературы.
По цельности характера, по душевной чистоте и воинствующей комму­
нистической идейности, по устремленности вперед всей своей простой и
героической жизни образ Корчагина выделяется в советской литературе
30-х годов и продолжает галерею героических образов, созданных до Ни­
колая Островского.
Большевизм Корчагина — большевизм героя «Мятежа», но обогащен­
ный на новых этапах революции. Корчагин — боец победившей части,
участник многомиллионного коллектива строителей социализма. В много­
гранном образе Корчагина как бы находил свое художественное выражение
целый период развития советского общества, в течение которого рож.дался, постепенно складывался и формировался живой образ нового чело­
века, чтобы окончательно сложиться в характер, в типический образ про­
стого советского человека,— небывалого в истории.
И когда мы вглядываемся в «парня из нашего города» — образ, создан­
ный К. Симоновым в конце 30-х годов; читаем «Звезду» Э. Казакевича и
:видим лейтенанта Травкина; когда мы гордимся бессмертными героями
«Молодой гвардии» и настоящими людьми на страницах повести Б. Полевого и других произведений советской литературы,— мы узнаем в чертах
характера и историческое время и вместе с тем младших братьев Павла
Корчагина — единый ряд героических образов, созданных советской ли­
тературой.
256

Н. А. ОСТРОВСКИЙ. 1935

5
Роман «Рожденные бурей» также посвящен революционным событиям
на Украине, войне с белополяками. «Как закалялась сталь» и «Рожден­
ные бурей» органически связаны между собой, «родственны друг другу»,
как замечал и сам автор.
Пафос самоотверженной борьбы за социализм объединяет их героев.
Близок жизненный материал, лежащий в основе обоих романов, высокая
романтика освещает образы революционеров старшего поколения и герои­
ческую молодежь. Основной социальный конфликт эпохи правдиво отра­
жен в индивидуальных судьбах действующих лиц романа, в образах неко­
торых героев угадываются автобиографические черты. Но вместе с тем
оставшаяся незаконченной трилогия «Рожденные бурей» многими черта­
ми отличается от романа «Как закалялась сталь». Ее основная задача —
показать молодежи лицо классового врага — во многом определила эти
отличительные черты.
Передним планом рисовал теперь Н. Островский буржуазно-поме­
щичью верхушку старой Польши. Художественная обрисовка персонажей
этого чуждого, враждебного и мало знакомого Островскому мира шла бодее
сложным творческим путем, требовала от молодого писателя повышенного
уровня художественного мастерства. Работа над галереей образов нового
романа была прежде всего смелым выходом молодого писателя далеко за
пределы его непосредственного опыта. Исходя из правильного понимания
общественных явлений, Островский в разработке характеров и жизненных
картин значительно шире, чем на страницах «Как закалялась сталь», ис­
пользовал свое право на художественный вымысел.
Раскрывая мысль о том, что «даже один боец, в самом безвыходном
как будто положении, найдя в сердце своем мужество, может принести
огромный вред врагам» (стр. 339), Николай Островский разработал в вы­
разительных деталях известную, наиболее сильную сцену романа — в
котельной. Эту сцену он создал, исходя из своего жизненного опыта,
накопленного, однако, совсем в других обстоятельствах, во фронтовой
обстановке.
Сложнее было решить в новом романе и проблему положительного
героя, черты которого должны были выступить не только в центральном
образе романа, но и в характерах других его героев, непохожих один на
другого, но близких единством высокой цели.
Как особый характер был задуман близкий по типу к образу Корчаги­
на образ беззаботного, бесшабашного паренька Андрия Птахи с его «се­
рыми, отважными глазами» и непокорным «чубом цвета спелой ржи»: так
же, как и Павка, он превращается в сознательного, дисциплинированного
бойца революции. Писатель рисует благородного в своих поступках, вос­
питанного в традициях революционной борьбы, романтически настроен­
ного юношу Раймонда. Полна очарования, непосредственности порыви­
стая Олеся. Выразительно написан молчаливый, собранный, решительный
отец Олеси — машинист Ковалло. Скромен, малозаметен преданный до
конца борьбе Пшеничек. Богат опытом партийной работы, хорошо разби­
рающийся в сложной обстановке умный и стойкий большевик Сигиз­
мунд Раевский, умеющий найти дорогу и к молодежи, и к рабочей
массе, и к передовой интеллигенции.
Индивидуализацпя образа, лаконично очерченного подчас одним-дву­
мя штрихами, отчетливо выступала и в романе «Как закалялась сталь».
Но время действия во вновь задуманном произведении было резко со*
кращено по сравнению с первым романом: «Рожденные бурей» развер­
тывали «в глубину лишь один из эпизодов революционной борьбы на про-

257
17 Советская литература, т. II

тяжении 3—4 месяцев»9. Такую особенность нового романа отмечал
сам Островский, и это подсказывало более детальную разработку харак­
теров, более глубокое освещение духовного мира и психологии действу­
ющих лиц. Стремление к яркой индивидуализации образа — выписанные
в деталях черты внешнего и внутреннего портрета, нарисованные с под­
робностями сцены, разработка речевых и интонационных характерис­
тик — обращает на себя внимание уже в нервом томе незаконченной три­
логии. Так, в деталях, пусть и не во всем художественно убедительных,
показана на переднем плане семья Могельницких — деградирующая поль­
ская дворянская аристократия. Островский рисует выжившего из ума гла­
ву семьи графа Казимира, старого развратника и трусливого негодяя;
надменного, расчетливого, двоедушного полковника русской армии Эдвар­
да, служащего теперь во французском генеральном штабе, и его брата
Станислава, перешедшего на сторону немцев-оккупантов; белобрысого по­
хотливого выродка «с липкими губами» Владислава, младшего отпрыска
этой именитой семейки, и других. Эту группу дополняют фигура холеного
князя Потоцкого, образ разжиревшего сахарозаводчика Баранкевича, ко­
торый за вагон своего сахара продаст все интересы Польши. Здесь и
шпионское представительство Ватикана — сухонький, злобный старичок с
ядовитой улыбкой, и епископ Бенедикт, и рядовые ксендзы. В прислужни­
ках этой белогвардейской клики ходят наемные шпики, убийцы по профес­
сии, бывшие жандармы и провокаторы — зарембы, вроны, дзебеки.
Николай Островский делился со своими друзьями до конца продуман­
ным замыслом: индивидуализация образов должна была пойти дальше в
следующих томах трилогии. Характерна в этом плане судьба Пшепичека,
изувеченного в бою, с его грустной и верной любовью к Франциске, с его
борьбой за свое место в боевом строю.
Писатель усиливал конфликтность сюжетных линий, и от этого острее
стал весь рисунок романа. Резче выступили черты образов, повествование
приобрело напряженный характер. Конфликтность эта подчеркнута самой
композицией романа: главы, рассказывающие с событиях в лагере контр­
революции, чередуются с главами, рисующими растущий гнев народа, рост
революционных сил, боевые эпизоды народной борьбы.
При обсуждении рукописи романа «Рожденные бурей» А. Серафимо­
вич, А. Фадеев и другие писатели подчеркивали возросшее мастерство
Николая Островского. Несмотря на слабые стороны первой книги романа
главным образом в части изображения польских магнатов, их быта и
налета авантюрности в последних главах, «Рожденные бурей» были новым
шагом в творческом росте Островского. И все же образ Корчагина и по
своей жизненной правде, по многогранности и целостности характера го­
раздо выше любого из героев «Рожденных бурей».

6
Островский не мог жизненно правдиво раскрыть внутренний мир своих
героев, если бы сам не жил жизнью своей эпохи, если бы не передумал и
не решил для себя важнейших вопросов, которые волновали его поколе­
ние: о роли освобожденного созидательного труда, о подлинном героизме и
связанной с ним проблеме сознательности и стихийности, о коммунистиче­
ской нравственности, личном и общественном в жизни человека.
Однако для того, чтобы раскрыть эти проблемы с той убедительностью
в художественном образе, надо было не только правильно разбираться в
9Н, Островский. О романе «Рожденные бурей». Ответ редакции газеты
«Комсомольская правда». В сб.: «Николай Алексеевич Островский». Краснодар, 1940,
стр. 155.

258

Председатель ЦИК Союза C.C.F
Голова ЦВК Союзу Р.С Р.
Старшыня ЦВК Саюзу ССР

спазэжли^.
И. іі, С ІГЬПй^виЪ Q4*M V&telMMU.
$?$лС. 111 > f а к ь MIK s s> d r s,
S. S. S. R, M b Q r a i s s.
$.S Q. Birce$igi MIK Ba^twtanb

ПИСЬМО M. И. КАЛИНИНА H. А. ОСТРОВСКОМУ

17*'

вопросах своего времени; Островский должен был свободно владеть раз­
нообразными изобразительными средствами художника слова. Умение вы­
разить свою мысль, свое отношение к действительности в жизненно прав­
дивой картине, в живом характере, отразить в конкретно-историческом
художественном образе приметы времени, дух эпохи, показать в единичном
общее, типическое,— это черты Островского-художника, черты всякого
подлинного писателя-реалиста.
Островский использует все многообразие художественных приемов и
изобразительных средств — индивидуальный портрет и массовую сцену,
особенно характерную для советской литературы, беглые зарисовки, пей­
зажный мотив, лирическое отступление, острую психологическую деталь.
В его романах мы находим и письмо, и дневниковые записи, и вплетенные
в художественную ткань исторические документы, и характерные для
времени песни. Но в композиции романа, в структуре художественного
образа и его развитии, кроме черт, объединяющих творчество Островско­
го с творчеством других советских писателей первых лет революции,
у Островского-художника есть свои отличительные черты и художествен­
ные приемы.
Своеобразие Островского-художника прежде всего выразилось в слож­
ной композиции, в которой нашли свое выражение широта и многогран­
ность жизненных явлений. В основе композиции романов Островского
лежит расстановка и группировка действующих лиц по классовому при­
знаку, их месту в народной борьбе за социализм. Эти горьковские прин­
ципы композиции легли в основу многих лучших произведений совет­
ской литературы. Островский развивает этот композиционный прием:
группируя художественные образы, он стремится к четкому их размеже­
ванию. Так, в особую группу выделены образы революционной молодежи;
дифференцируется и старшее поколение рабочих в романе: группа рабо­
чих-большевиков и рабочие, жизненный опыт, стихийное чувство и расту­
щее сознание которых приводит их после революции в ряды Коммунисти­
ческой партии. И здесь мы наблюдаем тот же композиционный прием: по­
вторяемость определяющих черт характера и жизненных биографий с
большой художественной убедительностью доказывает правду типического.
Широта охвата социальных явлений и понимание их сущности сказыва­
ются в дифференцированном подходе и к лагерю контрреволюции.
Особенностью композиции у Островского как художника горьковской
школы является расположение эпизодов и сцен в естественной последова­
тельности исторических событий. К этому обязывал молодого писателя
художественный принцип, которому Островский верен на протяжении
всего творчества,— показать жизнь в движении, характер — в процессе
становления и роста сознания под влиянием событий народной борьбы за
социализм, в которой участвуют его герои. В движении показан и лагерь
буржуазии — в процессе его деградации, вырождения, гибели.
Но есть еще одна своеобразная особенность в композиции романа «Как
закалялась сталь» и в известной мере в «Рожденных бурей». Это —
большое количество как бы не связанных между собой эпизодов, объеди­
ненных развивающейся сюжетной линией. Лишь немногие из них — толь­
ко основные, поворотные, разрабатываются молодым писателем в сцены.
Но каждый из этих эпизодов необходим для того, чтобы характеры основ­
ного героя и некоторых других действующих лиц оказались освещенными
в самых разнообразных их проявлениях. Так, оказывается весьма необхо­
димым для характеристики Павла «боковой», на первый взгляд, эпизод
Развалихина с Лидой или некоторые картинки жизни комсомольской ком­
муны.
Многочисленность быстро сменяющихся в повествовании эпизодов как
бы напоминает кадры кинофильма и, обогащая характеристику героя, при­
дает повествованию увлекающую стремительность, особую динамику
260

сюжету10. В такой композиции, вероятно, одно из объяснений исключи­
тельной любви подростков к роману «Как закалялась сталь».
Романы Николая Островского богаты меткими наблюдениями. Можно
думать, не случайно для передачи душевных движений и обрисовки харак­
тера писатель часто говорит о глазах, манере человека омотреть. Даже
цвет глаз у Островского иногда выступает как черты не только внешнего,
но и внутреннего портрета. Он находил для изображения глаз и взгляда
действующих лиц романа такие краски и определения, которые раскры­
вают подчас большой социальный смысл образа. Первое, что показывает
писатель в портрете Жухрая, это его «серые спокойные глаза», вниматель­
но изучающие Павку, его «твердый, немигающий взгляд». И уже в этой
подчеркнутой детали внешнего портрета проступают черты характера
Жухрая, большевика, ведущего оцасную подпольную работу. «Маленькие
злые глаза» отца Василия, «мутные глаза» атамана Голуба, «зеленые
рысьи глаза» хорунжего Поляныци, «желтоватый глаз» погромщика Солэмыги, «крысиные глаза» епископа Бенедикта, «острые как лезвие бритвы»
глаза иезуита Иеронима — все это не только выразительные детали внеш­
него портрета, но и своеобразно отраженные черты характера.
Островский часто и настойчиво подчеркивает определяющую деталь
в обстановке, во внешности героя. Любуясь мощью своих героев-рабо­
чих, художник резко усиливает как в портрете Артема, так и во многих
других образах черты, свидетельствующие об их физической силе. Он
любовно рисует внешний облик Риты Устинович и юной Олеси, мужест­
венный портрет Корчагина и стройного, «с нецелованными губами», бла­
городного в своих побуждениях юношу Раймонда. В эти черты портрета
художник вкладывает свое представление о революционной молодежи.
Иногда, напротив, он только как бы мельком упоминает одну острую
внешнюю деталь. Так, «большие настороженные уши» Туфты остаются
навсегда связанными в нашем сознании с отвратительным образом бумаж­
ного бюрократика и чинуши.
Индивидуализированные образы положительных героев романа слива­
ются в нашем представлении в единый образ народа, сражающегося на
фронтах гражданской войны, самоотверженно борющегося с разрухой,
строящего новую жизнь. Этот героический образ прежде всего выступает
в массовых сценах, к которым постоянно обращается Островский.
Батальные картины грозного рейда на Житомир, партийно-комсомоль­
ское собрание, дающее отпор вражеской вылазке троцкистов, сцены строи­
тельства железнодорожной ветки в невиданно трудных условиях, ответ
рабочего класса на смерть вождя могучим массовым «ленинским призы­
вом», праздничная демонстрация на границе Республики — все эти и дру­
гие сцены органически связаны с событиями личной жизни героев романа.
И в каждой из них освещаются основные проблемы и темы романа, кото­
рые раскрывает художник в поведении и переживаниях, в индивидуяльных жизненных судьбах героев. Самоотверженная любовь к Родине, нена­
висть к врагам народа, героизм и верность ленинскому знамени, труд,
чувство пролетарского интернационализма и гуманизма становятся тем
самым в изображении писателя не только чертами, объединяющими образ
Корчагина с его боевыми товарищами, но и народными чертами индиви­
дуального образа. И одновременно в каждой из этих массовых сцен мы
различаем отдельные фигуры, запоминающиеся голоса даже тех действу­
ющих лиц, к которым автор уже больше не возвращается, хотя эти отдель­
ные фигуры в массовых сценах — рядовой красноармеец Середа, Андро­
щук, повариха Одарка, старик-телеграфист, польский машинист, гудком

10 Подробнее о композиции романа см. в кн.: Л. Тимофеев. Советская литера­
тура. Метод, стиль, поэтика. М., 1964, глава третья.

261

паровоза участвующий в траурном общепролетарском салюте ушедшему
вождю,— несут большую идейно-смысловую нагрузку в романе.
Творчество Николая Островского заняло видное место в истории не
только советской литературы. Героический образ Павла Корчагина пере­
шагнул за рубежи нашей Родины. Он вдохновляет юношей и девушек
стран, ставших на путь строительства социализма. Его жизнь служит при­
мером для прогрессивной молодежи всего мира, борющейся за мир и де­
мократию.
Передовые писатели Запада высоко оценили творчество Островского.
Первым приветствовал его Ромен Роллан, который считал, что твор­
ческая жизнь Островского останется «для мира благодетельным и вооду­
шевляющим примером победы духа над превратностями личной судьбы».
«Вы составляете одно целое с вашим великим, воскресшим и освобожден­
ным народом, вы сочетались с его могучей радостью и неудержимым поры­
вом, вы — в нем, он — в вас»,— писал Островскому великий французский
писатель.
Юлиус Фучик и Луи Арагон, Людмил Стоянов, Тодор Павлов и Вилли
Бредель — все они увидели в образе Павла Корчагина черты нового чело­
века, черты нового героя нашего времени.
Своим творчеством Островский вписал яркую страницу в историю раз­
вития литературы социалистического реализма — в этом величайшая
заслуга писателя-борца.

А С.Макаренко

г—р

1

-^л :
дтон Семенович Макаренко — один из
■■■■И немногих советских писателей, чье твор­
чество хронологически укладывается в пределах одного десятилетия. Как
всякий большой художник, Макаренко был ярким и оригинальным пред­
ставителем литературы своего времени, важнейшие проблемы литератур­
ного движения тех лет нашли в его книгах смелое, талантливое разреше­
ние, но именно потому, что он был большим художником, он был обращен
к будущему, и его творчество вышло далеко за пределы 30-х годов.
«...Удивительный Вы человечище и как раз из таких, в каких Русь
нуждается»1,— писал Горький Макаренко, выражая в этих словах самое
искреннее восхищение перед ним, человеком исключительной судьбы. Ма­
каренко так органично соединял в себе педагога и художника, что трудно
определить, где в нем кончался педагог и начинался художник: он был
педагогом в литературе и художником в педагогике.
«Я в течение восьми лет должен был видеть не только безобразное
горе выброшенных в канаву детей, но и безобразные духовные изломы у
этих детей. Ограничиться сочувствием и-жалостью к ним я не имел права.
Я понял давно, что для их спасения я обязан быть с ними непреклонно
требовательным, суровым и твердым. Я должен быть по отношению к их
горю таким же философом, как они сами по отношению к себе» 2. Это
признание человека, знающего высокую цену правде, как бы сурова и
тягостна она ни была. Нужно было быть мужественным человеком, чтобы
вступить в единоборство с этим горем, с этой трагедией. И — мужествен­
ным писателем, чтобы рассказать о жизни так предельно правдиво, как
это сделано Макаренко в «Педагогической поэме».
Работа Макаренко в созданных им колонии им. Горького и коммуне
пм. Дзержинского была отличной школой изучения жизни — самых ее
низов, грубой и неприглядной изнанки.
Сила Макаренко, педагога и художника, заключалась в уменье подой­
ти к человеку и — шире — к жизни с «оптимистической гипотезой». Он
верил в чудесную силу «хорошего» в человеке, в возможность «распрям­
ления» его в новых социальных условиях. Эта вера в человека составляет
1 М. Г о р ь к и й. Собр. соч. в тридцати томах, т. 29. М., 1955, стр. 472.
2 А. С. Макаренко. Предисловие к альбому «Наши жизни — Горькому —
горьковцы». В кн.: А. С. Макаренко. Сочинения в семи томах, т. VII. М., 1958,
стр. 288.— В главе об А. С. Макаренко при ссылках на это издание указываются
только том и страница.

263

пафос творчества Макаренко, эта вера объясняет внутреннее родство
Макаренко с Максимом Горьким. Макаренко — писатель горьковской шко­
лы прежде всего потому, что он органически воспринял и по-своему развил
горьковскую концепцию человека. Его книги — не иллюстрации мыслей
Горького, но самостоятельное, оригинальное исследование жизни и чело­
века.
Роль творческого наследия Макаренко, художника и педагога, возра­
стает — об этом свидетельствует все более глубокое и пристальное изуче­
ние его трудов литературоведами, критиками, педагогами, философами.
В некоторых статьях и книгах о Макаренко есть доля юбилейного «глян­
ца», но эта неизбежная доля бесконечно мала по сравнению с серьезными
попытками выявить место и значение Макаренко не только в прошлом, но
в настоящем и будущем 3.
Первая часть «Педагогической поэмы» появилась в печати в 1933 г.
Но она была начата Макаренко еще в 20-е годы. Этот факт следует иметь
в виду, так как он помогает уяснить связи «Поэмы» не только с 30-ми года­
ми, но и с литературой второй половины 20-х годов.
События, отображенные в «Поэме»,— достоверная история колонии им.
Горького от ее «бесславного начала» до блистательного «завоевания Куряжа». И совершенно ясно, что «Поэма» оказывалась в русле документаль­
ной прозы, нашедшей свое развитие в литературе 20—30-х годов. Документализм «Поэмы» очевиден: сохранилось имя автора-рассказчика,
название колонии, подлинное место действия, события излагались в стро­
гой хронологической последовательности, почти за каждым персонажем
легко угадывался прототип. Об этой фактической основе «Поэмы» еди­
нодушно писала критика 30-х годов. «Блеск фактического материала»4
«Поэмы», отмеченный В. Щербиной, составлял одну из сильнейших сторон
произведения. «Педагогическая поэма» сродни «Чапаеву», «Железному по­
току», «Как закалялась сталь». Подобно Фурманову, Серафимовичу.
Островскому, Макаренко утверждал новую, рожденную революцией тен­
денцию, которая получила такое широкое развитие в советской литерату­
ре, тенденцию к документализму, к воспроизведению реальных событий,
реально существовавших людей. Для Макаренко правда реальной жизни
была важнейшим принципом творчества. Поэтому с такой личной заинте­
ресованностью и очень по-новому был «прочтен» им «Чапаев» Д. Фурма­
нова. Макаренко особо подчеркнул эту фактическую достоверность пове­
сти Фурманова: ««Чапаев» производит, прежде всего, впечатление доб­
росовестности. Это документальный отчет комиссара дивизии. Отчет снаб­
жен датами, точными именами людей и селений, копиями документов п
писем» (VII, 221—222). Та же добросовестность есть и в «Поэме», это
тоже своего рода «отчет» заведующего колонией'. Однако, как и «Чапаев»,
как и «Железный поток», «Педагогическая поэма» — не документ исто­
рии, это произведение художественное.
«Вы... совершенно новый тип литературы создаете» 5,— сказал Фурма­
нову Н. Мещеряков, чутко уловивший эту особенность «Чапаева». Обра­
щение писателя к реальным людям и событиям, ставшее своего рода
закономерностью нашей литературы,— явление примечательное для лите­
ратуры, рожденной революцией. Революционная действительность дала
художнику интереснейший жизненный материал, раскрыла удивительные,
героические характеры, она стала, по словам Б. Полевого, «неиссякаемым
кладезем тем, сюжетов, образов». «Мне кажется не случайным, а, наобо­

3 Библиография критической литературы об А. С. Макаренко, педагоге и худож­
нике, собрана в кн.: Н. А. Морозова. А- С. Макаренко. Семинарий. Изд. 2, перерабо­
танное. Л., 1961.
4 «Октябрь», 1936, № 1—2, стр. 200.
5 Дм. Фурманов. Собр. соч. в четырех томах, т. 4. М., 1961, стр. 320—321.

264

рот, глубоко типическим, что именно из жизни, порою даже сохраняя свои
собственные фамилии и адреса, шагнули на страницы наших советских
книг герои, особенно любимые чутким юношеством» 6,— писал Полевой.
Но надо не забывать и о трудностях, которые неизбежно вставали на
пути художников: не без сомнений и колебаний преодолевали они усто­
явшиеся литературные каноны. Достаточно вспомнить противоречивые
размышления Фурманова в период работы его над «Чапаевым». «К черту
быт — символами. Символы долговечней, восторженней, глубже, чем фо­
тографированный быт. В символах выход» 7,— записал он в дневнике и,
противореча только что сказанному, замечал далее: «Вчера в Третьей сту­
дии говорили про Вс. Иванова, что это не творец, а фотограф... А мне его
стиль мил. Я и сам, верно, сойду, приду, подойду к этому...» 8.
Те же колебания отразились в его размышлениях о том, как писать
Чапая, как «личность, исторически существовавшую, начдива 25»9 или
дать простор выдумке и фантазии. И временами Фурманов склонялся ко
второму пути.
Сомнения в правильности избранного им направления творчества ис­
пытывал и Макаренко. «...Самая дорогая для меня книга, давно закончен­
ная, «Горьковцы» ...лежит у меня в столе, там слишком много правды
рассказано, и я боюсь» (VII, 354),— писал он Горькому. Но известно, что
в 1929 г. Макаренко пытался изменить первоначальный замысел «Поэмы»
и задумал написать роман, в центре которого должны были быть судьбы
двух героев. Однако, как и Фурманов, Макаренко преодолел «соблазн»чисто литературного творчества. В этом отношении его активно поддер­
жал Горький: «12 лет трудились Вы, и результатам трудов нет цены. Да
никто и не знает о них, и никто не будет знать, если Вы сами не расска­
жете» 10.
С первых страниц «Педагогической поэмы» явственно ощутим особый
характер повествования: рассказчик не просто рассказывает, не просто
описывает события, он не предлагает читателю возможность самому вы­
нести приговор. Нет, автор нигде не выступает как лицо нейтральное, он
не прячется за описание, он всегда активен, страстен,-определенен в своих:
оценках. Отсюда — эмоциональная окрашенность языка, особая и разно­
образная лирическая интонация, создающие такую устойчивую атмосферу
лиризма в «Поэме». А. М. Горький, первый критик и «крестный отец»«Педагогической поэмы», отмечал в письмах эту особенность творческой:
манеры писателя.
Лирическая, если так можно выразиться, «палитра» Макаренко чрезвы­
чайно богата тонами и оттенками, но главенствуют здесь две струи: вели­
колепный макаренковский юмор, переходящий то в тонкую, умную иро­
нию, то в гневное сатирическое обличение, и высокая патетика, сопутст­
вующая героическому плану «Поэмы».
Лирическое начало оказывается всепроникающим, оно «цементирует»
«Поэму», придает единство и целостность разрозненным, казалось бы, ча­
стям, самый незначительный факт делает предметом высокой поэзии. Так,
в «Поэме» происходит объединение двух, казалось бы, противоположных
тенденций: строгого документализма и лирического, явственно выражен­
ного субъективного начала. И это опять-таки черта, характерная для ли­
тературы, рожденной революцией. Писатели не были «зрителями» (если
употребить определение Горького) революции, они были ее активными
участниками. События, о которых они рассказывали, были пережиты,
6 «Вопросы литературы», 1960, № 1, стр. 172.
7 Отдел рукописей ИМЛИ.
8 Дм. Фурманов. Собр. соч., т. 4, стр. 284.
9 Там же, стр. 285.
10 М. Г о р ь к и й. Собр. соч., т. 30, стр. 281.

265

перечувствованы, продуманы ими самими. Большие события вызывали
большие чувства: поэтому-то таким значительным — «общеинтересным»
было лирическое начало в прозе 20-х — 30-х годов. Это субъективное
начало проявлялось по-разному у каждого писателя. Но оно присутство­
вало и в «Железном потоке», и в «Чапаеве», и в «Конармии», и в пове­
стях Вс. Иванова. В «Педагогической поэме» оно проявилось, пожалуй,
особенно отчетливо.
Новое содержание поломало устоявшиеся каноны жанров, вызвало к
жизни новые прозаические формы. По существу, не укладывалось в рам­
ки романа или повести ни одно из крупных произведений 20-х годов11.
Столь же трудным оказалось определение жанра «Педагогической поэ­
мы». Назвав свое произведение поэмой, Макаренко отнюдь не облегчил
литературоведам и критикам решение этой задачи. Разумеется, названия
таких произведений, как, скажем, «Сентиментальное путешествие» или
«Сага о Форсайтах», или «Оптимистическая трагедия» указывают на ка­
кие-то жанровые их особенности. Но отождествлять название и жанр и
на этом основании доказывать, что «Педагогическая поэма» относится к
жанру поэмы, вряд ли правомерно 12.
Макаренко чутко уловил достоинства очеркового жанра, его документализм, достоверность, точность. Все это есть в «Педагогической поэме».
Но он хотел дать не очерк о колонии им. Горького, а широкую и полную
картину становления нового человека и нового общества. Чуткий худож­
ник и вдумчивый мыслитель, Макаренко не мог не осознать типичности
изображаемого им жизненного материала при всей внешней его исключи­
тельности. А это потребовало от художника иных, нежели в очерке, спо­
собов изображения действительности. Эпическое или, точнее, романическое
начало «Поэмы» проявилось в раскрытии многообразных связей человека
и общества, в создании ярких характеров, в многоплановости (при всей
своей внешней однолинейности «Поэма» многопланна) повествования.
В «Поэме» есть многое и от очерка, и от автобиографии, и от романа,
но это, в сущности, не роман, не автобиография и тем более не очерк.
Арагон писал: «Вглядевшись внимательно в то, как построена «Поэма»,
мы поймем, что нелепо говорить здесь о документе, о фотографировании.
Я представляю себе, что если бы какой-нибудь другой писателъ захотел
описать жизнь колонии имени Горького с самой фотографической
точностью, он бы сделал это совершенно по-иному. Сущность искусства
Макаренко именно в том, что оно не фотографично, что это постоянный
авторский отбор — полная противоположность натурализму». Называя
Макаренко крупным романистом, Арагон оценивал «Поэму», как «беспре­
цедентную», «нового типа» 13 книгу.
В критике встречается и еще одно определение «Поэмы» — «книгаисповедь». Действительно, эта книга написана с удивительной, бесстраш­
ной правдивостью- «Я не знаю книги более свободной от ханжества» 14,—
признавался Арагон. Сам Макаренко писал Горькому: «...Самая дорогая
для меня работа, «Педагогическая поэма», изображающая не сладкие до­
стижения, а тяжелейшую борьбу в горьковской колонии, полную не толь­
ко пафоса, но и преступлений, между прочим, моих собственных, книга,
посвященная Вам, лежит у меня дома: как-то страшно выворачивать свою
душу перед публикой с такой щедрой искренностью» (VII, 353). Однако
видеть в «Поэме» только исповедь также неверно.
11 Вспомним размышления Фурманова о том, «как назвать» «Чапаева»: повестью,
воспоминанием, исторической хроникой и т. п.
12 Такое определение жанра «Педагогической поэмы» нам представляется одним
из наиболее спорных положений книги Б. Костелянца ««Педагогическая поэма»
А. С. Макаренко». М.— Л., 1963.
13 Арагон. Собр. соч., т. 10. М., 1961, стр. 503, 505.
14 Там же, стр. 505.

266

«Педагогическая поэма» — еще один пример того, как новое содержа­
ние ломало устоявшиеся литературные каноны.
Нам представляется более правильным относить «Педагогическую поэ­
му» не к какому-то определенному жанру в «чистом виде», а к жанру до
известной степени синтетическому, вбирающему в себя элементы других
жанров и превращающему их силою лиризма в единый «чудесный сплав»«Педагогическая поэма» — книга-размышление «о времени и о себе» —
явление оригинальное в жанровом отношении. Она свидетельствовала о
многообразных возможностях литературы социалистического реализма
30-х годов. И не от «Поэмы» ли тянутся нити к «Дневным звездам»
О. Берггольц, «Капле росы» В. Солоухина, «Ледовой тетради» Ю. Смуула?
««Педагогическая поэма» —не повесть, не роман, не записки. Трудно­
сти ее определения в том, что «Поэма» — новое явление в нашей литера­
туре: такая книга обязана своим бытием революции. «Педагогическая
поэма» — это то, чем должна быть всякая книга: она — поступок, вмеша­
тельство в жизнь... Поэма — это начало нового литературного жанра, и вот
главнейшие элементы, из которых слагается этот новый жанр: очерк, днев­
ник, хроника, повесть, исследование, публицистика, роман» 15,— так писал
О «Педагогической поэме» В. Захаржевский в 1940 г.
Итак, «Педагогическая поэма» — не поэма как жанр. Но почему же
все-таки автор вынес это слово в название книги, придав ему тем самым
большую смысловую нагрузку. И тут нельзя не вспомнить один знаме­
нательный эпизод «Педагогической поэмы» —главу «Лирика», проводы на
рабфак первых горьковцев и размышления Макаренко. «Я думал о том,
что жизнь моя каторжная и несправедливая. О том, что я положил лучший
кусок жизни только для того, чтобы полдюжины «правонарушителей»
могли поступить на рабфак...
Думал и о другом: почему такая несправедливость?.. Ведь я сделал
хорошее дело, ведь это в тысячу раз труднее и достойнее, чем пропеть
романс на клубном вечере, даже труднее, чем сыграть роль в хорошей
пьесе, хотя бы даже и в МХАТе. Почему там артистам сотни людей апло­
дируют, почему артисты пойдут спать домой с ощущением людского вни­
мания и благодарности, почему я в тоске сижу темной ночью в заброшен­
ной в полях колонии, почему мне не аплодируют хотя бы гончаровские
жители?» (т. I, стр. 344—345).
«Педагогическая поэма» создавалась в годы, когда писатели, обращаясь
к фактам реальной действительности, писали о труде рабочих разных про­
фессий. И каждая из таких книг звучала как гимн людям, своим непо­
средственным трудом участвовавшим в строительстве социализма. Но раз­
ве благородный и самоотверженный труд педагога, созидающего нового
человека, был менее значителен, нежели труд строителя, бетонщика,
металлурга? На рубеже 30-х годов появился роман «Время, вперед!», про­
славлявший рекорд бетонщиков, появилась «Поэма (тоже поэма!) о то­
поре», в основу которой легла, по словам автора, «замечательная исто­
рия с топором», «героическая история открытия советской нержавеющей
стали» 16.
Макаренко создал поэму педагогическую — о людях, которые воспи­
тывают, и о людях, которые воспитываются в новом обществе.
В этой поэтизации обыденного, характерной для литературы тех лет,—
пафос «Педагогической поэмы». «Героическое Вы любите и умеете изо­
бразить» 17,— писал Горький Макаренко. Думается, однако, что в заглавии
произведения отразилась не только эта героико-патетическая линия. Давая
слову «поэма» определение «педагогическая», Макаренко с присущим ему
15 «Литературная газета», 30 марта 1940 г.
16 Н. Погодин. Пьесы. М.— JL, 1948, стр. 112.
17 М. Г о р ь к и й. Собр. соч., т. 30, стр. 404.

267

юмором несколько снижал патетику названия. Вместе с тем это соедине­
ние несоединимых, казалось бы, слов обогащало и расширяло смысловое
значение каждого из них.
Когда появилась первая часть «Педагогической поэмы», критика, есте­
ственно, сразу же вспомнила о «Правонарушителях» Л. Сейфуллиной,
о «Республике Шкид» Л. Пантелеева и Г. Белых. Сопоставление это, кста­
ти прозвучавшее также и в одном из писем А. М. Горького Макаренко,
возникало благодаря общности жизненного материала, положенного в ос­
нову всех этих книг. Но уже в 1937 г. в юбилейном номере «Литератур­
ного критика» «Педагогическая поэма» была закономерно поставлена в
один ряд с «Железным потоком», «Чапаевым», «Разгромом», «Как зака­
лялась сталь» 18.
«Педагогическая поэма» — одно из самых глубоких произведений 30-х
годов, в котором сконцентрированы наиболее значительные и важные про­
блемы литературы и действительности тех лет. Оригинальная и смелая по
своему замыслу — показать неодолимость социалистического наступления
не на стройке, не в деревне, где процессы социалистического преобразо­
вания проходили в более ощутимых, наглядных формах, а на заброшен­
ном и малоприметном участке 4соцвоса»,— эта книга утверждала идеи со­
циализма, как утверждали их «Время, вперед!», «Сотъ», «Поднятая це­
лина», «Бруски».
Конечно же, «Педагогическая поэма» интересна своей тематикой.
А. М. Горький писал авторам «Республики Шкид»: «...Успех книги вашей
намного объясняется тем, что вы показали людям уголок действительно­
сти, незнакомой им. Со мною тоже было нечто похожее: по моим первым
рассказам заключили, что я пишу «босяков», а я писал не босяков, но
просто — людей...
...Вы написали не «дефективных» ребят, а тоже людей, это самое важ­
ное в книге вашей. «Дефективность» это — кривой нос, бородавка, вообще —
не так уж важна, а вот то, что в «дефективных» вы показали настоящее
человеческое, это — важно, это — ваша заслуга» 19.
Слова А. М. Горького могут быть переадресованы и к Макаренко,
и они, может быть, даже в большей степени относятся к нему — писателю,
показавшему не «правонарушителей», а «просто людей».
Если говорить о том новом, что внесла в литературу 30-х годов «Педа­
гогическая поэма», то это новое заключалось прежде всего в глубоком и
серьезном изучении и раскрытии человека.
«Педагогическая поэма»—произведение, сразу обратившее на себя
внимание критики 30-х годов, которая почти. единодушно отмечала это
главное достоинство «Поэмы» — ее обращенность к человеку. Одни кри­
тики выделяли прежде всего образ Антона Семеновича Макаренко, дру­
гие — характеры колонистов, его воспитанников. Но все писали о высоком
гуманистическом пафосе Макаренко20.
В конце 20-х — начале 30-х годов в произведениях о социалистическом
строительстве писалось о грандиозной ломке старого мира, о созидании,
о труде, а сложнейшие «психохимические» процессы, происходившие в
духовном мире человека, оставались часто вне поля зрения писателей.
Почти одновременно с первой частью «Поэмы», которая появилась в 1933 г.
18 См.: Н. Четунова. Педагогическая поэма.— «Литературный критик», 1937,
№ 11.
19 «М. Горький и советская печать». Архив А. М. Горького, т. X, кн. 2. М., изд-во
«Наука», 1965, стр. 49.
20 См., например, статьи: Г. Ленобль. Антон Семенович и его воспитанники
(«Молодая гвардия», 1934, № 10); Б. Брайнина. Торжество человека («Новый
мир», 1935, № 10); Ф. Кон. Поэма о жизни, труде и творчестве в нашей великой
стране («Книга и пролетарская революция», 1936, № 12); Е. Злат о в а. Выпрямление
человека («Литературная учеба», 1936, № 11) и др.

268

в горьковском альманахе «Год XVII», в журнале «Молодая гвардия» пе­
чатался роман «Как закалялась сталь» Н. Островского. При всей несхо­
жести жизненного материала, положенного в основу этих двух произве­
дений, при всей разнице героев они рассказали о становлении нового
человека, рассказали не только о деле, но и о самом человеке.
Эта обращенность к человеку и сделала Макаренко писателем горьков­
ской школы. Макаренко близко творчество А. М. Горького, собственно, не
столько даже художественное творчество, сколько горьковская «человэкомания», горьковская концепция человека. Макаренко учился у Горького
умению выявлять «внутреннюю сущность человека» (VII, 293) и вместе
с тем раскрывать характеры в их исторической и социальной обусловлен­
ности. Он умел подходить к человеку по-горьковски «с оптимистической
гипотезой», отбирать яркие, самобытные, неповторимые личности. «Чем
шире и глубже будет развито в этом (рабочем.— Н. Д.) классе сознание
ценности человека, мощности его способностей, свободы его творчества,—
тем скорее и вернее он пойдет к своей цели» 21. Это — одна из главнейших
мыслей Горького, во многом определившая «угол зрения» Макаренко, пе­
дагога и художника.
В «Педагогической поэме» со всей остротой поставлена проблема взаи­
моотношения нового человека и нового общества, взаимоотношения инди­
видуального и коллективного — проблема, характерная для литературы
20-х годов. Макаренко решительно выступил против «гипертрофированно­
го индивидуализма», присущего некоторым произведениям о судьбах ин­
теллигенции в революции. Но одновременно он выступил и против кон­
цепции, «утверждающей реальность движения масс и не видящей за этой
реальностью живой личности, личного подвига, его значения и красоты»
(VII, 234). «...Мой герой всегда коллектив»,— утверждал Макаренко (III,
454), и это подтверждено всем его творчеством. Однако образ коллектива
у Макаренко никогда не имел черт безликой массы. Коллектив в «Поэ­
ме» — это сплав ярко очерченных, сильных индивидуальных характеров.
«Я не представляю себе, как я справлюсь с такой трудной задачей: описы­
вать целый коллектив и в то же время не растерять отдельных людей, не
притушить их яркость» (VII, 357),— делился Макаренко своими трудно­
стями с Горьким. Установление диалектики отношений индивидуального
и общего оказывалось в начале 30-х годов серьезным идейно-художествен­
ным завоеванием советской литературы. Ведь еще в конце 20-х годов в
критике бытовала концепция «живого человека», приводившая художни­
ка, по словам Фадеева, к «самодовлеющему психологизму», отключавшая
человека от коллектива и общества. С другой стороны, не бесследно для
литературы прошли и лефовские установки о необходимости преимуще­
ственного внимания к делу, а не к человеку, о нивелировке индивидуаль­
ных характеров.
В «Педагогической поэме» человек не отрывался и не изолировался
от среды и общества и вместе с тем не превращался в безымянный «вин­
тик». В «Поэме» есть любопытная классификация колонистов, основным
принципом которой является степень «выявленности» характера. «Вер­
хушка» и ее резервы — это самые активные, интересные и яркие колони­
сты. «Болото» — колонисты, «ничем себя не проявившие, невыразительные,
как будто сами не уверенные в том, что они колонисты» (I, 232). Вместе
с тем Макаренко не увлекался одной яркостью и самобытностью характе­
ра. Разве не интересен был Митягин или Карабанов (до его ухода из
колонии)? Но с беспощадной правдивостью Макаренко раскрыл их анти­
общественные черты, несовместимые с новой моралью. Эта диалектическая
связь коллективного и индивидуального явилась важнейшим принципом
создания образов «Педагогической поэмы».
21 Архив А. М. Горького^ т. X, кн. 2, стр. 65.

269

Среди героев «Педагогической поэмы» едва ли не самый значительный
образ — рассказчик, «завкол» Антон Семенович Макаренко. Это не
бесстрастный летописец, не безымянный повествователь, проходящий гдето сбоку, «мимо жизни»,— Макаренко активнейшим образом втянут в
самый водоворот событий, к нему (особенно в первой части) сходятся все
нити повествования, он герой в полном смысле этого слова, хотя Н. Чету­
нова правильно отметила, что «завкол» Макаренко не является единствен­
ным героем «Поэмы», героем индивидуальным 22.
В создании этого образа действовал тот же закон строгого «авторского
отбора», отмеченный Арагоном. Возможно, именно благодаря такой
авторской строгости и лаконичности Макаренко удалось создать образ
удивительно монолитный и сильный или, говоря словами Макаренко о
Чапаеве,— «неделимый». Думается, что можно воспользоваться и другими
определением Макаренко, отнесенным к Чапаеву. «Чапаевский неделимый
синтез,— писал Макаренко,— это воля борца, это неудержимая, всепополняющая, всеобъемлющая человеческая страсть к победе.
Приходится употребить это далеко не точное слово: «страсть». С ним
зачастую связываются представления о чем-то стихийном и хаотическом,
о чем-то безумном. Страсть Чапаева — страсть другого рода. Это полная
мобилизация всех духовных сил человека в одном стремлении, но моби­
лизация целесообразная, светлая, ответственная в самой своей глубине»
(VII, 237).
Такой же вот высокой и целеустремленной страстью одержим «завкол».
Говоря об этой страсти Макаренко, мы отнюдь не хотим солидаризиро­
ваться с теми критиками 30-х годов, которые считали Макаренко «сторон­
ником педагогической интуиции», нигилистически относящимся к
педагогической теории23. Макаренко позволял себе резкие выпады против
педагогической науки, но науки бесплодной, оторванной от жизни, по су­
ществу ложной. Это были смелые удары борца, но не нигилистическое
отрицание «педагогической науки вообще». И разве не противопоставле­
ны в «Поэме» мертвой косности педологии иные методы, иные — научные,
марксистские принципы воспитания? Книга Макаренко от первой до по­
следней страницы остро полемична. Сила позиции «завкола» Макаренко
именно в этом, что им движут не только эмоции, не только страсть, он мо­
билизует свои знания, свой опыт, свой ум. Он — тот думающий, анализи­
рующий, размышляющий герой 30-х годов, которого не заметил Г. Лукач,
упрекавший советскую литературу в отсутствии «интеллектуального ге­
роя» 24.
Известно, что один из критиков «Педагогической поэмы» назвал свою
статью «Антипедагогическая поэма»25. Но уже в 30-е годы книга Мака­
ренко стала источником подлинно научного изучения педагогики.
«...Нужно нового человека по-новому делать... А никто не знает —
как» (I, 14). Эти слова из первой главы «Поэмы» определили и содержа­
ние, и в большей степени образ «завкола», его поиски, дерзания,.наход­
ки и срывы, о которых так честно рассказано в книге. Система воспитания
Макаренко — плод долгих и трудных размышлений. О его труде можно
было бы сказать словами Горького, что он соединяет «в себе познание,
исследование, творчество»26. Самый процесс этого «умного, прекрасного
труда» 27 педагога не всегда зафиксирован в «Поэме», часто Макаренко опи­
22 См. «Литературный критик», 1937, № 11, стр. 234.
23 См., например, статьи В. Щербины («Октябрь», 1936, № 1—2), Б. Брайниной («Новый мир», 1935, № 10).
24 «Литературный критик», 1936, № 3.
25 М. Б о ч а ч е р. Антипедагогическая поэма.— «Книга и пролетарская револю­
ция», 1935, № 3.
26 Архив А. М. Горького, т. X, кн. 2. М., 1965, стр. 66.
27 М. Г о р ь к и й. Собр. соч., т. 29, стр. 438.

270

сывает его результат. Но какой богатейший «подтекст» ощутим за скупым,,
внешним описанием. История с возвращением Карабанова, умнейшая по­
литика Макаренко («Ой, и хитрый же вы, Антон Семенович!» (I, 195),—
восклицает Карабанов) —разве это только «педагогическая интуиция»?
Поэтому так организована лирическая стихия «Педагогической поэмы».
Это — своего рода гражданская лирика, в которой «мыслям просторно».
На всей книге лежит печать ума, острого, проницательного, смелого, ума,
сообщившего такую неповторимую прелесть и живость юмору художника.
Тонкий и наблюдательный психолог, Макаренко никогда не проводил
границы между ratio и intuitio. В то самое время, когда в критике еще не
смолкли споры о рационализме, о подсознательном, отстаивалась теория
«живого человека» и т. п., он создал «неделимого» человека.
В одном из своих писем Макаренко Горький, восхищаясь Викниксором — героем «Республики Шкид»,— писал Макаренко: «...Вы именно та­
кой же большой человек, как Викниксор, если не больше его, именно та­
кой же страстотерпец и подлинный друг детей...» (VII, 340). Это было в
1927 г., но вряд ли, прочитав позже «Поэму», Горький продолжал считать
Макаренко только «великомучеником» и «страстотерпцем». Образ «завкола» Макаренко в «Поэме» лишен черт сурового жертвенного аскетизмаПусть не нашла отражения в «Поэме» «личная жизнь» Макаренко, но
разве в его активной и страстной любви не к человеку вообще, а к конкрет­
ным живым людям, в его оптимизме, в стремлении сделать жизнь своих
воспитанников поистине человеческой и прекрасной, разве во всем этом не
проявляется широта, жизнелюбие, душевная щедрость, не совместимые
с «великомученпчеством»? Л. Пантелеев и Г. Белых создавали образ Викниксора «со стороны», возможно не отдавая себе отчета во всей сложности
и богатстве духовного мира людей, подобных Викниксору. В сущности, они
проявляли ту же ограниченность во взгляде на человека, которая была у
многих писателей 20-х годов, создававших образы твердокаменных геро­
ев — «кожаных курток». (Не ставя знак равенства между Викниксором и
подобными героями, можно отметить некоторые общие их черты: отрешен­
ность от «мирского», замкнутость, силу воли, подавляющую чувства.)
Макаренко раскрыл «душу» героя изнутри. Он называл себя и своих то­
варищей «подвижниками соцвоса», но слово «подвижник» в соединении
с рожденным революционным временем словом «соцвос» (социальное вос­
питание) получало в его устах ироническое звучание. (Соединение слов,
разного смыслового и стилевого значения — один из наиболее употребляе­
мых Макаренко «приемов» для создания комического эффекта). И не слу­
чайно он пишет о маске внешней суровости, которую привыкли видеть ко­
лонисты, маске, порой скрывавшей «внутреннюю живую радость» (I, 187).
Забегая вперед, скажем, что в повести «Флаги на башнях» Макаренко
создаст образ Захарова, по существу, тоже автобиографический. Но —
создаст он его, как Пантелеев и Белых—«со стороны». Образ Захарова
проигрывает в своей человечности, потому что многое в нем оказалось,
скрытым от читателя, недоговоренным, обрисованным внешне. Сопостав­
ление этих двух «завколов» (Захаров тоже заведующий колонией) лишний
раз подтверждает простую истину, что обрисовка только «дела», только
поведения отнимает у читателя интереснейшую и поучительную часть,
«исследования» человека, которым является каждая настоящая книга.
Г. Ленобль один из первых оценил значимость образа Антона Семе­
новича Макаренко, сказав, что это «эпический образ» 28.
И все же, повторяем,— Макаренко не главный, не центральный герой
«Поэмы». Значение «Педагогической поэмы» заключалось, в частности,.
28 «Молодая гвардия», 1934, № 10, стр. 128. См. также статью Е. В. Окуловой.
«Образ героя-повествователя в романе А. С. Макаренко «Педагогическая поэма»» в,
кн.: «Идеи п образы художественной литературы». М., 1958.

271

и в том, что в ней с особой отчетливостью отразились новые отношения
личности и общества и зависимость характера от степени участия челове­
ка в общем деле. Это — новое качество советской литературы, перешедшей
от изображения «множеств» к изображению человека, поднявшегося на
новую ступень общественных отношений. Близкая «Разгрому» и «Подня­
той целине», «Педагогическая поэма» обозначила этот качественный пе­
реход литературы с особой наглядностью. Правда, образы других героев
«Поэмы» не раскрыты с такой полнотой, как образ Макаренко — возмож­
ности их создания были ограничены жанровыми особенностями книги. По
тенденция к созданию психологически достоверных характеров — несом­
ненна. Макаренко исследовал характеры своих героев в определенном ра­
курсе, его интересовал не человек вообще, не человек, как таковой, писа­
теля интересовали сдвиги, происходившие в сознании, поведении, психике
человека, в его движении от индивидуалистической к коллективистической
позиции.
Особенности «Поэмы», в которой так тесно переплелись тенденции «документализма» и «лирики», конечно же проявились в том, как строил об­
разы своих героев Макаренко. Характеристики героев соединяют точный,
объективный показ персонажа и не менее точно определенное отношение
к нему автора.
Описывая персонажей своей книги, Макаренко легко мог поддаться
соблазну фотографирования жизни: представший перед ним блатной мир
-обладал несомненными выразительными чертами. Но Макаренко не при­
влекла возможность живописать лохмотья своих героев, их речь, их
страшные душевные изломы.
Сохраняя верность жизненной правде, он не приукрашивал своих ге­
роев, но и не злоупотреблял «подробностями». В этом проявились не толь­
ко вкус и такт писателя, но прежде всего — реалистическая направлен­
ность его творчества. Литература конца 20-х годов переболела многими
болезнями, среди них была и болезнь натурализма. Народный язык, после
революции мощным потоком хлынувший в литературу, обогатил язык
литературный. Но это обогащение порой было чрезмерным, когда реали­
стическое мастерство писателя уступало место натурализму. Этого языко­
вого натурализма нет в «Педагогической поэме». И, пожалуй, это тоже от
Горького, и шире — от русской классики, почитателем которой был Мака­
ренко. Смелый новатор в педагогике, в литературе Макаренко придер­
живался традиций высокого реалистического искусства.
Реалистическое мастерство Макаренко проявилось и в создании пси­
хологически достоверных характеров. Умение лаконично нарисовать пор­
трет, соотнесенный с особенностями внутреннего склада характера, блес­
тящее владение речевой характеристикой — сильные черты таланта
Макаренко. Калина Иванович, Карабанов, Задоров, Отченаш, Матвей Бе­
лухин, Галатенко и — сатирические персонажи — Шарин, Брегель, Родим­
чик, Дерюченко, товарищ Зоя — все эти образы свидетельствовали о боль­
ших возможностях автора.
Как бы ни были выразительны портретные и речевые характеристики,
подлинную динамику характеров Макаренко мог показать только через ме­
няющееся у колонистов отношение к труду. В «Поэме» даны не просто
разнообразные описания труда — это все есть в книге, иначе она была бы
.лишена плоти и крови, живой жизни,— тонко и мудро раскрывает Ма­
каренко ту истину, что полноценность человеческой личности зависит
прежде всего от степени участия человека в общеполезном деле. Эта ис­
тина, которая кажется хорошо известной, тем не менее забывалась многи­
ми писателями — современниками Макаренко, и поэтизация человеческого
труда вытеснялась в литературе поэтизацией техники, планов, рекордов.
Макаренко возвращался к горьковскому пониманию труда, и не случайно
критика отметила внутреннее родство таких великолепных сцен, как раз272

А. С. M А К А Р Е Н К О

грузка баржи у Горького и молотьба или «праздник первого снопа» у
Макаренко.
Потому-то таким достоверным предстает «преображение» горьковцев:
это «чудо» преображения вчерашних воров и беспризорных в настоящих,
активно полезных обществу людей подготовлено всем ходом повествования.
Б. Костелянец, С. М. Штут и другие исследователи писали о характер­
ной для «Поэмы» напряженности и драматизме многих ситуаций. В сущ­
ности, почти каждая глава «Педагогической поэмы» — новелла с острым
самостоятельным сюжетом, работающим, однако, на единый общий сюжет
книги. Эти сюжеты всегда необычны, и необычна, как правило, их развяз­
ка. История с жаткой, обмененной на чужого коня, самовольный прием
продналога, бунт против «начальника» Шарина,— в этих и во множестве
других эпизодов поражает смелость, неожиданность и даже «незаконность»
решений, к которым приходят герои. Поэтому-то история горьковцев
воспринимается, как цепь подвигов, от маленькой победы над самогонщи­
ками-хуторянами до победы над куряжанами и деятелями «соцвоса». Так,
в буднях колонии Макаренко увидел «сортовые семена» героического,
присущего новому человеку. Шлифовка человеческой личности, обогаще­
ние духовного мира человека и умение бороться, смелость, дерзание, го­
товность пойти на риск — вот черты, наиболее дорогие Макаренко. «Вос­
питание человека и борца» — эта емкая формула вбирает в себя самую
суть педагогической и художественной системы Макаренко.
Появление «Педагогической поэмы» обогатило советскую литературу
книгой о самом главном — о новом человеке и новом обществе.

2
Выход в свет «Педагогической поэмы» совпал с началом деятельности
Макаренко как писателя-профессионала. Общеизвестны слова самого Ма­
каренко о том, что, став писателем, он только сменил оружие. «Макарен­
ко видел путь к коммунизму, видел коммунизм и никто не будет спорить
против того, что он называет свою систему воспитания советской и ком­
мунистической» 29,— писал В. Захаржевский. Путь к коммунизму для Ма­
каренко всегда был связан с воспитанием нового человека. Поэтому попрежнему в центре его внимания остается человек, его судьба в новом
социалистическом обществе. И воспитанию этого нового человека попрежнему отданы все помыслы Макаренко.
В эти годы Макаренко работает чрезвычайно интенсивно: «Книга для
родителей» (написанная им совместно с женой Г. С. Макаренко), повести
«Честь» и «Флаги на башнях», рассказы, сценарии «Настоящий харак­
тер», «Командировка», критические статьи и статьи по вопросам воспита­
ния — все это сделано им за три-четыре года. Правда, в повести «Флаги
на башнях» Макаренко обратился к жизненному материалу, уже знакомо­
му читателю по ранним его произведениям: «Педагогической поэме», по­
вестям «Марш 30-го года», «ФД-1», пьесе «Мажор». Но именно общность
жизненного материала и даже общность прототипов помогают читателю
увидеть изменения, произошедшие в творчестве писателя. Конечно же
они прежде всего связаны с изменениями в самой действительности. Его
герои — уже не те юноши и девушки, которые формировались, преодоле­
вая страшное прошлое, и даже не те дружные, веселые и деловые ребята,
которые вместе с писателем совершили совсем недавно «марш ЗО-го года».
Теперь внимание Макаренко приковано к новому человеку, который уже
29 «Литературная газета», 30 марта 1940 г.
18 Советская литература, т. П

273

сформировался, уже вырос в советской стране. Макаренко наравне с Гай­
даром принадлежит честь первоисследователя этого нового человека.
В конце 30-х годов он подходил к проблемам, которые встанут несколько
лет спустя перед М. Алигер и А. Фадеевым, когда они будут писать о тех
же героях, но прошедших уже через горнило войны.
Герои «Флагов на башнях», сценария «Командировка» могут быть
поставлены в один ряд с Тимуром, Зоей, молодогвардейцами.
Мы найдем много общего в том, как строили характеры своих героев
Макаренко и — пять лет спустя — Фадеев. В основе этой общности лежа­
ли любовь и восхищение людьми, о которых они писали. «Вы даже пред­
ставить себе не можете, какие вы замечательные люди!» (III, 428),—
говорит «пацанам» Ване Гальченко и Фильке Захаров, человек, совсем не
склонный к сентиментальности. И в «Молодой гвардии» Фадеева молча­
ливый усатый майор, попутчик Вани Земнухова и Жоры Арутюнянца,
с волнением восклицает: «Вы даже не знаете, какие вы ребята!» Из этого
чувства ^восхищения возникла известная романтизация образов, выявле­
ние прежде всего их духовной красоты. Они совсем не написаны одной
краской (розовой, как утверждал Ф. Левин). Воленко, Игорь Чернявин,
Ваня .Гальченко, Ванда — все они интересные и богатые характеры, в них
есть глубина, большие духовные возможности.
Во «Флагах на башнях» писателя привлекает уже не процесс пере­
воспитания, а раскрытие красоты, силы, «прелести» (говоря словами са­
мого писателя) характера молодого советского человека. Его герои —
отнюдь не идеальные фигуры, сконструированные по воле автора. Мака­
ренко более чем кому-либо был ненавистен всякий шаблон. Созданные
им образы — результат глубокого, многолетнего изучения человека.
Исследователь жизни и творчества Макаренко Е. Балабанович привел
в своей книге интересную запись Макаренко, отразившую размышления
писателя о человеческих характерах. Е. Балабанович правильно отметил,
что «в сознании писателя характер молодого человека нашей эпохи» пред­
стает «богатым, сложным, иногда противоречивым» 30. Такими богатыми,
сложными, отнюдь не гладкими и прикрашенными оказались и герои
«Флагов на башнях». Макаренко остался верен эстетическому принципу,
так последовательно проводившемуся им в «Педагогической поэме»: рас­
крывать силу и красоту коллектива только через конкретный инди­
видуальный характер. Этот принцип оказывался важным и для второй
половины 30-х годов.
В 1938 г. О. Войтинская с тревогой писала в статье «Стандарт и
жизнь»: «...В части нашей литературы прочно утвердился зауряд-герой,
человек, у которого нет самобытности действия и своеобразия мыслей.
Это — человек стандарт, это — средний человек... И этот стандарт нахо­
дится в резком несоответствии с жизнью, создавшей гордого, несгибаемо­
го, передового человека нашего времени» 31. Очевидно, этот вопрос был
наболевшим, и очень скоро на выступление О. Войтинской статьей «Про­
тив шаблона» откликнулся Макаренко. Статья Макаренко писалась уже
после того, как была закончена работа над «Флагами на башнях» и, разу­
меется, в ней заключен своего рода итог размышлений писателя о новых
чертах литературы, итог, основанный и на личном писательском опыте.
Вот, что писал Макаренко: «Идеологическим источником стандартизации
паших литературных героев является упрощенное представление о на­
шем советском человеке и вообще о нашем трудящемся. Между нами го­
воря, критики его упростили до последней степени, его раздели донага,
его снабдили стандартными добродетелями, от которых за сто километ­
30 Е. Балабанович. Макаренко. Человек и писатель. М., 1963, стр. 397.
31 «Литературная газета», 20 июня 1938 г.

274

ров несет христианством. Его научили кротко умирать от чахотки, его
научили произносить непогрешимо-прописные речи, в которых, конечно,
не бывает ни одного грамма риска. Этого самого нашего героя освободили
от всех конфликтов и радуются: какое счастливое бесконфликтное суще­
ство! Наш герой давно отвык раздумывать, мучительно решать, страдать
от неудобства. У нашего героя нет лирики, юмора, сарказма. Это какое-то
облегченное существо, у которого все решено, все известно и которому
неизвестен только грех.
Разве наши люди таковы, разве так скучна и однообразна их жизнь?
И счастье нашего человека вовсе не заключается в свободном и безоб­
лачном существовании, наше счастье ни в какой мере не напоминает
райского житья, полного святости и бездеятельности.
И прежде всего, наш, советский человек вовсе не бесконфликтен. На­
против, характерной особенностью нашей жизни является ее конфликт­
ный характер. Как раз свобода нашей жизни прежде всего приводит к
обнажению конфликта, к возможности атаки на конфликт. Наша жизнь
именно потому прекрасна, что мы способны бороться, то есть разрешать
конфликты, смело идти им навстречу, смело и терпеливо переживать
страдания и недостатки, бороться за улучшение жизни, за совершенство­
вание человека. Только человечество, задавленное эксплуатацией, спо­
собно прийти к бесконфликтному прозябанию, к покорности судьбе п фа­
туму, к затушевыванию противоречий жизни, к остановке» (VI, 418—
419). Надо сказать, это глубокое и верное рассуждение помогает попять
многое в особенностях литературного развития тех лет, хотя, разумеется,
нельзя перекладывать на плечи критиков и писателей вину за появление
теории и практики бесконфликтности.
В то же время в 30-е годы стали появляться произведения, неожидан­
но возрождавшие пафос «множеств». Так, П. Павленко в романе «На Во­
стоке» сознательно отказывался от пзображения человеческих характе­
ров: «Я хотел написать поток, могучее, страшное движение человеческих
волн...
У нас легко одна жизнь переходит в другую. Человек умер, дело его
подхватывает другой, и оно продолжается, как если бы не было смерти,
хотя уже другая биография работника сопутствует этому делу...
Мы дышим одинаково и мыслим едино. Грозный шторм этого дыхания
мне и хотелось написать в темпах быстрых, не терпящих пауз» 32,—
объяснял Павленко замысел романа. Те же тенденции были характерны
и для творчества Вс. Вишневского. Однако была, на наш взгляд, и другая
причина, заставившая Макаренко отстаивать и в художественных произ­
ведениях, и в литературно-критических статьях идею неповторимости и
ценности каждой человеческой личности. Именно в эти годы начала рас­
пространяться антигуманистическая идея о том, что незаменимых людей
нет, мысль о людях-«винтиках». Макаренко подобные идеи и представ­
ления казались неверными, сомнительными.
В юбилейном номере «Литературного критика» появилась уже упоми­
навшаяся статья Макаренко о «Чапаеве» 33. Сама по себе эта статья, как
и другая — о «Петре I» А. Толстого может быть предметом особого раз­
говора, так интересно и оригинально анализируется в ней значительней­
шее произведение советской прозы34. Но нас интересует одна идея, кото­
рую Макаренко настойчиво проводил при разборе «Чапаева». Макаренко
считает, что Фурманов в «Чапаеве» «решительно отстраняет тему лично­
го геройства», что в его представлении «движение масс есть движение^
32 П. А. Павленко. Собр. соч. в шести томах, т. 1. М., 1953, стр. 547.
33 «Литературный критик», 1937, № 11.
34 В связи с этим следует упомянуть обстоятельный и глубокий разбор статыг.
Макаренко о «Петре I» в кн.: Г. Ленобль. История и литература. М., 1960. .

18*

275

настолько законное и необходимое, что для личности остается только один
исход: раствориться в движении до предела, почти до исчезновения»
(VII, 234). Цитируя слова Фурманова о бойцах-«крошечных впнтиках»
в «огнедышащем стальном чудовище», Макаренко замечал: «Такое „винтикообразование“ происходит у Фурманова исключительно вследствие
искусственно созданной им концепции, утверждающей реальность движе­
ния масс и не видящей за этой реальностью живой личности, личного
подвига, его значения и красоты» (там же).
Упрек Макаренко в адрес «Чапаева», конечно, несправедлив, но при
характеристике литературы второй половины 30-х годов чрезвычайно важ­
но выявить гуманистический пафос Макаренко, защиту им полноценно­
сти и неповторимости человеческой личности.
Однако почему же «Флаги на башнях» вызвали такую критику при
выходе в свет, и Макаренко был обвинен в лакировке действительности,
а книга его объявлена выдумкой, сказкой, «рассказываемой добрым дя­
дей Макаренко»? 35. Новая книга Макаренко не давала, конечно, основа­
ний для таких обвинений. Критики не сумели разглядеть подлинную но­
визну повести «Флагов на башнях». Не говоря уже о новом герое, толькотолько начинавшем появляться в литературе, нова была тематика книги:
счастливый детский коллектив. «Я хотел изобразить счастье в борьбе,
в коллективных напряжениях, в требовательной и даже суровой дисци­
плине, в труде, в тесной связанности с Родиной, со всей страной» (III,
452),— писал А. С. Макаренко. Ошибка Ф. Левина и М. Лоскутова, обви­
нявших Макаренко в приукрашивании действительности, заключалась в
том, что они не учитывали этот замысел автора и, критикуя, шли не от
жизни, изображенной Макаренко, а от своих субъективных представле­
ний о ней. Тема не была выдумана Макаренко. Существовал детский кол­
лектив, изображенный писателем, существовал дворец, построенный для
беспризорных, с флагами на башнях, с цветниками и золотыми дорожка­
ми. Коммуна им. Дзержинского была явлением подлинно социалистиче­
ским. Об этом свидетельствуют и отзывы людей, там побывавших, и, что
важнее, люди там выросшие, и конечно же, книги Макаренко — «Марш
30-го года», «ФД-1», «Флаги на башнях». «В повести нет ни одной выду­
манной ситуации, очень мало сведенных образов, нет ни одного пятна
искусственно созданного колорита» (III, 450),— утверждал Макаренко.
Было бы однако неверно не видеть, что последняя повесть Макаренко
слабее, нежели «Педагогическая поэма». Макаренко — большой худож­
ник, его жизнь оборвалась слишком рано, он многого не успел сделать,
но не следует представлять его путь только как движение «вперед и
выше». Творчеству всякого большого художника присущи свои противо­
речия, они закономерны, от них не был свободен и Макаренко. Тем бо­
лее, что очень сложным было время, когда создавались последние его про­
изведения.
Повесть Макаренко оказалась слабее, как нам кажется, потому что в
ней писатель не достиг той силы обобщения, которая в свое время поста­
вила «Педагогическую поэму» в ряд крупнейших произведений советской
литературы. Макаренко не смог показать жизнь «первомайцев» как части­
цу жизни советского общества — этого не получилось. Колония «первомай­
цев» воспринимается читателем не как типичное явление. О пьесе «Ма­
жор», созданной также на жизненном материале коммуны им. Дзержин­
ского, Макаренко писал Горькому: «В «Мажоре» есть много от мечты о
ближайших будущих днях» (VII, 359). Во «Флагах на башнях»—тоже
много мечты о будущем, но в настоящем в 30-х годах — жизнь была и
сложнее, и суровее.
-35 «Литературный критик», 1938, № 12, стр. 147.

276

Создавая «Педагогическую поэму», Макаренко не претендовал на ши­
рокое обобщение. Но хотя он рассказывал о данном и, казалось, частном
явлении, это частное, единичное, конкретное приобретало черты типиче­
ского. Во «Флагах на башнях» Макаренко сознательно претворял доку­
ментальный материал в чисто художественное произведение. Тем самым
единичному заранее придавался некий обобщающий смысл. Между тем
героем повествования Макаренко избрал коллектив особенный, далеко
не во всем типичный.
Документализм повести входил в противоречие с тенденциями худо­
жественного обобщения. В повести «Флаги на башнях» ощутима извест­
ная изолированность коллектива «первомайцев» от широкого потока жиз­
ни. В этом заключался своего рода парадокс: герой-коллектив оказывал­
ся одиноким героем.
Обвиняя Макаренко в лакировке действительности, критики 30-х ГО'
дов не увидели в повести конфликтов. Не увидел их, по существу, и за­
щищавший «Флаги на башнях» В. Ермилов. Между тем повесть Мака­
ренко отнюдь не бесконфликтна и, что важно, писатель пытался раскрыть
новый — морально-этический характер конфликтов. Безмятежной или, по
выражению В. Ермилова, «идиллической» жизнь колонии им. Первого
Мая кажется только на первый взгляд: в четко организованном укладе
колонии есть свои внутренние столкновения, свои бури. Они иные, чем
в «Педагогической поэме»: нет этого драматизма, этого открытого про­
тивопоставления двух борющихся сил. Но есть борьба внутренняя.
«Голубая чашка» А. Гайдара, «Танкер „Дербент”» и «Инженеры»
Ю. Крымова, «Флаги на башнях» Макаренко — произведения разного
плана, но если вдуматься в содержание их конфликтов, то явственно бу­
дет ощутимо внимание писателей к внутренним, психологическим, мо­
рально-этическим конфликтам. Это — характерная черта литературы кон­
ца 30-х годов. Вместе с тем нельзя не видеть и другого: Макаренко, так
резко и справедливо выступивший против всякой стандартизации, ока­
зался невольно в плену схемы, нередко появлявшейся jb повестях и рома­
нах 30-х годов. В повести «Флаги на башнях» действует воришка и не­
годяй Рыжиков, который является орудием в руках вредителей. Вокруг
разоблачения Рыжикова строится основной конфликт повести, отодвигая
на второй план неизмеримо более интересные «внутренние» конфликты,
связанные с жизнью коллектива, строительством завода и т. п. Эта си­
туация есть и в «Танкере „Дербенте”», и в «Людях из захолустья», и в
других менее значительных произведениях. Отсюда и проистекает некая
«литературность», искусственность, противоречивость последней повести
Макаренко. Характерно, что тема «вредительства» отсутствовала в ран­
них произведениях Макаренко, посвященных коммуне им. Дзержинско­
го,— повестях «Марш 30-го года» и «ФД-1», очень слабо она звучала в
пьесе «Мажор». Усиление этой темы в «Флагах на башнях» было данью
времени. Нельзя не отметить и того, что в повесть вместе со стандартны­
ми конфликтами проникала и стандартная фразеология. В упомянутой
статье О. Войтинской цитировались заключительные строки из рассказа
«Клубки и нитки» О. Поповой: «по ниточке разматываются большие клуб­
ки ужасных дел. Слетает маска с того...» и т. д. Во «Флагах на башнях»
Крейцер после разоблачения Баньковского и Рыжикова говорит: «Это
только ниточка. А клубочек НКВД распутает» (III, 427).
Таким образом, недостатки «Флагов на башнях» объяснимы прежде
всего причинами объективно-исторического характера. Именно эти при­
чины породили известную противоречивость повести и отсутствие в ней
полноты отображения действительности, которые были присущи «Педаго­
гической поэме».
Но, разумеется, существовали и некоторые субъективные факторы,
которые несколько уменьшили силу художественного воздействия по­
277

следних произведений Макаренко. Исследуя нового человека, Макаренко
не всегда мог найти достаточно точные и емкие художественные средства
для воплощения богатства и разнообразия характеров. Поэтому идея но­
вого человека проступала порой в несколько обнаженном виде. Отсюда
проистекал и известный дидактизм, когда правильные и плодотворные
мысли обгоняли художественный поиск, не облекались в плоть и кровь
образов. Эта, несколько в лоб, постановка проблемы «героя без недостат­
ков», полемическая и явно направленная против критиков, обвинявших
Макаренко в приукрашивании действительности, характерна и для послед­
него сценария Макаренко «Командировка». Между героями идет спор.
«Иван. Моральный оппортунизм! А как же это иначе назвать? У че­
ловека должны быть достоинства и недостатки? С какой стати недостат­
ки? Почему у комсомольца долиты быть недостатки? Кто эту норму придумал?
Борис. По-твоему все люди должны быть ангелами?
Надя. Похоже.
И в а н. Не ангелами, а большевиками.
...Надя. Люди без недостатков — это скучно, Ваня! Скучно.
Иван (начинает сердиться). Чушь! Ничего не скучно! При комму­
низме так и будет!
Надя. Ну, при коммунизме, а сейчас?
Иван. А сейчас каждый должен... понимаешь, должен... раз, раз, раз,
к черту все недостатки!» (VI, 388).
В дальнейшем все соглашаются, что Иван при всем своем максима­
лизме прав.
Известная прямолинейность в постановке проблемы положительного
героя отнюдь не дает права упрекать художника в конструировании «иде­
ального героя». Дальнейшее развитие нашей литературы подтвердило
правильность пути, который прокладывал Макаренко: Тимур, Зоя, моло­
догвардейцы, Поля Вихрова — герои того же плана, что и герои Макаренко.
По существу, Макаренко продолжал ту линию в советской литературе,
которая в начале 30-х годов была представлена журналом Горького
«Наши достижения»,— линию утверждения нового в жизни. Эта тенден­
ция шла не от стремления к украшательству действительности, не от
ложной теории бесконфликтности, но от глубокой веры в воспитательную
силу фактов положительного характера. Пафос утверждения социализма
был рожден точным знанием, писатель Макаренко видел «коммунизма
естество и плоть» в людях, которых создавал педагог-Макаренко, в вели­
колепном распрямлении человеческих характеров, в том, что при социа­
лизме человек действительно становился Человеком. В творчестве Мака­
ренко было много мечты о будущем, поэтому так легко и свободно оно
входит в наш сегодняшний день, не утрачивая своей действенной силы.

Аркадий
Га йда

р

1
__________ утник и дорога как целое — при одних
обстоятельствах, а при других — доро­
га его не касается, он касается ее только подошвами. Вообще мир разор­
ван при одном восприятии и собран при другом» Ч В этой дневниковой
записи А. П. Гайдара противопоставлены два мироощущения, два отно­
шения к жизни, две различные «программы» бытия, преломляющиеся в
творческой практике художника. Отрешенность от действительности, ин­
дивидуализм и разорванность сознания характерны не только для воин­
ствующих декадентов, но иногда и для тех субъективно честных худож­
ников буржуазного мира, которые в бегстве от жизни видят форму про­
теста, средство защиты от нее.
Октябрьская революция выдвинула новый тип писателя — активного
участника жизни, борющегося под знаменем Коммунистической партии за
ее пересоздание.
Новый писатель пришел в литературу с фронтов гражданской войны.
Выходец из гущи народных масс, он запечатлел в своем творчестве жиз­
ненный опыт первых борцов и строителей нового мира. Так начали свой
литературный путь выдающиеся литераторы-большевики А. Фадеев,
Д. Фурманов, Н. Островский. Одним из самых молодых в этой славной
плеяде был Аркадий Гайдар — «впередсмотрящий» советской детской
литературы.
Гайдар (Аркадий Петрович Голиков) еще в юном возрасте прошел
жизненную школу, которая многое определила в его облике и творческом
пути. В 1917 г. тринадцатилетний подросток, ученик арзамасского реаль­
ного училища, выполняет поручения местной организации большевиков.
Через год он уходит в Красную Армию. В пятнадцать лет он командует
ротой, а в семнадцать — полком. Он сражается под Киевом, на Кавказе,
на польском фронте, на Тамбовщине с бандами Антонова, в Сибири с
остатками колчаковских войск. «Я был тогда очень молод, командовал,
конечно, не как Чапаев,— вспоминал впоследствии Гайдар.— И то у меня
не так, и это не эдак.
... Частенько я оступался, срывался, бывало даже своевольничал,
и тогда меня жестоко за это свои же обрывали и одергивали, но все это
пошло мне только на пользу.
1 «Жизнь и творчество А. П. Гайдара». М., Детгиз, 1954, стр. 212.

279

Я любил Красную Армию и думал остаться в ней на всю
жизнь» 2.
Осуществить эту мечту Гайдару помешала болезнь — последствие тя­
желой контузии. Он становится журналистом и писателем.
С первых дней Великой Отечественной войны Гайдар настойчиво до­
бивается возможности вернуться в армию. На фронте его не удовлетворя­
ла деятельность военного корреспондента. Он сражался вместе с солда­
тами. «Гайдара на фронте,— вспоминает один из боевых товарищей писа­
теля,— можно было по праву назвать солдатом переднего края—...О нем
можно сказать, что он сражался за родину всем, чем мог» 3.
Попав в окружение, Гайдар не воспользовался возможностью перепра­
виться на нашу сторону, а ушел в партизанский отряд. Он погиб 26 октяб­
ря 1941 г. на Украине, под деревней Леплява, в неравной схватке с фаши­
стами. Прах его после войны был перевезен в город Канев и захоронен на
берегу Днепра, рядом с могилой Тараса Шевченко. Он жил и умер как
«солдат революции», с оружием в руках защищая все то, что любил и во
что беззаветно верил.
И творчество Гайдара было таким же целеустремленным, как и вся
его жизнь. Его имя справедливо называют рядом с именами Николая
Островского, Юлиуса Фучика, Мусы Джалиля — писателей, явивших яр­
чайший пример единства идейного и нравственного, человеческого и
творческого облика.
За несколько месяцев до войны на совещании в ЦК комсомола Гайдар
говорил: «Пусть потом когда-нибудь люди подумают, что вот жили такие
люди, которые из хитрости назывались детскими писателями. На самом
же деле они готовили краснозвездную крепкую гвардию» 4.
Книги Гайдара для детей проникнуты острым чувством современно­
сти и полны подлинной поэзии. Отсутствие нравоучительного дидактизма
и в то же время умение направить чувства и стремления читателя по вер­
ному пути, «сделать для ребенка или подростка правильное, нужное, обя­
зательное таким желанным, увлекательным, чтобы оно своей повелитель­
но-эмоциональной правдой и романтической привлекательностью пере­
шибло все то отрицательное, порочное, что встречается у ребят и мешает
им расти» 5 — эту способность писателя Л. Кассиль справедливо назвал
«чудом» Гайдара». Истоки этого «чуда» — в поэтическом восприятии пи­
сателем окружающего мира, в его романтической влюбленности в «свет­
лое царство социализма», в знании жизни детей, их психологии и интере­
сов. «У романтика Гайдара была ясная, трезвая голова, ум политика и
командира, умеющего понять и оценить реальную «обстановку» 6. Мно­
гочисленные рассказы и воспоминания современников о Гайдаре воссоз­
дают яркий, обаятельный образ человека, у которого слово «не расходи­
лось с делом, мысль — с чувством, жизнь — с поэзией», бывшего одно­
временно «и автором и героем своих книг» 7.
2 Аркадий Гайдар. Собр. соч. в четырех томах, т. I. М., Детгиз, 1955, стр. 33—
34; в главе об А. Гайдаре при ссылках на это издание указываются только том и
страница.
3 Михаил Котов. На дорогах войны.— В сб.: «Жизнь и творчество А. П. Гайда­
ра».^., 1954, стр. 171.
4 А. Гайдар. Воспитание мужества. «Детская литература», [М.], 1941, № 2,
стр. 40.
5 Лев Кассиль. «Чудо» Гайдара.—В сб.: «Жизнь и творчество А. П. Гайдара»,
стр. 153.
6 Вера Смирнова. О литературе и театре. М., 1956, стр. 147.
7 С. Маршак. Памяти Гайдара.—В сб.: «Жизнь и творчество А. П. Гайдара»,
стр. 7.

280

2
Аркадий Гайдар не сразу находит себя. Вначале он пишет повести для
взрослых — «В дни поражений и побед» (1925), «Жизнь ни во что (Лбовщина)» (1926), «Всадники неприступных гор» (1927). Но только в произ­
ведениях для детей — таких, как«Р.В.С.» (1926), «Школа» и других, напи­
санных в 30-е годы, определяется писательская индивидуальность Гайда­
ра, своеобразие его дарования, то «лица не общее выраженье», которое
отличает всякий большой талант. Сам Гайдар объяснял это так: «Вероят­
но, потому что в армии я был еще мальчишкой, мне захотелось рассказать
новым мальчишкам и девчонкам, какая она была жизнь, как оно все нача­
лось да как продолжалось, потому что повидать я успел все же немало»
(т. 1, стр. 34).
Но повести и рассказы Гайдара были приняты всеми поколениями
советских читателей — судьба, выпадающая на долю только лучших из
лучших детских книг 8.
Белинский отрицал специфичность тематики книг для детей, считая,
что с детьми можно говорить о самых серьезных и значительных вещах,
выбирая только форму, доступную детскому восприятию. В книгах Гайда­
ра говорится о тех же «предметах», что и в большой литературе для
взрослых 20—30-х годов: о революции и гражданской войне, о самоотвер­
женности и героизме Красной Армии, об организации первых колхозов и
новостройках, меняющих жизнь глухих углов, о новом, советском челове­
ке. Идеи советского патриотизма и дружбы народов вдохновляют Гайдара,
мысли об угрозе новой войны волнуют его. Но бурная историческая эпоха
предстает в его творчестве в своеобразном преломлении — в пробужда­
ющемся сознании подростка, открытом всему благородному, справедли­
вому, героическому, всему тому, что воплотила в себе мечта Гайдара о
«светлом царстве социализма», ставшая для писателя и его героев путе­
водной звездой.
Образ советского подростка — центральный образ творчества Гайдара.
Писателя привлекает процесс становления нового человека под влиянием
революционных изменений действительности, под влиянием борьбы мира
социализма и враждебных ему сил. Как сказала Вера Смирнова, «задача
на поведение, решенная во времени, и является ядром каждой книги Гай­
дара — в этом «секрет современности» его, в этом его главная сила»9.
О боевой юности своего поколения Гайдар рассказал в повести «Шко­
ла», которая впервые была напечатана в 1930 г. в «Роман-газете для
ребят» под заглавием «Обыкновенная биография». Так же называлось и
незаконченное продолжение «Школы». Позднее Гайдар писал о себе:
«Когда меня спрашивают, как это могло случиться, что я был таким мо­
лодым командиром, я отвечаю: это не биография у меня необыкновенная,
а время было необыкновенное» (т. 4, стр. 7).
«Обыкновенная биография в необыкновенное время» — это краткоеопределение содержит глубокую обобщающую мысль. Оно может слу­
жить эпиграфом ко многим произведениям писателя, различным по жиз­
ненному материалу, по изображаемому времени, но имеющим сюжетное
сходство: обыкновенный, ничем не выделяющийся среди сверстников под­
росток (это — Жиган в «Р.В.С.», Борис Гориков в «Школе», Сергей Щер­
баков в .«Судьбе барабанщика» и некоторые другие герои) становится
участником сложных, зачастую трагических, жизненных коллизий, пере
живает суровые испытания, из которых выходит внутренне выросшим,
возмужавшим, достойным своего героического времени, своей страны.
8 Характерно, что некоторые произведения Гайдара для детей печатались в«толстых» журналах: рассказ «Чук и Гек» в «Красной нови» (в 1939 г. под названи­
ем «Телеграмма»), «Школа» (первая часть повести) — в «Октябре» в 1929 г.
9 Вера Смирнова. Аркадий Гайдар. М., 1961, стр. 74.

281

Три части повести — «Школа», «Веселое время», «Фронт» — рисуют
три этапа идейного и нравственного роста героя, который из наивного,
преисполненного верноподданнических чувств гимназиста превращается в
сознательного красного бойца, вступает в Коммунистическую партию, су­
мев заслужить доверие товарищей по отряду.
Действие повести происходит на фоне больших исторических собы­
тий — это первая мировая война и ее отражение в глубоком тылу, в ма­
леньком мещанско-купеческом городке, затем время революции и граж­
данской войны. Герой — подросток, путь которого во многом воспроизво­
дит биографию автора, оказывается вовлеченным в события и сначала
стихийно, а потом сознательно участвует в них.
Первый этап духовного роста героя — Бориса Горикова — разрушение
взглядов, понятий, воспитанных в нем старой школой и мещанской сре­
дой.
Вторая часть «Школы» рисует становление у героя большевистского
сознания под влиянием революции.
Но окончательное формирование героя, воспитание его характера
происходит на фронте гражданской войны. Здесь он проходит через тяже­
лые испытания.
Из-за мальчишеского своеволия, легкомыслия Бориса, покинувшего
•свой боевой пост, погибает его старый друг и наставник, коммунист Чу•бук, уверенный, что Борис предал его, перейдя на сторону белых. Тяжелые
переживания, связанные с гибелью Чубука, толкают Бориса на новые без­
рассудные поступки; он сближается с анархически настроенным команди­
ром разведчиков, вместе с ним нарушает боевые приказы и, лишь осознав
трагические последствия этого, образцовой службой в отряде искупает
свою вину.
Воспитание, «закалка» характера — одна из главных тем в литературе
30-х годов. В этом пафос глав о гражданской войне в «Школе» Гайдара
и в романе Николая Островского «Как закалялась сталь». Не сама по
себе военная героика, а духовный рост, возмужание молодых людей в
борьбе привлекают внимание писателей.
Павел Корчагин вначале недисциплинирован, резок, несдержан. На
фронте он считает возможным перейти из части в часть, не считаясь с
доводами комиссара. Коммунист Сегал характеризует его: «Юноша еще
не совсем ушел от стихийности. Живет чувствами, которые в нем бунту­
ют, и вихри этих чувств сшибают его в сторону» 10. Эти же черты прису­
щи и герою Гайдара. Рост Павла, как и Бориса Горикова, совершается
путем преодоления анархических настроений, воспитания выдержки, са­
модисциплины.
Можно отметить и общие моменты в художественной структуре «Шко­
лы» и романа Н. Островского. Отбор эпизодов в них подчинен задаче
раскрытия внутренней, а не внешней истории героя — с этим связано от­
сутствие развернутых картин гражданской войны в романе «Как закаля­
лась сталь», изображения военных подвигов Павла, отсутствие сцены боя
в заключительной части «Школы». Писатели делают акцент на внутрен­
ней стороне событий, отражении их в сознании героев, а не на самих со­
бытиях.
Одна из повестей Гайдара для взрослых — «Жизнь ни во что (Лбовщина)» — явилась данью поэтизации стихийности, бунтарского начала,
характерной для некоторых произведений 20-х годов. Романтическим
ореолом окружил в ней писатель участника рабочего восстания на Мото­
вилихе в 1905 г., а затем предводителя шайки «благородных разбойников»
Александра Лбова, «человека, не знающего дороги в новое, но ненавидяJ0 Н. Островский. Романы. Речи, статьи, письма. М., 1949, стр. 144.

282

того старое, недисциплинированного, невыдержанного, но смелого и гор­
дого бунтовщика...» п. В «Школе» романтике стихийности, героизму ин­
дивидуалиста-одиночки противопоставлена поэзия воинского долга, суро­
вой большевистской дисциплины, слитности человека с коллективом, точ­
но рассчитывающим свои силы в борьбе за поставленную цель.
Уже в первой повести Гайдара для детей — «Р.В.С.» — наметилась эта
основная для писателя проблема становления нового человека, кристал­
лизации большевистского сознания, определяющей поворотный момент в
жизни героев.
Таким моментом явилась для Димки и беспризорника Жигана встреча
с командиром Сергеевым, благодаря которой у героев, не имевших до того
никаких ясных убеждений, сложилось представление о Красной Армии
как носительнице справедливых, гуманных начал.
Писатель показывает, какой внутренний сдвиг происходит в легко­
мысленном и трусливом вначале Жигане, решившемся на самоотвержен­
ный поступок ради спасения жизни обладателя- книжки с таинственными
буквами «Р. В. С.».
Выбор героя, ориентация на детского читателя определяют стилисти­
ческие особенности произведений Гайдара — характер сюжета компози­
ции, направление работы над языком.
А. Макаренко в статье «Стиль детской литературы» определяет те
«тенденции стиля», которые, по его мнению, должны отличать детскую
книгу: «...сюжет должен по возможности стремиться к простоте, фабу­
ла — к сложности» 12. «Простой сюжет и сложная фабула возможны толь­
ко при очень экономной подаче характера. Психологический анализ обя­
зательно усложнит сюжет и остановит движение действия. Поэтому нуж­
но требовать, чтобы в детской книге действовали ясные, определившиеся
и прямые люди. Описывать какое-либо становление образа, его постепен­
ное формирование довольно безнадежно в книге для детей» 13.
Гайдар, однако, успешно решает в своих повестях именно эту труд­
ную задачу. Он рисует становление характеров героев, не перегружая
свои произведения излишним психологизмом и не отказываясь от зани­
мательной и острой фабулы, отвечающей интересам детского читателя.
В ходе развития действия повестей и рассказов Гайдара большую роль
играет интригующая завязка — «тайна», окружающая то или иное собы­
тие, а иногда и какое-либо случайное совпадение. В некоторых ранних по­
вестях писателя акцент переносится с изображения характеров на собы­
тия, развертывающиеся в стремительном приключенческом темпе.
Но в лучших вещах Гайдара приключенческий элемент не получает
самодовлеющего значения. Для большинства его повестей характерна за­
медленная экспозиция, неторопливое вначале развитие действия. Завязка
наступает не сразу, напряженность сюжета возрастает к концу. Вступи­
тельная часть, предваряющая начало главных событий, позволяет хорошо
представить себе обстановку, в которой живут герои, их характеры, игры,
занятия, круг интересов. Читатель сразу оказывается в атмосфере реали­
стического повествования.
В повести «Школа» экспозиция вмещает целую картину жизни доре­
волюционного провинциального городка, позволяющую почувствовать
уклад этой жизни, увидеть ее социальные контрасты, представить себе

11 А. Г а й д а р. Жизнь ни во что (Лбовщина). Пермь, 1926, стр. 3.
12 А. С. М а к а р е н к о. О литературе. М., 1956, стр. 228.— А. С. Макаренко так
определяет «сюжет» и «фабулу»: сюжет — «это схема развития идей и отношений»:
фабула — «схема событий, внешних столкновений и борьбы» (там же). Мы в даль­
нейшем изложении не будем придерживаться подобного разделения, считая сюжет
и фабулу понятиями идентичными и отдавая предпочтение более распространен­
ному в современном литературоведении термину «сюжет».,
13 Там же.

283

облик старой школы. Характерна экспозиция в повести «Дальние стра­
ны», действие которой относится ко времени коллективизации и строи­
тельства первых пятилеток. Здесь начало повести рисует жизнь детей на
глухом железнодорожном разъезде, заполняющие эту жизнь маленькие
события, мечты героев, устремляющиеся в дальние страны, вслед за ско­
рыми поездами, проносящимися мимо них.
На первых страницах повести «Р.В.С.» посредством немногих вырази­
тельных деталей (неубранное сено, заброшенные сараи, возле которых
бандиты расстреливали красных) дается представление о сложной обста­
новке в украинской деревне в годы гражданской войны. Писатель рисует
мальчика Димку, еще не определившего своих симпатий, играющего по­
переменно то в красных, то в белых (только дальнейшие события направ­
ляют его на верный путь).
В этих вступительных главах в полной мере проявляется обаяние та­
ланта Гайдара — его. тонкая наблюдательность, юмор, мастерство диало­
га, ярко передающего непосредственность и наивность детей, конкретность
мышления ребенка. Но реалистичность, правдивость сочетаются в пове­
стях Гайдара с романтикой и героикой.
За внешне занимательной фабулой у Гайдара всегда стоят драматиче­
ские события, речь идет о серьезных, значительных вещах — о незати­
хающей классовой борьбе, о революционном долге и бдительности, о чест­
ности и предательстве, о жизни и смерти героев.
Отвечая ростовским пионерам, сожалевшим о гибели Альки в «Воен­
ной тайне», Гайдар писал: «Конечно, лучше, чтобы Алька остался жпв.
Конечно, лучше, чтобы Чапаев остался жив. Конечно, неизмеримо лучше,
если бы остались живы и здоровы тысячи и десятки тысяч больших, ма­
леньких, известных и безызвестных героев.
Но этого в жизни не бывает. Далеко не все так легко, беззаботно и
просто достается, как хотя бы фальшивые и надуманные победы «Крас­
ных дьяволят»» 14.
Здесь Гайдар противопоставляет подлинную романтику революцион­
ной борьбы, требующей героизма и жертв, ложной романтике, получив­
шей отражение в детской художественной прозе 20-х годов. В произве­
дениях о гражданской войне, подобных «Макару-Следопыту» Л. Остроу­
мова, «Красным дьяволятам» П. Бляхина, «Федьке-Апчхи» М. Михайло­
ва и многим другим, дети-герои совершали невероятные подвиги, побеж­
дали ловкостью и смелостью сильнейших врагов, и все приходило к неиз­
менному благополучному концу.
Некоторые критики в свое время отрицательно оценили «Судьбу бара­
банщика» 15, в которой приключенческий элемент играет особенно боль­
шую роль. Известно, однако, что повесть выдержала проверку временем,
и это не случайно. Самая «приключенческая», напряженная по фабуле
вещь Гайдара, она явилась одновременно и одной из самых тонких по
психологическому анализу. Писатель рисует здесь своеобразный психоло­
гический портрет подростка, внутренне хрупкого, нестойкого, склонного к
рефлексии, к колебаниям. Как и в «Школе», Гайдар применяет форму
рассказа от первого лица, позволяющую показать героя «изнутри» — его
переживания, самооценку, не прибегая к пространным авторским ком­
ментариям. Это позволяет писателю легко сочетать элементы психологи­
ческого анализа в форме внутренних монологов, наблюдений и размышле­
14 Письмо Гайдара.— «Пионер», 1949, № 5, стр. 38—39.
15 Характерна и дискуссия о «Военной тайне», развернувшаяся на страницах
журнала «Детская литература» в 1935—1936 гг., а также статья А. Ивича «Рассказы
Гайдара» («Литобозрение», 1939, № 20). Впоследствии А. Ивич пересмотрел свою
прежнюю оценку «Судьбы барабанщика» (см. Александр Ивич. Воспитание поколе­
ний. М., 1960, глава «Аркадий Гайдар»).

284

ний подростка (доступных детскому читателю) с изображением героя в
действии.
Переживания героя раскрываются также с помощью эмоционального
лирического подтекста, создающего определенное настроение.
Ощущение неясной тревоги, дурных предчувствий охватывает чита­
теля уже с первых страниц повести: «...Тревога — неясная, непонятная —
прочно поселилась с той поры в нашей квартире» (т. 2,' стр. 295). Эти
предчувствия усиливаются, когда покинутый мачехой герой попадает в
плохую компанию, порвать с которой у него не хватает сил: «И опять,
как когда-то раньше, непонятная тревога впорхнула в комнаты, легко за­
шуршала крыльями, осторожно присела у моего изголовья и, в тон маят­
нику от часов, стала меня баюкать:
Ай-ай!
Ти-ше!
Слы-шишь?
Ти-ше!

А котенок урчал на моей груди: мур... мур... иногда замолкая и, долж­
но быть, прислушиваясь к тому, как что-то скребется у меня на сердце»
(т. 2, стр. 308).
Эмоциональное состояние героя, окутывающая его атмосфера беспо­
койства, неясных предчувствий отражены и в его восприятии окружаю­
щего: «Красный глаз светофора глядел на меня не мигая, тревожно.
И я опять заколебался:
Ай-ай!
Тп-ше!
Слы -шить?
Ти-ше!»
т. 2, стр. 309

Характерно, что там, где требуется передать напряженность чувств
подростка, его смятение и т. п., Гайдар ищет экспрессивных средств вы­
ражения, в языке писателя появляются метафорические образы, чуждые
его стилю в целом. Например, пейзаж в повести «Школа», оттеняющий
душевное смятение Бориса после расстрела Чубука: «В шорохах пышной
листвы, в запахах ночных фиалок и лесной осоки беспокойной совой кри­
чала раззолоченная звездами душная ночь» (т. 1, стр. 288).
Эмоциональный подтекст играет в приключенческой «Судьбе барабан­
щика» очень большую роль. В светлые лирические тона окрашены вос­
поминания героя об отце, связанные с мечтой о счастье, о честной жизни,
о славной солдатской судьбе. Это основные мотивы «лирики» Гайдара, во
многом определившей своеобразие его творчества.
Критическая для барабанщика сцена решена романтическими средст­
вами, и это придает ей высокий эмоциональный накал: «Выпрямляйся,
барабанщик!... Я открыл глаза и потянулся к браунингу.
И только что я до него дотронулся, как стало тихо-тихо. Воздух замер.
И раздался звук, ясный, ровный, как будто кто-то задел большую певу­
чую струну и она, обрадованная, давно никем не тронутая, задрожала, за­
звенела, поражая весь мир удивительной чистотой своего тона» (т. 2,
стр. 401-402).
Лирическое разрешение темы, переключение повествования из эпи­
ческого и приключенческого плана в лирический план — также характер­
ная композиционная особенность повестей Гайдара.
Главный мотив лирики писателя — мотив «хорошей жизни», честной и
счастливой. Он звучит в концовке повести «Школа» как чистый и гармо­
ничный аккорд, завершающий искания героя. Борис Гориков ранен на
285

поле боя, он не знает, будет ли жить, но на душе у него светло и ясно. Он
сумел искупить свое невольное участие в гибели Чубука, вновь обрести
доверие товарищей. И герой полон внутренней гармонии, в которой нет
места страху смерти. Он весь во власти большой и светлой мечты: «Ночь
выслала в дозор тысячи звезд, чтобы я еще раз посмотрел на них. И свет­
лую луну выслала тоже. Думалось: «Чубук жил, и Цыганенок жил, и Хо­
рек... Теперь их нет и меня не будет». Вспомнил, как один раз сказал мне
Цыганенок: «С тех пор я пошел искать светлую жизнь». «И найти ду­
маешь?» — спросил я. Он ответил: «Один не нашел бы, а все вместе долж­
ны найти... Поэтому — охота большая».
— Да, да! Все вместе,— ухватившись за эту мысль, прошептал я,—
обязательно все вместе.— Глаза сомкнулись и долго молча думал я о
чем-то незапоминаемом, но хорошем-хорошем» (т. 1, стр. 317).
Во всех произведениях писателя отчетливо прослеживается эта не­
разрывно связанная со всем его обликом лирическая струя.
Гайдар учит своих читателей любить Советскую Родину, Красную
Армию. Он напоминает «новым мальчишкам и девчонкам» о героиче­
ских днях гражданской войны, о «делах суровых и опасных», он растит
новую «краснозвездную гвардию», и при этом воспитывает чувства чело­
вечности, любви к жизни, ко всем ее проявлениям, большим и малым, по­
лучающим особую ценность и значительность в свежем и непосредствен­
ном восприятии лирического героя Гайдара.
Такие разные по жизненному материалу и масштабности событий
произведения, как «Школа» и «Голубая чашка», объединяются внутрен­
ней лирикой, темой «хорошей жизни», которая появляется в «Школе» как
предчувствие, как далекая цель, а в «Голубой чашке» и в «Чуке и Геке»
становится мироощущением, проникающим всю ткань рассказа. В этих
двух произведениях нет драматических коллизий, очень несложен сюжет.
Их обаяние в безыскусственности тона, в характерном для Гайдара соче­
тании лиризма и мягкого юмора, в полноте и свежести жизненных впе­
чатлений героев-детей. Поэтическую окраску в творчестве Гайдара полу­
чают приметы советской жизни, той действительности, в которой видит он
воплощение своей мечты. «А жили они с матерью в далеком огромном
городе, лучше которого и нет на свете.
Днем и ночью сверкали над башнями этого города красные звезды»
(т. 3, стр. 32—33). И Гайдар непреложно убежден вместе со своими ге­
роями, что лучший город на свете — Москва.
Его пейзаж ярок и жизнерадостен: «С шумом распахнулись перед
нами пышные ветки дикого орешника. Встала острием к небу молодая
серебристая елка. И тысячами, ярче, чем флаги в Первое Мая — синие,
красные, голубые, лиловые,— окружали елку душистые цветы...» (т. 2,
стр. 278). Люди, встречающиеся во время дачной прогулки Светлане с
отцом или во время далекого путешествия Чука с Геком,— это хорошие,
честные советские люди. Но мироощущение, выраженное писателем,
складывается не только из этих встреч, а из всей совокупности глубоко
поэтических картин, развивающих основную мысль рассказа.
В «Голубой чашке» происходят как будто маленькие, незначительные
события, но все течение рассказа убеждает в том, что не стоит хорошим
людям, живущим в нашей стране, ссориться из-за разбитой чашки, под­
даваться мелочным обидам, недобрым чувствам. Рассказ ведется от лица
отца Светланы, да и сама Светлана размышляет вслух, много разговари­
вает, фантазирует, сочиняет песни.
Этот характерный для Гайдара прием самораскрытия героев позволяет
следить за оттенками их настроений, улавливать ту «внутреннюю работу»,
которая совершается в них.
Дружба и взаимопонимание связывают отца и дочь, создавая много
общего в восприятии ими природы и жизни, но, автор показывает также

286

различие их переживаний, и здесь тонко используются пейзаж и лириче­
ский подтекст. Природа, окружающая героев, как бы становится дейст­
вующим лицом, активно выражает свое согласие и несогласие с ними.
Вот Светлана стоит на цветущей лесной поляне и распевает веселую со­
чиненную ею песню о том, что она не разбивала голубой чашки, и о Крас­
ной Армии, и о себе — храброй барабанщице. «Молча и торжественно
выслушали эту песню высокие цветы и тихо закивали Светлане своими
пышными головками» (т. 2, стр. 279). А потом Светлана притихает, заду­
мывается — ей кажется, что прыгающий на ветке серый чиж — тот са­
мый, которого она видела у себя на даче, в саду, когда мать качала ее на
качелях, и что этот чиж прилетел за ними сюда. Но отец не соглашается
и спорит с ней. Подтекст, этого спора — разное отношение к Марусе,
к мысли о возвращении домой. Светлана по существу уже простила мать.
Чувство обиды на Марусю у отца — сильнее. Он поет, подражая Светла­
не: «Гей, гей! ... Но мы не разбивали голубой чашки. И мы решили уйти
насовсем далеко.
і
Сердито чирикнул серый чиж. Ни один цветок из целого миллиона не
качнулся и не кивнул головой» (т. 2, стр. 280). Природа у Гайдара вели­
кодушна — она не симпатизирует мелким недобрым^ чувствам, грозящим
разбить счастье трех людей. Она на стороне Светланы, которая по-свое­
му выражает несогласие с отцом: «У тебя не такой голос. И люди так не
поют. А только медведи» (т. 2, стр. 280). Как сказал Л. Кассиль, в рас­
сказе «Голубая чашка» есть как бы несколько разных слоев глубины:
«Кто постарше, тот сквозь хрустальное строение рассказа разглядит его
до дна, уловит его подводное течение, сердцем почувствует скрытые тихие
струи, увидит, что рассказ не так-то прост — он проникновенно и не
громко повествует о больших «взрослых» темах, намекая на нелады в
семье, на горькую любовь и предостерегая людей от злых серых мышей,
которые могут пробраться в дом и подточить большое светлое счастье...»
(т. 1, стр. 12—13 — вступительная статья).
Психологическая кульминация «Голубой чашки» — это рассказ отца
о первой встрече с Марусей во время гражданской войны, об истории их
любви; а затем — разговор его со Светланой, когда с присущей ей чут­
костью и наблюдательностью она доказывает, что Маруся по-прежнему
любит его. И добрые, великодушные чувства торжествуют в рассказе над
мелкими, злыми. «Нет,— твердо решил я, отбрасывая носком сапога ва­
лявшиеся черепки голубой чашки. Это все только серые злые мыши.
И мы не разбивали. И Маруся ничего не разбивала тоже» (т. 2, стр. 291).
И, как и в других произведениях Гайдара, герои вновь обретают ощуще­
ние счастья, душевной гармонии, светлый взгляд на мир. Последние
строки рассказа звучат как стихотворение в прозе:
«Золотая луна сияла над нашим садом.
Прогремел на север далекий поезд.
Прогудел и скрылся в тучах полуночный летчик.
А жизнь, товарищи... была совсем хорошая!» (т. 2, стр. 292).
В «Голубой чашке» слышится симфония деятельной, созидательной
жизни, которую герои наблюдают вокруг.
«Наступал вечер. Шли нам навстречу с работы усталые, но веселые
люди.
Прогрохотал в гараж колхозный грузовик.
Пропела в поле военная труба.
Звякнул в деревне сигнальный колокол.
Загудел за лесом тяжелый-тяжелый паровоз. Туу! ... Ту!.. Крутитесь,,
колеса, торопитесь вагоны, дорога железная, длинная, далекая!» (т. 2Т
стр. 290).
Ощутимая в некоторых местах ритмичность, напевность характерны
для лирической прозы Гайдара. Этим подчеркивается близость гайдаров­
287

ской прозы к поэзии, которую, по-видимому, ощущал сам автор. Лириче­
ская проза получает у Гайдара самые различные интонации в зависимости
от контекста произведения — от песенной (как в «Голубой чашке») до
маршевой, походной — в других повестях (в «Военной тайне», в «Судьбе
барабанщика»).
Рассказ «Чук и Гек» также связан с лирической темой счастья. Счастье
здесь безоблачно — писатель рисует крепкую дружную советскую семью,
радостное гармоничное детство. Во время работы над «Чуком и Геком»
Гайдар сообщает в письме, что рассказ будет «светлый, как жемчужина»
(т. 4, стр. 508). Он и получился светлым и жизнерадостным, полным поэ­
зии и лукавого юмора, с которым писатель изобразил проделки маленьких
братьев.
Характерен зачин «Чука и Гека»: «Жил человек в лесу возле Синих
гор». Он определяет весь интонационный строй рассказа, в котором
маленькие события, дорожные происшествия и картины даны в остро­
эмоциональном восприятии детей, приобретают сказочную окраску. Осо­
бенно хорошо это видно на примере Гека. В его глазах реальность легко
принимает фантастические очертания, поражает своей необычностью или
дополняется вымыслом: проносящийся мимо вагонов лес исполняет при­
чудливый танец, заводской пейзаж на фоне снежного поля кажется уди­
вительно ярким, а молчаливый человек в кожанке, стоящий возле броне­
поезда, становится командиром, ожидающим приказа от Ворошилова
немедленно начать бой с врагом. Способность Гека поэтически воспри­
нимать мир и сочинять песни сближает его со Светланой из «Голубой
чашки».
Тема полноты жизни советского человека определяет тональность все­
го рассказа и звучит в его лирической концовке, в картине встречи ново­
го года в тайге: «Что такое счастье — это каждый понимал по-своему. Но
все вместе люди знали и понимали, что надо честно жить, много трудить­
ся и крепко любить и беречь эту огромную счастливую землю, которая
зовется Советской страной» (т. 3, стр. 66).
С жизнерадостностью, светлым мироощущением, оптимизмом Гайдара
связан его юмор. Оттенки комического в том или ином контексте обус­
ловлены позицией писателя, выражают его отношение к событиям и ге­
роям. В произведениях Гайдара звучит обличительный и утверждающий
смех, соседствуют добродушная ирония и сатира. Яркими сатирическими
красками Гайдар рисует мещанско-купеческий Арзамас, обывательские во­
сторги периода керенщины в повести «Школа». Мягкий юмор, ласково­
ироническая интонация играют большую роль в изображении детей. Пи­
сатель подчеркивает наивность ребят, ограниченность их житейского
опыта, конкретность мышления, склонность к фантазерству, возрастные
особенности языка. В комических тонах описывает он иллюзии и мальчи­
шество Бориса Горикова, хвастовство и болтливость Жигана, наивность
и бесхарактерность «барабанщика». Но сквозь юмор проступает большая
любовь Гайдара к детям, товарищеское сердечное отношение автора к
своим героям. Средством разоблачения отрицательных персонажей у Гай­
дара чаще всего служит сатирическая речевая характеристика (витие­
ватая речь эсера Кругликова в «школе», подчеркнутая грубость языка
Головня в «Р.В.С.», фальшиво революционная фразеология «дяди» в «Судь­
бе барабанщика», примитивность языка квакинцев в «Тимуре»). В таких
произведениях, как «Голубая чашка» и «Чук и Гек», в сценах лагерной
жизни в «Военной тайне», в изображении тимуровцев смех носит утверж­
дающий, светлый характер. Здесь нет резко отрицательных персонажей,
маленькие слабости и ошибки героев не заслоняют их положительных
черт. И забавные сценки и происшествия (особенно в «Чуке и Геке») ис­
крятся жизнерадостностью, причем юмористический эффект чаще всего
достигается несоответствием между внешне серьезным тоном рассказа и
288

А. П. ГАЙДАР. 1938

сущностью изображаемого, раскрывающего детскость представлений и по­
ступков героев.
С выбором героя связан, как уже отмечалось, характер работы Гайда­
ра над языком. И здесь все подчинено задаче изображения внутрен­
него мира подростка, его переживаний в сложных жизненных ситуациях.
Большая роль диалога в книгах Гайдара, форма рассказа от первого
лица, частое использование несобственно-прямой речи (там, где повест­
вование ведется от лица автора) — все это в сочетании с предельной крат­
костью описаний и авторских отступлений способствует тому, что речь
героя — подростка или ребенка, которую мастерски передает Гайдар,
в значительной мере определяет «интонационный ключ», присущий язы­
ку его книг. Речь детей — героев Гайдара — характеризуется преоблада­
нием разговорных конструкций, просторечия, лексическими и синтакси­
ческими особенностями, подчеркивающими возрастные оттенки. Литера­
турные слова и обороты в нем часто заменяются разговорными сино­
нимами, выражениями, заимствованными писателем из языка ребят.
Особенности авторской речи в произведениях Гайдара связаны с об­
разом автора — повествователя, который выступает как старший товарищ
героев — детей. Авторская речь в повестях и рассказах писателя не отли­
чается резко от речи героев, не представляет по сравнению с ней инород­
ной стилистической струи. Языку Гайдара свойственны реалистическая
точность и лаконизм описаний (характерно, что у него почти нет опи­
саний статичных — всегда главным элементом в них является действие),
преобладание простых предложений, разговорно-бытовой лексики, ис­
пользующей очень умеренно, с тактом, просторечные синонимы, меж­
дометия, встречающиеся в языке ребят («Мать... сыновей не заругала.
Она только турнула их с дивана» — т. 3, стр. 34; «Трах! — кошка кувыр­
ком полетела в пушистый сугроб» — т. 3, стр. 41).
Гайдар, «радуясь и страдая, живет в созданной им реальности» 16, не­
мало не скрывая своего отношения ко всему происходящему в ней. Пи­
сатель выводит героя на честный путь (и соловей заливается над головой
совершающего опасный ночной переход Жигана, «смеясь над ночными
страхами притихшей земли»). Как старший и верный друг, он приказы­
вает: «Выпрямляйся, барабанщик!»—направляя героя на решительный
шаг. Вместе с Тимуром он патетически восклицает: «Дочь командира в
беде!», призывая его исполнить свой долг и любыми средствами помочь
Жене.
Лиризм, юмор, озорная ребячья интонация, а иногда патетическая
и мужественно-строгая фраза эмоционально окрашивают авторскую речь.
Создавая героическую сказку о Мальчише-Кибальчише, Гайдар опи­
рался на художественные традиции фольклора. Сказка получилась не­
сколько стилизованной, герои ее схематичны. Но обращение к фольклору
сказалось для писателя плодотворным. Создавая «сказочно-реалистиче­
скую быль», он вводит иногда в язык реалистического повествования ха­
рактерные для фольклора единоначатия, повторы, постоянные эпитеты,
рефрен. И тогда авторская речь получает интонацию сказа, звучит пафос­
но, приподнято, в соответствии с характером изображаемого: «Она видела
Карасикова, который стоял теперь не шелохнувшись, и вспомнила, что
отец у Карасикова — шахтер.
Она видела босого, но сегодня подпоясанного и причесанного Гейку.
...Она увидела Владика, бледного и сдержанного настолько, что, ка­
залось, никому нельзя было даже пальцем дотронуться до него сейчас...»
(т. 2, стр. 249). Характерен рефрен в той же «Военной тайне»: «Летчики
летят высокими путями. Капитаны плывут синими морями» (т. 2,
16 С. Маршак. О большой литературе для маленьких.— «Правда», 28 ноября
1954 г.

( 289
19 Советская литература, т. II

стр. 260), с которым связан подтекст повести, говорящий «о самом важ­
ном» — о поисках героями своего места в жизни, в строю борцов. Обраще­
ние к фольклору, к жанру сказки обогатило язык писателя, сделало его
еще поэтичнее, доступнее восприятию детей. В более поздней сказке «Го­
рячий камень» Гайдар показал пример творческого обращения к народной
традиции, создав высокохудожественную советскую сказку.

3
Обобщая опыт развития советской детской литературы, С. Маршак
говорил на Первом съезде писателей в 1934 г.: «Старая рутпна долго тя­
готела над детской литературой. Наши повести либо скатывались к уны­
лому натурализму — и тогда у них не было пи задачи, нп размаха, ни
чувства времени; либо взлетали в лжеромаятические туманы, теряя вся­
кую почву, всякое подобие материала и фактов.
А нужна была иная книга, сочетающая смелый реализм с еще более
смелой романтикой, книга, которая бы не боялась неизбежных в наши
дни суровых фактов, но умела бы поднимать их на такую оптимистиче­
скую высоту, откуда они не были бы страшны!» 17
В сочетании реализма и романтики Горький и другие писатели виде­
ли своеобразие советской литературы, сущность ее художественного ме­
тода. Горький подчеркивал, что в «нашей литературе не было и нет еще
«романтизма» как проповеди активного отношения к действительности,
как проповеди труда и воспитания воли к жизни, как пафоса строитель­
ства новых форм ее и как ненависти к старому миру, злое наследие ко­
торого изживается нами с таким трудом и так мучительно» 18.
В этих высказываниях Горького речь шла о новом высоком общест­
венном пафосе литературы, который становился господствующим в пе­
риод социалистического переустройства страны.
В начале 30-х годов вслед за «Школой» появляется «Как закалялась
сталь» — одна из наиболее значительных книг о молодом человеке совет­
ской эпохи.
Тогда же выходят «Швамбрания» Л. Кассиля, повесть А. Кожевнико­
ва «Тансык», «Часы» Л. Пантелеева и ряд других рассказов и повестей,
авторы которых на различном жизненном материале, в разной художе­
ственной манере рисуют влияние революции на судьбу и сознание под­
ростка, вовлечение его в революционную борьбу, в строительство новой
жизни.
Многие писатели показывают, как героичен и романтичен мир социа­
лизма, какие безграничные возможности открывает он для приложения
инициативы, энергии, творческого дерзания. В этом утверждении — па­
фос произведений М. Ильина и «Кара-Бугаза», «Колхиды» К. Паустов­
ского, рисующих грандиозные перспективы работ по переустройству
страны, покорение советским человеком природы.
Реалистическая в своей основе советская книга для детей проникнута
героическим пафосом, действительность предстает в ней в увлекатель­
ном, романтическом свете. Этому способствуют и особенности стиля не­
которых книг, нашедших отклик у читателя-подростка. Рассказы о реаль­
ных событиях, о вполне правдоподобных вещах получают в них оттенок
фантастичности, необычности, благодаря патетической приподнятости
повествования, картинности описаний (как, например, в «Кара-Бугазе»
17 «Первый Всесоюзный съезд советских писателей», стр. 29.
18 М. Горький. Собр. соч., т. 24, стр. 477.

290

К. Паустовского) или интригующей фабуле, «тайне», «загадочности» по­
ступков героя, как в повести Гайдара «Тимур и его команда». Романти­
ческую окраску эта «тайна» получает благодаря особенности писательско­
го виденья жизни, отраженного в повести.
Вера Смирнова, автор монографии о Гайдаре, говорит, что «...Гайдар
не был роя антиком в литературном понимании этого слова. Гораздо
больше оснований считать его одним из первых представителей социали­
стического реализма. Романтическое начало присутствует в творчестве
Гайдара как выражение его личности, его юношеской влюбленности в
революцию — и как дыхание революционного времени. Такая романтич­
ность характерна для молодой советской литературы тридцатых годов» 19.
Это верно, но слишком общо и не выявляет всего художественного своеоб­
разия Гайдара. «Романтическое начало» сказалось в «Тимуре п его коман­
де» и в особенностях обрисовки героя, и в сюжете, и в языке — короче
говоря — в стиле повести20.
Творческая эволюция Гайдара в 30-е годы — это путь от трезвой реалистичностп «Школы», где романтическая мечта только издали освещает
путь героев, к лирически-проникновенному изображению «светлого цар­
ства социализма» в «Голубой чашке» и к романтически воплощенному об­
разу нового человека — советского подростка в «Тимуре».
В начале 30-х годов были еще сильны рапповские традиции отрица­
ния романтики и фантастики. К этому прибавились догматические вы­
ступления «педагогической критики» против жанра сказки.
Негодуя на писателей-фактографов и педагогов от литературы, ве­
щавших, что «с ребенком надо говорить серьезно», Горький утверждал:
«...с ребенком нужно говорить «забавно»» 21; «Природе ребенка свойственно
стремление к яркому, необычайному. Необычайным и ярким у нас в
Союзе является то новое, что создает революционная энергия рабочего
класса. Вот на этом необходимо закреплять -внимание детей, это должно
быть главнейшим материалом из социального воспитания. Но об этом
надо рассказывать, это надо показывать талантливо, умело, в формах
легко усвояемых» 22. Революционная романтика творчества Гайдара отве­
чала высоким критериям, выдвинутым Горьким для советских детских
,книг.
Романтика эта не связывалась только с изображением подвига, воен­
ного героизма, хотя воспитание «новой краснозвездной гвардии» Гайдар
считал главной своей задачей. Он умел раскрывать поэзию во всех приме­
тах советской жизни — в появлении на глухом разъезде прекрасных и не­
достижимых «дальних стран» с заводами, самолетами, школой, во встречах
маленьких Светланы, Чука и Гека с добрыми, хорошими людьми.
Художественным открытием стал гайдаровский Тимур, верно «уви­
денный» писателем в социалистической действительности, утверждаю­
щей господство новых общественно-этических норм. Характерно, что
победа тимуровцев над квакинцами в повести дана как результат мораль­
ного превосходства, как победа людей, знающих смысл и цену таких
понятий, как «честь, смелость, знамя, правда», над внутренне слабым про­
тивником, который хотя и представляется страшным, но на самом деле
не страшен никому, так как не имеет прочной опоры в жизни. Низости
и трусости квакинцев противостоят в повести гордость, смелость, чест­
ность, великодушие и чистота Тимура, самого яркого и притягательного
героя советских детских книг.
19 Вера Смирнова. Аркадий Гайдар. М., 1961, стр. 189.
20 См. нашу статью «Пути романтики» в сборнике «Пути развития современного
советского романа». М.— Л., Изд-во АН СССР, 1961.
21 М. Г о р ь к и й. Собр. соч., т. 25, стр. 174.
22 Там же, стр. 175—176.

19*

29і

Повесть о Тимуре отличается от других произведений Гайдара но­
визной и характером конфликта и типом героя. Как уже говорилось, в 30-е
годы появляется литературный герой, далекий от стихийности, — актив­
ный, сознательный деятель нового общества, ставящий перед собой порой
очень трудные, но реально достижимые цели. Это и Павел Корчагин,
и крымовский Басов, и гайдаровский Тимур. Новый тип конфликта —
между инициативой и косностью, творческим дерзанием и отсталостью —
возникает в книгах 30-х годов. В повести Гайдара инипиативный гетрой
борется против хулиганства и организует помощь семьям воинов, ушед­
ших на фронт. И возникает тимуровское движение среди подростков —
герой сходит со страниц книги в жизнь, увлекая читателей силой положи­
тельного примера.
Если герои «Школы» и «Судьбы барабанщика» приходят к внутрен­
ней гармонии сложным путем нравственной борьбы, то Тимур воплощает
идеал нового человека. Образ его романтически приподнят.
Это подчеркнуто авторским отношением к герою, теплым и сочувствен­
ным, например, в маленькой ночной сценке, как бы случайно подсмотрен­
ной писателем:
«Сад того дома, где живет маленькая девочка. С ветвистого дерева
спустились веревки. Вслед за ними по шершавому стволу соскользнул
мальчик. Он кладет доску, садится и пробует прочны ли они, эти новые
качели.
...Мальчуган встает, шарит по траве руками и поднимает тяжелый букет
полевых цветов. Эти цветы рвала Женя.
Осторожно, чтобы не разбудить и не испугать спящих, он всходит на
озаренное луной крыльцо и бережно кладет букет на верхнюю ступеньку.
Это — Тимур» (т. 3, стр. 144—145).
Горький в одном из писем предостерегал писателей от создания
идеальных положительных схем: «Люди — пестры, нет только черных
сплошь и нет сплошь белых. Хорошее и дурное спутано в них — это надо
знать и помнить.
А если Вы непременно хотите написать идеально хорошего челове­
ка — его надо так хорошо выдумать, чтобы в нем читатель чувствовал и
плоть и кровь и верил бы Вам — есть такой человек!
Но, чтобы хорошо выдумывать — нужно много знать, видеть, чувство­
вать, нужно уметь из маленьких куѳочков реального создать большое
идеальное так, чтоб никто не заметил, что и где Вами спаяно, склепано и
склеено.
И нужно верить в людей, в то, что они растут, становятся все лучше» 23.
Гайдар «хорошо выдумал» своего Тимура. Его произведение сверка­
ет красками подлинной жизни, основано на глубоком знании ее. Известно,
что Гайдар всегда окружал себя детьми, организовывал мальчишеские
команды наподобие тимуровской.
Гайдар любил детей и горячо верил в победу светлых начал над тем­
ными в душе подростка, даже если он казался безнадежно испорченным.
Атамана шайки хулиганов Квакина он вплотную подводит к перелому
( тактично обрывая линию Квакина в преддверии этого перелома, чтобы не
придать произведению излишне нравоучительный дидактический смысл).
И даже тупой и грубый Фигура в написанном уже в дни войны киносце­
нарии «Клятва Тимура» присоединяется к ребятам, сплотившимся вокруг
Тимура, проявляет находчивость и героизм.
Значение гайдаровского Тимура в том, что вместе с Павлом Корчаги­
ным, Зоей Космодемьянской, Олегом Кошевым он выразил эстетический

23 М.. Г о р ь к и й. Сѳбр. соч.. т. 28, стр. 378.

292

идеал своего времени, представления о новом человеке социалистического
общества.
В повести «Тимур и его команда» высокая эстетическая идея нашла
остро сюжетное художественное воплощение. Основной конфликт повести
между тимуровцами и квакинцами осложнен конфликтами побочными —
между тимуровцами и взрослыми, не понимающими их затей, и это соз­
дает ряд острых ситуаций, то комедий­
ных, то печальных.
В 1939—1940 гг. Гайдар много рабо­
АРК. ГАЙДАР
тает для кино. Он пишет сценарий по
повести «Судьба барабанщика», затем
киносценарий «Тимур и его команда»,
вслед за которым была создана одно­
Е г О К О м А НД Д
именная повесть. Деятельность киносце­
нариста оказала влияние на стиль Гай­
дара, на композицию его произведения.
Повесть в целом, а особенно в некото­
рых своих частях, легко разбивается на
ряд эпизодов, необходимых в ходе обще­
го сюжетного развития и в то же время
внутренне законченных, как бы имею­
щих свой самостоятельный сюжет.
Но при значительном композицион­
ном сходстве киносценарий «Тимур и
его команда» слабее повести. Суше и
схематичнее выглядит в нем Тимур.
Текст повести отличается большей эмо­
циональностью, внутренним лиризмом.
Уступают повести и другие киносце­
нарии «тимуровского цикла» — «Комен­
дант снежной крепости» (1940) и «Клят­
ва Тимура» (1941).
В гайдаровском «Тимуре» органически слиты обыденное и необычаш
ное, реальность и романтическая игра, которая придает поэзию и при­
влекательность «будничным» по существу делам героя и его друзей.
Романтический элемент выступает здесь в возвышенном, «идеальном»
характере героя. Черты романтического стиля есть и в «Военной тай­
не» — в сказке о Мальчише, в лиризме и патетике, окрашивающих и дру­
гие произведения Гайдара. Образ автора-повествователя гайдаровских
книг — это образ революционного романтика, воодушевленного идеями
коммунизма. Романтический элемент у Гайдара сочетается с реалисти­
ческими принципами письма, подчеркивает связь событий.
Л. Кассиль писал о взаимоотношении реализма и романтики в совет­
ской литературе для детей: «Романтическое начинается и прослеживается
поэзией там, где образно и взволнованно осмысливаются, возвышенно обоб­
щаются, смело воспеваются или гневно ниспровергаются реальные эле­
менты действительности, которым придается высокая значительность,
скрытая порой от прозаического взора.
...Не всегда легко распознать романтическую связь вещей в обыден­
ном, будничном, повседневном. Здесь очень важную роль для юного
сердца может сыграть мечтательное воображение, увлекательная игра,
за которой скрываются серьезные чаяния и добрые чувства. Наконец,
могут быть важны и те романтические традиции, которые выражаются
в каких-то внешних атрибутах» 24.

ТИМУР

24 Лев Кассиль.
30 сентября 1954 г.

Черты романтического характера.— «Литературная газета»,

293

Сам Л. Кассиль признает, что в повести «Дорогие мои мальчишки»
и во второй части «Великого противостояния» он не достиг органичного
слияния романтической выдумки и жизненного материала, положенного
в основу этих книг, и это породило элементы книжности и пскусственности в них.
Более близок к Гайдару К. Паустовский, писатель лирико-романтиче­
ского склада25.
В своей художественной эволюции писатели шли как бы навстречу
друг другу — в произведениях Гайдара усиливались лирическое звуча­
ние, романтическое начало; Паустовский же в рассказах 30-х годов от­
ходит от свойственной ему раньте романтической экзотики и обращает­
ся к реальной действительности, открывая в ней поэзию и красоту.
Паустовскому близка патриотическая тема Гайдара, но вначале он ре­
шает ее романтическими средствами. Характерен в этом Отношении рас­
сказ «Доблесть» (1934), рисующий спасение смертельно больного маль­
чика, в котором принимают участие сначала герои-летчики, а затем це­
лый город. Сюжетная ситуация здесь условна и исключительна. Все
жители обеспокоены тем, чтобы не потревожить больного: для защиты
от рева шторма изобретается специальный «экран тишины». А когда ре­
бенок выздоровел, город отпраздновал победу. Идея рассказа выражена
устами изобретателя Эрнста: «Мы живем в великое время ... создавать
счастье — это высокий труд. Его осуществляет вся страна» 26.
Иная, реалистическая тональность преобладает в творчестве К. Пау­
стовского второй половины 30-х годов. Атмосфера «Голубой чашки»
Гайдара, отсутствие в ней динамического сюжета, лиризм близки автору
рассказов о людях и природе Мещерского края. Здесь также ярко выра­
жено лирическое начало — в пейзаже, в авторских отступлениях. Сюжетослаблен, романтика (связанная с отношением писателя к новому в жиз­
ни, с мотивами искусства и красоты) зачастую скрыта в подтексте. Ти­
пичен, например, рассказ .«Ленька с Малого озера» (1938), рисующий
деревенского подростка, который глубоко проник в тайны лесного мира,
но мечтает еще больше узнать (увидеть Москву, «метро, Кремль и жи­
вого слона в зоопарке»). Ленька, смастеривший радиоприемник (благо­
даря которому в их избушке по ночам звучит прекрасная музыка), и его
отец, старый коммунист, являются носителями высокого и романтического
в самой жизни. Общение с этими людьми, по словам автора, дает ему
«ощущение того, что жпзнь с каждым годом становится лучше» 27. Со­
звучен детским рассказам Гайдара по тональности, по мягкому юмору
цикл К. Паустовского «Летние дпп». У К. Паустовского (как и у Гай­
дара) есть и произведения, близкие к жанру народной сказки («Австра­
лиец со станции Пилево», «Кружевница Настя»). Гайдара и Паустовско­
го связывали многолетняя дружба, частое творческое общение28.
Из других писателей Гайдару (периода «Р.В.С.», «Школы») в какой-то
мере созвучен В. Катаев — автор книги «Белеет парус одинокий», пьесы
«Сын полка», хотя здесь и нельзя с определенностью говорить о какомлибо творческом взаимодействии, взаимовлиянии.
Подобно другим крупным писателям 30-х годов, Гайдар умел распо­
знать романтику в «обыденном», в революционной повседневности, умел
привлечь к ней внимание ребят. Его творчеству принадлежит огромная
роль в деле воспитания молодых строителей коммунизма. Новаторское
25 См.: Константин Паустовский. Встречи с Гайдаром.— В кн.: «Жизнь и
творчество А. II. Гайдара». М., Детгиз, 1964.
26 Константин Паустовский. Собр. соч. в тести томах, т. 4. М., 1958,
стр. 492.
27 Там же, стр. 597.
28 См.: Константин Паустовский. Встречи с Гайдаром,—В кн.: «Жизнь и
творчество А. П. Гайдара». М., Детгиз, 1964.

294

по содержанию и по форме, оно наиболее полно отвечает духовным за­
просам советских детей. Созданные писателем образы юных советских
патриотов — Бориса Горикова, Тимура — обладают большой притяга­
тельной силой, вызывают желание следовать им. Глубокая жизненность
и художественность лучших произведений Гайдара делает их достояни­
ем и взрослых читателей.
Сочетание правдивости изображения жизни в ее сложных коллизиях
с утверждением поэзии и романтики социалистической действительности,
нравственной красоты нового человека в творчестве Гайдара выдвигает
его в ряды выдающихся советских писателей.
Гайдар — одна из наиболее привлекательных, поэтических фигур в
истории советской литературы.

Л. Г. Млдышкин

1

^^^^Елександр Георгиевич Малышкин (1892—
МНМНІ938) принадлежит к поколению совет­
ских писателей, которое активно заявило о себе в обстановке окончания
гражданской войны. Об этом времени Ф. Гладков вспоминал: «Зимою
1923 года я был на одном домашнем литературном вечере... Среди немно­
гих гостей присутствовал новый человек, небольшого роста, коренастый,
с резкими морщинами на лбу, с обветренным лицом. Он был малораз­
говорчив, точно стеснялся высказываться, но когда бросал несколько фраз,
слова вылетали торопливо, невнятно, скороговоркой. Сидел он в военной
шинели. На мой вопрос, кто этот молодой человек, хозяин сообщил:
— Как? Разве вы не знаете? Это же Малышкин, Александр Георгие­
вич, автор «Падения Дайра»
Именно тогда, в начале 20-х годов Малышкин целиком уходит в ли­
тературную деятельность. До этого, как говорит он в автобиографии, была
«кочевая жизнь»: «революция, война, Черноморский флот, где я служил,
младшим офицером на тральщике, гражданская война, во время которой
пришлось увидеть много новых мест и новых людей. Все это было, ко­
нечно, сильнее литературы» 2. Примерно так складывалась судьба и дру­
гих писателей этого поколения: они воевали на фронтах, принимали
участие в революционных событиях, о которых несколько позднее рас­
сказали в своих книгах.
Ранние произведения Малышкина (первые свои вещи он опублико­
вал еще до Октября) носят в значительной мере несамостоятельный ха­
рактер, однако они интересны с точки зрения формирования писателя,
его поисков своей темы, своего героя. Позднее по поводу романа «Люди
из захолустья» Малышкин отмечал, что его «интересовала главным обра­
зом психология бывших уездных людей (герои Глеба Успенского)»3, ее
ломка под воздействием социалистических преобразований. В своих ран­
них рассказах, объединенных в цикл «Уездная любовь» (1913—1915), пи­
сатель воссоздает душную атмосферу этого провинциального «захолустья».
Здесь заметно проявились демократические симпатии Малышкина, кото­
рый с сочувствием и горечью повествует о судьбах «маленьких людей»,
чьим мечтам о счастье не суждено осуществиться. Тема неразделенной
любви получает известную социальную окраску. Характерен в этом отно1 «Советские писатели. Автобиографии в двух томах», т. II. М., 1959, стр. 28.
2 Там же, стр. 26.
3 «Литературная газета», 11 марта 1932 г.

296

тении рассказ «Уездная любовь», давший название всему циклу: половой
Маркияша влюблен в белошвейку Поленьку; но на его пути встает хозяин
трактира Скурлатов, который покупает любовь бедной девушки. В таком
же плане развертывается действие и в рассказах «Последний Барыков».
«Сутуловские святки».
Стремление наиболее ярко передать колорит провинциальной жизни
определило характерные стилевые особенности цикла. Показательно,
в частности, широкое употребление Малышкиным специфических мест­
ных слов и выражений, сознательная установка автора на буквальное
воспроизведение живой речи со всеми ее неправильностями, что сказы­
вается в первую очередь на построении речевых характеристик. Но этот
своеобразный языковый натурализм в значительной степени характери­
зует и авторскую речь. «В апреле как-то приехал Тимоха на поправку
в родное село, все такой же могутный и румяный, как и раньше... Всем
привез из Питера по столичному подарку, а Насте Мельниковой изо всех —
особенный» 4,— так начинается рассказ «Качели». И по своему лексиче­
скому составу, и по самой конструкции фразы авторская речь носит на­
рочито «опрощенный» характер, порой переходя в прямую стилизацию.
Но рядом с этими натуралистическими тенденциями отчетливо ощуща­
ются и другие стилевые черты. Пейзажные зарисовки, описание драма­
тических переживаний героев приобретают обычно лирическую окрашен­
ность, контрастно отличаясь от основного повествования, выдержанного
в бытовой манере. При этом Малышкин нередко впадает в чрезмерную
«изощренность», прибегает к ненужным красивостям и пышной симво­
лике: «...успокоенно заголубело небо, в нем тихие ангелы почили, застыв
на белых вышках» (т. 1, стр. 85) и т. п.
В свое время В. Ермилов находил в ранних произведениях Малыш­
кина нечто созвучное блоковской поэзии с ее контрастами повседневной
пошлости и возвышенной мечты, мотивом далекого, «недостижимого»
счастья5. Но очевидны и иные литературные традиции, которым непо­
средственно следовал молодой автор. Ему близки демократизм знаньевцев, сочная бытопись таких писателей, как А. Толстой. Устремления
этой прозы были, конечно, выражены Малышкиным слабее, часто вос­
приняты внешне, подражательно. Узок сам диапазон этих ранних рас­
сказов, хотя в них уже намечаются некоторые интересы и пристрастия,
которые будут характерны для писателя и в дальнейшем.
В годы революции и гражданской войны, как подчеркивал Малыш­
кин, бурные события времени стали «сильнее литературы». В другой авто­
биографической заметке сказано: «С 1914 г. по 1921 г. писать рассказы
было некогда» 6.
Все же, как мы теперь знаем, во время пребывания на родине, в Пензе
(с начала 1918 до середины 1919 г.) Малышкин активно сотрудничал в
местной печати7. Он публикует ряд рассказов, фельетонов, пишет, под
впечатлением событий чехословацкого мятежа, повесть «Меч тьмы» (она
осталась незавершенной), выступает со стихотворными раешниками, адре­
сованными массовому читателю.
Особый интерес представляют литературно-критические статьи и ре­
цензии Малышкина, относящиеся к той поре. Много внимания Малыш­
4 Александр Малышкин. Сочинения в двух томах, т. 1. М., Гослитиздат, 1956,
стр. 114.— Далее в главе о Малышкине при ссылках на это издание указываются
только том и страница.
5 В. Ермилов. О счастье и мужестве (Творчество А. Г. Малышкина). М., 1940.
стр. 8—12.— Ту же параллель автор развивал и в ряде других своих работ, посвя­
щенных Малышкину.
6 Александр Малышкин. Рассказы. М., 1931. стр. 100.
7 См. Л. Вольпе. Деятельность А. Г. Малышкина в пензенской большевист­
ской прессе в 1918—1919 гг.— «Земля родная» (Пенза), 1952, кн. 9.

297

кин уделял различным явлениям литературы декаданса, резко полемизи­
ровал с писателями, стоявшими на позипиях «чистого искусства». В од­
ной заметке он пишет: «Люди усталые, со слабыми глазами и хилой
шеей, испугались живой действенной жизни, испугались хаотпческо-пляшущего, безумного ритма. Их зрачки ослеплены непонятным, страшным
ее величием, разящим, как острая боль. И вот они, подобно нетопырям,
ползут, тихие, в темные углы, боязливо прячут голову под крыло и гре•зят-грезят бледными, туманными Образами, насильственно высасывая их
из вялого, водянистого мозга»8. Литература, подчеркивал Малышкин,
должна быть «учительной кафедрой, какой и была русская литература в
лучшие периоды своего существования» 9. С волнением говорит писатель
о больших задачах, стоящих перед новым, революционным искусством:
«Наш день, сегодняшний день, преобразивший действительность, совер­
шивший прыжок из тусклых буден в царство самых ослепительных воз­
можностей,— как необычен и желанен он для поэта! Сколько пищи для
поэтического восприятия, сколько новых сказочных красок на палит­
ре!» !0. Новые песни, писал Малышкин, будут отличаться «широтою
взгляда на мир, грандиозностью, необыкновенностью масштабов» и.
Интерес к литературе, таким образом, не пропал в те годы. Но гово­
ря: «писать рассказы было некогда», Малышкин был прав в том смысле,
что главное тогда принадлежало не первым попыткам изобразить явле­
ния новой действительности, а непосредственному участию в событиях
этого времени. Яркие жизненные впечатления, почерпнутые в те герои­
ческие дни, послужили для писателя богатейшим материалом. Владевшее
им ощущение, что из «тусклых будней» совершается прыжок «в царство
самых ослепительных возможностей», он вскоре и выразил в книгах, ко­
торые привлекли внимание литературной общественности, полюбились
читателю.

2
«Повестью «Падение Дайра» А. Малышкин — имя... свежее и новое
в литературе — ставит себя в разряд писателей, за которыми нужно сле­
дить» 12,— отмечал в 1923 г. А. Воронский. «Падение Дайра» явилось
одним из первых прозаических произведений, отразивших героику граж­
данской войны, пафос освобождения широких народных масс, завоевы­
вающих с оружием в руках новую, счастливую жизнь.
Малышкин хотел показать прежде всего всемирно-историческое зна­
чение событий революционной эпохи. В «Падении Дайра» действует кол­
лективный герой. Это — народ, масса людей, которых объединила вели­
кая цель, сплотила как бы в одно живое существо («... армия сторожила,
шла в ветры по мерзлым большакам, валялась по избам, жгла костры в
перелесках, скакала в степные курганы»). «Множества», «стотысячное»,
«тьмы тем» — таковы излюбленные выражения, которые применяются
при характеристике лагеря красных. В повести мелькают только силуэ­
ты отдельных людей. Несколько отчетливей обозначены фигуры двух
бойцов — Микешина и Юзефа, но и эти образы занимают строго подчияепное место. Характерна сцена смерти Юзефа: «Во вселенском бреду,
на земле, под ботами тысяч, лежал Юзеф — боком, поджавшись, земляной
s «Известия Пензенского Совета», 16 мая 1918 г.
9 «Известия Пензенского Совета», 18 мая 1918 г.
10 «Известия Пензенского Совета», 7 сентября 1918 г.
11 «Известия Пензенского Совета», 18 мая 1918 г.
12 А. Воронский. Об альманахах «Круга».— «Красная новь».
• стр. 341.

298

1923,

№ 2,

п убаюканный... или не он, может бытъ, а еще сотни других» (т. 1,
стр. 168; курсив мой.— А. М.).
Все единичное, частное оказывается приглушенным, растворяется в
этих «вселенских» масштабах. Основную тональность «Падения Дайра»
хорошо характеризуют часто встречающиеся контрастные переходы от
лаконичных бытовых зарисовок к широким историческим параллелям и
аналогиям: «В избах хлопали двери, кто-то, оберегая смрадное тепло,
кричал: «Лазишь тут, а затворять за тобой царь блюдет?..» ...в улицах то­
пало, гудело железом, людями, телегами, скотом, как в далеком столе­
тни. И так было надо: гул становий, двинутых по дикой земле, брезжущий в потемках рай — в этом было мировое, правда» (т. 1, стр. 149).
1 Еарочпто огрубленные бытовые детали, которые вводит Малышкин, лишь
сильнее оттеняли основную, ромаитически-приподнятую тональность
повествования:
«Командарм подошел к костру. На колодах сидели несколько; кое-кто,
сутулясь, мешал ложкой в котелке; обветренный и толстомордый парень,
оголившийся до пояса, несмотря на мороз, озабоченно пскал в лохмоть­
ях вшей п бросал их в костер...
Полуголый рассказывал...
— Есть там железная стена, поперек в море уперлась, называется
терраса. Сторона за ней ярь-пески, туманны горы. Разведчики наши там
были, так сказывают, лето круглый год, по два раза яровое сеют! И жи­
вут за ней эти самые елементы в енотовых шубах, которые бородки кону­
сами: со всей России туда набежались. А богачества-а-а! Что было при
старом режиме, так теперь все в одну кучу сволокли!
...Кто-то из лежавших изумленно и смутно грезил, корчась в нагре­
той стуже:
— Боже ж, какая есть сторона!...
...У костра сели в кружок около полуголого, хлебали из котелка, гово­
рили что-то. показывая в темь: наверно, о той же чудесной стране Дайр»
(т. 1, стр. 147-149).
Так бытовое, повседневное окрашивается мотивами, которые сродни
народной фантазии, фольклору. Рассказ одного из безымянных героев
прямо выдержан в фольклорных тонах («...сторона за ней ярь-пески, туманны горы»). Но и всю свою повесть Малышкин строит так, что Крым
превращается в некую страну обетованную, и битва за этот чудесный
Дайр напоминает поединок богатырей-великанов: «И как призраки —
в серых ветрах дня Красный и Черный всадники сшиблись в вышине
грудямп огненноглазых, бешено вздыбленных коней. Кто кого разда­
вит в сумерках полей, в смертельной схватке... А за ними уходит ночь,
и брезжут рассветы красной золотеющей рожью.
Это есть наш последний и решительный бой...» (т. 1, стр. 160).
Художественные устремления автора «Падения Дайра» не всегда
встречали сочувствие. Плохо считаясь с самим замыслом повести, ее не­
редко упрекали в абстрактности, отсутствии индивидуальных характе­
ров и т. д. Нельзя, однако, согласиться и с такой трактовкой, когда «Па­
дение Дайра» достаточно прямолинейно соотносят с определенными со­
бытиями гражданской войны, которые в повести только подразумевают­
ся 13. Попытка эти события точно назвать, расшифровать (что, по-види13 Такой подход к «Падению Дайра» ощутим, например, в кнпге А. Хватова
«Александр Малышкин. Очерк жизни и творчества» (М.—:Л., 1959). Сравнение одно­
го места повести с телеграммой Фрунзе, содержащей анализ военной обстановки при
штурме Перекопа, позволяет, по мнению автора, «убедиться в полной исторической
достоверности картины в целом и правдивости ее отдельных деталей» (Указ, изд.,
стр. 21). Примерно так же комментирует повесть Л. Вольпе: «Рассказ о переходе
вброд Сиваша, о грозпвшем сорвать переправу приливе, о прорыве проволочных
заграждений, описание боя на Юшуньских (в повести Эншуньских) укреплениях, от-

299

мому, призвано проиллюстрировать «конкретность» повести) мало пло­
дотворна, как и прямое сближение «Падения Дайра» со специальным во­
енно-историческим очерком «Описание боевых действий 6-й армии по
овладению Крымом», который был написан Малышкиным в период служ­
бы при штабе армии Фрунзе. Подобные сопоставления, сами по себе инте­
ресные, подсказывают совсем иные выводы. Ведь то и показательно, что
писатель, имевший под руками богатый фактический материал, хорошо
знавший весь ход военных событий, обошелся с этим материалом в своей
повести весьма свободно и, отвлекаясь от каких-либо подробностей, раз­
вернул величественную картину битвы двух миров. Основную тональность
«Падения Дайра» хорошо передает процитированный отрывок, в котором
речь идет о поединке Красного и Черного всадников — и одновременно
звучат слова: «Это есть наш последний и решительный бой». Перефразиз «Интернационала» более прямо подчеркивал пафос и драматизм рево­
люционных боев, о которых Малышкин повествовал на языке своих роман­
тических образов. Реальный план здесь именно подразумевается, он пред­
стает не в непосредственном изображении, а раскрыт через систему симво­
лических образов и уподоблений. «Никла вселенская ночь», «затихли и
стали времена в вещем напряжении», «закаты гаснущих уходящих ве­
ков» — таков характерный фон повествования. Картины, которые рисует
автор, многозначны, углублены в перспективу, и если речь идет о начина­
ющемся дне решительного штурма, то лучи этого брезжущего рассвета
озаряют целые столетия.
Стремление отобразить судьбы народа в один из переломных момен­
тов его истории определяло характерные стилевые особенности повести
Малышкина. Постоянное переключение изображаемых событий в план
широких исторических параллелей и аналогий, такое же широко обоб­
щающее изображение природы (ср., например, «невнятная, огромно
восходящая заря, как грань времен») —все это вносило в произведение
элементы высокой патетики. Глубоко закономерна поэтому поэтическая
перекличка со «Словом о полку Игореве», возникающая на одной из стра­
ниц повести («Кто это? Русь, уже за шеломянем еси?...»). Эта перекличка
подчеркивала преемственную связь героики прошлого и современности.
Она вполне соответствовала и ориентации на эпическую традицию, что,
впрочем, было осложнено иными стилевыми чертами: торжественная па­
тетика своеобразно сочеталась в «Падении Дайра» с динамическим раз­
витием действия, с большой эмоциональной насыщенностью и лирической
взволнованностью. Различными художественными средствами писатель
стремился как можно резче подчеркнуть значительность изображаемых
событий, напряженность борьбы двух враждебных миров. Эта основная
авторская установка сказывается и в композиции произведения, характе­
ризующейся быстрой сменой эпизодов, и в усложненном синтаксическом
строении фразы, и в ориентации на подчеркнуто эмоциональное, экспрес­
сивно окрашенное слово, которое часто становилось основой для развер­
нутых метафорических выражений («бесконечно ползли ленты, крича
короткие тревожные слова», «переминались и шатались деревья, черным
хаосом скакала ночь» и т. д.).
Общие стилевые тенденции «Падения Дайра» определяли и такой ча­
стный, но характерный момент, как особая роль эпитета, определения.
В отдельных случаях Малышкин пунктуационным и синтаксическим вы­
делением подчеркивает эпитет (например, «желто просвечивали поля —
безграничные»). Но значительно чаще определения-прилагательныечаянная контратака на наступавшие красные дивизии находившегося в резерве
белых отборного корпуса генерала Барбовича (в повести — Оборовича) — все этовполне документально» (см. в цитированном издании Малышкина, т. 1, стр. 523; кур­
сив мой.— А. М.).

300

употребляются без соответствующих существительных, приобретая, та­
ким образом, совершенно самостоятельное значение («за укреплениями
-были последние», «на рассвете тревожные звонили в кабинет к командар­
му», «кричали бледные в телефон» и т. д.). Увлечение таким необычным
■употреблением прилагательных-определений приводило к известному за­
труднению восприятия текста, который порой приобретал характер чегото недоговоренного, полузашифрованного («к ним шло безглазое и
страшное... из-за террасы, с черных полей, где кто-то присутствовал и
выжидал и ехидно полз»; «за массивами нетревожимые — караулили ты■сячи хитрых, настороженных; и далекие молчали») 14.
Характерно, что, внося в 1928 г. ряд изменений в текст «Падения Дай­
ра», Малышкин упрощал, «расшифровывал» такие сложные, трудно до■ступные фразы15. Однако в период создания «Падения Давра» писатель
сознательно шел на известное усложнение стиля своего произведения,
-о чем, кроме отмеченных моментов, свидетельствует также довольно ши­
рокое употребление различных неологизмов {«осверканные сферы», «се■рая зернь батальонов», «безвестенъ», «ураганилосъ» и т. д.). По замыслу
автора, сам усложненный характер повествования должен был передать
сложность, значительность происходивших событий.
«Повесть написана с какой-то особой натянутостью нервов», — отме­
чал в упомянутой статье А. Воронский. Характерен и такой отзыв при­
жизненной критики: «Автор хотел дать объективно-эпическую вещь
-о взятии Перекопа и Крыма, который назван в рассказе Даиром. Но разъе можно писать объективно об этом участнику перекопских боев?..
И в этой борьбе между спокойным торжественным повествователем и
участником событий, который тоже бежал с винтовкой наперевес и кри­
чал — дае-о-о-о-ошь! — своеобразный колорит вещи» 16. В повести, строго
говоря, фигура автора не выступает сколько-нибудь самостоятельно. Но
•его отношение к изображаемому выражено очень активно. В величест­
венном гимне «множествам» слышится и взволнованный авторский го­
лос — как различим он и в поэме Маяковского, которая была от начала
.до конца преисполнена «волей миллионов» и в которой (даже несмотря
_на демонстративно афишированную «анонимность») явственно ощутима
позиция автора — свидетеля, очевидца, с напряженным вниманием сле.дящего за развертывающимися событиями, выражающего свое востор­
женное отношение к «потрясающим фактам» современности:
Голодный,
с теплом в единственный градус,
жизни,
как милости даренной,
радуюсь,
ход твой следя легендарный 17.

Повесть Малышкина не случайно называли «поэмой в прозе». Поми­
мо ритмической упорядоченности отдельных частей текста, «Падение
Дайра» имело более широкое родство и со «150 000 000», и с преоблада­
ющими стилевыми чертами, которые вообще были характерны для поэ­
зии первых лет революции. Символические фигуры двух всадников как бы
14 А. Малышкин. Падение Дайра. Рассказы. М., 1926, стр. 10, 39.
15 Так, фраза «...за массивами нетревожимые — караулили тысячи хитрых...»
расшифровывается следующим образом: «...за массивами продолжал лежать враг,
хитрый, настороженный, и сзади его все молчало...» (см. вступительную статью
•Е. Ф. Никитиной в кн.: А. Малышкин. Рассказы. М., 1931, стр. 66).
ld С. К а р т а ш е в. Падение Дайра.— «Правда», 3 февраля 1926 г.
17 Владимир Маяковский. Полное собр. соч. в тринадцати томах, т. 2. М.,
-.1956, стр. 142.

301

перешли со страниц стихотворных сборников в повесть Малышкина,
который, вслед за поэтами, хотел рассказать о «мировом пожаре» рево­
люции, передать ее «легендарный ход».
Но эти лирико-романтические устремления были выражены автором
«Падения Дайра» средствами прозаического повествования. Повесть Ма­
лышкина — характернейший образец ранней советской прозы. Она не­
посредственно открывала то стилевое направление, к которому принад­
лежат и «Партизанские повести» Вс. Иванова, и полные романтической
стихии произведения Артема Веселого, Б. Лавренева (рассказ «Ветер» п
т. д.) и некоторых других писателей. Вместе с тем «Падение Дайра» от­
дельными своими особенностями (в частности, эпическими тенденция­
ми) предваряло и такие явления несколько иного плана, как, например,
«Железный поток» А. Серафимовича.

3
Когда в 1927 г. была опубликована (под названием «Февральский
снег») первая часть «Севастополя», критика ссылалась на пример Ма­
лышкина как на характерный показатель кризиса «динамической прозы».
Под этой последней имели в виду как раз то художественное направле­
ние. которое было выражено «Падением Дайра» и близкими но духу про­
изведениями других авторов и которое со временем все заметней оттес­
нялось иной, строго реалистической манерой письма. О победе новых вея­
ний, указывала критика, свидетельствовал и «Февральский снег» 18.
В этих замечаниях было немало справедливого. Но эволюция Малыш­
кина не означала простого разрыва со своим литературным прошлым.,
После «Падения Дайра» писатель вступает в полосу исканий. Он как бы
пробует разные возможности, ставит перед собой разные задачи.
В повести «Вокзалы» (1923) Малышкин вновь стремился дать широ­
кую картину недавнего прошлого. Речь шла не столько о гражданской
войне, сколько о войне империалистической, о событиях кануна револю­
ции. Художественную структуру повести характеризуют усложненность
стиля, хаотическая смена быстро мелькающих картин и эпизодов. «Вок­
залы» — произведение для Малышкина переходное. Придерживаясь во
многом тех же путей, что и в «Падении Дайра», писатель не добился
прежнего эффекта. Вместе с тем в повести ощутимы и некоторые новые
устремления. При всей ее сумбурности и обилии массовых сцен, в ней
заметно желание резче обозначить индивидуальные характеры. Так, по­
является образ героя-интеллигента, не находящего места среди бурных
событий эпохи, враждебно их воспринимающего. В самой композиции
«Вокзалов» намечаются некоторые черты, которые позднее (правда, во
многом уже на иной основе) будут развиты в «Севастополе».
Тема гражданской войны по-прежнему оставалась для Малышкина ве­
дущей. Ей посвящены такие рассказы, как «Ночь под Кривым Рогом»
(1923), «Случай с комиссаром» (1923), «Вожди» (1924). Писатель со­
средоточивает свое внимание на изображении небольших эпизодов, от­
дельных острых ситуаций. Герой рассказа «Ночь под Кривым Рогом»
размышляет о трудном, но героическом времени: «Тысячи людей сидели
в натопленных комнатах, слышали, как дикий шквал ревел над трубами,
вспоминали с ужасом, что где-то есть степи, перед печкой потирали руки
от уюта и безопасности. Хотел ли я быть на их месте? Нет, то тепло было
густо, как удушье...» (т. 2, стр. 25). В этих словах чувствуется и автор­
18 См., например, статью А. Лежнева «Русская литература за десять лет».— В кн.:
А. Лежнев и Д. Горбов. Литература революционного десятилетия.— «Пролета­
рий» (Харьков), 1929, стр. 66, 67 и др.

302

екая позиция. Высокий пафос всенародной борьбы, которая связана
с трудностями, лишениями, требует, может быть, жертв, противопостав­
ляется мещанскому «уюту», благополучию. Эти мотивы, возникающие и
в других рассказах о гражданской войне, приобретали в обстановке на­
чала 20-х годов особенно острое звучание.
Весь круг явлений, связанных с нэпом, волновал Малышкина как и
многих других писателей. Соотнести романтические идеалы с новыми,
«будничными» задачами было не так-то просто. О том, что у Малышки­
на при таком переходе возникали свои трудности, показывает его рас­
сказ «Это будет последний» (относится к 1923 г., остался неопубликован­
ным). Писатель говорил о неприятии мира нэпманов и мещан, выражал
уверенность в конечном торжестве революции. Но путь к победе рисо­
вался в несколько мрачных тонах, она относилась только в будущее, ког­
да грянет «последний решительный» бой — мировая революция...
Совсем по-иному поставлена и решена эта тема в рассказе «Поезд на
юг» (1925). Малышкин здесь прямо боролся с неверными представле­
ниями о нэпе как «спаде», «остановке». Это была полемика средствами
искусства; в рассказе она дана с большим художественном тактом, пси­
хологическим мастерством.
Ведя повествование от первого лица, писатель в начале рассказа как
бы становится на сторону тех, кто склонен был говорить о прозаических
буднях, пришедших на смену героическим дням гражданской войны. Про­
шлое «заросло, затучнело, сытью завалилось и глухотой» (т. 2, стр. 70) —
такие грустные мысли рождаются у рассказчика при первом знакомстве
со спутниками по вагону поезда, идущего на юг, на места недавних сра­
жений. За фигурами двух избалованных девиц ему видятся «комнаты ты­
сяча девятьсот десятого-четырнадцатого года, удачливо пронесенные че­
рез бурелом революции до наших отдыхающих безопасных дней» (т. 2,
стр. 66). В обстановке сытого довольства, мелких дорожных забот, лег­
кого флирта «показалось невероятным, что когда-то в самом деле суще­
ствовала Березневатка, и дело шестого полка, и рассвет над дымящимся
Перекопом...» (т. 2, стр. 65). Но по мере развития повествования все
окружающее предстает перед рассказчиком в ином свете. Один из спут­
ников по вагону, скромный паренек, «похожий на цыгана», оказывается
легендарным партизаном Яковлевым, который едет на работу в Крым,
где когда-то бесстрашно действовал во врангелевском тылу. Эта встреча
вызывает у рассказчика радостное чувство, от его грустных настроений
не остается и следа. Заключительные страницы рассказа, полные опти­
мистического звучания, утверждают преемственность героики прошлого
и настоящего.
«Поезд на юг» — небольшое по объему произведение, которое, одна­
ко, является важной вехой в творческом развитии Малышкина. Этот
рассказ с особой наглядностью отразил поворот писателя в сторону ху­
дожественной конкретности, возросшее внимание к детали, бытовому
образу и т. д. Заметно также изменились функции и сам характер
пейзажных зарисовок. В «Падении Дайра», в соответствии с общей худо­
жественной структурой этого произведения, пейзаж выступал преимуще­
ственно в роли широких символических обобщений. Так, ночь, чуть брезжущий рассвет и яркий солнечный день символизируют в повести круше­
ние старого мира, на смену которому встает заря новой жизни. Внутренне
связанные с развитием основных сюжетных линий пейзажные зарисовки
сохраняют в то же время и значительную самостоятельность, неся на себе
печать известной статичности. В рассказе «Поезд на юг» картины природы
лишены такой условной символики, они органически включены в общее
повествование, тонко оттеняя сложные чувства, испытываемые героями
произведения. Описание наступления дня, сменившего долгую и тревож­
ную ночь, позволяет писателю ярче передать тот перелом в настроениях.
303

рассказчика, который происходит после встречи с партизаном Яков­
левым. Важно отметить, что одновременно с написанием цикла рассказов
Малышкин продолжал работу над крупными вещами. Помимо повести
«Вокзалы», об этом свидетельствуют сохранившиеся в архиве писателя
черновые наброски, варианты и другие материалы, относящиеся к ряду
незавершенных произведений («Поход Фрунзе», «Операция за высоту
210», пьеса «Легенда» и др.19). Автора «Падения Дайра» по-прежнему
привлекала возможность широкого изображения революционной эпохи.
Оставив ряд замыслов неосуществленными, Малышкин сосредоточил глав­
ное внимание на создании «Севастополя».

4
Публикация первой части «Севастополя» («Красная новь», 1927,
№ 3) сопровождалась подзаголовком: «Из романа». И хотя в отдельном
издании20 автор назвал свое новое произведение повестью, «Севастополь»
многими сторонами, действительно, близок к емкой форме романа.
Характерная черта этого произведения — его историзм. Рассказывая
о «некоторых путях и распутьях русской интеллигенции» 21, Малышкин
обращался к развернутому изображению событий первого года револю­
ции. В общей композиции «Севастополя» большое место занимают сцены
и эпизоды, рисующие февральские дни в Петрограде, борьбу различных
партий в Черноморском флоте, постепенное освобождение широких мат­
росских масс от соглашательских иллюзий, победу идей большевизма.
С мастерством зрелого художника Малышкин стремится запечатлеть су­
щественные черты эпохи, передать расстановку основных классовых сил,
показать те сложные пути, которыми шли к революции представители
различных социальных слоев.
Широкий исторический фон помогает писателю глубже и полнее
раскрыть образ главного героя «Севастополя» — прапорщика Сергея
Шелехова. Если в произведениях предшествующих лет Малышкин ограни­
чивался яркими, но все же в достаточной степени эпизодическими
психологическими зарисовками, то теперь он переходит к созданию опре­
деленного социального характера. В фигуре Шелехова, при всей ее инди­
видуальной неповторимости, акцентированы типические черты той мелко­
буржуазной среды, представителем которой он является. Вот почему
повествование о личной судьбе героя приобретает обобщающее значение,
становится изображением «путей и распутий» целого социального слоя.
Хронологически повесть Малышкина охватывает краткий, но исклю­
чительно насыщенный период между февралем и декабрем 1917 г. Изоб­
ражая своего героя в этой сложной исторической обстановке, писатель
подчеркивает двойственность, противоречивость его природы. Выходец
из провинциального захолустья, в недавнем прошлом студент Петербург­
ского университета, Шелехов, попадая в Ораниенбаумскую школу пра­
порщиков, болезненно сознает униженность своего положения. Блестя­
щие юнкера типа Елховского представляются ему людьми «чуждой,
враждебной касты», которые привыкли «с деревянным высокомерием
смотреть на штатских и на нижних чинов» (т. 1, стр. 176). Но, ненавидя
Елховского и ему подобных, Шелехов вместе с тем мечтает попасть в их
19 Об этих незаконченных произведениях подробнее см.: Н. Малахов. Об Алек­
сандре Малышкине (Очерк творчества 20-х годов). Ташкент, 1960.
20 Последующие части «Севастополя» печатались в «Новом мире» (1929, № 1, 2, 3;
1930, № 11, 12). Отдельным изданием книга вышла в 1931 г.
21 См. автобиографическую заметку А. Малышкина в газете «Рабочая Пенза»,
.2 февраля 1938 г.

304

А. Г. M А Л Ы Ш К И Н. 1938

круг. Еще в студенческие годы, бродя по залитым огнями богатым квар­
талам Петербурга, он с волнением и надеждой давал себе клятву: «О, я
возьму все это, еще возьму...» (т. 1, стр. 212).
Промежуточность положения Шелехова, двойственность его отноше­
ния к «властителям жизни» — все это определяло те сложные и проти­
воречивые чувства, которые рождаются у героя «Севастополя» при полу­
чении известия о свержении самодержавия. Открытый призыв Елховско­
го к расправе с «чернью» сначала вызывает у Шелехова возмущение.
Но в грозных надвигающихся событиях он видит угрозу своим мечтам о
жизненном благополучии и прочном счастье. Поэтому в решительный мо­
мент Шелехов истерически кричит об опасности и солидаризируется
с враждебным ему, в сущности, Елховским: «Единственная мера — дей­
ствительно стрелять... черт возьми! Что же, голову подставить под хам­
ский сапог или идти вместе с ними грабить лавки? Видали, какие у них
зверские рожи? Разве это революция?» (т. 1, стр. 191).
Однако, попав в Петроград, а потом получив назначение в Севасто­
поль, Шелехов начинает иначе воспринимать развертывающиеся события.
На какое-то время в нем берут верх демократические настроения.
Сторонясь офицерской среды, молодой прапорщик сближается с матроса­
ми, его выбирают в бригадный комитет. Перед Шелеховым неожиданно
открывается возможность политической деятельности, он мечтает о роли
вождя, руководителя человеческих масс. Изображая этот быстрый взлет
своего героя, автор подчеркивает двойственный, половинчатый характер
демократизма Шелехова. Им движет не столько глубокая любовь к
народу, сколько все те же честолюбивые стремления к личному успеху.
Упоенный временными победами, Шелехов плохо разбирается в сложив­
шейся обстановке, он не может отчетливо определить свои политические
позиции. Между тем нарастание революции требовало от героя «Сева­
стополя» все большей определенности. «...Теперь, товарищ, время другое,
теперь болтыхаться туда-сюда не приходится» (т. 1, стр. 378),— говорит
Шелехову матрос-большевик Зинченко. В повести сравнительно немного
сцен и эпизодов, в которых изображено непосредственное общение Шеле­
хова с Зинченко. Но образ большевика Зинченко как бы незримо сопро­
вождает Шелехова, живет в его сознании, особенно остро давая о себе
знать в решающие, наиболее ответственные моменты. «Странно, что Зин­
ченко, чаще всего незримый, влезает в его жизнь каждый раз, когда на­
чинается что-нибудь значительное, роковое...» (т. 1, стр. 376). Перед су­
ровой правдой, которую несет с собой большевик Зинченко, еще отчет­
ливее выступает шаткость и противоречивость позиций Шелехова.
В конце «Севастополя» Малышкин намечает выход из того тупика,
в который попадает Шелехов. Этот выход заключается в обретении на­
стоящих, прочных связей с народом. Однако судьба нового Шелехова, ко­
торый становится во главе матросского добровольческого отряда, лежит
уже за пределами повести.
Тема разрыва со старым миром, борьбы с его духовными «ядами», раз­
венчания мелкобуржуазной, индивидуалистической психологии — эта
главная тема «Севастополя» привлекала пристальное внимание и других
авторов. Повесть Малышкина перекликается, в частности, с романами
Федина («Города и годы», «Братья»), с такими, близкими ей по времени
создания произведениями, как «Разгром» Фадеева (образ Мечика), пер­
вые части «Жизни Клима Самгина» Горького. И весьма показательно,
что, когда в журнале «На литературном посту» появился отрицательный
отзыв о «Севастополе», в его защиту выступил (на страницах того же
журнала) именно Фадеев. «Неверно, будто тип Шелехова «показан в на­
шей литературе не раз». Тем более неверно, что тип Шелехова «мало ин­
тересен»»,— подчеркивал в своих полемических заметках Фадеев. И да­
лее, характеризуя Шелехова как представителя «промежуточного, очень

\ 305
20 Советская литература, т. II

низового и очень угнетенного в прошлом слоя — демократической интел­
лигенции, мелких служащих, полуинтеллигенции», Фадеев отмечал:
«Нужно ли нашей литературе писать о том, что революция пролетариата
несет с собой и для этого слоя избавление от его безрадостной, убогой,
унизительной для человека жизни? Нужно ли писать о том, с каким тру­
дом многие представители этого слоя освобождаются от своих эгоистиче­
ских навыков и иллюзий, от идеалов жизни для себя и во имя себя, за­
частую прикрытых для них самыми «красивыми», самыми «учеными»,
самыми «позолоченными» словами?
...Стоит только так поставить вопрос, чтобы попять, что повесть Ма­
лышкина об одном из представителей этого слоя нужна, полезна, значи­
тельна» 22.
Это суждение литературного современника тем более интересно, что
оно как бы намечает разные возможности в разработке данной темы: без­
жалостное развенчание «эгоистических навыков и иллюзий», с одной
стороны, сочувственное изображение воздействия революции и на этот
«промежуточный» слой, с другой стороны. В «Севастополе» же эти разные
возможности оказываются совмещенными, выступают как грани единого
замысла. Отсюда — и своеобразие фигуры Шелехова, и своеобразие само­
го авторского к нему отношения. Это отношение до некоторой степени
двойственно, но вовсе не потому, что Малышкин склонен снисходительно
смотреть на слабости своего героя. На протяжении повествования не раз
происходит ироническое снижение Шелехова, развенчиваются его мнимо
значительные мысли и поступки. Показательны, в частности, авторские за­
мечания, включенные в прямую речь Шелехова. Так, одно из его выступ­
лений на матросском митинге прерывается замечанием от автора («мощ­
ный жест рукой — чугунной рукой водителя-колосса», т. 1, стр. 277), кото­
рое подчеркивает внешнюю эффектность поведения героя «Севастополя»,
его увлечение «демократической» фразой и т. д. В композиции повести не­
однократно встречаются тесно связанные между собой эпизоды и сцены,
которые показывают Шелехова как бы в двух планах. Попав в февральские
дни 1917 г. в Петроград, Шелехов поддается общему настроению; у стен
Петропавловской крепости он с волнением вспоминает о мучениках, от­
давших свою жизнь за народ. «Я! — крикнул Шелехов, сорвал фуражку,
согнулся, упал мокрой щекой на парапет моста.— Я... офицер револю­
ции... вас приветствую... борцы, мученики! Я клянусь...» (т. 1, стр. 231).
И сразу же вслед за этой театральной сценой следует изображение встре­
чи Шелехова с идущей навстречу к нему демонстрацией. «Его потревожи­
ла эта неизбежность встречи — толпа шла прямо на него. Он непременно
должен был сейчас завязнуть в ее рядах... И неожиданно для самого се­
бя — согнулся, трусливо нырнул за угол, в мрак, стоял там, прижавшись
к стене, выжидал...» (т. 1, стр. 231). Так, в контрастном столкновении
двух эпизодов раскрывается лицо Шелехова, готового театрально гово­
рить о революции и боящегося близости с революционным народом.
Разоблачительный пафос «Севастополя» выражен очень сильно. Там,
где речь идет о «хватающей за сердце» буржуазной «Атлантиде», о вся­
ческих (прикрытых «красивыми», «позолоченными» словами) иллюзиях,
которые так долго манят и влекут к себе Шелехова, — там Малышкин
непримирим, и в самом стиле его повествования возникают интонации,
заставляющие вспомнить, например, о неприязненном отношении автора
«Разгрома» к Мечику. Но Шелехов все же не Мечик и не герой типа Кли­
ма Самгина. Кончает он не предательством, а разрывом со старым миром.
Потому-то окраска этого образа иная, и авторское отношение — несмотря
на многие резкие оценки — допускает заметное сочувствие. Нельзя при
22 А. Фадеев. О «Севастополе» Малышкина.— «На литературном посту», 1929,
кн. 6, стр. 13—14.

ЗѲ6

том не учитывать, что в фигуре Шелехова своеобразно отразились неко­
торые черты биографии самого Малышкина. Недаром о «Севастополе»
писатель заметил: «...эта вещь — как будто вылилась из сердца» 23. Дело,
конечно, не столько в верности тем или иным автобиографическим дета­
лям (здесь многое было художественно переосмысленно), сколько в об­
щем, подчеркнуто личном отношении к теме, как и к судьбе главного ге­
роя повести. Передавая настроения Шелехова, получившего назначение
в Севастополь, Малышкин пишет: «И вот теперь — отданный ему полно,
незапрещенный, его Севастополь расцветился и возник, благословенный,
обмечтанный бессознательно, ломая, стискивая горло» (т. 1, стр. 235).
Многие события, о которых идет речь, даны через восприятие Шелехова,
показаны как бы его глазами. Но это лишь непосредственно мотивирует
ту повыіпенную эмоциональность, экспрессивность, которые характерны
для повести в целом. «Севастополь» в значительной мере написан в лири­
ческой манере. Вот почему, в частности, здесь такую большую роль иг­
рают картины моря, которые ассоциируются с движением народных масс,
с суровыми и величественными просторами новой жизни. «Море протекло
железной своей синевой слева, в открытом устье балки, и, что ни даль­
ше, поднималось все выше и выше, равняясь с плечами отряда и с небом,
расстилаясь во все края торжественно-нелюдимой мировой дорогой» (т. 1,
стр. 382). Наряду с историческим, этот «морской» фон сопутствует пове­
ствованию о судьбе Шелехова. Герой долго идет окольными тропами,
блуждает в стороне от «мировой дороги». Когда же решительный шаг,
наконец, сделан, вновь-возникает образ моря, которое теперь не проно­
сится «нелюдимо» мимо Шелехова — «оно приняло его в самую свою
сердцевину, лелеяло, играло им...» (т. 1, стр. 505).
Именно в лирическом ключе разрешается тема. О том, как сложится
последующая судьба Шелехова, можно только догадываться. • Но всем
строем своего взволнованного, динамического повествования (преодоленпе канонов «динамической прозы» не мешало использовать близкие ей
приемы и навыки) автор подчеркивал необходимость стать по эту сторо­
ну баррикад, пойти одной дорогой с революционным народом.
В развитии творчества Малышкина создание «Севастополя» имело
первостепенное значение. Повесть знаменовала выход писателя к боль­
шим и сложным темам, осмысление исторических и социальных законо­
мерностей, которые раскрывались через конкретные художественные об­
разы и характеры. Дальнейшим углублением этих тенденций явился ро­
ман «Люди из захолустья», длительная работа над которым была в ос­
новном завершена к 1937 г.

5
Период 30-х годов был для Малышкина очень интенсивным и. в чисто
творческом отношении, и с точки зрения активного участия писателя в
литературной и общественной жизни страны. Малышкин являлся чле­
ном редакционных коллегий журнала «Новый мир» и «Литературной га­
зеты». Он входил в состав возглавляемого Горьким Оргкомитета, а в даль­
нейшем был избран членом Правления Союза советских писателей. Не
ограничиваясь активной деятельностью по организации и сплочению ли­
тературных сил, Малышкин много внимания отдавал общественной дея­
тельности, принимая участие в работе Моссовета, депутатом которого он
являлся.
23 Письмо к К. Н. Кузовковой от 23 января 1927 г.— В кн.: «Советские писатели.
Автобиографии в двух томах», т. И. М., 1959, стр. 26.
20*

307

Эта большая общественная и литературно-организационная работа
способствовала дальнейшему идейному и художественному росту писа­
теля, открывала перед ним новые творческие возможности. Показатель­
но, что в 1934 г., в разгар работы над романом «Люди из захолустья»,
Малышкин отмечал: «Сейчас моей работе, как писателя, очень помогает
моя работа, как общественника» 24.
Важным моментом в творческой биографии Малышкина были его
поездки по Советскому Союзу. Писатель побывал в разных уголках стра­
ны, посетил большие стройки, жил на Магнитострое и Челябстрое, на­
блюдая всюду грандиозный размах социалистического строительства,
бурный рост новых городов и новых людей. Как широкое обобщение зву­
чат строки, написанные Малышкиным после посещения родной Пензы,
бывшей когда-то глухим провинциальным городком: «...нет больше про­
винции — Пензы... Новый город, новая, насыщенная культурой и челове­
ческими радостями, жизнь!» 25
Созданный в 30-е годы роман «Люди из захолустья» пронизан атмос­
ферой этих лет, когда, по выражению самого писателя, «все в стране ки­
пело, бурлило, строилось, перестраивалось» 26. Приступая в 1932 г. к ра­
боте над романом, Малышкин рассматривал его как начало задуманной
им широкой эпопеи, в основу которой должны были быть положены дела
и события первой пятилетки. Преждевременная смерть (в августе
1938 г.) помешала писателю целиком осуществить этот интересный за­
мысел. Но и то, что удалось сделать ему,— значительный вклад в совет­
скую литературу.
Действие романа «Люди из захолустья» относится к первому году пя­
тилетки. В художественной форме Малышкин стремится передать дыха­
ние времени, решающие успехи социалистического строительства, приоб­
щение широких трудящихся масс к творческому труду. Прослеживая
судьбу одного из героев романа, Николая Соустива, сотрудника москов­
ской «Производственной газеты», писатель вводит в художественную
ткань произведения газетный материал, что помогает ярко воссоздать
атмосферу изображаемого исторического периода. Перед глазами Ни­
колая Соустина проходят газетные статьи и заголовки, в острой, публи­
цистической форме рассказывающие о новых стройках, о соцсоревнова­
нии, о разительных переменах в городе и в деревне.
Как ни показательно, однако, такое использование газетного материа­
ла, оно выполняет в романе чисто вспомогательную роль. Смысл событий,
общий колорит эпохи — все это раскрывается писателем прежде всего
через конкретные художественные образы, через глубокий анализ чело­
веческих судеб. Еще в период работы над романом Малышкин отмечал:
«Сейчас я работаю над романом, который охватывает великие годы со­
циалистической реконструкции в Москве, провинции и начало коллек­
тивизации. В этом романе я хочу показать человека по-настоящему —
так, чтобы его не заслоняли машины и домны, как это нередко бывает» 27.
Приведенное высказывание вскрывает существо творческих позиций Ма­
лышкина, который стремился широко трактовать «производственную»
тему, сосредоточивать внимание на изображении духовного мира героев
своего романа.
В этой связи интересно отметить одну частную, но характерную де­
таль: хотя основное действие романа развертывается на большой ураль­
ской стройке, в нем нет сколько-нибудь подробного описания общего хода
24 «Литературный Ленинград», 8 сентября 1934 г.
25 А. Малышкин. Рассказы, очерки, киносценарии. Пенза, 1950, стр. 264 (Очерк
«Новая Пенза», 1938).
26 «Рабочая Пенза», 2 февраля 1938 г.
27 «Литературный Ленинград», 8 сентября 1934 г.

308

Лііу ПЩ//, : с

/

К^гК-^

^/К^-.ЛИ ■
щаА

!-

Мі('іі:^к

сАрнъ ,и*

^t^KKhit Клин

K/АК.,.

и

^іКбіяуа

I

,lnH

А^ы»

77р.і>^

ЛкштКгч

Cft&u»

jwj&uH* f*

-К

КАс- /Н-/л
#/

t

p

Hf

&ИА{

с^акіб.

- Л^Шя« /^Л/і,

■■

.

{У

лаКсГ/-&н

|4

І4<‘',7.

7<j 7^77^. j

ѵ

f

рѵпК

(Ma

І)і^Ѵ7/1.7.77:

'V

'

Ki atИЛ
I 1 у 1/1ЛП'ІЛ,
»
tfri-Wk-K МЦтМ 7 I
^КІ'" <К„
tit
W3E34/

КЛКг'і,

ИК

‘У

7

... '

iKl^.UiC^

лК^-1

Uj

h
p’

/

И* ijty'■ —,.

C^littJl

J
УІИ74ѴЦ

ll,a
v^V’^..

^(КЛОЧ^^-

Zx,

Л* 7i^ ^

$4 Iia
Z іКаУііАгм^ К &

fU^r‘Kxi

и 1

K'i KW-f/ma»

К‘,

f jri j#Lf

К ККц.

/Луи,

., ,7 77

я
'

tA/p

Zy

П,

.-.
/^Z/ Л/f i~

ПГt

a

C

"Ui'll f <

K^At

ІКилг^іЛ» I’t

\fA' A\

/i iJHQpfK.it

A'p'p^'

yK-^.

M.’

0rrl

.
Уі*

у, у

.J

'^№№№t-

At LrkA

А. Г. МАЛЫШКИН. СТРАНИЦА РУКОПИСИ РОМАНА
«ЛЮДИ ИЗ ЗАХОЛУСТЬЯ»

, №

Af-i^
it

^^7-

грандиозного строительства. Рисуя жизнь одного барака, в котором оста­
новились Иван Журкин и его спутники, писатель как бы намеренно
суживает рамки своего повествования. Такое построение романа способст­
вовало более подробному и конкретному изображению отдельных обра­
зов, но не означало, конечно, отказа от широких обобщений, от рас­
крытия общих перспектив и закономерностей. Передавая впечатления
Николая Соустина от поездки к себе на родину, в маленький городок
Мшанск, Малышкин пишет: «И это был уже не Мшанск: то. что деялось
в нем, разрасталось по своему смыслу гораздо шире, разрасталось, расхлес­
тывалось во всю неоглядную даль страны» (т. 2, стр. 364). Такое же широ­
ко обобщающее значение получают и многие другие эпизоды и сцены
романа «Люди из захолустья», в котором дано художественное осмысление
переломного момента в жизни страны.
Стремясь показать коренные изменения, происходящие в сознании и
психологии людей в ходе социалистического строительства, Малышкин
показывает в основном представителей наиболее отсталых социальных
слоев. Это позволяет сильнее подчеркнуть всю глубину размаха социали­
стического переустройства. Особое внимание писатель уделял (по его соб­
ственным словам) судьбе бывших уездных людей, «у которых на производ­
стве, у станка исчезает мелкособственнический и шкурный подход к рабо­
те» 28. С этой основной проблемной линией романа связаны образ его глав­
ного героя Ивана Журкина, а также примыкающие к нему образы (бывший
батрак Тишка, кастелянша Поля).
Рассказывая о судьбе Ивана Журкина — кустаря-одиночки, типично­
го представителя полукрестьянской среды, Малышкин показывает, ка­
кими прочными узами был связан его герой со старым, собственническим
миром. В новых условиях, на большой уральской стройке, над Журки­
ным продолжают довлеть старые представления и понятия. «Каждый,
значит, завсегда хочет себе кусок получше оторвать» (т. 2, стр. 246),—
говорит старый мастер, и это собственническое миропонимание на время
объединяет его с Петром Соустиным, бывшим кулаком, опасным и опыт­
ным хищником. Однако Иван Журкин, с детства привыкший работать,
не хочет идти путем своего двоюродного брата Петра Соустина, занимаю­
щегося на строительстве темными делами и махинациями. Через мучи­
тельные сомнения и противоречия он постепенно находит себе место
в общей работе, которую начинает ощущать как лично близкое ему де­
ло. Малышкин с тонким психологическим мастерством изображает всю
сложность исканий и колебаний Ивана Журкина и вместе с тем быст­
рый рост своего героя, который в связи с ходом событий на строительст­
ве становится равноправным членом трудового коллектива.
Одновременно с судьбой Ивана Журкина, Тишки, Поли в романе про­
слеживаются судьбы Николая Соустина, Ольги, Калабуха, Зыбина. По
первоначальному замыслу эта вторая линия романа должна была быть
ведущей. В ходе работы над произведением Малышкин изменяет этот
замысел, боясь, по-видимому, сузить рамки своего повествования, при­
дать ему слишком «интеллигентскую» окраску. Писатель выдвигает на
первый план образы Ивана Журкина и других представителей простого
трудового народа. Но «интеллигентская» линия остается, заняв подчи­
ненное место, и благодаря этому достигается более глубокое, многопла­
новое раскрытие основной темы. «События пестрели, пролетали мимо
глаз — и вчерашние и позавчерашние, и столичные, и захолустные, и,
как бы ни были они несхожи, они были — об одном, их связывал, в них
упрямо прорезывался все тот же единый и жгучий смысл...» (т. 2,
стр. 298) — эти слова писателя, передающие восприятие событий одним
88 «Литературная газета», 11 марта 1932 г.

310

из его героев, помогают правильно понять внутреннее единство сложной
сюжетно-композиционной структуры романа «Люди из захолустья».
В разных планах, на примере подчеркнуто не схожих между собой лю­
дей Малышкин показывает единое могучее воздействие социалистиче­
ских преобразований.
Преодоление мелкособственнической психологии, разобщенности с
общим делом, постепенное усвоение нового, социалистического миропо­
нимания — такова логика развития образа Ивана Журкина. Этим же пу­
тем, только в иных, более усложненных формах,, идут такие герои рома­
на, как Николай Соустин и Ольга. Долгое время Ольга, пребывавшая в
«душевном захолустье», начинает мучительно сознавать свою оторван­
ность от того мира, к которому принадлежит ее муж, коммунист Зыбин,
в котором совершаются дела и поступки «высокого смысла». Приобще­
ние к этому миру требует решительного пересмотра всех своих мыслей,
чувств, поступков. Ольга говорит Николаю Соустину: «Мы оба ищем на­
стоящей судьбы. Это — когда слушаешь музыку: есть что-то обязатель­
ное, возвышенное, единственное в жизни... Какая-то вечная мелодия.
Где же она в наших поступках, в наших делах? И приходит пора, какоето требование изнутри... Иначе не можешь жить! Хотя бы надо было ло­
мать все, начинать по-другому...» (т. 2, стр. 310). Рассказывая об иска­
ниях Ольги, Малышкин затрагивает важные вопросы этики и морали.
Судьба Ольги, как и судьба Николая Соустина, показывает, что только
через обновление самых интимных чувств человека лежит путь к пре­
одолению индивидуалистической обособленности.
Образ Николая Соустина, как отмечал сам Малышкин, «продолжает
линию Шелехова из «Севастополя»29. Повесть заканчивалась разрывом
Шелехова с буржуазным миром, переходом на сторону революции. Как
бы продолжая и усложняя эту тему, Малышкин показывает на примере
Николая Соустина всю трудность преодоления взглядов и представлений,
унаследованных от старого общества. Участник гражданской войны, ко­
мандир Красной Армии, Николай Соустин в обстановке мирных лет теря­
ет связь с «огромной родиной»; он тяготится своей работой газетчика,
которая кажется ему ненужной и неинтересной. Бурные события, развер­
тывающиеся в стране, заставляют, однако, Соустина более решительно
искать выхода из тупика. Важную роль в этой связи играют взаимоотно­
шения Николая Соустина с одним из редакторов «Производственной газе­
ты» Калабухом.
Николаю Соустину первое время импонирует внешняя эрудиция Калабуха, его знакомство с философской литературой, «почти профессор­
ская изысканность цитат» (т. 2, стр. 130). Рядом с прямолинейным Зы­
биным Калабух кажется Соустину более глубоким и умным человеком,
с которым можно говорить искренне, «нештампованно». Но Калабуху не
удается скрыть свое истинное лицо. Уличенный в стремлении протащить
на страницы газеты капитулянтские теории, покаявшись, Калабух в раз­
говоре р Соустиным вновь пытается отстаивать свои позиции. Соустин на­
чинает понимать двурушническую сущность Калабуха («От такого Калабуха отшатывалась душа...»).
Окончательное разоблачение Калабуха должно было произойти во вто­
рой книге задуманной писателем эпопеи. Судя по черновым наброскам
и планам (см. архив А. Малышкина, хранящийся в ИМЛИ), действие
этой второй части относилось к лету 1930 г. и сосредоточивалось вокруг
событий, происходящих на Красногорской стройке. Сюда, по замыслу
писателя, приезжает Калабух, который в своих действиях объединяется
с Петром Соустиным. Во второй части должны оыли найти дальнейшее
29 «Литературный Ленинград», 8 сентября 1934 г.

311

освещение и судьбы других героев романа. Малышкин, в частности, со­
бирался уделить больше внимания образам коммунистов — Подопригоры
и Зыбина.
На первый план выдвигался также рассказ о бывшем батраке
Тишке, который все активнее включается в коллективную работу, стано­
вится шофером-ударником. Этому образу писатель отвел ведущее место
и в киносценарии «Гражданин», где основная фабула первой части ро­
мана получила значительное упрощение, но в котором вместе с тем были
использованы некоторые из «заготовок», предназначавшиеся для второй
части30.
В романе «Люди из захолустья» с особой полнотой проявилось харак­
терное стремление Малышкина к историческому осмыслению явлений
действительности. Хотя основное действие романа ограничено коротким
и точно обозначенным периодом (осень 1929 г.— май 1930 г.), тем не ме­
нее в ходе повествования писатель делает ряд отступлений, в которых
рассказывается о прошлом Ивана Журкина, Николая Соустина и т. д.
Малышкин находит и другие дополнительные средства, помогающие вос­
создать широкую историческую перспективу. Показательно, в частности,
следующее место из главы романа, рассказывающей о поездке Николая
Соустина к себе на родину:
«В древнем Мшанске, под благовест, крестьянка, одетая в мужнину
рубаху, призывала:
— Надо нам, товарищи колхозницы, создать здесь яс._л, консульта­
цию для матери-ребенка, надо общую столовую.
В городской управе стемнело совсем. Женщины, тоже отемненные, си­
дели кругом чинно, словно за прялками». И непосредственно за этим,
раскрывая мысли Соустина, Малышкин пишет: «Когда-то писатели, Че­
ховы, Короленки, звали нести свет в народ, устраивать для него школы,
организовывать ясли, столовые для голодающих. Меньший брат, граж­
данская скорбь... А сейчас меньший брат без всякой опеки, сам берет,
требует и строит для себя то, что ему надо. Да, это хозяева, а не подчи­
ненные» (т. 2, стр. 357).
Так с помощью литературных реминисценций и аналогий еще глуб­
же оттеняется процесс духовного раскрепощения человека, подчеркива­
ется, что речь идет о крушении социальных и моральных устоев, которые
складывались и развивались на протяжении длительного исторического
периода. Вот почему рассказ о судьбах нескольких героев приобретает
более широкий смысл, перерастает в повествование о коренных измене­
ниях в жизни целого народа. И если, в отличие от «Падения Дайра» и
«Севастополя», Малышкин почти не прибегает в «Людях из захолустья»
к массовым сценам, то все же именно это произведение в наибольшей
степени приближается к эпическому жанру, призванному отобразить дви­
жение народных масс.
Соответственно и в самом стиле романа заметен отказ от чрезмерной
усложненности, на смену которой приходят большая языковая ясность,
живописная изобразительность и пластичность. Но язык Малышкина не
утрачивал при этом специфических своих особенностей, которые были
связаны, в частности, с выражением романтического строя пережи­
ваний.
Для общей структуры романа «Люди из захолустья» показателен, на­
пример, эпизод, в котором писатель рассказывает о борьбе кастелянши По­
ли за благоустройство барака. Этот рассказ выдержан в подчеркнуто быто­
вом плане. Но когда речь заходит о первой небольшой победе (в бараке
30 Киносценарий «Гражданин» был опубликован уже после смерти Малышкина
в журнале «Новый мир», 1938, № 12; см. также А. Г. Малышкин. Рассказы, очер­
ки, киносценарии.

312

установлен «титан») и радостное настроение Поли раскрывается фразой:
«Кипятильник был только началом; неиспытанная, пьяно-захватываю­
щая ширь обещалась впереди» (т. 2, стр. 408), то здесь, как и в других
аналогичных случаях, повествование приобретает уже иную тональность:
бытовая деталь становится романтичной, самая будничная повседнев­
ность оказывается погруженной в лирическую стихию31. Вот почему так
характерна и автобиографическая глава «Счастье», подчеркивающая бли­
зость судьбы самого автора к судьбе главных героев романа. «Мы были
бедные, мы происходили из курносого, застенчивого простонародья, и я
был первый в нашем , роду, которого отец дерзнул послать в гимназию,
на одну скамейку с господами» (т. 2, стр. 166),— вспоминает писатель
о своем детстве, проведенном в доме дяди-гробовщика, тщетно надеявше­
гося, что выпадет, наконец, счастливая удача. Но разве не в кругу таких
же напрасных ожиданий долгие годы жил Иван Журкин? И потому так
значителен и эмоционально приподнят финал романа, рисующий рожде­
ние нового человека, передающий радость его приобщения к настоящему,,
прочному счастью. Само название заключительной главы — «Песня» —
окрашено мажорно, празднично. По началу, впрочем, Ивану Журкину
приходит на память старая песня о нужде и горе: «Измученный, истер­
занный, наш брат-мастеровой...». Когда-то увлек за собою Журкин этой
песней три села («И горе, тощее, стоногое, слушая песню, бежало сзади
по грязи»), но теперь она плохо вяжется и с чувствами старого мастера,,
и с настроением других участников стройки, собравшихся вместе в ве­
сенний, праздничный день: «Иван Алексеич, вы бы повеселее что-ни­
будь». И Журкин начинает подбирать другую мелодию, другую песню.
«На опушке поляны остановилась компания парней и девчат, загляде­
лась. Подопригора, привстав на колени, нахлестывал в ладоши. И в са­
мом Журкине озорные живчики забегали. Хорошо сейчас было, семейноГ
Он нашел нечаянно какой-то новый, зажигательный, для него самого
диковинный перехват. Гармонья ахнула вдруг на всю рощу, словно силы
в ней прибавилось втрое» (т. 2, стр. 449). На такой радостно-музыкаль­
ной ноте оканчивается роман.
Любопытно, что в одном из стихотворений Б. Ручьева той поры (онотак и называется—«Песня») изображается очень сходная ситуация: ве­
чером после работы, где-то у подножия Магнит-горы гармонист играет
издавна знакомую песню («про горы златые..., про полные реки хмель­
ного вина»), и песня эта не удовлетворяет слушателей.
Мы слушали долго
и парню сказали:
— Довольно гармонику
мучить слезами!
Сыграй-ка, товарищ,
по совести, честно
про наши участки,
бригады и дни,
для сердца — такую
чудесную песню,
которая стала бы
жизни сродни.

Гармонист растерян («песен таких не сложили года...»), но потом все
же находит выход.
31 См. В. Ермилов. Главное в творчестве Александра Малышкина.—«Знамя»,.
1954, № 12, стр. 185.

313

И вдруг, будто с ветру,
с налета, с разгона,
от самой земли
закачала барак
великая песня
Буденновской конной,
то маршем, то плясом,
то дробью атак.

За окнами вечер
рванули сердито
гремящие горы
пальбой динамита.
Ночная работа
и с песней, и с нами
сливается грохотом,
звоном, огнями 32.

Не о литературном влиянии, а о близости самого жизненного мате­
риала говорит эта непроизвольная перекличка двух авторов. По поводу
романа Малышкина М. И. Калинин отмечал: «Здесь удивительно кон­
кретно, в соответствии с жизненной правдой, показан рост людей из ма­
леньких городов захолустья на больших стройках. У нас этот рост идет
повсюду и во всех сферах человеческой деятельности»33. Тема, волно­
вавшая Малышкина, была общей, она привлекла тогда пристальное вни­
мание многих писателей. И тем острее вставал вопрос о поисках своего,
индивидуального решения. Вспомним такие явления прозы конца 20-х —
начала 30-х годов, как «Соть» Л. Леонова, как «Гидроцентраль» М. Ша­
гинян, «Время, вперед!» В. Катаева, «Большой конвейер» Я. Ильина и
другие. Основная работа над романом «Люди из захолустья» протекала
позднее, и это ставило Малышкина в особое положение: опыт предшест­
венников в чем-то помогал, но вместе с тем давал повод и к творческому
спору, полемике. В заявлении: «я хочу показать человека по-настояще­
му — так, чтобы его не заслоняли машины и домны, как это нередко бы­
вает»,— ощутимы следы такого спора. Малышкин, „конечно, сгущал
краски: в некоторых произведениях, созданных в годы первой пятилет­
ки (например, тот же «Большой конвейер» Ильина), машины и домны
не заслоняли целиком человека, но увлечение чисто производственными
проблемами приводило к известному схематизму, хроникальности и т. д.
В другом случае писатель говорил о желании «создать многоголосую
вещь о наших днях в городе, на стройке, в колхозе» 34. К такому разно­
стороннему, «многоголосому» раскрытию темы и стремился Малышкин.
Он сумел найти свое художественное решение, с большой внутренней
заинтересованностью и глубиной осветить процесс формирования нового
32 Борис Ручьев. Красное солнышко. Стихи и поэмы, М., 1960, стр. 18—19, 20.
33 «М. И. Калинин об искусстве и литературе». М., 1957, стр. 59.— Интересно сви­
детельство Л. Леонова о близости Калинина к редакции «Нового мира»: «Я помню,
как много помогал нам, писателям редколлегии, Михаил Иванович, которого іиы
считали своим шефом. И когда мы четверо, вся редколлегия в полном составе —
Ставский, Малышкин, Гладков и я,— приходили к нему в Кремль, он живо интере­
совался журналом, внимательно расспрашивал о том новом, что’ скопилось в портфеле
редакции. Он не только знал по имени писателей, но читал их произведения и давал
им удивительно точные и меткие характеристики. Эти встречи по поводу журнала
превращались обычно в живые дискуссии о литературе. В высказываниях Михаила
Ивановича чувствовались горячая любовь к русской литературе XIX века и живая
заинтересованность в литературе современной, в тех произведениях, которые могли
бы служить образцами жизни и поведения рядового советского гражданина-читате­
ля» (Л. Леонов. Отеческая забота.—«Литература и искусство», 1 апреля 1944 г.).
34 «Комсомольская правда», 28 марта 1933 г.

314

человеческого характера, ярко рассказать о том, как выходцы из «кур­
носого, застенчивого простонародья» становились подлинными строителя­
ми новой жизни. Все это непосредственно сближает роман «Люди из
захолустья» с такими крупными явлениями литературы 30-х годов, как
«Поднятая целина» М. Шолохова, «Педагогическая поэма» А. Макаренко,
«Как закалялась сталь» Н. Островского.
Творческое развитие А. Г. Малышкина охватывает около трех десяти­
летий. Его первые печатные выступления относятся еще к предоктябрь­
ской поре. Но основные литературные произведения писателя созданы
в советскую эпоху. Героические события революции, борьба на фронтах
гражданской войны, мирное созидание — этот жизненный материал, оп­
ределявший основную направленность всей нашей литературы, получал
в произведениях Малышкина особое художественное отражение. У него
была своя тема, свой излюбленный круг героев. И не случайно последний
роман писателя оказывается внутренне соотнесенным с самыми ранними
его рассказами, рисовавшими удушливую атмосферу провинциального
уездного «захолустья». Крушение этого, казалось бы, незыблемого укла­
да, обновление самых отдаленных медвежьих углов страны, коренные из­
менения, которые внесла революция в судьбу «маленьких» людей (будь
то безымянный участник перекопского штурма или герой-интеллигент
типа Шелехова),— вот что постоянно привлекает главное внимание Ма­
лышкина в пореволюционные годы.
С течением времени многое менялось в конкретной художественной
разработке этих основных тем и мотивов. Последовательно борясь за ов­
ладение методами реалистического искусства, писатель подвергал пере­
смотру арсенал своих поэтических средств. Однако это не исключало и
известной устойчивости его художественных исканий. Так, стремление
к широкому историческому осмыслению революционной эпохи законо­
мерно приводило к поискам монументальной формы, и это легко про­
следить уже в «Падении Дайра». Освобождая свой язык от усложненно­
сти, писатель лишь на новой основе продолжал развивать то характерное
сочетание сочной бытописи и лирического подтекста, которое составляет
одну из своеобразных черт его стилевой манеры.
«...Хочется в каком-то коротком движении мысли, и воли, и чувства
обратиться -к нашему будущему, страшно хочется войти в него скорее,
увлечь за собой других, хочется работать, творить, страшно хочется
реализовать небывало прекрасные наши возможности» 35. В этих словах
как нельзя лучше раскрывается внутренний облик Малышкина, основ­
ной пафос всей его литературной деятельности. Книги писателя полны
ощущения драматизма борьбы сил старого и нового мира. И вместе с
тем, передавая размах революционных преобразований, они всегда ок­
рашены романтической устремленностью в будущее. Путь от «Падения
Дайра» к «Севастополю» и от «Севастополя» к «Людям из захолустья»
наглядно показывает, как успешно решал писатель свои творческие за­
дачи. Тем самым был обусловлен значительный вклад Малышкина в
общее дело развития советской литературы, одним из зачинателей и яр­
ким представителем которой он по праву считается.
35 Из неоконченной статьи А. Г. Малышкина.— Архив А Г. Малышкина (ИМЛИ).

С. Н. Сергеев-

Ценский

ергей Николаевич Сергеев-Ценский в
литературу пришел в начале нашего
века. Многотомные романы «Преображение России» и «Севастопольская
страда», повести, рассказы, исторические драмы, стихотворения, литера­
турно-критические статьи — внушительный итог его долголетнего труда.
Подобно таким писателям старшего поколения, как Горький, Серафи­
мович, Вересаев, Ал. Толстой, Сергеев-Ценский встретил Октябрьскую ре­
волюцию уже зрелым мастером, имевшим литературную известность.
Высоко ценя талант Ценского, Горький еще в 1912 г. тепло отзывался
о его произведениях, ставил его имя рядом с именами Бунина и Вере­
саева.
Страстный жизнелюб, даровитый художник, остро чувствующий жи­
вописные возможности русского слова, Сергеев-Ценский умел открывать
мир в богатой многоцветности красок, в неповторимой прелести контра­
стов и оттенков. Одержимый стремлением приобщить читателя к радости
этих открытий, он размашисто, щедро рисовал новые и новые картины
с буйным обилием цветов, запахов, голосов, жестов — со всем, что так
зорко подсмотрел, запомнил в бесконечно изменчивом многообразии
жизни человеческой.
Одна из характернейших особенностей творческой манеры Ценского,
его стиля — предельная насыщенность каждого описания, каждой фразы.
У Ценского любое почти предложение, что называется, до отказа «на­
бито» метафорами, сравнениями, эпитетами всевозможных типов и от­
тенков. Он наслаивает их, словно живописец краски, выписывая с бес­
численным обилием подробностей всякую деталь. Если, например, герой
говорит басом, Ценский обстоятельно опишет этот бас:
«Входя во двор в полутьме густого осеннего вечера и ища в карманах
шинели бумажку командира о назначении в помощь полиции, Кашнев ус­
лышал откуда-то из глубины низкого здания через форточку широкогру­
дый, сиплый, акцизный бас; бас был хозяйственный, в каждой ноте своей
уверенный, как в прочности земли, ругал кого-то мерзавцем, подлецом и
негодяем»
В описании крымского пейзажа при закате солнца наслоение изобра­
зительных элементов становится еще гуще:
1 С. Н. Сергеев-Ценский. Собр. соч. в 10 томах, т. 2. М., 1955, стр. 7. Далее
в главе о С. Н. Сергееве-Ценском при ссылках на это издание указывается только
том и страница.

316

«А по скатам, в неглубоких балках уже начинают мягко стелиться
остроконечные, чуть розоватые, как розовая пыль, тени. Потом они рас­
ползутся по круглым дубовым кустам вблизи, по серым круглым, как
притаившиеся ежи, шапкам перекати-поля, по растрепанным колючим
молочаям. Тени эти сквозные, в них все задумается, станет свежее ды­
шать» (т. 2, стр. 211).
Чутью Ценского к живописности слова, его стремлению к новым от­
крытиям изобразительных возможностей языка стоит поучиться моло­
дым писателям. Недаром Горький, обращаясь к нему, восторженно пи­
сал: «У Вас в книге каждая страница и даже фраза именно таковы: на­
сыщены как будто даже и чрезмерно, через край, и содержание их пере­
плескивается в душу читателя влагой едкой, жестоко волнующей.
Читаешь, как будто музыку слушая, восхищаешься лирической мно­
гокрасочной живописью Вашей, и поднимается в душе, в памяти ее, неч­
то очень большое высокой горячей волной...
Вы встали предо мною, читателем, большущим русским художником,
властелином словесных тайн, проницательным духовидцем и живопис­
цем пейзажа,— живописцем, каких ныне нет у нас. Пейзаж Ваш — вели­
колепнейшая новость в русской литературе» 2.
В дооктябрьском творчестве Ценского тяготение к живописной дета­
лизации, к тому, что он сам называл «заревом метафор», подчас влекло
за собой вычурную усложненность стиля и, в известной мере, сближало
молодого писателя со стилистическими тенденциями модернистской декадентствующей прозы. Сказывались сложные противоречия в мировоз­
зрении Ценского, трудности его творческого развития.
С. Н. Сергеев-Ценский (1875—1958) родился в селе Преображенском
Тамбовской губернии. Сын земского учителя, рано лишившийся родите­
лей, он в годы юности, очень нуждался. Работал учителем в разных го­
родах России, объездил почти всю страну, участвовал в русско-японской
войне и только к 1906 г. стал профессиональным литератором.
В своих ранних рассказах, начавших появляться в печати с 1902 г.,
Ценский изображал преимущественно быт и нравы трудовой интелли­
генции, отражал ее настроения.
Настроения эти были нередко трагически-противоречивыми. Ценский,
как многие честные интеллигенты того времени, не мог примириться с
бесчеловечностью окружающей жизни, но и не видел достаточно ясно
перспектив лучшего будущего.
Страстный протест против унижения человека, злое обличение мещан­
ского эгоизма объединяли Ценского с Горьким и писателями критического
реализма. С другой стороны, трагизм мировосприятия, печальные раздумья
о жестокой нелепице человеческих несчастий, о тщетности попыток из­
бавиться от них вызывали в произведениях Ценского такие картины и
образы, которые иногда имели точки соприкосновения с декадентским,
пессимистическим взглядом на человеческую жизнь, на судьбы челове­
чества.
Там, где царит социальный гнет и несправедливость, жизнь человека
трагична — вот лейтмотив большинства ранних произведений СергееваЦенского.
Бесчеловечность, нищета, стяжательство — все, с чем сталкиваются
его герои, дается сквозь призму их переживаний. И сам автор настолько
близок своим героям, что его лирическое «я» часто сливается с их чув­
ствами и мыслями. В таком лирическом ключе написаны почти все доок­
тябрьские произведения Ценского.
Лучшие из них «Печаль полей» (1908), «Пристав Дерябин» (1910),
«Наклонная Елена» (1911), «Движения» (1911), «Медвежонок» (1912)
2 М. Горький. Собр. соч., т. 29. М., 1955, стр. 412.

317

прочно вошли в историю русской литературы как самобытные достиже­
ния критического реализма начала XX в.3
Еще до революции у писателя возникает большой замысел создать
многотомную эпопею «Преображение России». Роман «Валя» (1913), ко­
торый должен был открывать эту эпопею, явился своеобразным итогом
дооктябрьского творчества Ценского, свидетельствовал о писательской
зрелости, о наступившей поре глубоких обобщений и философских раз­
думий.
Преображение России мыслилось тогда Ценским как сугубо инди­
видуальный, интимный для каждого человека процесс внутреннего пре­
ображения, нравственного самосовершенствования. Роман «Валя» дол­
жен был выразить жизненную необходимость такого преображения.
Герои романа — люди обиженные. Люди, у которых столкновение с
жестокостью и подлостью вызывает не только страдание, не только ужас,
но прежде всего страшное недоумение. Они живут, движутся по каким-то
предопределенным, наезженным колеям. Даже хлопочут, пытаясь как-то
устроить свои дела. Но за всем этим — безмолвный отчаянный вопрос:
«Почему так нелепа жизнь? За что нас так?»
И стилевая манера Ценского с добротной живописностью реалисти­
ческих деталей, обстоятельств, портретов еще острее, контрастнее дает
почувствовать трагическую напряженность этого вопроса.
Быть может, как раз в «Вале» наиболее отчетливо выявилось своеоб­
разное жесткое, тревожное мировосприятие, характерное, пожалуй, для
всего раннего Ценского. Реальнейший мир его героев, со множеством
конкретных деталей, показанный в достоверных житейских обстоятельст ­
вах, вдруг в какой-то точке неожиданным поворотом утрачивает логиче­
ские мотивировки поступков и связей, оборачивается хаосом неразреши­
мых противоречий, загадочной и страшной бездной, где человек может
выжить, лишь закрыв глаза, не задавая вопросов, отдавшись автоматизму
традиционного уклада, инерции привычек.
И тут же, совсем рядом — животворное «неторопливое» солнце, неж­
нейшая зелень трав, манящее дыхание морских просторов, вечная синева
небес — и все, что, казалось бы, вселяет надежду, утверждает жизнь.
Показывая своих униженных и оскорбленных героев, рисуя сатири­
ческие образы преуспевающих «рыцарей наживы», Ценский не только
горячо сочувствует «неудачникам». Каждая сцена, каждый образ рома­
на убеждают, что так больше жить нельзя, что жизнь и люди не могут
не измениться к лучшему.
Что делать? Как жить иначе? Об этом, вероятно, Ценский хотел рас­
сказать в следующих романах эпопеи. И, кто знает, может быть и по­
явились бы книги, в которых он дал бы читателю еще один вариант тео­
рии самосовершенствования, что-нибудь вроде «вечной мудрости» об
опрощении человека, о сближении его с природой.
Мировая война и революция опрокинули привычные горизонты виде­
ния мира, заставили писателя произвести переоценку ценностей, по-но­
вому понять смысл и цель жизни. Он писал: «Революция показала мне,
что преображение жизни русской, чаемое мною и нашедшее было для
своего художественного воплощения образы чисто интимные, разлилось
слишком широко, и для меня, зрителя совершившихся событий, пред­
ставлялась ясная возможность раздвинуть былые рамки романа, чтобы
правильно отразить происшедшее» (т. 1, стр. 16).
3 Подробнее о дореволюционном творчестве Сергеева-Ценского см. статью
С. В. Касторского в X томе «Истории русской литературы». М.— Л., Изд-во АН СССР,
1954. Биографические сведения о Сергееве-Ценском можно найти в кн.: Г. Мак ар е н к о. Сергей Николаевич Сергеев-Ценский. Симферополь, 1957, а также в сб.
«Сергеев-Ценский в жизни и творчестве. Воспоминания современников». Тамбов, 1963.

318

Казалось бы, у Сергеева-Ценского было достаточно мастерства, чтобы
«правильно отразить происшедшее». Ведь в «Вале» он дал впечатляющие
реалистические сцены, где правда внутреннего состояния героев есте­
ственно и просто выражается в их поступках, жестах, речи. Стоит еще раз
припомнить, как отзывался о «Вале» Горький: «Сцена объяснения Алексея
с Ильей — исключительная сцена, ничего подобного не знаю в литературе
русской по глубине и простоте правды. «Краснощекий» Илья написан фи­
зически ощутимо. И Павлик незабвенно хорош, настоящий русский маль­
чик подвига, и Наташа — прекрасна, и от церкви до балагана — характер­
ная траектория полета русской души. Все хорошо. А павлин, которого
Алексей видит по дороге в Симферополь, это, знаете, такая удивительная
птица, что я даже смеялся от радости, когда читал о ней,— один сидел и
смеялся. Чудесно. И вообще — много чудесного в славной этой и глубоко
русской книге» 4.
Однако новые перспективы «Преображения России» требовали нового
подхода к явлениям действительности. Настоятельно выдвигалась необхо­
димость художественного освоения эпических масштабов революционной
эпохи, приходилось многое пересматривать в арсенале поэтики, сложив­
шейся до Октября. Дать подлинное «Преображение России» в грохоте
классовых битв, в движении истории, в непрерывном изменении сознания
миллионов, творящих историю, оказывалось делом чрезвычайной труд­
ности.
Основной темой дореволюционных произведений Ценского была лич­
ная жизнь героя, его переживания. Это определяло и выбор сюжета, и ком­
позиционные принципы, и стилистическую тональность. Ценскому не раз
удавалось добиться острой психологической достоверности, когда он, ища
предельного проникновения в мысли и чувства героя, словно бы раство­
рялся в нем. Но подобное «слияние» героя и автора приводило порой
к серьезным неудачам, особенно тогда, когда Ценский сам не мог разо­
браться в сложных противоречиях жизни. Трагическое мироощущение ге­
роя, запутавшегося в несчастиях и страданиях, переставало корректиро­
ваться авторским .взглядом на жизнь. И если герою все окружающее каза­
лось ужасным, бессмысленным, то и автор ничего не мог к этому добавить..
Революция потребовала пересмотра авторской позиции, потребовала
отчетливого отношения к событиям. Новая действительность, новые иде­
алы приводили к необходимости выражать ясную точку зрения на проис­
ходящее, вскрывать причины сложных социальных противоречий, видеть
революционную перспективу развития жизни.
В годы революции и гражданской войны Ценский пишет очень мало.
Трудно было сразу разобраться в бурных событиях. Сам писатель прямо
говорит об этом: «Но вот наступает грозная буря войны и революции,,
когда «трогает жизнь, везде достает»... Тогда обилие жизненного материа­
ла лдмает полки писательских кладовых, наступает затруднение от богат­
ства» (т. 3, стр. 707).
Огромные изменения, которые принесла революция, не сразу были по­
няты Ценским. Хотя он чувствовал необходимость революции и знал, что
новое не рождается безболезненно, но суровые будни гражданской войны,
жестокость, голод, разруха действовали на него удручающе. И когда после
долгого молчания писатель снова взялся за перо, пытаясь запечатлеть,
в повестях «В грозу» (1921) и «Чудо» (1922) бурные события революции
и гражданской войны, в этих произведениях сказалось его подавленное
настроение.
Действие повести «В грозу» развертывается в голодные дни послевоен­
ной разрухи. В центре повествования — интеллигентная семья, которую.
4 М. Горький. Собр. соч., т. 29, стр. 412^413.

319

гроза революции и гражданской войны сорвала с насиженного места и слу­
чайно занесла в Крым.
Героям повести непонятны и даже страшны революционные измене­
ния, которые кажутся причиной их мытарств и страданий. Герои эти вос­
принимают происходящее как жестокое стихийное бедствие. Им не нужна
ни революция, ни контрреволюция. Им просто хочется, чтобы все, нако­
нец, «утряслось», чтобы «наладилась нормальная жизнь». Их интересы —
интересы интеллигентных обывателей, для которых привычный уклад,
личный покой дороже всего. Но в этом и заключается трагедия героев
Ценского. В дни жестоких классовых схваток подобная «нейтральная», ме­
жеумочная позиция приводит в тупик. Попытка «спрятаться от времени»,
где-то пересидеть, переждать грозу делает человека жалким, глубоко
несчастным. По существу, герои повести «В грозу» так же трагически бес­
помощны, как и герои романа «Валя». Писатель еще не нашел ни нового
героя, ни новой перспективы для изображения советской действитель­
ности.
Стремясь усилить трагизм повествования, Ценский вводит в повесть
страшные картины голода, холерной эпидемии, дает сильные сцены, рас­
крывающие героев в самые тяжелые минуты жизни. Однако эти сцены
оставляют впечатление талантливо и ярко выписанных частностей, за ко­
торыми не чувствуется перспективы, а подробности картин голода навяз­
чиво натуралистичны.
То, что было хорошо и уместно в романе «Валя», стало художественно
нецелесообразным при изображении новой жизни. Если там автор своей
лирической близостью к героям давал читателю глубоко понять и пере­
жить трагедию одиночества человека в мире жестокости, то здесь такое
сближение приводит к утрате перспективы, к односторонне трагическому
и даже искаженному освещению революционной действительности.
Примечательно, что Горький, обычно даже чрезмерно благосклонный
в отношении к Ценскому, оценивая его произведения начала 20-х годов,
писал ему: «Расхожусь я с Вами в отношении к человеку. Для меня он не
«жалок», нет. Знаю, что непрочен человек на земле, и многое, должно
быть, навсегда скрыто от него, многое такое, что он должен бы знать о
себе, о мире, и «дана ему в плоть мучительная язва, особенно мучитель­
ная в старости», как признался Л. Толстой, да — разве он один? Все это —
так, все верно и, если хотите, глубоко оскорбительно все. Но, м. б., именно
поэтому у меня — тоже человечка — к нему — Человеку — непоколебимое
чувство дружелюбия» 5.
До революции для Сергеева-Ценского, как, впрочем, для многих рус­
ских писателей, взгляд на жизнь в известной мере определялся классиче­
ской формулой А. Блока: «Пускай грядущего не видя,— дням настоящим
молви: нет». Но вот пришло это неведомое грядущее, и сразу обнаружи­
лась идейная шаткость такой позиции.
Писать «Преображение России» с подобной позиции было просто не­
возможно. Ценский чувствовал, как много перемен принесла революция
в жизнь человека, и пытался рассказать о них. Правда, эти перемены рас­
крывались им в начале 20-х годов главным образом отвлеченно психологи­
чески. Его герои не столько заняты определением своего места в револю­
ции, своего отношения к борющимся классам, сколько разрешением перед
лицом происходящих событий извечных вопросов смысла человеческой
жизни вообще («Чудо», «Жестокость» и др.). По-прежнему все внимание
автора сосредоточено на изображении интимных переживаний человека
в области сугубо личных проблем и интересов. Человек в общественных
отношениях, картины революции и гражданской войны остаются почти
.вне поля зрения писателя.
5 М. Горький. Собр. соч., т. 30, стр. 57—58.

320

С. Н. СЕРГЕЕВ -ЦЕНСКИЙ. 1940

Но Ценскому было уже трудно ограничиваться рамками кругозора та­
ких героев. Он стремится в небольших рассказах дать отражение совре­
менности, описать наиболее запомнившиеся эпизоды революционных лет.
Эти рассказы все более мыслятся им как этюды к большой эпической теме.
Работа над эпопеей «Преображение России» становится основой всех твор­
ческих устремлений Ценского.
Уже в 1923 г. были написаны основные картины второго романа эпо­
пеи — «Обреченные на гибель». По своей проблематике и общей трагиче­
ской тональности этот роман продолжает «Валю». Снова тяжелая история
мучительно сложившихся судеб. Снова образы несчастных, придавленных
жестокостью жизни людей.
Герои «Обреченных на гибель»—интеллигенты, которые при всех
прекрасных личных качествах не находят настоящего места в жизни. Из­
мученные, издерганные, ненавидящие пошлый мир мещанской сытости,
они не могут в то же время увидеть светлые перспективы, они далеки от
народа и его борьбы.
И все же роман «Обреченные на гибель» во многом отличается от
«Вали». В нем уже начинает намечаться расширение горизонтов эпопеи,
чувствуется, как писатель выходит из круга вопросов личной жизни героев
к проблемам общенародной значимости, как все более типичными для рус­
ской интеллигенции становятся характеры романа. Проблема преображе­
ния личной жизни человека становится частью общего процесса преобра­
жения России.
Предчувствием этого преображения пронизан весь роман. Героев
«Вали» почти не занимали социальные вопросы, для них главными были
их личные заботы и несчастья. Герои «Обреченных на гибель» много раз­
думывают, рассуждают, пытаясь разобраться в сложных общественных
проблемах; личная неустроенность осмысляется многими из них как след­
ствие общего положения человека в России. Судьбы героев сливаются
в общую картину трагической неустроенности человека в мире капитялизма. Страдания людей на таком пределе, за которым — гибель, распад
личности, и предотвратить его можно лишь коренным изменением всего
уклада жизни России.
В романе «Обреченные на гибель» Ценский находит и своего героя.
Это художник Алексей Фомич Сыромолотов. Его взгляды на жизнь очень
близки взглядам самого автора. История творческих исканий Сыромоло­
това, его перехода на сторону народа, революции становится, начиная
с этого романа, одной из основных сюжетных линий эпопеи.
Глубокая любовь к искусству, ясность мысли, демократизм, честная
трудовая жизнь делают Сыромолотова близким народу. С другой стороны,
он своим положением обеспеченного человека, интеллигента отгорожен от
народа. И хотя Сыромолотов — талантливая, могучая натура, хотя он до­
бился больших успехов как художник и сравнительно «независим» от
сильных мира, нельзя сказать, чтобы он был по-настоящему счастлив.
Сознавая, что он неплохо поработал, создал значительные, правдивые,
картины, Сыромолотов не может отделаться от мысли, что так и не уда­
лось найти большую тему, которая дала бы ему право считать себя достой­
ным продолжателем традиций русского искусства, считать себя по-настоя­
щему народным художником. Да и в личной жизни Сыромолотов очень
одинок и несчастен.
Но в романе «Обреченные на гибель» Сыромолотов выступает как ге­
рой, который не является «обреченным». Вера в гуманистические идеалы,,
светлый взгляд на мир, твердость и бодрость духа, любовь .к родине, трез­
вый реализм Сыромолотова резко контрастируют с мрачной безысход­
ностью надломленных жизнью, затерзанных интеллигентов, характеры ко­
торых так колоритно выявлены в романе. Образ Сыромолотова придает
всему повествованию перспективу оптимистической веры в будущее.

321
21 Советская литература, т. II

И, главное, Сыромолотов по своей творческой сущности — натура глубоко
чуждая миру стяжательства.
Воплощая в Сыромолотове многое близкое и дорогое для себя, делая
его нередко выразителем своих взглядов на жизнь и искусство, Ценский,
однако, не становится на позицию полного слияния с героем, которая
была столь типична для его ранних рассказов. Писатель начинает смотреть
шире, видеть дальше своих героев. Это чувствуется не только в оптимисти­
ческой перспективе эпопеи, но и в новом подходе, к критике дореволюци­
онной России.
Если в дооктябрьском творчестве Ценского критическое отношение
к действительности иногда не раскрывало социальных истоков пошлости,
смешивалось с критикой человеческой природы вообще, то теперь соци­
альный адрес его критики гораздо конкретнее, понимание расстановки
классовых сил яснее и четче. Уже начиная с «Обреченных на гибель»,
эпопея становится страстным отрицанием самой сути общественных отно­
шений в старой России, самих устоев буржуазного общества.
Опыт работы над этим романом подсказывал писателю, что «Преобра­
жению России» еще недостает подлинного историзма, широкого эпического
охвата событий. Ценский пытается подойти к проблематике эпопеи с раз­
ных сторон. Он временно оставляет Сыромолотова и других героев рома­
нов «Валя» и «Обреченные на гибель». Его творческие поиски идут по
многим направлениям.
Во второй половине 20-х — начале 30-х годов Сергеев-Ценский пишет
ряд рассказов и повестей весьма разных и по содержанию, и по особенно­
стям художественного воплощения. Эти произведения перекликаются со
многими явлениями литературы того времени, поскольку они были вы­
званы общими для всех советских писателей актуальными проблемами
современности. С другой стороны, эти произведения явились своего рода
«этюдами» к «Преображению России», готовили подступы к эпической
теме.
Значительно расширяется круг героев Ценского. Начав «Преображение
России» с проблемы «интеллигенция и революция», Ценский, казалось бы,
двигался в сходном направлении со многими советскими писателями, для
которых эта проблема была наболевшей, пережитой. В «Преображении
России» нетрудно найти параллели и с романом А. Толстого «Сестры»,
и с романами К. Федина 20-х годов, и с другими произведениями этого
времени, посвященными изображению интеллигенции. Но по мере творче­
ского развития Сергеева-Ценского замысел «Преображения России» рас­
ширился до масштабов народной эпопеи, заставил писателя искать героев
далеко за пределами интеллигентной среды.
Новые герои — мелкие ремесленники, рабочие-поденщики, огородники,
рыбаки, крестьяне — чаще всего представлены Ценским как люди темные,
отягощенные предрассудками. Но именно трудные и чрезвычайно медлен­
ные процессы морального «преображения» Окуровской Руси в Русь социа­
листическую особенно интересовали писателя. Он стремится выявить глу­
бинные сдвиги, которые революционная эпоха произвела в сознании тех,
кто оказался далеким от непосредственного участия в боях, жил сонной
жизнью уездного захолустья. Лучше всего это удалось сделать Ценскому
в повестях «Кость в голове» и «Маяк в тумане» (1932—1933) 6.
По-новому раскрывается после Октября и сатирическое дарование Цен­
ского. Он пишет ряд острых, насмешливых рассказов о «мелких собствен­
никах», показывает в их лице типы, уходящие в прошлое. Позиция автора
в этих рассказах совершенно отчетлива: преображение России началось,
6 Содержательный анализ этих произведений дан в статье Н. Замошкина «Соро­
калетие».— «Октябрь», 1940, № И—12.

322

и жалок тот, кто пытается переждать время, спрятаться от него, лелеет
мечты о возврате старого7.
С рассказами о мелких собственниках связана повесть «Львы и солнце»
(1930), которая рассматривалась писателем как одна из частей «Преобра­
жения России». В ней даются картины Февральской революции. Главный
герой повести — купец Полезной, разбогатевший на военных поставках.
В его восприятии и представлены революционные события, что позволяет
писателю поставить проблему краха собственничества.
К началу 30-х годов Сергеев-Ценский начинает все чаще откликаться
на темы дня, писать о советской действительности. Жизнь новой России
привлекает напряженное внимание писателя. Небывалые темпы строи­
тельства социалистического государства, сложные процессы обновления
человека, рождение нового героя — борца и строителя — все это было зна­
мением времени.
Писатели выезжали на Днепрострой, в Магнитогорск, в Кузнецк, и тут
же, по горячим следам событий, создавались такие книги, как «Время, впе­
ред!» Катаева, «Энергия» Гладкова, «Сотъ» Леонова, «День второй» Эрен­
бурга. О делах и людях первой пятилетки писали все. Ценский после
поездки в Днепропетровск, на коксохимический завод, написал роман
«Искать, всегда искать!».
В основу сюжета романа легла история поисков решения «загадки
кокса», важного для индустриализации страны. Мир юных героев романа
светел и чист, они предстают перед читателем как люди яркой мечты,
страстной целеустремленности, как носители высоких гуманистических
идеалов.
Видя в таких героях будущее социалистической России, Ценский стре­
мится проникнуть в истоки формирования их характера, понять дух вре­
мени, воспитавшего их. В романе «Искать, всегда искать!» немало общего
с другими произведениями советской литературы этого времени. Здесь и
романтика труда, и напряженное вдохновение темпов, и пафос созидания.
Но в отличие от многих, писавших о первой пятилетке, Ценский значи­
тельно больше обращается к прошлому своих героев, подробно рассказы­
вает об их жизни с детства, выявляет все обстоятельства советской дей­
ствительности, преображающие человека. По всей очевидности, работая
над этим романом, писатель имел в виду сделать его в дальнейшем одним
из заключительных звеньев задуманной эпопеи.
Большие замыслы, связанные с работой над «Преображением России»,
размышления об исторических судьбах родины приводят Ценского к не­
обходимости овладеть мастерством изображения широких картин истории,
найти для этого нужные эпические формы. Историческая тема становится
чрезвычайно существенной в творчестве писателя. Он, ранее никогда не
обращавшийся к исторической тематике, в 20-е и 30-е годы создает не­
сколько повестей и драм о русских писателях: «Поэт и чернь» (1926),
«Поэт и поэт» (1927), «Поэт и поэтесса» (1928), «Гоголь уходит в ночь»
(1933), «Невеста Пушкина» (1934).
Эти произведения не только отражают стремление писателя овладеть
исторической темой, воссоздать колорит эпохи, картины жизни Пушкина,
Лермонтова, Гоголя, они еще во многом служат выражению глубоких раз­
думий Сергеева-Ценского, иногда, правда, весьма субъективных, о смысле
искусства, о личной жизни поэта и его общественной позиции, о поэте и
народе.
Творческие искания Ценского в области исторического жанра шли
в направлении общих тенденций развития советской литературы 20-х и
30-х годов. Очевидна близость повестей Ценского о русских писателях
7 См., например, «Блистательная жизнь»
(1929).

(1928), «Как прячутся от времени»

21*

323

таким произведениям, как «Кюхля», «Смерть Вазир-Мухтара» Тынянова,
«Одеты камнем» О. Форш. Это особенно заметно в стремлении воссоздать
атмосферу духовной жизни интеллигенции XIX в., рассказать о трагедии
гениальной личности в гнетущей обстановке крепостной России.
Но в обстоятельной детализации исторического колорита, в эпическом
размахе отдельных сцен уже чувствовался будущий Ценский-историк с ха­
рактерной для него масштабностью картин эпохального движения народ­
ных масс. И тут явно намечалось сходство произведений Ценского с исто­
рическими романами А. Толстого, Шишкова, Чапыгина, Ст. Злобина.
Однако, будучи похожим на многих, Ценский и в области историче­
ского романа оставался прежде всего самим собой. Не случайно в жизни
Пушкина, Лермонтова и Гоголя его преимущественно привлекают ситуа­
ции, которые позволили бы взглянуть на эпоху не только с точки зрения
каких-то решающих событий, высоких раздумий о судьбах России, но и
с позиции, так сказать, вполне повседневной, обыденно-житейской для че­
ловека того времени вообще, и для этих великих писателей в частности.
В своем стремлении добиться будничности картин XIX в. Ценский шел
даже на известную дегероизацию образов. И местами желание подчерк­
нуть простоту, человеческую обычность быта великих поэтов несколько
снижало их личность, мельчило их, заслоняло общую перспективу значе­
ния их творчества.
Творческий диапазон Сергеева-Ценского к 30-м годам чрезвычайно
расширился. Писатель освоил ряд новых тем, нашел множество новых ге­
роев.
Герои Ценского все очень различны и по времени, в котором они
живут, и по мировоззрению, и по характеру. Стараясь представить, как
видит жизнь каждый из них, как он размышляет об увиденном, писатель
искал и находил множество разнообразнейших стилистических оттенков,
добивался жизненной непосредственности и достоверности изображаемого.
Манера показывать жизнь не прямо, а, так сказать, через посредника —
героя, участника и очевидца событий — свойственна не одному Ценскому.
Этот способ изображения действительности с постоянным учетом психоло­
гических особенностей того, кто ее видит,— одно из великих завоеваний
реалистической литературы прошлого и настоящего — нашел разнохарак­
терное воплощение в советской прозе и, в частности, во многих произве­
дениях широкого эпического размаха, в книгах, посвященных судьбе чело­
века и народа в истории («Жизнь Клима Самгина» М. Горького, «Хожде­
ние по мукам», «Петр I» А. Толстого, «Тихий Дон» М. Шолохова и др.).
Своеобразное место Сергеева-Ценского в этом ряду определяется и осо­
бенностями его героев, и спецификой тех жизненных обстоятельств, в кото­
рых они выступают.
Человек честный, по-своему незаурядный, но поглощенный повседнев­
ностью, не привыкший мыслить масштабами эпохи, истории,— вот кто
у Ценского чаще всего становится свидетелем больших событий. При этом
горой вовлекается в события помимо своих желаний, самим ходом истории,
которая затрагивает его лишь какой-то одной стороной, ставит в ситуации,
хотя и острые по своему жизненному драматизму, но в известной мере уз­
кие цо сравнению с крупным планом эпохи. Герой этот живет, действует
обычно в пределах одного городка, одной улицы, одного полка, одного
окопа.
В этом отличие Ценского от Горького, который даже такую ничтожную
.личность, как Самгин, делает свидетелем решающих явлений времени
в самой их «сердцевине». В этом отличие Ценского и от А. Толстого, ко■торый проводит своих героев-интеллигентов, во многом близких героям
.«Преображения России» (Телегин — Ливенцев), через важнейшие исто­
рические события, знакомит с известными историческими деятелями,
іиспользуя для этого подчас даже авантюрные повороты сюжета.
324

В сопоставлении с образами романов Горького и А. Толстого герои
Ценского несколько «провинциальны», а полнота исторической картины
достигается за счет суммирования «свидетельских показаний», которые
принадлежат огромному числу персонажей, воплощающих широчайшие
слои русского общества.
У Ценского не много героев, ставших типами эпохи, но отражено вели­
кое разнообразие типических обстоятельств, характерных признаков вре­
мени. Экстенсивность манеры изображения жизни определила и сильные
стороны писателя, и известную ограниченность его творческих возможно­
стей. Знаменательно, что наиболее удачными оказались романы Ценского
о первой мировой войне и о Севастопольской обороне — событиях, пережи­
тых тысячами «рядовых» героев.
Романы о первой мировой войне «Зауряд-полк» (1934) и «Лютая зима»
(1935) во многом подводят итог напряженным творческим исканиям Цен­
ского после Октября. Они свидетельствуют о росте писателя, о том, что он
уже сумел найти нужную точку зрения для широкого эпического повест­
вования.
В этих романах рассказана история одного из полков русской армии.
В первом романе этот полк только формируется из ополченческой дру­
жины, в конце второго :— бессмысленно гибнет на одном из фронтов.
Ценский всячески старается подчеркнуть, что история «Зауряд-полка»
обычна, заурядна, похожа на историю всей русской армии в первую миро­
вую войну. Действие романов развертывается неторопливо. В сюжет вво­
дится масса деталей, характеризующих жизнь армии в тылу и на фронте.
Многие сцены обильно насыщены диалогами, в которых дается оценка со­
бытиям войны с точки зрения самых разных людей. В романах очень остро
выявлены контрасты между мужеством солдат и бездарным, продажным
командованием, между высокими патриотическими чувствами народа и
антинародным характером империалистической войны. Теперь уже Цен­
ский шагнул далеко за рамки отдельных человеческих судеб. Судьба ро­
дины, народа — вот идейный стержень всего повествования. Писатель по­
казывает, как в первой мировой войне все отчетливее обнаруживается гни­
лость самодержавия, как растет недовольство народа, как сквозь войну
Россия идет к революции.
Масштабы изображения событий в романах «Зауряд-полк» и «Лютая
зима» по сравнению с «Валей» и «Обреченными на гибель» значительно
расширились. Во много раз увеличилось число персонажей. Но дело здесь
не только в количественном увеличении событий и лиц, появилось новое
качество в самом отношении к изображаемому. На мировую войну Цен­
ский смотрит из социалистической действительности. Эта авторская точка
зрения освещает все картины эпического повествования, делает весомее и
патетику, и сатиру.
От забубенного пропойцы «зауряд-поручика» Миткалева — до «заурядцаря» Николая II тянется в романах длинный ряд тупиц, стяжателей,
карьеристов, подлецов, одетых в офицерские мундиры. И здесь же солдаты, «отцы семейств, больше, чем сорокадвухлетние
степенные дяди, схваченные мобилизацией на полях», «рабочие и шахте­
ры, захваченные мобилизацией на местах работы... И у всех замечалась
ошеломленность, какая бывает у мыши, оглушенной захлопнувшейся вне­
запно железной дверцей мышеловки» (т. 9, стр. 9—10, 42).
Шаг за шагом развертываются картины жизни полка, шаг за шагом
наращивает писатель напряженность сюжета, непримиримость конфлик­
тов, показывая, как растет недовольство солдат, как, наконец, на фронте
отчаявшиеся, обмороженные люди бросают окопы, ставшие могилой для
полка.
Весь ход повествования приводит к убеждению, что разложение армии
в первую мировую войну, ее распад — неудержимы, что самодержавие

325

катится к катастрофе. Нарочито замедленное, обстоятельное развертыва­
ние сюжета создает контрастность, подчеркивая стремительность прибли­
жения неизбежных революционных перемен.
Большая часть событий в романах «Зауряд-полк» и «Лютая зима» по­
казана так, как их видит и понимает прапорщик Николай Иванович Ливенцев. Бывший учитель математики, рядовой интеллигент-труженик,
человек неглупый и умеющий трезво смотреть на вещи, он пытается разо­
браться в событиях войны. Ливенцев — глубоко честная натура, он любит
Россию, и в начале войны ему кажется, что его долг — защищать отече­
ство. Проводя своего героя через многие военные испытания, писатель по­
казывает, как все яснее раскрывается перед Ливенцевым антинародный
характер войны, неизбежность краха самодержавия и необходимость рево­
люции.
В крови и страданиях войны начинает преображаться Россия. Вместе
с родиной идет к своему преображению положительный герой СергееваЦенского. И читатель'верит, что такие люди, как Ливенцев, в дни револю­
ции будут на стороне восставшего народа.
Новые взгляды Ценского повлекли за собой значительное обновление
стиля. В его раннем творчестве «наслоение» деталей приводило к услож­
ненной метафоричности, к своеобразному сгущению, «конденсации» изо­
бразительных элементов языка. Бывало, что каждую его страницу прихо­
дилось не просто читать, а буквально разбирать — столько в ней было
сконцентрировано словесных образов. Примеры подобной «сгущенности»
можно встретить на страницах романа «Бабаев» или такой повести, как
«Лесная топь».
В дальнейшем творческом развитии писатель отказался от усложнен­
ной метафоричности, добился большой четкости и простоты стиля. Но зна­
чение художественной детали, очерченной резким, точным эпитетом, не­
обычным сравнением, оригинальной метафорой, в его произведениях даже
усилилось. В подборе колоритных красок отчетливее вырисовывается
облик героя. Ценский не устает вновь и вновь перечислять, повторять за­
поминающиеся черточки, создавая яркие, многоцветные портреты людей:
«Худощавый, но крепкий со стремительным профилем» Ливенцев, «очень
загорелый, почти оливковый, приземистый и излишне полный» Кароли,
«синеголовый и пышущекрасный лицом человек, толстый и тяжелый, не
легче шести пудов, в дымчатых очках, скрывавших косоглазие, и с сизым
носом» — Генкель (т. 9, стр. 8, 65).
В самом выборе деталей портретной характеристики у Ценского обычно
очень определенно выявляются авторские симпатии и антипатии. На­
сколько привлекателен «стремительный профиль» Ливенцева, настолько
же омерзителен «сизобагровый» Генкель.
Великолепен портрет преуспевающего дельца Макухина: «Макухин
был в новой панаме с красной лентой, в вышитой рубахе, забранной в чесучевые брюки; широкий вязаный пояс его имел два кармана — для ме­
лочи и для часов; белые туфли, палка с золотой монограммой, толстое
золотое обручальное кольцо на правом указательном пальце и отлива­
ющие золотом толстые усы, тщательно закрученные в два кольца» (т. 8,
стр. 144).
Золото! Всюду нагло бьет в глаза золото. Даже усы — и те отливают
золотом! Благоденствующий, идущий в гору купец с подчеркнуто преуве­
личенным стремлением выглядеть «барином» — как на ладони. И подроб­
ная детализация немало этому способствует.
Ценский вообще придавал исключительное значение художественной
детали в описании. Он неоднократно говорил, что верность детали внушает
доверие к правдивости всей картины. Отсюда же пристрастие Ценского
(вероятно, в какой-то мере в традициях Лескова) к специфической речевой
детали, стремление выявить характер героя, обыгрывая редкое, сугубо ин­

326

дивидуальное «словцо», интонацию. И эта речевая деталь становится яр­
чайшим признаком персонажа, обнаруживает его «физиономию».
Командир «Зауряд-полка» Полетика, выживающий из ума, необыкно­
венно рассеянный человек, которому место в лечебнице, а не в армии, хо­
чет сообщить офицерам новость:
«— А вот что-то я хотел... Тефтели, тефтели... Нет, не тефтели... Что
это такое, черт их, какие-то тефтели?
— Кушанье какое-то,— буркнул Эльш.
— Как кушанье? Что вы это такое — кушанье? Башня есть такая, а на
ней телеграф... ну, этот, беспроводный.
— Эйфеля башня? — попытался догадаться Ливенцев.
— Эйфеля, Эйфеля,— ну, разумеется! И вот... мне говорили сегодня
в штабе бригады, будто шестьдесят три тысячи немцев взяли в плен... От­
туда сообщение, от Эфтеля... Из Парижа» (т. 9, стр. 91).
Отрывистые, незаконченные фразы, комичная манера перевирать
слова, весь спотыкающийся строй речи передает хаотичность мысли героя,
показывает, как он, точно впотьмах, ощупью добирается до смысла ска­
занного.
Большое разнообразие стилистических нюансов в языке персонажей
Ценского не придает, однако, пестроты повествованию, не дробит его сти­
листической цельности. По-разному воспринимают действительность мно­
гочисленные герои Ценского, по-разному говорят. Но это разнообразие
объединяется авторской позицией, авторским голосом в произведении.
Когда-то, в раннем творчестве, Ценский стремился настолько раство­
риться в своем герое, что авторское мировосприятие и мировосприятие ге­
роя сливались воедино, авторская интонация становилась интонацией ге­
роя. Молодой писатель не намного глубже своих героев разбирался в жиз­
ни. Писать приходилось о тех, кто думал и переживал так же, как и
автор. Ранние рассказы Ценского были весьма разностильны. С каждым
новым героем возникали новые стилистические тенденции. Горький очень
тонко заметил, что «Ценский писал медленно, скупо, каждый его новый
рассказ был написан в другой манере, не похожей на манеру предыдущего
рассказа. Было видно, что он отчаянно ищет формы, которая могла бы
удовлетворить его» 8.
В процессе творческого и идейного роста авторская точка зрения на
происходящие события становилась глубже. Теперь, когда писатель рисо­
вал героев, даже очень далеких от него и несимпатичных ему, он уверенно
делал их очевидцами событий, сочетая отчетливую речевую характеристи­
ку с тонкими авторскими коррективами в описаниях.
Работа над историческими повестями о русских писателях и над рома­
нами о первой мировой войне была большой школой для Ценского-исторпка. Он учился переводить на язык художественных образов архивные
материалы, мемуары, исторические факты. Писатель подчеркивал, что эта
работа по освоению историко-документального материала, претворению его
в живой диалог сыграла важную роль в подготовке к созданию «Севасто­
польской страды».
Всю вторую половину 30-х годов Ценский работает над исторической
эпопеей «Севастопольская страда». Сам писатель не раз говорил, что «Се­
вастопольская страда» является также своего рода «этюдом» к «Преобра­
жению России».
К середине 30-х годов, когда были завершены столь значительные части
«Преображения России», как «Зауряд-полк» и «Лютая зима», стало оче­
видно, что Ценский уверенно выходит на путь эпического воссоздания
истории. Социально-историческая проблематика занимала все больше
6 См. С. Н. Сергеев-Ценский. Моя переписка и знакомство с А. М. Горь­
ким. (Собр. соч., т. 3, стр. 574).

327

места в «Преображении России» и фактически становилась основой эпопеи.
«Севастопольская страда» явилась для Ценского своеобразной «пробой
сил» на поприще монументального исторического романа. Вот почему
столь закономерен и необходим был временный перерыв в работе над
«Преображением» и обращение к героической истории Севастопольской
обороны9.
Но «Севастопольская страда», конечно, далеко переросла рамки «исто­
рического этюда» и стала одним из значительных советских исторических
романов. В этом произведении отчетливо видна высокая культура мастер­
ства Сергеева-Ценского. Огромная по объему (почти 100 печатных ли­
стов) историческая хроника дает всестороннее изображение Крымской
войны. Героизм защитников Севастополя и грабительская политика англо­
французских интервентов, интриги дипломатов и закулисные махинации
банкиров, причины и следствия войны, планы полководцев и бесчислен­
ные подвиги солдат — все это находит свое место в широких берегах эпи­
ческой, почти летописной композиции романа.
Герои «Севастопольской страды» — люди большей частью действитель­
но существовавшие. Строгая фактическая точность, простота, детальное
следование историческим документам могут создать иллюзию, что автор
выступает, главным образом, лишь в роли историка-описателя. Но в том-то
и удача Ценского, что он конкретно-исторические, достоверные факты под­
нимает до значения глубоко типических обобщений. Поражение русских
войск в Алминском сражении, бездорожье, затруднявшее снабжение осаж­
денного Севастополя, устаревшие гладкоствольные ружья солдат — все эти
факты и детали описаны исторически точно и типичны для условий кре­
постной России.
Картина Севастопольской обороны, так точно от первого до последнего,
дня описанная Ценским, раскрывается как явление, вобравшее в себя са­
мые существенные черты эпохи с трагическими контрастами «могучей и
бессильной» страны, стоящей на порогѣ серьезных исторических перемен.
Самим подходом к истории, самими принципами ее изображения «Се­
вастопольская страда» прямо перекликается с «Цусимой» Новикова-При­
боя, с «Порт-Артуром» Степанова, с романами С. Голубова и со многими
другими произведениями советской литературы 30-х годов на военно-исто­
рическую тему, свидетельствовавшими о стремлении писателей поднять
патриотические идеи, откликнуться на все более и более, остро ставившийся
вопрос об обороне страны.
Значительных результатов добился Ценский, решая в «Севастопольской
страде» проблему изображения народа в истории. Писатель дал немало
ярких образов солдат и матросов — героев Севастополя. Знаменитый Кош­
ка, Мартышин, Шевченко, Алексеев и многие другие выступают как во­
площение мужества и самоотверженности. Глубоко раскрыта судьба кре­
постного Терентия Чернобровкина, который убил своего мучителя-поме­
щика, бежал на Кубань, добровольно вступил в ряды защитников
Севастополя и стал одним из героев обороны, удивляя своей отвагой
даже ветеранов, для которых подвиг, геройство давно стали обычным
делом.
Пожалуй, самая большая удача в «Севастопольской страде» — массо­
вые батальные сцены. Рисуя ход сражений то в картинах широкого пано­
рамного обозрения, то в узком, освещенном во всех подробностях фрагмен­
те крупного плана, Ценский заставляет читателя напряженно следить за
поведением солдат и матросов. И они постоянно остаются в поле зрения,
в какую бы часть Севастополя ни заглянул автор. Именно на них, на этих
скромных героях, совершающих ежедневно, ежечасно свой изумитель­
9 О творческой истории «Севастопольской страды» см. в сб.:
Ценский. О художественном мастерстве. Крымиздат, 1956.

328

С. Н. Сергеев-

ный подвиг, держится вся оборона Севастополя — таков лейтмотив «Сева­
стопольской страды». Читателю становится ясно, что во всех неудачах за­
щитников Севастополя виноваты те, кто стоял у власти в крепостной
России.
Обращение Ценского в «Севастопольской страде» к эпическому изо­
бражению истории, жизни и судьбы народа сопровождалось новыми худо­
жественными открытиями, новыми поисками в области формы. Прежде

С. Н. СЕРГЕЕВ-ЦЕНСКИЙ БЕСЕДУЕТ С АНГЛИЙСКИМ ПИСАТЕЛЕМ Э. ХЬЮЗОМ
И С. Я. МАРШАКОМ. КРЫМ. 1935

всего это было связано с разработкой принципов композиции и историче­
ской хроники, связанных с проблемами изображения событий и в их мно­
гообразии, и в их единстве.
Живость, непосредственность передачи исторических событий в «Сева­
стопольской страде» достигается излюбленным и всесторонне разработан­
ным приемом Ценского — видеть события глазами их очевидцев и участ­
ников.
Куда бы ни вел Ценский своих читателей — на бастионы, в госпиталь,
в тыловые хозяйства — везде есть такой очевидец. Высадка англо-француз­
ского десанта изображается через впечатления Стеценко, о смерти Кор­
нилова как бы рассказано Истоминым, а сам Истомин погибает на глазах
у Вити Зарубина и т. д.
Ценский не только меняет своих «очевидцев». Он очень искусно меняет
место действия, обстановку, оставаясь в то же время в пределах событий,
связанных с Севастополем. Сам писатель подчеркивал: «Порядок глав у
меня чисто хронологический. Не нарушался этот порядок и тем, что мне
иногда приходилось уходить из осажденного Севастополя и даже из пре­
329

делов Крыма то на Кубань, то в курскую деревню, то в Петербург, то в
Москву, то в Париж, то в Лондон.
Эта перемена места действия была необходима и чисто технически,
чтобы не надоесть читателю однообразием картин осады и обороны кре­
пости» 10.
Картины природы, обстановки, общественные события, личные судьбы
и переживания — все это предстает у Ценского в бесконечном многооб­
разии. Очень по-разному, например, дает писатель картины сражений.
Если он описывает ход сражения в целом, то оценка дается с точки зрения
штабных специалистов, наблюдающих за ходом боя. В этом случае опи­
сание лаконично, напоминает тон и стиль рапорта, реляции с характерной
насыщенностью военными терминами, канцеляризмами в растянутых син­
тетических конструкциях: «Десятки тысяч штуцерных пуль выпущены
были французами по батареям, их поражавшим, но и орудия, и упряжки
были так хорошо укрыты местностью, что ни прислуга, ни лошади не по­
страдали» (т. 6, стр. 158).
Ведя читателя от общей панорамы сражений к его деталям, частно­
стям, писатель меняет угол зрения, меняет освещение. Обычно он свя­
зывает такое описание с переживаниями героев, дает понять, как они вос­
принимали происходящее. Язык описания становится напряженнее, мета­
форичнее. Писатель стремится глубже раскрыть психологическое состояние
георев. Характерные метафорические сравнения находит он, например,
рисуя одну из батальных сцен в восприятии матросов — защитников Се­
вастополя:
«Бастионы сделались подлинными кораблями; их площадки — палуба­
ми, их брустверы — бортами, и казалось даже, что они не стояли на месте,
что они давали сильнейший крен то вправо, то влево, как в бурю,— еже­
секундно к ним,летели снаряды, и на головы матросов, стоявших у орудий,
летели мешки с землею, фашины, камни; осколки снарядов, досок из плат­
форм; головы, ноги и руки разорванных около товарищей; брызги крови,
песок и щебень в клубах седого дыма; вдобавок к этому взрывы, от кото­
рых земля как будто уходила из-под ног,— и среди всего этого ада нужно
было действовать отчетливо и спокойно, заряжая или наводя орудия, ис­
правляя обвалившиеся амбразуры, поднося из погреба снаряды, без секун­
ды промедления становясь на место убитого или тяжело раненного това­
рища...» (т. 6, стр. 208).
Здесь все, вплоть до земли, как бы уходящей из-под ног, изображено
так, чтобы ярче передать и сам тяжелый бой, и состояние людей в этом
бою. С одной стороны, то, что видят матросы, с другой — то, что они долж­
ны были делать и делали, побеждая своей самоотверженностью весь этот
грохот и ужас,— вот два ряда перечислений, искусно соединенных в цель­
ную динамичную картину.
Меняется персонаж — другими становятся и описания. Вот опален­
ный, разрушенный, но не сдавшийся Севастополь... С какой болью в сердце
смотрит на него Витя Зарубин, еще совсем мальчик, но уже закаленный
и мужественный защитник родного города. И вместе с Витей читатель
может представить, каким был цветущий Севастополь раньше и каким он
стал. Множество красочных деталей, теней и полутонов наслаивает Цен­
ский, чтобы в пейзажном контрасте заставить читателя проникнуться чув­
ствами севастопольцев, зримо воспринять то, что они видели и пережи­
вали:
«А летние поздние вечера на этой бухте, когда всюду на воде, куда ни
глянешь, певучие или хохочущие шлюпки, а вода под взмахами весел
вспыхивает и горит радостными огоньками!.. Потухают одни, тут же рож­
10 С. Н. Сергеев-Ценский. О художественном мастерстве. Симферополь,
1956, стр. 194.

330

даются другие, вспыхивают и гасиут, вспыхивают и гаснут без конца,—
бухта живая, бухта сама как бы иллюминуется празднично, а вода у бе­
рега вдоль бульвара К.азарского совершенно внятно шепчется с бородаты­
ми камнями: шу-шу-шу-шу-шу-шу...
А эти обычные из года в год майские вечера, когда всюду на улицах
непроходимо плотно стоял одурманивающий блаженно аромат цветущей
во всю мочь белой акации!.. Вот май, тоже май, а сколько осталось теперь
акаций в городе?.. Они цветут, конечно, и теперь, эти кое-где уцелевшие
акации, но едкий пороховой дым так глубоко и так прочно застрял в
ноздрях, что разве пройдет сквозь него запах хоть каких угодно цветов!..
И если вспыхивают по ночам на поверхности бухты огоньки от весел,
то ничего веселого нет уже в этих огоньках; напротив, они похожи на
копеечные свечки, какие зажигает и бухта тоже по бесчисленным убитым
и умершим от ран, тела которых перевозят через нее на баржах с Южной
стороны на Северную, на Братское кладбище...» (т. 6, стр. 115—116).
Из множества впечатлений героев «Севастопольской страды»-постепен­
но складывается целостная картина обороны и общая оценка ее, принад­
лежащая уже не отдельным лицам, а всей массе защитников Севастополя.
В повествовании явственно ощущается собирательное «мы» севастополь­
цев, выступающих как коллективный герой книги.
И сам писатель словно бы вместе с севастопольцами, вместе с Севасто­
полем, который, по существу, уже не только и не столько город, географи­
ческий пункт, а подлинно «центральный образ» эпопеи, общепризнанный
символ народного патриотизма, воплотивший в себе надежду и веру мил­
лионов.
Вот почему прямые авторские высказывания, своего рода «лирические
отступления» звучат тоже как выражение общих настроений, общих мыс­
лей: «Севастополь со всеми его бастионами был не больше, как точка...
Но какая точка зато!.. Не город, а знамя России! И весь великий исто­
рический смысл беспримерной защиты этого города от натиска почти целой
Европы, явно или тайно участвовавшей в натиске, состоял именно в том,
чтобы отстоять знамя, полотнище знамени, которое отрывает от древка в
рукопашном бою знаменщик, чтобы опоясаться им под мундиром и тем
его спасти. Пусть изломанное в схватке древко достанется напавшему в
больших силах врагу, но не самое знамя» (т. 5, стр. 617).
Речь повествователя, то страстно взволнованная, то лукаво ирониче­
ская, уточняющая и корректирующая «очевидцев», придает внутреннее
единство многокрасочным панорамам Ценского, освещает их широкой ав­
торской перспективой. И хотя в «Севастопольской страде» рассказывается
о событиях, далеких от нашей современности, мы ясно различаем голос
автора, голос советского писателя, который оценивает историческое про­
шлое с высоты социалистического идеала.
Вся Крымская война предстает в эпопее Ценского как пролог к отме­
не крепостного права и вместе с тем как свидетельство неисчерпаемой
силы русского народа, способного отстоять независимость родины и вы­
вести ее в будущем на путь социального обновления. «Севастопольская
страда» — одно из бесспорных завоеваний социалистического реализма в
жанре военно-исторического романа н.
В годы Великой Отечественной войны еще сильнее зазвучала героикопатриотическая тема в творчестве Ценского. Он пишет исторические рас­
сказы и повести («Гвардеец Коренной», «Гренадер Семен Новиков», «Си­
нопский бой», «Флот и крепость»), в которых, так же как и в «Севасто­
польской страде», рассказывает о славных патриотических традициях
России, о подвигах солдат и матросов. Писатель выступает с публици11 См. раздел о «Севастопольской страде» в кн. С. М. Петрова «Советский исто­
рический роман». М., 1958.

331

стическими статьями в газетах и журналах, публикует рассказы («В сне­
гах», «Дрофы», «У края воронки», «Хитрая девчонка»), главными героями
которых являются простые советские люди, самоотверженно сражающие­
ся с фашистскими захватчиками.
Немало сил и внимания отдавал Сергеев-Ценский изучению проблем
мастерства русских классиков. Им написаны оригинальные и интересные
статьи о мастерстве Гоголя, о Лермонтове, Пушкине, о Горьком, НовиковеПрибое, о Репине; писатель рассказал и о своих творческих принципах в
статьях и выступлениях, обращенных к молодым писателям («Слово к
молодым» и др.) 12. Сергееву-Ценскому была присвоена ученая степень
доктора филологических наук, в числе других выдающихся деятелей со­
ветской культуры он в 1943 г. был избран действительным членом Ака­
демии наук СССР.
Основное место в творчестве Сергеева-Ценского 40-х и 50-х годов за­
нимает работа по завершению эпопеи «Преображение России». «Бурная
весна» (1943) и «Горячее лето» (1944) являются продолжением цикла ро­
манов о первой мировой войне 13. В этих романах читатель встречается с
героями, знакомыми по «Обреченным на гибель», «Зауряд-полку» и «Лю­
той зиме».
Под влиянием событий войны, все отчетливее обнажающих гнилость
самодержавия, меняется мировоззрение прапорщика Ливенцева, все ближе
становится он к народу, к революции. Утрачивают последние иллюзии
как-то вернуть свое счастье Еля Худолей и Наталья Львовна. Завершает­
ся эволюция Ильи Лепетова, который из эгоистичного молодого человека
превращается в холодного дельца, капиталиста-хищника международного
размаха.
Но как бы ни были важны образы, воплощающие сложные процессы
внутреннего преображения человека, они не играют главную роль в этих
романах. Личные судьбы отодвигаются в сторону перед страшными кар­
тинами войны. Рассказывая о весенне-летнем наступлении русской армии
в 1916 г., Ценский подробно освещает ход боев, знакомит читателя с пла­
нами стратегов. Образ талантливого генерала Брусилова представлен в
романах как тип трагически одинокого полководца, вынужденного осу­
ществлять свои замыслы в обстановке равнодушия, бездарности, продаж­
ности, характерной для генералитета царской армии., Атмосфера траги­
ческого одиночества окружает и других честных и умных офицеров,
искренне веривших в свою патриотическую миссию. Очень выразителен
с этой точки зрения образ генерала Гильчевского, энергичного, боевого
командира, близкого по своим настроениям к народной массе, но «опаль­
ного», «подозрительного» в глазах высшего начальства.
Главное внимание в «Брусиловском прорыве» уделено изображению
народа на войне. Множество массовых батальных сцен позволяет писателю
раскрыть высокие качества русского солдата, показать, какой могучей си­
лой является народ с оружием в руках. Самоотверженность и мужество
солдат даны в резком противоречии с антинародной сущностью войны,
с грязной суетней капиталистов, царедворцев, реакционных генералов, ко­
торые стремились утопивъ в крови войны надвигавшуюся революцию. Про­
тиворечие это настолькб разительно, что становится очевидным — крах са­
модержавия неизбежен, его уже не спасут никакие временные победы,
купленные ценой крови жестоко обманутого народа.
Романы «Пушки выдвигают» (1943), «Пушки заговорили» (1944), «Ут­
ренний взрыв» (1951) связаны с сюжетными линиями и картинами, в ко­
торых писатель ставит проблемы: художник и революция, художник и
12 Основные литературно-эстетические взгляды Ценского изложены в упомяну­
том уже сборнике статей Сергеева-Ценского «О художественном мастерстве».
13 Были изданы под общим названием «Брусиловский прорыв».

332

народ, шире — интеллигенция и народ. Решение этих проблем в романах
неотделимо от решения судьбы России, стоит в прямой зависимости от
бурно развивающихся исторических событий;
И в этих романах Ценский уже гораздо шире, чем раньше, разверты­
вает столь близкий ему самому образ художника Сыромолотова. Казалось,
что среди несчастных, мечущихся под ударами судьбы и обреченных на
гибель героев Ценского, могучий старик Сыромолотов, отдаваясь вдохно­
венному труду, сохраняет олимпийское спокойствие, знает цель и смысл
жизни. Но вот начинается война... Народ терпит неисчислимые бедствия.
Трещит, по швам расползается прогнивший уклад самодержавной России.
От былого спокойствия Сыромолотова не остается и следа. Подлинный ху­
дожник не может стоять в стороне, когда решается судьба родины. Сы­
ромолотов стремится разобраться в происходящих событиях, определить
свое к ним отношение. Демократизм и народность подлинного худож­
ника-реалиста закономерно приводят его в лагерь сторонников рево­
люции.
Раскрывая процесс творческого возрождения Сыромолотова, Ценский.
сталкивает его со многими людьми. Это и семья Невредимовых — интел­
лигентов с крепкими демократическими традициями, и рабочие-путиловцы, и революционно настроенные моряки-черноморцы. Географические
границы сюжета становятся все шире и шире. Из Симферополя действие
переносится на фронты войны, в Петербург, в Москву, в Севастополь, за
границу. Уже не маленький кружок «обреченных на гибель» интеллиген­
тов провинциального города, страдающих от пошлости и безвременья,
а вся Россия, бурная, преображающаяся, встает перед читателем со стра­
ниц эпопеи.
В романах о первой мировой войне Ценский не ограничивается теми
картинами, которые оказываются в поле зрения его героев интеллиген­
тов. Стремясь придать этим романам эпический размах, он дает ряд исто­
рических справок, широко цитирует документы, строит некоторые главы
как своеобразные исторические очерки. Это помогает воссоздать истори­
ческий колорит эпохи, дать авторскую точку зрения на суть происходя­
щих событий. Ценский страстно, в острой публицистической форме разоб­
лачает антинародный дух империалистической войны, клеймит позором
царское самодержавие.
Такое расширение рамок повествования за счет подробного историче­
ского «комментария» было уже свойственно «Севастопольской страде».
Немало страниц этой книги писатель посвятил тому, чтобы, отойдя от
непосредственных событий обороны Севастополя, бросить общий взгляд на
мировые события, связанные с Крымской войной, дать характеристику
международной политике царской России и других государств. Это при­
дало эпопее характер многопланового повествования, с исчерпывающей
полнотой освещающего разные аспекты войны. Но здесь же — один из
недостатков «Севастопольской страды». Историко-очерковый материал по­
рой занимает в ней много места и, несмотря на тщательную обработку,
все же загромождает эпопею.
В новых романах о первой мировой войне Ценский впадает иногда
в еще большую крайность. Материал исторических очерков начинает вы­
теснять живое повествование. Обилие фактических справок, документов,
цитация газет, речей дипломатов, государственных деятелей сильно пере­
гружает сюжет, заслоняет образы главных героев. Это особенно заметно
в «Брусиловском прорыве». Дело здесь, конечно, не только в композицион­
ной громоздкости, но также в известной диспропорции освещения истории.
Уделяя много внимания тем, кто разжигал войну, писатель оставил мало
места для тех, кто боролся против войны, кто готовил массы к револю­
ции. И. разумеется, никакое мастерство не могло компенсировать подоб­
ную односторонность.

333

Ценский в известной мере и сам видел этот просчет. В последних ро­
манах «Утренний взрыв» и «Весна в Крыму», продолжающих эпопею, он
уже стремится более определенно показать антивоенные настроения на­
рода, дать образы тех, кто ведет антивоенную пропаганду. Историко-очер­
ковый материал используется в романах намного умереннее и дается,
главным образом, через рассказы очевидцев.
Да и сам «очевидец», столь характерный для многих произведений
Ценского, неузнаваемо изменился. Это уже не «человек из провинции»,
втянутый в бурный водоворот событий, а мыслящая, революционно-на ­
строенная личность, для которой раздумья о судьбе родины и революции
становятся основным содержанием духовной жизни. И он, этот новый ге­
рой Ценского, уже не только «очевидец», он — деятель, активный участ­
ник свершающихся исторических перемен. Знаменательно, что в одном
из последних, неоконченных романов «Преображения России» главным
героем становится Владимир Ильич Ленин. С его точки зрения, его гла­
зами пытается показать писатель войну и революцию 14.
Работая в последние годы жизни над завершением своей грандиозной
эпопеи, Ценский начинает уделять все больше внимания изображению
революционной, большевистской части русской интеллигенции. Все более
выдвигается в качестве одного из центральных героев большевик Даутов,
с которым читатель познакомился еще в романе «Искать, всегда искать!».
Писатель намекал, что Даутов и герой дооктябрьской повести «Наклонная
Елена» инженер Матийцев — одно и то же лицо. В 1954 году Ценский
пишет повесть «Суд», где показывает, как Матийцев приходит в стан бор­
цов за революцию.
Путь Матийцева-Даутова — путь преображения человека. Добавив к
«Наклонной Елене» новую часть и объединив это произведение с романом
«Искать, всегда искать!», Ценский дал этому циклу новое общее назва­
ние — «Преображение человека».
Романы, составляющие эпопею «Преображение России», писались в
разное время и не всегда последовательно продолжали друг друга. За
47 лет от первого романа-эпопеи Сергеев-Ценский прошел сложный путь
творческого развития. Это наложило отпечаток на эпопею. Не все ее части
равноценны, не все удалось завершить писателю так, как было задумано.
Но все же без преувеличения можно сказать, что «Преображение Рос­
сии» — значительное произведение русской советской литературы. В осо­
бенности это относится к романам о первой мировой войне и к «Севасто­
польской страде».
Один из мастеров военно-исторического романа, талантливый живопи­
сец, владеющий красочными богатствами русской речи — Сергеев-Ценский
занимает достойное место в ряду выдающихся советских писателей.
14 См. фрагмент «Ленин в августе 1914 года» в кн.: С. Н. Сергеев-Ценский.
Московская повесть. М., 1961.

Ю. И.Тынянов

историческом искусстве первых послеоктябрьских лет подавляюще преобла­
дала тема революции, и поступки людей непосредственно связывались с
событиями истории, обусловливались ею, из нее проистекали и ею оцени­
вались. Повышенная значительность бытия настойчиво звала историче­
ское искусство.
Мировая история осмысливалась заново. Факты научной историогра­
фии переставлялись со сравнительно-исторического, психологического, по­
зитивистского фундаментов на социально-исторический, а гимназические
рассказы о королях и придворных интригах превращались в сложное по­
вествование о борьбе порабощенных с поработителями. Прошлое осозна­
валось как история революционных движений и подступов к ним.
В связи с этим выдержавшее многочисленные испытания понятие «ис­
тория» значительно расширилось, и старые представления стали переби­
ваться новыми концепциями взаимозависимости явлений, оказавших
влияние на жизнь людей. Эти взаимозависимости старались связать в
единство войны и литературу, экономику и человеческие переживания,
дворцовые перевороты и точные науки, волю властителя и социальную
психологию.
Жанр исторического романа специфичен, но соотнесен с литературой,
в которой он существует, и законы этой литературы на него распростра­
няются в такой же степени, как и на другие жанры. Суверенитет истори­
ческого жанра не больше и не меньше, чем всякого другого, и его суще­
ствование находится в тесной зависимости от окружающей литературы.
Исторический жанр не автономен в искусстве и подвижен в границах.
Историческим произведение делает время, удаленность от события, дистан­
ция. Главное в историческом романе не действующие лица со знамениты­
ми именами, а исторические законы, которые управляют событиями, во­
шедшими в повествование. Поэтому романы Александра Дюма с короля­
ми, королевами, рапирами, перьями и кардиналами — менее исторические
произведения, чем рассказы «Конармии» Бабеля, которые все больше ста­
новятся из произведений об исторических событиях историческими про­
изведениями.
Положение исторического писателя осложнено тем, что он испытывает
влияние сразу двух действительностей: той, о которой он пишет, и той,
* Более подробно о творчестве Ю. Н. Тынянова мною рассказано в книге «Юрий
Тынянов», изданной «Советским писателем» в 1966 г. (изд. 2).

335

для которой он пишет. Разные времена ищут разные вещи, и поэтому
влияние действительности, в которой живет писатель, в некоторые эпохи
.определяет судьбу его поиска. И поэтому в разные эпохи исторический
роман выглядит то как обстоятельное повествование о психологических
особенностях людей и бытовых аксессуарах начала 90-х годов VI в. до н. э.
в городе Коринфе, то как размышление о причинах, породивших строго
определенный исторический результат жизни страны и народа.
Сосредоточенно изучавший Карамзина, летопись и фольклорные источ­
ники во время работы над трагедией «Борис Годунов» Пушкин, вместе с
тем, знал, что делает, когда настаивал на том, что царь Борис причастен к
убийству наследника в начале 90-х годов XVI в., а царь Николай, брат
царя Александра, причастного к убийству своего отца, тоже знал, что де­
лал, когда эту трагедию запрещал.
Романы Ю. Н. Тынянова были созданы в эпоху, когда психологические
.особенности и бытовые аксессуары начала 90-х годов VI в. до н. э. в го.роде Коринфе имели второстепенное значение.
В эпоху, когда Ю. Н. Тынянов создавал свои романы, самым важным
.было понять причины, породившие строго определенный исторический
.результат жизни страны и народа.
Историческая параллель, о которой сказано столько слов за века су­
ществования исторического жанра, по-прежнему представляет непрехо­
дящий интерес, но, конечно, не потому лишь, что открывает широкие воз­
можности для скептически-релятивистских вздохов, а потому, что помога.ет понять национально-историческую предрасположенность. Историческое
сходство сосредоточивает внимание на том, что если в истории страны был
■ Фридрих Барбаросса, то следует ожидать Фридриха II, а дождавшись его,
можно не сомневаться, что уже засучивает рукава и позвякивает шпорой
начинающий Бисмарк. Дело, конечно, не в соблазнительности сходства и
.сомнительности параллелей, а в предрасположенности к весьма определен­
ной истории и социологии.
Эта пристальная внимательность к сходству естественна, потому что
кровь, пролитая в V в., такого же цвета, что и кровь, пролитая в XV в.,
;и тиран V в. до странности похож на тирана XV в.
И если высокомерно обходить сходство Ивана IV с Павлом I, Павла I
с Николаем I, Николая I с каким-нибудь другим тираном и не видеть в
этом сходстве мотивированной последовательности, то может создаться
впечатление, что мы занимаемся не изучением исторических законов,
.а писанием рассказов о занимательных случаях, происходивших в различ­
ные исторические периоды.
Наблюденное сходство часто принималось за недостойную тенденциоз­
ность. .Эта тенденциозность действительно часто пренебрегала историче­
ски обусловленными особенностями психологии людей, а иногда даже и
количеством георгиевских труб Конно-Гренадерского лейб-гвардии полка
(22 трубы). Но она была связана с тем, что для самого Флобера скепти­
ческое отношение к карфагенскому военачальнику Гамилькару было выз­
вано презрительным отношением к французскому императору Наполео­
ну III. Бюст императора Наполеона III стоял на столе участника Крым­
ской кампании Льва Толстого, когда он писал роман «Война и мир»,
.одним из главных героев которого был император Наполеон I.
Может существовать и такая форма использования исторического ма­
териала: подчеркнуто тщательная историчность демонстративно разру­
шается неожиданным введением вещей, никакого отношения к истории не
имеющих. Так сделано пушкинское стихотворение «На выздоровление
.Лукулла», в котором за историческими «хрустальными сенями» появ­
ляется «наследник», рассуждающий так: «Теперь мне честность — трынтрава! Жену обсчитывать не буду. И воровать уже забуду Казенные
дрова!»
336

Историческое произведение ли стихотворение Пушкина «На выздоров­
ление Лукулла»? Это такое историческое произведение.
Самым подвижным и непостоянным в историческом романе оказыва­
ется именно история. И поэтому в историческом романе Генрика Сенке­
вича (1846—1916) «Огнем и мечом» (1883) Богдан Хмельницкий
изображен как изменник, выдавший польскую Украину проклятым моска­
лям, а в историческом романе Натана Рыбака (р. в 1913 г.) «Переяслав­
ская рада» (1948—1953) патриот Богдан Хмельницкий добровольно вос­
соединяет стонущую под панским владычеством Украину со своими рус­
скими братьями.
Исторический писатель занимается отбором и освещением историче­
ского материала, и когда он начинает писать исторический роман, то пи­
шет так, а не иначе не только в связи с тем, какое на него произвел впе­
чатление изученный материал, но и в связи с тем, какой материал он ис­
кал и что он хотел из него получить. Это происходит потому, что еще до
того, как писатель надел шапку и пошел в архив, он уже кое-что знал об
истории и об окружающей его действительности. В зависимости от обстоя­
тельств это знание может меняться, и поэтому Пушкин перед декабрьским
восстанием пишет трагедию (1825), в которой осуждается тиран, уве­
ряющий, что высокая цель может быть достигнута независимо от средств,
какими она достигается, а после восстания — поэму (1828), в которой
восхваляется другой царь, утверждающий, что средства не имеют никако­
го значения, если они употреблены во имя .великой цели.
Исторический роман — разный в каждую эпоху не только по методам
изображения и материалу, но и по намерению — такой же способ само­
выражения художника, как и лирическое стихотворение «О, как на скло­
не наших лет Нежней мы любим и суеверней».
Значит ли это, что собственно история писателя не интересует? Поразному: одного интересует, другого не интересует. Но даже и для того
писателя, который без истории не может прожить и минуты, главным иног­
да бывает не она, а то, что он хочет сказать. И если для этого нужна ис­
тория, то он пишет исторический роман, а если ботаника, то он пишет
стихотворение «Цветы последние милей Роскошных первенцев полей».
Исторический роман — это не специальное мировоззрение, а способ,
которым пользуется писатель для того, чтобы сказать то, что он хочет
сказать.
Обилие примеров, разъяснений и оговорок, сделанных мною, связано
не только с тем, что мы не знаем, что такое историческое искусство, но
преимущественно с тем, что мы все лучше начинаем понимать, как оно
многообразно.
Историчность работ Тынянова-теоретика предвосхищала его художест­
венную прозу. Романы Тынянова написаны с хорошим пониманием зако­
номерностей исторического процесса.
Обстоятельства складывались так, что лучше было уйти в другой жанр.
Другой жанр был связан с более конкретным материалом. Обстоятельства
складывались сложно. «Необычайное видение», «остранение» тускнеют.
Мир становится проще, естественнее и беднее. Громоздкость, загроможденность истории, уставленной многочисленными подробностями, медлен­
но рассеивается. Отрезки прямой уже в состоянии соединить исторические
точки. Прокладывается исторический процесс. Нужно было проверить сде­
ланное, прожитое. Некоторые настаивали, что все сделанное, прожитое
следует немедленно зачеркнуть. А кое-кто охотно и торопливо зачеркивал.
Ю. Н. Тынянов жил и думал серьезно. Он никогда не был уверен в том,
что чем громче его убеждают, тем это научнее.
Две темы определили писательскую судьбу Тынянова — декабристы и
Пушкин.
22 Советская литература, т. II

337

В каждый период литературной жизни Тынянова эти темы получали
различный лирический подтекст, но за пределы этих тем, за пределы это­
го материала в большинстве своих произведений, в частности в романах,
писатель не выходил никогда.
Неодинаковые исторические причины и часто несходные внутренние
побуждения связывают Тынянова с его темами, но так же, как верность
темам, писатель сохранил верность их лирическому подтексту.
В декабристах и Пушкине были сосредоточены идеи и коллизии, иг­
равшие ответственнейшую роль в истории русской общественной мысли и
приобретшие особенное значение в годы, когда работал Тынянов. Эти идеи
и коллизии были связаны с взаимоотношениями интеллигенции и рево­
люции и взаимоотношениями человека и государства.
Пушкин был в его жизни центром, вокруг которого вращалась система.
Но книге о Пушкине неисправимо повредило то, что писатель ее слиш­
ком долго откладывал.
Различны и противоречивы взаимоотношения человека и истории в
книгах Тынянова. Писатель проверяет временем события и видит, как
то, что подчас казалось истинным, единственным и важным, оказывается
мелочным, суетным и пустым. Может быть, поэтому Тынянову удалось
избежать отвратительных ошибок, которые в таком количестве и с такой
охотой делали его товарищи по перу, а также по другим отраслям знания.
Писатель не обольщен балами и раутами истории.
Он соединяет историю с обретенным опытом и, наученный многому,
ведет счет исторической суетности, политическому самодовольству, шови­
низму, жестокости, упрямству, разнузданности, слепоте и преувеличениям.
И тогда остаются эпохи, события и люди, обладающие высокой исто­
ричностью мышления, осторожностью, смелостью и широтой, умением
владеть собой и умением в быстро текущей жизни видеть результаты сво­
их поступков в будущем.

Свой первый роман Ю. Н. Тынянов написал о том, почему русская
интеллигенция шла в революцию, и о том, что действия интеллигенции
находились в сложных и строго обязательных связях с историей.
С этого романа Тынянов начал долгое трехтомное повествование о лю­
дях, мимо которых катится колесо фортуны, чья жизнь — ряд горестей,
о холодной толпе, которая взирает на поэта, как на заезжего фигляра...
Главное в романе — это неминуемость и историческая вынужденность
поступков людей. Поэтому писатель приводит своего героя,— а его ге­
рой — отверженный обществом художник,— на Петровскую площадь.
Историческая вынужденность поступка подчеркнута тем, что герой ро­
мана — обыкновенный человек, не лидер, не идеолог, не вождь движения.
Этот человек был характернейшим его выражением, положительным ге­
роем декабризма.
Отверженный обществом поэт, критик, журналист, теоретик, издавав­
ший вместе с Рылеевым альманах «Мнемозина», был хорошо подготов­
лен к вступлению в тайное общество. Задолго до вступления он написал
такие стихи:
В руке суровой Ювенала
Злодеям грозный бич свистит
И краску гонит с их ланит,
И власть тиранов задрожала.

Несмотря на то, что в этих стихах подчеркнутая историчность демон­
стративно не разрушалась введением вещей, отношения к истории не име­
ющих, и, хотелось бы думать, что стихи эти относятся скорее к римскому
военачальнику Лукуллу (ок. 117 — ок. 57 до н. э.), о чем можно заклю­
чить в связи с упоминанием римского сатирика Ювенала (60-е годы
338

I в.— после 127 г.), нежели к русскому императору Александру (1777—
1825), однако они почему-то тотчас же вызвали донос (4 июня 1820 г.),
в котором утверждалось, что эти стихи имеют отношение не к Лукуллу,
а именно к Александру. Все это приобретает значение, выходящее за пре­
делы лишь рассказанного случая, и почти непосредственно связывается с
некоторыми другими случаями. Например, с рылеевским, когда в стихот­
ворении «К временщику» многие увидели попытку под именем римского
тирана протащить русского.
В связи со всем этим необходимо отметить, что по необъяснимым при­
чинам от внимания исследователей ускользают социологическая и психо­
логическая особенности мышления тиранов: их глубочайшее уважение
друг к другу и развитое до крайности чувство родства. Вероятнее всего,
оба эти обстоятельства связаны с болью за то, что опыт тирана-предшест­
венника может пропасть даром, а также обостренной чувствительностью
и легкой ранимостью тирана-последователя при неделикатном упомина­
нии о некоторых недостатках тирана-предшественника.
По распоряжению тирана-последователя в связи с цитированными сти­
хами о тиране-предшественнике за автором этих стихов был учрежден
секретный полицейский надзор. Сам же автор в это время был в Париже.
Здесь он прочел несколько лекций по русской истории. В одной из лекций
он заявил: «Свобода мнений... в которой рождалась гражданская истина,
уступила место единой воле... Что могло последовать вслед за этим? Казни,
ссылки, раболепное молчание всей страны, уничтожение духа поэзии
народной, связанного неразрывно с вольностью...» !.
Философ Флери, писавший о том, что «в России не народ убивал ти­
ранов, -а тираны спорили между собой», замечает, что голова Кюхельбе­
кера «похожа на голову... Анахарсиса Клоотца... Флери вспомнил, как
палач поднял ее за волосы».
Так становится ясным, что ждет умного, честного и ненавидящего ти­
ранию человека в самовластной, самодержавной стране.
И тогда обыкновенный человек, осуществляя свое естественное право,
не гений и не страстотерпец, а самый обыкновенный, грешный и смерт­
ный человек, если только он психически нормален, то есть не лишен самого
простого и самого важного человеческого умения — честно и просто смот­
реть на то, что делается окрест, начинает понимать, что делается что-то
непростительно неправильное, что это только из трусости и выгоды все го­
ворят, что правильно. И тогда этот человек делает самое простое и чест­
ное человеческое дело: он берет пистолет и идет на площадь.
Ю. Н. Тынянов написал роман о том, что человек может быть счаст­
лив, только когда он свободен. Свобода в России могла быть завоевана
только вооруженным восстанием. Такого дремучего самодержавия, как в
России, Европа уже не знала. Вместе с декабрьским восстанием гибнет на­
дежда на свободу.
Герои Тынянова живут плохо и не завидуют людям, которые живут
хорошо. Роман написан не про неудачников, а про врагов удачи, такой
удачи, которую срывают люди «порядка», обладающие властью, деньга­
ми, типографиями и ключом от тюрьмы.
Люди же, обладавшие ключом от тюрьмы, уверены, что «русские
столько привыкли к образу настоящего правления, под которым живут
спокойно и счастливо и который соответствует местному положению, об­
стоятельствам и духу народа, что мыслить о переменах не допустят»2*

1 Юрий Тынянов. Сочинения в трех томах, т. I. М.— Л., Гослитиздат, 1959,
стр. 107.— Все цитаты из произведений Ю. Н. Тынянова даются по этому иад&нию.
2 «Записка о Союзе благоденствия, представленная ген. А. X. Бенкендорфом
Александру I в мае 1821 года». В кн.: «Декабристы». Сборник отрывков из источни­
ков. Составил Ю. Г. Оксман. М.— Л., ГИЗ, Центрархив, 1926, стр. 116.

22*

339

Записка Бенкендорфа написана так, как будто речь идет не о людях,
которые через четыре с половиной года попытаются свергнуть государст­
венный строй, а об испорченных мальчишках и дураках. Таков был стиль
отношений государства к «умникам».
Все это было тем более гнусно, что наступили другие времена: рус­
ские офицеры и солдаты побывали в Европе.
Некоторые из них через десять лет на следствии показывали: «Войска от
генералов до солдат, пришедши в отечество, только и толковали, как хо­
рошо в чужих землях. Сначала, пока говорили о том беспрепятственно,
это расходилось на ветер, ибо ум, как порох, опасен только сжатый» 3.
Но война кончилась, и победа была отнята у людей, которые завоевы­
вали ее вовсе не для того, чтобы прибавить силы своим поработителям.
Победа же с ликованием была приписана именно замечательным качест­
вам самовластного государства. Традиционная идеологическая политика
русской монархии в отношении интеллигенции сводилась к превращению
ее в аккомпаниатора государственной мудрости.
Нормальный, умный, простой и честный человек жил в стране, исто­
рия государственности которой представляла собой многовековую борьбу
монархии за абсолютное, безраздельное и безудержное самовластье. Нор­
мальный, простой и честный человек не в состоянии мириться с бесчело­
вечностью только потому, что, прикрытая каким-нибудь уваровским ло­
зунгом, она уже якобы не бесчеловечность, а путь к великой славе отече­
ства. Проблема «ума» в России приобретала не только остроту, но и одиоз­
ность.
Через восемь лет после Октябрьской революции взаимоотношения
интеллигенции и революции приобрели особенно серьезное значение. Это
было связано с повысившейся ролью интеллигенции, которая еще в те
годы не до конца понимала, в чем ее счастье. А счастье ее было в том, что­
бы делать то, что полезно обществу.
В своем первом романе Тынянов не ищет причин поражения, находя­
щихся вне близлежащей истории. Роман конкретен, но и ограничен этой
конкретностью. Гибель восстания в нем показана как один из эпизодов
русского освободительного движения. То, что вместе с поражением де­
кабристов, разгромом петрашевцев, расправой с революционерами 60-х го­
дов и последующими эпизодами и этапами русского освободительного дви­
жения оставалось все меньше надежд на свободу, в романе не сказано.
Гибель декабризма сыграла роковую и непоправимую роль в истории рус­
ской государственности, социальных движений и общественной мысли.
Легкость расправы утвердила уверенность власти в позволительности лю­
бых способов подавлять сопротивление, уничтожать инакомыслие, убедила
колеблющееся общество в позволительности обращаться с ним самым от­
вратительным, презренным и бесчеловечным образом.
После поражения восстания повествовательную власть в «Кюхле» за­
хватывают новые герои.
Героями новой главы русской истории становятся литераторы Булга­
рин и Греч, с.-петербургский обер-полицеймейстер Шульгин 1-й, военный
министр Татищев, генерал-губернатор Паулуччи, генерал-лейтенант Гогель 2-й, генерал-от-инфантерии Римский-Корсаков, виленский полицей­
мейстер Шлыков.
Из большой и шумной компании новых героев особо выделены прия­
тели — Булгарин и Греч.
Булгарин и Греч в романе написаны не как традиционные и широко
известные мерзавцы, приспособленные специально для предательства и
3 «Свод показаний членов злоумышленного общества о внутреннем состоянии,
государства». В кн.: «Декабристы», стр. 2.

340

эпиграмм, а как мерзавцы с развитием характеров, становящиеся таковы­
ми не только по врожденной склонности или по случайному расположе­
нию духа, но под влиянием времени, когда «Россией правили безграмот­
ные монахи, которые грызлись друг с другом, цензура не пропускала сти­
хов к женщинам, если улыбки их в стихах называли небесными», когда
«правительство отличалось непостоянством, и в управлении Государствен­
ном не было никакого положительного, твердого плана», когда «у нас указ
на указ: одно разрушает, другое возобновляет и на каждый случай най­
дутся многие узаконения, одни с другим несогласные», когда «был введен
идеальный порядок наказаний» 4. У мерзавцев были газета, многочислен­
ные читатели, литературная теория, общественный резонанс. Они были
классиками прекрасных взаимоотношений с самодержавием и создали
длинную, успешно развивавшуюся, набиравшую силы и опыт традицию.
Это не значит, разумеется, что время может сделать мерзавцем каждого.
Несомненно, нужна и субъективная предрасположенность к тому, чтобы
стать таковым. Но социальный смысл явления не в субъективной пред­
расположенности, а в исторических обстоятельствах, создающих лучшие
или худшие условия существования и развития. Ведь все-таки не все же
в подлое время становятся подлецами. И потом не у всех одинаковые
успехи на этом поприще. Есть первые ученики, а есть и лентяи, которым
вообще неохота особенно шевелиться. Ну, а есть и такие, которые просто
не в состоянии сделать подлость. Это прямо вызывает у них приступы
тошноты. Но это, конечно, только в исключительных случаях.
Литераторы, обер-полицеймейстеры, министры, губернаторы, немец­
кие овчарки, приставы, унтеры описывают приметы, опознают, ищут, ло­
вят, судят людей 20-х годов. Так начиналась новая эпоха русской исто­
рии.
Роман о Кюхельбекере сам по себе был научным открытием. Откры­
тием был выбор героя. Роман пересмотрел традиционное и неправильное
мнение о человеке, которого знали только по эпиграммам. Книга нарушила
традицию и вывела человека за пределы эпиграммы. Окруженный людьми
и событиями своего времени, человек стал исторически реальным. Истори­
чески реальный человек не имел ничего общего с чучелом бойкой литера­
турной традиции. Выяснилось, что у чучела были серьезная литературная
теория, стихи, оказавшиеся не бесплодными для русской литературы, ра­
дикальное мировоззрение и мученическая судьба. Когда этот человек жил,
с ним не спорили, а смеялись над его длинным носом и неумением дер­
жаться в обществе. Последующее литературоведение изучало не писателя,
а смешные рассказы про него. О человеке, к которому относились неспра­
ведливо, и об истории, которая понималась неправильно, была написана
эта гуманная книга.

«Смерть Вазир-Мухтара» (1927) — это роман о великом поэте, круп­
ном государственном деятеле, о человеке способностей разнообразных и
необычайных, о попытках его помириться, о попытках примириться, об
испытании мятежом, об одиночестве, о смерти поэта.
Это роман о взаимоотношениях художника и революции и об оценке
результатов революции, если бы она победила.
Тынянов пишет о единстве судьбы повешенных, арестованных, со­
сланных самодержавием декабристов и посланного самодержавием на
смерть Грибоедова. О том, что все талантливые, независимые и непримирившиеся люди навлекали на себя неудовольствие самодержавной власти,
о том, что эти люди должны были или идти на службу самодержавной
власти, или погибнуть, или сопротивляться.
4 «Декабристы», стр. 2—3.

341

В проблеме «Грибоедов и декабристы» выбирается непривычная грань:
измена и верность Грибоедова декабризму, интеллигенция и революция,
интеллигенция и революция, которая не оправдала надежд.
(Одна из важнейших тем русской общественной истории — взаимоот­
ношения интеллигенции и революции, начатая декабристами и Пушки­
ным, приобретала все большее значение и после векового поиска и обре­
тения опыта в библиотеках и кабинетах, университетах и залах для дис­
путов, журналах, газетах и на улицах под пулями и камнями получила
математически точную формулу — я бы назвал ее «законом Блока»,—
«интеллигенция и революция». Закон Блока распространяется на всю рус­
скую общественную историю XIX—XX вв. и на те послереволюционные
годы, когда дореволюционная интеллигенция еще сравнивала свое пред­
ставление о революции с революцией реальной. Говоря об интеллигенции
и революции, я имею в виду именно блоковскую интеллигенцию и блоков­
ское понимание взаимоотношений интеллигенции и революции.)
Грибоедов не был верен программам, методам и иллюзиям декабриз­
ма, как не был верен им Пушкин, как не были верны все, кто не попал в
крепость, на Кавказ и в Сибирь, как не был верен Герцен, начавший свою
работу не только после, но и под прямым влиянием декабристов, потому
что новое время создало новые идеи и новые идеалы, а поражение вос­
стания было опытом, заставившим искать иные пути.
Шел генеральный пересмотр декабристских программ, методов и ил­
люзий.
Пересмотр Грибоедовым декабристских программ, методов и иллю­
зий был связан с его отрицательным отношением к военному бунту и к
декабристскому представлению о будущем после победы.
Измена и верность революции в романе о Грибоедове стали сквозной
темой и лирическим подтекстом. Грибоедов все время думает о резуль­
татах поражения и возможной победы декабристов, и об этом Тынянов
написал роман.
Важнейшей особенностью романа, решительно противопоставившей
его традиционной литературе о декабризме и Грибоедове, было то, что
Тынянов не сближает Грибоедова и декабристов. Он разводит их и усили­
вает расхождения на теме последствий восстания, если бы оно победило,
на результате победы. Этот результат казался Грибоедову противоре­
чивым, сомнительным и не во всем таким, каким представлялся до
победы.
В романе Тынянова Грибоедов утверждает, что после победы будет «то
же, что и сейчас». Роман настаивает на том, что победа приведет лишь к
смене одного тиранического, деспотического, полицейского режима дру­
гим тираническим, деспотическим, полицейским режимом.
Грибоедов пересматривает декабристскую программу не только с точ­
ки зрения методов, целей, результата и использования в обстоятельствах,
возникших после поражения. Грибоедов в романе Тынянова занят еще од­
ним делом: утверждением себя в толпе победителей.
Тынянов написал роман о человеке, который знал, что такое самодер­
жавная монархия, но примирился с ней и пошел к ней на службу. Само­
державная монархия тоже знала, кто таков Грибоедов, и убила его. Ты­
нянов написал роман о том, что измена самому себе, своему делу, идеа­
лу и назначению бесплодна, что все равно из этого ничего не выходит,
что лучше погибнуть, делая дело, в которое веришь, чем погибнуть за де­
ло, которое тебе отвратительно. Делая это дело, человек не приобретает
приверженцев из тех, кому он служит, и теряет друзей, с которыми он
был близок раньше. Поэтому Тынянов создает в романе такие обстоя­
тельства:
1. Грибоедов, еще недавно сидевший по делу декабристов, поднимает
бокал вместе с людьми, которые допрашивали, судили и вешали декабри­

342

стов; эти люди с плохо скрытым презрением посматривают на Грибое­
дова.
2. Грибоедова вызывает на дуэль человек, которого допрашивали и су­
дили. Этот человек видит в полномочном министре защитника самодержа­
вия, врага; с плохо скрытым презрением смотрит он на Грибоедова.
Так расплачивается художник за попытку примириться с гнусной са­
модержавной властью. Постепенно он теряет друзей, веру в себя, возмож­
ность писать. Так он погибает.
Тынянов написал роман о том, что все гибнет, когда надежды, связан­
ные с революцией, оказываются обманутыми.
Поэтому Грибоедов до восстания написал «Горе от ума», а после —
несколько раз безуспешно присаживался за «Грузинскую ночь».
О Грибоедове-писателе в романе не говорится почти ничего; Грибое­
дов в романе — Вазир-Мухтар. И становится он Вазир-Мухтаром пото­
му, что перестает быть писателем.
Тынянов старательно обходит литературу. Если он и говорит о ней, то
всегда как о неудаче. Поэтому в романе нет «Горя от ума», и о «Борисе
Годунове», на одном из первых чтений которого Грибоедов был (да еще
вместе с Мицкевичем!), не сказано ни слова.
Это чтение опущено не по забывчивости, а сделано как сознательная и
тяжелая жертва во имя соображения высшего порядка. Таким соображе­
нием высшего порядка была уверенность Тынянова в том, что после ги­
бели революции обязательно наступает уничтожение литературы. Тыня­
нов не забывает «Бориса Годунова». Он прячет его, потому что «Борис
Годунов» мешает концепции.
Ю. Н. Тынянов написал роман о том, как роковая власть самодержа­
вия старается превратить поэта в чиновника, и об умирании поэта в эпо­
ху реакции, если поэт ей не сопротивляется. Восходящая пушкинская
линия оказалась неуместной в таком романе.
Но Тынянов слишком легко согласился с тем, что в эпоху реакции уже
ничего быть не может: ни искусства, ни значительных характеров, ни гор­
дых людей, ни жажды свободы. Он не написал о том, что в эпоху обык­
новенной реакции все это существовать может. Все это прекращает суще­
ствование, когда в эпохе нет ничего, кроме реакции, когда все подчинено
единовластной самодержавной воле, когда у искусства отбирается его са­
мостоятельное значение и оно используется только по той или иной необ­
ходимости всесокрушающей беспощадной губительной и бессмысленной
властью.
После того как герою Тынянова становится ясным, что с литературой
ничего не вышло, он обращается к государственной деятельности. Он
создает «Проект учреждения Российской Закавказской компании» (чтото вроде Ост-Индской), предполагая стать во главе нового предприятия и
рассчитывая получить неограниченную, практически не контролируемую
власть.
Испуганная монархия отвергает проект. Но не это сокрушает Грибое­
дова. Сокрушительный удар наносит ему не монархия, а ее враги — де­
кабристы.
,
Декабристы (в романе они представлены либералом) отвергают проект
за то, что его осуществление приведет лишь к «новым порабощениям».
Грибоедов не спорит на эту тему. Он доказывает, что разницы между его
проектом и проектами декабристов, если бы они осуществились, нет. С его
точки зрения, разница лишь в том, что он все делает просто, без жеманст­
ва и фраз, а вот Рылеев это же «назвал бы не крепостным уже состоя­
нием, но добровольною обязанностью крестьянского сословия. И верно
гимн бы написал».
Но это лишь Рылеев, поэт. Его гимн на фоне программы Пестеля выГлядит меланхолически как мелодическая кантилена.
343

Главная мелодия программы Павла Ивановича Пестеля заключалась в
проекте диктатуры. Временного верховного правления. По словам
М. В. Нечкиной, которая всегда с презрением относилась к меланхоличе­
ской мелодичности и на страницах своих книг показала себя сторонницей
решительных действий (см. «Грибоедов и декабристы», 1947), Павел Ива­
нович Пестель «был сторонником диктатуры, Временного правления на
длительный (10 лет или более) срок, в течение которого, без созыва Учре­
дительного собрания, силой диктатуры, вводилась «Русская Правда»...
«Русская Правда» была документом диктатуры, она ведь являлась «вер­
ным наказом как для народа, так и для Временного верховного правле­
ния», как гласил ее подзаголовок» 5.
В романе Тынянова проект — это как бы результат несостоявшейся
победы декабристов. И этот результат, несомненно, был бы отличен от пер­
воначальных намерений, от иллюзий и прекраснодушия. Победа восстания
тотчас же создала бы конфликт между прекрасными намерениями и вы­
нужденной для нового государства решительностью претворения их в
жизнь. Опыт Французской революции, якобинской диктатуры в этом
смысле был совершенно очевиден.
Грибоедова губят враги и губят друзья, и это нужно Тынянову для
того, чтобы показать одиночество великого человека, сделавшего попытку
примириться с самодержавной властью, не приобретшего новых привер­
женцев и потерявшего старых друзей.
Что же происходит, когда человек добивается не своей победы, а побе­
ды для себя, такой победы, какую получили его враги-победители и кото­
рая ему чужда? Ведь он хотел бы совсем другой победы. Поскольку же
другой победы получить не удалось, а без победы какая же это жизнь? —
то он готов на любую победу.
Но проект гибнет. И тогда уже не остается ничего. И вот именно об этом
написан роман: о том, что происходит с человеком, который обязательно
хотел быть тоже победителем, который решил поставить памятник ошиб­
кам своего прошлого, захлопнул двери «борделей своей юности» и изо
всех сил старался завоевать победу вместе с новыми победителями. Ничего,
кроме успеха и презрения, такой человек получить не может. И Тынянов
пишет роман о том, что Грибоедов гибнет за попытку примириться с гнус­
ной самодержавной властью. Автор «Горя от ума», ставший полномочным
министром, награжденный четырьмя тысячами червонцев и алмазной
звездой, казался человеком, изменившим идеалам свободолюбивой юности.
Тынянов связывает это не с особенностями характера своего героя, а с
удушающей атмосферой эпохи, наступившей после разгрома освободи­
тельного движения. В романе такая атмосфера создается необозримым
количеством изменников, предателей, перебежчиков, доносчиков, среди
которых живет Грибоедов.
Об измене Ю. Н. Тынянов пишет много, обстоятельно, с эрудицией и
с привлечением цитат из авторитетных источников.
А следом за бегущей по страницам изменой топчется в романе тупое
бесплодие.
О бесплодии Ю. Н. Тынянов пишет долго, подробно, с отличным зна­
нием литературы предмета и с ссылками на Геродота, Ксенофонта, Еври­
пида, Петрония, Апулея и Абеляра.
Измена и бесплодие объединены понятием пустоты.
Эти две темы определили трагический и противоречивый образ гени­
ального поэта и незаурядного политического деятеля, человека, которому
не поверили, которого боялись и которого отправили умирать в Персию.
Пустота, пустыня... Он выпадает из времени, из пространства, из челоs Профессор М. В. Нечкина. Следственное дело о А. С. Грибоедове. М.— Л.,
Изд-во АН СССР, 1945, стр. 62.

344

Ю. Н. Тынянов. 1930

веческой памяти. Когда его убьют, на его место продвинут другую фигу­
ру, которая тоже будет называться «Вазир-Мухтар». Убийство окажется
жертвой фигуры за более выгодную позицию. Одиночество, бесплодие. Не­
напечатанная комедия, незаконченная трагедия, ненаписанные сонаты,
неосуществленный проект... Жена, венчаясь с которой, он обронил обру­
чальное кольцо, родила прежде времени. Ребенок был мертв.
Все тлен, пустыня и пустота, и его убьют, и ото всего, что называлось
«Александр Сергеевич Грибоедов», не останется даже тела. И тела его не
нашли бы, если бы не высокий пост того, кого называли «Александр Сер­
геевич Грибоедов». Но русское правительство требует выдачи трупа. Так
как труп волочили по городу, он лежал в выгребном рву, он обезображен,
то узнать его среди других невозможно. И тогда человек, отрывающий
трупы, сказал:
«Не все ли равно... не все ли равно, кто будет лёжать здесь и кто там?..
Этот однорукий... лучше всего сохранился... Возьми его и прибавь руку с
перстнем, и тогда у тебя получится Грибоед. Однорукого взяли, руку
приложили. Получился Грибоед».
Тынянов настаивает на том, что это всегда бывает так и только так,
если человек думает одно, а делает другое или старается думать так, как
будто его уже переубедили.
Он пишет книгу о том, что в эпохи, когда вместо нормальных, то есть
враждебных взаимоотношений человека и самодержавного государства,
безоговорочно побеждает обожаемое всеми самодержавие, искусство гиб­
нет, нравственность разрушается, власть расплющивает людей.
И для того, чтобы показать, что это не только «случай Грибоедова»,
а непреложный закон эпохи реакции, Тынянов заканчивает роман встре­
чей мертвого поэта Грибоедова с еще живым поэтом Пушкиным. Живой
поэт едет туда, откуда везут мертвого. И его ждет та же судьба. Но встре­
ча мертвого поэта с еще живым нужна для подтверждения и другого не­
преложного закона эпохи реакции. Человек, восставший против мнений
света, злобно гнавшего его свободный, смелый дар, должен погибнутъ..
Тынянов в романе прокладывает свой вариант одной из важнейших тем
русской литературы — смерти поэта. Смерть поэта в русской литерату­
ре — это убийство поэта.
Автор «Смерти Вазир-Мухтара» ошибся, распространив на все века
закон умирания искусства в связи с поражением революции. Он ошибся,,
не заметив, что искусство может существовать в неблагоприятных усло­
виях, что обыкновенные неблагоприятные условия еще не в состоянии по­
мешать явиться лирике Катулла, «Освобожденному Иерусалиму» и «Мерт­
вым душам». Вот когда неблагоприятные условия достигают степени без­
раздельной победы самодержавной власти, тогда искусство испускает
последний вздох и вместо него начинают производиться в громадных
количествах верноподданнические взвизгивания, ямбы восторга, хореи
собачьей преданности, оратории шовинизма и хоралы хвалы, рвущейся из
самого сердца.
Тынянов написал роман о важнейшей проблеме общественной исто­
рии — о художнике и революции, о том, что капитуляция перед роковой
властью убивает художника, и это делает его книгу значительнейшим яв­
лением русской литературы.
Тынянов считает, что поражение декабрьского восстания определило
трагические судьбы русского освободительного движения и лишило рус­
скую демократию выхода. Поэтому в «Смерти Вазир-Мухтара» замеча­
тельный философ, публицист, историк, одна из ярчайших личностей пуш­
кинской эпохи — Чаадаев представлен мелочным неврастеником и коми­
ческим персонажем. Герцен, пришедший вслед за декабристами, подменен
уснувшим Чаадаевым. Герцен подменен Чаадаевым, толкованным тенден­
циозно и неправильно, Чаадаевым-безумцем.
345

Решающее влияние на концепцию «Смерти Вазир-Мухтара» оказала
"пушкинская характеристика Грибоедова, и ответ на главный вопрос рома­
на — почему он оставил литературу и поехал умирать в Персию — пору­
чается Пушкину. Пушкинские характеристика и ответ — главные источ­
ники романа Тынянова. Пушкин говорит:
«Его меланхолический характер, его озлобленный ум, его добродушие,
самые слабости и пороки, неизбежные спутники человечества,— все в нем
было необыкновенно привлекательно. Рожденный с честолюбием, равным
его дарованиям, долго был он опутан сетями мелочных нужд и неизвест­
ности. Способности человека государственного оставались без употребле­
ния; талант поэта не был признан... Жизнь Грибоедова была затемнена
некоторыми облаками: следствие пылких страстей и могучих обстоятельств.
Он почувствовал необходимость расчесться единожды навсегда со своей
молодостию и круто поворотить свою жизнь» 6.
В «Вазир-Мухтаре» есть и «меланхолический характер», и «озлоблен­
ный ум», и даже «добродушие»; с избытком есть «честолюбие», «дарова­
ния» и, конечно, «способности человека государственного», которые «оста­
вались без употребления»... Но главное в «Смерти Вазир-Мухтара» — это
«жизнь», которая «была затемнена некоторыми облаками».
Вот что происходит в «Вазир-Мухтаре».
«Он был добродушен. Он был озлоблен и добродушен.
Он знал, хоть и ошибся. Но если он знал...— зачем...
Зачем поехал он?
Но власть... но судьба... но обновление...
Холод прошел по его лицу».
Это не во всем похоже на то, что говорит Пушкин.
«...Могучие обстоятельства», «...необходимость расчесться... со своей
молодостию и круто поворотить свою жизнь». Из этого Тынянов делает
«власть», «судьбу» и «обновление».
«Круто поворотить свою жизнь» нужно было потому, что она «была за­
темнена некоторыми облаками». Эти «некоторые облака» претерпевают в
романе Тынянова существенное превращение. А это превращение и есть
характернейшее и решающее свойство романа: повышенность, сгущен­
ность, многозначительность и трагичность.
«Жизнь ег© была затемнена некоторыми облаками».
Тучи сгущались, круглые, осязаемые.
«Могучие обстоятельства...»
Пушкинские «некоторые облака» у Тынянова становятся «сгущающи­
мися тучами», и трудная жизнь человека в трудной реальной истории сгу­
щается во «власть», «судьбу» и «обновление». Это тыняновские слова, и
это его ответ на вопрос: почему же тогда он поехал? И ответ совершенно
правильный для такого человека, который изображен в романе.
Почему же в романе изображен такой человек? Этот вопрос естествен,
потому что об историческом деятеле существуют разные представления,
и героя романа всегда сравнивают с образом, возникшим по совершенному
им делу, школьному учебнику и по книгам других писателей.
Роман Тынянова никогда не казялся бесспорным, и для этого были
серьезные причины. Еще задолго до романа Тынянов шел на полемику со
школьным учебником и книгами других писателей. «Я стал изучать Гри­
боедова — и испугался, как его не понимают,— писал он,— и как непохо­
же все, что написано Грибоедовым, на все, что написано о нем историка­
ми литературы. Все это остается еще и теперь» 7’.

6 Ач С. Пушкин. Поли. собр. соч. в шестнадцати томах, 1937—1949, т. 8. МИзд-во АН СССР, стр. 461.
7 Юрий Тынянов. Сочинения в трех томах, т. 1, стр. 8.

346

Но что значит — «как его не понимают»? Это значит только то, что
«его понимают» иначе, чем понимает Тынянов (ведь спор был не с диле­
тантами). Почему же Тынянов понимает Грибоедова иначе, чем понима­
ли другие? Это произошло в первую очередь потому, что Тынянов связал
с Грибоедовым вопросы, не интересовавшие предшественников и совсем
по-другому интересовавшие современников. Тынянова занимает в судьбе
Грибоедова необычная грань: взаимоотношения интеллигенции и револю­
ции. С этой точки зрения, жизнь Грибоедова оказалась затемнена сгущаю­
щимися, осязаемыми тучами.
В романе «Смерть Вазир-Мухтара» Тынянов рассказал про то, как
Грибоедов разорял Персию, про честолюбие, про негладкие отношения с
Пушкиным, про гладкие отношения с Булгариным, про вино, питое с па­
лачами. В «Смерти Вазир-Мухтара» Грибоедов вместо того, чтобы спокой­
но сидеть и писать знаменитую комедию, дружит с прохвостом и разоряет
поверженную страну. В «Смерти Вазир-Мухтара» Тынянов пишет: «Он не
подумал о том, что он, Грибоедов Александр Сергеевич, хоронит империю
Каджаров. Ни тепло, ни холодно ему не было от этого. И о Персии он не
подумал».
Булгарин, разоренная Персия... Было и многое другое. Грибоедов не
один раз кается в грехах, и покаяние его длинно.
Тынянов пишет о том, что люди, пережившие разгром революции, ис­
кали новых путей. Эти поиски были трудными и противоречивыми. Вос­
стание было побеждено и осуждено не только победителями, но и по­
бежденными, многие из которых понимали, что это поражение не случай­
но. Новые пути русской демократии были еще неизвестны. Грибоедов по­
пал в мертвое пространство между декабристами и Герценом.
Человек, который написал «Архаистов и новаторов» (1929), конечно,
всегда был готов к полемике. С кем же полемизировал Тынянов? Сначала
с вульгарными социологами, потом с прибежавшими им на смену очень
образованными плотного сложения и с развитыми челюстями людьми, до­
казавшими, что все на свете прекрасно, что хороший художник должен
служить и служит образцом высокого творчества и еще более высокой,
а иногда прямо-таки недосягаемой нравственности. Такая почтенная и до­
стойная, но отнимающая все силы концепция сыграла чрезвычайно ответ­
ственную роль в отечественном литературоведении и, что особенно важно
отметить, распространилась на необычайно широкую периферию от него.
Это обстоятельство весомо увеличило список святых, писавших замеча­
тельные стихи и не изменявших женам.
Александр Сергеевич Грибоедов был великим русским писателем и в
связи с этим жене своей не изменял. Для этого имелось много причин.
Одна из них, по мнению ряда авторитетных авторов, заключается в том,
что он был в браке пять месяцев восемь дней.
Вокруг комедии и судьбы великого русского писателя Александра Сер­
геевича Грибоедова без малого полтора века ведется ожесточенная поле­
мика, придуманная не в литературоведческом кабинете и не в институте
истории.
Александр Сергеевич Грибоедов, вероятно, раньше всех великих рус­
ских писателей заставил задуматься над непогрешимостью равенства
«хороший художник — хороший человек» и, вероятно, раньше всех и:
великих русских писателей заставил усомниться в его безупречности
Лирическая интонация романа Тынянова связана не с приемом, а (
жанром. Жанр «Смерти Вазир-Мухтара» — лирика. «Смерть Вазир-Мухтара» — это не только исторический роман о Грибоедове, но и книга раз
думий о судьбах русской интеллигенции.
Так как на русскую литературу всегда возлагались самые ответствен
ные обязанности (хотя бы потому, что ее просто оказалось труднее раз
давить, чем прочие формы идеологического вмешательства в жизнь обще
347

ства, лишенного конституции, парламента, политических партий, оппози­
ции, философии), то ей пришлось решать и эту задачу.
Взаимоотношения интеллигенции и революции были не просты, ослож­
нились в эпоху нэпа и особенно в годы начала индустриализации, коллек­
тивизации, укрепления диктатуры пролетариата.
Сомнения нэпа в значительно меньшей степени коснулись Тынянова
(который в разгар его написал «Кюхлю»), чем укрепление диктатуры про­
летариата (когда был написан «Вазир-Мухтар»).
Тревога за революцию в пору обострившейся внутрипартийной борьбы
в годы нэпа и начинавшейся коллективизации вызвала напряженные пи­
сательские раздумья о судьбах и путях революции.
Когда я говорю о тревоге за революцию, я имею в виду не страницу из
дневника или строчку в письме к супруге. Тревога за революцию была не
только темой приятельских бесед, а одной из историко-литературных ли­
ний конца 20-х годов, и говорить об этой тревоге нужно как о явлении
истории литературы и общественной мысли и ссылаться не на случайную
фразу в беседе или письме, а на непохожесть многих книг начала 20-х
на многие книги конца 20-х годов.
Нэп не только портил настроение некоторой части интеллигенции, но
и вызывал серьезные сомнения. Они особенно важны у людей, о которых
принято думать, что у них по этой части все казалось благополучно.
Вот, о чем в эти годы задумывался Маяковский:
Я хочу быть понят моей страной.
А не буду понят
— что ж.
По родной стране
пройду стороной,
как проходит
косой дождь8.

Интеллигенции 20-х годов нэп был отвратителен. Она думала, что ре­
волюция испорчена нэпом. Тогда появились произведения, в которых за­
звучала тема крушения веры, гибели идеалов, скорби и разочарований.
Писатель вкладывал в руку героя револьвер, спички, которыми он под­
жигал ненавистный, пошлый, ни в чем не изменившийся город, посылал
своего героя умирать в Персию.
Но это был лишь нэп!.. С его романсами и туалетами... И не все сом­
нения и разочарования были связаны с ним.
В 1926 году — с начала индустриализации — стало ясно, что нэп до­
пивает свою последнюю рюмку.
С 1927 года стали выходить «Зависть» Юрия Олеши, «Заговор рав­
ных» Ильи Эренбурга, «Сумасшедший корабль» Ольги Форш. «Смерть Ва­
зир-Мухтара» Юрия Тынянова жила в согласии с этими книгами.
Тынянову казалось, что диктатура пролетариата не во всем является
той свободой, которую ждала дореволюционная интеллигенция.
Диктатура пролетариата была, несомненно, иной свободой, чем та, ко­
торую представляла себе часть дореволюционной интеллигенции.
Поэтому представления о свободе этой интеллигенции, встретившись
с представлениями, которые возникли в послереволюционном государстве,
чувствовали себя ущемленными.
Годы с 1925 по 1927 шли без явно ощутимых исторических потрясе­
ний, без кризисов и политических взрывов. Но гул катаклизмов и ката­
8 В. В. Маяковский. Полное собр. соч. в 12 томах, 1939—1949, т. 7. Гослит­
издат, 1940, стр. 505,—Эту строфу из первоначального варианта стихотворения
«Домой!» Маяковский впоследствии исключил.

348

строф не ушел, а лишь отступил. Мирная жизнь прерывалась кулацкими
мятежами, убийствами из-за угла, угрозой интервенции. Это было время,
полное напряженных, но часто не выдающихся событий, подобное дням,
о которых в военных сводках во время тяжелых и кровопролитных боев
говорится как о прошедших без существенных перемен.
В творчестве Тынянова как будто не происходило потрясений, кризи­
сов и взрывов. Было развитие прежних идей, возникших еще в «Кюхле».
Но атмосфера напряженности стояла в те годы над миром. И это привело
Тынянова к тому, что из первой книги были извлечены наиболее трагиче­
ские мотивы. И эти мотивы были сгущены до такой степени, что второй
роман сравнительно с первым оказался явлением для русской литературы
неожиданным и новаторским.
В эти годы эволюция писателя была сложна и отразила колебания
вновь двинувшегося времени. Наступила пора, когда государство перешло
к реализации победы революции.
Начались выяснения взаимоотношений интеллигенции уже не с рево­
люцией, а с новым послереволюционным государством, с государством в
форме диктатуры пролетариата.
Государство в форме диктатуры пролетариата возникло, как известно,
не в 1927, а в 1917 году, но характер и интенсивность его проявления в
разные времена были неодинаковыми. Совершенно очевидно, что в эпо­
ху нэпа диктатура пролетариата проявляла себя иначе, чем в годы воен­
ного коммунизма или в пору коллективизации.
Выяснения взаимоотношений интеллигенции и послереволюционного
государства прошли через всю русскую литературу последних лет после­
революционного десятилетия.
Исчерпывается главная тема Тынянова 20-х годов — интеллигенция и
революция — и начинается вторая тема — человек и государство — и вто­
рая половина его литературного пути.

«Подпоручик Киже» — это рассказ о неограниченной, необузданной,
бессмысленной и сокрушительной государственной власти, о самодержа­
вии и тирании. Он был написан в то же время — в 1927 г., когда Тынянов
работал над «Смертью Вазир-Мухтара», и одной из причин, вызвавших
рассказ, была становившаяся все более очевидной производность темы
«человек и государство» от темы «интеллигенция и революция».
Для того, чтобы показать сложную историческую наследственность
России, Тынянов обращается к темным и кризисным эпохам русской ис­
тории.
Эпоха Павла, Павел, по Тынянову,— это наиболее острые и характер­
ные проявления противоестественности традиционного русского деспотиз­
ма и традиционного русского самовластия. Павловское пятилетие — не
случайная, а наиболее характерная глава в летописях всякого самовла­
стия, и поэтому царствование Павла не изолировано от русской и европей­
ской истории, от прошлого и будущего. Иван Грозный назван в рассказе
как параллель.
Павловская эпоха начала с того, что охотно и с отвращением отвергла
эпоху-предшественницу. Но Тынянов знает цену этому отвращению, и по­
этому он всемерно подчеркивает не только производность новой эпохи от
старой, не только лишь кажущуюся непохожесть эпох, не только посте­
пенное возвращение к старому, но — главное: незыблемую историческую
обязательность этого возвращения.
Что же касается шумной разоблачительной болтовни, то Павел всегда
знал ей цену и всегда пользовался этим знанием: ведь количество разоб­
лачительного шума всякий раз можно допускать в строго дозированных
порциях, то увеличивая, то уменьшая их по мере надобности или располо­
жения духа.

349

Неэволюционирующая особенность самодержавного государственного
мышления заключается в том, что все предшествующие исторические эпо­
хи представляются одинаковыми, то есть одинаково нелепыми. Только
эпоха, которая судит предшествующую, знает, что она ни на что не похо­
жа. Поэтому, когда государственные деятели этой эпохи убедительно до­
казывают, что их предшественники были злодеями, то все с этим согла­
шаются охотно. Но когда государственные деятели или историки, или
просто неокрепшие умы эпохи, которая судит, начинают что-то лепетать
вроде того, что и их эпоха тоже ничем не отличается от предшествующей
и что современники-злодеи до странности похожи на предшественниковзлодеев, то они слышат в ответ горькие упреки в антиисторизме и мета­
физичности мышления.
Павел жил в обществе, для которого нарушение закона было повсе­
дневным явлением, было нормой. Из чувства ущемленной законности и вы­
растает стремление к порядку, правильности и регламентации. Все в этой
империи оказывается подчиненным субординации, иерархии, номеру и
числу.
В павловское царствование с отчетливостью было понято, что общест­
вом, затянутым в форму различных ведомств, выстроенным по чинам, си­
стематически наказываемым и методически награждаемым, командовать
гораздо легче и проще, чем расползающимися во все стороны личностя­
ми, не желающими вскакивать по свистку, думать по распоряжению,
безоговорочно подчиняться приказу и склонными вступать в дискуссии на
всевозможные темы.
Тынянов написал рассказ о том, что человек для самодержавия не
имеет значения, а имеет значение правильное движение механизма, име­
нуемого государством. Для правильного движения механизма, именуемо­
го государством, человек имеет значение только тогда, когда он удовлет­
воряет требованиям этого механизма, нуждающегося в деталях строго
определенной формы и назначения. Поэтому идеальный человек щля ме­
ханизма, именуемого государством,— это такой человек, который может и
не быть человеком, а только именоваться им. Именоваться же человеком
может и пустое пространство между двумя солдатами, у одного из кото­
рых пакет с приказом об отправке этого пространства, именуемого чело­
веком, в Сибирь. С человеком, которого нет, механизм делает то же, что
он сделал бы с любым существующим человеком. И если в приказе ска­
зано, что подпоручик существует, значит, он существует, а если сказано,
что он мертв, значит, он мертв.
В «Подпоручике Ниже», как и в «Носе», как и в «Гулливере», правдо­
подобие деталей используется для завоевания читательского доверия, ко­
торое нужно, чтобы убедить читателя в том, что он может с тем же дове­
рием относиться и к фантастическим вещам.
Тынянов создает диспропорции явлений, нарушает привычную иерар­
хию представлений о важности вещей, участвующих в повествовании.
У писателя своя табель о рангах, каждый раз иная и всегда зависящая
от обстоятельств, в которых совершается действие.
Все это, по-видимому, происходит от гоголевского способа соединять
в одной фразе огурцы с ревизором.
«Спешу тебя уведомить, душенька, что состояние мое было весьма пе­
чальное, но, уповая на милосердие божие, за два соленые огурца особенно
и полпорции икры рубль двадцать копеек... Приготовь поскорее комнату
для важного гостя...»
Совмещение в одном интонационно выравненном отрезке речи огурцов
с человеком делает одинаковыми по значению и огурцы и человека.
Прием выравнивает в линию все события, явления и предметы, не разли­
чая их величин. Тогда важное становится равным неважному. Все проис­
ходящее и существующее на свете делается одинаковым. И тогда Хлеста­
350

ков оказывается равным прибывшему по высочайшему повелению из Пе­
тербурга чиновнику.
Все едино — огурцы и ревизоры, подпоручики и описки, все твердо и
все сомнительно,-все учтено, все рассыпается, разваливается, все есть, ни­
чего нет...
«Подпоручик Киже» так бы и остался анекдотом, из которого он вы­
шел 9, и его не спасли бы пейзажи, портреты и роман фрейлины, если бы
все свелось лишь к тому, что император сумасшедший, потому что— чегоне бывает с сумасшедшим. Сумасшествие — это явление исключительное,,
частное и случайное. А деспотическое самовластие явление обычное, об­
щее и привычное. Поэтому о том, что Павел сумасшедший, в произве­
дении не сказано. Лишь в конце появляется намек на сумасшествие,
но и он снимается тем, что в безумии Павла больше истины, чем:
бреда.
Сюжетная мотивировка «Киже» не безумие Павла, а всеобщая при­
вычность к безумию. Павел никого не удивляет, потому что он такой же,
как все люди, которые его окружают и которые, если бы могли, то есть
если бы стали неограниченными властителями, делали бы то же, что и
Павел: уничтожали бы всякое сопротивление, топтали бы человеческоедостоинство, травили бы собаками свободу.
Павел в рассказе Тынянова не сумасшедший, не дурак, не ничтожест­
во, а нормальный, ничем не отличающийся от других самодержец и зло­
дей. Историчность «Подпоручика Киже» именно в том, что такой случай
мог произойти в павловскую эпоху, когда человек не имел значения,
а имели значение чин, буква, параграф и номер в списке. Но Тынянов,
берет павловскую эпоху не потому, что такой случай мог произойти толь­
ко с 1796 по 1801 г. и в другое время произойти не мог, а потому, что в
павловскую эпоху он мог произойти скорее и осуществиться с большей
полнотой, чем в другие эпохи русского самодержавия, с неотделимым от
него презрением к человеку и нетерпимостью ко всякой другой воле, со­
противляющейся его воле. Поэтому «Подпоручик Киже», как и всякое яв­
ление большого искусства, оказывается шире того материала, которым он
связан с эпохой, и поэтому он приобретает значение формулы самовластия
других эпох, ибо павловское самовластие выводится из тех же причин, ко­
торые свойственны всякому самовластию с неминуемыми для него пре­
зрением к человеку и нетерпимостью ко всякой другой воле, сопротив­
ляющейся его царской воле.
Незащищенность человека от самовластия делала поступки человека
независимыми от собственной воли, а подчиненность чужой создала само­
стоятельное существование человеческой судьбы, вышедшей из-под вла­
сти самого человека. Эта независимость судьбы от собственной воли и под­
чиненность ее чужой создали иллюзию отсутствия героя и характера.
Типический характер в эпоху Павла — это такой характер, который непроявляет своих характерных свойств, это характер, которого нет. Но че­
ловек без характера — это вроде бы и не совсем человек. Поэтому в по­
следовательную эпоху (а всякая тираническая эпоха всегда последова­
тельна в своем стремлении смести с лица земли все, что оказывает ей
хоть какое-нибудь сопротивление) возможна такая ситуация, когда нет
не только характера, но и человека. Вместо человека достаточно лишь
9 Сюжет «Подпоручика Киже» заимствован Тыняновым из анекдотов о Павле и
его царствовании. Анекдоты печатались в «Русской старине» и в сборнике «Павел I.
Собрание анекдотов, отзывов, характеристик, указов и пр.». Составили Александр Гено
и Томич. СПб., 1901. Кроме того, Тынянов многое почерпнул в «Русском архиве»
(«Из памятных тетрадей С. М. Сухотина». 1894, кн. I, № 2). Этот чрезвычайно сущест­
венный источник тыняновского рассказа обнаружил Ю. Д. Левин. См. «Об источни­
ках «Подпоручика Киже»». В кн.: «Роль и значение литературы XVIII века в истории
русской культуры». М.— Л., «Наука», 1966.

351

условий, при которых он может претерпеть трагическую судьбу. Поэтому
рассказ «Подпоручик Киже» построен не на отсутствующем герое, а на
герое страдательного залога: в рассказе нет его действия, а есть действие,
совершающееся над ним. Герой же существует как точка приложения сил.
Но действие великолепно осуществляется, независимо от того, что оно
осуществляется над несуществующим объектом. Машина может работать
и тогда, когда в нее не закладывают' материал. Правда, тогда она рабо­
тает бессмысленно, но в эпохи, подобные павловской, это обстоятельство
не считается особенно важным. Особенно важным считается, чтобы бы­
ла видимость работы, всеобщее преуспеяние и верноподданнические
чувства.
Тынянову удалось найти характернейшее, закономернейшее выраже­
ние самодержавной государственности, власти, расплющивающей людей,
которые были разделены на рабов и господ и только на рабов и господ.
В рассказе через незначительные события переданы значительные явле­
ния. «Подпоручик Киже» — это самодержавная Россия.
Тынянов написал рассказ с отсутствующим героем, т. е. таким, место
которого может занять любой человек, потому что писателя тревожил во­
прос взаимоотношений человека и государства, возникающий всегда в эпо­
хи, когда мерой вещей становится не каждая человеческая судьба, а со­
циально-исторические законы больших чисел. Для Тынянова павловская
эпоха, русское самовластие, самодержавие, империя нужны были, чтобы
понять, чтобы показать, что тираническая власть не может исправиться,
не может быть исправлена, что она должна быть уничтожена.
Но в эпохи отчаяния, оскудения мысли и нищеты духа, когда люди,
встав утром и перекрестясь, радуются, что хоть руки-ноги целы, в тихие,
солнечные дни, когда нет ветра и будка стражника прикрыта зеленью,
вспыхивает робкая мерцающая надежда на то, что, может быть, еще
что-то исправится, что-то переставят, кого-то снимут, кто-то умрет,
кого-то убьют. Вот при Елизавете Петровне жили ведь люди. Расска­
зывают...
Это чрезвычайно характерно не только для просветительского, но и
вообще интеллигентского мышления эпохи отчаяния, оскудения мысли и
нищеты духа. В беспросветные годы всегда теплится надежда на то, что
главный злодей вовсе не главный злодей, а хороший человек, которого об­
манывают нехорошие люди, втершиеся в доверие. Вот, например, Кутайсов. А? Был турка, стал — граф. Егермейстер, обер-шталмейстер. А?
Ведь втерся, а поди-ка, подступись к государю без него. Всем ворочает.
Но даже в пределах этой почтенной концепции главному злодею предла­
гается жалкий выбор: либо ты главный злодей, либо дурак, потому что
если ты дал ввести себя в заблуждение, то это значит, что тебе нужно
как можно скорее идти на церковную работу или в интендантскую служ­
бу. Но хорошо, что хоть на этот счет можно не беспокоиться: главный зло­
дей умеет выбрать.
Неумеренно обобщенный прием «Подпоручика Киже» — операция вре­
мени с человеком, независимо от его существования,— Тынянов превра­
щает из закономерности определенной эпохи в общеисторический закон,
писатель сообщает истории повторяемость явлений, и тогда оказывается
что на свете не изменяется ничего. Эпохи Павла, Петра, Николая стано­
вятся похожими друг на друга, и все грядущие царствования будут похо­
жи на те, которые уже были, все уже было, и то, что еще будет, тоже уже
было, и ветер возвращается на круги своя...
Началось превращение истории в анекдот, в котором исторические дея­
тели были лишь беспрекословным продуктом, коим управляет могущест­
венный, но секретный и не имеющий фигуры социально-экономический
процесс. Внеисторические продукты фатально совершали детерминирован­
ные социально-экономическим процессом поступки. Поступки отражали
352

яростную борьбу набиравшего силу торгового капитала с загнивающим
землевладельческим дворянством. Люди, замененные фатально-необходи­
мыми для социально-исторического процесса понятиями, люди, которых
нет, превратились в Киже. Так стал Киже император Петр, так стал
Киже император Николай, и стали они такими, потому что сами ничего
делать не могли, а могли лишь беспомощно выражать верховную и само­
властную волю закона, стоящего над историей. Все недвижно и неизмен­
но, и жизнь как была гнусной до победы торгового капитала над земле­
владельческим дворянством, так и осталась гнусной после победы.
Преходящесть исторического деяния уравнивает в значении важное и
второстепенное, большое и малое, живое и мертвое, реальное и иррацио­
нальное. Поэтому умирающий Петр в «Восковой персоне» (1930) равно
думает об отечестве, которое не на кого оставить, и о кафтане да туфлях.
Смерть его написана в эсхатологической тональности, как конец века, ко­
нец истории. И его смерть восстанавливает все убитое им, а сам он после
смерти возрождается восковым подобием, которое, как он при жизни,
влияет на судьбы людей и событий. Восковое подобие отправляют в кунст­
камеру, где оно живет вместе с заспиртованными уродами. Но и здесь
оно выражает свою державную волю. Петр равен своему восковому по­
добию.
Кунсткамера описана с обилием подробностей; подробности все время
идут рядом с историческими событиями, происходящими в повести.
Кунсткамера была первым музеем естественной истории в России, и ее
собрание состояло из большого количества «натуралий» и малого количе­
ства «монстров». Тынянов выделяет «монстров».
Писатель стирает границу между живой и мертвой натуралией, поме­
щая и ту и другую под одну крышу — в кунсткамеру. Здесь проходит глав­
ная тема: существенное равно пустяку, живое мертвому, восковое подобие
Петра равно заспиртованным уродам, монстрам и натуралиям кунсткаме­
ры. Все, что происходит в кунсткамере, подобно тому, что происходит в
стране. Страна равна кунсткамере, история допетровской Руси равна исто­
рии послепетровской, история недвижна и неизменна.
Параллельно Петру и его делу, падающему, дряхлеющему и становя­
щемуся ненужным, в «Восковой персоне» написаны вещи, дряхлеющие,
сниженные в значении. «Над фортиною на крыше стояла на шести госу­
дарственная птица, орел. Она была с рисунком. И погнулась от ветра, за­
ржавела, ее стали звать: петух. Но по птице фортину было видно на гро­
мадное пространство... Все говорили: пойдем к питуху. Потому что пе­
тух— это птица, а питух — пьяница». Петр и его дело само по себе,
а жизнь — сама по себе. Дело Петра растет, а жизнь остается такой же,
какой была до Петра, какой всегда была и какой она будет вечно.
Все снижается и утрачивает значение, приобретенное при Петре, и воз­
вращается в состояние, в каком пребывало до Петра. И государственная
птица — орел — стала петух, питух, пьяница.
Вот, что осталось от великого дела — мертвое подобие. Новая эпоха
похожа на петровскую, как восковая персона на живого царя. Но это зна­
чит только, что в самом великом деле уже было все то, что привело его к
гибели. Потому что дело. Петра падает и дряхлеет не только после него,
но и вместе с ним, еще при его жизни. И это подчеркнуто. А сам он по­
падает в ссылку.
Ссылка Петра это наказание не только за дело, которое стоило неис­
численной крови и оказалось преходящим, бесплодным и умирающим
вместе с ним. Ссылка Петра это наказание еще и за ту кровь, которую
даже не требовал процесс социально-экономического развития, за кровь,
которую легко и охотно проливает всякий самодержавный властитель, ко­
торому все можно. Ссылка Петра — это расплата самодержца, который
всегда может подвергнуться действию им же внедренной жестокости.
23 Советская литература, т. П

353

Эти мысли оказались важными и развивающимися: вся концепция ни­
колаевского царствования «Кюхли», «Смерти Вазир-Мухтара» и «Мало­
летного Витушишникова» (1933) построена на гибели системы из-за ее
собственной гибельности.
«Восковая персона» Тынянова продолжает столетнюю дискуссию с
«Медным всадником» Пушкина. Но повесть Тынянова не только дискус­
сия. В главном она настойчиво продолжает пушкинскую тему: не безого­
ворочное и не бесспорное поражение, посрамление человека в борьбе с ло­
шадью неумолимого социально-исторического процесса. Повесть Тыняно­
ва напоминает об отсутствии у самого Пушкина уверенности в абсолют­
ной правоте лошади. Пушкин не говорит, что дело и особенно способы
Петра бесспорны, на чем так охотно, готовно, шумно и бездоказательно на­
стаивают представители концепции, утверждающей, что все в «Медном
всаднике» просто и хорошо: индивидуум-песчинка восстал против
прогрессивно развивающегося исторического процесса и получил по за­
слугам.
В деле Петра Пушкин выделяет главное: окно в Европу, и, может
быть, лишь этим окном его оправдывает. Самым важным в деятельности
Петра было введение России в Европу.
В отличие от многих других завоеваний петровское было исторически
оправдано тем, что оно не тащило кусок Европы' в Азию, а приводило
Россию к Европе.
«Восковая персона» и «Малолетный Витушишников» были ниже воз­
можностей автора «Смерти Вазир-Мухтара» и «Подпоручика Киже» не
по необъяснимым иногда причинам — почему одно произведение писате­
лю удается больше, а другое меньше, а потому, что в «Восковой персоне»
не было создано формулы смутного времени, всегда идущего за катафал­
ком грозного царя, и в «Малолетном Витушишникове» не было образа
царства, стремящегося к удушению всего живого. В «Смерти Вазир-Му­
хтара» и «Подпоручике Киже» все это было: самодержавная власть и без­
молвствующая страна.
Это произошло потому, что Тынянов отдал дань вульгарному социоло­
гизму. Даже Тынянова — писателя ветроустойчивого — заставили слу­
шаться, что велит вульгарный социологизм — один из суховеев, пронес­
шихся над историей отечественной культуры.
Но, кроме условий, которые диктует время, существуют человеческая
воля, нравственная ответственность и сознательный выбор. И человек,
пребывающий в добрых отношениях со временем, то есть соглашающийся
или не соглашающийся делать то, что ему велят, часто оказывается не
столько лишенным выбора, сколько жаждущим сделать такой, который
полегче.
В русской литературе двух веков было много прекрасных писателей,
и среди них были разные люди. Ю. Н. Тынянов был не только прекрас­
ным писателем. Он был чистым человеком, старавшимся писать так,
как он считал нужным, а не так, как ему часто и настойчиво рекомендо­
вали.
Формализм, с которым боролись настойчиво и ожесточенно, в художе­
ственном творчестве Тынянова не играл никакой роли. Крайне скверную
роль в его художественном творчестве, как и в жизни всего искусства, ис­
кусствоведения и исторической науки, играл вульгарный социологизм, ко­
торый внедрялся настойчиво и ожесточенно. Эта идеология причинила
серьезный вред «Восковой персоне», «Малолетному Витушишникову» и
непоправимый — «Пушкину».
Вульгарный социологизм был отступлением, отходом на шаг (Тынянов
не любил делать с удовольствием то, что ему было отвратительно), по­
пыткой получить право хоть немного писать, Он был не только большим
писателем, он был чистым человеком,

354

Но доведенный до отчаяния вульгарным социологизмом, писатель усом­
нился в истории.
В связи с этим обстоятельством был написан рассказ «Малолетный
Витушишников» (1933), в котором история, занузданная вульгарным со­
циологизмом, предстает перед нами как борьба поместного дворянства и
торгового капитала с неминуемой победой последнего вследствие закона
поступательного движения.
Но рассказы «Малолетный Витушишников» и «Восковая персона» при­
обретают совсем иное значение, когда, кроме предвзятой схемы, в первую
очередь бросающейся в глаза, в них обнаруживаются реальная история
и реальные люди. И тогда оказывается, что в анекдоте про Николая
рассказано не только о пустяках, а в мистерии о Петре не только об
ужасах.
■ Писатель показывает категории социальной психологии.
Для того чтобы показать, что такое николаевское государство, деспо­
тическая монархия, гнусное самовластие, диктатура страха и подкупа,
писатель усаживает императора и придворных за карточный стол.
Николай и его партнер разыгрывают целую историческую эпоху.
Император играет по le systeme Nicolas, которая всегда выигрывает и
кажется безупречной, когда партнер напрягает все свое умение, чтобы
проиграть.
Le systeme Nicolas оказывается хороша только в том случае, когда
партнер играет в поддавки.
Но если партнер играет серьезно и не боится Николая и его системы,
то он выигрывает.
Все было хорошо, пока Россия играла с Николаем в поддавки. Но Ев­
ропа не пожелала играть так. Наполеон III, Пальмерстон и Омер-паша
играли серьезно. Николай, начавший по своей системе Крымскую кампа­
нию, проиграл игру, le systeme Nicolas взлетела на воздух, и, умирая (ве­
роятно, самоубийство), он сам начал кое-что понимать. Его послед­
ние слова наследнику были: «Принимай команду. Она не в полном по­
рядке».
Создается впечатление, что Тынянов не только отступает под уда­
рами вульгарного социологизма. Создается впечатление, что Тынянов
с отвращением посмеивается над ним. Причем, иногда весьма неосто­
рожно.
Слишком долго откладывал и слишком долго писал человек книгу, ко­
торая должна была стать для него главной. Он начал писать ее позже,
чем следовало.
Роман о Пушкине остался незаконченным (1935—1943). В незакон­
ченном произведении часть стала приниматься за целое, правильность со­
отношений была нарушена. Может показаться, что это книга о Сергее
Львовиче, Василии Львовиче и Надежде Осиповне Пушкиных, о Петре
Абрамовиче и Осипе Абрамовиче Ганнибалах и об их родственнике —
Александре Сергеевиче. Родственник Александр Сергеевич поначалу за­
нимает гораздо меньше места, чем все остальные родственники.
В ненаписанных частях романа осталась главная тема пушкинской
жизни: поэт и толпа. Тынянов только прикоснулся к этой теме.
В литературной судьбе Юрия Тынянова Пушкин был важен необычай­
но, и чем ближе писатель подходил к своему герою, тем дальше отодви­
гал его от начала повествования.
Совсем иными были ранние наброски, непохожими на то, что стало»
потом, и далекими от Немецкой улицы, где родился герой.
Книга начиналась далеко от Немецкой улицы.
Первые главы ее медленно рассказывали про Абиссинию, и в этих гла­
вах шла речь не о том, о другом мальчике.
- - - Мальчика звали Авраам, и был он прадедом героя.
23*

355

Роман начинался издалека, он был прадедом того романа, который Ты­
нянов стал писать позже.
Все ранние замыслы «Пушкина» связаны с далекой предысторией ге­
роя, и все в этой предыстории сходится к раннему наброску, который на­
зывается «Ганнибалы».
Начатый через пять лет после «Смерти Вазир-Мухтара» и через два
года после «Восковой персоны», роман еще ни в какой мере не предопре­
делял «Пушкина» с характерной для него стилистической умеренно­
стью.
Но роман о Ганнибалах был прерван, потому что он был прямым и
естественным развитием исторической и стилистической концепций
«Смерти Вазир-Мухтара», «Подпоручика Киже» и «Восковой персоны».
Он еще не оторвался от них.
Произведение, похожее на «Смерть Вазир-Мухтара», «Подпоручика
Киже» и «Восковую персону», в те годы уже было обречено на прозябание
в рукописи. Судьба достаточно сдержанного «Малолетного Витушишни­
кова», встреченного угрюмо и недоуменно, становилась тревожным пре­
достережением.
ѵ
«Ганнибалы» были необходимы и неминуемы и теперь дают возмож­
ность понять, как соединяется замкнутый цикл произведений, обладаю­
щих внутренним единством, с одиноким, стоящим в отдалении от всего на­
писанного — «Пушкиным», в котором есть и стилистический компромисс,
и прощание с прошлым.
Между вторым и третьим томами Собрания сочинений Юрия Тыняно­
ва был осязаемый пропуск. Он заполнялся лишь вдумчивыми рассужде­
ниями литературоведов о наступлении творческой зрелости.
Но многие находили, что так писать, как были написаны «Смерть Ва­
зир-Мухтара», «Подпоручик Киже» и «Восковая персона», уже не сле­
дует. Тынянов оставил роман. Он вернулся к нему другим человеком.
Тогда оказалось, что «Ганнибалы» ничего не соединяют. Тот, другой маль­
чик, Авраам, был не ближе к мальчику Александру, чем «Восковая пер­
сона» к «Пушкину». Пространство между лучшими произведениями Тыня­
нова и «Пушкиным» было заполнено приближением старости. Начина­
лась последняя, оборванная книга Тынянова — «Пушкин».
С начальных страниц в роман вплетаются две решающие темы —
взаимоотношения поэта с властью и литературная борьба. Пока эти темы
идут параллельно и независимо друг от друга, но впоследствии стянутся
в одну.
Взаимоотношения с властью начинаются в первых главах и опреде­
лены известным пушкинским письмом: «Видел я трех царей: первый ве­
лел снять с меня картуз и пожурил за меня мою няньку...» 10.
Литературная борьба завязывается в первой же группе эпизодов,
и ввод Пушкина в роман связан с посещением дома Карамзиным. Тыня­
нов настойчиво и последовательно проводит в романе литературную тему.
Писатель показывает не жизнь вообще, а ту реальную жизнь, которой
жил его герой, именно ту жизнь, которая на этого человека воздейство­
вала. Потому что жизни «вообще» не существует, а есть жизнь в форме
окружающей человека действительности, понятой как социально-истори­
ческое воздействие.
Литература — окружающая действительность — играла в жизни Пуш­
кина главную роль, и это было свойством времени, в котором жил со
■своими свойствами человек, ставший героем романа.
Темы взаимоотношений с деспотической властью и литературной борь­
бы стягиваются вместе. Все это начинается в лицее, и поэтому власть —

10 А. С. Пушкин. Поли. собр. соч., т. 15, стр. 129—130.

356

это лицейская администрация, и борьба ведется с нею и с обществом —
лицеистами. Конфликт вызван резкой отличностью литературных пози­
ций. Литературная позиция Пушкина встречается насмешливо и враж­
дебно. Победителями, как всегда, выходят те, кто пишет, как писали до
них. Все то, что не так, как у них, никуда не годится: «Недаром он грыз
перья — всем стало ясно, что он пишет хуже и у него ничего не выхо­
дит».
Столкновения начинаются сразу же после окончания лицея. Пушкин
приезжает в Петербург и осыпает его эпиграммами. Меньше чем за три
года жизни в Столице он ухитрился попасть в императора, митрополита
Амвросия, Аракчеева, Голицына, Стурдзу. Его высылают из Петербурга,
и страна распахивается перед ним. Роман обрывается, как берег моря. Он
начинается в маленькой тесной комнате и кончается морем, Эвксинским
понтом, свободной стихией.
К книге о Пушкине Тынянов приступил, когда выяснения взаимоотно­
шений интеллигенции с революцией завершились.
Эти выяснения были возможны, когда имелся выбор: работать этой
интеллигенции с Советской властью, быть лояльной, уйти в эмиграцию.
К началу 30-х годов лояльность и эмиграция были исключены, и, таким
образом, был исключен выбор. Это создавало новую ситуацию: если бы ин­
теллигенция не пожелала работать с Советской властью, то она вынужде­
на была бы вступить в уже недискуссионные отношения с государством,
значение которого в жизни людей все решительнее усиливалось. Произош­
ло замещение утратившей былую роль проблемы интеллигенции и револю­
ции новой. Новая была такая: взаимоотношения личности и государства.
С середины 30-х годов внимание к вопросам взаимоотношений личности и
государства становилось все более сосредоточенным.
В последнем романе Тынянова связь героя со временем определяется
не отношением к восстанию, а отношением к искусству. Литература для
тыняновского Пушкина — это «вольность». Пушкин и государство сталки­
ваются из-за вольности. Вольностью поэта была правда. Правда, которую
говорил поэт о военно-бюрократическом, полицейском государстве, конеч­
но, казалась этому государству отвратительной клеветой. Это всегда так
бывало, когда можно просто заткнуть рот, вместо того, чтобы что-то там
доказывать или опровергать, или вообще задумываться над тем, что проис­
ходит на свете.
Свое отношение к государству Пушкин переносит на общество, создан­
ное этим государством, на идеологию, эстетику, литературу этого государ­
ства. О характере отношений писателя и власти он говорит с резкостью че­
ловека, выстрадавшего право называть вещи своими именами. Он говорит:
«Простительно было фернейскому философу превозносить добродетели
Тартюфа в юбке и в короне, он не знал, он не мог знать истины, но под­
лость русских писателей для меня непонятна» п.
Тема поэта и государства-общества проходит через все творчество
Пушкина. Она начинается в первом его напечатанном стихотворении.
Тынянов, для которого Пушкин приобретает все больший смысл и зна­
чение в связи с темой взаимоотношений поэта и толпы, художника и го­
сударства, с возрастающей настойчивостью подчеркивает конфликт поэта
и толпы, художника и государства и все больше приближает этот конф­
ликт к началу литературного пути героя, к началу романа.
Тынянов пишет об этом не только в романе. Конфликт поэта и общест­
ва и убийство поэта — одна из главных тем всего написанного Тыняновым,
один из главных пунктов его концепции Пушкина. Этому пункту он
придает решающее значение и в своей пушкиноведческой работе. «Так

11 А. С. Пушкин. Поли. собр. соч., т. 11, стр. 17.

357

рано и так конкретно идут у Пушкина споры по основным вопросам лите­
ратуры,— пишет он,— в частности споры о значении поэта, впоследствии
приводящие его к ряду стихотворений («Поэту», «Поэт и чернь» и др.)» 12.
Опоры о значении поэта Пушкин ведет всю жизнь, и главным его оппо­
нентом всегда было государство. Позиция государства в этом вопросе
остается неизменной: оно требует, чтобы поэт выражал его идеи, вну­
шая читателю веру в их правоту, и наставлял читателя следовать этим
идеям.
Тынянов пишет роман о поэте, о поэте и обществе, то есть о конфлик­
те поэта и общества, то есть о том, что этот конфликт неминуем, потому
что поэт видит больше, чем другие люди, и, видя больше, понимает, как
преступно это общество.
Все поэты Тынянова видят, как преступно общество, в котором они
живут, все они говорят об этом, всех их убивают.
Последний роман Тынянова должен был стать главным произведени­
ем о том, как убивают поэтов.
И все, что в этом произведении уже написано или начато и не завер­
шено, написано или начато о том, как общество убивает поэтов.
И поэтому стихи, о которых подробно, долго и обстоятельно рассказы­
вается в романе, первые напечатанные стихи четырнадцатилетнего поэта,
это именно те стихи, за которые впоследствии поэта убьют.
Тынянов в романе «Пушкин» подробно, долго и обстоятельно расска­
зывает о таких стихах поэта:
Катится мимо их фортуны колесо;
Родился наг и наг ступает в гроб Руссо;
Камоэнс с нищими постелю разделяет;
Костров на чердаке безвестно умирает,
Руками чуждыми могиле предан он:
Их жизнь — ряд горестей, гремяща слава —сон.

Здесь начата тема, которой суждено стать главной в жизни поэта до
ссылки и до поверженного восстания. «Катится мимо их фортуны коле­
со...» — задумчиво говорит четырнадцатилетний юноша. «Холодная толпа
взирает на поэта, Как на заезжего фигляра...» — с горечью произносит
после ссылки и после поверженного восстания тридцатилетний писатель.
Роман обрывается первой попыткой убить поэта — ссылкой. Уже по­
ложена первая ступенька того гробового входа, которым должен быть за­
вершен роман.
Во все годы и во всех обстоятельствах своей жизни Пушкин ненави­
дел ущемление человеческой свободы и всегда с отвращением писал, как
это ущемление гнусно. Борьба разгоралась вокруг разных вещей, но это
всегда была борьба за свободу. Через девять лет после «Вольности» сво­
бодный человек из оды приобретает осязательное обличие «поэта». Конф­
ликт личности с обществом становится конкретной (и реальной) борьбой
поэта и черни. Менялось время, и менялся Пушкин, непримиримость оста­
валась. Обстоятельства складывались так, что, начиная с 1826 г., попасть
в крепость или в Сибирь было гораздо легче, чем до 1826 г., и поэтому
Пушкин, уже едва не попавший в крепость или в Сибирь, стал осто­
рожнее.
Теперь он пишет: «иная», «лучшая», «тайная свобода»... Когда пре­
красна тайная свобода? Когда нет явной. Но и тайная свобода — это лишь
такая, до которой еще не добрались, чтобы уничтожить и ее.
Пушкинская враждебность государству приняла новую форму. Старый
12 Ю. Тынянов. Заметки о лицейских стихах Пушкина. В кн.: «Пушкин. Вре­
менник Пушкинской комиссии», т. I. М.— Л., Изд-во АН СССР, 1936, стр. 201—202.

358

конфликт был перенесен в область эстетики. Больше не изменилось ни­
чего.
Взаимоотношения поэта и государства приводят к столкновениям,
к протесту поэта и к убийству его. Это главная тема романа, главное в
тыняновском изображении Пушкина, главное в понимании Тыняновым
исторического процесса русской литературы.
Прошли годы. Состарились надежды. Вспыхнуло и сгорело восстание.
История переломилась, и писать стихи, по темам и фразеологии подобные
таким, какие он писал в ранней молодости, стало невозможным. Писать
же стихи, которые могли бы понравиться государству, он не хочет. Тогда
Пушкин стал писать о том, что он с презрением относится к попыткам по­
мешать ему делать, что он считает нужным, и заставить его делать, что
считают нужным они. Он не может писать, что хотел бы, зато ®н не ста­
нет писать то, что хотят они.
Тынянов все более сдерживает и замедляет повествование. Прошли
быстрые Ганнибалы, отодвинулись суетные Пушкины. Сосредоточенно
всматривается роман в величайшее событие русской истории — первые
пушкинские стихи.
Столичная литература оккупирует широкое поле, захватывает Царское
Село, и здесь — неожиданно и непонятно — мерная и умеренная перебран­
ка «Арзамаса» с «Беседой» взрывается и клокочет. Элегические ламента­
ции прогибаются под стихами:
Кто смело просвистал шутливою сатирой,
Кто выражается правдивым языком,
И русской Глупости не хочет бить челом!..
Он враг Отечества, он сеятель разврата!
И речи сыплются дождем на сопостата і3.

Так начинается ямб, которому суждено в будущем «дробить каменья»,
а пока (если исключить «русскую Глупость») он прямо предвосхищает
монологи Чацкого.
Ко времени возвращения в Петербург никакого примирения с государ­
ством не состоялось, а изменилась лишь форма конфликта. Существом же
конфликта по-прежнему оставалась вольность. Поэт отказывается от «учи­
тельства», поняв, к какому учительству его призывают. Это приводит к
обострению вражды. Появляется цикл стихотворений, в которых поэт про­
износит желчные тирады против врагов, защищая свою свободу. Свобо­
да — это независимость поэтического творчества. По резкости эти выска­
зывания не уступают стихам ранних лет. Стихи, в которых поэт отказы­
вается исправлять сердца малодушных, коварных, бесстыдных, злых и
неблагодарных собратьев, стали называться «аполитичными» стихами.
«Эстетские», т. е. «аполитичные», стихи Пушкина — такие же поли­
тические стихи, как и те стихи, которые в этом смысле сомнения не вы­
зывают. В них та же борьба с государством, что и в ранних стихах, с той
только разницей, что борьба перенесена на другую почву. «Эстетские»
стихи Пушкина — это такие политические стихи. Когда искусство начина­
ет захлестывать потоп речей «патриотических» трубадуров и поэт имеет
все меньше возможности говорить то, что он считает нужным говорить,
тогда единственным выходом становятся «эстетские» стихи. Можно допус­
тить, что Пушкин хотел сказать: «Прочь, негодяи!»,— а сказал: «какое
дело поэту мирному до вас». После разгрома декабризма наступило время,
когда политическими стихами стали стихи, в которых не было политики,
и когда важным- было не только то, о чем пишет поэт, но и о чем он молчит.

13 А. С. Пушкин. Поли собр. соч., т. 1, стр. 196.

359

Молчать — это значило не говорить о том, о чем хотят, чтобы он гово­
рил. Пушкин писал «эстетские» стихи потому, что другие политические
стихи после разгрома восстания было невозможно печатать. Не имея
возможности сказать государству то, что он о нем думает, Пушкин гордо
молчит. Примирения не было. Прощения не было. Великий политический
поэт печатает свои произведения под псевдонимом «Небом избранный
певец».
Что же такое пушкинское «эстетство»? Стремление к независимости.
Такое стремление вызывает ненависть и отвращение тиранического госу­
дарства, которое независимости не терпит. Оно желает, чтобы воспевали
его благородство, могущество и беспощадность, цвет лица и победоносное
оружие.
Пушкинский конфликт с государством прошел разные этапы, и один
из них — самый продолжительный — принял форму спора об искусстве.
Спор об искусстве был спором о вольности. Поэтому в спор поэта с тол­
пой об эстетике настойчиво вводятся темницы, бичи, топоры, розги, па­
лачи.
Роман о Пушкине обрывается строками элегии «Погасло дневное све­
тило». Стихотворения «Поэт и чернь» в нем нет. В нем нет и трагической
гибели поэта. Но ведь книги пишутся не фразами, а линиями, и в книге,
оборванной на 1820 годе, проложена главная линия — поэт и чернь.
И пути к смерти поэта — все в той же теме — поэт и чернь. Чернь —
это государство и растленное им общество.

После сложных, значительных и новаторских по концепции и стили­
стике «Смерти Вазир-Мухтара» и рассказов пришла простая, прекрасная
и традиционная проза «Пушкина», проза, которая уже была.
Он слишком долго не писал эту книгу и начал писать ее тогда, когда
уже можно было лишь написать двойственное и противоречивое по кон­
цепции и стилистике произведение.
Последний роман Тынянова был начат на скрещении путей завершаю­
щего свое земное поприще вульгарного социологизма и новых воззрений.
Как всякое произведение переходной эпохи, роман оказался вместилищем
слишком разных и часто мешающих друг другу идей.
Автор «Смерти Вазир-Мухтара», как и ряд его товарищей по перу, но
в значительно меньшей степени, чем лучшие из них, был подвержен влия­
нию некоторых далеко заходящих увлечений. Однако влияние этих
увлечений на «Пушкина» было гораздо более сильным, чем на другие
его произведения, и это сообщило роману несомненную противоречи­
вость.
Тынянов стал писать обыкновенную простую со всеми подробностями
художественную прозу. Он стал перечислять людей и события со всеми
деталями, как будто собирался сдавать их на хранение в историю литера­
туры.
Неполная удача «Пушкина» была как бы задумана и уже, независимо
от намерений, предрешена. В замысле последнего произведения Юрия
Тынянова не было художественного открытия, с которого начинались
«Кюхля», поразивший выбором героя, победоносным опровержением за­
блуждения, реабилитацией человека, и «Смерть Вазир-Мухтара», в кото­
ром традиционное, неверное и одностороннее представление было опро­
вергнуто, и вместо систематизированного рассказа о положительной и про­
грессивной жизни автора бессмертной комедии люди узнали о человеке
тяжелой судьбы и неблагополучной социологии.
Бесхитростный рассказ о Пушкине сразу же начинался с неудачных
условий — жизнеописания, жизни день за днем, любви к такой истории,
которая не всегда стоит того, чтобы ее любили.
Он писал «Пушкина» так, как будто бы все написанное им раньше
было неверно. Тынянов уходил в традиционную великую классическую
360

литературу, литературу, которая уже была создана другими и в которой
другие сделали больше, чем он.
Он жил и работал в литературе, предъявлявшей все более серьезные
требования, и уже не мог не слушаться их. Становилось ясным, что в че­
ловеческой истории существуют потоки литератур, а не разбросанные
геологической сумятицей отдельные писатели-острова, плохо представля­
ющие себе наличие других товарищей по перу и существование истори­
ко-литературного процесса. Писатель-остров практически не существует,
и попытки понять такое явление связаны с непреодолимыми трудностя­
ми. Есть писатель в своей литературе, и какова литература, в которой он
существует, таков и писатель. «Смерть Вазир-Мухтара» стала главной
книгой Тынянова не потому лишь, что в 1927 г. писатель был талантлив
и молод, а потом стал старше. Став старше, он начал роман о Пушкине.
Последний роман Тынянова создавался в другую литературную эпоху.
Писатель же почти всегда бывает таким, какова литература, в которой он
существует. Есть много причин, по которым одни книги оказываются луч­
ше, другие хуже. Из многих причин, которыми можно это объяснить,
серьезное значение имеют две: история, разрушающая человека, и сила
его нравственного сопротивления.

Михаил
Зощенко

высоко ценю вашу работу, поверьте:
это — не комплимент,— писал М. Зощен­
ко А. М. Горький в 1930 г.— Ценю и уверен, что вы напишете весьма
крупные вещи. Данные сатирика у вас — налицо, чувство иронии очень
острое и лирика сопровождает его крайне оригинально» Г
Михаилом Михайловичем Зощенко написаны десятки юмористических
рассказов, несколько повестей, «Голубая книга», пьесы, циклы рассказов
для детей, в том числе и глубоко лиричные рассказы о В. И. Ленине. Это
был писатель, который нашел свою тему, выработал свой неповторимый
почерк.
Говоря о мастерстве Зощенко-сатирика, К. Федин заметил: «Может
быть, ни один другой писатель не дал для разумения отдельных сторон
бытового, национального нашего характера такого обилия художествен­
ных и, значит, верных свидетельств, как Зощенко» 2.

1
В 1922 г. в книжных лавках Петрограда появились «Рассказы Назара
Ильича господина Синебрюхова», напечатанные в издательстве «Эрато»
тиражом в две тысячи экземпляров. Фамилия автора на обложке отсутст­
вовала. Издательство не спешило широко объявлять ее: имя Михаила Зо­
щенко никому ничего не говорило — это была его первая книга. «Разо­
шлась эта книга в двух экземплярах,— признавался в том же году Зо­
щенко.— Одну книжку купила добрый человек Зоя Гацкевич, другую на­
верное — Могилянский. Для рецензии».
Неуспех рассказов Синебрюхова был Зощенко явно преувеличен.
Во всяком случае, вскоре появляется второе издание «Назара Ильича»,
затем третье. За четыре года небольшой сборничек выдержал четыре из­
дания.
В первой же книге Зощенко раскрылся его талант юмориста и при­
страстие к так называемому «сказу». Все свои истории Назар Ильич Синѳбрюхов рассказывает сам. Он вспоминает о германской кампании («Вик­
тория Казимировна»), об эпизоде, относящемся к Февральской революции
(«Великосветская история»), о встрече после долгого перерыва с женой
(«Чертовинка»), о скитаниях в голодные годы по деревням («Гиблое
1 «Горький и советские писатели». М., 1963, стр. 159.
’ К. Ф е д и и. Собрание сочинений, т. 9. М., 1962, стр. 392,

362

место»). Люди, с которыми он встречается, положения, в которые он
попадает, его восприятие событий, сама манера рассказа вызывают
смех.
Четыре года революции прошли мимо Назара Ильича. Он называет
себя то «господином», то «товарищем». Событий, происшедших в стране,
он не понял и все еще надеется встретить хозяина — молодого князя, что­
бы сообщить ему, где зарыт клад, тайну которого Назар Ильич сохранил
от «советского комиссара». Но дни бегут, а хозяина нет.
Революция выбила Назара Ильича из привычной для него колеи жиз­
ни. «Обстоятельства» бросают его из стороны в сторону: тюрьма, год «об­
щественных работ», служба в городской милиции, блуждания по стране,
семейные неурядицы.
Подобный герой — недалекий человек, всем своим существом связан­
ный с прошлым,— характерен для раннего Зощенко. Он откровенно сме­
шон, но сквозь смех в рассказах Зощенко проступает грусть. Это особенно
ясно видно в появившейся вслед за «Назаром Ильичем» книге «Разнотык».
«Великая грусть есть на земле,— пишет автор.— Осела, накопилась в раз­
ных местах и не увидишь ее сразу» 3~5.
Зощенко смеется и высмеивает, но ему не весело. Он понимает, что
нужно очень много сделать для того, чтобы очистить землю от черство­
сти, хамства, скудоумия, рабской психологии. Он стоит на стороне рево­
люции, верит в ее очистительную силу, но не может до конца освободиться
от сомнений: не в природе ли человека коренятся его недостатки, можно
ли переделать человека?
К. Федин вспоминает, как дарование Зощенко было сразу оценено «серапионами», в кружок которых вошел автор «Рассказов Назара Ильича».
«Раньше всего Зощенко нашел признание на наших субботах с вещами,
довольно отдаленными от тех, которые пришлись по вкусу читателям юмо­
ристических журналов. Мы были покорены необыкновенным даром писа­
теля сочетать в тонко построенном рассказе иронию с правдой чувства» 6.
Особую роль в писательской судьбе Зощенко сыграл А. М. Горький.
Своим дружеским советом, строгой, справедливой оценкой, внимательным
разбором он очень помог начинающему литератору. С годами внимание
Горького к творчеству Зощенко возрастало. Не было зощенковской книги,
которую не прочел бы Горький, и почти о каждой из них он направлял
автору свой отзыв.
Зощенко повезло: он познакомился с Горьким в самом начале своего
литературного пути. «Образцы начального творчества» Зощенко попали к
Алексею Максимовичу еще в 1921 г. Тогда же он пригласил начинаю­
щего писателя к себе на квартиру на Кронверкский проспект — для зна­
комства и беседы 7.
Первые рассказы Зощенко понравились Горькому, он расценил их как
удачу. Это, однако, не помешало ему дать отрицательную оценку появив­
шейся затем повести «Красные и белые», в которой Горький отметил
«в отличие от прежних работ — ...вялость и многословие» 8. Но главный
недостаток Горький увидел в другом. Анализируя «Красных и белых»,
Горький заметил, что в этой повести «не чувствуется попыток заглянуть
через изображаемое в злые основы его». Тем самым Горький определил
главную воспитательную задачу писателя-сатирика, то, что он впоследст­
вии называл «социальной педагогикой» Зощенко. «И резкая критика Горь­
кого и похвала мне были в одинаковой мере ценны и полезны»,— писал
Зощенко в заметке «Горький для меня» 9.
3-5 Зощенко- Разнотык. Рассказы. Пг., изд-во «Былое», 1923, стр. 39—40.
6 К. Ф е д и н. Собр. соя., т. 9. М., 1962, стр. 389.
7 См. М. Зощенко. Как я стал писателем. «Костер», 1933, № 3, стр. 52.
8 К. Ф е д и н. Горький среди нас, ч. 1. М., 1943, стр. 114.
9 «Литературная газета», 15 мая 1931 г.

363

Первые книги Зощенко не остались незамеченными и критикой. В об­
щем оценки были положительные, хотя и разноречивые. Критик журнала
«Книга и революция» Иннокентий Оксенов отметил как «непомерную и
большую заслугу» Зощенко его попытку «воспользоваться богатым бы­
товым материалом военно-революционной действительности», подчеркнув
при этом, что Зощенко сумел обыграть этот материал «не только сюжетно,
но и стилистически, введя в литературу многие формы стихийно-слагающегося нового языка, своеобразного современного жаргона» 10.
Н. Асеев призывал Зощенко не спешить, не увлекаться «анекдо­
тичностью быта», ибо «самый-то быт за пять лет революции сложиться
не мог, целиком видоизменяясь» п.
Зощенко ждать не стал. В 1923 г., буквально через несколько месяцев
после выхода своей первой книги, он начинает сотрудничать в сатириче­
ской журналистике. В Ленинграде по образцу «Крокодила» — первого
массового сатирического журнала, издававшегося в то время при «Рабочей
газете», появился сатирический еженедельник «Дрезина», издававшийся
«Гудком». Зощенко вошел в «Дрезину» как постоянный и полноправный
член коллектива.
Участие Зощенко в сатирической журналистике — чрезвычайно важ­
ный факт, оказавший влияние на все его творчество. Здесь сформировал­
ся и расцвел один из основных жанров его творчества — юмористический
и сатирический рассказ.
Зощенко с увлечением отдается работе. Редкий номер «Дрезины» вы­
ходил без одного-двух (а порой и трех-четырех, как это было в № 2, 3
и 4) его материалов. Бытовая зарисовка, подслушанный разговор, неболь­
шая сценка — всюду писатель изображал «грехи» своих современников, вы­
смеивая культурную отсталость, взяточничество, религиозность, ханжество.
Персонажи его произведений это нэпманы, бюрократы, лихоимцы, са­
могонщики, пьяницы. Большинство этих героев сатирик называет поимен­
но, так сказать, с указанием местожительства и занимаемой должности.
Не удивительно поэтому, что многие из журнальных материалов Зощенко
приближались скорее к фельетону, чем к рассказу. Это отнюдь не умаляет
их значения.
Немало тем и ситуаций, намеченных в этих журнальных публикациях,
получили позже воплощение в рассказах, повестях и пьесах писателя.
Так, рассказ «Искусство Мельпомены», многократно переизданный,
часто исполнявшийся с эстрады и по радио І2, родился из маленького
фельетона, напечатанного в «Дрезине». В нем автор писал о сенсационной
истории ограбления участника театральной самодеятельности, случившей­
ся прямо на сцене, во время спектакля. История эта рассказывалась в од­
ном из рабкоровских писем. Зощенко «обыграл» ее сначала в фельетоне,
а затем использовал для создания веселого и ядовитого рассказа.
В «Дрезине» читатели встретились и со старым знакомым — Назаром
Ильичем Синебрюховым. Однако в журнале с героем Зощенко произошла
некая метаморфоза. Под этой фамилией здесь выступил другой человек.
Только однажды Синебрюхов вспоминает о своем солдатском прошлом,
указывающем на его родство с героем сборника зощенковских рассказов.
В остальном же Назара Ильича не узнать. В «Дрезине» он анализирует
письма читателей, рассказывает о всевозможных безобразиях и творцах
их. Причем рассказывает не с точки зрения «бывшего господина», помыс­
лы которого были тесно связаны с прошлым, а с позиций современного
человека, смышленого и справедливого, знающего, что к чему, и веря­
щего в торжество справедливости.
,0 «Книга и революция», 1923, № 3, стр. 76.
11 «Печать и революция», 1922, № 7, стр. 75.
12 Второе название этого рассказа — «Актер».

364

Он высмеивает «электрификаторов», не обеспечивших нормальные ус­
ловия для работы телеграфистов, издевается над «начальниками», кото­
рые от нечего делать выдумывают нелепые проверки, рассказывает о
контролерах-бюрократах, действующих согласно идиотски понятой инст­
рукции.
По существу, от рассказов Синебрюхова сохранилась только форма
«сказа», в которой, как считал писатель, ему было наиболее удобно гово­
рить с читателем.
Как известно, сказовой формой успешно пользовались многие русские
писатели и фельетонисты — начиная с Гоголя, Лескова, Горбунова. В 20-х
годах сказовая форма повествования получила особенно широкое распро­
странение — отчасти в обращении к ней проявилось стремление прибли­
зить литературу к новому демократическому читателю.
Особенно широко использовал сказ Зощенко. Его рассказы приобрели
всеобщую доступность; язык улицы, еще не «обсемененный новой культу­
рой», хлынул в них, стал основным средством общения между читателем
и писателем. Но этот язык, точнее его уродства, были привлечены писа­
телем не для потачки невысоким вкусам, а для борьбы с ними.
В сказовой форме Зощенко нашел отличные возможности для осущест­
вления своей основной темы, которую он определял как «переделку чело­
века». «Я имею в виду,— пояснял писатель,— переделку читателя, который
должен с помощью художественной сатиры воспитать в себе отвраще­
ние к уродливым и пошлым сторонам жизни» 13. В сказовой форме Зо­
щенко удалось схватить, запечатлеть образ мысли, умонастроение, язык
своего сатирического героя — одного из представителей того самого быта,
который «складывался, целиком видоизменяясь, перегнивал, как вспахан­
ное поле».
Каков же герой, от имени которого ведет повествование Зощенко? Не­
смотря на все разнообразие зощенковских рассказчиков, большая часть
их представляет разновидность одного героя — современного писателю
обывателя.
Это не должно вызывать удивление.
В стране начался нэп. Обыватели, притаившиеся до поры до времени,
напуганные революцией и гражданской войной, поднимают голову. По­
является новое, «советское» мещанство — та обывательщина, нити кото­
рой, говоря словами Маяковского, «опутали революцию».
Сатира Зощенко имеет в виду двойную цель: «обстрел» не только со­
бытий и их участников, но и самого героя-рассказчика. Зощенко никогда
не дает прямых авторских оценок, разоблачений и обвинений. В его рас­
сказах почти нет героев, выступающих непосредственно от имени автора,
излагающих его взгляды. Авторская оценка персонажей сказывается в
юморе, иронии, сарказме, с которыми они описаны. В его «Бане» геройрассказчик выступает лицом пострадавшим. Однако он совсем не уполно­
мочен играть роль обличителя, выражающего точку зрения автора. С этой
ролью, по зощенковскому замыслу, он и не смог бы справиться, ибо перед
нами обыватель, который не очень-то и возмущен всем происшедшим и во
всяком случае не собирается бороться с «вскрытыми недостатками».
Линия поведения героя, его привычка принимать жизнь как есть, его
пошлые и плоские мечты и высмеиваются Зощенко. Высмеиваются часто
исподволь, как-то незаметно, будто случайно. Все это создает ту особую
атмосферу зощенковских рассказов, когда читатель весело смеется вместе
с героем-рассказчиком над его злоключениями и вдруг замечает, что и сам
герой вызывает иронию, рассуждения его нелепы, а поступки бестолковы,
ибо продиктованы его ограниченностью. И вот к веселью примешивается
та самая зощенковская грусть, которая всегда присутствует в его лучших13 «Литературный Ленинград», 1934, № 53.

ѵ -

365

рассказах,— грусть от того, что в жизни еще очень много уродств, что
существуют люди, не понимающие, как и зачем они живут.
При этом зощенковский герой-рассказчик смешон и тем, что он ни­
когда не считает себя лицом «отрицательным». Наоборот, он все «пони­
мает», и даже старается быть «современным». Но в его сознании вся эта
«современность» странно трансформируется, а «понимание» переворачи­
вается с ног на голову.
В рассказе «Режим экономии» заведующий неким учреждением, не же­
лая отставать от времени, дает своим сотрудникам директиву: «Экономьте
чего-нибудь там такое». «А как и чего экономить — неизвестно. Толком
ему не разъяснили, а сам оп сразу не сообразил»,— поясняет рассказчик.
Режим экономии было решено осуществить в уборной и душевой — оста­
вить их без топлива. Такое смехотворное понимание важной кампании
нисколько не смущает рассказчика. Он с восторгом подсчитывает сэконом­
ленные поленья. Характеристика героя завершается словами, не оставляю­
щими никакого сомнения относительно уровня и характера его созна­
тельности: «А что труба какая-то от морозу оказалась лопнувши,— со­
общает рассказчик,— так эта труба, выяснилось, еще при царском
режиме была поставлена. Такие трубы вообще с корнем выдергивать
надо».
Герой Зощенко так же многолик, как многолико мещанство. Вспомним
Актера-любителя, пострадавшего на сцене («Искусство Мельпомены»), ко­
рыстную молочницу, потерявшую из-за денег мужа («Не надо спекули­
ровать»), или «молодого франтоватого браковщика» («Расписка»), требо­
вавшего от возлюбленной письменного заверения, что она не будет претен­
довать на алименты. Все это различные типы одной среды. Общность их —
в принадлежности к ней, в сходстве их некоторых существенных отрица­
тельных черт характера.
Поняв психологию своего героя, Зощенко сумел передать его мысли его
же словами. Это потребовало от Зощенко смелого введения в свои расска­
зы так называемых «внелитературных» форм языка.
Введение просторечных слов и выражений для Зощенко не было са­
моцелью. Делал он это только по необходимости. Объясняя появление в
его языке «внелитературных» форм, он писал: «Если я искажаю иногда
язык, то условно, поскольку мне хочется передать нужный мне тип, тип,
который почти что не фигурировал в русской литературе». И в другом
месте: «Конечно, я мог бы писать более, что ли, мягко, не прибегая иной
раз к резким оборотам и выражениям. Но тут у меня была двойная за­
дача. С одной стороны, мне надо было достичь моего читателя, а с другой
стороны, я подошел к языку сатирически, т. е. посмеялся над искажен­
ным языком, на котором многие говорят» 14~15.
И дело здесь вовсе не в тех комичных искажениях типа «кихикает»,
«чичас», «пужайся», «отсюдова» и т. д. Эти искажения свидетельствовали
о недостатке культуры героя — и не более. Подобная форма характери­
стики широко использовалась (и используется до сих пор) в литературе.
Гораздо интереснее у Зощенко показано другое — процесс приспособле­
ния обывателя к новому кругу понятий — приспособления, которое ведет к
тому, что в понятие вкладывается несвойственный ему, нелепый смысл.
Это не обычное переосмысление типа «свисташки» вместо «фисташек».
Употребление зощенковским героем новых слов вызвано его стремлением
идти в ногу с веком. По его мнению, эти слова и понятия свидетельствуют
о высокой идейности и образованности и демонстрируют причастность к
новому обществу. На поверку же получается наоборот.
«Дама интеллигентная, и ей охота видеть возле себя тоже интелли­
гентного, созвучного с ней субъекта»,— сообщает обыватель, наслышав14-15 М. Зощенко. 1935~—1937. Л., -1938 г.

366

шийся о «созвучных эпохе произведениях». «Зубной врач О., вдова по
происхождению»,— подчеркнет он же, зная обычность этого анкетного во­
проса. Разговоры об обеспечении неприкосновенности граждан заставля­
ют его коснуться и этой темы: в рассказе о печнике, который должен был
обслужить десять комнат одной-единственной кочергой, перенося' ее из од­
ного помещения в другое, он сообщает: «при таких обстоятельствах печ­
ник не может гарантировать неприкосновенности служащих». Все эти
примеры употребления понятий не по назначению (а число их можно было
бы умножить) точно характеризуют героя рассказов — того самого, ко­
торый говорит о себе: «Да уж будьте любезны. Я десять лет присматри­
ваюсь к нашей стране...».
Своей манерой изъясняться рассказчик, естественно, вызывает у чи­
тателей не только смех, но порой и раздражение своей непроходимой ту­
постью, ограниченностью, мещанским самодовольством.
При этом языковая палитра Зощенко разнообразна. Он берет ходовые
шаблоны канцелярского жаргона, набившие оскомину газетные штампы
и подает их в таком окружении, в каком они обычно не употребляются:
«Этот паразит не может быть облечен всей полнотой государственной
власти, а потому сменяется».
«А вы, товарищ, не нарушайте тут классовой линии своими криками».
«Революционная законность не дозволит вам справлять свой дебош
па развалинах прежней жизни».
Последний пример характеризует и другую страсть зощенковского ге­
роя — говорить красиво. Цветистые фразы, штампы высокого книжного,
языка, нагромождение их в окружении бытовой речи — все это создаеткомический эффект.
Вообще, разрывая привычные словосочетания и семантические отно-.
шения, Зощенко достигает неожиданного эффекта. Примеров в его рас-,
сказах сотни, они и создают тот особый стиль, который А. М. Горькийназвал «пестрым бисером» зощенковского лексикона:
«Хочешь — могу землишку обработать по слову последней техники»..
«Старушка — божий одуванчик».
«Так и так, говорю — теперь, говорю, вам, старичок, каюк-кампания» 16.
Сказ в русской литературе отлично служил для передачи народной или?
«простонародной» речи, придания произведению колорита или обрисовки,
картин мещанского быта. Зощенко использовал сказ прежде всего как
средство сатиры. Сказ у него стал средством разоблачения психологии и:
идеологии обывателя.
«Я ухожу домой,— заканчивает Зощенко один из своих рассказов,—рассуждая по дороге о сложной душевной организации своих сограждан,
о перестройке характеров, о хитрости и о той неохоте, с какой мои ува­
жаемые сограждане сдают свои насиженные позиции» 17.
Однако этой тенденции к «переделке читателя» некоторые критики.
20-х годов не замечали.
Иван Жига, назвав Зощенко «бытописателем мелкой буржуазии после­
революционного периода», требовал от него «выйти из круга освещения...
обывательских настроений» І8. Критик В. Вешнев писал: «Хочется пого­
ворить с М. Зощенко, так сказать, по душам. Хочется ему прямо поставить,
вопрос:
— На что тратите, тов. Зощенко, свое дарование?» 19
Как образец «голой анекдотичности» и «безыдейности» критики часто.
16 Подробнее о языке Зощенко см. статью В. В. Виноградова в кн.: «Михаил Зогщенко. Статьи и материалы». Л., 1928, стр. 51—52.
17 М. 3 о щ е н к о. Рассказы, фельетоны, повести. М., 1958, стр. 71..
18 «Молодая гвардия», 1927, № 9, стр. 202.
19 «На литературном посту», 1927, № 11—12, стр. 55,

367

выставляли один из ранних рассказов Зощенко «Аристократка», написан­
ный в 1923 г.
- «Аристократка» — очень популярный в те годы рассказ.
Действительно ли ради анекдота написал его Зощенко?
Разумеется, это было не так. В рассказе высмеивается не только «ари­
стократка», но и водопроводчик Григорий Иванович, который ведет по­
вествование. Против их ограниченности, бескультурья, самодовольства и
направлены стрелы сатиры Зощенко.
В представлении Григория Ивановича все «бабы, которые в шляп­
ках» — аристократки. В это понятие он спешит вложить классовый смысл.
Распространяя свою ненависть на новый, враждебный ему класс «баб в
шляпках», он объявляет поведение «аристократки» в театре не больше не
меньше как... «развертыванием ее идеологии во всем объеме».
«Аристократка» — один из самых смешных рассказов Зощенко. Ко­
мизм его возникает не только благодаря самодовольному герою, который,
даже попав на спектакль, не забывает поинтересоваться, -«действует ли
тут водопровод?», но из-за несоответствия понятий «аристократизма» с
тем, как ведет себя героиня рассказа.
Но почему вместе с героем «Аристократки» мы испытываем чувство
неловкости, когда ему пришлось при всем честном, гогочущем народе, со­
бравшемся в театральном буфете, выворачивать наизнанку карманы, что­
бы расплатиться за три пирожных, в том числе и одно «надкушенное»?
Ну, а сам факт, что все случившееся произошло в театре, куда герой при­
шел просто потому, что в ячейке выдали билет? Все это говорит о том, что
даже в самом веселом рассказе Зощенко незримо присутствует автор, ко­
торому не только весело, но и грустно.
Сатирическую направленность рассказов Зощенко высоко ценил В. Мая­
ковский, который счел нужным публично поддержать писателя. Выступая
в марте 1926 г. на диспуте о советском иллюстрированном журнале, он
назвал Зощенко «большим, квалифицированным и самым популярным писателем», которого «нужно всячески продвигать в журналы»20. Как по­
ложительный факт Маяковский отметил выпуск рассказов Зощенко в из­
дательстве «Огонек» тиражом в два миллиона экземпляров,— а из­
вестно, как ревниво и требовательно относился поэт к массовым изданиям.
С Маяковским Зощенко сближали и общность героя, которого они
бичевали на страницах одних и тех же сатирических журналов, и цели,
которые они ставили перед собой. Но, конечно, должна быть отмечена и
разность подхода к теме. Маяковский всем своим существом ощущал ре­
волюцию как беспощадную борьбу классов и в своем отношении ко всему,
что мешало строительству социализма, был предельно активен и непри­
мирим. Зощенко же воспринимал революцию преимущественно с культур­
но-бытовой стороны и в его рассказах, если сравнивать их с произведе­
ниями Маяковского, было меньше публицистического пафоса, сатирической
воинственности и злости. Отсюда и разность художественных решений.
Но цели — повторяем — были общие. Вместе с Маяковским Зощенко
участвовал в «Чудаке»—одном из сатирических журналов 20-х годов21.
Среди писателей, объединившихся вокруг журнала в своеобразный «Клуб
чудаков», были Кольцов, Зощенко, Ильф и Петров, Ардов, Зорич, Катаев,
Слеша и другие «веселые люди». Всех их объединяла, говоря словами
Маяковского, одна задача — «сатирой распять» бюрократа, подхалима,
вредителя, любителя протекций и т. д.
На заседаниях «Клуба» обсуждались темы карикатур, стихи, расска­
зы, фельетоны, которые предполагалось опубликовать в очередном номере
«Чудака». «Почти все вещи Ильфа и Петрова были прослушаны тут,—•
20 В. Маяковский. Собр. соч., т. 12. М., 1959, стр. 296.
21 Журнал выходил под редакцией М. Кольцова в Москве в 1928—1930 гг.

368

М. м. 3 О Щ Е Н К О

вспоминает В. Ардов.— Даже рассказы Зощенко мы читали — либо сами,
либо в авторском исполнении, но второе происходило реже, ибо Михаил
Михайлович не Часто появлялся в Москве. Этого писателя мы все любили
и очень уважали... Писал он замечательно» 22.
Характерно, что в те же годы, когда Маяковский работал над своим
«Клопом», а затем выпустил его 23, Зощенко тоже обратился к драматур­
гии. Он пишет пьесу «Уважаемый товарищ», по теме и идее близкую
пьесе Маяковского.
Центральный образ пьесы, получившейся в целом несколько рыхлой,—
Барбарисов — явился главной удачей автора. Барбарисов некоторыми
чертами сродни Присьпткину — это мещанин, приспособленец, кичащийся
своим пролетарским происхождением, случайный в партии человек.
В преддверии приближающейся чистки Барбарисов всеми силами ста­
рается быть образцовым партийцем: не бьет жену, здоровается с соседями,
подписывается на заем на 107%, не ходит в рестораны и пьет умеренно.
Но ничего не помогло. Чистка прошла — и Барбарисов оказался в числе
«вычищенных». И тут происходит поразительная трансформация.
Почувствовав волю, Барбарисов пускается во все тяжкие, стараясь
немедленно наверстать упущенное. Главное, на что он досадует,— это по­
терянные зря годы: сколько лет он попусту сдерживался, терпел, отворачи­
вался от соблазнов «сладкой жизни»! Он тут же выгоняет жену, по-хамски
ведет себя с соседями, с восторгом щеголяет двусмысленными лозунгами,
пропивает облигации. Но все быстро кончается. Зощенко расстается со
своим героем, когда тот терпит полный крах.
«Уважаемый товарищ», как и «Клоп», привлек внимание В. Э. Мейер­
хольда, который решил поставить пьесу, поручив роль Барбарисова
И. В. Ильинскому, блестящему интерпретатору Присыпкина. Соседство в
репертуаре «Клопа» и «Уважаемого товарища» не смущало театр, ибо
герой Зощенко как бы продолжал и развивал черты героя Маяковского.
Пьеса должна была быть первой премьерой сезона 1930/31 г. Но в силу
целого ряда обстоятельств этой постановке не суждено было осущест­
виться. «Уважаемый товарищ» пошел в Ленинграде в театре «Сатира» и
пошел с успехом, но Зощенко был неудовлетворен постановкой, так как,
по его словам, «пьеса была разыграна как мещанская драма, а не как са­
тирическая комедия» 24.
Зощенко видел, что читатель у него разный. Многие хорошо понимали
его благородный труд сатирика, другие признавались, что от его рассказов
им «делается не по себе», третьи воспринимали рассказы как забавное
чтиво. В своих письмах к Зощенко разные читатели откровенно излагали
свои взгляды и пожелания.
Так появились «Письма к писателю» (1929). Зощенко отобрал наи­
более интересные образцы читательских оценок, размышлений, вопросов,
сомнений. Каждое письмо было снабжено ответом. Здесь Зощенко впервые
публично отвечает своим читателям. Ответы эти еще раз рисуют нам ав­
тора как убежденного врага обывателей, «уважаемых граждан». Книга
посвящена разностороннему разоблачению деляг и халтурщиков («Я вам
сюжеты — вы мне половину гонорара»), любителей легкой жизни, мещан
(«Пришлите мне свое фото и семейное положение»), т. е. тех, кто не
всегда охотно узнавал себя в рассказах Зощенко, но был их постоян­
ным героем.
22 См. воспоминания В. Ардова «О «Чудаке» — «чудаках» в кн. «Михаил Кольцов,
каким он был». М., «Советский писатель», 1965, стр. 224.
23 Премьера «Клопа» состоялась в Театре имени Вс. Мейерхольда в феврале
1929 г.
24 М. 3 о щ е н к о. Рассказы, повести, фельетоны, театр, критика. Л., 1937, стр. 329.

369
24

Советская литература, т. II

«Сейчас, когда появилась его последняя книга,— сказал Н. Тихонов
сразу же после выхода «Писем» Зощенко,— она многих заставила заду­
маться над определением его творчества» 25.
Это признание было сделано на заседании, которое проходило в клубе
писателей при ФОСП, в Ленинграде, в январе 1930 г. Выступивший на
этом заседании М. Чумандрин утверждал: «Нет, Зощенко не враждеб­
ный нам писатель, Зощенко не мещанский писатель, Зощенко борется
против мещанства и в этой мере — он с нами» 26.
Спор о Зощенко продолжался вплоть до 40-х годов. Одни критики, ви­
дящие в рассказах Зощенко пустячки, «голое смехачество» и даже ирославление мещанства, отождествляли личность автора с рассказчиком.
Другие, справедливо расценивающие творчество Зощенко как значитель­
ный вклад в советскую сатиру, упрекали первых в слепоте, писали, что
постановка знака равенства между рассказчиком и автором является гру­
бой ошибкой.
Сам Зощенко неоднократно пытался открыто отгородиться от своего
рассказчика, давая последнему имя, фамилию и биографию. Так, было,
например, с Семен Семеновичем Курочкиным. Этим героем объединены
несколько рассказов, часть которых была опубликована в сатирических
журналах раньше, до возникновения образа Курочкина. Однако персони­
фицированные рассказчики долго не удерживались, «циклы» их рассказов
быстро рассыпались и отлично существовали порознь. Напечатанные под
одним переплетом рассказы Курочкина ничем не отличались от соседст­
вующих с ними, в которых повествователь был анонимным.
Курочкин не помог Зощенко отделить себя от своего героя. И вряд лп
была нужда в персонификации рассказчика. Мы уже говорили о фактиче­
ской, идущей изнутри повествования дистанции между автором и героем.
И вместе с тем поводы для ошибки, в которую впадали некоторые критики
и читатели, были.
Своеобразная сказовая манера Зощенко складывается с первых его ша­
гов в литературе. Она стала настолько привычной для автора, что он не
мог расстаться с нею, даже когда в том не было особой необходимости.
Это приводило к тому, что, скажем, в «Письмах к писателю» вдруг появля­
лись авторские комментарии, которые мало чем отличались по стилю от вы­
сказываний некоторых его героев, что в серьезном разговоре с читателем,
который велся в этой книге, Зощенко порой прибегал к традиционной
маске рассказчика.
В некоторых своих рассказах Зощенко не только смеется над героями,
но и сопереживает вместе с ними. В таких случаях дистанция «автор —
герой» предельно сокращалась. И как это ни парадоксально, в огра­
ниченных, бездарных, зараженных мещанством героев Зощенко вклады-вает порой свои переживания — интеллигентного, широко образованного
и піедро наделенного талантом человека. Это никогда не делалось впря­
мую — пи один из героев Зощенко 20-х годов не является его «вторым я»,
но опосредствованно в некоторых из зощенковских персонажей (в «Синебрюхове», «Рыбьей самке» и др.) сказались умонастроения автора.
«...Я вспомнил этот мир, в котором я родился. Мир богатых и нищих.
Мир просителей и подающих. Мир, который меня устрашал,— рассказы­
вал Зощенко позже.— Какое странное и смешанное чувство я испытал.
Какую боль я почувствовал, когда вдруг понял, что этот мир никогда
больше не увижу. И какую радость при этом я испытал.
Но почему же я радовался? О чем сожалел? Ято оставил я в том про­
шлом мире, который оплакивал? И почему я оплакивал то, что меня
устрашало?
25 «Звезда», 1930, № 3, стр. 217.
~ Там же, стр. 214.

370

Я не мог понять...»
Это «странное и смешанное чувство» так или иначе и отразилось на от­
ношении Зощенко к своим героям. Именно здесь коренилось принципиаль­
ное различие в критике мещанства между Зощенко и Маяковским. Пона­
добилось время, чтобы разобраться в этом чувстве, чтобы произнести без­
оговорочный приговор над безвозвратно ушедшим прошлым, так реши­
тельно прозвучавший в «Мишеле Синягине» (о нем пойдет речь ниже) и
рассказах конца 20-х годов.
Подводя итог своим старым счетам с прошлым, Зощенко позже напи­
сал: «Нет, я ни о чем не жалею. Я не жалею о том мире, который я по­
терял» 27.

2
На 20-е годы приходится расцвет творчества Зощенко. В этот период
Зощенко создал рассказы, которые принесли ему популярность писателясатирика, юмориста.
Напечатанная в «Новом мире» (№ 12, 1930) повесть «Мишель Синягин» явилась завершением особого цикла повестей, написанных Зощенко
с 1922 по 1927 г. и объединенных им «для цельности впечатления» в сбор­
нике «О чем пел соловей». Зощенко назвал эти повести «сентименталь­
ными».
Парадоксальность этого определения заключалась в том, что автор по­
стоянно издевался над чувствительностью своих героев. В «Козе», «Апол­
лоне и Тамаре» он высмеивал мещанское представление о счастье как о
сытом довольстве, подкрепленном денежным достатком. Историю пыл­
кой любви, которая погасла из-за того, что невеста не получила в наслед­
ство комода, рассказывает Зощенко в повести «О чем пел соловей»; порт­
рет обуреваемого страстью обывателя, которого «вспышка чувств» делает
еще более грубым, самодовольным эгоистом, рисует в «Веселом приклю­
чении». Как писал сам Зощенко, книга сентиментальных повестей была
«специально написана о человеке во всей его неприглядной красе».
Такой же «человек» — мещанин и обыватель, начиненный пошлой сен­
тиментальностью, изображен и в «Мишеле Синягине». Синягин — несом­
ненно самый яркий тип из героев «Сентиментальных повестей».
Как и Синебрюхов, Синягин — выбитый из привычной для него колеи
человек. Его похождения не вызывают смеха, но трагичность положения
этого пустого и подлого человека комична: он упустил момент и не сумел
вовремя приспособиться, «попасть в ногу со временем для того, чтобы при­
лично прожить и поплотнее покушать». Это и привело его к гибели. Его
трагедия — закономерное завершение судьбы «героя, к которому не испы­
тываешь ничего, кроме презрения.
Воспоминания о Мишеле Синягине явились наиболее законченной фор­
мой того пародийного сказа, который Зощенко так удачно развивал в
«Сентиментальных повестях».
«Мишель Синягин» пародирует мемуарный роман. Автор, который
представлен читателю как дядя героя повествования — И. В. Коленкоров,
берет на себя скромную задачу рассказать о «среднем» человеке, «не за­
писанном в бархатную книгу жизни». «Не все же писать биографии й
мемуары о замечательных и великих людях,— оправдывается он,— об их
поучительной жизни и об их гениальных мыслях и достижениях». Паро­
диен этот разговор с читателем, пародийно признание автора в том, что
он «хотел назвать эту книгу иначе как-нибудь, например: «У жизни в
27 «Перед восходом солнца».

24*

371

лапах» или «Жизнь начинается послезавтра», но для этого у него «не хва­
тило уверенности и нахальства». Пародийна и сама форма повести.
Каждая глава, как это подобает солидным мемуарам, начинается с
краткого перечня основных ее тем: «Через сто лет. О нашем времени.
О приспособляемости. О дуэлях. О чулках. Пролог истории» (к главе пер­
вой) . Уже сам этот перечень рассчитан на улыбку, но помимо этого он
парадоксален: содержание главы зачастую не отвечает столь пышному
предуведомлению или отвечает самым неожиданным для читателя обра­
зом. Так в главе, в которой описываются мать и тетка М. II. Синягина,
предуведомлению «Встреча с Л. Н. Толстым» соответствует всего одна
фраза: «Она (тетка Синягина.— Г. С.) самолично будто бы два раза видела
Л. Н. Толстого, Надсона, Кони, Переверзева и других знаменитых людей...»
Наконец, пародиен и язык повести. Применение «высокого» стиля к
заурядным событиям жизни Синягина, «эффект несоответствия» помогают
Зощенко ярче раскрыть идею своей повести. Жизнь Синягина ничтожна
по своему содержанию. Преподнесенная в изложении «дяди-писателя»,
ничтожность ее становится еще более очевидной.
Случилось так, что «Мишель Синягин» явился не только завершением
цикла «Сентиментальных повестей», но и переходным произведением в
творчестве Зощенко: именно в это время, как уже отмечалось выше, пи­
сатель почти совсем перестает писать сатирические рассказы и начинает
искать новые творческие возможности, новые жанры.
В начале 30-х годов в творчестве Зощенко наступил некоторый кризис.
Умирал главный герой Зощенко. Культурная революция, победоносно
шествующая по стране, вытесняла его, заставляла изменяться. Многие из
зощенковских персонажей оказались вне жизни, воспринимались как
анахронизмы. Да и сам Зощенко уже сказал о них все, что мог.
Известный кризис переживала и форма сказа. Уже в 1928 г. один из
исследователей творчества Зощенко высказывал предположение, что «ко­
мический сказ как жанр сейчас, по-видимому, исчерпан» 28-29. И он был от­
части прав. Сказовая форма нуждалась в обновлении, и это обновление
могло произойти при появлении нового содержания.
Одним из свидетельств напряженных творческих поисков Зощенко
была «Возвращенная молодость» — произведение, отличающееся от всего,
что он писал до сих пор. В этой книге писатель пытается дать ответы на
вопросы, которые занимали его самого: как сохранить на всю жизнь твор­
ческую энергию, бодрость духа, как ликвидировать противоречие между
ясным, полным желания работать умом и стареющим телом,— короче, как
сохранить молодость. Зощенко поставил перед собой задачу «включить
научный материал в художественное произведение». Была проделана
большая работа. Зощенко кропотливо изучал жизнеописания десятков пи­
сателей, поэтов, художников, ученых. Сопоставляя факты из их биогра­
фий, он стремился выяснить причины раннего угасания одних и завидной
творческой потенции других, узнать секрет «вечной молодости». На по­
мощь были привлечены медицинские исследования, ученые труды и т. д.
Синтеза науки и искусства все же не получилось. Весь богатый мате­
риал, почерпнутый Зощенко из десятков изданий и обработанный им, раз­
местился в первых главах повести и главным образом в обильных коммен­
тариях, занявших добрую половину книги. И комментарии, и научные'
объяснения написаны Зощенко в фельетонной манере, увлеченно, с при­
сущим ему талантом, но в них он выступает скорее как проповедник,
толкователь, даже популяризатор, чем писатель. Собственно литература
начинается с рассказа о Василии Петровиче Волосатове, астрономе, на
пятьдесят третьем году открывшем «до некоторой степени» секрет своей
молодости.
■28 - 29 «Мастера современной литературы. Михаил Зощенко» Л., 1928, стр. 45.

•372

В критике, да и среди читателей этот образ вызвал разноречивые оцен­
ки. Разве можно считать профессора Волосатова положительным героем,
у которого следует поучиться сохранению вечной молодости? И стоит ли
чему-нибудь учиться у человека, способного на аморальный поступок —
бросить семью ради легкомысленной девицы, которая «к 19 годам успела
уж переменить пять мужей и сделать семь или восемь абортов»? Все эти
вопросы в той или иной форме задавались и в статьях и на обсужде­
ниях — книга Зощенко вызвала довольно обширную полемику.
Нам думается, что в «Возвращенной молодости», в главах, посвящен­
ных профессору Волосатову, Зощенко интересовал не только «секрет мо­
лодости». Тут появляется и другая тема. Секрет своей молодости профес­
сор открыл «до некоторой степени». Степень эта, как следует из книги
Зощенко, заключается в том, что профессор не смог отказаться от обыва­
тельского, мещанского взгляда на жизнь, его постоянно тянет назад «тяж­
кий груз прошлого». Как может воспользоваться возвращенной молодостью
обыватель? — спрашивает писатель. Конечно же, пустившись в легкие
любовные похождения: «наверстывая упущенное», отправиться к морю, на
курорт, где в тени развесистых магнолий предаться нежным чувствам
с молодой любовницей.
Стремление разоблачить обывательское представление о молодости,
о проблеме ее возвращения и вызвало появление сатирических, кстати
лучших в книге, страниц повести. Призывая читателей бережно относиться
к отпущенному природой здоровью для того, чтобы, сохранив на всю жизнь
молодость, быть активным строителем новой жизни, Зощенко, говоря его
словами, стремился «быть полезным в той борьбе, какую ведет наша стра­
на за социализм».
«Голубая книга», в которой Зощенко продолжил свои творческие
поиски в области крупных форм, была подсказана ему А. М. Горьким.
Когда Горький прочитал «Письма к писателю», он написал Зощенко:
«Это — хорошая книга, такие возможны только у нас и в наше время,
когда писатель становится — как нигде и никогда — настоящим и близким
человеком читателю» Jo. Но Горький нашел, что в «Письмах» Зощенко не
воспользовался всею силою своего юмора, своеобразие которого он очень
ценил, и высказал надежду, что Зощенко напишет «какую-то весьма круп­
ную и оригинальнейшую книгу». «По-моему,— советовал Горький,— вы
уже и теперь могли бы пестрым бисером вашего лексикона изобразить —
вышить что-то вроде юмористической «Истории культуры». Это я говорю
совершенно убежденно и серьезно».
Зощенко не сразу воспользовался советом Горького и даже отнесся к
предложенной ему теме недоверчиво. Однако спустя три года он вспомнил
о ней. «Работая нынче над книгой рассказов и желая соединить эти рас­
сказы в одно целое..., я неожиданно натолкнулся на ту же самую тему,
что вы мне предложили,— писал он.— И тогда, вспомнив ваши слова, я с
уверенностью принялся за работу.
Нет, у меня не хватило бы сил и уменья взять вашу тему в полной
своей мере. Я написал не Историю культуры, а, может быть, всего лишь
краткую историю человеческих отношений» 31.
Это была «Голубая книга». Впервые напечатанная в «Красной нови»
№ 6, 7 и 12 за 1935 г., она вышла в том же году отдельным изданием. Зо­
щенко посвятил ее А. М. Горькому.
Историю человеческих отношений автор поделил на пять разделов:
Деньги, Любовь, Коварство, Неудачи, Удивительные события, каждый из
которых состоял из двух частей — исторической и рассказов из современ­
ной жизни.
30 «Горький и советские писатели». М., 1963, стр. 163.
31 Там же, стр. 166.

373

Перед читателем предстала новая (вторая после «Возвращенной мо­
лодости») попытка «включения научного материала в художественное
произведение». На этот раз он подавался не в качестве комментариев,
а был размещен в самом тексте книги. «Удалось спаять, кажется мне,
несовместимое»,— осторожно признавался Зощенко.
И он не ошибся. «Голубая книга» — едва ли не самое своеобразное из
всего, созданного им. По словам Горького, «оригинальность книги, вероят­
но, не сразу будет оценена так высоко, как она заслуживает» 32.
Опыт «Возвращенной молодости» не прошел для Зощенко бесследно.
Мало было перенести научный материал из приложений в ядро книги.
На этот раз историческая часть явилась новеллами, маленькими фельето­
нами, т, е. органически вошла в состав художественного произведенияНо этим ее роль не исчерпывается. Точно определив тему каждого раз­
дела книги, Зощенко с помощью научного материала сцементировал раз­
розненные рассказы, многие из которых были написаны задолго до этого,
в единое целое, придав книге законченность.
Но и это не все. Историческая часть дала ключ к пониманию «рассказов
из наших дней», дала возможность автору по-новому раскрыть свои сим­
патии и антипатии, создать книгу, «в которой больше радости и надежды,
чем насмешки, и меньше иронии, чем настоящей, сердечной любви и
нежной привязанности к людям» 33.
Наконец, исторические экскурсы в «Голубой книге» явились не собра­
нием курьезных историй, случившихся со времен Римской империи до
царствования Николая II, а искусно подобранными фактами, изложенными
автором сатирически. Такое изложение позволило Зощенко поставить на
материале далекого прошлого существенные вопросы. Думается, это и
было главным обстоятельством, которым руководствовался автор, погру­
жаясь в историю.
При описании многих «неудач», Зощенко как бы выступает в роли
просветителя, педагога, дающего урок «всякого сорта барышням, которые
при наивности своего мировоззрения согласны воскликнуть: дескать, ах,
они охотнее бы находились в каком-нибудь там поэтическом XVI столе­
тии, чем в наше прозаическое время».
Разного рода смешные истории, анекдоты и притчи рассказываются ав­
тором в назидание потомству, как характеристика того старого мира, ко­
торый в нашей стране рассыпался в прах. Вместе с тем притчи «Голубой
книги», опосредствованно и нимало не утрачивая историчности, помогали
бороться с пережитками прошлого в сознании и быту советских людей:
с эгоизмом, жадностью, подхалимством и т. и.
Излагая эпизод из жизни императора Тиберия, пожелавшего осмотреть
римские больницы, писатель рассказывает, как «окружающее начальст­
во», чтобы угодить императору, решило «собрать всех больных в городско.м
саду и разложить их там по роду их болезней». Услыхав этот приказ, «ме­
дицинские работники, вздыхая и шипя, и перекидываясь обывательскими
фразами, бросились... по своим больницам и стали там готовить больных к
передвижению».
И далее Зощенко описывает классический пример подхалимства. Ти­
берий пытался выяснить, как отнеслись к смотру врачи, но его успокаива­
ют: «Врачи прямо на седьмом небе от удовольствия. Они говорят: сколь­
ко лет ждали, чтобы это, наконец, было, и вот это случилось. Они выража­
ют вам благодарность за это решение. Они говорят, что только после это­
го они почувствовали настоящее внимание к медицине. А то прямо нахо­
дились все равно, как сироты. Тосковали» 34.
32 М. Зощенко. Голубая книга, 1935, стр. 9.
33 «Горький и советские писатели», стр. 166.
34 М. 3 о щ е н к о. Голубая книга, стр. 235—236.

374

Этот эпизод, как и большинство других в «Голубой книге», делает су­
щественным и придает ему общий морально-философский смысл не
только тема — борьба с подхалимством и бездушным отношением к людям.
К сегодняшнему читателю история максимально приближена автором са­
мой манерой изложения: обилием современных терминов и понятий («ме­
дицинские работники», «управление», «начальство» и «городской сад с му­
зыкой» в Римской империи), современным синтаксическим строем речи.
Исторические факты описаны Зощенко с позиции сатирика-моралиста, ко­
торую он не раз открыто декларирует в книге. К примеру, эпизод из вре­
мен Тиберия автор заканчивает таким недвусмысленным выводом: «Сия
история говорит о том, как иной раз возникают неудачи, с которыми во все
времена следует горячо бороться путем сатиры и просвещения» 35.
Сметая пыль с полузабытых фактов, Зощенко выступает против стя­
жательства, скаредности, подлости, продажной любви, карьеризма.
Исторические новеллы позволяют ему говорить о тех писателях, кото­
рые при жизни, преисполненные гордыней, говорили о себе: «Я всегда
буду в первых рядах литературы» (Дружинин), и о тех, судьба кото­
рых была подобна судьбе Бомарше, посаженного после представления
«Свадьбы Фигаро» в тюрьму.
«Черт возьми! — восклицает он,— какие, однако, бешеные неудачи
выпадали на долю мыслящей братии. Может это случилось за то, чтоб по­
меньше думали, что ли. Наверное, так и есть. Прямо это как-то озадачи­
вает».
Прочитав «Голубую книгу», Горький отметил и ее недостаток: «Вы...—
писал он Зощенко,— кажется мне, не совсем правильно отбираете мате­
риал, т. е. оперируете фактами не достаточно типичными» 36.
Замечание справедливо. Некоторые «рассказы из нашей жизни» вы­
глядят мелкими, незначительными. Таковы «Происшествие на Волге»,
«Рассказ о том, как девочке сапожки покупали» и некоторые другие.
Зощенко придал своему произведению оптимистическую, мажорную
тональность. Возникла она не оттого, что он смягчил краски. Оптимизм
«Голубой книги» —от веры автора в неизбежность крушения мира собст­
венности, эксплуатации и пережитков, оставшихся от прошлого. Он зна­
ет, что для победы еще потребуется много сил, что «борьба еще далеко не
закончена», но борьба, в которой ясны цели и идеалы, не пугает его.
«В общем, мы не сомневаемся в победном шествии жизни,— пишет Зощен­
ко.— Все дрянное уйдет. Арапство исчезнет. Обиды, боль, слезы и огорче­
ния забудутся. Детишки засмеются. Взрослые зааплодируют. И весь ста­
рый мир, все прошлое будет сосчитано как печальное недоразумение на
заре человеческой жизни» 37.
В 30-е годы Зощенко ищет новые темы и новых героев, не только на
путях «Возвращенной молодости» и «Голубой книги». Поиски привели
его на строительство Беломорканала, куда он приехал с бригадой писа­
телей. В сентябре 1933 г. на страницах ежедекадной газеты «Литератур­
ный Ленинград» появляется его очерк об этой стройке, затем буквально
три месяца спустя начинают публиковаться главы из документальной по­
вести «История одной жизни». Зощенко жадно набросился на новый ма­
териал. Как сообщалось в предисловии, повесть была сделана «по авто­
биографии заключенного Р.— международного вора и фармазона». «В на­
стоящее время,— писал Зощенко,— этот человек за свою отличную и даже
героическую работу на Беломорканале награжден орденом Трудового
Красного Знамени» 38.
35
35
37
38

Там же, стр. 236.
«Горький и советские писатели», стр. 166.
М. 3 о щ е н к о. Голубая книга, стр. 219.
«Литературный Ленинград», 14 декабря 1933 г.

375

Однако освоение новых тем далось писателю не легко. В «Литератур­
ном Ленинграде» он обещал в первых шестнадцати главах рассказать о
своем посещении Беломорканала, но от этого замысла впоследствии отка­
зался. В окончательном варианте повесть представляла собой историю за­
ключенного, жизнь которого была в какой-то степени типична для «чело­
веческой распрямиловки» — строительства Беломорканала.
Зощенко на этот раз отказался от юмористического сказа и прибегнул
к сказу повествовательному. Перед нами рассказ о приключениях между­
народного вора, о том, как он впервые узнал радость труда и стал другим
человеком. Все это сделано просто, с присущим писателю чувством такта,
но... художественных открытий не содержало.
Однако для самого Зощенко встреча с новыми героями, ситуациями,
новым жизненным материалом была очень важна. Она встряхнула его,
родила новые замыслы. «Быть может,— писал Зощенко после посещения
Беломорканала,— я побываю в этом году и на других стройках и попро­
бую написать книгу, так сказать, в бытовом плане. Материал поразитель­
ный для писателя» 39.
Зощенко неоднократно затем обращался к жанру документальной по­
вести. И «Возмездие», и «Керенский», и «Черный принц» были им напи­
саны хорошо. Но они не отмечены той вдохновенностью, которая свойст­
венна его лучшим сатирическим и юмористическим рассказам и повестям.
В документальной прозе Зощенко порой чересчур явственно просту­
пает его стремление быть достоверным, следовать фактическим данным,
и это делает некоторые главы повести «обязательными», лишенными твор­
ческой фантазии. Читатель с интересом узнает о головокружительной и
жалкой карьере Керенского, о работах советских эпроновцев и зарубеж­
ных водолазов, искавших затонувший корабль («Черный принц»); весьма
поучительна, характерна и типична биография ленинградской работницы
А. Л. Касьяновой («Возмездие»). Вместе с «Историей одной жизни» по­
вести эти — более свидетельства поисков писателя, чем его творческих
побед.
Лучшее, что создал Зощенко, по-прежнему принадлежало сатире и
юмору. К середине 30-х годов он вновь активно начинает писать расска­
зы. Правда, по сравнению с предыдущим десятилетием их было значи­
тельно меньше. Но дело не в количестве. Рассказы Зощенко 30-х годов
приобрели новое качество. В них появляется новый герой, позиция кото­
рого все более приближается к авторской. Он противопоставляется отри­
цательным персонажам. Более того, конфликт некоторых рассказов (как
например, «История болезни») построен на том, что новый герой не может
примириться с тем хамским отношением, которое он встречает, с тем без­
душием, бескультурьем, которые окружают его. С Семен Семеновичем
Курочкиным этого бы не произошло.
Одной из разновидностей нового героя явился герой лирический. Тон­
кая душевная организация этого персонажа, его чуть утрированная сен­
тиментальная восторженность придают рассказам, в которых он берет на
себя повествование, особое лирическое звучание и позволяют писателю
еще резче очертить невежество, обывательское самодовольство, так ранящее
его героя.
Неприятие Зощенко уродств жизни становится более решительным.
Его лирический герой обостренно воспринимает даже мелкие факты, ос­
корбляющие достоинство человека, настойчиво и неоднократно говорит о
том, что человека надо уважать, что никто не имеет права унижать его.
В рассказе «Страдание молодого Вертера», опубликованном в «Крокодиле»
в 1933 г. (№ 1) и затем доработанном автором в 1935 г., устами своего
39 «Литературный Ленинград», 5 сентября 1933 г.

376

«Вертера» Зощенко обращался с прямым воззванием к читателям: «Това­
рищи, мы строим новую жизнь, мы победили, мы перешагнули через
громадные трудности,— давайте все-таки как-нибудь уважать друг друга».
От услуг рассказчика — воинствующего обывателя, так хорошо знако­
мого по минувшему десятилетию, Зощенко почти отказался. Теперь писа­
тель точно указывает источник повествования. «Вот извольте послушать
небольшую, но славную историйку про одного молодого летчика. Он сам
рассказал мне эту историйку с просьбой огласить ее в печати» («Браки
заключаются в небесах», 1936); «Очень интересный факт рассказал мне
знакомый работник уголовного розыска» («Уголовное дело», 1938); «Вот
что рассказал мне один работник городского транспорта» («Поучительная
история», 1939) — это все начальные строки рассказов.
Такая конкретизация нисколько не стесняла Зощенко, а наоборот по­
зволяла ему вносить новые краски в изложение «услышанной» истории,
придавая ей черты, характерные для речи повествователя. Но для нас
важно отметить другое.
Изменился не только рассказчик Зощенко. По-новому изображает пи­
сатель и самого обывателя. Он приобрел профессию, усвоил внешне куль­
турные навыки и уже не вытрет рук о скатерть. Хамство его стало менее
открытым, менее обнаженным, но еще более отвратительным. К тому же
он стал широко эксплуатировать разговоры о «культурных запросах»,
ради которых он так часто совершает свои неблаговидные поступки.
Изменился и язык этих рассказов. В одной из своих статей, написанных
в 30-е годы, Зощенко, вспоминая о своих старых работах, писал: «Я подо­
шел к языку сатирически, то есть посмеялся над искаженным языком, на
котором многие говорят. Однако с каждым годом я все больше снимал и
снимаю утрировку с моих рассказов. И когда у нас (в общей массе) будут
говорить совершенно изысканно, я, поверьте, не отстану от века» 40.
Комический сказ Зощенко предстал в новом качестве. Господствующей
в нем стала лирическая интонация. Типичным в этом смысле является
цикл автобиографических рассказов для детей «Лелька и Минька», пора­
жающих точностью языка и мягким юмором, который так тонко перепле­
тается с лирикой, что, не будь его, рассказы могли бы стать откровенно
сентиментальными.
Работа над детскими рассказами очень увлекла писателя. Во второй
половине 30-х годов она занимает в его творчестве едва ли не главное
место. Объясняя свое увлечение, он писал: «Эта работа для детей мне чрез­
вычайно понравилась. Взрослые часто сами не знают, что они от меня
хотят. Почти 20 лет взрослые считали, что я писал для их забавы. А я для
забавы никогда не писал» 41.
Зощенко пишет для детей и сатирико-юмористические рассказы, в ко­
торых действуют дети и их родители. Автор здесь — умный педагог и на­
блюдательный воспитатель, хорошо знающий своих воспитанников. Он по­
казывает, как отвратительны хвастовство, грубость, вранье, неуважение
к старшим.
Борьбу с этими пороками он считал очень важной. «Ведь не только
школа,— писал он,— но и мы все отвечаем за нравственный облик нового
поколения. Гражданину социалистического мира не пристало иметь такие
дефекты» 42.
Для дошкольников Зощенко, по его словам, «попробовал силы в труд­
нейшей теме — написал 12 рассказов о Ленине». К работе над ними он
отнесся как к чрезвычайной миссии.
40 М. Зощенко. 1935—1937. Рассказы, повести, фельетоны, театр, критика,
стр. 390.
41 ЦГАЛИ, ф. 601, он. 2, ед. хр. 5, л, 5.
42 Там же, л. 6.

377

Зощенко не писал биографии Ленина. Он поставил перед собой другую
цель — каждый рассказ (на строго документальной основе) должен гово­
рить об одной какой-либо черте характера Владимира Ильича; в целом
же цикл дает юному читателю образ «самого человечного человека», ве­
ликого вождя.
Рассказы о Ленине принадлежат к лучшим страницам лирической про­
зы Зощенко. Написанные с сердечной теплотой, они рисуют живого
Ильича. Зощенко берет для этого зачастую очень простые, бытовые факты,
не чурается и юмора, и шутки. Не прибегая к дидактике, он сумел сделать
эти рассказы явлением искусства, произведением поучительным, которое
с увлечением читают не только дети, но и взрослые.
«Образ Ленина,— писал М. Слонимский,— Зощенко лепит из чудесно­
го словесного материала очень целомудренно и очень выразительно... Язык
Зощенко чист, прост и ясен, как язык народа. По этой книжке можно
учиться» 43.
С. Я. Маршак, высоко оценив на страницах «Правды» работу Зощенко
над рассказами о Ленине, специально отметил верность автора своей ма­
нере. «Несмотря на особую значительность темы, на необходимость очень
большой простоты (ведь книга написана для маленьких),— отмечал он,—
Зощенко сумел всюду остаться самим собой. Мы узнаем его голос, склад
его речи в любом рассказе, в любой строке» 44.

3

Началась Великая Отечественная война.
Уже в период работы над «Голубой книгой» и автобиографическими
рассказами для детей Зощенко активно собирал материал для автобиографяческой повести — произведения, в котором можно будет не столько рас­
сказывать о фактах личной жизни, сколько о своих мыслях, оценках, впе­
чатлениях, вызванных этими фактами.
Публикация повести («Перед восходом солнца») была начата в жур­
нале «Октябрь» в 1943 г. (№ 6—7, 8—9).
Повесть Зощенко сразу же обратила на себя внимание и вызвала край­
не отрицательную реакцию. Основания для такого отношения, несомненно,
были. Откровенно натуралистическое изображение сугубо личных эпизо­
дов своей жизни, пацифистский характер страниц, посвященных воспоми­
наниям о первой мировой войне, естественно не могли вызвать сочувствия.
Повесть явно противоречила умонастроению воюющего народа, его стра­
даниям, той опасности, которую переживала страна. Критика, которой
была подвергнута повесть, приняла настолько резкий характер, что публи­
кация повести не была закончена.
В годы войны Зощенко пишет солдатские рассказы, злободневные ко­
медии и киносценарии, а по возвращении в Ленинград, с которого была
снята вражеская блокада, встречается с партизанами, участниками Ленин­
градской битвы и начинает работать над большим циклом партизанских
рассказов, впоследствии названным «Никогда не забудете».
В разгар работы над этим циклом Зощенко и его творчество подверг­
лись резкой критике. Несмотря на это, он много работал и не оставлял ли­
тературного труда.
В начале 1947 г. им был окончен цикл рассказов «Никогда не забуде­
те», который писатель отослал в журнал «Новый мир». В цикле было

43 «Звезда», 1940, № 7, стр. 156.
44 «Правда», 26 марта'1940 г., стр. 4.

378

32 рассказа. Из них в журнале было напечатано 10 рассказов. Впервые
книга «Никогда не забудете» была полностью опубликована в 1962 г.
Едва закончив партизанские рассказы, Зощенко начинает работу над
пьесой (первоначальное ее название «Здесь вам будет весело») и направ­
ляет ее в «Новый мир».
Интерес к драматургии был у Зощенко постоянным. В 30-е годы он
пишет несколько одноактных комедий: «Неудачный день», «Преступление
и наказание», «Свадьба» и другие, в основу которых положены некоторые
из его рассказов.
«Главное внимание в своей литературной работе я уделяю сейчас дра­
матургии,— писал Зощенко в августе 1945 г.— За последние годы мною
написаны две комедии: «Парусиновый портфель» (1941—1944) и «Очень
приятно» (1945), три кинокомедии: «Опавшие листья» (1941), «Солдат­
ское счастье» (1942) и «Пусть неудачник плачет» (1943).
Кроме того, мною написано (совместно с Е. Шварцем) сатирическое
обозрение «Под липами Берлина», которое было поставлено в сентябре
1941 года театром «Комедия» в Ленинграде.
Предполагаемые новые работы также относятся к театру» 45.
Одной из таких предполагаемых работ и явилась пьеса «Здесь вам бу­
дет весело», написанная на зарубежном материале. В пьесе рассказана
история миллионера, начавшего свою карьеру с грязной махинации и всю
жизнь боровшегося со своим конкурентом. Сюжетный стержень комедии —
борьба главного героя с собственной дочерью, решившей выйти замуж за
сына разоренного конкурента. Кончилась эта история тем, что двойник
миллионера, нанятый в целях безопасности, захватывает место того, кого
он должен был изображать.
Передавая ее в «Новый мир», Зощенко писал: «Комедия принята к по­
становке Ленинградским театром «Комедия».
Художественный руководитель театра Н. П. Акимов недавно сообщил
мне, что ЦК (отдел искусств) дал в основном положительный отзыв об
этой моей работе... Комедия весьма смешная и, судя по обсуждению, ко­
торое состоялось в театре после читки,— политически, видимо, правиль­
ная» 46.
Однако на страницах «Нового мира» пьеса Зощенко не была опубли­
кована. Не состоялась ее премьера и на сцене Театра комедии.
Это были трудные для Зощенко годы. Он переводит по подстрочнику
повесть финского писателя М. Лассила «За спичками»,, работает над пере­
водом «Повести о колхозном плотнике Саго» осетинского автора М. Цага­
раева.
1953 год внес изменения в жизнь Зощенко. В июле его восстанавлива­
ют в членах Союза советских писателей, журналы предлагают ему со­
трудничество.
- В 1956 г. после долгого перерыва выходит его сборник избранных рас­
сказов и повестей, включающий произведения, написанные более чем за
тридцатилетний период. Следующий сборник 1958 г. был последним, из­
данным при жизни писателя. В июле 1958 г. Зощенко не стало.
Зощенко знают и помнят читатели. Все сборники его рассказов, из­
данные в последние годы, быстро разошлись. Появились интересные во­
споминания о Зощенко. Произведения выдающегося мастера советской
сатиры ждут своих пытливых исследователей.
45 М. Зощенко. Фельетоны, рассказы, повести. Л., 1946, стр. 3.
46 ЦГАЛИ, ф. 1702, он. 2, ед. хр. 772, л. 46.

И. Ильф
и Е. Петров

времени, когда началась
мвншсовместная литературная дея­
тельность И. Ильфа и Е. Петрова («Двенадцать стульев», 1927—1928),
советская сатира имела на своем счету уже немало побед и завоеваний.
Но на путях ее развития возникали и серьезные трудности, порождае­
мые, в частности, большой теоретической путаницей и разнобоем. От
прямого заявления, что в условиях революционной действительности
сатирическая традиция должна неизбежно «оборваться» \ до всяческих
попыток низвести сатиру на роль какого-то второстепенного, мелкого жан­
ра2 — таковы внешне разные, но в конечном счете смыкавшиеся критиче­
ские суждения, которые, получая заметное распространение, не способ­
ствовали, разумеется, успешной работе советских сатириков. Вступив в
их ряды, Ильф и Петров не могли пройти мимо этих споров. Они активно,
порой в остро пародийной форме, боролись с мнением тех, кто полагал,
что время сатирической литературы прошло. И выпады писателей были
тем полемичней, что с таких же, в сущности, позиций давались зача­
стую оценки и их собственному творчеству.
Говоря о том, как были встречены критикой первые крупные произ­
ведения Ильфа и Петрова — романы «Двенадцать стульев» и «Золотой
теленок», нет надобности прибегать к сгущению красок и рисовать все
в мрачных тонах3. Так, в откликах на публикацию «Двенадцати стуль­
ев», несмотря на отдельные спорные или просто ошибочные замечания и
выводы, в целом преобладал довольно доброжелательный тон. Напомним
также, что в 1931 г. на страницах журнала «30 дней» выступил А. Лу­
начарский, который, имея в виду уже оба романа, рассматривал их как
крупное и интересное литературное явление, получившее широкую попу­
лярность у советского и зарубежного читателя4. Но рядом с этим сущест­
1 В. Блюм. Возродится ли сатира? — «Литературная газета», 27 мая 1929 г.
2 Ср. ироническое начало одного из фельетонов Ильфа и Петрова: «Теперь уже
окончательно выяснилось, что юмор — это не ведущий жанр» («Листок из альбома»,
1933 г.).— Илья Ильф, Евгений Петров. Собр. соч. в пяти томах, т. 3. М., 1961,
стр. 231. Далее в главе об И. Ильфе и Е. Петрове при ссылках на это издание указы­
ваются только том и страница.
3 Такая тенденция ощутима, например, в статье Д. Молдавского («Нева», 1956,
№ 5).
4 А. Луначарский. Ильф и Петров. «30 дней», 1931, № 8.— В журнале
«30 дней», начиная с № 1 за тот же 1931 г., и была впервые опубликована вторая
часть сатирической дилогии — роман «Золотой теленок» (работа над ним протекала
в основном в течение 1929—1930 гг.).

380

вовало, несомненно, и другое отношение к творческой деятельности
Ильфа и Петрова. Особенно резкие обвинения раздавались в их адрес со
стороны рапповской критики, отрицавшей, по свидетельству М. Кольцо­
ва, «право на существование в советской литературе писателей такого
рода, как Ильф и Петров, и персонально их»5. И если после апреля
1932 г. подобные суждения почти полностью исчезают, уступая место
очень положительным отзывам и характеристикам, то в дальнейшем,
правда уже значительно позднее (в конце 1940-х годов), мы еще раз
сталкиваемся с попытками квалификации произведений Ильфа и Петро­
ва как «искажающих советскую действительность», «нарушающих пра­
вильную перспективу» и т. п.
Ныне защищать права замечательных сатириков, разумеется, не при­
ходится. Их веселые книги никогда не залеживались на полках библио­
тек. За последние годы еще более возрос этот интерес широкого читате­
ля. Заметно оживилось и дело изучения художественного наследия
Ильфа и Петрова6. На очередь дня здесь встали такие вопросы, как раз­
носторонность литературной деятельности писателей, своеобразие их
сатирического стиля, творческая история романов и т. д.
В работе над «Двенадцатью стульями» и произошло примечательное
рождение сатирика с несколько необычным, двойным именем. Как про­
текало литературное сотрудничество Ильфа и Петрова, что каждый из
них внес в совместное творчество — вопрос этот тоже представляет не­
маловажный интерес. Проникнуть в «тайну» соавторства в какой-то
мере позволяют свидетельства литературных современников, близко
знавших Ильфа и Петрова7. Они живо рисуют облик писателей, круг их
художественных интересов, позволяют яснее' ощутить ту, свойственную
Ильфу и Петрову нетерпимость к пошлому, уродливому, бездушно-ка­
зенному, которая питала, можно сказать, всю их литературную деятель­
ность. Некоторые из воспоминаний довольно подробно освещают ранний
период: годы, проведенные в Одессе, первое время их пребывания в
Москве.
Здесь не место задерживаться на «предыстории» (ей, кстати сказать,
много внимания уделяют и авторы названных монографий). Как шутли­
во писали Ильф и Петров, будущий создатель «Двенадцати стульев» не
только дважды родился, но вообще нередко совершал поступки «глубоко
индивидуальные». При всем том это были люди примерно одного поко­
ления (И. Ильф род. в 1897 г., Е. Петров — в 1903 г.) и хотя, приехав
в 1923 г. в Москву, они еще не знали друг друга, пути их вскоре встре­
тились. Для становления молодых авторов важное значение имела газет­
но-журнальная работа. Недаром мемуаристы так много говорят о сотруд­
ничестве в «Гудке», об изготовлении так называемой четвертой полосы,
материалом которой служили рабкоровские заметки и письма читате­
лей, подвергавшиеся литературной, чаще всего сатирической обработке.
5 Первый Всесоюзный съезд советских писателей. Стенографический отчет. М.,
1934, стр. 221.
6 Об этом свидетельствует большое количество статей, характеристики в работах
общего характера (Л. Ершов. Сатирическая проза 20-х годов. М.— Л., 1960; Д. Н ик о л а е в. Смех — оружие сатиры. М„ 1962: и др.), появление трех специальных моно­
графий: А. By л и с. И. Ильф, Е. Петров. Очерк творчества. М., 1960; Б. Галанов.
Илья Ильф и Евгений Петров. Жизнь. Творчество. М., 1961; Л. М. Яновская.
Почему вы пишете смешно? Об И. Ильфе и Е. Петрове, их жизни и их юморе. М.,
1963. Важные библиографические и иные сведения, касающиеся творчества Ильфа
и Петрова, приведены в комментариях к новому пятитомному собранию сочинений
писателей.
7 Частично вошли в сборник «Воспоминания об Илье Ильфе и Евгении Петрове»
(М., 1963). В том же ряду следует назвать заметки, сделанные Е. Петровым после
потери соавтора и друга: «Из воспоминаний об Ильфе», «К пятилетию со дня смерти
Ильфа», план книги «Мой друг Ильф».

381

«В комнате... сидели за длинными редакционными столами самые веселые
и едкие люди в тогдашней Москве — сотрудники «Гудка» Илья Ильф,
Олеша, Булгаков и Гехт. Склонившись над столами и посмеиваясь, они
что-то быстро писали на узких полосках бумаги, на так называемых
гранках» 8,— вспоминает К. Паустовский. «Может быть, «четвертая по­
лоса» — многолетняя близость к рабочим письмам с их непременной
конкретностью обличений — и послужила главным формирующим нача­
лом ильфовского мышления» 9,— замечает другой современник. Эта бое­
вая, оперативная работа была хорошей литературной и жизненной шко­
лой. Она вводила в дружный коллектив писателей веселого, сатириче­
ского «цеха», способствовала широкому знакомству с различными отри­
цательными явлениями, приучала к конкретности, помогала приобрести
необходимые профессиональные навыки. Многое, почерпнутое в ту пору,
отразилось потом в романах. Они, по удачному выражению критика10,
были как бы замешены на тех колючих сатирических заметках, которые
писались Ильфом и Петровым в «Гудковский» период.
Трудно переоценить значение этих лет для последующего творческого
развития писателей. При том, однако, переход к созданию «Двенадцати
стульев» явился очень важным рубежом в их творческой биографии.
Вспоминая об этом времени, Е. Петров писал: «Мы работали в газете
и в юмористических журналах очень добросовестно. Мы знали с детства,
что такое труд. Но никогда не представляли себе, как трудно писать
роман. Если бы я не боялся показаться банальным, я сказал бы, что
мы писали кровью» (т. 5, стр. 512). И, действительно, работа над «Две­
надцатью стульями» и их продолжением — «Золотым теленком» — ста­
вила перед писателями новые, чрезвычайно сложные художественные
задачи. И можно по праву считать, что именно с появлением этих произ­
ведений Ильф и Петров вошли в «большую литературу», в которой они
заняли заметное и своеобразное место.

1
«Двенадцать стульев» и «Золотой теленок» представляют собою ши­
рокое и многоплановое сатирическое повествование. Успешно преодоле­
вая трудности и внося в разработку этого жанра много своего, оригиналь­
ного, Ильф и Петров обращались к освещению чрезвычайно разнообраз­
ного и пестрого жизненного материала. Они как бы демонстрировали
перед читателем самые различные «экспонаты» разоблачаемого общест­
венного зла, внимательно прослеживая вместе с тем и их черты сходства,
их внутреннее родство.
Куда же направляют свои удары писатели-сатирики? Против кого они
борются? Ответ на эти вопросы давал А. Луначарский в статье, посвя­
щенной романам Ильфа и Петрова. Говоря, что «титаническое строитель­
ство нового мира врезалось в мещанскую Россию», крптик далее писал:
«И теперь она пришла в своеобразное кипение и как может реагирует на
исполинское явление революции и реагирует, конечно, невпопад» н.
В этих словах очень верно схвачена общая ситуация, положенная в основу
«Двенадцати стульев» и «Золотого теленка». В центре внимания их
авторов оказывается развернутое и детализированное изображение «ма­
ленького», «муравьиного» мира, который, однако, внутренне соотнесен
с «исполинским явлением революции». Отсюда и возникают эти постоянные
8 Константин Паустовский. Четвертая полоса.— В кн.: «Воспоминания об
Илье Ильфе и Евгении Петрове», стр. 81.
9 А. Э р л и х. Начало пути.— Там же, стр. 127.
10 Б. Г а л а н о в. Илья Ильф и Евгений Петров, стр. 38.
11 А. Л у н а ч а р с к и й. Ильф и Петров.— «30 дней», 1931, № 8, стр. G4.

382

контрасты, дающие неизменно комический эффект. Вспомним фигуру
Воробьянинова, «бывшего предводителя дворянства, а ныне делопроизво­
дителя загса». Вспомним главу из «Золотого теленка», которая изображает
старика Синицкого, тщетно пытающегося подвести под свои ребусы «ком­
мунистическую» идеологию и после очередной неудачи горестно воскли­
цающего: «Опять маху дал». «Дают маху», поступают «невпопад» и другие
герои, о которых так весело, но отнюдь не добродушно рассказано на стра­
ницах романов Ильфа и Петрова.
Эта особая тональность смеха «Двенадцати стульев» и «Золотого те­
ленка» — смеха, в конечном счете острого, но внешне обычно окрашен­
ного в «легкие» полушутливые тона — не раз уже привлекала внимание
критики. Вопрос в большинстве случаев ставился, правда, слишком пря­
молинейно: сатира или юмор? —что, в свою очередь, во многом предопре­
деляло и категоричность самих ответов. Вряд ли, однако, правильно по­
ступают авторы некоторых работ, опубликованных в последнее время,
когда вообще снимают данный вопрос с обсуждения. Ибо определение
«Двенадцати стульев» и «Золотого теленка» как «блестящей сатиры» в
применении к этим произведениям оказывается слишком суммарным и не
раскрывает всего их своеобразия.
Но уловить специфику романов Ильфа и Петрова, особую природу их
комизма не так-то просто. И не случайно именно в данной связи делалось
много неверных утверждений об иронической беззлобности авторов, об
их приверженности к смеху ради смеха и т. д. Порой эти упреки распро­
странялись, так сказать, на романы в целом. Но чаще критика поступала
по-другому: она весьма сочувственно говорила о картинах и энизодах,
посвященных «бытовому фону», а свои отрицательные оценки и замеча­
ния относила преимущественно к фигуре Остапа Бендера и «авантюрно­
му» сюжету. «...Если основная мысль романа может вызывать сомнения,—
писал Л. Никулин о «Золотом теленке»,— то почти весь фон его, боко­
вые линии сюжета, эпизодические лица на высоте меткой, умиой и по­
лезной сатиры» 12. Сходное решение давал и другой критик: «Забывается
линия авантюр Остапа Бендера и психологические коллизии, с ними свя­
занные, остается вся сатирико-бытописательная часть романов» 13.
Искусственность такого расчленения произведений Ильфа и Петрова
достаточно очевидна. При известной свободе внешнего построения «Две­
надцать стульев» и «Золотой теленок» обладают большим внутренним
единством, сложным и продуманным соотношением частей и компонен­
тов. Это обстоятельство необходимо все время иметь в виду.
Показателен сохранившийся среди бумаг Ильфа и Петрова план
неосуществленной повести «Летучий голландец». В центре повести долж­
на была стоять фигура некоего редактора-бюрократа, рассказ о котором
все время сопровождался бы более или менее самостоятельными ответ­
влениями. О последних можно судить по следующим записям и ремаркам:
«Вечеринка у заведующего конторой. О заведующих конторами, которых
никогда не снимают...», «Сотрудники разделялись на три группы», «Чер­
ты учреждения», «Как вообще устраиваются проводы» и т. п.14
При создании своих романов Ильф и Петров шли приблизительно в
том же направлении, применяя, однако, сходные принципы построения
с гораздо большим размахом и многообразием. Писатели легко и свобод­
но перебивают основной рассказ о похождениях Остапа Бендера встав­
ными новеллами, главами типа «Людоедка Эллочка», ироническими от­
ступлениями о покупке матраца, успехах статистики и т. п. Обладая из12 Л. Никулин. Веселая история печального конца советского миллионера.—
«Художественная литература», 1933, № 4, стр. 6.
13 Евг. Журбина. Об Ильфе и Петрове.— «Октябрь», 1937, № 10, стр. 171.
14 См. «Молодая гвардия», 1956, № 1, стр. 224—229.

383

вестной самостоятельностью, эти разные «линии» все время пересекаются,
взаимодействуют, в результате чего и создается своеобразная движущаяся
панорама, многоплановая, но единая в своей основе.
Такое построение отвечало некоторым характерным целевым установ­
кам Ильфа и Петрова. С веселой усмешкой, но внимательно и по сущест­
ву серьезно вглядываются они в своего противника, тщательно классифи­
цируют его черты, приметы и обличья. Изображаемый косный мир как
бы поворачивается разными гранями, и среди его многочисленных оби­
тателей улавливаются свои градации, свои категории. С одной стороны,
это большая группа, которая в начале повествования так или иначе свя­
зана с незадачливой деятельностью «Союза меча и орала». Ее общее умо­
настроение довольно полно выражено в короткой реплике: «Кто же мог
знать, что будет революция?» Бывший предводитель Воробьянинов и дру­
гие близкие ему герои — своего рода живые реликвии рухнувшего старого
мира, особенно нелепо и уродливо выделяющиеся на фоне новой дейст­
вительности. Это был противник, который уже не раз брался под сатири­
ческий обстрел, что, разумеется, не помешало Ильфу и Петрову найти
свежие краски для его обрисовки, нанести ему новые и чувствительные
удары.
Но общий диапазон романов гораздо шире и глубже. Не упуская из
поля зрения фигур вроде Воробьянинова, Коробейникова или отца Федо­
ра (напомним хотя бы описание «Вороньей слободки» в «Золотом телен­
ке»), авторы вводят в действие все новые пласты, все более раздвигают
рамки своего повествования. При этом их особое внимание привлекают
проявления «дряни», окрасившейся под новую действительность, всяче­
ски к ней приспособившейся. Таковы, например, главы, изображающие
бюрократическую деятельность «Геркулеса». Во многом в данной же
связи следует рассматривать и блестящие страницы (в обоих романах),
на которых так едко осмеяны литературная халтура, приспособленчество,
бездарность.
Стремление разоблачить эту мимикрию обитателей маленького мира,
подчеркнуть всю несостоятельность их претензий стать «созвучными
эпохе» и мотивирует внутренне постоянное обращение Ильфа и Петрова
к приемам преувеличения, заострения и т. д. Порой они прибегают к тем
резким формам гиперболизма (см., в частности, главу «Универсальный
штемпель»), которые заставляют вспомнить о сатирической манере
Щедрина или Маяковского. Но в целом Ильф и Петров идут к решению
сатирических задач иными путями. Не спеша развертывают они свое по­
вествование, тщательно и со вкусом выписывают весь внешний антураж
изображаемой действительности. Не случайно многие персонажи романов
(как главные, так и второстепенные) остаются в памяти читателя окру­
женными целым атрибутом бытовых мелочей, черточек и деталей. Каждая
из них, взятая в отдельности, могла бы стать слагаемым строго реалисти­
ческого рисунка. Но Ильф и Петров преследуют, конечно, иные цели,
и весь подбор деталей ведется таким образом, чтобы в своей совокупности
они создавали комическое освещение того или иного отрицательного явле­
ния. Так, например, осмеяние мнимой значительности Васисуалия Лоханкина достигается с помощью последовательно проведенного снижения
через быт,— начиная с помещения этого «героя» в самое средоточие
обывательщины и мещанства (Лоханкин — житель «Вороньей слободки»)
и кончая такими постоянно обыгрываемыми бытовыми мелочами, как зеле­
ные носки-карпетки, одеяло, в которое наподобие римской тоги кутается
«достойнейший представитель мыслящего человечества» и т. д. В «Две­
надцати стульях» и «Золотом теленке» сатирическое преувеличение вве­
дено, так сказать, внутрь материала. И если формально внешнее правдо­
подобие здесь зачастую соблюдается, то по существу весь этот уплотнен­
ный быт подвергнут той деформации, которая и позволяет обнажить его
384

Е. П. П Е Т Р О В. И. А. И Л Ь Ф. 1930

смешные, карикатурные черты. Характерно, что даже в таких, казалось
бы, нейтральных местах, как лаконичные зарисовки пейзажа, отчетливо
ощущаются все те же моменты сдвига, утрировки: «Из реденьких лесоч­
ков и рощ подскакивали к насыпи веселенькие дачки. Были среди них де­
ревянные дворцы, блещущие стеклом веранд и свежевыкрашенными же­
лезными крышами. Были и простые деревянные срубы с крохотными
квадратными t оконцами, настоящие капканы для дачников» (т. I,
стр. 158). Лишенные, разумеется, какой-либо прямой разоблачительной
направленности, такого рода строки сохраняют и «поддерживают» общую
тональность повествования, наглядно демонстрируя тем самым многооб­
разие путей, по которым устанавливается особый взгляд на явления дей­
ствительности, изображаемые в условно-комическом ракурсе.
Это многообразие комических приемов, как и многообразие самого
жизненного материала не разрушает, однако, присущего романам Ильфа
и Петрова основного, крупного плана. Авторы как бы стягивают свое по­
вествование к узловым, опорным пунктам. Так возникает целая система
специальных отступлений, которые часто приобретают широко обобщаю­
щий характер. Так среди многочисленных персонажей отчетливо выде­
ляются ведущие, подчеркнуто собирательные фигуры, представленные
помимо Остапа Бендера и его спутников, рядом не менее колоритных
«героев», изображенных обычно в особых главах, по их имени и назван­
ных: «Людоедка Эллочка», «Автор «Гаврилиады», «Васисуалий Лоханкив
и его роль в русской революции» и т. п. Определенная самостоятельность
такого рода глав, авторских отступлений, наконец специальных вставных
новелл («Рассказ о гусаре-схимнике» и др.) весьма ощутима.
И все же характеристика «Двенадцати стульев» и «Золотого теленка»
как «сатирически-бытового ревю со вставными эпизодами, литературными
аттракционами, пародиями и т. д.» Го верна лишь отчасти, так как она
слабо учитывает внутреннее единство этих произведений. Если, например,
в «Новой Шахерезаде» (1929) Ильф и Петров давали чисто внешнее со­
единение ряда рассказов и новелл (ср. их дальнейшую самостоятельную
публикацию16), то в своих романах писатели добивались гораздо более
органического единства. Сам принцип объединения здесь был совершен­
но иным и предусматривал постоянное взаимодействие частей и звеньев.
Так, «Рассказ бухгалтера Берлаги... о том, что случилось с ним в сума­
сшедшем доме», несмотря на подчеркнуто вставное положение, не только
непосредственно примыкает к развернутой в ближайших главах сатири­
ческой характеристике «Геркулеса», но и довольно отчетливо перекли­
кается с общим смыслом повествования о маленьком мире, для обитате­
лей которого столь закономерно это бегство от «настоящей жизни» то в
психиатрическую больницу, то куда-то за черту города (монархист Хворобьев, преследуемый «выдержанными советскими снами») и т. п. В дан­
ной связи следует рассматривать исключительно важную организующую
роль, которая принадлежит основному сюжету. Помимо, разумеется, боль­
шого самостоятельного значения, сквозная сюжетная канва становится
очень эффективным цементирующим средством, объединяющим различ­
ные главы и эпизоды и тем самым как бы сближающим все эти выпукло
очерченные фигурки смешных уродцев. Последние входят в повествова­
ние в связи с теми или иными обстоятельствами бурной деятельности «ве­
ликого комбинатора»: поиски помещения (в Черноморске) приводят Ос­
тапа Бендера к Васисуалию Лоханкину; погоня за неожиданно ускольз­
нувшими (после неудачи на аукционе) стульями мотивирует появление
15 К. Зелинский. Фиолетовый смех.— «Литературная газета», 23 апреля 1933 г.
16 Так в дальнейшем ставшие самостоятельными рассказы «Гелиотроп» и «Про­
цедуры Трикартова» впервые были опубликованы в качестве частей «Новой Шахере­
зады».

385
25 Советская литература, т. П

глав, посвященных поэту-халтурщику Никифору Ляпису, Людоедке Эл­
лочке и Изнуренкову, и т. п. Эта причудливая сеть сюжетных . связей и
опосредствований, как и отчетливая группировка вокруг центральной
фигуры Остапа Бендера, были очень органичными особенностями по­
строения романов, ибо отвечали настойчивому стремлению авторов не
только показать многообразие форм и обличий человеческой «трухи», но
и выявить ее общую, в основе своей единую сущность. Совмещая, напри­
мер, в одной из глав «Золотого теленка» (см. «Кризис жанра») изобра­
жение упомянутого монархиста Хворобьева и некоего художника Фео­
фана Мухина (автора «идеологически выдержанных» картин из овса),
Ильф и Петров наглядно демонстрировали многоликость «дряни» и одно­
временно самим фактом такого композиционного объединения косвенно
указывали на возможность какого-то сходства между внешне очень раз­
ными героями. В следующей главе этот намек превращается уже в прямое
указание: появляющаяся здесь фигура ребусника Синицкого имеет явно
промежуточное значение, служит «мостиком» от наиболее откровенных
ревнителей старых порядков (Хворобьев, Воробьянинов и т. д.) к тем, кто,
подобно Феофану Мухину или Скумбриевичу, с поразительным упорством
стремится пролезть в ряды строителей нового общества. Так складывается
единое лицо разоблачаемого косного мира, выявляется родство самых раз­
личных его представителей. И если в самом тексте «Двенадцати стульев»
и «Золотого теленка» неоднократно подчеркивается это внутреннее сходст­
во «микроскопических гадов» (Луначарский), то основные целевые уста­
новки авторов достигались тем полнее, что решению данной задачи была
подчинена и очень гибкая сюжетно-композиционная структура романов,
позволявшая .развернуть серию блестящих портретов и сценок, которые,
несмотря на известную самостоятельность, оказывались и определенным
образом связанными друг с другом.
При таком построении, естественно, большая роль принадлежала об­
щему контексту. И именно здесь, пожалуй, следует искать ключ к пра­
вильному пониманию самой тональности «Двенадцати стульев» и «Золо­
того теленка». Отдавая должное остроумному описанию редакции газеты
«Станок» и указывая па связь этих страниц романа «Двенадцать стуль­
ев» с замыслом «Летучего голландца», автор комментариев к публикации
Л. Гурович (Яновская) замечает, что в последнем случае Ильф и Петров
собирались «раскрыть ту же тему резче и глубже — в сатирическом пла­
не» 17. Иеобходимость подобного «прояснения» по-своему весьма показа­
тельна, так как, действительно, характеристике «Станка» и другим ана­
логичным эпизодам обычно не хватает сатирической резкости, которая
уступает место чисто юмористической трактовке отрицательных явлений
небольшого «калибра». Нельзя, однако, не учитывать, что все эти эпизо­
ды даны в романах не изолированно, а, наоборот, определенным образом
соотнесены с общим повествованием. Вспомним, что вслед за характери­
стикой «Станка» как ее непосредственное продолжение появляется глава
о Никифоре Ляписе («Автор «Гаврилиады»), которая в свою очередь
внутренне перекликается с последующими описаниями трюкачеств те­
атра Колумба, «новаторской» деятельности Феофана Мухина и т. и. И ес­
ли в каждом из этих звеньев может преобладать (и сплошь и рядом пре­
обладает) юмористическая окраска, то в целом картина приобретает ту
широту и резкость, которые с полным правом позволяют говорить о ее
сатирическом характере. Через юмор в деталях, в отдельных описаниях к
решению основных сатирических задач — так можно было бы определить
направление, по которому часто идут авторы «Двенадцати стульев» и
«Золотого теленка». Они избегают обычно специально подчеркивать ко­
нечную цель своих сатирических ударов. И тем не менее читатель безо­
17 «Молодая гвардия», 1956, № 1, стр. 224.

386

шибочно угадывает окончательный приговор, который внешне мягко, но
в действительности со всей определенностью и бескомпромиссностью
произносится Ильфом и Петровым над смешным и жалким «маленьким
миром».
Этот своеобразный путь писатели не покидали и тогда, когда они тща­
тельно разрабатывали основную сюжетную канву своих романов. Рас­
сказу о веселых похождениях Остапа Бендера авторы придают подчерк­
нуто занимательную ♦ форму. Бурная деятельность «великого комбинато­
ра» неизменно сопровождается удивительными событиями, самыми
неожиданными поворотами судьбы. Приехав в Москву, Бендер и его
спутник Воробьянинов узнают, что стулья, спокойно пролежавшие семь
лет в музейном складе, не сегодня-завтра должны быть проданы с аук­
циона. «— Скорее! — закричал Ипполит Матвеевич.— Извозчик! — заво­
пил Остап» (т. I, стр. 179). И оба «концессионера» стремительно мчатся
к желанной цели, которая, однако, в силу причудливого стечения обстоя­
тельств оказывается на сей раз не достигнутой. В таком же быстром тем­
пе развиваются события и во втором романе, повествующем об охоте
Остапа Бендера за златым тельцом.
Эти черты острой фабульности, «авантюрности» не раз уже привлека­
ли внимание критики, которая порой склонна была утверждать, что в
«Двенадцати стульях» и «Золотом теленке» Ильф и Петров «возрождают
для нашего времени забытый жанр плутовского романа» 18. Но о подобной
литературной преемственности можно, разумеется, говорить очень услов­
но. По крайней мере достаточно очевидно, что соответствующие тради­
ции следовало бы не столько вести по прямой линии из далекой Испании
XV—XVI вв., сколько связывать с какими-то более близкими явлениями,
и в первую очередь с некоторыми современными для Ильфа и Петрова
литературными исканиями и увлечениями. «Двенадцать стульев» и «Зо­
лотой теленок» по-своему отразили то культивирование занимательной
фабулы, «закрученного» (часто детективного) сюжета, которому в совет­
ской литературе 20-х годов отдали дань многие писатели 19. Но чем оче­
виднее эта связь, тем отчетливее выступает самостоятельность позиций
Ильфа и Петрова, сумевших перевести сходные, казалось бы, художест­
венные приемы в другой план, подчинить их решению основного, сати­
рического задания. Происходила своеобразная трансформация жанра,
переосмысление многих его элементов, которые наполнялись новым со­
держанием, приобретали иные качества, иную направленность. Так зани­
мательная интрига становилась поводом, а в значительной мере и средст­
вом к показу жизни, к развертыванию широкого бытового фона. Вместе
с тем сюжетное действие получало и очень важный самостоятельный са­
тирический смысл, который, правда, лишь постепенно раскрывался перед
читателем, точно так же как далеко не сразу прояснялась сложная фигу­
ра главного героя романов Остапа Бендера.
По свидетельству Е. Петрова («Из воспоминаний об Ильфе»), перво­
начально Остапу Бендеру предназначалась роль какого-то второстепен­
ного персонажа. Но вскоре Бендер «стал постепенно выпирать из при­
готовленных для него рамок» (т. 5, стр. §13), заняв тем самым особое
место среди других действующих лиц «Двенадцати стульев» и «Золотого
теленка».
Многое выгодно отличает Остапа Бендера. Он изобретателен, смел,
остроумен. Ему присуща кипучая жизненная энергия, без которой и
немыслимы были бы все эти головокружительные поиски сокровищ.
18 Л. Никулин. Веселая история печального конца советского миллионера.—
«Художественная литература», 1933, № 4, стр. 6.
19 К их числу принадлежал В. Катаев, с которым молодые Ильф и Петров были
очень близки и которым была подсказана общая сюжетная завязка «Двенадцати
стульев».

25*

387

Рассказывая о похождениях Бендера, авторы не скрывают неблаговидной
сути его поступков. И тем не менее они зачастую с заметным сочувстви­
ем следят за проделками и удачами своего героя. Достаточно напомнить
эпизод из «Золотого теленка», когда обнаруживается мошенничество
«антилоповцев». Следует острая ситуация, рисующая минутное заме­
шательство Бендера и его компаньонов, которым в самый последний мо­
мент все же удается избежать расправы: «Машина забренчала всеми
своими частями и быстро унеслась, увозя от справедливого наказания
четырех правонарушителей» (т. 2, стр. 87). Так прямо говорится о
жульническом характере очередной затеи «великого комбинатора». И тем
не менее эта сцена изображается так, что и авторы и читатель явно ра­
дуются ее благополучному исходу.
Вопрос об авторском отношении к Остапу Бендеру порой озадачивал
критику, которая то упрекала Ильфа и Петрова в неоправданной снисхо­
дительности20, то, наоборот, пыталась приписать им резко разоблачитель­
ные намерения. В последнем случае Бендер рассматривался как закон­
ченный «прощелыга и циник», готовый якобы в «любую минуту ни за
грош продать первому встречному» своих временных спутников21. Но
такого рода характеристики страдают очевидными натяжками. И, конеч­
но же, пародийный элемент в речи Бендера не служит прямым средством
к его разоблачению22, а преследует обычно совсем, иные цели. В высоко­
парно-пародийных тирадах и остротах «комбинатора» осмеиваются, как
правило, какие-то нелепые, комические черты той среды, в которой раз­
вертывается его деятельность. Так, стандартные лозунги и выражения,
которыми (по ошибке) встречают членов экипажа «Антилопы-Гну», да­
лее в пародийной форме воспроизводятся в одном из монологов Бендера:
«Автомобиль, товарищи, не роскошь, а средство передвижения. Железный
конь идет на смену крестьянской лошадке. Наладим серийное производст­
во советских автомашин. Ударим автопробегом по бездорожью и разгиль­
дяйству. Я кончаю, товарищи» (т. 2, стр. 76). Такого рода строки зача­
стую оказывались очень близкими к прямому авторскому тексту. В этом
смысле утверждение мемуариста: «Да и вообще остроумие, которым бли­
стает в обоих романах Остап Бендер, ведь это же в значительной части
остроумие самого Ильфа... Ильф и Петров щедро одарили своего героя
обаятельным свойством, принадлежащим лично им»23,— кое-что схва­
тывает верно. Бендер, действительно, нередко выступает носителем ав­
торской иронии. Но эта роль ему поручена временно. И весело посмеи­
ваясь над косным миром вместе со своим героем, Ильф и Петров посте­
пенно приводят Остапа Бендера к поражению. Проводник авторского
юмора, он сам, в конце концов, понадает в число его жертв.
Речь идет, разумеется, не о таких поворотах сюжетного действия, как
неудача на аукционе («Двенадцать стульев») или сцена бегства Корейко,
так как во всех аналогичных случаях еще отчетливее выступают наход­
чивость, изобретательность Бендера, и читатель продолжает верить в
окончательный успех его предприятий. Иное дело — описание встречи с
Персицким и другими автомобилистами из «Станка», когда вслед за упо­
минанием о появлении у Остапа чувства зависти идут следующие строки:
«Бендер приветственно помахал рукой. Персицкий, сидя у руля, сделал
20 Что обычно приводило и к общей отрицательной оценке романов. Ср.: «Авторы
любуются ловкостью героя. На романе лежит отпечаток богемно-нигилистического
отношения к действительности» («Литературная энциклопедия», т. 8. М., 1934,
стр. 619—620).
21 Ан. Тарасенков. О творчестве Ильи Ильфа и Евгения Петрова.— «Знамя»,
1956, № 8, стр. 180.
22 См. там же, стр. 181—182.
23 В. Ардов. Ильф и Петров. (Воспоминания и мысли).— «Знамя», 1945, № 7,
стр. 129.
_

388

ручкой. Но Персицкий уехал в прекрасном автомобиле к сияющим да­
лям, в обществе веселых друзей, а великий комбинатор остался на пыль­
ной дороге с дураком-компаньоном» (т. 1, стр. 362). Вводя такого рода
мотивы, Ильф и Петров как был подготавливали почву для перехода к
финальной части повествования, где история похождений Остапа Бенде­
ра получает неожиданно остроумное завершение. Бендер становится, на­
конец, обладателем одного из миллионов Корейко. Но вместо ожидаемого
счастья ему приходится разделить всю нелепость положения своего
двойника («Проклятая страна! — бормотал Корейко.— Страна, в которой
миллионер не может повести свою невесту в кино»), так как он тоже яв­
ляется «частным лицом» 24. Общий смысл этого главного просчета Бенде­
ра, может быть, особенно полно раскрывается в главах и эпизодах, в ко­
торых «великий комбинатор» вступает в общение с людьми не маленько­
го, а иного, большого мира.
«Двенадцать стульев» и «Золотой теленок» лишний раз свидетельст­
вуют о своеобразии воплощения положительного идеала в произведениях
сатирического жанра. Суть дела определяется прежде всего верностью
исходной позиции Ильфа и Петрова, их наступательным пафосом, их
умением внутренне соотнести разоблачаемую «дрянь» с теми силами, во
имя утверждения которых она отрицается. Вполне естественно поэтому,
что обращение писателей к непосредственному изображению тех или
иных положительных явлений и черт служило лишь дополнительным
средством.
По-своему показательно, конечно, что, переходя от романа к роману,
Ильф и Петров расширяли круг соответствующих характеристик, кото­
рые, однако, и в «Золотом теленке» занимают строго подчиненное место
и во многом выдержаны в условном плане. Так, ряд коротких, эпизодиче­
ских сцен не лишен некоторой символичности, как это, в частности, от­
четливо чувствуется в описании колонны автопробега, которая проносит­
ся мимо притаившихся в пыльной канаве «антилоповцев»: «Прах летел
из-под колес. Протяжно завывали клаксоны. Ветер метался во все сторо­
ны. В минуту все исчезло, и только долго колебался и прыгал в темноте
рубиновый фонарик последней машины. Настоящая жизнь пролетела
мимо, радостно трубя и сверкая лаковыми крыльями» (т. 2, стр. 88—89).
Но и в более развернутых картинах настоящей жизни («Дружба с
юностью» и т. п.) те же моменты условности продолжают играть замет­
ную роль. И когда порой говорится, что образы новых людей получились
у писателей обедненными, упрощенными и т. д.25, то эти критические
замечания так же бьют мимо цели, как, например, и сетования о схема­
тизме положительных персонажей в сатирических комедиях Маяковского.
Хорошо понимая, что попытка слишком «всерьез» подойти к решению
данной задачи неизбежно нарушила бы общий характер повествования,
Ильф и Петров используют средства своего арсенала: они идут своеоб­
разным путем утверждения положительного через юмор, что обычно ока­
зывалось тесно связанным и с достижением собственно сатирических це­
лей. Так, появление лишь контурно намеченной фигуры чудаковатого
энтузиаста-заведующего багдадским музеем (глава «Багдад») позволяет
непосредственней передать дыхание большого мира. Но в конечном счете
введение этого героя (чем-то напоминающего Велосипедкина из «Бани»)
важно не само по себе, а в связи с новой возможностью обнаружить шат­
кость позиций Остапа Бендера, который в своем намерении «закатиться»
и «погулять» сразу же натыкается на непредвиденные обстоятельства:
24 Последняя, третья часть «Золотого теленка» так и называется: «Частное лицо».
25 См. напр.: Дм. Молдавский. Заметки о творчестве Ильи Ильфа и Евгения
Петрова.— «Нева», 1956, № 5, стр. 175.

389

«— А как у вас с такими... с кабачками в азиатском роде, знаете,
с тимпанами и флейтами? — нетерпеливо спросил великий комбинатор.
— Изжили,— равнодушно ответил юноша,— давно уже надо было
истребить эту заразу, рассадник эпидемий. Весною как раз последний
вертеп придушили...
— Какой чудный туземный базарчик! Багдад!
— Семнадцатого числа начнем сносить,— сказал молодой человек,—
здесь будет больница и коопцентр» (т. 2, стр. 342—343).
Соль этого разговора, строящегося на перебивке двух планов, не
столько в частных неудачах Остапа Бендера, сколько в том, что «комби­
натор» сталкивается с непривычным для него кругом новых понятий и
представлений. И хотя фигура чрезмерно восторженного заведующего
музеем сопровождается рядом комических снижений, тем не менее мо­
ральная победа остается за ним, а не за Остапом, как оказывается она
и на стороне молодых инженеров, изображенных (опять-таки не без юмо­
ра) в главе «Дружба с юностью».
Показательна одна художественная деталь, которая чрезвычайно эф­
фективно обыгрывается Ильфом и Петровым в начале этой главы. Уже
успевший убедиться в превратностях судьбы советского миллионера,
Остап Бендер едет в поезде и тщетно пытается заснуть, так как его спут­
ники по купе, «задыхаясь» и «бормоча», с волнением рассказывают о
самых необычных случаях приобретения огромных состояний.
«— И вот, когда вскрыли мощи, там, между нами говоря, нашли на
миллион...» — под аккомпанемент этих слов с трудом засыпает, наконец,
«великий комбинатор», а утром к своему ужасу он вновь слышит как бы
прямое продолжение той же фразы:
«— Миллион! Понимаете, целый миллион...»
Но «гневно» заглянув вниз, Бендер убеждается, что в купе сидят
уже другие люди, а вся фраза (намеренно разорванная в самом тексте)
в целом получает совсем иной смысл:
— «Миллион тонн чугуна. К концу года. Комиссия нашла, что объе­
динение может это дать» (т. 2, стр. 361).
Здесь, через обыгрывание в разных контекстах одного и того же сло­
ва, вновь с исключительной наглядностью и большим эффектом сталки­
ваются, пересекаются два ряда понятий. Происходит перенесение Остапа
Бендера в непривычную ему среду, в которой столь незыблемые, каза­
лось бы, принципы неожиданно теряют свою силу, заменяются другими
критериями, другими ценностями.
Так постепенно в судьбе главного героя романов намечается перелом,
и осуществление его «хрустальной мечты» о благополучии становится
более чем сомнительным. Но если общая логика развития образа Остапа
Бендера достаточно очевидна, то нельзя не заметить, что даже к концу
повествования в самом освещении фигуры «великого комбинатора» от­
нюдь не появляется резкости, а скорее, наоборот, сохраняется многое от
былой авторской теплоты и сочувствия. И хотя в перерождение Бендера
верится с трудом, тем не менее в отличие от какого-нибудь Корейко Бен­
дер не столь резко отделен от мира настоящих дел, на который он не раз
поглядывает с чувством искренней зависти.
Наделенный определенными положительными качествами, Бендер
еще контрастней оттенял всю ничтожность изображаемой действительно­
сти, которая становится мишенью многих его остроумных сентенций,
броских «словечек». И вместе с тем знаменательны заключительные
страницы, на которых «великий комбинатор» начинает терять былуюуверенность, сам не раз попадает в комические ситуации. Но если завер­
шение судьбы Остапа Бендера лежит в какой-то мере уже за пределами
романов и авторская симпатия в целом не нарушается, то основная идея,
вдохновлявшая «комбинатора»,— добиться счастья через обогащение —
390

подвергается полному и самому недвусмысленному осмеянию. Особый
эффект концовки в том и состоит, что, будучи по-своему одаренным и
выделяясь среди других «приобретателей», Бендер оказывается в сход­
ном с ними положении, так как он руководствовался теми же жизненны­
ми принципами, той же философией собственнического мира, свято веря­
щего в формулу: «деньги — это все» (т. 2, стр. 361). Неудача «великого
комбинатора» и является еще одним, весьма убедительным симптомом
крушения этого миропонимания, медленно и безвозвратно уходящего в
прошлое. И в этом своем развитии «линия» Остапа Бендера непосредст­
венно продолжала и чрезвычайно усиливала основные разоблачительные
тенденции, проводившиеся через многочисленные картины и эпизоды бы­
тового фона.
Созданные на рубеже 20—30-х годов, романы Ильфа и Петрова пере­
кликались с общим пафосом литературы тех лет, показывавшей, как в
преодолении старых устоев и представлений формировались новая мо­
раль и идеология. Но сходная проблематика решалась Ильфом и Петро­
вым под углом основных разоблачительных задач. В своих романах они
широким фронтом вели борьбу с наследием старого общества, давали яр­
кий и многообразный сатирический типаж, сквозь условную обрисовку
которого легко угадывались современные черты мещанства и обыватель­
щины, живые носители этих и других пережитков прошлого. «...Я берусь
утверждать, что в ином случае мы уже говорим Остап Бендер или Берлага так, как говорим Хлестаков, хлестаковщина или «кувшинное рыло»
о чиновнике-формалисте» 26; «Легкие и веселые романы Ильфа и Петрова
ставили и по-своему решали большие философские проблемы»27,— эти
отзывы современников помогают понять общественно-литературное зна­
чение «Двенадцати стульев» и «Золотого теленка», произведений, в ко­
торых через «легкое» и «веселое» были раскрыты важные грани действи­
тельности, нанесены меткие удары по отживающему маленькому миру.
О боевой, наступательной позиции писателей хорошо писал (исходя
прежде всего из опыта романов) Луначарский: «Ильф и Петров очень
веселые люди. В них много молодости и силы. Им всякая пошлость жиз­
ни не импонирует, им, что называется, море по колено... Они сознают, что
дальше, за пеленой этих масок, курьезных событий, страстишек, жалких
пороков и т. д. имеется совершенно другая жизнь героического напряже­
ния. Поэтому они и веселы, поэтому они и позволяют себе позубоскальствовать над всякими жизненными явлениями того мизерного и карли­
кового порядка, которых у нас, правда, сколько угодно» 28.

2
Романы «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок» составили особен­
но важную веху в творческом развитии Ильфа и Петрова. Этим, разу­
меется, не умаляется значение последующей работы писателей, которая,
не укладываясь в схему неизменного восхождения29, имела свои дости­
жения и была отмечена рядом новых качеств.
Если более детально представить «обобществленное хозяйство» двух
сатириков, то картина будет выглядеть достаточно разнообразно и даже,
26 Л. Никулин. О месте в «литературном трамвае».— «Литературная газета»,
23 августа 1932 г.
27 Братья Тур. Памяти Ильфа.— «Известия», 12 апреля 1938 г.
25 А. Луначарский. Ильф и Петров,— «30 дней», 1931, № 8, стр. 64.
29 Подобная схема не раз прикладывалась к творчеству Ильфа и Петрова. Ср.,
например, такое утверждение: «Одноэтажная Америка» — лучшая книга Ильфа и
Петрова, наиболее зрелый их труд...» (В. Гроссман. Заметки о творчестве Ильфа
и Петрова.— «Знамя», 1937, № 9, стр. 198).

391

можно сказать, пестро. В промежутке между романами, например, были
созданы такие сравнительно мало известные вещи, как повесть «Светлая
личность», цикл «гротескных новелл» — «Необыкновенные истории из
жизни города Колоколамска» и «1001 день, или Новая Шахерезада».
Примерно к тому же времени относится ряд неосуществленных замыс­
лов: это упомянутый «Летучий голландец», цирковое обозрение «Путе­
шествие в неведомую страну», наконец, задуманный вслед за «Золотым
теленком» новый роман «Подлец». Ильф и Петров как бы испытывали
разные возможности. Они пробовали свои силы в драматургии (водевиль
«Сильное чувство», 1933, и др.), много работали для кино30. Но главное
место в их творчестве 30-х годов принадлежало, с одной стороны, фелье­
тонам и сатирическим рассказам, с другой — книге «Одноэтажная Аме­
рика» (к ней непосредственно примыкает повесть «Тоня»).
В набросках воспоминаний Е. Петрова (черновой вариант) есть сле­
дующая, относящаяся, несомненно, к периоду после окончания романов
запись: «Трудности работы в газете. Многие не понимали. Спрашивали,—
зачем вы это делаете? Напишите опять что-нибудь смешное. А ведь все,
что было отпущено нам в жизни смешного, мы уже [написали]» 31. Эти
строки не лишены некоторого заострения и их нельзя, разумеется, пони­
мать буквально: очевидно, что и в своей газетно-фельетонной работе,
выходившей теперь на первый план, Ильф и Петров широко пользова­
лись средствами комического. Но с годами происходила определенная
художественная перестройка, в ходе которой заметно менялась сама то­
нальность смеха: утрачивалась его «легкая» окраска (столь характерная
для «Двенадцати стульев» и «Золотого теленка»), он становился более
резким и т. д. В этом смысле фразу «напишите опять что-нибудь смеш­
ное» можно расшифровать как призыв к повторению того, что было до­
стигнуто в романах, между тем как писатели шли уже во многом иными,
новыми путями. Так, по крайней мере, обстояло дело в период, когда, на­
чиная приблизительно с 1932 г., работа Ильфа и Петрова над фельето­
нами, а также сатирическими рассказами все более отчетливо обретала
новые качества («Веселящаяся единица», 1932; «Равнодушие», 1932; «Че­
ловек с гусем», .1933; «Директивный бантик», 1934, и т. д.).
Но движение писателей к этим творческим победам было в достаточ­
ной степени сложным и длительным. Если очевидна незрелость самых
ранних, «Гудковских» опытов Ильфа и Петрова, то нельзя не отметить,
что и в их первом сборнике «Как создавался Робинзон», охватывающем
переломное пятилетие 1929—1933 гг., были собраны вещи далеко не рав­
ноценные. Прежде чем обрести свой «голос», писателям пришлось и осво­
бодиться от слишком прямых литературных влияний (см. «Синий
дьявол», 1929, «Шкуры барабанные», 1929) и, главное, преодолеть из­
вестную узость общего подхода, которая порой заметно дает себя знать
в их более ранних рассказах и фельетонах («Гелиотроп», 1929, «Каприз
артиста», 1930, и др.). Тем не менее уже здесь многое было найдено, осо­
бенно же в тех случаях, когда имело место обращение к более знакомому
и близкому жизненному материалу. Таковы, например, фельетоны Ильфа
и Петрова, посвященные, условно говоря, культурным темам. Бытовая
зарисовка, в центре которой оказывается группа стиляг конца 20-х годов
(«Московские ассамблеи», 1929); фигура некоего «советского виконта»эстета, мечтающего даже томик Маркса украсить «виньетками, где по­
жилые девушки склоняют головы на гробовые урны» («Королевская ли­
30 Киносценарии «Барак» (1931), «Однажды летом» (1932), «Под куполом цирка»
(1935; совместно с В. Катаевым) и т. д. Об этой стороне деятельности Ильфа и Петро-'
ва подробнее см. в книгах А. Вулиса и Л. М. Яновской.
31 Е. П ѳ т р о в. План книги «Мой друг Ильф».— ЦГАЛИ, ф. 1821, он. 1, ед. хр. 43
(запись на полях, карандашом, последнее слово неразборчиво).

392

лия», 1932); изображение «марксистских» вульгаризаторов, подводящих
«идеологическую базу под какую-нибудь елизаветинскую старушку»(«В золотом переплете», 1932),— вот характерный круг мотивов и обра­
зов этого цикла, обращенного своим острием против «пошлейшей инер­
ции» старой идеологии и культуры во всех их разновидностях и каму­
фляжах. Та же, по сути, основная направленность присуща и многочис­
ленным фельетонам Ильфа и Петрова по вопросам литературы и искусст­
ва. Разрабатывая эти темы, писатели особое внимание уделяли борьбе
с литературным приспособленчеством, с профанацией больших задач но­
вого искусства, и соответственно в их фельетонах вновь и вновь подвер­
гается едкому осмеянию многоликая фигура «халтуртрегера», перекраи­
вающего старые образцы, соглашающегося с любыми требованпями, гото­
вого «отобразить» мнимо актуальную тему, хотя бы и «в разрезесахарной свеклы». Тесно связанные со многими конкретными литератур­
ными событиями и явлениями, эти выступления Ильфа и Петрова приоб­
рели особенно широкий размах в 1932—1933 гг. Именно в этот, перелом­
ный для литературы период были созданы такие лучшие вещи из цикла«Под сенью изящной словесности», как «Отдайте ему курсив» (1932),
«Мы уже не дети» (1932), «Саванарылло» (1932), «Головой упираясь в
солнце» (1933), «Как создавался Робинзон» (1932) и др.
Однако в дальнейшем литературная (и близкая к ней) тематика всезаметнее вытеснялась другим, более широким кругом тем и вопросов. Посуществу здесь не было, конечно, какого-то полного разрыва. Ибо втаких фельетонах, как «Веселящаяся единица», «Человек с гусем», «Ди­
рективный бантик», «У самовара» и т. п., поднимая многие вопросы боль­
шого общественного значения, Ильф и Петров делали особый упор насложные задачи строительства нового быта, новой культуры. Проблема­
тика, ранее привлекавшая главное внимание писателей, не исчезала, та­
ким образом, из их поля зрения. Но теперь она развивалась на иной,,
гораздо более разносторонней основе. С этим расширением общей на­
правленности фельетонной работы Ильфа и Петрова тесно связан и их
приход в «Правду», где писатели уже не ограничивались общением толь­
ко с профессионально близкой средой (как это было в период сотрудни­
чества в «Литературной газете»), а устанавливали прямой контакт с мас­
совым читателем.
Фельетонная работа потребовала от Ильфа и Петрова большой выверенности общего политического прицела, особой отточенности и разно­
образия художественных средств. Развертывая сатирическое описание1
«борьбы за здоровое гулянье» («Веселящаяся единица»), писатели в за­
ключение говорили: «Могут не поверить тому, что здесь было рассказано,,
могут посчитать это безумным враньем, потребовать подкрепленья фак­
тами, может быть, даже попросят предъявить живого товарища Горилло
с его сверхъестественным планом культурного отдыха. Между тем все
это чрезвычайно близко к истине» (т. 3, стр. 206). Очевиден иронический
смысл подобных заявлений, в которых под близостью к истине менее все­
го подразумевалась верность внешнему правдоподобию. Ильфу и Петро­
ву важно лишь указать, что за «сверхъестественной» фигурой «товарища
Горилло» стоит очень определенный ряд конкретных жизненных явле­
ний, которые, однако, сознательно были изображены в подчеркнуто ус­
ловном плане. Подметить какие-то смешные, уродливые черты в самой
жизни и как можно более их сгустить, довести до конечного развития —
таков путь, который охотно избирают писатели.
Если основные установки на сатирическое заострение были очень
устойчивыми, то их конкретное применение (даже в пределах одного
произведения) могло получать самые разнообразные формы. Об этом
можно судить,' например, по фельетону «Как создавался Робинзон». Ри­
суя здесь достаточно смешную общую ситуацию (на протяжении
393

повествования писатель-халтурщик постепенно сдает все свои позиции,
уступая нелепым требованиям редактора), Ильф и Петров последова­
тельно усиливают комизм с помощью языковых средств.
«Редактор призадумался.
— Стойте, стойте,— сказал он,— у вас там в первой главе есть чудесяое место. Вместе с Робинзоном и членами месткома волна выбрасывает
на берег разные вещи...
—Топор, карабин, буссоль, бочку рома и бутылку с противоцингот­
ным средством,— торжественно перечислил писатель.
— Ром вычеркните,— быстро сказал редактор,— и потом, что это за
бутылка с противоцинготным средством? Кому это нужно? Лучше бутыл­
ку чернил! И обязательно несгораемый шкаф» (т. 3, стр. 195—196).
Так буквально на глазах у читателя в знакомый, очень устойчивый
род понятий неожиданно входит совершенно инородный материал, и чем
обнаженней возникающие отсюда стилевые контрасты (бочка рома — бу­
тылка чернил), тем очевидней становится вся нелепость затеи с «совет­
ским Робинзоном», которая разворачивается в некую наглядную схему
литературного (да и не только литературного) тупоумия, приверженно­
сти к штампу, готовности «превратить в труху» любое начинание.
В фельетонах и рассказах речевые характеристики играли особенно­
важную роль. Ильф и Петров предоставляли своим героям широкую воз­
можность высказаться, и эти монологи и диалоги обычно приобретали
форму саморазоблачения. В рассказе «Разговоры за чайным столом»
(характерно само название) беседа двенадцатилетнего школьника с от­
цом выглядит, к примеру, так:
«Разговор обычно начинал папа.
— Ну, что у вас нового в классе? — спрашивал он.
— Не в классе, а в группе,— отвечал сын.— Сколько раз я тебе гово­
рил, папа, что класс — это реакционно-феодальное понятие.
— Хорошо, хорошо. Пусть группа. Что же учили в группа?
— Не учили, а прорабатывали. Пора бы, кажется, знать.
— Ладно, что же прорабатывали?
— Мы прорабатывали вопросы влияния лассальянства на зарождение
реформизма.
— Вот как! Лассальянство? А задачи решали?
— Решали.
— Вот это молодцы! Какие же вы решали задачи? Небось трудные?
— Да нет, не очень. Задачи материалистической философии в свете
задач, поставленных второй сессией Комакадемии совместно с пленумом
общества аграрников-марксистов» (т. 3, стр. 30).
Чем нелепее выглядели эти рассуждения в устах «ученика четвертого
класса Ситникова», тем более острому осмеянию подвергались псевдоно­
ваторы школьного дела (которые и были в данном случае подлинным
объектом сатиры). В самой авторской речи тоже постоянно возникают
неожиданные стилевые перебои. Таковы, например, многочисленные слу­
чаи использования литературных, преимущественно стихотворных цитат.
В «Директивном бантике» читаем: «Пальто и полупальто (официально
это называется ватный товар) помимо перечисленных свойств обладают
еще одним — появляться в магазинах только в том квартале года, когда
весенний первый гром, как бы резвяся и играя, грохочет в небе голубом»
(т. 3, стр. 278—279). Так в подчеркнуто, прозаический текст неожиданно
вклинивается тютчевская строка, что, естественно, еще более усиливает
обший иронический тон повествования. Но и без помощи подобных ли­
тературных цитаций Ильф и Петров постоянно добиваются резких сти­
левых контрастов. Когда в том же «Директивном бантике» они пишут:
«Прилавки... перед прилавком покупательская масса, а на полках и пле­
чиках— товарная масса» (т. 3, стр. 278), когда о герое фельетона «Ко­
394

стяная нога» (1934) говорится: «Он предложил руку, комнату в Москве,
сердце, отдельную кухню и паровое отопление» (т. 3, стр. 298), когда
перечень произведений «халтуртрегера» выглядит следующим образом:
«В боях за булку», «Стальное корыто», «Любовь в штреке»,— то во всех
этих примерах легко прослеживается нарочитое и неожиданное столкно­
вение разных стилевых элементов, которое дает неизменный комический
эффект.
В работе Ильфа и Петрова над словом особое место принадлежало
борьбе со штампом. Штампованный язык был одним из характернейших
атрибутов изображаемых противников, и вполне закономерно, что писа­
тели постоянно направляли своп удары по этой мишени. «Недостаточно,
не полностью, не целиком раскачались, размахнулись и развернулись» —
такого рода стереотипные выражения, отмеченные, разумеется, сатириче­
ской заостренностью, буквально пестрят на страницах фельетонов Ильфа
и Петрова. В «Дневной гостинице» герой договаривается до какой-то
бюрократической абракадабры: «Позор срывщикам кампании за борьбу
по выполнению плана организации кампании борьбы» (т. 3, стр. 323).
В «Веселящейся единице» эти языковые гиперболы идут сплошным пото­
ком: «Надо наконец осмыслить этот гулятельно-созидательный процесс,
который некоторыми вульгаризаторами опошляется названием прогул­
ки... Мы должны, мы обязаны дать нагрузку каждой человеко-гуляющей
единице» (т. 3, стр. 204) и т. д. и т. п. В фельетоне «Бродят по городу
старухи» (1933) сами писатели-сатирики подлаживаются под повадки и
речь противника, но лишь затем, чтобы вернее нанести ему удар. Сред­
ствами комизма фельетонные фигуры лишались мнимой значительности,
представали в своем действительном, смешном и жалком виде.
К. Паустовский заметил об Ильфе: «У него был микроскопический
глаз на пошлость» 32. По-иному, чем в романах, но не менее остро и эф­
фективно продолжали Ильф и Петров бороться с пошлостью, равнодуши­
ем и другими опасными для организма нового общества бациллами.
В фельетоне «Чувство меры» (1935) они писали: «Чем ближе подходит
страна к осуществлению мечты, которая веками томила человечество, чем
яснее рисуются прекрасные очертания нового общества, чем больше мы
начинаем понимать, на какую высоту поднялись, какие кручи преодолели
и как близка ослепительная вершина социализма, тем строже становятся
люди к самим себе, тем больше обостряются их зрение и слух... И тем
досаднее становится каждая помеха, тем противнее делается каждая глу­
пость» (т. 3, стр. 376). В этих словах заключена творческая программа
Ильфа и Петрова, которая в газетно-фельетонной работе часто была вы­
ражена с особой непосредственностью, в форме прямых авторских оценок
и высказываний. Вместе с тем элементы публицистики здесь очень орга­
нически сочетались со всей суммой литературно-художественных средств.
Недаром справедливо отмечают, что развитие малых жанров у Ильфа
и Петрова нередко было связано со старанием грани между фельетоном
и рассказом, с появлением как бы промежуточного жанра «фельетонарассказа» 33. В некоторых более ранних вещах повествовательная часть
служила простой иллюстрацией авторской мысли, которая в свою очередь
слишком «выпирала», звучала дидактически. Позднее писатели добива­
ются гораздо большего внутреннего единства. «В том, что здесь будет рас­
сказано, главное — это случай, происшедший на рассвете» — так начи­
нается фельетон «Равнодушие», а заканчивается он широко обобщающей
характеристикой «человека из ведомости», гневными словами о «цепочке

32 «Воспоминания об Илье Ильфе и Евгении Петрове», М., 1963, стр. 88.
33 Е. До бин. Охотники за микробами — Ильф и Петров («Звезда», 1938, № 12);
ср. А. В у л и с. И. Ильф, Е. Петров. Очерк творчества, стр. 339 и др.
_

395

унылых людей, работающих только для видимости» (т. 3, стр. 210, 218).
Собственно говоря, и то, и другое — «главное». Сопоставляя разнород­
ные явления, авторы придают сатирической теме широкую трактовку.
Она, эта тема, проходит и через многие другие фельетоны, рассказы. Раз­
ве не унылое воображение «человека из ведомости» создало уродливые
одежды, облачившись в которые, молодые влюбленные не узнали друг
друга («Директивный бантик»)? Разве не об этом многоликом противни­
ке идет речь в «Безмятежной тумбе»? Но широко звучащая сатирическая
тема неотделима вместе с тем от ряда частных, подробно изображенных
жизненных ситуаций (вроде «случая, происшедшего на рассвете», когда
все мольбы оказать помощь роженице оказались тщетными). Тема как
бы вырастает из этих ситуаций, становится благодаря им особенно впе­
чатляющей, обретает художественную рельефность, полнокровность. Раз­
ные задания, которые раньше были соотнесены внешне, вступали теперь
в тесное взаимодействие. В фельетоне «Костяная нога» вслед за расска­
зом о мытарствах двух влюбленных (счастью которых помешала чинов­
ничья тупость) следует ряд публицистических отступлений, а в заключе­
ние вновь вспоминается забытая, казалось бы, «история», и в результате
возникает блестящая сатирическая концовка: «Прежде чем прошептать
милой: «Я вас люблю»,— надо было решительно и сухо сказать: «Предъя­
вите ваши документы, гражданка» (т. 3, стр. 304). Эти слова, связанные
с очень конкретным случаем, получают в общем контексте фельетона
широко обобщающее значение, становятся своего рода сатирическим афо­
ризмом, которым можно метить очень многие «головотяпские дела».
Замечательное умение переходить от частного к общему, большая
художественная изобретательность, остроумие — все это и обусловливало
силу и размах фельетонной работы Ильфа и Петрова. Тесно связанная
с газетой, она строилась зачастую на очень злободневном материале, ка­
салась различных бытовых мелочей и т. д. «Вот о чем необходимо столко­
ваться зимой, чтобы опять не увидеть этого будущим летом» (т. 3,
стр. 208),— так подчеркнуто «утилитарно» заканчивалась не только «Ве­
селящаяся единица», но и ряд других фельетонов. Их своеобразие со­
стояло, однако, в том, что определенная злоба дня осмыслялась Ильфом
и Петровым в очень широком, проблемном плане. И, разумеется, в той
же «Веселящейся единице» речь шла не столько о плохой организации
летнего отдыха в московских парках, сколько о косной силе бюрократи­
ческого штампа, готовой проявиться в любом месте и в любое время года.
В избранном ими жанре боевого, газетного фельетона Ильф и Петров
с большой смелостью и оригинальностью пользовались всем арсеналом
сатирических средств. Постоянно добиваясь широких обобщений, созда­
вая образы нарицательного значения (ср. сами названия: «Безмятежная
тумба», «Костяная нога» и т. д.), они вместе с тем в совершенстве вла­
дели мастерством сатирической детали и с помощью какой-нибудь «агит­
гирьки» без промаха били по противнику, выставляли его на всеобщее
осмеяние. «Их фельетонные преувеличения становятся условным языком
в общежитии» 34,— отмечала современная критика, подчеркивая тем са­
мым не только литературный, но и общественный, воспитательный резо­
нанс фельетонной работы писателей.
Книга «Одноэтажная Америка», написанная под непосредственным
впечатлением поездки за океан зимой 1935—1936 гг., лишь на первый
взгляд стоит как-то в стороне от основного направления творчества
Ильфа и Петрова. Если «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок», фель­
етоны и рассказы были целиком посвящены разоблачению пережитков,
34 А. Эрлих. Разгром равнодушных.— «Художественная литература», 1933, №5,
стр. .15.

396

остатков капиталистического общества, то по-своему закономерен и факт
обращения писателей к изображению действительности, в которой устои
капитализма сохранили еще полную силу и которая таким заманчивым
миражом не раз вставала перед взором «великого комбинатора» и дру­
гих подобных героев.
Тем не менее работа над «Одноэтажной Америкой» была отмечена
рядом новых качеств. И дело не только в переходе к тематическому ма­
териалу, ранее почти не затрагивавшемуся, но и в тех собственно худо­
жественных поисках, которые сопровождали освоение новой тематики.
В «Одноэтажной Америке», как и в непосредственно примыкающей к
ней повести «Тоня», Ильф и Петров не отказывались от излюбленных
средств комизма, которые, однако, использовались преимущественно в
форме мягкого юмора, не лишенного подчас и лирической окраски.
Вопреки раздававшимся порой утверждениям, такое отсутствие пря­
мой сатирической направленности вовсе не свидетельствовало о каком-то
ослаблении идейных позиций писателей.
В «Одноэтажной Америке» есть, страницы, на которых дается резкое
разоблачение самого существа капиталистических отношений. «Страш­
ным городом» назван Чикаго, при виде которого «человека охватывает
чувство гнева» (т. 4, стр. 166, 167). Рассказывая об одном характерном
случае нарушения хваленой «американской демократии», авторы сарка­
стически восклицают: «Кажется, встань из гроба сам Авраам Линкольн —
и тот ничего не смог бы сделать. Вряд ли помогли бы ему даже пушки ге­
нерала Гранта!» (т. 4, стр. 427). Но не только в прошлом, айв современ­
ности видят писатели прогрессивные силы, которые противостоят «чело­
веческому мусору, загрязнившему вольнолюбивую и работящую страну»
(т. 4, стр. 428). Через голову американской буржуазии обращаются Ильф
и Петров к американскому народу. Так возникает в их книге разговор
об американской нации, о ее разных слоях и представителях.
Само название книги — «Одноэтажная Америка» — имеет в значи­
тельной мере программный характер. Непосредственно оно мотивирует­
ся тем, что Америка предстала пред авторами не столько как «страна
небоскребов» («представление твердое, давнее и привычное»), сколько
как «по преимуществу страна одноэтажная и двухэтажная» (т. 4, стр. 99—
100). Но хотя Ильф и Петров посвящают многие страницы описаниям
внешнего рельефа Америки, тем не менее главное внимание писателей
сосредоточено на ее людях, в особенности же на фигуре «среднего аме­
риканца». Отсюда прежде всего и идут Ильф и Петров к познанию аме­
риканской действительности. Сплошь и рядом писатели как бы предо­
ставляют слово тем временным спутникам, с которыми они встречались
па бесконечных американских дорогах. И соответственно, в общей композпции книги выделяются отдельные эпизоды или даже небольшие само­
стоятельные главки, построенные как рассказ очевидца, на собственном
опыте испытавшего превратности «американского счастья».
Все это не помешало Ильфу и Петрову видеть в американской дейст­
вительности многое такое, что в той или иной степени заслуживало одоб­
рения, могло быть как-то учтено, использовано в совершенно иных усло­
виях. Они отдают должное высокому уровню американской техники, под­
черкивают склонность американцев к точности и аккуратности в работе
и т. д. «Нью-йоркские небоскребы вызывают чувство гордости за людей
науки и труда, построивших эти великолепные здания» (т. 4, стр. 18),—
пишут Ильф и Петров в главе, относящейся к самому начальному этапу
их путешествия. Но отчасти уже здесь (ср. контрасты нью-йоркского
пейзажа: залитый электричеством Бродвей и узкие, темные улицы
какого-нибудь итальянского района), а особенно в ряде последующих
описаний писатели указывают и на обратную сторону высокой капитали­
стической техники, при которой «рабочие... не управляют машиной,

397

а прислуживают ей». Эти существенные коррективы постоянно сопровож­
дают и многие другие наблюдения авторов «Одноэтажной Америки».
Насыщенная богатым фактическим материалом и отмеченная стрем­
лением к документальной точности и сжатости, «Одноэтажная Америка»
во многом близка к жанру путевых очерков. Но в целом такое жанровое
определение не охватывает всех особенностей этой книги. В данной связи
нельзя, в частности, пройти и мимо колоритной фигуры мистера Адамса.
Рассказывая об этом постоянном спутнике своего путешествия, Ильф и
Петров не нарушали общего тона повествования, не привносили в него
каких-либо элементов беллетризации. И тем не менее чудаковатый и до­
бродушный мистер Адамс становился в какой-то мере персонажем, во­
площавшим в себе черты и качества передовой части американского об­
щества. А то обстоятельство, что этот герой проходил через всю книгу,
играло к тому же и определенную композиционно-связующую роль. Но
решающее значение принадлежало, естественно, единству авторского
взгляда на освещаемый материал.
В изображении зарубежного капиталистического мира советская ли­
тература плодотворно развивает боевые традиции Горького и Маяковско­
го. Мимо этих традиций не прошли и Ильф и Петров. Но если в таких
произведениях, как рассказ «Колумб причаливает к берегу» 35, они непо­
средственно следовали за первооткрывателями американской темы, то в
своих «дорожных записях» писатели успешно находили и новые возмож­
ности в разработке этой тематики, что сказывалось в повышенном инте­
ресе к жизни американского народа, в показе бытовой повседневности
Америки. И это не изменяло верности главного прицела Ильфа и Петро­
ва, сумевших увидеть основные противоречия капитализма и еще полнее
оценивших преимущества другой, социалистической системы. «Советские
люди за границей — не просто путешественники, командированные ин­
женеры или дипломаты. Все это влюбленные, оторванные от предмета
своей любви и ежеминутно о нем вспоминающие» (т. 4, стр. 434). Так
могли сказать о себе и сами авторы «Одноэтажной Америки». Из их кни­
ги эти патриотические мотивы переходят в повесть «Тоня», где амери­
канская действительность изображалась через призму переживаний про­
стой советской женщины.

3
«Что такое советская сатира. Юмор в литературе» 36,— так обозначил
Е. Петров один из разделов своей, к сожалению, неосуществленной книги
«Мой друг Ильф». Этой краткой записью-конспектом лишний раз под­
черкивается основной круг творческих интересов писателей. Вопрос о но­
вых качествах советской сатиры, определение ее возможностей, осмысле­
ние путей ее развития,— все это постоянно находилось в центре внима­
ния Ильфа и Петрова. Но главное заключалось, разумеется, в том, что
писатели давали не только теоретическое, а прежде всего практическое
решение многих творческих задач. Они были непосредственными участ­
никами развития советской сатирической литературы и внесли в нее
своим творчеством значительный вклад.
Место Ильфа и Петрова в этом общем процессе пока еще выяснено
далеко не полно. Особого внимания заслуживает определение роли, ко­
торую сыграли авторы «Двенадцати стульев» и «Золотого теленка» в
развитии сатирической прозы.
35 См. также рассказы «Отрицательный тип» (1933), «Росспя-Го» (1934).
36 Е. Петров. План книги «Мой друг Ильф».— Цит. по изд.: «Советские писате­
ли. Автобиографии в двух томах», т. 1. М., 1959, стр. 470.

398

В свое время критика отмечала, что Ильф и Петров «пришли из мел­
кой юмористики» 37. В этом замечании есть доля правды, и оно бросаетсвет на некоторое своеобразие творческого становления писателей. Годы,,
когда Ильф и Петров вступали в литературу, были очень плодотворнымпериодом в развитии советской сатиры и юмора. Но вместе с тем заметно^
давали о себе знать (особенно в массовой сатирической продукции) ходо­
вые штампы, пристрастие к примелькавшимся «смешным» ситуациям
и т. д. Недаром в связи с организацией журнала «Чудак» М. Кольцов,
писал Горькому о необходимости порвать с «увядшими сатириконскими
традициями» 38.
Этот фон нельзя не упитывать, говоря о начале литературной деятель­
ности Ильфа и Петрова. Тем более, что в ряде ранних произведений пи­
сатели в значительной мере шли в том же русле. Так, например, в юмо­
ристических рассказах, написанных одним Е. Петровым39, ощутима по­
гоня за занимательностью, общая зависимость от знакомых литературных
образцов. То же самое можно сказать о некоторых более ранних расска­
зах и фельетонах, относящихся уже к совместной работе Ильфа и Петро­
ва, а отчасти и о таких вещах, как повесть «Светлая личность», цикл
«необыкновенных историй» о городе Колоколамске. Характерно, что
непосредственно вслед за упоминанием «историй Колоколамска» Е. Пет­
ров отмечает: «Творческие мучения. Мы чувствуем, что надо писать чтото другое. Но что?» 40 Признание по-своему закономерное, ибо в назван­
ных произведениях писатели, в сущности, делали шаг назад, отступали
от принципиальных завоеваний, которые уже были достигнуты в «Две­
надцати стульях» и которые получили дальнейшее развитие в «Золотом
' теленке».
В данной связи нельзя не вернуться и к вопросу о соотношении в ро­
манах Ильфа и Петрова элементов сатиры и юмора. Один из критиков
сравнительно недавно писал: «А я убежден, что в «Двенадцати стульях»
и «Золотом теленке» есть свои противоречия, и сатирическую тему авто­
ры иногда решают юмористически, а не средствами сатиры» 41. Между
тем с гораздо большим правом следовало бы говорить об обратном дви­
жении: о расширении возможностей юмора, о его успешном использова­
нии для решения основного, сатирического задания. Переход, осуществ­
ленный Ильфом и Петровым, был своеобразен потому, что писатели
внешне не прибегали к какому-то резкому разрыву с определенными
устойчивыми традициями, выражавшимися, в частности, в широком
культивировании «мелкой юмористики». Но идя, казалось бы, в том же.
направлении, авторы «Двенадцати стульев» и «Золотого теленка» создаликачественно новые произведения, в которых сходные приемы были пере­
ключены в другой план, подчинены широко понятым задачам сатириче­
ского обличения.
Романы Ильфа и Петрова сыграли определенную поворотную роль в
развитии сатирической прозы. Стремление подчеркнуть это обстоятель­
ство иногда, впрочем, приводит к выводам, с которыми трудно согласить­
ся. В своей книге об Ильфе и Петрове А. Вулис пишет, что их «сатирикоюмористический фонд» был «несравненно богаче», чем у Зощенко; иссле­
дователь вообще полагает, что художественную практику названных
писателей следует не столько сопоставлять, сколько противопоставлять.
37 Г. Хохлов. Ильф — Петров и другие.*— «Литературная газета», б марта
1934 г.
38 «Новый мир», 1956, № 6, стр. 150.
39 Они составили ряд сборников: «Радости Мегаса» (1926), «Без доклада» (1927),.
«Всеобъемлющий зайчик» (1928).
40 Е. П е т р о в. План книги «Мой друг Ильф».— Указ, соч., стр. 470.
41 Л. Плоткин. Богатство советской литературы.— «Нева», 1.957, № 2, стр. 190<

399

(и противопоставлять не в выгодном для Зощенко смысле) 42. Но завоева­
ния Ильфа и Петрова вовсе «не отменяли» иных творческих возможно­
стей, в том числе тех, которыми обладал такой своеобразный сатириче­
ский писатель, как М. Зощенко.
При всем том мы вправе утверждать, что некоторые важные устрем­
ления сатирической прозы были выражены Ильфом и Петровым с осо­
бой полнотой. Они значительно раздвинули границы этой прозы, реши­
тельно отвергли некоторые ее традиции и навыки, а другие переосмыс­
лили, обновили. Успешно преодолевая инерцию все более изживавшей
себя тематики, Ильф и Петров зорко обнаруживали современное, в зна­
чительной мере изменившееся, обличье мещанина, бюрократа и других
противников. На этом плодотворном пути особенно много точек сопри­
косновения было у них с Мих. Кольцовым (что легко проследить на при­
мере фельетонной работы писателей). Если же ставить вопрос шире, то
правомерно говорить об известной близости творчества Ильфа и Петрова
с сатирой Маяковского.
Правда, эту преемственную связь нельзя трактовать слишком прямо­
линейно. Сам метод Маяковского заметно отличался от тех разоблачи­
тельных приемов, которыми, например, пользовались Ильф и Петров в
•своих романах. Но в более существенном и главном — в широте охвата
темы борьбы с «дрянью», в непримиримости авторской позиции, в отчет­
ливости положительного идеала — Ильф и Петров шли в том же направ­
лении, по которому развивалась сатирическая работа Маяковского. Не
случайно поэтому и их сближение с последовательной борьбой Маяков­
ского против поверхностного понимания задач сатирического творчества
(«До чего же наш сатирик измельчал и обеззубел!» 43), за сатиру смелых
художественных обобщений, острого политического накала:
Дураков
больших
обдумав,

взяли б

в лапы
лупы вы.
Мало, што ли,

помпадуров?
Мало —
градов Глуповых?
Припаси
на зубе
яд,
в километр
жало вызмей
против всех,
кто зря
сидят
на труде,
на коммунизме! 44

Когда за год до опубликования этой декларации Маяковского («Мрач­
ное о юмористах», 1929) Ильф и Петров выступили с романом «Двенад­
цать стульев», они, может быть, еще не могли с такой же отчетливостью
формулировать свои позиции по вопросам сатиры. Тем не менее общая
42 А. В у л и с. И. Ильф, Е. Петров. Очерк творчества, стр. 52.
43 Владимир Маяковский. Поли. собр. соч., т. 10. М., 1958, стр. 21.
44 Там же, стр. 23.

400

логика развития их творчества вплотную подводила к тем же выводам.
И если по-своему показательно, что уже в некоторых ранних рассказах
Е. Петрова («Юморист Физикевич», «Весельчак») была намечена борьба
против слишком поверхностного использования «оружия смеха», то с го­
дами она приобретала все более развернутый и целенаправленный ха­
рактер. В фельетоне «Так принято» (1931), говоря о проявлениях хал­
туры в цирковой работе, Ильф и Петров с тревогой писали, что цирку
«достались объедки со стола сатиры и юмора, и без того не блещущего
обилием блюд» (т. 2, стр. 524; курсив мой.— А. М.). Другой их фельетон
(«Я, в общем, не писатель», 1933) целиком строился на осмеянии стан­
дартов, якобы обязательных для бичевания отрицательных явлений, в ре­
зультате чего возникала «литературная фотография (анфас и профиль)
поставщика юмористической трухи и сатирического мусора» (т. 3,
стр. 165). Наконец, в программном авторском вступлении к «Золотому
теленку» (1931) писатели подчеркивали: «...Мы не просто смеемся...
Наша цель — сатира именно на тех людей, которые не понимают рекон­
структивного периода» (т. 2, стр. 8).
. Вместе с тем Ильфу и Петрову приходилось бороться и в другом на­
правлении. В том же предисловии к «Золотому теленку» они иронически
рассказали о беседе с «неким строгим гражданином», грозно вопрошав­
шим: «...— Скажите, почему вы пишете смешно? Что за смешки в рекон­
структивный период? Вы что, с ума сошли?» (т. 2, стр. 8). На страницах
своих произведений писатели не раз подвергали едкому осмеянию мне­
ние этих «строгих граждан», полагавших, что сатира «не может быть
смешной» и что она вообще не нужна новому обществу. О том, что Ильф
и Петров имели в виду достаточно определенных литературных против­
ников, можно судить по тем трудностям, с которыми они столкнулись
при публикации своего второго романа. Как свидетельствует В. Ардов,
потребовалось специальное вмешательство Горького для того, чтобы «Зо­
лотой теленок» увидел свет45.
Подобных настроений («Это нам не подходит. Пролетариату смеяться
еще рано...») коснулся в своем выступлении на I съезде писателей и
М. Кольцов46. Он говорил об этой точке зрения как о чем-то «диком», уже
отошедшем в прошлое. Обстоятельства, однако, сложились по-иному.
В условиях утверждавшегося культа личности Сталина сатира попадала
в весьма незавидное, положение. Начинания писателей, работавших в
этом жанре, нередко объявлялись «клеветой на советскую действитель­
ность», сплошь и рядом подвергались прямому административному за­
прету47. Немалый вред наносила и теория так называемой «положитель­
ной сатиры». О ее общих предпосылках можно судить по такому, напри­
мер, утверждению, сделанному писателем П. Романовым с трибуны того
же I съезда: «Я твердо верю, что в конце второй пятилетки А. М. (Горь­
кий.— А. М.) свое дело — борьбу с мещанством — может считать почти
законченным» 48. Отсюда вполне закономерно и пожелание, «чтобы к кон­
цу третьей пятилетки у нас в СССР отпала надобность в сатире и оста­
лась только большая потребность в юморе и веселом, жизнерадостном
смехе» 49. Примерно такие же положения отстаивали и сторонники «по­
ложительной сатиры». Исходя из правильного, казалось бы, стремления
45 В. Ардов. Ильф и Петров. (Воспоминания и мысли).— «Знамя», 1945, № 7,
стр. 140.
46 «Первый Всесоюзный съезд советских писателей». Стенографический отчет. М.,
1934. стр. 221.
47 Ряд красноречивых фактов такого рода приведен в кн.: Д. Николаев.
Смех — оружие сатиры. М., 1962, стр. 66 и др.
48 «Первый Всесоюзный съезд советских писателей». Стенографический отчет,
стр. 247.
49 Там же, стр. 248.

26 Советская литература, т. II

401

подчеркнуть оптимистическую основу работы советского сатирика, они
крайне упрощали цели этой работы, толкали на неверный путь «баланси­
рования» положительного и отрицательного, сглаживали остроту борьбы
с пережитками прошлого.
Понятно поэтому, что во второй половине 30-х годов намечается спад
в развитии сатирической литературы. В это время испытывали, возмож­
но, особые трудности в своем творчестве и Ильф и Петров. Все же гово­
рить о каком-то принципиальном их отходе от сатиры, как это делает
В. Ардов50, нет оснований. Достаточно напомнить, например, что в те
годы очень эффективно развивалась фельетонная работа писателей. Не
подтверждается точка зрения Ардова и ссылкой на творчество Петрова
после смерти Ильфа (умершего в апреле 1937 г.). Ибо, с одной стороны,
вполне понятны те новые поиски, которые велись писателем после поте­
ри своего постоянного друга-соавтора51. Вместе с тем создание таких про­
изведений, как пьеса-памфлет «Остров мира» (1940), показывает, опятьтаки, что здесь не было какого-то принципиального отхода от основного,
сатирического направления.
Обозначив важную веху в развитии сатирической прозы, творчество
Ильфа и Петрова явилось значительным вкладом в советскую сатириче­
скую литературу. Их опыт сохраняет свое значение и для современного
литературного движения. Многому можно поучиться у писателей в ра­
боте над словом, в смелых художественных, в частности, жанровых от­
крытиях и преобразованиях, в создании яркой галереи сатирических ти­
пов. Ушли в прошлое явления и люди, служившие непосредственной
мишенью для сатириков. Но их сатирическая пристрелка обладала той
«дальнобойностью», благодаря которой эти выстрелы и теперь метко
попадают в цель. Именно в наши дни веселые книги Ильфа и Петрова
звучат особенно свежо и актуально. Современный читатель радуется не
только едкой насмешке над мещанством и обывательщиной (при трак­
товке творчества Ильфа и Петрова прижизненная критика нередко ста­
вила главный акцент на этих темах), но и живо улавливает непримири­
мость авторов ко всякого рода чинушам и догматикам новой формации,
тем, кто не видит дальше циркуляра и высокопарной демагогией старает­
ся прикрыть свое равнодушие к общему делу. Говоря о сатирических
персонажах, изображенных в произведениях Ильфа и Петрова, нельзя не
назвать еще одно действующее лицо, еще одного героя (без кавычек) —
смех. Вопреки мнению «строгих граждан», сатира должна быть смешной!
Ильф и Петров и были первоклассными мастерами этого жанра, в совер­
шенстве владеющими всеми секретами сатирического смеха.
Вспоминая о времени первых крупных успехов Ильфа и Петрова, ко­
торое совпало с разительными переменами в жизнщстраны («она всту­
пала тогда в свой расцвет»), один из современников, Ю. Олеша, говорил:
«...они участвовали в этой стройке деятельно, яростно, темпераментно,
как люди, побившиеся об заклад, что выйдет» 52. Вот это «выйдет» по­
стоянно звучит в подтексте сатирических произведений Ильфа и Петро­
ва. Они обладали повышенным чувством гражданственности, нетерпи­
мостью ко всему уродливому и с помощью избранного ими оружия — са­
тиры — плодотворно и «яростно» боролись за новые человеческие отно­
шения.
50 «Знамя», 1945, № 7, стр. 140—141.
51 О творчестве Е. Петрова в 1937—1942 гг. подробнее см. в монографии
Л. М. Яновской (раздел «Евгений Петров после смерти Ильфа»).
52 Стенограмма вечера, посвященного памяти Ильфа и Петрова (11 апреля
1947 г.).— ЦГАЛИ, ф. 1821, on. 1, ед. хр. 172.

Михлил
Кольцов
начале 30-х годов один не лишенный
проницательности литератор писал о
Михаиле Ефимовиче Кольцове: «Его трудно сейчас поместить в историю
литературы, но ведь сейчас дело не в пстории и история от нас не уйдет...
Но вот в литературе он помещается хорошо» !.
Сегодня можно без оговорок утверждать, что и в истории литерату­
ры Михаил Кольцов «хорошо помещается». При всем неповторимом свое­
образии его творчество относится к числу наиболее типичных, характер­
ных проявлений советского историко-литературного процесса первых
двух пооктябрьских десятилетий.
Об «Испанском дневнике», последнем, самом значительном его про­
изведении, крупнейшие мастера советской художественной литературы
Алексей Толстой и Александр Фадеев писали: «В «Испанском дневнике»
Кольцов выступает как зрелый и своеобразный художник. Палитра его
богата красками. Пафос и лирическая взволнованность. Юмор — то жизнеприемлющий, то разящий. Точность выпуклого реалистического опи­
сания и мгновенная острота памфлета. Умение сказать кратко и пронзи­
тельно в самых тяжелых и трагических обстоятельствах и свободное пу­
блицистическое объяснение там, где это нужно» 2.
Развитие русской классической и советской литературы показало, на­
сколько бесплодны и беспочвенны попытки противопоставить публици­
стику «чисто художественному» творчеству. Наши писатели унаследова­
ли традиции русской классической литературы, боевой опыт Герцена и
Чернышевского, Щедрина, Короленко. Пример Горького в этом отноше­
нии особенно поучителен.
Кольцов работал в области художественной публицистики, стоял на
этой, отнюдь не боковой линии развития литературы социалистического
реализма. В том, что он целиком посвятил себя фельетону, очерку, ре­
портажу, публицистической статье, выразилось стремление писателя ак­
тивно и непосредственно воздействовать на жизнь, шагать в ногу с ней..
Судя по выступлению на Первом Всесоюзном съезде советских пи­
сателей, Кольцов ясно понимал художественное значение работы писа­
теля-газетчика, специфику публицистических жанров.
«Есть еще группа писателей в газете, которых принято называть фель­
етонистами,— говорил он.— Этой группе приходится работать не в ка­
мерной обстановке толстых журналов. Мы работаем так сказать на улице,,
1 «Литературная газета», И июля 1932 г.
2 «Правда», 4 ноября 1938 г.

26*

403;

перед громадными аудиториями, мы работаем не под крахмальными
книжными суперобложками, а на шершавом газетном листе. Это накла­
дывает отпечаток на нашу работу. Иногда наши рисунки и портреты по­
лучаются грубоватыми. То у классового врага нарисованы слишком боль­
шие клыки, то у стяжателя получаются слишком загребущие лапы. Но,
товарищи, мы все-таки считаем, что в этих сатирических обобщениях мы
иногда чаще и ближе подходим к социалистическому реализму, чем неко­
торые писатели, которые тщательно, натуралистически выписывают каж­
дый ноготок своих героев и каждую фибру их чувствительной души» 3.
По своему содержанию, интенсивности, целенаправленности творче­
ство М. Кольцова удивительно соответствовало современности. Кольцова
формировала советская действительность, ей он, как художник, был обя­
зан всем. В этой связи не лишено интереса признание литературоведа
П. С. Когана. В своей мало известной статье «Об юморе Кольцова» он,
между прочим, писал: «Можно сказать, что источник художественной
силы Кольцова — не в нем, а вне его. Нет большего счастья для худож­
ника, как прийтись во время. А Кольцову выпала на долю эта удача...
Достоинство кольцовского творчества... определяется эпохой» 4.
Однако П. С. Коган затрагивал лишь одну сторону вопроса. Более
точно эта мысль тогда же была сформулирована В. В. Ермиловым:
«Фельетоны Михаила Кольцова прочно вросли в советский быт. Они ста­
ли одним из составных элементов быта. Это возможно только благодаря
тому, что Кольцов обладает необходимым свойством подлинного фельето­
ниста: чуткостью. Кольцов не только понимает,— он умеет чувствовать
эпоху, он умеет почувствовать, схватить основное, характерное, специфи­
ческое в каждом новом историческом моменте, и передать это в своих
фельетонах. Здесь пути фельетониста пересекаются с путями художникабеллетриста...» 5.
Михаил Кольцов (1898—1942) как писатель родился в дни Великой
Октябрьской революции.
В 1917 г. М. Кольцову едва исполнилось 19 лет. За плечами начинаю­
щего литератора стояла непродолжительная (с 1916 г.) работа в малень­
ких студенческих журналах и тяжелый опыт полуголодного существова­
ния бездомного «интеллигентного пролетария». Кольцов восторженно
встретил революцию. Он участвовал в боях, вспыхнувших в Петрограде
в феврале, а в октябре был среди тех, кто с оружием в руках свергал
Временное правительство. Незабываемые впечатления этого времени
послужили материалом для большого цикла очерков и фельетонов, кото­
рые писатель впоследствии собрал в книге «Сотворение мира».
В 1918 г. М. Кольцов вступает, в большевистскую партию. В том же
году им были напечатаны фельетоны и очерки, составившие первый его
сборник «Война войне». В 1918—1921 гг. молодой литератор находился
в Красной Армии — на южном и польском фронтах. Кольцов участвовал
в штурме Кронштадта. В 1921 —1923 гг. он на дипломатической работе.
Как литератор Кольцов был создан «Правдой». В центральном органе
партии он прошел школу литературного творчества. Большая часть про­
изведений, впоследствии составивших его собрание сочинений, была на­
писана для «Правды».
Большевистская печать оказала решающее влияние на формирование
творческого облика писателя. Это был человек большой культуры и
исключительной работоспособности. Об интенсивности его литературного
трѵда говорят около 1200 фельетонов, опубликованных им в «Правде»
только за первые 12 лет работы (1920—1932). Кольцов активно сотруд­
3 «Первый Всесоюзный съезд советских писателей». М., 1934, стр 223.
4 В кн.: «Михаил Кольцов. Статьи и материалы». Л., 1928, стр. 68—69.
5 Там же, стр. 26.

404

ничал и во многих других органах партийной и советской печати — в
журналах «Культура и революция», «30 дней», «Прожектор». Он был
редактором «Чудака», «Огонька» и «Крокодила», вместе с Горьким воз­
главлял журнал «За рубежом», руководил крупнейшим для своего вре­
мени советским журнально-газетным объединением.
Литературное творчество Михаила Кольцова отличалось тематиче­
ским разнообразием, отражавшим многочисленные прочные связи писа­
теля с жизнью, и стилистическим своеобразием, продиктованным ориента­
цией на большого, поистине многомиллионного читателя. В своем полу­
ироническом отчете «Как я пишу», опубликованном в журнале «30 дней»,
Кольцов рассказывал: «Хорошо, что «30 дней» проводит своего читателя
в советские мастерские литературного слова. Может быть, благодаря
этому начнет отмирать еще сохранившееся ложное представление о ны­
нешнем писателе, то ли как о деклассированном бродяге с постоянной ре­
зиденцией в пивной, то ли как о пастушке «свободной профессии», игра­
ющем на заре под деревом на дудочке, что бог на душу положит» 6.
Писатель говорит и о своем напряженном до предела рабочем дне, на­
чинающемся на заре и заканчивающемся поздно ночью. «Вся жизнь сли­
вается в сплошной хлопотливый двенадцатичасовой рабочий день. От­
пуск — и тот используется для деловых целей, в виде поездки куда-ни­
будь подальше» 7.
Кольцов постоянно общался с читателем. Формы этого общения были
самые различные. Огромную роль здесь играли письма, которые он по­
лучал в большом количестве. «Почта — о ней надо рассказать как-нибудь
отдельно и подробно, — писал Кольцов,— об этой удивительной, доходя­
щей до пятидесяти писем в день, пачке подлинных человеческих доку­
ментов, свежих откликов со всех концов страны, живых человеческих
строк...» 8. Многие из этих живых человеческих документов легли в ос­
нову кольцовских фельетонов.
Кольцов вправе был говорить, что в его рабочем дне нет ничего от
традиционного литературного образа жизни. «Разъезды по заседаниям и
учреждениям, частые визиты в суд и в контрольную комиссию, где ре­
шаются в присутствии автора судьбы его невыдуманных героев, бесчис­
ленные встречи с бесчисленными людьми — от неграмотного маляра с по­
стройки до изысканно образованного посла иностранного государства...
Фабрики, студенческие общежития, научные лаборатории — все мель­
кает перед глазами, все кричит о себе непрерывными победами и завое­
ваниями созидающейся социалистической страны и, одновременно, во­
пиющими своими недостатками и прорехами.
Все надо посмотреть, почувствовать, оценить и не ошибиться.
Надо быть честным ухом и глазом своих читателей, не злоупотреб­
лять их доверием, не утруждать их чепухой под видом важного и не упу­
скать мелочи, определяющей собой крупное!» 9
Летом 1937 г. в письме из Мадрида Кольцов обращается к советскому
литератору Е. Д. Зозуле с предложением, очень показательным для
Кольцова. «Что Вы пишете? Пишется ли? Почему не ездите? Почему бы
Вам (что я уже предлагал Вам) — не поехать в какое-нибудь место и не
написать небольшую книжку или повесть об этом месте? Это не только
имело бы успех само по себе, но и Вас самого подтолкнуло бы на даль­
нейшие затеи» 10.
Одно из отличительных качеств произведений Кольцова, которое
усиливало их идейно-эстетическое воздействие на читателя, может быть
6 «30 дней», 1927, № 8, стр. 11.
7 Там же.
8 Там же.
.9 Там же.
10 «Новый мир», 1957, № 4, стр. 274.

405

определено как «эффект присутствия». Хотя этот термин и взят из дру­
гих сфер искусства, он довольно точно определяет своеобразие подхода
Кольцова к действительности. Писатель является участником событий,
им описываемых. И читатель, вместе с автором следя за событиями, тоже
становится их соучастником, активно вмешивается в их течение, выно­
сит им свой приговор.
Очерк, открывавший первый том собрания сочинений Михаила Коль­
цова, начинается со слов: «Я пробираюсь ко дворцу в опасной тьме, под
беспорядочные выстрелы то близко, то вдали, то вдруг совсем над
ухом» и. (Этот очерк, «Февральский март», написан в 1920 г.). «Я» авто­
ра постоянно присутствует в произведениях Кольцова. Это не литератур­
ный прием и не проявление эгоцентризма. Действительно, девятнадцати­
летний юноша Михаил Кольцов ночью под выстрелами пробирался в Тав­
рический дворец, в военную комиссию, за боевым заданием. В очерке факт
личной биографии, включенный в образную систему, приобретает более
широкое, обобщающее значение.
Достоверность — качество, делающее произведения Кольцова своеоб­
разными историческими документами. Это не бесстрастная автомати­
ческая фиксация, не натуралистически бездушная регистрация, а реали­
стическая летопись революции. Ни один историк будущего, если он
захочет изучить эпоху, не сможет пройти мимо фельетонов Кольцова.
Его фельетоны долговечны не только благодаря высокому мастерству;
значителен познавательный материал, который в них заключен. Так, на­
пример, очерк «Хлестаков у Гатчины», в котором дан великолепный по
своей художественной завершенности портрет Керенского, содержит
очень точную и яркую историческую характеристику Временного прави­
тельства. Умением показать через отдельные детали большие события
Кольцов обладал в высокой степени.
Далеко не случаен тот факт, что Кольцов был среди первых, кому мо­
лодое Советское правительство поручило в 1918 г. организацию кинохро­
ники. Сохранилось мало сведений о работе Кольцова на этом поприще,
однако даже по немногим дошедшим до нас данным видно, что искусст­
во кинорепортажа было понятно, близко и дорого будущему создателю
советского газетно-журнального репортажа. В 1957 г. обнародованы ра­
бочие тетради Дзиги Вертова, мастера советского документального кино­
искусства, автора «Киноглаза», «Шестой части мира», «Трех песен
о Ленине». В комментариях к этим документам сообщается: «В 1918 году
чуткий к талантливым людям Михаил Кольцов привлек Вертова к работе
в кинохронике, и с тех пор все его мысли были направлены к одной це­
ли — сделать документальный кинематограф поэтичным» 12. Многим обя­
зан М. Кольцову как художник и другой видный советский кинодокумен­
талист — Роман Кармен. В лучших его фильмах — об Испании, Китае,
Вьетнаме, о Великой Отечественной войне, о трудовых подвигах нефтя­
ников Каспия, о героической Кубе, в книгах-репортажах заметен «кольцовский почерк». Кинодокументалист не может не быть живым свидете­
лем, а зачастую и непосредственным участником тех событий, которые
он собирается запечатлеть на пленке. Столь же обязательно личное не­
посредственное знакомство писателя-газетчика с тем, что составляет жиз­
ненное содержание его произведений.
В этом смысле, пожалуй, наименее типичными для Кольцова произ­
ведениями были его историко-революционные фельетоны и очерки, за­
нимающие, однако, немаловажное место в творческом наследии писателя.
11 Михаил Кольцов. Избр. произведения в трех томах, т. 1. М., 1957, стр. 29.—
В главе о М. Кольцове при ссылках на это издание указываются только том и стра­
ница.
12 «Искусство кино», 1957, № 4, стр. ИЗ.

406

Речь здесь идет именно о тех историко-революционных очерках, которые
ваписаны не очевидцем и участником, а лишь современником событий,
которые Кольцов считал своим долгом запечатлеть в литературе. Среди
зтих произведений есть и растянутые, суховатые рассказы. Рассудоч­
ность здесь нередко преобладает над эмоциональным и образным. Но и
в этой, по всей видимости не органичной для Кольцова сфере творчест­
ва ему в ряде случаев сопутствовала удача. Так, не только познаватель­
ный интерес, но и эстетическую ценность сохраняют 'превосходные очер­
ки-фельетоны, подобные «Сановнику с бородой». Это — памфлетный рас­
сказ о последних бесславных днях царской империи, мастерски показан­
ных через портрет и характеристику бездарнейшего российского премьерминистра Штюрмера, ставленника Распутина.
Как художник Кольцов свободнее всего чувствовал себя, имея дело
с «натурой». В этих случаях он бывал неистощим, искал и находил но­
вые формы воплощения жизненного материала, наиболее действенные
средства выявления самого существенного в фактах, событиях. Фельето­
нист Кольцов превосходно владел «секретами» этого рода литературы.
Сила фельетона — в его неповторимой единственности. Кольцов, как
правило, умел каждый данный факт, каждую данную идею воплотить в об­
раз — лирический, юмористический, сатирический. Логика образа соответ­
ствовала логике факта, достигалось единство формы и содержания. Поэто­
му Кольцов почти никогда не повторялся, счастливо избегал штампов.
Критики уже отмечали, что сила его фельетонов — не в обстоятельности
аргументации, не в детальном анализе, а в неотразимости художественного
образа.
Кольцов явился создателем своеобразного фельетонного жанра. Его
фельетон-очерк по своей структуре заметно отличается, например, от
фельетона Ильфа и Петрова, тяготеющего к рассказу, в нем слабее раз­
вит сюжет, элементы живописания играют второстепенную роль.
Кольцов строго придерживался границ темы, был предельно эконо­
мен. Поэтика кольцовского фельетона служила выражению ярости и вос­
торга, незаметно переходивших друг в друга,— отсюда столь сложное пе­
реплетение злой сатиры и мягкого юмора, слияние пафоса, лирики, иронии.
Теоретически М. Кольцов (см., например, его статью «Публицистика
и фельетон в местной газете») отстаивал строгую фактичность фельетона,
решительно возражал против «раскрашивания» фактического материала,
легшего в основу фельетона, «более или менее художественными вымыш­
ленными деталями», против превращения фельетона в «полурассказ, опи­
рающийся только в основном на фактическую базу» 13. Сторонником та­
кого «свободного беллетристичного изложения факта, даже и в тех слу­
чаях, когда речь идет о конкретных людях и совершенно конкретных
действиях этих людей, подлинные имена которых называем в печати»,
был другой видный фельетонист 20-х — начала 30-х годов А. Зорич 14. Од­
нако в своей творческой практике сам Кольцов, как правило, весьма удач­
но сочетал эти два на первый взгляд несовместимых подхода к конкрет­
ному факту, документальному материалу. Он всегда заботился о пре­
дельной достоверности своих фельетонов, но при этом никогда не ограни­
чивался простым воспроизведением факта. Будучи художником, он стре­
мился «публицистически факты оттенить, дать их так, чтобы они резали
глаз» 15.
Другими словами, Кольцов допускал — ив этом он был солидарен
с А. Зоричем — такой вымысел в фельетоне, такую «литературную воль­
13 Михаил Кольцов. Писатель в газете. М., 1961, стр. 122.
14 А. Зорич. Я за «краски»! — «Журналист», 1926, № 11, стр. 7. См. также:
А. Зорич. Самое главное. М., 1961.
15 Михаил Кольцов. Писатель в газете, стр. 122—123.

407

ность», которая не только не искажала смысла факта, но и содействова­
ла раскрытию его логики, его типизирующей сущности.
Кольцовские фельетоны не укладываются в рамки застывших жанро­
вых определений. Наряду с «чистым» фельетоном он создавал фельето­
ны-очерки, построенные на ассоциативных связях, фельетоны-новеллы,
содержащие широкие обобщения. Эти «гибридные» образования, о чем
свидетельствует последующее развитие советской сатирической литера­
туры, оказались жизнестойкими и перспективными. Традиции кольцовского проблемного фельетона были развиты Д. Заславским, А. Колосо­
вым, И. Рябовым, их плодотворное воздействие испытали С. Нариньяни,
М. Ланской, М. Семенов, Л. Лиходеев и другие.
К числу наиболее типичных для Кольцова фельетонов на «внутрен­
ние темы» относятся «Три дня в такси» (1934), «Семь дней в классе»
(1935), «В загсе» (1936). Составители новых изданий сочинений Коль­
цова не без основания печатают их в разделе «Летопись революции». Эти
фельетоны, опубликованные в «Правде», как и многие другие фельетоныочерки Кольцова, в свое время вызвали живой отклик советской общест­
венности.
Очерк о первых такси на улицах Москвы мог бы сейчас восприни­
маться лишь как любопытное свидетельство о недавнем, но далеко ушед­
шем прошлом нашей столицы. Очевидно также, что советская школа да­
леко ушла вперед от той школы, которую описывает Кольцов. Неузна­
ваемо меняется с каждым днем и быт советских людей, совершенствуется
законодательство о семье, браке... А между тем «Три дня в такси», «Семь
дней в классе» и «В загсе» не потеряли своего значения, они по-прежнему
актуальны, читаются с неослабевающим вниманием. Они заставляют над
многим задуматься и современного читателя.
Жанровые сценки — и рядом публицистические обобщения. Высокая
мечта о завтрашнем дне столицы соседствует с критическими замечания­
ми о недостатках городского хозяйства. Рассуждения о моральном обли­
ке советского водителя такси естественно сочетаются с конкретными
предложениями об улучшении условий его работы. Поэзия органично
переходит в юмор, патетика — в иронию, и наоборот. Надолго запоми­
наются такие «отступления»:
«Бежит под колесами столичная земля; то темной гладью асфальта,
то тряской зыбью булыжной мостовой. Странный сложный город, заме­
чательный город... И что в нем самое удивительное, что не встретишь
ни в одной столице мира,— пет противоречия между центром и окраина­
ми, нет разницы в публике на главных улицах и за заставой.
Конечно, в Москве есть еще несметное число захолустных углов, гряз­
ных проездов, провинциальных тупиков. Но только углубишься в такую
извилистую переулочную кишку, только вообразишь себя в медвежьем
захолустье, и опять за поворотом — новые мощные здания, снопы света,
просторные витрины универмага, кипучая столичная жизнь. Единствен­
ный мировой город, который не имеет дна, уголовных трущоб, город без
очагов нищеты и проституции, лагерей безработных, без неравенства,
большой город без трагических «гримас большого города»!» (т. 1, стр.
518—519).
Партия поставпла задачу: разобраться в том, что происходит в сред­
ней школе, которой в 20-х — начале 30-х годов немало вреда нанесли
псевдомарксистские теоретики, левацкие экспериментаторы. И писательправдист Кольцов, верный своему методу изучения жизни, становится пе­
дагогом, классным руководителем. Вместе со своими воспитанниками он
посещает все уроки, бывает у них дома, знакомится с родителями своих
учеников. И вот уже девятый класс одной из московских школ становится
для писателя «своим». Так появился в «Правде» очерк «Семь дней в клас­
се», полный заботы о наших детях. Хорошие и умные, средние, наудачу

408

М. Е. Кольцов. 1928

взятые советские реоята,— это ведь то самое поколение, которое, как
предсказывал Ленин, будет строить коммунистическое общество! С этой
большой идейной высоты — с позиций нашего коммунистического завтра—
судит писатель о программах и учителях, о дисциплинарных правилах и
«контакте с родителями», о качестве обучения и формах воспитания.
«Семь дней в классе» — не критический разбор педагогических тео­
рий. Серия живых и взаимно связанных картин нашей жизни проходит
перед читателем. Самой логикой фактов, их последовательностью, ясно­
стью освещения, авторской взволнованностью Кольцов убеждает в необ­
ходимости серьезного и внимательного, ответственного отношения к запро­
сам, настроениям и идеалам молодежи, счастливейшей в истории, потому
что ей суждено «от школьной парты шагнуть прямо в социализм» (т. 1,.
стр. 544).
Михаил Кольцов открыто и во весь голос говорил о своих чувствах
советского человека. В «положительных» очерках-фельетонах он не ста­
новился ни прямолинейно дидактичным, ни сентиментальным. Его вы­
ручало то чувство меры, которым наделен художник, прочно стоящий
на позициях коммунистической идейности. Не потому ли он так сокру­
шался, что в средней школе литературу изучают как социологию, а не
как искусство, и о художественности образов, о глубокой человечности,
о силе человеческих страстей на уроках литературы «не говорят, стес­
няются, считают неуместным». «К произведению подходят, как к соци­
ально-экономическому документу, и только» (т. 1, стр. 541—542).
Рождалась новая, советская семья. Она оформлялась в борьбе со ста­
рыми привычками и верованиями. Процесс этот сложен. Вопрос касается
не только социальных установлений, но и психологии людей. Речь идет
о проявлении консерватизма во взаимоотношениях между людьми, жи­
вущими в самом прогрессивном обществе, и о спекулятивном использо­
вании разрушителями семьи гуманнейших законов, установленных вла­
стью трудящихся.
Кольцов на время становится сотрудником районного загса Москвы —
и ему открывается много из того, что оставалось в те годы тайной за
семью печатями для некоторых беллетристов. Последние весьма охотно
«разрабатывали» проблемы быта, зачастую высасывая «острые» конфлик­
ты из пальца, нередко отдавая дань всякого рода «модным» теориям...
Мы коснулись только трех произведений Кольцова, посвященных ак­
туальным проблемам жизни советского общества. Таких остропроблемных
очерков-фельетонов он создал великое множество.
Пафос утверждения новых норм человеческого общежития, победы
социализма и успехи культурной революции в нашей стране — важней­
шее качество этих фельетонов-очерков, независимо от того, шла ли речь
в них о первенце ленинского плана электрификации — Шатурской стан­
ции («Рождение первенца», 1925), о твердом советском гривеннике («145
строк лирики», 1924) или о победоносном наступлении на древние поро­
ги Днепра. Вера в великое будущее советского народа придавала опти­
мистическое звучание и тем сатирическим фельетонам Кольцова, в кото­
рых бичевались бескультурье и бесхозяйственность, расточительство, го­
ловотяпство («К вопросу о тупоумии», «Искусство зализывать», «Какпускать хлеб по ветру» и др.). За еще непреодоленными трудностями и
многочисленными в те годы недостатками М. Кольцов умел видеть светлуюперспективу, грандиозные достижения, величие подвига народа-строителя..
Писатель, работающий в газете, неизбежно каждодневно сталкивает­
ся с разномасштабными фактами. Наряду с явлениями международного’
исторического значения — события местного характера. Судьбы мира, го­
сударств, народов, классов — и повседневные, будничные заботы рядовых
людей. Остро обозначенные социальные конфликты — и малозаметные,
на первый взгляд, процессы в быту и личных взаимоотношениях между

409

людьми. Как литератору совладать с этим обильным, текучим, неустано­
вившимся материалом, как найти то общее, что связывает воедино боль­
шое и кажущееся малым, второстепенным? С этими вопросами Кольцов
•сталкивался в своей творческой практике.
Обычно Кольцов издавал свои фельетоны и очерки, первоначально
появлявшиеся в газете, группируя их по циклам, объединяя тематически
близкие произведения16. Составители последнего трехтомного издания
(1957) расположили очерки, фельетоны, репортажи, путевые заметки
Кольцова в их хронологической последовательности. Однако благодадя внутреннему идейно-художественному единству, которое присуще
всему творчеству Кольцова, произведения, различные по своему содержа­
нию и жанровым особенностям, читаются как главы одной целостной
книги.
Попытки делить очерки-фельетоны М. Кольцова на «положительные»
и «отрицательные», «утверждающие» и «отвергающие» не выдерживают
строгой критики. Писатель гневно отрицал и отвергал старое во всех его
проявлениях, в большом и малом, во имя утверждения нового. Поэтому
так естественно соседствуют в книгах Кольцова пафосно-лирические
•фельетоны о Волховстрое, о советской бумажной промышленности («Бе­
лая бумага»), о первой МТС («Крепость в степи»), о трудовых коммунах
для вчерашних правонарушителей («В монастыре», «Дети смеются») —
с разоблачительными, преисполненными язвительности и желчи фельето­
нами, в которых давался бой всему, что мешало советским людям в их
движении вперед. Рядом с праздничным «Важным кирпичом» (посвящен
выходу первого тома Большой Советской Энциклопедии) — фельетон
«В дороге», полный глубоких раздумий. Писатель радуется успехам наше­
го строительства и с горечью думает о том, как зачастую ловко присасы­
ваются к великому народному делу всякого рода паразиты.
«Вошь победит социализм или социализм победит вошь! Сколько лет
прошло от тех дней? Ленин, здоровый, кипящий энергией и волей, Ле­
нин девятнадцатого года бросил вызов из самой глубины сдавленной вра­
гами, болезнями, голодом, холодом страны... И на эти слова Большой
театр, Седьмой съезд Советов, рушил гром аплодисментов» (т. 1,
•стр. 127).
Так начинается фельетон «В дороге», написанный к десятилетию
Октября. Вошь, постепенно лишаясь конкретных, так сказать биологи­
ческих признаков, перерастает в художественный образ, полный социаль­
ного смысла, в символический образ классового врага. Это тот враг, кото­
рый, одевшись применительно к моде, тогда еще копошился в Центроклюкве, Главпухе, Москводыме, в Уралмузыке... Эта та самая вошь,
которая притаилась на какое-то время, «обзавелась своим языком, фило­
софией, принципами, устойчивостью во взглядах».
«От десяти до четырех,— писал М. Кольцов,— помогает строить со­
циализм, вернее сказать, заботится о том, чтобы мы не страдали от пол­
нокровия <...)А после четырех — дома, у самовара, среди своих — у вши
полугрустная, понимающая ироническая усмешка. Она умеет острить
вшивыми свопми остротами» (т. 1, стр. 129).
16 Всего произведения М. Кольцова в 20—30-е годы отдельными изданиями и
сборниками (не считая собраний сочинений) выходили более эО раз. Самые зна­
чительные из них: «Первый круг. Этюды революции» (М., «Книгопечатник», 1922),
«Идеи и выстрелы» (М.— Л., «Молодая гвардия», 1924), «Поразительные встречи»,
«Хочу летать» (М., Военгиз, 1931), «Действующие лица» (М.—Л., Гослитиздат, 1931),
«18 городов» (М., «Федерация», 1931), «Душа, болит» (Изд-во писателей в Ленин­
граде, 1932), «Чужие и свои» (М —Л., Соцэкгиз, 1932), «Испанская весна» (Изд-во
писателей в Ленинграде, 1933), «Испанский дневник», кн. 1 (М;, Гослитиздат, 1938).
Собрания сочинений М. Кольцова выходили в 1928—1930 гг. («Земля и фабрика»),
в 1933—1936 гг. (Гослитиздат).

410

Бюрократизм — одно из проявлений многоликого паразитизма. Автор
фельетона «В дороге» (датирован 1926—1927 гг.) писал: «У нас никто
толком, ни в шутку, ни всерьез, не исследовал и не определял стихии
бюрократизма самой по себе как социального явления.
Никто, кроме Ленина. Кроме него, который видел и ненавидел вшу
во всех ее проявлениях:
«Формально — правильно. А по существу — издевательство».
Если вы добудете это «по существу», ваша задача разрешена. Вы уби­
ли бюрократизм.
Но попробуйте, добудьте его!» (т. 1, стр. 130).
Кольцов приводит множество примеров, когда «снаружи правильно,
а внутри —издевательство». Он обобщает, предостерегает и призывает
к бдительности: оберегайте свое детище «от липкой паутины бюрократи­
ческого паука, от вездесущей, всепроникающей вши».
Сила фельетонов, подобных «В дороге», не только в отрицании, разо­
блачении, критике. Главное — в утверждении всепобеждающей правды со­
циализма. Типична для Кольцова заключительная часть фельетона:
«В длинном, многоверстном пешем пути, какие бывают только в на­
шей необъятной советской равнине, есть у скромного путника маленькая
дорожная радость.
Переобуться.
Домовпто усядется путник на кочку. Оглядит по очереди обе ноги.
Добродушно покачает головой.
Не спеша развяжет накрест связанные до колена оборы.
Снимет лапти, хорошенько вытряхнет их, отобьет землю, попробует
пальцем, крепка ли подошва-плетень и обушники по бокам.
Развернет, растянет и хорошенько вытряхнет портянки,— чего только
не набьется в них в пути! И щебень, и щепочки, и хвоинки, и мошки вся­
кие. Иной раз даже и ничего не набьется, но заляжет неудобной складкой
завертка, трет ногу — пустяк, а идти трудно!
Переобулся путник, потопал ногами — как будто новые ноги. Хо-ро-шо!
Идти можно.
Идем мы крепко, уверенно. Не сбились, знаем верную дорогу и не ус­
тали шагать. Что же с того, если грязь, щебень, всяческое насекомое наби­
лось в обувь? Ведь можно почаще переобуваться!» (т. 1, стр. 134).
Утверждения, будто перед нами «совсем иной Кольцов» в тех очер­
ках и фельетонах, где речь идет о рабочем классе, о советском народе,
о Коммунистической партии, о Ленине, противопоставление этого Коль­
цова писателю со злой, саркастической усмешкой и металлическими но­
тами, непримиримому и беспощадному не имеют под собой реальной почвы.
Хозяйское отношение Кольцова к действительности прежде всего от­
разилось в той специфической функции, которую выполняли в его твор­
честве юмор и сатира. Кольцов как художник был прежде всего юмори­
стом, и это качество его дарования постоянно сказывалось на самом
подходе к жизненному материалу, на его отборе и трактовке. Он был пи­
сателем, который в этой области художественного творчества шел по неиз­
веданному пути, во многом становясь первооткрывателем, причем ему
приходилось отстаивать права сатирика и юмориста и в горячих теоре­
тических схватках. Об этом Кольцов говорил на Первом съезде писате­
лей, вспоминая свои выступления на заседаниях РАПП. Приходилось до­
казывать законность существования в советской литературе писателей
такого рода, как Ильф и Петров. Кольцов недаром на съезде упомянул
почтенного редактора, который, просмотрев сатирический рассказ, сказал:
«Это нам не подходит. Пролетариату смеяться еще рано; пускай смеются
наши классовые враги» 17.
17 «Первый Всесоюзный съезд советских писателей», стр. 221,

4И

Высмеивая тезис о ненужности, о ложной роли, даже о бессмыслен­
ности советской сатиры, Кольцов утверждал: «Но не надо даже быть со­
ветским писателем, достаточно быть только современником с глазами и
ушами, ощущающими нашу эпоху, чтобы понять всю неправильность
и легковесность этого утверждения» 18. И далее Кольцов, говоря о борьбе
за утверждение нового, приходил к выводу: «В этих условиях отрицать
смысл существования и необходимость советской сатиры — это то же,
что вообще отрицать смысл и существование самокритики при диктатуре
пролетариата» 19. «Мы — на съезде идейного, политического, художест­
венного вооружения советской литературы»,— говорил Кольцов от имени
«внушительных сатирических сил», которыми обладает наша литература.
И называя имена Д. Бедного, Маяковского, Безыменского, Ильфа и Пет­
рова, Катаева и других, он утверждал: «...наше место — оно в самых пер­
вых рядах литературы, на передовой линии огня» 20.
Выступление Кольцова на съезде писателей помогает определить ха­
рактер юмора и сатиры в его творчестве. Это смех без слез, юмор силь­
ных, уверенных в победе. Те, кого он высмеивает, принадлежат к цар­
ству обреченных историей. Ирония, разнообразнейшие формы которой
придают произведениям Кольцова особую тональность,— не только про­
явление дарования писателя. Она неразрывно связана с историческим
оптимизмом автора, с его позицией. Сильны и живучи пережитки прош­
лого, но они беспомощны сравнительно с тем, что определяет поступа­
тельное движение советского общества.
Важное место в творчестве Кольцова занимают литературные порт­
реты и в первую очередь очерки и зарисовки, посвященные Владимиру
Ильичу Ленину,— «Человек из будущего» (1924), «Последний рейс»
(1924), «Жена. Сестра» (1924), «Январские дни» (1927), «Солдаты Ле­
нина» (1934). «Последний рейс», публицистический очерк корреспонден­
та «Правды», перерастает в лирико-эпическое повествование о бессмер­
тии дела Ленина. Рассказ Кольцова о прощании народа с вождем застав­
ляет вспомнить впечатляющие страницы поэмы Маяковского «Владимир
Ильич Ленин».
Сродни стихам Маяковского второй половины 20-х годов и многие
произведения Кольцова об индустриализации, о победах социализма по
всему фронту, в том числе об успехах культурной революции. И это есте­
ственно: правдист Кольцов и поэт-газетчик Маяковский активно вторгались
в жизнь и с общих позиций, каждый своими художественными средства­
ми, страница за страницей писали волнующую летопись нового мира.
Маяковского-сатирика, борца с мещанством и пошлостью, разгильдяй­
ством, подхалимажем и приспособленчеством, вспоминаешь, читая кольцовского «Ивана Вадимовича, человека на уровне» или «К вопросу о ту­
поумии». Поэт не избегал «прозы жизни». Там, где речь идет о жизнен­
ных интересах советского человека, нет мелочей. Маяковский создавал
рекламные надписи, а Кольцов на страницах «Правды» с глубокой убеж­
денностью в своей правоте говорил о таких «мелочах», как предметы
первой необходимости (очерк «Не плевать на коврик», 1926, и др.).
Самому все посмотреть, почувствовать, оценить, чтобы не злоупотреб­
лять доверием читателя,— этим непреложным правилом М. Кольцов ру­
ководствовался и тогда, когда он обращался к темам и сюжетам из меж­
дународной жизни. Произведения о современной писателю зарубежной
действительности по своему удельному весу не уступают кольцовским
очеркам и фельетонам на «внутренние темы». Его умение разбираться

18 «Первый Всесоюзный съезд советских писателей», стр. 222.
19 Там же.
20 Там же.

412

в сложном механизме событий, которые расчищали дорогу фашистскому
варварству и новой мировой войне, высоко ценил Горький. Не случайно
Горький в 30-х годах совместно с Кольцовым осуществлял издание жур­
нала «За рубежом», вместе с Кольцовым задумал и осуществил издание
книги «День мира».
Радиус активного действия специального корреспондента «Правды»
был велик. В условиях 20-х — начала 30-х годов каждое заграничное тур­
не советского журналиста кольцовской репутации было сопряжено со
специфическими трудностями. С рядом стран в те годы еще не были уста­
новлены нормальные дипломатические отношения. Некоторые буржуаз­
ные правительства все еще упорно отказывались признать Советский
Союз. Во многих соседних странах интенсивно действовали, морально и
материально поддерживаемые определенными реакционными кругами,
антисоветские белоэмигрантские организации. Поощрялся фашистский
террор против советских государственных деятелей, дипломатических
работников, журналистов.
Во многом примечательна книга Кольцова «Поразительные встречи»
(1928). Мужество революционера, смелость и изобретательность кон­
спиратора требовались от корреспондента «Правды», чтобы пробраться
в логово зверя — в штаб белогвардейской эмиграции. В Париже Кольцову
удается взять интервью у генерала Шатилова, одного из заправил бело­
бандитской армии, главари которой лелеяли мечту о новом походе на
Москву. С присущим ему блеском писатель вскрывает историческую обре­
ченность и полное ничтожество этих живых покойников, а также недаль­
новидность их авантюристски настроенных покровителей.
Таких «поразительных встреч» в практике Кольцова было немало.
К сожалению, писатель почти ничего не говорит о своих «приключени­
ях», о своем самочувствии во время «походов» в стан врага. Но читатель
не остается безразличным к этой стороне дела, равно как вдумчивый зри­
тель, следя за ожесточенным боем, запечатленным в документальном
фильме, не может не оценить по достоинству героизма кинооператора, под
огнем противника делавшего свое дело...
Десять очерков об Иране и Турции, Австрии и Германии, Англии и
балканских странах вошли в книгу Кольцова «18 городов». И сегодня,
спустя много лет, не потускнели картины, нарисованные опытной рукой
советского литератора, обладавшего исключительным даром наблюда­
тельности и обобщения. Они сохраняют не только исторический интерес.
Остановимся на двух характерных очерках этой книги. В очерке «В го­
стях у короля», относящемся к 1927 г., писатель рассказывает о своем
кратком пребывании в Югославии. В те годы антинародное правительст­
во этой страны приютило многих неразоружившихся белогвардейцев.
С неподдельным сочувствием к братскому трудовому народу Югославии
советский писатель повествует о стране, задыхавшейся в тисках нищеты.
С отвращением и брезгливостью он рассказывает о моральной нечисто­
плотности, политической близорукости и идеологическом тупоумии гос­
подствующей клики, которой удалось захватить власть в свои руки. Силь­
ное впечатление производят страницы, посвященные встречам советско­
го писателя с русскими белоэмигрантами.
В очерках, фельетонах, путевых картинах Кольцова немного «лич­
ных» отступлений. Тем знаменательнее те случаи, когда темперамент
писателя-большевика как бы разрывает обычно спокойную, несколько
рационалистическую ткань повествования. Гнев и возмущение захлесты­
вают его рассказ. Так случилось в очерке «Что могло быть» (1927). Это
рассказ о торжествовавших свою кровавую победу венгерских фашистах.
Кольцов приехал в Будапешт под чужим именем. Обычно спокойный,
он с трудом сдерживает себя. Он видит блестящих венгерских аристокра­
тов, изящных салонных рыцарей, графа Остенбурга и графа Вайя, графа

413

Эстергази и графа Зальма. Еще вчера они расстреливали коммунистов,
обмакивали свои лайковые перчатки в рану убитого рабочего, насиловали
женщин... «Только четыре месяца Венгерской Советской республики.
И уже семь лет бесконечной, безграничной мучительной расправы...»
(т. 2, стр. 46). Блеск будапештского центра не ослепил советского писа­
теля. Черноволосые ребятишки ползают в уличной грязи. Шикарные ре­
стораны неподалеку от зловещих харчевен. Изысканно одетые женщины
заполняли центр города, но Кольцов не забывал, что в те годы будапешт­
ская беднота снабжала своими дочерьми публичные дома от Константи­
нополя до Шанхая...
Рассказчику довелось остановиться в «Унгарии» — той самой гости­
нице, где в дни пролетарской революции 1919 г. работало Венгерское Со­
ветское правительство. Видя страшные картины разгула венгерской ре­
акции, которой удалось задушить революцию, писатель задумывается над
судьбой родного советского народа, . который отстоял и укрепил свою
победу:
«Это все могло бы быть в России, если бы пролетариат и партия хоть
на один месяц, на один день поколебались, выпустили бы оружие из по­
синелых отмороженных рук, поддались бы на уговоры, пожалели бы
кого-нибудь, уступили, поскользнулись.
Это все могло бы быть в России, и это случилось здесь,— вот мазурка
хочет заглушить крики пытаемых, каблуки великолепных танцоров уже
девятый год утаптывают могилы побежденных.
Зал плывет и качается перед глазами. Бегу наверх, в номер, срываю
одежду, зарываюсь головой в подушку, сдавливаю виски около ушей,
чтобы не пропускать в мозг яростные иглы музыки оттуда, снизу: «Унгария» душит вышиной старинных комнат, тенями ушедших отсюда из­
мученных революционеров...» (т. 2, стр. 52).
Кольцов чувствовал себя уверенно в любом современном материале,
на любой географической широте. От «Стачки в тумане» (1926) —точных
и тонких зарисовок, запечатлевших эпизоды ярчайшей классовой битвы
в Англии, до цикла обстоятельных репортажей с Лейпцигского процесса
(1933), показавшего всему миру, вопреки намерениям его организаторов,
моральную несостоятельность германского фашизма и подлинное величие
коммунистов. Вот фельетон «Балаган с кровью» (1927). Он посвящен
малозначительному, на первый взгляд, факту, который, однако, уже тогда
свидетельствовал о начале распада колониальной системы («Уже не по­
могают пулеметы, очень скоро перестанет помогать балаган»; т. 2,
стр. 68). Запоминается «Испанская весна» (1933) —полный любви и тре­
воги рассказ о первых неуверенных шагах молодой республики, о подло­
сти врагов демократии и непоследовательности тех, кому народ доверил
ее укреплять, о растущем авторитете испанских коммунистов, о трудно­
стях, вставших на их пути...
Кольцов внимательно прислушивался к пульсу времени. Его опыт
оказал заметное воздействие на обширную литературу, посвященную за­
рубежным впечатлениям и встречам советских писателей.
Кольцов был не туристом, а путешественником особого рода. Пере­
секая географические границы, он помнил о социальных границах, раз­
деляющих человеческое общество.
Современному читателю, пережившему вторую мировую войну и рас­
сматривающему проблемы международной жизни 20-х — начала 30-х го­
дов в перспективе, обогащенному великим историческим опытом послед­
него двадцатилетия, легко убедиться в том, что на некоторых фельетонах
Кольцова лежит печать того времени. Коренным образом изменилась
расстановка сил в мире. Отдельные события, которым в свое время при­
давалось большое значение, естественно, отошли на второй план. Жизнь
внесла свои существенные коррективы в оценку многих явлений. Но луч­
414

шие произведения М. Кольцова остаются действенными, не стареют — их
автор стоял на передовой линии огня, боролся против реакционной бур­
жуазной идеологии, в сражениях с ревизионистами отстаивал чистоту
марксистско-ленинской теории, вскрывал обреченность буржуазной куль­
туры.
В полном объеме значение выступлений Кольцова на международные
темы как явления художественной литературы раскрывается лишь в «кон­
тексте эпохи» в связи с основной линией развития литературного процес­
са. В них нашла свое самобытное выражение общая для всей передовой
литературы довоенных лет тенденция, которая проявилась не только в
публицистических выступлениях Горького и «заграничных» стихах Мая­
ковского, но и в ряде значительных произведений Н. Тихонова и К. Фе­
дина, И. Эренбурга и А. Толстого. Советские писатели внимательно при­
сматривались к западному миру, ставшему на пагубный путь войны. Они
были среди тех, кто первыми подняли свой голос в защиту мира и куль­
туры от гитлеровского варварства.
В 1935 г. Михаил Кольцов принял деятельное участие в подготовив
и проведении Международного конгресса писателей в защиту мира в Па­
риже. Через два года он возглавил советскую делегацию на Втором кон­
грессе, который состоялся в уже охваченной огнем гражданской войны
Испании21.
Испанские события 1936—1938 гг. оставили глубокий след в творче­
ской биографии Кольцова.
В середине 30-х годов фашистская реакция, направляемая Гитлером
и Муссолини, перешла в наступление. Первый удар был нанесен по Ис­
панской республике. Трудовой народ Испании, незадолго до этого сверг­
нувший монархическое иго, с оружием в руках поднялся на защиту своей
свободы. Во главе единого фронта стала Коммунистическая партия Испа­
нии. Борьба испанского народа за свободу и независимость становится
делом всего прогрессивного человечества, священным долгом подлинных
интернационалистов всего мира. Как известно, западные «демократии»
своей лживой политикой невмешательства фактически поощряли фашист­
ский разбой. Настоящим другом Испании был Советский Союз. На помощь
испанскому народу пришли антифашисты многих стран. Среди них было-,
немало писателей. Они сражались в рядах знаменитых интернациональных
бригад.
6 августа 1936 г. специальный корреспондент «Правды» М. Кольцов-,
вылетел в Испанию. Его правдивые отчеты о событиях, развернувших­
ся в этой стране, сыграли заметную роль в мобилизации антифашист­
ских сил. «...Наши сердца были в Испании,— вспоминает Конст. Симо­
нов,— и мы навсегда запомнили тех писателей и журналистов, которыеоттуда — из осажденного Мадрида, из Сантандера, из Гвадалахары — пи­
сали так, что мы чувствовали себя рядом с ними. Мы были благодарны
им за то, что они как бы позволяли нам держать руку на горячем лихо­
радочном пульсе сражавшейся в неравных боях республиканской Испа­
нии. Мы завидовали им и гордились ими, и те из нас, кто тогда хотел
стать или начинал становиться писателем, давали себе обещание, когда-ни­
будь в дальнейших боях с фашизмом (а мы не сомневались, что они пред­
стоят — эти бои) вести себя так и писать так, как вели себя в Испании и
как писали оттуда такие люди, как Илья Эренбург или Михаил Кольцов,
как вели себя и как выступали с трибуны антифашистского конгресса
писателей в защиту культуры Алексей Толстой, Всеволод Вишневский,
Владимир Ставский.
21 Второй международный конгресс писателей, посвященный борьбе с угрозойвойны и фашизма, проходил в Валенсии, Мадриде, Барселоне и Париже в июле.
1937 г.

415

Военные корреспонденции Кольцова — это первая летопись первых
сражений с фашизмом, началом которых был памятный радиосигнал к
мятежу «Над всей Испанией безоблачное небо», а концом — штурм
рейхстага» 22.
Михаил Кольцов поведал советскому народу и всему миру суровую
правду о событиях в Испании. Честно, не умалчивая об ошибках и пора­
жениях республиканцев, Кольцов рассказывал о героизме народа, пер­
вым вступившего в вооруженную схватку с фашизмом. Он заклеймил
черную измену правящих кругов Англии и Франции по отношению к Ис­
панской республике, разоблачал гнусное предательство троцкистских
прихвостней фашизма, вскрывал непоследовательность либералов и аван­
тюризм анархистов, изнутри расшатывавших единый фронт.
По свидетельству Алексея Эйснера, автора воспоминаний «Писатели
в интербригадах», адъютанта генерала Лукача (Матэ Залка), «Кольцов
в совершенстве разбирался в сложной политической ситуации испанского
Народного фронта, в борьбе идей и самолюбий, самопожертвования и
трусости, подвигов и измены. Он внимательно и настойчиво изучал
Испанию, узнал и, как все мы, навсегда полюбил и страну, и народ. Но
это была не слепая любовь. С самого начала он обличал то, что называл
«наследием донкихотства» и что считал самой большой опасностью» 23.
Однако поле деятельности М. Кольцова в период гражданской
войны в Испании и не ограничивалось столбцами статей. Он не мог
остаться и не оставался только корреспондентом, летописцем, писателем.
Кольцов стал активным участником событий. За его плечами был опыт
участника гражданской войны в России. Советский писатель, как многие
его зарубежные собратья по перу, офицеры и бойцы интернациональных
бригад, делился своим опытом и знаниями с испанскими друзьями, высо­
ко ценившими эту помощь Кольцова, авторитет которого в вопросах
военно-политической работы был непререкаем. Этому содействовали и
личные его качества. Михаил Кольцов был очень храбрым человеком.
Подкупала его неутомимость, огромная работоспособность, беззаветная
преданность делу.
Воспоминания А. Эйснера помогают восстановить облик Кольцова в
те тревожные дни: «Этот маленький, внешне холодный человек в тол­
стых роговых очках, какой-то весь взъерошенный от сдерживаемого на­
пряжения, со встрепанным, как у рассерженного воробья, хохолком, был
полон неистощимой веселости, которая без всякого перехода — словно
выключатель поворачивали — сменялась вдруг сосредоточенной делови­
той сдержанностью. Когда он снимал свои громоздкие «очки-велосипед»,
под ними обнаруживались близорукие, растерянно добрые глаза.
Он был всепоглощающе занят, одержим работой, а потому всегда
кѵда-то торопился; ...казался рассеянным, но при этом умудрялся замечать самые ничтожные мелочи» 04 .
Истории гражданской войны в Испании посвящено немало книг.
О ней написан ряд значительных художественных произведений, в том
числе такими большими мастерами, как Э. Хемингуэй. «Испанский днев­
ник» Кольцова по эпической широте и глубокому проникновению в сущ­
ность событий едва ли не самое лучшее из них.
Следует особо подчеркнуть, что мексиканский коммунист бригадный
комиссар испанской республиканской армии Мигэль Мартинес, один из
«сквозных образов» этого произведения, во многом автобиографичен и
.дает представление о характере деятельности Кольцова-воина в Испании.
22 К. Симонов. Михаил Кольцов, борец против фашизма.— «Иностранная ли- тература», 1957, № 1, стр. 229.
23 «Иностранная литература», 1957, № 6, стр. 250.
24 Там же.

416

Мигэль Мартинес во главе батальона знаменитого Пятого полка, сфор­
мированного компартией, штурмовал мятежную крепость Алькасар, он
сочинял брошюры по тактике — в помощь дружинникам республиканской
армии, оборонял ближние подступы к Мадриду... Верный долгу интер­
национальной солидарности, советский писатель М. Кольцов, подобно
венгру М. Залка, англичанину Р. Фоксу, немцу Л. Ренну, вместе с бой­
цами из батальонов имени Гарибальди, имени Чапаева с оружием в ру­
ках сражался против фашизма.
«Испанский дневник», по авторитетному признанию А. Толстого и
А. Фадеева,— «великолепная, страстная, мужественная и поэтическая
книга» (т. 3, стр. 6), она свидетельствовала об идейной зрелости и неза­
урядном художественном мастерстве М. Кольцова. В этом произведении
проявились лучшие качества его дарования: кольцовский пафос и ли­
ризм, искрометный юмор, точность и четкость реалистического рисунка,
своеобразная манера пейзажа, высокое мастерство портрета. Писатель
создал книгу о народной войне. «...Это книга о героизме,— писали Тол­
стой и Фадеев.— О героизме простых и мужественных людей, борющих­
ся за дело всего передового и прогрессивного человечества. Людьми эти­
ми движут не мотивы корысти, карьеризма, индивидуалистического
славолюбия, а глубокая человечность. В силу этой глубокой человечности
люди эти, будучи полны любви к жизни, не щадят своих жизней в борьбеСамые сильные места в дневнике, характеризующие Кольцова как боль­
шого и тонкого художника, советского художника-гуманиста,— это сцена
ранения танкиста Симона, это смерть Лукача, это разговор в госпитале
с раненым летчиком Антонио и похороны Антонио» (т. 3, стр. 5).
Таких сцен в «Испанском дневнике» много. Рукой опытного мастера
набросаны десятки портретов, и почти каждый из них — при всем своем
лаконизме — надолго врезается в сознание читателя и служит лучшему
восприятию основной идеи книги. Толстого и Фадеева поразили портре­
ты Прието («Он сидит в кресле, огромная мясистая глыба с бледным иро­
ническим лицом. Веки сонно приспущены, но из-под них глядят самые
внимательные в Испании глаза») и анархиста Дурутти («Высок, атлети­
ческого сложения, красивая чуть седеющая голова, властен, подавляет
окружающих, но в глазах что-то чересчур эмоциональное, почти женское,
взгляд иногда раненого животного. Мне кажется, у него недостаток
воли»). Такие превосходные портретные зарисовки у Кольцова не еди­
ничны. Прекрасен образ Хосе Диаса, вождя коммунистов, человека не­
сгибаемой воли, подкупающей простоты, беспредельной искренности и
столь необходимого в тех условиях спокойствия. «В большом доме на
улице Серрано помещался Национальный совет католической партии
Хиля Роблеса. Дом совершенно не тронут, стулья в зале стоят под чехла­
ми, на площадке мраморной лестницы дежурит человек с ружьем. В ка­
бинете, за столом Роблеса, согнувшись над бумагами и газетами, у вен­
тилятора, сидит Хосе Диас. Длинное, смуглое, задумчивое его лицо ка­
жется гораздо старше от усталости и болезни. Днем он работает один,
с секретарем, принимает делегатов из провинций, с фронтов, с предприя­
тий. Время от времени с музыкой, с барабанами к дому подходят демон­
страции — колонны, уходящие на фронт, они требуют показать им Пепе
(Хосе). Он выходит на балкон, трогательно скромный, и вдруг улыбает­
ся молодой, задорной всепобеждающей улыбкой, от которой у всех ста­
новится уверенно и радостно на душе» (т. 3, стр. 59—60).
Портреты-характеристики Долорес Ибаррури, других руководителей
Компартии Испании, образы народных военачальников, легендарных Эн­
рико Листера и генерала Лукача, желчные зарисовки Ларго Кабальеро,
ничтожного, бездарного человека с гипертрофированным самолюбием,
волею судеб поставленного во главе правительства, а главное — бессмерт­
ные образы рядовых борцов, народа Испании — все это ставит «Испан417
27 Советская литература, т. II

ский дневник» в один ряд с лучшими произведениями литературы социа­
листического реализма.
Верность правде, безусловная и бесстрашная, делает «Испанский
дневник» книгой поучительной, надолго сохраняющей свое воспитатель­
ное значение. Восхищаясь мужеством и стойкостью масс, мудростью их
действительного вождя — Коммунистической партии, находя самые теп­
лые слова и яркие краски для показа неповторимого своеобразия испан­
ского национального характера, М. Кольцов остается трезвым в оценках,
вдумчивым в анализе причин неудач, реального положения вещей, осто­
рожным в предположениях.
Отлично показан автором «Испанского дневника» подъем, охвативший
различные слои испанской демократии и удесятеривший силу ее сопро­
тивления реакции, рост национального самосознания и достоинства в на­
роде, поднявшемся на освободительную войну. Любовно воспроизведены
мельчайшие детали, характеризующие этот подъем и рост, показывающие
душевное величие простых людей, их непреклонность, самоотвержен­
ность, доброту, человечность.
Но Кольцов вместе с тем встревожен проявлениями беспечности и
легкомыслия, неосмотрительности, излишней доверчивостью, отходчиво­
стью, неопытностью испанских республиканцев, отсутствием достаточной
бдительности — всем этим умело воспользовался враг, беспощадный и
коварный.
Поучительность «Испанского дневника» именно в том и состоит, что
в нем заключено серьезное предостережение писателя-интернационалиста
всем людям доброй воли. Хотя книга Кольцова осталась незавершенной,
она звучит как гимн в честь бессмертных героев первых антифашистских
боев, содержит огромный художественно осмысленный материал, который
помогает уяснению причин тяжелой неудачи, постигшей народ Испании
в его освободительной войне.
Фашизм внутренне слаб, гнил, исторически его обреченность неми­
нуема. В моральном отношении фашизм — проявление самых низменных
чувств. Но недооценивать страшную разрушительную силу врага было
нельзя. Своей книгой Кольцов призывал к боевой готовности, преду­
преждал против недооценки фашистской угрозы, которая нависла над
миром.
Михаил Кольцов был литератором «горьковской школы». Великий
писатель высоко ценил его редкое дарование, он горячо поддерживал мно­
гочисленные начинания Кольцова. В связи с изданием «Чудака», «ежене­
дельного художественного журнала сатиры и юмора», А. М. Горький
писал:
«Искренно поздравляю Вас, милейший т. Кольцов, с «Чудаком».
Считая Вас одним из талантливейших чудаков Союза Советов, уверен,
что под Вашим руководством и при деятельном участии таких же бодрых
духом чудодеев журнал отлично оправдает знаменательное имя свое.
Что есть чудак? Чудак есть человекоподобное существо, кое способно
творить чудеса, не взирая на сопротивление действительности...»25.
Горький, объединяя силы молодой растущей советской литературы,
опирался на опыт таких энергичных и инициативных партийных литера­
торов, каким был Кольцов. «С Кольцовым легко дышится и хорошо рабо­
тается,— писал Горькому один из его корреспондентов.— Хочет он видеть
вокруг себя веселую деловую обстановку радостного труда, и верит в нее,
и на всякого прежде всего с этой стороны смотрит, от всех этого ждет.
Вот жизнь и откликается на его зов. Очень это хорошо» 26. Сам М. Коль25 Письмо А. М. Горького М. Кольцову, ноябрь 1928 г.— «Новый мир», 1956, № 6,
стр. 150—151.
26 Письмо А. К. Виноградова А. М. Горькому.— Архив А. М. Горького.

418

пов, оперативно откликаясь на предложения Горького, реализуя многие
его замыслы, признавался ему: «Лично я, следуя Вашему примеру, охот­
но занимаюсь издательским делом как неразрывным продолжением дел
литературных и полагаю такой метод правильным для литератора-боль­
шевика...» 27. Основоположнику литературы социалистического реализма
посвящена книга Кольцова «Буревестник», образ Горького воссоздан
писателем в целом ряде очерков и статей.

м. ГОРЬКИЙ и М. КОЛЬЦОВ

Художественное творчество и литературно-организационная деятель­
ность М. Е. Кольцова составляют одну из примечательных страниц в исто­
рии русской советской литературы первых двух ее десятилетий.
Опыт Кольцова продолжает оказывать плодотворное воздействие на
развитие современной литературы. Особенно заметно это влияние обна­
руживается в художественной публицистике 50-х—60-х годов. В условиях
восстановления ленинских норм во всех сферах общественной жизни пуб­
лицистика приобретает исключительно важное значение. Политическая,
гражданская реабилитация Кольцова вернула в боевой строй лучшие из
произведений писателя, сделала их достоянием новых поколений совет­
ских читателей.
Достойными наследниками Кольцова, продолжателями его традиций
являются те писатели и журналисты, которые сегодня своим публицисти­
ческим творчеством, отличающимся высоким художественным качеством,
вносят существенный вклад в идеологическую жизнь эпохи.
Мы являемся свидетелями нового расцвета художественной публици­
стики, достигшей в 20-х — начале 30-х годов немалых высот. О возрожде­
нии жанра, в первую очередь проблемного и лирико-героического репор27 Письмо М. Е. Кольцова А. М. Горькому,
1956, № 6, стр. 155.

25 декабря 1931 г.— «Новый мир»,

27*

419

тажа, очерка-поиска, свидетельствует общественное признание и популяр­
ность работы С. С. Смирнова, таких изданий, как «Шаги по росе» В. Пес­
кова и «Ледяной дневник» Ю. Смуула, удостоенных Ленинской премии,
как «Саянские записки» Б. Полевого, «Репортер» Е. Рябчикова, публици­
стические обзоры Ю. Жукова, репортаж А. Гудимова «Семь дней в такси».
Автор последней работы, первоначально опубликованной в 1962 г. и при­
знанной лучшим репортажем года, подчеркивает преемственную связь с
кольцовской традицией.
Признание
непреходящего значения литературного наследства
М. Е. Кольцова находит свое выражение в массовом переиздании его со­
чинений, в пристальном интересе теоретиков и историков литературы к
художественно-публицистическому творчеству талантливого писателякоммуниста 28.
28 Помимо трехтомника (1957), отдельными книгами вышли в свет «Литератур­
ные портреты» (библиотека «Огонька», 1956); «Испанский дневник» («Советский пи­
сатель», 1957); «Фельетоны и очерки» (изд. «Правды», 1961); «Писатель в газете.
Выступления, статьи, заметки» («Советский писатель», 1961). См. также сборник
«Советский фельетон» (Госполитиздат, 1959, стр. 240—265, 446—457). Обнародованы
воспоминания о Кольцове Б. Ефимова, Л. Славина, В. Ардова, Л. Ленча, К. Левина,
Н. Равича, Н. Сац, Е. Ратмановой-Кольцовой (см. «Новый мир», 1961, № 4, вступи­
тельная заметка К. Федина) и др. Опубликован ряд исследовательских работ и мно­
жество рецензий, в том числе критико-биографический очерк Г. Скороходова «Михаил
Кольцов» (М„ 1959), брошюра И. Эвентова (Л., 1959), кандидатская диссертация
А. Жуйковой (Саратов, 1962). В 1966 г. издана документально-мемуарная книга
«Михаил Кольцов, каким он был» — сборник воспоминаний, авторы которых воссоз­
дают привлекательный портрет Кольцова — писателя, журналиста, оощественного
и политического деятеля.

Л. В. Исл ко в с кий

i воя большая тема, свой поэтический голос, умение подчас в од­
ном душевном движении, в одной глубоко пережитой мысли так раскрыть
внутренний мир, чтоб в стихе отразился характер человека, дух времени
и люди узнали в лирическом переживании свои думы и чувства,— эти
черты отличают каждого подлинного поэта. Они характеризуют и твор­
чество Михаила Исаковского.
Поэзия Исаковского глубоко народна. Широко известны его песни, сти­
хотворения, жанровые зарисовки или «лирические рассказы», как назы­
вает их поэт \ баллады, поэтические сказы. Перу Исаковского принадле­
жат переводы многих произведений народного творчества, поэтов брат­
ских республик и стран народной демократии. Не раз выступал он со
статьями, в которых обобщал свой литературный опыт, свою работу над
созданием песни. Но в каком бы жанре Исаковский ни выступал, во всем
сказывается его неповторимая индивидуальность. Его правдивый, негром­
кий и как бы неторопливый поэтический голос подкупает искренностью
«задушевного изъяснения» (А. Твардовский). Мы узнаем поэтическую
интонацию Исаковского по естественной простоте и мелодичности стихо­
творной речи,— то по-серьезному задумчивой, то приподнятой, окрылен­
ной, то, по-доброму — чуть ироничной, окрашенной мягким юмором.
В разговоре с читателем, в типическом образе современника, в живых
приметах окружающей действительности раскрывает поэт волнующую
его тему. Почти всегда безошибочно можно определить, когда создава­
лись те или иные стихи, какой период жизни народа отразился в них.
Постепенно, на протяжении всего творческого пути поэта, складывал­
ся облик его лирического героя — глубоко национальный русский образ,
образ большой чистоты и душевной цельности.
В основе художественного мастерства поэта лежит народное лириче­
ское творчество, традиции русской классической поэзии, новаторский
опыт советской политической лирики.
Чем зорче вглядывался Исаковский в жизнь и глубже понимал ее,
чем зрелее становилось его мастерство, тем ярче выступала творческая
индивидуальность поэта, своя поэтическая интонация, характерные об­
разы.
Таланту Исаковского присущи искренность, задушевность, стремле­
ние к сюжетности и теплый, лукавый, Дуть озорной юмор, характерный
для народной частушки. Его песни народны не только потому, что поэзия
■

J

1 М. Исаковский. Избранные стихи. М., 1936, стр. 84.

421

Исаковского во многом исходит из народно-песенной поэтики, а прежде
всего, что его творчество правдиво отражает русский национальный ха­
рактер нашей эпохи, выражает мысли и чувства, радости и печали, тре­
воги и веселье советских людей. Можно сказать, что Исаковский не толь­
ко осваивает в своем творчестве народно-песенную поэтику, а сам соз­
дает и развивает ее, действенно участвует в процессе народно-песенного
творчества: недаром его песни поют во всех уголках нашей необъятной
Родины.
Стихотворения-песни — вершина поэзии Исаковского. Долгий путь к
ней начинался с первой детской попытки сложить народную песню и еще
беспомощных стихотворений в маленькой книжечке «По ступеням вре­
мени», напечатанной на серой газетной бумаге времен гражданской вой­
ны, предисловие к которой кончалось торжественным обещанием:
«Шестнадцать стихотворений, помещенных здесь, являются первым
камнвхМ того творческого здания, которое я буду строить в течение всей
своей жизни.
г. Смоленск, весна, 1921, Михаил Исаковский» 2.

1
Начало своей сознательной литературной работы поэт относит к
1924 г., когда он уже имел известный опыт революционной борьбы, за­
пас жизненных наблюдений и стал критически разбираться в литератур­
ных явлениях.
«Я как бы впервые почувствовал, что такое поэзия, и понял, какой
линии мне надо держаться, к чему стремиться, по какой дороге идти»,—
писал поэт 3.
К этому времени Исаковский был уже автором многих стихотворений.
Часть из них печаталась в смоленских газетах и сборниках, отдельным
изданием вышли два его маленьких сборника стихов4, агитационный
цикл «Четыреста миллионов» 5.
Уже в первых детских стихах («Просьба солдата», «Святой»,
«М. В. Ломоносов»), несмотря на их явную подражательность, в их об­
щей тональности, в выборе тематики в какой-то мере отразилась окру­
жавшая мальчика действительность — начало империалистической вой­
ны. Так, в стихотворении-песне «Просьба солдата» поэт говорит о сол­
дате:
Светит солнца луч
Догорающий,
Говорит солдат
Умирающий:
— Напиши, мой друг.
Ты моей жене —
Не горюет пусть
О моей судьбе.
т. 2, стр. 173

«Просьба солдата» близка по интонации известному суриковскому стихо­
творению «В степи», ставшему народной песней «Степь да степь кру­
гом...».
2 М. В. Исаковский. По ступеням времени. Стихи, кн. 1. Смоленск, 1921.
3 М. Исаковский. Сочинения в двух томах, т. 1. М., 1951, стр. 11.—В главе о
М. Исаковском при ссылках на это издание указывается только том и страница.
4 М. В. Исаковский. По ступениям времени; М. В. Исаковский. Взлеты.
Стихи, кн. 2. Смоленск, 1921.
s М. В. Исаковский. Четыреста миллионов. Смоленск, 1921.

422

Это был, видимо, первый опыт песенного творчества Исаковского. По
инициативе односельчанина-учителя «Просьба солдата» была напечатана
в 1914 г. на страницах московской газеты «Новь».
В недолгие школьные годы Исаковский познакомился с поэзией Пуш­
кина, Лермонтова, Некрасова, Кольцова, Никитина. Тогда же у него по­
являются и подражательные стихи о «надрывных созвучиях», которыми
«плачет осенняя мгла», и гордое самоубеждение в духе Бальмонта —
«И буду я сильным, и буду я гордым, и буду свободным, как волны» 6.
«Долгое время,— рассказывает поэт,— мне казалось, что вся работа поэ­
та сводится только к тому, чтобы рифмовать строки и вкладывать в них
различные «красивые», слова» 7.
Революция 1917 года захватила и глухую смоленскую деревню Глотовку, где 20 января 1900 г. родился поэт и куда он вернулся, не окончив
Ельнинской гимназии.
После кратковременной учительской работы Исаковский стал слу­
жить помощником секретаря волисполкома. В деревне молодой поэт каж­
дый день сталкивался воочию с реальной действительностью, деятельно
участвуя в развертывающейся классовой борьбе.
Осенью 1918 г. Исаковский вступает в ряды Коммунистической пар­
тии. Через несколько месяцев в Ельне он начинает выпускать «Известия»
уездного Совета рабочих, крестьянских и солдатских депутатов — сам кор­
респондент, автор литературных произведений и их редактор, переписчик
от руки всего газетного материала и корректор, а зачастую сам и типо­
графский рабочий.
Жизнь властно врывается в литературную работу Исаковского. В от­
рывке из поэмы «Эй, деревня», и особенно в стихотворениях «Митинг»,
«Субботник», написанных после Октября, отражены революционные на­
строения. В его стихах звучат отголоски революционных песен первых
лет революции, стихов Д. Бедного, пролетарских поэтов. Поэт следит за
новыми явлениями в родной деревне, где «повеяло светлой новью» 8. Он
пытается отразить эту новь, показать, как с Великой Октябрьской рево­
люцией нищая, слепая деревня воспрянула духом: в «почернелые окна»
«шире и шире сияет заря» и «заплатки земли с полями безмежными спо­
рят» 9.
Нередко революционные стихи молодого Исаковского звучали напы­
щенно и выспренне. «Борец Коммуны юной», в «электро-солнечных лу­
чах» «огне-пламенные» слова митингового оратора, пролетариат, кото­
рый «взоры мечет к грозовым тучам — гранитно тверд» 10, и ряд других
образов шли у начинающего поэта и от революционного настроения и от
стихов пролеткультовпев, пытавшихся передать подобными словами ре­
волюционную патетику героических дней.
«Знаю Ваши стихи, кажется, с 1920 г. Те стихи трудно было отличить
от того, что писали тогда 4000 поэтов (если не больше), бывших за то вре­
мя в России» и,— писал М. Исаковскому в 1925 г. по поводу его ранних
стихов С. Обрадович, ведавший в то время литературным отделом
«Правды».
И тут же рядом, на страницах сборника «Взлеты», вычурно и книжно
звучит интимно-лирическая тема, в которой нельзя не услышать отго­
лосков модных в то время поэтических «исканий».

6 М. В. Исаковский. По ступеням времени, стр. 7, 12.
7 Мих. Исаковский. Избранные стихи. М.— Л., 1931, стр. 9.
8 М. В. Исаковский. Взлеты, стр. 5.
9 Там же, стр. 6, 7.
10 М. В. Исаковский. По ступеням времени, стр. 21, 27.
.
11 Цит. по статье М. Исаковского «Заметки о моем творчестве».— В кн.: Мих.
Исаковский. Избранные стихи, 1931, стр. 13.

423

Так начинающий поэт не избежал соблазна северянинского «изыскан­
ного» словотворчества, отразившегося, например, в цикле «Природа и лю­
бовь»:
От тебя по дороге разбуренной
Я уйду в золотую безгрань!

— пел молодой поэт, у которого — в стихах — чьи-то добрые руки «оцветочили маленький столик» и «кто-то родственный» «душу во сне обукетил» 12.
Вообще у начинающего поэта сложилось представление о том, что об­
разом могло быть лишь какое-нибудь «сногсшибательное сравнение», ка­
кое-нибудь замысловатое определение предмета и т. п. «О том, что образ
можно дать при помощи самых простых выражений и красок, я не подо­
зревал и считал всю поэзию классиков безобразной. Неудивительно по­
этому, что о засухе в Поволжье я писал в таких выражениях:
Земля — кирпичина выжженная,
Воздух — расплавленный камень» 13.

Между тем работа в газете связывала поэта с жизнью народа. В Ель­
не он печатал не только стихи и корреспонденции, но и издал пьеску для
деревенской сцены «Переворот». В Смоленске, куда переехал Исаков­
ский, наряду е большой работой в газете он вместе с другими смоленски­
ми поэтами выступает с агитационным циклом стихотворений «Четыреста
миллионов», в котором откликается на призыв В. И. Ленина собрать про­
довольственный фонд в четыреста миллионов пудов.
«...Газета,— писал поэт впоследствии,— приучает работающих в ней
писать кратко и просто, причем писать не вообще, писать не о чем угодно,
а о самых конкретных и насущных вещах, о том, что происходит в нашей
действительности» 14.
Для Исаковского становилось все яснее «место поэта в рабочем строю»,
необходимость простого, доходчивого до народных масс художественного
слова. Вместе с тем его уже не удовлетворяют упрощенные плакатные
формы агитационной поэзии.
Новые жизненные явления в деревне становятся основой поэзии Иса­
ковского. «Но я не просто хотел писать обо всем этом,— замечает поэт,—
а стремился к тому, чтобы, не теряя художественности, не впадая в шаб­
лон, столь обычный в агитках, пропагандировать и агитировать за все то
новое, что несет в деревню революция» 13.
В эти годы творческого роста поэт умел уже критически отнестись к
своей литературной работе. Более того, он приходит к крайне суровому
выводу, что во всем писанном им до этих пор нет ничего художественно
ценного. «У меня не было своего лица, не было вкуса, не было никакой
системы, не было усидчивости и тщательной обработки тем. Я писал —
как выйдет» 16,— с жестокой требовательностью к себе рассказывал поэт
об этом времени. Он сжег старые рукописи.
«В ту пору в поэзии,— вспоминал впоследствии М. Исаковский,— су­
ществовало множество всевозможных направлений, в том числе форма­
листических... Пушкин, а вместе с ним и другой любимейший мною
поэт — Некрасов — избавили меня от многих ошибок и заблуждений и
12 М. В. Исаковский. Взлеты, етр. 15, И.
13 М. Исаковский. Избранные стихи, стр. 10.
14 «Литературная газета», 5 мая 1951 г.
15 Мих. Исаковский. Избранные стихи, стр. 14.
16 Михаил Исаковский. Провода в соломе. Первая книга стихов. М.— Л., 1927
стр. 8.

424

своим творчеством помогли мне избрать тот поэтический путь, по которо­
му я иду и поныне» 17.
Так Исаковский шел к той жизненной правдивой поэзии, важнейшие
черты которой составляют строгая простота, выразительность и задушев­
ная искренность в сочетании с народно-песенной мелодичностью стиха.

2
Творческая биография поэта развивалась в тесном единстве с биогра­
фией его страны, о чем свидетельствуют сборники стихов М. Исаковско­
го. Его поэтическое зрение становилось зорче и глубже, тоньше становил­
ся лирический рисунок, шире и разнообразнее художественные средст­
ва — совершенствовалось мастерство поэта.
Постоянные поездки по родной Смоленщине, активное участие в ре­
волюционном переустройстве деревни и острой классовой борьбе в годы
восстановления и реконструкции народного хозяйства вызывают в поэзии
Исаковского ряд живых жанровых зарисовок и жизненно правдивых ли­
рических мотивов. Смысл этих зарисовок хорошо выразил поэт в назва­
нии сборника «Провода в соломе», большая часть стихотворений которого
ранее печаталась в смоленской газете «Рабочий путь».
Заканчивалась пора ученичества. Поэт все ближе подходил к изобра­
жению советской действительности на селе и в тех ее конкретных, типи­
ческих проявлениях, в которых отражалась жизнь в ее революционном
развитии, в напряженной борьбе нового, растущего с отмирающим ста­
рым, косным, мешающим движению вперед.
Уже в первых послереволюционных стихотворениях поэт стремился
лирически отразить эти новые явления действительности. Первое стихо­
творение в сборнике «Взлеты» называлось «Электричество в деревне».
Поэт запечатлел в конкретных образах первые шаги кооперирования
сельскохозяйственного труда, осуждение в советской деревне хуторской
раздробленности, характерной для Смоленщины («Хутора», «Мастера
земли»), активность молодежи, комсомольцев («Комсомольцам», «Пес­
ня» и др.), появление новых машин, пришедших на смену «ореховым
палкам» — традиционному цепу («Ореховые палки»), отжившей свой
век «российской сохе со свитою своей деревянной» («После зимних вьюг»,
«Письмо из деревни» и др.); появление газеты в родной темной хате
(«Матери»), электричества — «в деревне — частоколы из огней», «укаж­
дого— звезда под потолком» («Вдоль деревни»), радио, вызывающее
новое жизнеощущение у крестьян в глухом деревенском углу:
Когда невидимые скрипки
Зазвенели струнами вдали,
Теплые широкие улыбки
На корявых лицах запвели.
Этот день никто не позабудет,
Этот день деревню поднял ввысь.
И впервые неохотно люди
По своим избушкам разбрелись.
«Радио-мост», т. 1, стр. 34, 35

За некоторыми стихотворениями Исаковского стоят жизненные, фак­
ты, сообщенные селькорами. В «Лирических рассказах», в стихотворе­
ниях «Ерема — делегат», «Докладная записка», «В тумане» («Памяти Н.»),
17 Мих. Исаковский. Живая и ясная поэзия.— «Литературная газета», 4 ию­
ня 1949 г.

425

посвященном гибели селькора-рабфаковки, легко узнать корреспонденции
из местной газеты, рассказывающие об обострившейся классовой борьбе
на селе 18.
Тему новой деревни широко разрабатывал в самых различных жан­
рах Демьян Бедный. По всему, что мешало перестраивать жизнь, били
сатирические обобщенные образы агитационных произведений Вл. Мая­
ковского. М. Исаковский по-своему продолжал линию развития револю­
ционной советской поэзии.
В поэзии М. Исаковского тех лет можно было найти отдельные лири­
ческие мотивы и образы, несомненно, идущие от образной системы Есе­
нина. Их легко узнать в стихах молодого Исаковского, утверждавшего с
юношеской грустью: «Прошелестела молодость моя, как лебеди в на­
хлынувшем тумане» («Комсомольцам»), или следящего в осеннем пейза­
же, как «догорают в золотом пожаре головы кленовые в лесу» («В глу­
ши»). Поэт видит «золотые пряди в волосах притихнувших лесов»
(«Хорошо в застенчивой прохладе»), «соломенные ночи», «ветер в сне­
говом халате». «Пьяные шальные топоры у берез выламывают руки»
(«О гибнущих лесах») 19.
Есенин учил его видеть жизнь в запоминающихся поэтических дета­
лях, строить действенный, яркий образ, и молодой поэт запоминал, как
«ветер спал на старом ветряке» («Радио-мост»), как он «пожурил за чтото воробьев знакомых» («Ветер»), как «брусника спелая на кочке откры­
вает нежные зрачки» («Хорошо в застенчивой прохладе...» — т. I, стр. 34,
70, 51). То же можно было сказать и о мелодике отдельных стихотворений,
построенных подчас в нарастающей интонации, характерной для Есенина.
Все это толкало критиков на утверждение, что молодой поэт якобы перепе­
вает Есенина.
Но Исаковский имел все основания возражать против такого поверх­
ностного суждения о его поэзии, при котором за отдельным «похожим»
образом, за отдельным лирическим мотивом, за интонацией отдельной
строки не видели того нового, что несла в себе его поэзия. Поэт справед­
ливо писал: «Если в моем творчестве и были какие-нибудь отдельные
черточки «от Есенина», то общие тенденции его (творчества) ничего
общего с Есениным не имели» 20.
Поэзия Исаковского часто была поэтической полемикой с Есениным,
и некоторые стихотворения звучали как прямой ответ на ряд известных
есенинских стихотворений.
Таким было, например, письмо «Матери» Исаковского, утверждающее
новый быт, новое сознание не только сына, но и матери, старухи, кото­
рая «приклеивала хлебом портреты Ленина в своей избе» и побежала бы
за сыном вслед, «если б старость утопить в пучине» (т. 1, стр. 38). Новое
в поэзии Исаковского — и это самое существенное — черты его лириче­
ского героя, ярко отразившие характер советского человека этих лет, ко­
торые так зорко увидел и так точно определил А. М. Горький. Великий
писатель первый противопоставил Михаила Исаковского и Сергея Есе­
нина — этих двух поэтов, различно решавших деревенскую тему.
Горький отметил жизненную правду картин и явлений в советской
деревне, отраженных в поэзии «крестьянина Михаила Исаковского». Он
увидел в лирическом герое этого сборника образ того нового человека,
«который знает, что город и деревня — две силы, которые отдельно одна
от другой существовать не могут, и знает, что для них пришла пора
слиться в одну, необоримую творческую силу,— слиться так плотно, как
до сей поры силы эти никогда и нигде не сливались.
18 Газ. «Смоленская деревня», 28 августа 1924 г.
19 Михаил Исаковский. Провода в соломе, стр. 25, 71, 86, 92, 97, 117.
20 Мих. Исаковский. Избранные стихи, стр. 13.

426

В сущности, именно этот мотив и звучит во всех стихах Исаковско­
го» 21,— писал А. М. Горький, приводя строки из его стихотворения:
Разбудили сразу, растревожили,
Сердце бьет во все колокола,
Мы воскресли,
Мы сегодня ожили,
Чтоб творить великие дела.

Жизнерадостный тон определял зарисовки «простых дней» и «дере­
венских былей», как назывались разделы сборника, открывавшегося цик­
лом «Провода в соломе». За этими зарисовками вставала советская де­
ревня с характерными чертами восстановительного периода.
Нечего и говорить, как отличали эти черты поэзию Исаковского от
стихотворства «мужиковствующих» — Н. Клюева и его литературных со­
ратников. Они воспевали все умирающее в деревенском быту, в сущности
боролись за старую, патриархальную деревню. Книга Исаковского отвеча­
ла на эти настроения всем своим содержанием. Останавливаясь на отно­
шениях города и деревни в капиталистической России, он отрицал не ста­
рую деревню, а «те жуткие годы», когда «были черными жандармами для
деревни русской города», и пел «славу этой перемене»:
Здравствуй, город,— наш железный брат 22.

Стихотворения этих лет были первым опытом сознательной поэтиче­
ской работы Исаковского, стремлением воплотить продуманный замысел
в художественном слове, освобожденном от книжной фальшивой краси­
вости. В них было еще немало недостатков, которые хорошо видел поэт.
Он еще не до конца освободился от надуманных «красивых» образов вро­
де солнца, скатившегося «кровавою розой» «на снежный миткаль»,
«жизни кудрявой» 23 и т. п. Давала себя чувствовать и композиционная
рыхлость отдельных стихотворений. Но уже в этом сборнике, справедли­
во отмеченном М. Горьким, начали проявляться те черты, которые ста­
нут впоследствии отличительными для поэзии М. Исаковского: зоркий
глаз поэта, строгая простота формы и значительность содержания, глубо­
кая лиричность и напевность стиха, стремление к сюжетности, мягкий
юмор.
3

Стихи сборника «Провода в соломе» ко времени его опубликования
уже не удовлетворяли молодого поэта. Он писал: «... стихи, по-моему, долж­
ны именно «трогать» и даже «зажигать». Заслуга поэта — отнюдь не в том,
чтобы просто звать к борьбе. Поэт должен так изображать действитель­
ность, давать такие образы ее, чтобы читатель сам почувствовал необхо­
димость борьбы со старым миром, мешающим строительству нового соци­
алистического порядка. Думается, что главное — именно в этом» 24.
Для развития поэтического творчества Исаковского особое значение
имели бурные годы коллективизации сельского хозяйства. Стихи этих лет,
собранные в сборниках «Провинция» (1930) и особенно «Мастера земли»
(1931), убедительно рассказывали о явлениях, характерных для советской
деревни, переходящей на путь коллективизации.
21
22
23
24

М. Горький. Собр. соч., т. 24, стр. 312.
Михаил Исаковский. Провода в соломе, стр. 56.
Там же, стр. 25, 106.
Мих. Исаковский. Избранные стихи, стр. 16—17.

427

Утренний солнечный пейзаж в новом деревенском поселке («Утро»);
мост, упразднивший на реке паром («На реке»); образ тракториста,
уверенно встречающего новый день,— как бы символизировали советскую
деревню этих лет, когда «окончила свой век однолошадная Россия»
(«Утро»). Крестьяне в эти годы выступают в поэзии М. Исаковского как
мастера сельского труда, отвоевывающие у земли щедрые урожаи, у бо­
лота — плодоносящие земли. В борьбе со стихией побеждают артельный
труд, ясная цель. Вот бой с болотом, где испокон века
Кривыми корнями густая лоза
Сосала соленые соки,
И резали руки, и лезли в глаза
Зеленые пики осоки.
т. 1, стр. юг

Эта борьба требовала напряжения всех сил. И поэт приветствует по­
бедителей, «мастеров земли», как «творцов и героев поэмы»:
И словно прикованы радостным сном,
В ржаном шелестящем затоне
Стоят и любуются крупным зерном,
Лежащим на жесткой ладони.
И ветер уносит обрывки речей,
И молкнут беседы простые.
И кажется так от вечерних лучей,
Что руки у них —
Золотые.
т. 1, стр. 103

Лирически написанные «Мастера земли» правдиво раскрывали ут­
вердившееся самосознание крестьянина, впервые ощутившего себя кол­
лективным хозяином своей земли и своей судьбы. Эти стихи говорили
не только -о новых явлениях в советской деревне. «Мастера земли» отража­
ли картину советской действительности в годы первой пятилетки.
'Поэт лирически отражает черты растущего политического сознания и
живую заинтересованность крестьян в международных событиях («Ответ
лорду Чемберлену»), показывает возросшую роль комсомола в деревне,
работу библиотеки в совхозе, образ селькора.
Стихи этих лет, особенно «Поэма ухода» (1929), знаменовали творче­
ский рост поэта, свидетельствовали о его стремлении раскрытьщушевный
мир нового человека в деревне, показать переживания крестьян, вступа­
ющих в колхозы. Герой этой маленькой лирической поэмы приходит к
решительному разрыву с прошлым — с сумрачной хатой, давящей чело­
века застойной тишиной. Он порывает со всей прошлой «хуторской»,
«однолошадной Россией». Широко и торжественно звучат прощальные
слова героя:
Я возьму напоследок
краюху соленого хлеба
И уйду на село,
где жпвет незабвенный товарищ Петров,
Где зеленые звезды
покорно спускаются с неба,
Чтоб указывать путь
для ночных тракторов.
т. 1, стр. 109

Передовой фигурой времени встает в поэме этот образ «незабвенного
товарища Петрова» — один из первых образов рабочего-коммуниста в де­
ревне, «человека хорошей науки», с «голосом — теплым и чистым».
428

Это стихотворение перекликалось с тематикой первых художествен­
ных произведений, посвященных колхозной теме, со стихотворениями
начинавшего в те годы поэтический путь А. Твардовского, очерками
В. Ставского, повестью К. Горбунова «Ледоход», романом Ф. Панферова
«Бруски».
Вместе с ростом поэтического мастерства продолжала расти и требо­
вательность поэта к себе. В эти годы он приходит к выводу, что одним
из условий доходчивости поэзии для
широких народных масс являются ее
сюжетность, резкая эмоциональная
окраска повествования, простая со­
держательная форма. Активный уча­
стник организации пролетарских по­
этов в Смоленске, он требует от по­
этической молодежи конкретности
реалистического рисунка, а не схем,
изучения классической литературы
и упорной работы над своим произ­
ведением. «Лучше написать в месяц
десяток хороших строк, чем тысячу
плохих»,— утверждал поэт в статье
«Как надо и как не надо писать сти­
хи», приводя пример творческой
взыскательности Льва Толстого и
«большого поэта нашего времени» 23
В. Маяковского.
Исаковский пишет пародии на так
называемых «крестьянских поэтов»,
высмеивая сусальный тон и идил­
лическую лакировку жизни.
Стихи этих лет свидетельство­
вали о продолжавшихся упорных по­
исках своего голоса, художественно­
го слова, понятного и близкого народу.
Тогда же стало заметно проявляться еще одно качество поэзии
М. Исаковского — юмор, ирония, отдельными нотками и раньше звучав­
шие в его поэтической интонации. Теперь они стали заметным элементом
его поэтического стиля. Ирония и юмор в творчестве Исаковского в этот
период имеют зачастую характер лексический. Комическое в его стихах
часто идет от новых выражений и терминов, с трудом осваиваемых и под­
час еще не к месту вводимых в деревенскую речь,— от того, как комиче­
ски звучат в просторечье ходовые канцелярские и газетные обороты, ко­
торыми щеголяют иногда его персонажи или которые пародийно исполь­
зует его лирический герой. Отсюда в шутливых лирических стихах —
«перехожу в распоряжение Наркомпроса», «самый юный, самый
ответственный» — о пионере, соловьи — «поэты сельского масштаба»,
девушка, бросающая «косвенные взгляды», «ненаглядные пособия»,
«улыбка первого разряда» (т. 1, стр. ИЗ, 114, 117, 135) и т. п.
В эти годы уже звучит в поэзии Исаковского и лирический мотив пер­
вой застенчивой юношеской любви, окрашенный теплой, чуть ирониче­
ской улыбкой поэта, характерной для дальнейшего его песенного творче­
ства («Письмо» с эпиграфом из В. Сосюры «Хочу писати офіційно, а на­
чинается на «лю»», «Политпросвет», «Рассказ о кольцевой почте» и др.).
25 Газ. «Рабочий путь» (Смоленск). 4 декабря 1927 г. Литературная стряниття.
Подпись: М.И.

429

«Иронические стихи», как называл их Исаковский, занимали заметное
место в работе поэта, но, выпуская сборник «Провинция», он считал не­
обходимым оговорить, что основная творческая линия, обозначавшаяся в
сборнике «Провода в соломе», остается неизменной, а иронические стихи—
«результат поиска новых жанров, новых приемов и т. п.» 26.
Опыт «иронических» стихов, не сатирически, а довольно добродушно
высмеивающих нравы маленького захолустного городка и некоторые дру­
гие явления, привел поэта к мысли об иронии как важном элементе по­
этического творчества, одном из его сильных выразительных средств.
Вместе с тем поэт осознал необходимость более глубокого и значительно­
го содержания таких «иронических стихов».

4
Шли годы первой пятилетки. С переездом Исаковского в Москву в
начале 30-х годов он стал активным участником литературного движения.
Особое значение для поэта в то время имели личные встречи с А. М. Горь­
ким и его ободряющие отзывы о стихотворениях, напечатанных в не­
большом журнале «Колхозник», редактором которого стал М. Исаков­
ский. Лучшие стихотворения поэта были напечатаны в новом толстом
горьковском журнале того же названия.
Тенденции, определившиеся в творчестве Исаковского в годы коллек­
тивизации, все отчетливее сказывались в его поэзии 30-х годов.
Колхозную деревню поэт встретил прощанием с исконной лучиной.
«Догорай, моя лучина...» — так назвал он стихотворение, открывающее
колхозный цикл, придав новой интонацией противоположный смысл и
новую эмоциональную окраску строке старинной протяжной песни.
Картина колхозной деревни открывается в поэзии Исаковского празд­
ником пуска сельской электростанции, когда включают рубильник.
Осыпая колхозников звездами.
В пятьдесят,
в полтораста
и больше свечей.
т. 1, стр. 129

Наряду с жанровыми зарисовками (праздник колхозного урожая) поэт
с добродушным юмором создает ряд индивидуальных портретов, правди­
во отображая современность: девушка читает «научную книгу — бук­
варь», уже «на самой последней странице», о чем с торжеством, невпопад
используя газетные обороты, сообщает в письме к другу («Первое пись­
мо») комсомолка-колхозница Маруся, у которой «большая любезность к
работе» («Юбка»). Характерен и образ Вани Грая, молодого колхозника,
с гордостью осматривающего посаженный им колхозный сад; полюбо­
ваться на него он приехал на новом сверкающем велосипеде («Ваня
Грай»).
Поэт стремится раскрыть внутренний мир своих героев, показать но­
вое, сознательное отношение к общему труду, радость приобщения к куль­
туре, внутреннее удовлетворение от работы в трудовом коллективе.
Исаковский, как и раньше, для того, чтобы подчеркнуть достижения
нового в деревне, напоминает о тяжелом, безрадостном и бесправном про­
шлом («Разговор с лошадью», «География жизни»).
Через всю горькую повесть поэта о прошлом проходит мотив мертвой
тишины и мрака: «По вечерам нигде не увидишь огней»; «Ни ответа тебе,
26 Михаил Исаковский. Провинция. Смоленск, 1930, стр. 5.

430

пи привета, только ночь надвигается темней и темней...»; «Ни огней, ни
говора, ни стука...»; «Ночь молчит. Ни песен, ни огней» и т. д. (т. 1,
стр. 60—68). Но и это мрачное, страшное придавленностью и мертвящей
тишиной старое служит в поэзии Исаковского той же цели — утвержде­
нию нового.
В эти годы лирическая тема Исаковского ширится, и его герой гово­
рит о себе:
Только я ведь —
не тот и другие теперь времена:
Не земелька моя, не полоска моя горевая,—
Вся земля предо мной,
вся Советская наша страна.
Т. 1, стр. 139

Он чувствует себя участником огромного многомиллионного коллекти­
ва строителей социализма. И отражая пафос времени, общественные
процессы в последние годы первой пятилетки, сдвиги в сознании людей,
изменяющиеся отношения и моральные представления, поэт торжествен­
но утверждает:
Вся страна поднялась
Наши сроки настали,—
Мы вступаем в просторный, прославленный век,
О котором все лучшие люди мечтали
И в котором еще не бывал человек.
«Разговор с лошадью», т. 1, стр. 110

В действительности 30-х годов было много сложного и драматическо­
го — большие трудности переживала деревня периода коллективизации,
по-разному складывались судьбы людей. Но в поэзии тех лет преобладал
оптимистический пафос, и в этом была ее несомненная ограниченность.
Правильно говорит исследователь: «Как бы интонационно разнообразно
ни звучала тема радости жить в стране социализма, все-таки это была, по
существу, только одна тема, не нарушаемая ни раздумьем, ни тревогой,
ни драматизмом, нередко рождаемым от столкновения отдельных чело­
веческих судеб с общим ходом истории. Лирического героя Исаковского
мы встречаем, как правило, в дни торжеств и праздников» 27.
Как известно, такая же праздничная тональность отличала в то время
творчество не только Исаковского, но и В. Лебедева-Кумача, А. Про­
кофьева и других поэтов.
Еще в первые месяцы Советской власти В. И. Ленин советовал Демья­
ну Бедному использовать в поэзии привычную для народа форму песни.
Советская песня родилась в первые годы гражданской войны, и Красную
Армию справедливо считают ее колыбелью — в красноармейской среде
возникли первые безымянные песни о борьбе за Советскую власть,
о Красной Армии.
К песенному творчеству Исаковский обращался не раз. В сборнике
«Провода в соломе» («Где ты, лето знойное») и в последующих циклах
его стихотворений (шуточная — «Я не клала в печку дров», «Песенка»
и др.) мы встречаемся с попыткой создать современную песню.
Вся его поэзия, особенно в годы поэтической зрелости, была в глубо­
ком и подлинном смысле этого слова народной — по своему содержанию,
устремлению, по доходчивой, простой форме, которую отмечал еще
А. М. Горький, по своей мелодичной певучести.
27 В. В. Б у з н и к. Лирика и время. М.— Л., 1964, стр. 103—104.

431

Эти качества поэзии Исаковского углублялись и совершенствовались,
и не случайно в его стихах, начиная с самых первых, очевидны разнооб­
разные элементы народно-песенной поэтики. Тут и сдвоенные определе­
ния — существительные типа «грусть-тоска», и народные сравнения де­
вичьего сердца с цветущим алым маком, и устойчивые эпитеты — «саноч­
ки скрипучие, да снега сыпучие», и повторы самых разнообразных ви­
дов — фонетические, лексические, синтаксические единоначатия:
Уходят все, кому уйти не лень,
Уходят все, кому уйти возможно.
т. 1, стр. 61

В поэзии Исаковского использована и традиционная символика: звез­
ды — счастье, туман — грусть, река — разлука и пр. Поэт постоянно упо­
минает в стихах о песне как о самой высокой форме выражения чувства 28.
Исаковский широко обращается к традиционно-образной системе на­
родной песни, к напевной, мелодичной форме. Он пишет большую на­
родную сказку в стихах «Царь, поп и мельник», создает стихи на темы
старых памятных ему русских песен, либо поэтически обрабатывает их
тексты. Здесь были песни о царской рекрутчине и солдатчине, о несчаст­
ной любви и тяжелом женском горе, о горькой судьбе девушки, злой доле
в замужестве. Были протяжные песни и песни-частушки.
Своеобразие освоения Исаковским образной системы, ритмико-синтак­
сического строя и лексики народного поэтического творчества сказалось
и в широко развернувшемся оригинальном песенном творчестве поэта, и
в таких произведениях, как лирическая поэма «Четыре желания» (кото­
рую поэт задумал еще в 1928 г.), как стихотворение «Настасья» и др.
В «Четырех желаниях» в изображении минувшего поэт использует раз­
нообразные народно-художественные средства. Уже в «Запеве» поэмы,
написанной широким, певучим стихом, в картине теплой летней ночи,
когда
Сады задыхались
от яблонь,
неремух
и слив,—
т, 1, стр. 178

поэт передает жажду светлой радости и счастья молодежи, мечтающей о
светлой доле в жизни, той доле, о которой не смеет и мечтать Степан Ти­
мофеевич — «батрак бесталанный». Любимая не откликнется на его зов:
На что ей Степан,
если старая шапка Степанова,
И та на чужом, на хозяйском гвозде?
т. 1, стр. 180

Все в этой поэме — и «высокие брови Наташины», и то, что Степан
Тимофеевич «напрасно на белом, на камне» сидит один, и то, что «ясного
месяца нету, а синие звезды погашены»,— все традиционно, все по образ­
ной своей системе взято в этой лирической поэме из народно-песенной
поэтики. Народно-художественные средства помогают поэту создать горь28 Подробнее о песенно-народной поэтике в творчестве М. Исаковского см. в кн.:
Э. Литвин. Поэзия М. В. Исаковского и народное творчество (Смоленск, 1955),
а также в ст.: А. Бочаров. Мих. Исаковский («Лекции по истории советской лите­
ратуры», кн. III. Изд. МГУ, 1953).

432

М. В. И С А К О В С К И П. 1958

кий образ прошлого. Тяжелая доля батрака, как резкий контраст, подчер­
кивает то, что завоевал народ в борьбе.
Нарастающим лейтмотивом звучат обращения поэта в заключитель­
ной песне поэмы («Вставай же, Степан Тимофеевич»), которыми начи­
наются основные ее строфы. Поэт не стилизует, не подражает народному
творчеству, а органически использует средства народной поэтики для во­
площения своей, современной, поэтической идеи. Поэт переосмысливает
поэтические средства прошлого, порой спорит с их традиционным значе­
нием, наполняет их новым содержанием, прибегая к ним как бы в поле­
мических целях. Это особенно видно в стихотворении «Настасья». Страш­
ной, униженной жизнью — голодная, «об землю бита головой» — жила пре­
жде женщина в мужнем доме. Теперь крестьянка-колхозница стала чело­
веком, окружена славой, почетом за свой самоотверженный колхозный
труд. В старинных песнях и сказках обездоленная крестьянка искала за­
поведный клад — этот клад нашла Настасья на колхозной земле. Она меч­
тала поймать сказочную птицу-счастье и поймала ее своими «золотыми
руками». Нет, теперь нельзя петь о женщине старинную песню «Завяла
березонька при дороге, не шумит, зеленая, по весне»:
Больше нет, Настасья, белой той березы,
Что с тоски завяла раннею весной.
т. 1, стр. 170—171

Близость к поэтпке народного творчества, ее обогащение и развитие
характерны для многих произведений советской поэзии. Они явственны
в творческом опыте В. Маяковского, в «Окнах РОСТа» и некоторых дру­
гих его произведениях, в насыщенном фольклорными элементами твор­
честве Д. Бедного. Черты народной поэтики в начале 30-х годов отчетли
во выступали в творчестве А. Суркова и еще ярче у А. Твардовского в
его лирических рассказах и поэме «Страна Муравия», близких Михаилу
Исаковскому по теме колхозной деревни.
Однако Исаковский по-своему, отлично от других советских поэтов, в
частности от Твардовского, использует традиционные образы и мотивы
и его поэзия идет по пути создания новой народной советской песни.
«Речь идет не о «связи» (с народным творчеством.— Н. В.}, а о прямом и
непосредственном участии поэта в народном песенном творчестве» 29.
В. 30-е годы вопрос о создании новой народной массовой песни, про­
никнутой идеями советского патриотизма, социалистическим мироощуще­
нием, был поставлен в порядок дня. В 1935 году «Правда» объявила кон­
курс на лучшую массовую песню.
Творцами новой песни выступили вместе с М. Исаковским В. ЛебедевКумач, А. Сурков, В. Гусев, А. Прокофьев, Б. Корнилов и другие поэты,
хотя не все песни пользовались равным успехом.
М. Исаковский всегда оставался поэтом подлинно народным. Выходец
из беднейшего крестьянства, он поэтически воспринимал мир новой де­
ревни и с душевной искренностью писал о нем.
Я думаю о прожитых годах,
О юности глухой и непогожей,
И все, что нынче держим мы в руках,
Мне с каждым днем становится дороже
Т. 2, стр. 7

— говорил поэт накануне войны, оценивая пройденный путь. Лирический
герой Исаковского — представитель поднятых революцией трудовых масс,
29 В. А. Александров. Михаил Исаковский. М„ «Советский писатель», 1950,
стр. 107.

28 Советская литература, т. II

433

и это определило содержание его поэзии, в которой запечатлена биогра­
фия человека из народа в самых общих, типических чертах. Отсюда и
мастерство Исаковского как поэта-песенника, поскольку песне свойствен­
на «всеобщность», она (даже и в интимно-лирическом жанре) созвучна
переживаниям многих людей (стихотворение, не обладающее свойством
«всеобщности», обычно не становится песней).
Верно говорит критик об особенностях таланта поэта: «Характерно...
полное отсутствие манеры «главаря» в его лирике, Исаковский подчерки­
вает, что он только слушатель и участник хоровой песни. Хотя он и бы­
вает запевалой, но это получается у Исаковского уже как бы попутно.
Эта принципиальная скромность песни Исаковского является глубо­
чайшей и постояннейшей чертой его лиризма. Творчество Исаковского
воспроизвело, отразило с особой ясностью именно как бы хоровое мело­
дическое начало в самой личности советского человека» 30.
Стихи и песни Исаковского тех лет правдиво передают черты духов­
ного облика, думы и чувства советских людей.
Скромность и высокая моральная чистота, застенчивость и верность
сердца — таков характер героя песен Исаковского. Комсомолец, уходя­
щий на фронт и робко просящий провожающую его девушку написать
«куда-нибудь»; пограничник, готовый, чтобы продлить радость встречи
с приглянувшейся ему девушкой, пить воду
...у колодца
Может час, а может, два;

затянувшееся свидание в стихотворении «Провожанье» (т. 1, стр. 224);
девушка, на беду свою оттолкнувшая неосторожным словом полюбивше­
гося ей моряка («Морячка»), С лукавством и мягким юмором, на мотив
украинской народной песни, пишет поэт песню «И кто его знает». Доб­
рая, чуть лукавая улыбка озаряет образ цветущей молодости, который
воплощен в песнях М. Исаковского.
К концу 30-х годов в связи с нарастанием военной угрозы чувство со­
ветского патриотизма в песенных образах Исаковского получило новое
выражение, новую окраску. Интимная, задушевная тема переплетается в
песне с темой обороны страны. Общественное в духовном мире героев
его песен становилось глубоко личным, тема верной любви и привязан­
ности органически сливалась с темой любви к социалистической отчизне.
Эти высокие чувства изнутри освещают образ верной Любушки (в одно­
именной песне), у которой «мил уехал далеко-далече» зорко стеречь ру­
бежи на Дальнем Востоке. Тот же лирический мотив повторяется в обра­
зе Катюши, снискавшем народную любовь и у нас, и далеко за нашими
рубежами,— в образе девушки, выходящей с песней «на высокий берег,
на крутой», чтоб боец «на дальнем пограничье» услышал ее девичий за­
вет:
Пусть он землю бережет родную,
А любовь Катюша сбережет

/

Светлой верой в будущее, в счастье вместе с любимым, выполняющим
свой долг, проникнута эта патриотическая песня М. Исаковского.
Такими же верными патриотами предстают в стихах и другие герои
Исаковского этих лет. Стихотворение «Мать» — взволнованный отклик на
события в Испании. Не случайно в уста матери, потерявшей в кровопро­
литном бою свою дочь, поэт вкладывает русскую песню времен граждан­
ской войны — эстафету мужества, воли и борьбы.
30 А. В. М а к е д о н о в. Очерки советской поэзии. Смоленск, 1960, стр. 41.

434

Зоркое зрение и острый слух художника, мастерство поэта помогают
ему глубоко проникать в духовный мир человека. Он добивается лако­
низма, предельной простоты художественной речи, доходчивости каждого
слова и той особенной музыкальности в звучании стиха, которая сооб­
щает ему явственно слышимую внутреннюю мелодию.
Широкая гамма человеческих переживаний звучит в песнях Исаков­
ского, где, как это часто бывает в жизни, молодость угловата и пленитель­
на в своих увлечениях, гордость приходит в противоречие с голосом серд­
ца, радость свидания переплетается с грустью разлуки, случайная раз­
молвка воспринимается как драма, а мгновенная, но безответная
влюбленность переживается как трагедия:
Неужели ж мое счастье
Пронесется стороной?
т. 1, стр. 250

И, подчеркивая, что эта трагедия не серьезная, поэт вводит в взволнован­
ный лирический монолог девушки, рассказывающей о своих встречах с
полюбившимся ей пареньком, одно словечко, прозаическое выражение, от­
личное от всего строя ее речи, вызывающее улыбку слушателя:
Не желает он, наверно,
Говорить по существу

(«На горе — белым-бела..

Лишенная литературных красивостей и словесных ухищрений, осво­
божденная от сложных инверсий и замысловатых метафор, песня Иса­
ковского идет от живой разговорной неторопливой интонации, передан­
ной завершенными периодами в песенных строфах. Песня передает раз­
вивающееся переживание, ее эмоциональную окраску усиливают повторы,
подсказанные поэту богатейшим опытом народно-песенного творчества и
русской классической лирики.
Внутренняя мелодия в песне Исаковского звучит настолько явствен­
но, что иной раз кажется, будто музыкальная тема, разработанная ком­
позитором, и не могла быть иной. По образному выражению поэта, музы­
кальная мелодия становилась «крыльями песни».
Советские люди узнавали в образах, созданных Исаковским, «знако­
мого незнакомца», как определял тип, типический образ Белинский. Они
видели в переживаниях, мыслях, чувствах и поведении героев — в их
преданности Родине, душевной чистоте, в их радостях, печалях, трево­
гах — близкие и дорогие йм черты. В этом — присущая поэзии Исаков­
ского, по удачному определению- критика А. Макарова, сила «воспитания
чувства»: молодежь в песне Исаковского видит себя «такою, какою ей
хотелось казаться и быть» 31.
Это определило большую воспитательную роль поэтического слова
Исаковского и в годы Великой. Отечественной войны и в послевоенные
годы.
Уже в первые дни Великой Отечественной войны комсомольцы ухо­
дят на фронт с новой песней М. Исаковского, исполненной веры в победу
и неиссякаемые силы народа:
Наступил великий час расплаты,
Нам вручил оружие народ.
До свиданья, города и хаты,—
На заре мы двинемся в поход.
т. 2, стр. ю

31 А. М а к а р о в. Воспитание чувств. М., 1957, стр. 83.

28*

435

Проникновенной любовью к советским людям, гневом и ненавистью к
врагу был насыщен поэтический «Наказ сыну» и весь одноименный сбор­
ник стихотворений поэта, вышедший в первый год войны. Одинокий ста­
рик с собакой на родном пепелище разграбленного и сожженного фаши­
стами селения («Старик»), замученные беженцы, уходящие от потеряв­
шего человеческое обличие врага («Мы шли...»); женщина, вырвавшаяся
из края, временно.захваченного фашистами («Оттуда»); партизаны, ве­
дущие сложную, опасную и самоотверженную борьбу в тылу врага («Ста­
рик Нечай»); советские девушки, угнанные врагом на каторжные работы
(«Не у нас ли, подруженьки»),— эти и другие образы звали к борьбе, к
мести.
Болезнь не позволила Исаковскому стать поэтом-фронтовиком. Но его
стихи и баллады военных лет делали его участником великой битвы
советского народа.
С фронта бойцы писали Исаковскому о том, что его стихи вдохновляют
на борьбу с фашистами.
Вместе с этими стихотворениями поэт создавал новые песни. Широ­
кую известность приобрела песня «Ой, туманы мои...», в которой не толь­
ко образы, но и сама внутренняя мелодия стиха как бы продолжает ме­
лодию старинной песни, с которой она непосредственно связана. Она вся
проникнута болью за Родину, разграбленную Смоленщину, ненавистью к
врагу-захватчику.
Другая песня—«Огонек» — напоминала бойцам о родном селе, о лю­
бимой:
И пока за туманами
Видеть мог паренек,
На окошке на девичьем
Все горел огонек
Т. 2, стр. 46

Песня укрепляла душевные силы воинов и поддерживала уверенность:
Все, что было загадано,
В свой исполнптся срок,
Не погаснет без времени
Золотой огонек.
т. 2, стр. 46

И эта песня и другие будили воспоминания о первых встречах с лю­
бимой, о молодости — и во имя Родины, близких, самой жизни звали вы­
полнить суровый солдатский долг:
Пусть свет и радость прежних встреч
Нам светят в трудный час,
И коль придется в землю лечь,
Так это ж только раз.
Т. 2. стр 24

В 1944 г. в месяцы развернувшегося наступления нашей армии, когда
уже стало явственно приближение победы, поэт ответил нарастающему
радостному чувству народа песней о цветущей весне, о расцветающей мо­
лодости:
А кругом сады белеют,
А в садах бушует май,
И такой на небе месяц —
Хоть иголки подбирай.
Т. 2, стр. 97

436

Та же лирическая тема звучит и в других песнях последних месяцев
войны, окрашенных мягким жизнерадостным юмором, задорно шутли­
вых, как частушка на гулянке, и вместе с тем полных гордости за свою
Советскую Родину.
Вспоминаем очи карие,
Тихий говор, звонкий ‘ смех...
Хороша страна Болгария,
А Россия лучше всех.
т. 2, стр

94

В лучших лирических произведениях мастерство поэта выражается,
по удачному определению А. Твардовского, в умении «облекать самую
насущную политическую тему в форму глубоко лирического, задушевно­
го изъяснения» 32. Таковы многие известные лирические произведения
Исаковского, в которых отражены торжество и гордость народа, защитив­
шего от врага не только свою Родину, но и спасшего мир от фашистской
чумы, освободившего униженные и ограбленные народы Европы.
Поэт с большой силой выразил и горе парода, понесшего тяжелые по­
тери в годы войны. В известном стихотворении «Враги сожгли родную
хату...» Исаковский рассказал о солдате, который «три державы поко­
рил», а на родине на месте родной избы нашел горькое пепелище. И это
стихотворение, положенное на музыку несколькими композиторами, так­
же сразу стало популярной народной песней.
Тема родины, сочетаясь с темой дружбы народов, проникновенно зву­
чит и в послевоенной поэзии Исаковского. Чувством патриотизма про­
никнуты все его стихи и песни послевоенных лет: и когда поэт вспоми­
нает свое горькое детство («Детство»), и когда слагает широкую «Песню
о Родине» (1948), и когда с любовной улыбкой и уважением рассказывает
о советских людях, о молодежи («Разговор на крыльце», «Урожайная»,
«В поле», «По росистой луговой», «Наташа» и др.). Поэт сумел в своем
лирическом творчестве выразить пафос времени, пафос строительства и
созидания. Так, исполнен большой поэтической мысли лаконично зари­
сованный пейзаж послевоенной весны:
Пробилась зелень полевая
Навстречу свету и теплу,
И, настежь окна раскрывая,
Весна проходит по селу.
Ручей в овражке еле слышно
Поет о чем-то о своем,
И машет белой веткой вишня:
«Растем, товарищи, растем!»
Т. 2, стр. 125

И в послевоенные годы поэт стремился создать собирательный образ
советского человека, в душевном мире которого отразилось все пережи­
тое в годы войны. Таков лирический герой любимой в народе песни «Ле­
тят перелетные птицы». В первоначальном наброске этого стихотворения
звучал традиционный осенний лирический мотпв. Но в процессе работы
поэтическая мысль уточнялась, придавая совсем иной, глубокий смысл
традиционной, на первый взгляд, зарисовке поэта, провожающего взором
перелетных птиц, и «осенней дали голубой». Глубина переживания, про­
зрачный лирический рисунок, внутренняя мелодия стиха, как бы под­
сказывающая музыкальную мелодию песни, сразу превратила это сти­
32 А. Твардовский. Поэзия Михаила Исаковского. В сб.: «Народный поэт
(к 50-летию со дня рождения М. В. Исаковского)». Смоленск, 1950, стр. 20.

437

хотворение Исаковского в народную песню — одну пз тех, которые ха­
рактеризуют не только нашу послевоенную поэзию, но и советский народ
в послевоенную эпоху. Эмоциональное ее воздействие усиливается бла­
годаря свойственной поэтике Исаковского строгой простоте слова, системе
смысловых и звуковых повторов, на которые опирается лирическая ком­
позиция стихотворения.
Поэтическая сила стихотворения — в его большом политическом под­
тексте и суровой жизненной правде, в том, что патриотическое чувство
выстрадано и проверено в тяжелых испытаниях, и лирический герой не
забывает о трудном пути Родины:
Пускай утопал я в болотах,
Пускай замерзал я на льду,
Но если ты скажешь мне слово,
Я снова все это пройду.
Желанья св и и надежды
Связал я навеки с тобой —
С твоею суровой и ясной,
С твоею завидной судьбой.
Т 2, стр. 157

Широко известно и стихотворение-песня «Одинокая гармонь», созданное
в послевоенные годы,— «Снова замерло все до рассвета...». С большой ли­
рической силой раскрыты в строфах этой песни молодая мечта о счастье,
тревожное пробуждающее чувство любви, весеннее беспокойство томле­
ния. Едва намеченный лирический пейзаж, за которым встает советская
деревня, вся образная система песни, тонкая мелодика стиха, ласковое
обращение поэта к своему герою — все в этой песне полно любви к род­
ной земле, к жизни. Не случайно это задушевное стихотворение стало
одной из самых любимых песен нашей молодежи.

Песни Исаковского давно стали народными. Их поют на работе и в
часы отдыха, веселясь и печалясь. Люди улыбаются, заслышав знакомую
мелодию. Народ подчас сам создает новые варианты, иногда продолжая
сюжетное развитие песни. Исследователи собрали около ста двадцати
народных вариантов «Катюши». «Огонек» певцы на фронте заканчивали
эпизодом встречи бойпа со своей любимой уже после победы.
Особенностям подлинно народной советской песни посвящены многие
статьи Исаковского, объединенные в сборник «О поэтическом мастерст­
ве» (1952). В пих поэт обобщил свой ценный творческий опыт.
В послевоенные годы Исаковский много переводил: украинские и бе­
лорусские песни, народные баллады и песни Венгрии и других стран на­
родной демократии, стихи и поэмы современных поэтов братских наро­
дов СССР. Выделяются переводы баллад и поэм белорусского поэта Ар­
кадия Кулешова, где с особенной наглядностью сказалось высокое
мастерство поэтического перевода Исаковского: передавая все творческое
своеобразие автора, его образную систему, поэтическую интонацию, осо­
бенности ритмического строя стиха, поэт-переводчик сохраняет и черты
своего поэтического лица, своего голоса, сливающегося с голосом поэтаавтора («Баллада о четырех заложниках», «Знамя бригады» и др.) В этих
поэтических переводах сказались задушевность интонации, простота и
выразительность художественных средств, прозрачный поэтический язык.
Все это отличает и самобытную поэзию Исаковского, делая неторопли­
вый его голос, полный большого человеческого чувства и сердечной тепло­
ты, близким и любимым миллионам читателей.

Л. И. Афиногенов

тд

1

—В

лександр Афиногенов принадлежит
числу тех писателей, которые
своими произведениями закладывали основы советской драматургии. Он
шел в этом вслед за своими старшими товарищами — Треневым, БилльБелоцерковским, Лавреневым, Леоновым, Ромашовым — и работал бок
о бок со своими сверстниками — Погодиным, Вишневским, Киршоном,
Корнейчуком.
Талантливый художник-большевик, он избрал трудный путь новато­
ров, первооткрывателей, перед которыми стоял новый мир тем, образов,
конфликтов, рожденных бурно развивающейся революционной действи­
тельностью и требовавших своего воплощения средствами театрального
искусства.
Биография Александра Николаевича Афиногенова (1904—1941) ти­
пична для многих советских писателей его поколения.
Афиногенов родился в г. Скопине Рязанской губернии, в семье желез­
нодорожного служащего 1 и учительницы. Октябрьскую революцию он
встретил тринадцатилетним подростком-школьником. Его первой полити­
ческой школой стал комсомол. Высшее образование Афиногенов получил
в Москве, в комвузе — Институте журналистики. В 1922 г. он вступил в
партию. В 1924—1926 гг. работал в Ярославле — в редакции газеты «Се­
верный рабочий».
Первые шаги Афиногенова в драматургии оказались связанными с
Московским театром Пролеткульта, поставившим в 1926—1928 гг. его
юношеские пьесы «По ту сторону щели», «На переломе», «В ряды», «Ма­
линовое варенье» и привлекшим его к художественному руководству.
Однако вскоре Афиногенов порвал с этим театром, который оттолкнул
его пролеткультовским сектантством, формалистическим эксперимента­
торством, пренебрежением к индивидуальному человеческому характеру.
^же в пьесах «Волчья тропа» и «Черный яр» (1928) обозначились но­
вые — психологические — тенденции в афиногеновском творчестве, но
подлинным рождением Афиногенова-драматурга была его пьеса «Чудак»
(1928), воплощенная на сцене МХАТ II. Преодолев схематизм и поверх­
ностную иллюстративность своих первых «пролеткультовских» опытов,
Афиногенов в этой пьесе решительно встал на путь реалистической пси­
хологической драмы, создав наполненные конкретным жизненным содер­
1 Впоследствии отец Афиногенова — Н. А. Афиногенов — стал писателем, подпи­
сывавшим свои произведения псевдонимом «Н. Степной».

439

жанием образы современников. «Чудак» выдвинул Афиногенова в первые
ряды советских драматических писателей.
Следующей крупной вехой творческой биографии Афиногенова яви­
лась пьеса «Страх» (1930). Ее постановка в Ленинградском Государст­
венном Академическом театре драмы и Московском Художественном
театре вылилась в большое событие в театральной жизни страны. «Страх»
свидетельствовал об утверждении молодого драматурга на позициях со­
циалистического реализма, об овладении искусством углубленной психо­
логической разработки характеров.
В эти годы Афиногенов участвует в работе РАПП, становится одним
из ее руководителей, пропагандирует ее литературные и театральные тео­
рии. Рапповские взгляды отчетливо сказались в его статьях и докладах
тех лет, а также в книге «Творческий метод театра» (1931) 2.
Не сразу и не легко освободился Афиногенов от своих рапповских за­
блуждений. Решающее значение имел здесь для него тот перелом в ли­
тературной жизни, который произошел после исторического постановле­
ния ЦК партии от 23 июня 1932 г. «О перестройке литературно-художест­
венных организаций», ликвидации РАПП, создания Союза писателей, объ­
единившего под руководством А. М. Горького все живые творческие силы
советской литературы.
На Первом съезде писателей (1934) Афиногенов избирается в Правле­
ние Союза. С того же года — он редактор одного из крупных печатных ор­
ганов Союза — «Театра и драматургии».
На страницах этого журнала Афиногенов публикует ряд ярких ста­
тей, посвященных актуальным проблемам драматической литературы,
театрального искусства, метода социалистического реализма, взаимоотно­
шений между драматургами и театрами, театральной критики. Многое в
этих выступлениях драматурга сохранило свое значение для наших дней.
В драматургической деятельности Афиногенова начало 30-х годов
было периодом напряженных творческих поисков. Успех «Чудака» и
«Страха» обязывал.
В 1933 г. Афиногенов пишет пьесу «Ложь» («Семья Ивановых»), ко­
торая, по собственному свидетельству драматурга, явилась «откликом на
многие и многие вопросы моей жизни как писателя» и. была «выношена...
с кровью» 3.
В пьесе ставились такие острые проблемы, как внутрипартийная борь­
ба, взаимоотношения коммунистов разных поколений, ответственность
коммунистов перед партией и народом.
Однако между замыслом и воплощением образовался разрыв. Несмот­
ря на правдивость и жизненность ряда сцен, драматизм коллизий, мет­
кость характеристик, пьеса не удалась в главном — в решении централь­
ной темы, основного конфликта. Критика уродливых явлений действи­
тельности,
парадности,
бюрократических извращений, отхода от
ленинских традиций во многом заслонила в пьесе созидательные силы
советского общества; правда нашей жизни предстала неполной, а подчас
и смещенной; пьеса приобрела пессимистическую окраску.
На эти коренные недостатки «Лжи» с полной откровенностью указал
Афиногенову А. М. Горький, точно вскрывший и источники, из которых
они происходят. «Ваша пьеса,— писал он драматургу,— неудачна и вред­
на потому, что Вы попали в тесный плен грубейшего эмпиризма, придали
слишком много значения своему личному опыту» 4.
2 См. об этой книге в монографии А. Караганова «Жизнь драматурга. Творческий
путь Александра Афиногенова». М., 1964, сгр. 200 и с л.
3 Письмо Афиногенова к А. М. Горькому.— «Литературное наследство», т. 70.
Горький и советские писатели. Неизданная переписка. М., Изд-во АН СССР, 1963,
стр. 30.
4 «Литературное наследство», т. 70, стр. 33.

440

При всей своей нелицеприятности критика А. М. Горького носила дру­
жественный характер, была проникнута глубоким, сердечным доверием к
драматургу. Автор, убедившись в недостатках пьесы, обратился к театрам
с предложением снять «Ложь» с постановки. «Пьеса умерла,— записывает
драматург в своем дневнике 18 декабря 1933 г.— Надо начинать заново» 5~б.
«Начинать заново» было, однако, не просто. Пьеса «Портрет» (1934)
свидетельствует о том, как трудно было драматургу переключиться на но­
вый материал, новые конфликты, новые характеры.
Лишь в «Далеком», законченном на пороге 1935 г., Афиногенов вновьзаговорил в полный голос.
Эта пьеса, посвященная большим философским и нравственным про­
блемам времени, впервые была поставлена в Театре имени Вахтангова,
где образ старого большевика, командира корпуса Малько нашел замеча­
тельного исполнителя в лице Б. Щукина. Успех вахтанговского спектак­
ля предопределил дальнейшую судьбу «Далекого», которое обошло все
театры страны.
Исключительную роль в творческом пути Афиногенова, в его росте —
художническом, гражданском, человеческом — сыграло близкое личное
общение с А. М. Горьким, заботливую дружескую руку которого он равно*
ощущал и в дни удач, и в дни поражений.
Горький был первым — и при этом самым внимательным, самым тре­
бовательным — читателем и рецензентом новых пьес Афиногенова, ко­
торые драматург посылал ему в рукописи. Прямая, бескомпромиссная кри­
тика «Лжи» и «Портрета», глубокий анализ сильных сторон и недостат­
ков «Далекого», содержавшиеся в ответных письмах Горького Афиноге­
нову, помогли драматургу преодолевать ошибки в своем творчестве, идти
вперед, углублять свои идейные воззрения, совершенствовать мастерство.
Начиная с «Чудака», драматургическая деятельность Афиногенова
всегда протекала в теснейшей творческой дружбе с передовыми советски­
ми режиссерами и актерами: Станиславским, Немировичем-Данченко,
Петровым, Завадским, Корчагиной-Александровской, Певцовым, Берсене­
вым, Щукиным, Леонидовым, Ливановым, Марецкой и многими другими.
«Юноша-драматург учил нас, уже взрослых актеров,— вспоминает
участница первой постановки «Чудака» артистка С. Бирман,— тому ве­
ликому, что пришло в жизнь с Октябрем. Молодой драматург пробуждал
в нас жизненную активность, волю к тому, чтобы крепить искусством чер­
ты нового советского человека...» 1
Постановщик «Страха» в Московском Художественном театре, режис-.
сер И. Судаков пишет об Афиногенове: «Им руководило желание глубже
и полнее вникнуть в свое искусство драматурга через совместную работу
с художниками театра над пьесой, рождающейся теперь как спектакль.
Он был сам охвачен пафосом художественного роста и не хотел пропу­
стить ни малейшей возможности надежнее и полнее вооружиться для бу­
дущего...» 8.
Этот «пафос художественного роста» не ослабевал в Афиногенове ни­
когда. Даже в самые трудные дни его жизни.
1937—1938 годы принесли драматургу тяжелые испытания. Афиноге­
нов, разделяя судьбу многих честных советских людей, стал жертвой кле­
веты. Его имя склоняют в печати и на собраниях. Его пьесы снимают с
репертуара (этой участи подвергается и последняя пьеса — «Салют, Ис­
пания!», с успехом поставленная в 1936 г.).
5~6 А. Афиногенов. Дневники и записные книжки. М., 1960, стр. 149.
7 Выступление на вечере памяти А. Н. Афиногенова 29 октября 1951 г. в Цен­
тральном Доме работников искусств.
8 А. Н. Афиногенов. Статьи. Дневники. Письма. Воспоминания. М., 1957,
стр. 299.

441

Несправедливо исключенный из партии, выведенный из Союза совет­
ских писателей, Афиногенов и в это трагическое для него время по-пре­
жнему предан своему долгу гражданина и художника. Он ни на минуту не
перестает чувствовать себя коммунистом, который «в душе все равно — ве­
рен своей партии... верен народу и его великому делу», который до боли в
сердце убежден, что «величайшее счастье жизни — чувствовать себя сы­
ном родины социализма...» 9
«Немым свидетелем» всего, что кипело тогда в уме и в сердце писате­
ля, становится его дневник. Потребность и привычка заносить на страни­
цы записных книжек и дневников свои наблюдения, заметки, зарисовки
были у Афиногенова давними, они шли еще от самых первых лет его ра­
боты в литературе. Дневниковые записи 1937—1938 гг. во многом отлича­
лись от прежних по содержанию и тональности: это проникновенные,
кровью сердца написанные исповеди, подчас это горячая публицистика 10.
Не прекращая творческой работы и во время своего вынужденного
одиночества, отрыва от писательской и театральной среды, Афиногенов
пытался осуществить ряд новых замыслов. Среди них был роман «Три
года» и две пьесы о Ленине: «Великий выбор» и'«Москва, Кремль». Ро­
ман подвигался медленно и трудно, работа над ним оборвалась на первых
главах. Ни одна из «ленинских» пьес, несмотря на то, что драматург вло­
жил в них много увлеченного труда, не привела его к подлинной удаче и.
Такой удачей не стала и попытка (предпринятая уже после «возрож­
дения к жизни» — восстановления в партии и Союзе писателей) вернуть­
ся к теме и героям «Далекого» в пьесе «Вторые пути» (1939).
Гораздо ощутимее прозвучали «афиногеновские» ноты в пьесе «Мать
■своих детей» (1939), на долю которой впоследствии (уже в 50-е годы)
выпало заслуженное признание зрителей.
Но той пьесой, где Афиногенов после всего пережитого, после всех ме­
таний и поисков вновь в полной мере нашел себя как художник, явилась
«Машенька». Пьеса эта и ее постановка в Театре имени Моссовета (в ап­
реле 1941 г., с В. Марецкой в заглавной роли) стали завоеванием всей со­
ветской драматургии и театрального искусства.
Говоря о «Машеньке», нельзя пройти мимо тех особых, сокровенных
эмоциональных истоков, которые питали замысел этой лирической пье­
сы. Афиногенов писал о них другу своей юности Б. Игрицкому в письме
от 15 апреля 1941 г.:
«Что говорить, обоими нами прожито и пережито столько, что ни в
одну пьесу не уложится. Тут и несправедливости, и клевета, и разочаро­
вание в «друзьях», и руки порой опускались в бессилии и нежелании
продолжать борьбу... Как это ни странно — отсюда и родилась «Машень­
ка»... от страстного желания побыть среди хороших людей, полных чи­
стых чувств, благородных намерений, сердечной теплоты и подлинной
дружбы. Я выдумывал себе эту атмосферу жизни... атмосферу, где жилось
и дышалось бы легче всем нам» 12.
Большой и неожиданный успех, который выпал на долю «Машеньки»,
объяснил в беседе с автором А. Н. Толстой, сказавший, «что именно сей­
час — во время бурное и взрывное — тихий голос чистого сердца звучит,
как никогда, сильно...» 13.
9 А. Афиногенов. Дневники и записные книжки, стр. 458, 466.
10 Исчерпывающего свода дневников А. Н. Афиногенова в печати до сих пор еще
не существует. Впервые часть дневниковых записей писателя была опубликована
в книге: А. Н. Афиногенов. Статьи. Дневники. Письма. Воспоминания. В 1960 г.
в изд-ве «Советский писатель», вышла книга: А. Афиногенов. Дневники и запис­
ные книжки.
11 Пьеса «Москва, Кремль», доработанная И. Штоком, была поставлена на сцене
через много лет после смерти А. Н. Афиногенова — в 1957 г.
12 А. Н. Афиногенов. Статьи. Дневники. Письма. Воспоминания, стр. 218 219.
13 Там же, стр. 219.

442

С первых же дней Великой Отечественной войны Афиногенов вел
энергичную, неутомимую работу на радио, в печати. Вскоре ему было по­
ручено создать и возглавить литературный отдел Совинформбюро.
«Легко писать для заграницы, когда Сталинград позади,— вспоминал
позже И. Эренбург,— а ведь в сентябре 1941 г. американцы интересовалпсь одним: сколько мы продержимся — три недели или три месяца...
Тогда Афиногенов с рвением принялся за работу. Он твердо верил в по­
беду. Он говорил об этом американцам. К нему приходили военные, пер­
вые партизаны, конструкторы. Афиногенов слушал и писал, и снова слу­
шал и говорил: «Победим!»» 14
В сентябре 1941 г. Афиногенов закончил пьесу «Накануне», которую
писал урывками, нередко по ночам. Это была одна из первых пьес о вой­
не, созданных в нашей драматургии.
29 октября 1941 г. Афиногенов погиб в Москве, в здании ЦК партии
от разрыва фашистской бомбы. Это была смерть на боевом посту. Афино­
генову исполнилось тридцать семь лет. От его созревшего, возмужавшего
таланта советская литература и театр могли ожидать еще очень многого...

2
Итак, творческий путь Афиногенова продолжался всего семнадцать
лет (1924—1941).
За этот короткий срок он написал 25 пьес. Среди них были произведе­
ния разной ценности. От юношеских проб пера — до пьес, отмеченных пе­
чатью художественной зрелости и неповторимого творческого своеобра­
зия. Одним из его пьес дано было сыграть крупную роль в истории совет­
ского театра, дожить до сегодняшнего дня. Другие совсем не увидели сце­
ны. Яркие удачи сменялись порой срывами.
Но во всем, что создал Афиногенов, нельзя не ощутить главного, опре­
деляющего его как художника качества — гражданской страстности, пуб­
лицистического темперамента.
Выступая против равнодушия, хладнокровного «описательства», считая
их главным злом в искусстве, Афиногенов был уверен, что только те произ­
ведения драматургии имеют право на существование, которые «написаны
кровью сердца», которые «глаголом жгут сердца людей» 15.
О пьесах Афиногенова можно сказать именно так: они были написа­
ны «кровью сердца».
«Драма — это поэзия действия,— убежденно писал Афиногенов.— Нет
драмы, нет пьесы там, где нет действия. Действие пьесы развивает чело­
веческие мысли, чувства и страсти через конфликты и борьбу» 16.
Пьесы Афиногенова построены на острых драматических столкновени­
ях, отражающих существенные противоречия запечатленной в них дейст­
вительности. Передовые строители коммунизма — и косные обыватели,
«болотные огоньки» бюрократизма и карьеризма («Чудак»). Наука, откры­
то служащая народному делу,— и лженаука, рядящаяся в тогу жреческой
отрешенности от земной суеты, а на деле помогающая врагам («Страх»).
«Борцы за правду», нетерпимые к малейшим идейным и нравственным
компромиссам,— и «сторонники лжи», люди с двойным дном, возводящие
обман и двоедушие в принцип жизненного поведения («Ложь»). Советские
люди, для которых коммунизм — цель, освещающая всю их трудовую
14 Выступление на вечере памяти А. Н. Афиногенова 28 октября 1944 г. в Мос­
ковском клубе писателей.
15 А. Н. Афиногенов. Статьи. Дневники. Письма. Воспоминания, стр. 69.
16 Там же, стр. 62.

443

жизнь,— и осколки старого мира, люди вчерашнего дня, исподтишка про­
должающие растлевать человеческие души («Далекое»). Мужественные,
отважные борцы за демократию и свободу — и фашистские захватчики, не
останавливающиеся ни перед чем, чтобы покорить свободолюбивый народ
(«Салют, Испания!»). Напряженная, жестокая борьба между этими про­
тивостоящими друг другу силами служит движущей пружиной драматиче­
ского действия, развивающегося в пьесах Афиногенова.
Резкая конфликтность, социальный характер изображаемых столкно­
вений, их политическая острота — все это обнаруживает внутреннюю связь
творчества Афиногенова с горьковской драматургической традицией.
Но особенно сближает Афиногенова с Горьким то, что конфликт в его
пьесах имеет идеологическую окраску, что он основан на борьбе мировоз­
зрений, идейных позиций.
Есть, правда, у Афиногенова и другие пьесы, где драматический кон­
фликт перенесен из непосредственно политической сферы — в сферу быта,
морали, интимных человеческих отношений (таковы написанные перед
самой войной «Мать своих детей» и «Машенька»). Но и в них он сохранил
всю глубину и социальную значительность.
При этом характерно, что все пьесы Афиногенова — и те, что прямо
вторгались в политическую борьбу, и те, в центре которых были нравст­
венные, житейские коллизии,— насыщены интеллектуальной атмосферой,
пафосом мысли. Его герои напряженно ищут ответ на сложные вопросы
жизни, встающие перед ними. Они вступают в горячие споры со своими
идейными противниками. Эти споры, вырастающие подчас в своеобразные
политичёские и философские диспуты, занимают не только количественно
большое место в афиногеновских пьесах, но часто играют ответственную
роль в развитии их драматического действия, служа его завязкой, а иногда
и кульминацией.
Для завязки «Чудака» большое значение имеют «сшибки» между энту­
зиастом Борисом Волгиным и циничным карьеристом Игорем Горским.
В этих спорах не только раскрывается противоположность двух чело­
веческих характеров, в них не только «зерно» будущего разрыва между
двумя друзьями. Здесь пролегает и одна из важных идейных магистралей
пьесы: противопоставление двух групп интеллигенции — честно работаю­
щей, преданной Советской власти, идущей в одних рядах с народом, веря­
щей в победу социализма — и чуждой новому строю, прячущей эту чуж­
дость под маской угодничества и «лояльности». Но за этим политическим
планом в спорах Волгина с Горским раскрывается более широкий идей­
ный, философский план: борьба гуманистического идеала свободного, пре­
красного человека против бездушного буржуазного идеала голого техни­
цизма, «человека-стандарта».
В «Страхе» драматической кульминацией является доклад профессора
Бородина и гневная отповедь, которую дает ему старая большевичка Кла­
ра Спасова. В этой сцене до высшего напряжения доведен накал идейных
противоречий, разделяющих действующих лиц пьесы, которые олицетво­
ряют два лагеря в науке и общественной жизни.
И снова политический спор — о «страхе» как «стимуле» поведения со­
ветского человека, и «бесстрашии классовой борьбы» — оборачивается сво­
ей философской стороной: это спор двух мировоззрений. Лицемерному
«гуманизму», прикрывающему эгоистические цели последышей эксплуа­
таторских классов, противостоит подлинный гуманизм революционного
пролетариата, переделывающего мир во имя счастья человека.
Такую же кульминационную функцию выполняет в «Далеком» «дис­
пут» Малько с Власом.
В этом споре, так же как и в дискуссиях «Чудака» и «Страха»,— два
плана: политический и философский. Но здесь они как бы поменялись ме­
стами. В «Далеком» спор идет о философских вопросах (о жизни и смер­

444

ти), но сутью его, подоплекой является политика. За жизнеутверждающей
материалистической философией Малько, за его историческим оптимизмом
стоят идеи Ленина, политические идеи Коммунистической партии. Филосо­
фия скептицизма, которую проповедует дьякон Влас, твердящий о суете
сует и томлении духа, разоблачается как проявление враждебной идео­
логии.
Прямому выражению идейного пафоса пьес Афиногенова служит пуб­
лицистический, политически действенный монолог. И в этом тоже нельзя
не увидеть влияния горьковской драматургии.
В одной из своих статей Афиногенов высказывал сожаление о том, что
в последнее время наблюдается «почти полное исчезновение в нашей дра­
матической речи крупных речевых кусков» 17.
Афиногенов не избегал «крупных речевых кусков» из боязни ослабить
действие пьесы. Он любил и умел пользоваться монологом, как одним из
сильных и впечатляющих средств драматургической формы.
Насыщенный политической мыслью монолог он вкладывает в уста
Долорес Ибаррури в пьесе «Салют, Испания!», в уста генерала Ивана
Завьялова в «Накануне». Лучшим достижением Афиногенова в искусстве
публицистического монолога является речь Клары Спасовой в «Страхе».
Если внимательно вчитаться в эти монологи, то бросится в глаза объ­
единяющая их черта. Это — политические речи, речи ораторов, и в то же
время они насквозь пронизаны личным, человеческим чувством. Эмоцио­
нальное, личное вторгается в самую ткань афиногеновской публицистики,
делая ее особенно волнующей, горячей, трепетной.
Вчитаемся в монолог Клары.
Ораторская установка этого монолога подчеркивается и его стилисти­
кой, и его интонационно-синтаксическим строем.
Это язык большевистского трибуна, агитатора, полемиста («мир рабства
и угнетения», «могучее орудие подавления человека человеком», «когда
мы сломим сопротивление последнего угнетателя на земле» и т. п.).
В монологе мастерски применен характерный для публичной речи при­
ем прямого обращения с переменой объекта. Клара то с гневным осужде­
нием обращается к профессору Бородину, то с суровым предупреждением
о неизбежной расплате адресуется к «господам капиталистам», то бросает
горячие слова призыва «закаляться в бесстрашии классовой борьбы» в
аудиторию, собравшуюся на доклад профессора.
Анафорические зачины («Они надели... Они боялись... Они всем нам...
Они с радостью... Они нас заставят...»), повторы («Запугать... Запугать...
Запугать...», «Бесстрашие... Бесстрашие... Бесстрашие...») придают речи
Клары упругий, энергичный ритм, подчеркивают нарастающую силу ее
логического и эмоционального развития. Гибкости, внутренней подвижно­
сти речи, ее интонационному богатству способствует чередование разно­
образных оборотов: вопросов («А вы знаете, профессор, сколько шли до
Среднеколымска?»), восклицаний («Не выйдет это, профессор, не вый­
дет!»), афористических утверждений («Так страх породил бесстрашие»).
Во всем монологе — ив первой его части, где Клара с гордостью говорит
о бесстрашии угнетенных, иллюстрируя эту мысль яркими примерами из
истории революционной борьбы, и во второй, где она короткими, но точ­
ными ударами сокрушительно парирует один за другим все аргументы до­
кладчика,— живо проступают черты личности Клары, особенности ее ин­
дивидуального характера — ее революционная страстность, горячее серд­
це, непримиримость к врагам, боевой темперамент.
Но вот монолог близится к концу. И после большой паузы Клара пере­
ходит к третьей, последней его части. Здесь драматург позволяет своей
героине на одно мгновение приоткрыть завесу над личным, обнажить со17 А. Н. Афиногенов. Статьи. Дневники. Письма. Воспоминания, стр. 72.

445

кровенное. И перед зрителем возникает трагедия матери, у которой цар­
ские жандармы повесили сына. Страшное личное воспоминание — о най­
денном в Музее Революции счете палача за кольцо, веревку и мешок на
голову — становится для Клары источником глубоких и сильных чувств,,
которые делают концовку ее речи патетической и вместе с тем по-новому
окрашивают весь монолог, насыщая его неотразимой человеческой убеди­
тельностью.
Вспоминая о спектакле «Страх» в Ленинградском Государственном
театре драмы, его постановщик, режиссер Н. Петров, рассказывает о том,
какое потрясающее впечатление на зрителей производил монолог Клары
и особенно его концовка в исполнении Е. Корчагиной-Александровской:
«Когда же она дошла до сцены со счетом палача и, вынув из кармана этот
счет, разгладила бумажку и произнесла слова: «Вот он»,—в зрительном
зале свершилось то, во имя чего существует театр. Зритель до конца пове­
рил Корчагиной, и ее трагедия матери стала трагедией всего зрительного
зала». Это было, по словам Петрова, «то подлинное театральное чудо,., ради
которого мы любим театральное искусство и отдаем нашу жизнь служению
этому великому делу» 18.

3
В своих выступлениях Афиногенов с большим сочувствием приводил
слова Ибсена о том, что драматург должен заглядывать «во все уголки...
души» людей, овладевать «индивидом во всей его человечности» 19. Тяготе­
ние к углубленному психологизму — одна из важнейших тенденций дра­
матургии Афиногенова. «Хочется очень простых слов о нашей жизни, так,
чтобы они проникали в самое глубокое, тайное и интимное...»,— заносит он
в свою записную книжку 1933—1934 гг.20
Лучшие образы его пьесы — Волгина, Бородина, Машеньку, Окаемова,
Малько, Екатерину Ивановну Лагутину и других — отличает тонкость
психологического рисунка, многогранность, внутренний динамизм. Это —
неповторимо индивидуальные человеческие характеры, обрисованные в
полноте своих чувств и мыслей, в сложности и подчас противоречивости
своих душевных движений, в развитии.
Ярким примером психологического мастерства Афиногенова может
служить разработка образа профессора Бородина в «Страхе». Характер,
обрисованный драматургом, оказался настолько емким и многосторонним,
что два наиболее выдающихся исполнителя роли Бородина (работавших
над пьесой почти одновременно) —И. Певцов (Ленинградский Государст­
венный Академический театр драмы) и Л. Леонидов (МХАТ) создали
фигуры, во многом отличные одна от другой по своему индивидуальному
облику.
Сложность задачи, вставшей перед Афиногеновым в работе над обра­
зом Бородина, заключалась в том, что он задумал показать человека, испол­
ненного внутренних противоречий, проследить, как эти противоречия в.
своем развитии и обострении неминуемо приводят его к кризису, отразить
глубокий перелом, происходящий в его сознании.
Образ Бородина строился в пьесе на тонком вскрытии «зерен» расхож­
дений, зреющих между ним и его реакционным окружением, и симпатией,
зарождающейся в нем к людям, которых он считал своими «врагами». Все
это требовало от драматурга искусного включения в роль Бородина свое­
18 Н. П е т р о в. Встречи с драматургами. М., 1957, стр. 100, 131.
19 А. Афиногенов. Статьи. Дневники. Письма. Воспоминания, стр. 61.
20 Там же, стр. 109.

446

образного «второго плана». «Вся прелесть роли,— говорил К. С. Станислав­
ский Л. Леонидову,— что он совершает как будто все время социально,
неверные поступки, а сам в то же время осуждает их». На вопрос Леони­
дова, как донести это до зрителя, Станиславский советовал исполнителю
роли Бородина «тайно от Кастальского, Цехового и даже своей дочери
Валентины, но явно для зрителя полюбить своих мнимых врагов: Кимбаева, Клару, Наташу, Елену. Чрезвычайно скептически отнестись к Амалии
Карловне. С сожалением видеть, что Захаров окончательно устарел, одрях-лел. Взять под подозрение Варгасова. Может быть, самому себе врать, чи­
тая доклад» 21.
В книге Н. Горчакова «Режиссерские уроки К. С. Станиславского» при­
водится интересное свидетельство о том, что роль Бородина взволновала
Константина Сергеевича не только как режиссера, но и как актера.
— Мне нравится эта роль,— говорил он Леонидову.— Я думаю, чтомог бы сыграть ее...
Теми же средствами тонкого психологического анализа дан образ дру­
гого ученого — старого профессора Окаемова из пьесы «Машенька».
Афиногенов и здесь не поддается соблазну однозначной характеристи­
ки своего героя, не спешит (как бы сказал Л. Толстой) «назвать, опреде­
лить» его «умным, глупым, злым, добрым, сильным, слабым» 22, он видит
все возможности, заложенные в нем. Он показывает во всей сложности борь­
бу разума и предрассудков, добра и зла, силы и слабости, происходящую в
сознании, душе этого человека под влиянием новых обстоятельств, вторг­
шихся в его размеренную, одинокую жизнь,— появления Машеньки, ее
молодых друзей, приезда невестки. Он показывает, как постепенно, трудно,,
но неотвратимо побеждает в Окаемове новое, доброе, светлое, как он стано­
вится моложе, лучше, человечнее, как он порывает со своим угрюмым оди­
ночеством и приобщается к новой жизни, к социалистическому творчеству.
Стремление к проникновенному раскрытию душевного мира советского •
человека, показу «молекулярных» процессов, происходящих в его созна­
нии, заставляло Афиногенова искать наиболее соответствующих этой зада­
че жанровых форм. Пути к ее решению он видел в разработке на новой,
идейной основе жанра семейно-психологической, «камерной» драмы и ли­
рической комедии.
Здесь ему, как и его единомышленникам, в частности В. Киршону,.
приходилось вступать в жестокие споры с теми драматургами, которые в
те годы отрицали эти жанры, считая их эпигонскими, идущими от буржу­
азного театра, неспособными воплотить богатство и динамику социалисти­
ческой действительности.
Достаточно сопоставить афиногеновские пьесы с такими, например, произведенпями драматургии начала 30-х годов, как «Темп», «Поэма о топо­
ре», «Мой друг», «Аристократы» Н. Погодина или «Цервая Конная»,.
«Оптимистическая трагедия» Вс. Вишневского, чтобы ясно увидеть раз­
личие творческих установок, стилевых тенденций Афиногенова, с одной
стороны, Погодина и Вишневского, с другой.
В противоположность пьесам Погодина и Вишневского, пьесы Афино­
генова не претендуют на широту панорамы, охватывающей громадные
пласты действительности. Их композиция обычно проста и лаконична, ей
не свойственны многоплановость, многослойность. Сюжет развивается по.
одной, главной магистрали, которая имеет не больше одного-двух «ответ­
влений», тесно с ней связанных. В «Чудаке» такой магистралью служитборьба Волгина с-погрязшим в рутине руководством фабрики,— с этой борь­
бой органично сплетаются и линия личной драмы Бориса (разрыв с люби­
21 Н. Горчаков. Режиссерские уроки К. С. Станиславского. Изд. 3. М.. 1952,.
стр. 534—535.
22 Л. Н. Т о л с т о й. Поли. собр. соч., т. 53, стр. 179.

447

мой девушкой и другом, которые оказываются в лагере его противников),
и линия его борьбы за Симу. На четком пересечении основной темы —
повседневного трудового героизма работников железнодорожного разъез­
да — и темы Малько построена композиция «Далекого». Не противоречит
-этому принципу «центростремительной» композиции и развитие сюжета
в «Матери своих детей». Несмбтря на то, что каждый из детей Ежатерины
Ивановны Лагутиной несет в пьесе особую тему, особую сюжетную линию,
все эти частные линии естественно стягиваются в единый крепкий узел —
все они ведут к образу матери. Этот образ — сюжетное и идейное средото­
чие пьесы, которая только внешне построена несколько иначе, чем другие
пьесы Афиногенова.
В отличие от Погодина и Вишневского, которые населяли свои пьесы
множеством людей, часто обращались к массовым сценам, Афиногенов
■стремился свести круг действующих лиц к необходимому минимуму.
В «Чудаке», «Страхе», «Лжи», «Далеком», «Машеньке», «Накануне» —
их число от 10 до 15. Массовые сцены в этих пьесах отсутствуют.
Это — принципиальная и последовательная установка на экономию в
отборе действующих лиц. Вводятся только те персонажи, которые вклю­
чены в основной драматический конфликт и проходят через всю пьесу.
Эпизодических персонажей, фигур «фона» в пьесах Афиногенова очень
мало, хотя он и обладал умением вдохнуть жизнь в персонаж, появляю­
щийся на сцене на самое короткое время и произносящий всего одну-две
реплики (вспомним «молчаливого члена президиума» в «Страхе»),
Центром пьесы Афиногенов чаще всего делал семью (а не массу, как
это было в пьесах Вишневского и Погодина). И это тоже вытекало и&
определенных творческих принципов, которыми руководствовался драма­
тург. Он не уставал повторять в спорах со своими оппонентами: «Если
семья есть часть общества и в семье, как в капле воды, отражаются обще­
ственные сдвиги и изменения, то разве на семье нельзя решить общих
вопросов и через семью нельзя показать общие проблемы?» 23 На показе
жизни одной семьи построены у Афиногенова «Машенька» и «Мать своих
детей», «Ложь» («Семья Ивановых») и «Портрет». Даже тему Великой
Отечественной войны Афиногенов решает в «Накануне» в той же излюб­
ленной им форме семейной драмы. Жизнь страны, подвергшейся нашест­
вию врага, всенародный патриотический подъем, героизм советских лю­
дей — все это драматург стремится раскрыть только через события в семье
старого рабочего Завьялова.
Для драматургии Афиногенова характерно четкое и компактное поактовое построение пьес — вместо принятой у Погодина и Вишневского
стремительной смены эпизодов-кадров. Афиногенов строит действие так,
чтобы оно укладывалось в 3—4 целостных акта, не раздробленных на «сце­
ны» и «картины» («Чудак», «Далекое») или во всяком случае так, чтобы
этих «сцен», на которые распадается акт, было возможно меньше (от 5
до 9).
С этим связано и другое существенное отличие. Афиногенов стремится
концентрировать действие пьесы в одном месте: фабрика, институт, квар­
тира, разъезд, загородный дом. Обстановка меняется только в этих узких
пределах: например, в «Страхе» последовательно даются библиотека ин.ститута, потом зал заседаний в том же институте, наконец, конференц-зал
для публичных собраний. В некоторых пьесах Афиногенова повторение
обстановки в ряде идущих одна за другой сцен или даже во всех сценах
приобретает подчеркнутый характер, становится особым драматургичес­
ким приемом. Единство обстановки оттеняет глубокие перемены в жизни
героев. Этот прием применен, например, в «Машеньке», где три сцены
23 А. Н. Афиногенов. Борьба за социалистический реализм. — «Театр и дразматургия», 1935, № 3.

448

А. Н. АФИНОГЕНОВ

первого акта идут все в том же кабинете Окаемова; во внешней обстановке
ровно ничего не изменяется, но зрителям кажется, что от сцены к сцене
в кабинете становится все светлее, что его воздух как бы согревается теп­
лом большой человеческой дружбы, возникающей между старым ученым
и его юной внучкой. Б «Накануне» все пять сцен пьесы сосредоточены
в саду загородного дома Завьяловых. Огромный перелом в жизни обитате­
лей этого дома, вызванный войной, отражен посредством скупых, но кра­
сноречивых деталей, содержащихся в авторских ремарках. Если в первой
сцене драматург упоминает о «ярких полосах света», падающих в сад
из открытых окон дома, и об «огнях города», светящихся на горизонте,
то, описывая обстановку третьей сцены, он выделяет главное отличие ее:
«Везде темно. Нет огней в доме, нет огней в городе за рекой». В первой
сцене в сад из дома доносятся звуки рояля, на котором играют вальс.
Во второй — сад заполняется «шумом самолетов», «шумом проходящих
танков». «Замаскированное тело зенитной пушки», просвечивающее сквозь
листву деревьев; выбитые стекла; сорванная с петель дверь; глухие отзвуки
артиллерийского боя — эти немногие приметы позволяют драматургу, не
меняя места действия, выразительно передать грозный ход событий, за­
хлестнувших героев пьесы, превращающих их из мирных тружеников в
защитников родины.
Вступая в прямой спор с Вишневским и Погодиным, решительно ломав­
шими сценическую «коробку», Афиногенов тяготел к интерьеру. Недаром
в пылу полемики он выдвинул требование писать пьесы с «потолком».
Вопрос о том, как, собственно, понимал Афиногенов «камерность», тре­
бует впрочем уточнения. Та ли это «камерность», которая в современном
западном театроведении связывается с так называемой «компактной» пье­
сой? (Образцы такой пьесы со «сжатой композицией», требующей «единой
декорации или не более двух-трех ее перемен», обычно видят в драматур­
гии Ибсена, Стриндберга, Зудермана и т. п.) 24.
Надо иметь в виду то обстоятельство, что теоретические положения
Афиногенова не всегда совпадали с практикой его творчества. Права
М. Строева, когда она пишет: «Афиногенов, ратуя за сохранение «камер­
ной» формы, сам на каждом шагу разрушал ее. Особенно в своих ранних
пьесах, то есть именно тогда, когда и велись споры, да, впрочем, и задолго
до них. Дело даже не в том, что он изменял собственному принципу «потол­
ка», что места действия таких его лучших пьес, как «Чудак» или «Дале­
кое», все время перебрасываются то на фабрику, то на таежный разъезд,
то на реку, где идет фабричное гулянье, то на железнодорожную платфор­
му (какой уж там потолок!).
Важнее другое. Никакой потолок не помеха, если пьеса изнутри реша­
ется как произведение по-настоящему общественное (как у того же Чехо­
ва, того же Горького). «Чудак» —драма не камерная вовсе не потому, что
она показывает фабричных рабочих и служащих, а потому, что она затра­
гивает серьезнейшие общественные конфликты своей эпохи» 25.
Было бы странным назвать «камерной» пьесой и «Страх». Действие
этой пьесы не выходит, правда, за рамки интерьера,— это, как мы видели,
либо различные помещения института, либо комнаты в квартирах Бороди­
на, Елены. Но всюду бурлит напряженная, полная политических страстей
жизнь эпохи; на каждом шагу вспыхивают идеологические схватки между
представителями враждующих лагерей. А в картине седьмой, где изобра­
жается диспут и где герои прямо аппелируют к зрительному залу,—
«рушится» рампа, и ареной действия становится весь театр. Действитель­
но, какой уж тут «потолок»!
24 См. Дж. Г а с с н е р. Форма и идея в современном театре. М., 1959, стр. 46.
?5 М. Строева. Чехов и советская драма.— «Театр», 1960, № 1, стр. 77.

29 Советская литература, т. II

449

Стремясь овладеть образами советских людей «во всей их человечно­
сти», Афиногенов большое место в своих пьесах уделял «личной» теме.
Его, по собственному признанию, горячо увлекала задача изображать
«простое человеческое чувство», прослеживать, «как это простое чувство
растет и изменяется в условиях нашей действительности» 26.
Горечь обманутой любви и дружбы («Чудак»); первое весеннее цвете­
ние чувств («Машенька»), любовь — подвиг, сливающийся с подвигом во
имя родины, («Накануне»); неисчерпаемая сила материнской любви
(«Мать своих детей») —эти мотивы глубоко входят в ткань афиногеновских пьес, составляя важную их сторону, а подчас и главное содержание.
Погодин и Вишневский долгое время считали введение «личной темы»,
в частности любовных коллизий, «рецидивами буржуазного драмописа­
тельства» и критиковали Афиногенова за «мещанство» и «сусальность»
сюжетов его пьес.
Афиногенов опровергал эти полемические обвинения и в своих теоре­
тических выступлениях, и своими пьесами, где личное и общественное
взаимопроникали, образуя органическое единство.
Итак, концентрация действия, лаконизм композиции, строгая экономия
изобразительных средств, стремление показать большое через малое, жизнь
общества через жизнь семьи — вот что отличает драматургию Афиногено­
ва, придавая ей своеобразный, особвій характер по сравнению с пьесами
некоторых других советских драматургов — его современников и товари­
щей.
Афиногенов обращался порой к иным драматургическим формам —
к монументальным жанрам героико-романтической драмы («Салют, Испа­
ния!»), народной драмы («Великий выбор», «Москва, Кремль») —к пье­
сам с многоплановой композицией, широким разворотом действия, массо­
выми сценами и т. п. Эти опыты интересны как свидетельство широты
творческих устремлений Афиногенова, многообразия его поисков. Однако
это были именно опыты, разведка,— в писательской жизни Афиногенова
эти пьесы сыграли эпизодическую роль, и не они определяют главную ли­
нию развития его драматургии.

4
Особенное и своеобразное в психологизме афиногеновских пьес — его
лирическая окраска.
Источником этого лиризма является горячая влюбленность Афиногено­
ва в нашу советскую жизнь, в наших людей, «поэзия коммунистического
чувства» 27.
Афиногенов нередко избирает как бы нарочито будничную обстановку:
«загряжское болото» («Чудак»), глухой полустанок («Далекое»), «холод­
ный дом» старого академика («Машенька»). Но эта будничность кажу­
щаяся. За ней скрывается красота новой, сложившейся в нашей стране и
победившей в ней социалистической действительности.
«...Основы для работы над образом нового человека,— говорил Афино­
генов,— заложены в нашем мире, в наших обстоятельствах, в наших реаль­
ных условиях. Но на то мы и художники, чтобы из этих реальных условий,
как бы прекрасны и замечательны они ни были, выбрать самое прекрасное,
самое замечательное, неповторимое и особенное, выбрать то, что недостуш
но глазу обыкновенного наблюдателя» 28.
26 А. Н. А ф и н о г е н о в. Статьи. Дневники. Письма. Воспоминания, стр. 25.
27 И: Альтман. Александр Афиногенов.— В кн. «Избранные статьи». М., 1957,
стр. 424.
28 А. Н. Афиногенов. Статьи. Дневники. Письма. Воспоминания, стр. 61.

450

В этих словах — ключ к важной особенности обрисовки образов в дра­
матургии Афиногенова.
Ему, действительно, было присуще отбирать в советских людях «самое
прекрасное, самое замечательное», любовно подчеркивать новые качества^
рожденные в них советской жизнью.
Эта влюбленность в своих героев ощущается в образах молодых строи­
телей социализма — трогательном в своей непосредственности, душевной
прямоте, чуточку смешном Борисе Волгине («Чудак»), пылком, порывис­
том аспиранте — казахе Кимбаеве («Страх»). В этих людях Афиногенов
увидел и полюбил их горячее сердце, неуемность, одержимость, готов­
ность без страха идти «против течения».
Сердечным теплом, задушевностью овеяны в пьесах Афиногенова и
образы «старой гвардии» — мудрой и зоркой большевички Клары Спасовой
(«Страх»), внимательного к людям Малько («Далекое»). Ему близки и
дороги эти старые революционеры, с их силой духа, закалившейся в суро­
вой борьбе, с их молодой и неугасимой любовью к жизни.
Бывали случаи, когда любовь к герою переходила в некоторую его
идеализацию — такой недостаток ощущался в образе Малько в первой
редакции «Далекого», и А. М. Горький критиковал за него молодого дра­
матурга 29, который в дальнейшей работе над пьесой в значительной степе­
ни преодолел этот налет «идеальности», «бесплотности», сохранив все че­
ловеческое обаяние своего героя.
С особенной силой авторский лпризм, присущий афиногеновской драма­
тургии, сказался в образах детей и подростков.
Изображая десятилетнюю «активистку» Наташу, еще не расставшуюся
с куклами («Страх»); нежную сердцем, жадно тянущуюся к счастью, к
дружбе и любви Машеньку; горячую, восторженную комсомолку Женю,
с таким искренним порывом предлагающую перелить свою кровь больному
командиру Красной Армии («Далекое»), Афиногенов раскрывает душев­
ный мир советской юности, не знавшей «каторжных мерзостей» старого
общества, воспитанной советской школой, пионерией, комсомолом. Этот
мир бесконечно привлекает Афиногенова своей поэтичностью. В этих об­
разах, по верному наблюдению драматурга Б. Ромашова, «очень отчетлива
проявилось его своеобразное искусство светотени, которым пользовался
он в обрисовке психологии наиболее любимых им героев. У пианистов это.
называется «мягким туше» 30.
В поисках средств художественной выразительности Афиногенов во>
многом обращался к опыту чеховской драматургии — самой лирической
драматургии в истории русского театра, овеянной, по словам К. С. Стани­
славского, «неувядающей поэзией русской жизни» 31.
Творческая учеба у Чехова обогащала сценическую палитру Афиноге­
нова, помогала ему овладевать тонкими и гибкими средствами воздействия
на воображение и чувства зрителей.
Нельзя не ощутить влияние Чехова в том прозрачном, мягком поэтиче­
ском звучании, которое придает Афиногенов речам действующих лиц в;
моменты особого душевного напряжения, эмоционального подъема. Это
достигается ритмической организованностью фразы и целого куска текста,
подбором и расположением слов, чередованием смысловых ударений, пов­
торами, нарастанием и т. п.
Примером такой речи может служить чудесный маленький монолог из
второго акта «Машеньки», в котором старый профессор утешает свою
внучку, испытавшую крушение первой любовной мечты: «Сейчас тебе
29 М. Г о'р ьк'и й. Собр.'соч., т. 30. М., 1956, стр. 376.
30 Б. Ромашов. Александр Афиногенов;—В кн.: «Драматург и театр». М., 1953%
стр. 428.
-31 К. С. Станиславский, Моя жизнь в искусстве. М.— Л., 1948, стр. 302.

29 *

451

грустно расставаться со своей мечтой... Но твоя грусть пройдет, поверь мне.
Пройдет. Растает, как снег в апреле. Ты сама как апрель. Вчера грело
солнце, а сегодня снег. Утром было тепло, а к вечеру снова мороз. Но
апрельские морозы не страшны. Потому что за апрелем обязательно на­
ступит май. И твой май — впереди, Машенька».
Речь Окаемова исполнена здесь поэтической образности, ритмична, она
приближается по своей форме к стихотворению в прозе.
Та же афиногеновская лирическая тональность слышится и в некото­
рых репликах и монологах Леонида. Ведь именно этому персонажу автор
«Машеньки» поручил высказать свои самые заветные мысли, ради которых
и была написана пьеса. Идейная и эмоциональная вершина пьесы — ново­
годний тост Леонида, которым заканчивается второй акт. Афиногенов
нашел для него тоже очень простые и поэтичные, проникновенные слова,
нашел для него особый ритм, особую музыкальность. «Да, с новым счасть­
ем! Вы — наше счастье. Машенька! Вы наполнили паши жизни собой, и от
этого они стали чище, лучше, достойнее!.. Друзья мои! Вы пришли в этот
дом вместе с Машенькой. Вместе с нею я обнимаю всех вас. Здравствуй,
племя молодое, но знакомое!»
Стремление раскрывать поэзию будней, красоту, таящуюся в скромной
и незаметной повседневности, привело Афиногенова к глубокому осозна­
нию той роли, которую играет в драматургии лирический подтекст. И здесь
его учителем снова был Чехов с его непревзойденным искусством переда­
вать настроения, психологическую атмосферу, сложную жизнь человече­
ского духа не только при помощи слов, но и посредством того, что скрыто
под словами, в паузах, намеках, недомолвках.
Влияние Чехова дополнялось и обогащалось творческим общением с
артистами Московского Художественного театра, воспитанными на «си­
стеме» Станиславского. «Самое замечательное,— писал Афиногенов в
статье «Творческий университет»,— что я постиг в работе с Художествен­
ным театром и что входило в меня еще со времени моей работы над «Чуда­
ком»,— это знание того, что внешнее выражение мысли в тексте никак не
покрывает ее объемного внутреннего содержания. Отсюда необычайное
расширение рамок пьесы» 32.
В критике уже отмечалось значение, которое имеют в «Чудаке» печаль­
но-шутливые «монологи» Волгина, обращенные к любимой собаке: он пря­
чет в них и грусть от неразделенной любви к «Юле — золотистой головке»,
и досаду на свою «бесхарактерность», и смятение от неудач и пресле­
дований, и уверенность, что он «не одинок» и «не чужой в этой горячей
жизни».
В письме к режиссеру Н. В. Петрову (от 1 февраля 1930 г.) Афиноге­
нов — тогда совсем еще молодой драматург — писал: «Я часто думаю —
в чем секрет успеха мхатовского «Чудака». И все чаще прихожу к мысли,
что он заложен в прекрасном и своеобразном аромате эмоциональных пере­
живаний, которые льются со сцены. Актеры как бы говорят с партнерами
через зал. Зал задерживает поданную актерами реплику и возвращает ее
на сцену, согретую теплотой эмоционального сочувствия, ради которого
и пьесе и спектаклю прощаются все их промахи» 3S.
В пьесе «Накануне» есть такая сцена. Три женщины тоскуют ночью в
саду по ушедшим на фронт близким. Они не надеются на скорую встречу,
они мужественно смотрят в глаза смертельной опасности, которая угро­
жает их мужьям и сыновьям. Они знают, что их отделяет большое расстоя­
ние от любимых людей, но никогда они не ощущали этих людей столь
близкими, как теперь. Одна за другой женщины обращаются к ним с мыс.ленным приветом: «Здравствуй, Андрюша!.. Здравствуй, Коля!.. Вася,
32 А. Н. Афиногенов. Статьи. Дневники. Письма. Воспоминания, стр. 52.
33 Там же, стр. 186.

452

здравствуй!..» За этими простыми и скупыми словами стоит целый мир
невысказанных переживаний, сдерживаемых чувств.
С особенной наглядностью значение подтекста проявляется в пьесах
Афиногенова в так называемом «косвенном диалоге». На таком диалоге
строятся в них подчас целые эпизоды. «Косвенный диалог» — это как бы
аккумулятор того лиризма, который заложен в драме, но который не вы­
сказывается в прямых словах, в открытой форме, а ищет других, более
глубоких, иносказательных средств выражения, подчас намного сильнее
впечатляющих зрителя.
Остановимся в качестве примера на той сцене «Далекого», где лунной
ночью работники разъезда встречаются у костра со своим гостем комкором Малько. Веселый, оживленный разговор... Но все это лишь первый,
видимый план сцены, а за ней скрыт второй, глубинный. На каждую реп­
лику в этом диалоге падает тень той страшной правды, которую только
что, перед самым приходом Малько, узнали все, кто здесь находится:
Малько тяжело, неизлечимо болен, врачи приговорили его к близкой
смерти.
Диалог носит «косвенный» характер. Реплики действующих лиц —
обыденны, нейтральны. Но за непосредственным содержанием каждой
фразы угадывается сокровенная цель, во имя которой она сказана. Эта
цель — скрыть во что бы то ни стало потрясение, которым все охвачены,
ни за что не дать догадаться о нем Малько...
В известной мере «косвенны» в этой сцене реплики и самого Малько.
Он знает, чем он болен и чем грозит ему эта болезнь, но держит все это
в тайне от жены, оберегая ее душевный покой. Несмотря ни на что, он
остро ощущает все радости жизни, проникнут жадным интересом к людям,
возбужден удачной охотой, искренне наслаждается прекрасной ночью в
тайге. И все же «подводное течение» слов и действий Малько в этой сцене
гораздо шире и объемнее их прямого смысла. Они окрашены глубоко спря­
танной грустью. Но и это не все. Малько не забывает ни на минуту о том,
что здесь, сейчас присутствует его жена, Вера, которая не должна ничего
знать, и поэтому каждое его слово, шутка, его смех, веселый беспечный
тон — все это невольно адресовано ей, призвано отвлечь ее от малей­
ших подозрений. Такова та сложная, многослойная, эмоциональная кан­
ва, на которую положен драматургом словесный материал, данный им
Малько.
Дальнейший эпизод — «тихая минута», сменяющая шумную, веселую
беседу, сказка об Ильином дне — тоже яркий образец «косвенного диало­
га». Он написан так, как будто нисколько не связан с действием, даже,
по видимости, останавливает его ход, но в самой своей остраненности и
статичности заключает большое психологическое содержание. Какими-то
сложными ходами он ведет к душевной жизни действующих лиц, раскры­
вая ее тоньше и полнее, чем это могли бы сделать их прямые высказыва­
ния. Самый ритм сказки, ее колоритный народный язык, ее образы, по­
черпнутые из фольклора, усиливают поэтическое настроение эпизода, соз­
дают особую эмоциональную атмосферу.
Раскрытию подтекста, внутреннего состояния героев, настроения слу­
жат в пьесах Афиногенова психологическая деталь, эмоционально-насы­
щенная пауза, звуки.
Характерны в этом отношении две перекликающиеся сцены в «Ма­
шеньке».
В конце второй сцены первого акта Машенька читает Окаемову роман
Диккенса. Окаемов болен. Машенька сидит на маленькой скамейке у его
ног. Вечер. Из столовой доносится звон часов, подчеркивающий тишину,
царящую во всем доме. В первых же строчках диккенсовской книги о рож­
дении ребенка, которому «суждено быть несчастным в жизни», Машенька
и Окаемов улавливают странное и волнующее сходство со своими собствен­

453

ными чувствами и мыслями. Пораженная этим сходством, Машенька «за­
пнулась» в середине фразы. «Совпадение»,— задумчиво роняет Окаемов,
посмотрев на внучку. Машенька, сдерживая готовые брызнуть слезы, про­
должает читать...
Концовка третьей сцены первого акта повторяет концовку второй.
Опять Окаемов и Машенька вечером вдвоем в тишине пустой квартиры.
Машенька снова у ног дедушки. В руках ее тот же Диккенс. Внешнее
тождество мизансцены призвано подчеркнуть значительность внутренних
перемен, происшедших за неделю. Окаемов и Машенька уже не чужие.
Взаимная привязанность пустила корни в их сердцах. Нужен только по­
следний толчок, чтобы она превратилась в глубокую, нежную дружбу. Для
того, чтобы вскрыть сдвиг в отношениях Окаемова и Машеньки, драматург
прибегает к выразительной психологической детали: Диккенс, за которого
оба они «прятались» ранее, здесь уже для них лишний, книга раскрыта,
но о ней тотчас же забывают. Окаемов впервые приоткрывает перед внуч­
кой свой внутренний мир — драму одинокой старости...
Большую роль в пьесах Афиногенова играют паузы, заполненные пси­
хологическими переживаниями, возникающие в переломные моменты раз­
вития действия пьесы и подчеркивающие внутреннюю значительность этих
моментов.
Нередко Афиногенов пользуется паузами как своеобразной драматур­
гической «точкой» в самой концовке акта или сцены. Такова пауза («ти­
шина... молчание»), завершающая второй акт «Далекого», после того как
в споре с Власом у самого Малько вырываются слова: «Я через три месяца
помру». Эта пауза призвана нести еще большую психологическую нагруз­
ку: ею заканчивается акт, она должна выразить не только реакцию Власа
и Лаврентия, но и переживания Малько, она внутренне подготовляет все
дальнейшие поступки действующих лиц, все, что произойдет в последнем
акте. ,
Эмоциональной насыщенности пьес Афиногенова способствуют звуки,
■шумы, музыка, органически вводимые в действие, составляющие его свое­
образный фон.
«Далекое» начинается ритмическим постукиванием аппарата «морзе»,
в ткань пьесы вплетаются и отдаленная музыка, которую доносит радио,
и потрескивание эфирных разрядов, и «шум и грохот экспресса», мчаще­
гося мимо замершего в сосредоточенной тишине разъезда. Протяжные и
тихие якутские напевы Глаши; задушевное пение Геннадия под задумчи­
вый перебор струн — все это помогает драматургу воссоздать поэтическую
атмосферу жизни далекого полустанка, настроений его тружеников —
чудесных людей Советской страны.
В богатстве подтекста, психологических паузах, перекличках и повто­
рах, способствующих созданию определенного настроения, вызывающих
множество ассоциаций у зрителя,— во всем этом находило выражение ли­
рическое начало драматургии Афиногенова, составляющее очень важную
и специфическую ее особенность.
Лиризм органически сочетается в ней с публицистичностью, и в
этом неразрывном сплаве, в своеобразном, творческом слиянии «чеховско­
го» и «горьковского» раскрывается сила и многозвучность драматургиче­
ского таланта Афиногенова. По верному утверждению А. Караганова,
«афиногеновская муза чутко откликалась на голоса обоих могучих учите­
лей (Горького и Чехова.— А. В.), но не сводила их к ученической «компо­
зиции», а творчески использовала в поисках синтеза, в поисках точного и
сильного стиля, который отвечал бы стремлениям драматурга и особенно­
стям жизненного материала, привлекавшего его мысль и сердце» 34.
34 А. Караганов. Жизнь драматурга. Творческий путь Александра Афиноге­
нова. М., 1964, стр. 134.

454

Нашей драме,— утверждал Афиногенов,— «необходимы героический
вымысел, глубокие мысли, напряженное действие, мужественный и простой
язык, неповторимые характеры и яркая театральность — все это, направ­
ленное для основной цели, для окончательного укрепления победы социа­
листических качеств в новых характерах наших людей» 35.
Идейно-эстетические критерии, которые предъявлены в этих словах
к нашей драматургии, сохранили всю актуальность и сегодня — через три­
дцать лет после того, как они были произнесены Афиногеновым с трибуны
Первого Всесоюзного съезда писателей.
Осуществить эти требования драматургия наших дней сможет только
при условии, если она вберет в себя весь животворный художественный
опыт, накопленный ею на протяжении своего исторического пути.
В сокровищницу этого опыта неотъемлемо входит драматургия Алек­
сандра Афиногенова — драматургия, окрыленная благородными идеями,
согретая теплом большого человеческого сердца, светлая и жизнеутверж­
дающая, воплотившая многие примечательные черты новой, социалисти­
ческой действительности и образ нового, советского человека — нашего
современника.
35 А. Н. Афиногенов. Статьи. Дневники. Письма. Воспоминания, стр. 63.

Всеволод
Вишневский

___ — писатель-боец»,— любил повторять
Всеволод Витальевич Вишневский. Это
не было фразой. Боец Первой Конной, разведчик, сражавшийся на фрон­
тах первой мировой и гражданской войн, он продолжал воевать и в мир­
ное время: оружием становились статьи, пьесы, киносценарии.
Вишневский страстно отстаивал собственный взгляд на мир. Спорил до
хрипоты, защищая право на поиск новых земель искусства. В полеми­
ке его часто захлестывал темперамент. Он рубил сгоряча: «Классики...
предысторичны» Отрицал все подряд: «психологию», «мхатовский нату­
рализм», сюжетную драматургию. Издевался над попытками Афиногенова
«вскрыть современность, посадив ее за чайный стол и сверху прикрыв по­
толком» (т. 5, стр. 355). Ему казалось, что старые формы театра должны
быть оставлены за чертой революции: им нет места сегодня, они архаичны.
Вишневский не раз ошибался, высказывал крайние взгляды, был по­
просту несправедливым. Но нужно отдать ему должное: он твердо знал,
чего хочет. Его «линия» всегда оставалась определенной. Это была линия
агитационной поэзии и массового революционного театра.
В годы гражданской войны широкое распространение получили агита­
ционные пьесы и театрализованные «массовые действа», разыгрывавшиеся
в дни революционных торжеств на городских площадях. Автором одного из
таких представлений был Вс. Вишневский. В 1921 г., еще не думая о про­
фессиональной деятельности драматурга, он написал свой первый сцена­
рий: «Суд над кронштадтскими мятежниками». Спектакль, поставленный
революционными моряками Новороссийска, продолжался восемь часов.
По свидетельству зрителей, он захватил и потряс аудиторию.
«Суд над кронштадтскими мятежниками» был написан очень неопыт­
ным автором. Это первая юношеская проба сил. Но в самом выборе темы
и формы спектакля — заявка на будущее. Вишневский — трибун, публи­
цист, историк, уже намечал тот путь, которым пойдет в дальнейшем.
Патетика и страсть революции диктовали искусству Вишневского его
обобщенность, масштабность, романтическую приподнятость.
«Я понимаю стиль в искусстве как наивысшую форму философского,
эстетического выражения социального идеала. Это слепок эпох. Это ре­
зультат совокупных внутренних усилий народов, классов, индивиду­
умов»,— писал драматург (т. 5, стр. 409).
1 Всеволод Вишневский. Собр. соч., т. 5. М., Гослитиздат, 1960, стр. 356.
В дальнейшем в главе о Вишневском при ссылках на это издание указываются
только том и страница.

456

В годы, когда он начинал свою творческую деятельность, новый, рож­
денный революцией стиль проступал в монументальных очертаниях «Бро­
неносца «Потемкина», в кричащих строчках стихов Маяковского, исканиях
Мейерхольда. «Бурный, бьющий весенним половодьем, выходящий из всех
берегов, митинговый демократизм трудящихся масс» 2 затоплял старое рус­
ло искусства. Поток взбудораженной, сразу взлетевшей на вершины исто­
рии, яростной жизни выплескивался на страницы литературных изданий,,
разрушал традиционную условность театра, клокотал на немом полотне
экрана. Новый жизненный материал не укладывался в привычные рамки
сюжетов. Он опрокидывал их, ломая драматургические, театральные, кино­
каноны. Слепок эпохи отливался в монументальные формы искусства, ге­
роем которого становилась революционная масса, сюжетом — сама история.
Вишневский был одним из глашатаев и создателей этого стиля. В кон­
це 20-х годов он примкнул «к линии Фурманова, Серафимовича, Маяковското, Эйзенштейна, Довженко» 3. «Первая Конная», которой он дебюти­
ровал, сразу обратила на себя внимание театральной общественности. «Мы
тогда увидели на театре нечто громадное, чего сцена до тех времен не до­
пускала. Это была сама гражданская война, сама буденновская армия»,—
вспоминал Н. Погодин4.
Казалось, что пьесе Вишневского тесно в рамках сценической коробки..
Она требовала воздуха, широких просторов, огромного количества участ­
ников. Стремительный бег эпизодов заставлял вспоминать о ритмической,
смене кинокадров. Не случайно после читки пьесы в Доме печати слуша­
тели, пытаясь определить жанр «Первой Конной», предлагали назвать ее
теа-фильмом5.
Премьера в Центральном театре Красной Армии вызвала бурные спо­
ры. У пьесы появились сторонники и противники. Одни называли Вишнев­
ского драматургом-новатором, другие считали, что «Первая Конная» —
«клубное зрелище», «ошибка» в литературе.
В марте 1930 г., через несколько дней после премьеры, Вишневский
послал пьесу Горькому и просил его дать свой отзыв. В письме он запаль­
чиво утверждал, что «Первая Конная», «до известной степени, ответ Бабе­
лю», который «односторонне, искривленно показал нас, буденновцев»
(т. 6, стр. 360).
Пьеса показалась А. М. Горькому интересной, но шумный, самоуверен­
ный тон молодого автора не понравился 6.
Он ответил: «Пьесу вашу, т. Вишневский, я уже прочитал раньше, чем
вы прислали мне ее. Хотел написать вам — поздравить: вы написали хоро­
шую вещь...
Могу, однако, сказать, что никакого «ответа Бабелю» в пьесе вашей —
нет, и хороша она именно тем, что написана в повышенном, «героическом»
тоне, так же, как «Конармия» Бабеля, как «Тарас Бульба» Гоголя, «Чай­
ковский» Гребенки. Бабеля — плохо прочитали и не поняли, вот в чем
дело! Такие вещи, как ваша «Первая Конная» и «Конармия», нельзя кри­
тиковать с высоты коня» 7.
Горький был прав, напоминая Вишневскому о родстве, от которого тот
напрасно открещивался. «Первая Конная» выросла не на пустом месте; она.
2 В. И. Л е н и н. Поли. собр. соч., т. 36, стр. 203.
3 Вс. Вишневский. Статьи, дневники, письма. М., 1961, стр. 68.
4 Н. Погодин. Образ писателя-трибуна.— «Литературная газета», 26 июня
1952 г.
5 См. журн. «Рабочий и театр», 1930, № 6, стр. 9.
6 Впоследствии Горький сурово осудил эту черту Вишневского в статье «О бой­
кости» (1934), где (не во всем справедливо) раскритиковал первый вариант «Опти­
мистической трагедии».
7 А. М. Горький. Письмо Вс. Вишневскому от 3 апреля 1930 г.— В кн.: «Лите­
ратурное наследство», т. 70. М., 1963, стр. 48.

457

■связана с мощной традицией русской литературы. Романтика, героический
тон, широта народной стихии — все это было уже и у Бабеля, и у Артема
Веселого и даже у «предысторичного» классика Гоголя (о котором, кстати,
Вишневский написал через несколько лет интересную исследовательскую
работу «Гоголь и военная Россия»8).
Автору «Первой Конной» Бабель казался «интеллигентом». В те годы
это звучало почти как ругательство. Вишневский так и писал: «странно­
болезненное впечатление интеллигента от нас отразилось в... «Конармии»
(т. 6, стр. 360).
Склонность к прямолинейной социологии подводила Вишневского. Он
«плохо» читал многих писателей (Бабеля в том числе), шел иногда прото­
ренным путем. — а думал, что протаптывает целину.
Существовало, однако, родство, за которое он сам держался, на котором
настаивал: с Маяковским, Эйзенштейном, Довженко. Родство тоже реаль­
ное. Маяковский его сразу признал, хотя имя Вишневского впервые ус­
лышал незадолго до смерти и пьес его на сцене не видел. «Он успел оз­
накомиться лишь с «Первой Конной» и, по свидетельству Л. Брик, гово­
рил, что «Первая Конная» — продолжение его линии в драматургии и
театре» 9.
Пути, которыми шли оба художника в поисках новых драматургических
средств, действительно сходны. В пьесах 1928—1930 гг. («Клоп», «Баня»,
«Москва горит») Маяковский развивал, хотя и несколько иначе, чем в
«Мистерии-буфф», на более конкретном, бытовом материале, принципы
массового спектакля. Это особенно очевидно в его последнем произведе­
нии— пантомиме-феерии «Москва горит» (1930), развернутой во второй
редакции в «массовое действие с песнями и словами» 10.
Как и «Первая Конная», «Москва горит» написана в форме литератур­
но-исторического монтажа. Эпизоды революционной борьбы от 1905 г. до
■Октября объединялись политически острыми, раскрывающими сущность
«событий репликами, глашатаев. Роль их аналогична роли ведущих в пьесе
Вишневского. Они так же обобщали показанное, так же непосредственно
выражали точку зрения автора. Прямой разговор со зрителем как бы сти­
рал грань между сценой и залом, вовлекал в представление широкие массы
•смотрящих.
Элементы народного площадного театра с его масштабностью, зрелищ­
ностью, сочетанием пат.етики и сатиры, рассчитанным на широкую ауди­
торию гиперболизмом, свойственны не только пьесам «Первая Конная» и
«Москва горит». Они есть в «Мистерии-буфф», «Клопе», «Бане», есть в
«Оптимистической трагедии» и «Последнем решительном». Социальная
значительность содержания, слияние героических элементов с комедийно­
буффонными, острый гротесковый рисунок сатирических образов и другие
общие для этих произведений черты позволяют говорить о близости твор­
ческих принципов Маяковского и Вишневского.
На протяжении всей жизни Вишневского Маяковский оставался его
любимым поэтом. «Мне жизнь не дала творческого общения с Маяков­
ским, но он шел близко, рядом. Я перечитывал его в 1931 году и ощущал
это до потрясения»,— писал он Азарову (т. 1, стр. 31—32)..Недавно издан­
ные дневники Вс. Вишневского периода Великой Отечественной войны
полны упоминаний о Маяковском. В тяжелую зиму 1941—1942 гг. в осаж­
денном Ленинграде писатель вновь и вновь обращался к его поэзии, нахо­
дя в ней «мысли, веру, пафос эпохи нашей революции, молодости» (т. 3,
стр. 39).
8 См. «Литературный критик», 1934, кн. 4.
9 П. В е р ш и г о р а. Вступительная статья к Собр. соч. Вс. Вишневского, т. 1,
стр. 31.
10 Владимир Маяковский. Поли. собр. соч., т. 11. М., 1958, стр. 383.

458

Творчество Вс. Вишневского трагедийно и поэтически патетично. Это
«бурлящая лавпна чувств», по выражению Арагона11. Но он принес в
искусство не только патетику, не только романтический темперамент.
Другой, не менее важной стороной его творчества была «невыдуманность»
изображаемого, стремление к безусловной правде и простоте документа.
Условности вымысла он противополагал убедительность факта, силу воз­
действия действительной жизни.
Когда началась первая мировая война, Вишневскому было четырнад­
цать лет. Его с детства увлекала романтика подвига. Увлекала настолько
■сильно, что он бросил гимназию и тайком от родителей уехал на фронт.
Здесь он впервые столкнулся лицом к лицу с той реальной и грозной воен­
ной действительностью, которая забушевала впоследствии в его книгах.
Окопы первой мировой войны, где Вишневский нес тяжелую солдат­
скую службу, революционный Петроград, легендарные марши Конной —
таковы юношеские впечатления писателя, определившие его творческую
судьбу. На фронте, в обстановке, столь непохожей на привычные петер­
бургские гимназические будни, Вишневский почувствовал настоятельную
потребность писать. Сначала это были короткие дневниковые записи, в ко­
торых он рассказывал о наиболее важных событиях и передавал свои фрон­
товые впечатления. Несколько позже — военные рассказы и многочислен­
ные заготовки для будущих произведений: наброски сюжетов, характеров,
бытовые сценки — зарисовки с натуры и проч.
Профессиональная литературная деятельность Вишневского началась
после окончания гражданской войны. Но все предшествующие годы
(1914—1920) он вел настойчивую, планомерную подготовку к этой дея­
тельности. На протяжении семи военных лет Вишневский тщательно со­
бирал материалы, которые впоследствии легли в основу многих его произ­
ведений. В архиве писателя хранились сбереженные в боях и далеких
походах письма фронтовых друзей, полевые книжки 1915—1916 гг., в ко­
торые разведчик лейб-гвардии егерского полка Вишневский заносил свои
рапорты, многочисленные рисунки пером и карандашом, сделанные на
привалах, во время короткого отдыха, матросские стихи и песни, записан­
ные в годы службы на кораблях Красного флота, а кроме, того — планы,
карты, военные удостоверения и другие Документы эпохи империалистиче­
ской и гражданской войн. Здесь же наброски первых рассказов, статей,
конспекты исторических книг и, главное, записки и дневники, которые
будущий драматург вел с первого дня своего пребывания на фронте.
Написанные по горячим следам событий, сжато и точно передававшие
факты, эти записи через много лет оказали Вишневскому существенную
помощь в работе. Часть фронтовых заметок он включил в книгу воспоми­
наний,. отдельные наблюдения и детали перенес в художественные произ­
ведения.
Сравнивая страницы эпопеи «Война» (1929—1939) с записями, сделан­
ными Вишневским на фронте, мы находим немало общих образов, фактов
и зарисовок. Таковы картины ухода беженцев, покидавших вместе с рус­
скими войсками родные места, описания обескровленных войной галиций­
ских деревень, портреты крестьян, безжизненно твердивших «ниц нема»
в ответ на просьбы солдат о продовольствии. Описывая артиллерийский
обстрел, Вишневский почти дословно использует отрывок из записной
книжки 1915 г. Нередко сухая, коротенькая запись в дневнике или полевой
книжке служит трамплином для создания целой сцены, главы, эпизода.
Так, несколько строк, посвященных пребыванию егерского полка в мерт­
вом лесу, впоследствии развернулись в одну из самых волнующих глав
К. Б1'

Арагон.

О советской литературе —«Иностранная

литература», 1957,

459

«Войны» — «Мертвый лес». Заметки о том, как муштровали солдат цар­
ской армии, легли в основу пролога «Первой Конной».
Патетика соединялась в произведениях Вс. Вишневского с желанием
рассказать о войне как можно точнее. Поэтому охотнее и чаще всего он
писал о том, что видел своими глазами, в чем принимал непосредственное
участие. Его рассказы, пьесы, сценарии во многом автобиографичны. На
реальных жизненных фактах построено большинство новелл из цикла
«Матросы» («Взятие Акимовки», «Песнь братьям моим, матросам-комму­
нарам», «Болезнь» и др.). Случай, бывший с самим Вишневским, лег в ос­
нову знаменитого эпизода «Первой Конной» — «Пихт шиссен». Из очерков,
которые он печатал в 1920—1921 гг. в газетах «Красное Черноморье» п
«Красный Балтийский флот», выросли первые сборники его рассказов: «За
власть Советов» (1924) и «Между смертями» (1925).
Сам автор неоднократно подчеркивал достоверность описываемого. «Я
излагаю только те события, участником или близким свидетелем которых
был сам»,— указывал он в предисловии к сборнику «За власть Советов» І2.
Не следует, разумеется, думать, что Вишневский всегда опирался толь­
ко на личные воспоминания и заметки. Совмещая в течение многих лет
литературные занятия с деятельностью военного историка, преподавателя
Военно-Морской Академии, он широко использовал в творчестве докумен­
тальные материалы. Непосредственной работе Вишневского над художест­
венным произведением почти всегда предшествовали научные изыскания:
изучение архивных документов, уточнение фактов, конкретизация и осмыс­
ление исторической обстановки. Лишь после того как «теоретические раз­
работки» были закончены, он начинал писать.
Вишневский-художник как бы вбирает в себя Вишневского-исследова­
теля. Пафос факта присущ ему в высшей степени. Он мог месяцами ко­
паться в архивах, радовался, когда находил пожелтевшую фотографию,
просматривал многие тысячи метров немой кинохроники.
Мысль о неразрывной связи искусства художественного и докумен­
тального фильма была одной из любимых мыслей писателя. В докумен­
тальных кадрах он ощущал дыхание масс, видел жизнь, не прикрашенную
косметикой вымысла.
«Просто, отчетливо создался план: что пережил за 1914—1929 годы —
пиши. И ни капли больше. Так определил: вся вещь — документ» (т. 5,
стр. 315).
Это сказано о пьесе «Первая Конная». А спустя девять лет, во время
работы над киносценарием «В 1920 году», Вишневский писал: «Вести
эпическую, документальную линию! От природы, от натуры! Датъ про­
странства страны...» (т. 6, стр. 270).
«Пусть фильм соединит темы 1920 года и будущей войны. Пусть он
перерастает постепенно от истории в будущее. Пусть документ реалисти­
ческого беспощадного плана постепенно к финалу перерастает в романти­
ку еще более смелую и сильную, чем в «Мы из Кронштадта» (т. 6, стр. 467).
Понятие «документ» за эти годы расширилось. Оно совместилось в соз­
нании писателя с понятием «эпос», вобрало в себя не только события, во
и переживания и судьбы людей.
Документальность в понимании зрелого Вишневского весьма далека от
хроники. Это предельная достоверность материала, но материала гигант­
ского. Это огромные массивы истории, ее драмы. Это «сама жизнь... сама
смерть» (т. 5, стр. 437). В сочетании широко понятой документальности
материала с субъективным, эмоциональным авторским отношением, бога­
той композиционной фантазией режиссера, художника, композитора и
яркими индивидуальностями актеров писатель угадывал будущее кино и
театра.
12 Вс. Вишневский. За власть Советов. Л., 1924, стр. 3.

460

Если в ранних своих рассказах Вишневский описывал только то, что
происходило в действительности, то в дальнейшем, продолжая опираться
на факты, он все больше и больше отходит от принципа фактографичности. Героями произведений становятся вымышленные лица; развитие сю­
жета, композиция, раскрытие характеров подчиняются задачам широкой
типизации, выявлению сущности изображаемых событий. Проследить в его
творчестве этот процесс нетрудно. Обратимся хотя бы к истории лучшей
и популярнейшей из его пьес—«Оптимистической трагедии» (1932—1933).
Известно, что она выросла из маленького, рассказа «Как дрались бал­
тийцы», напечатанного в сборнике «За власть Советов». Точнее, это даже
не рассказ, а очерк, посвященный борьбе и гибели Балтийского экспеди­
ционного отряда. Его сюжет крайне несложен: он весь умещается в на­
звании. Автор сообщает стране о том, как дрались балтийцы. Он характе­
ризует их храбрость, их преданность родине, верность революционному
долгу. Он рассказывает — сурово и сдержанно — об их героической гибели.
В рассказе нет отдельных персонажей, нет имен, нет сколько-нибудь
разработанных характеров. Его герой — коллектив, объединенный общей
судьбой, свершивший в едином порыве воинский подвиг.
Первое, что бросается в глаза при чтении этой вещи,— своеобразный
сплав патетики и документальности. Вишневский ведет повествование в
приподнятом тоне гимна, И вместе с тем как бы отстраняет от себя воз­
можность литературных ассоциаций, художественного вымысла. Он расска­
зывает о происшедшем скупо, избегая деталей. Героический путь матрос­
ского отряда предстает перед нами в самых общих чертах.
Примечательно начало произведения: «Ходили слухи, что их было
пятьсот, тысяча, две. Никто определенно все-таки не мог сказать, сколько
их было, но я знаю, что их было только триста. Когда они уходили из
Кронштадта, их было пятьсот. Пятьсот, все, как один,— похожие друг на
друга, как сосны прибрежные. После первого боя их осталось триста.
Остальные навсегда были «списаны»...» 13 В этом зачине уже слышится та
полная скрытой страсти, обжигающе сдержанная интонация, которая ра­
зовьется впоследствии в романтический пафос реплик ведущих.
Разумеется, в маленьком рассказе трудно разглядеть контуры будущей
«Оптимистической трагедии». Вишневский выступал здесь как современ­
ник и историк революции, но еще не как художник.
Прошло шесть лет — и рассказ был коренным образом переработан.
Новый вариант, получивший название «Гибель Кронштадтского полка»,
наглядно свидетельствует о том, как изменился творческий метод Виш­
невского. Писатель отказывается от общих определений, отдавая теперь
предпочтение художественным деталям. Он стремится осветить события
изнутри, раскрыть характеры, психологию участников битвы. Так появ­
ляются многочисленные диалоги, мелкие, но выразительные черточки
быта, которые вводят читателя в живую атмосферу полка.
Героем рассказа по-прежнему остается матросский коллектив. Но он
уже не сливается в безымянную массу. Автор как бы приближает к нам
картину боя, выделяя отдельных людей, заставляя следить за их судьба­
ми, сопереживать, волноваться.
Тем же путем шел в этот период Вишневский и при переработке дру­
гих ранних рассказов 14. Конкретизация помогала созданию типов, общее,
проявляясь в индивидуальном, приобретало большую убедительность.
13 Вс. Вишневский. За власть Советов. Л., 1924, стр. 13.
14 Ср., например, рассказы «К белым с подпольными», «Красные моряки в тылу
у Врангеля» (сб. «За власть Советов») и «Песнь братьям моим, матросам-коммуна­
рам» (цикл «Матросы»); «Бушлат матроса Семененко» (сб. «Между смертями») и
«Бушлат матроса Коцуры» (цикл «Матросы»); рассказ «Вместе с буденновпами»
(сб. «За власть Советов») и эпизод «Видишь кладбище?» («Первая Конная») и т. д.

461

В 1932 г. писатель вторично вернулся к рассказу «Как дрались балтий­
цы». Тема, которая мучила, звала и не давалась все это время, нашла свое
разрешение в «Оптимистической трагедии».
9 января Вишневский записал в дневнике:
«Сегодня — были уже сумерки, оттепель, Невский сырой — шли бойцы
и пели походную, старый мотив... Думал о войне и взволнованно нашел
(после ряда сложных ходов, читая Мгеброва, думая о «Войне», вынаши­
вая проблему смерти: Толстой и др.) —решение пьесы к 15-летию Ок­
тября.
Это должна быть патетика. Гимн. Матросы, сквозь них — решение
большого» (т. 6, стр. 187).
В тот же день он телеграфировал жене в Москву: «Нашел острейшую
линию формы новой пьесы о смерти. Гимн матросам» 15.
Тональность рассказа (гимн) остается по-прежнему неизменной. Зато
широко раздвигаются рамки сюжета. Эпизод превращается в трагедию.
Масса раскалывается на отдельных, не похожих друг на друга людей. Они
обретают свои неповторимые индивидуальные характеры и судьбы. В их
отношения, в их труд и борьбу властно вмешивается партия. И вот уже
некогда сухо рассказанная история одного отряда становится историей
целого поколения — поколения революции.
Вишневский с самого начала заявил о себе как писатель насквозь со­
циальный. «Бытик», «комнатные переживания» он презирал. Его тянуло
к масштабности, к монументальной трагедии.
«Мы ежедневно познаем — и все глубже и глубже,— какое качество,
какой материал и какие жанры нужны сейчас нашему времени, нужны
революции — в преддверии огромных событий, которые надвигаются.
И тут ряд художников — их пока меньшинство — считает, что большое ме­
сто в литературе должно быть отдано монументальной трагедии. За этот
жанр мы будем бороться и драться, отвоевывать его до конца,— говорил
Вишневский.
—...У нас пьесы примитивно-сюжетные должны быть исключены. Нуж­
ны пьесы другого типа! Жизнь наша дает возможность огромных художе­
ственных, исторических амплитуд. Материал у нас в руках, материалом
мы переполнены, материалы огромные. Трагичен ли этот материал? Да,
целиком трагичен. На этом материале будут несомненно созданы большие
произведения» (т. 6, стр. 13, 14).
Однако само понятие монументальности менялось с течением време­
ни. В разные периоды творчества Вишневский, как и другие художники,
вкладывал в него разный смысл.
В 20-е годы он считал себя певцом массы и начисто отрицал психоло­
гию. Борьбу за искусство, адекватное «социальным сдвигам» эпохи, пи­
сатель вел в то время с позиций Литфронта. Психологизму «традицион­
ной» драматургии Афиногенова и Лавренева противопоставлял литфронтовские принципы «бессюжетности» и «безгеройности».
«Прочь психологию героев, первопланные, значительные, многоговоря­
щие и многоиграющие фигуры,— восклицал Вишневский после создания
«Конной».— Пусть течет масса, а в ней — отдельными социальными ори­
ентирами — некие типы: солдат, крестьянин, рабочий, офицер... • Пусть
тонет личное в потоке социально значительных событий. Мелькают
люди — тысячи — и кому какое дело до «глубин» X, Y, Z? Нам важны
они только как единицы (из массы), устремленные к той или иной соци­
альной классовой цели...» 16.
15 «Октябрь», 1956, № И, стр. 166.
16 Вс. Вишневский. Письмо А. А. Гвоздеву от 26 января 1930 г.— Сб. «Театр
и драматургия». Л., 1959, стр. 409, 410.

462

К 1929 г., когда появилась «Первая Конная», монументальное направ­
ление уже одержало немало побед на этом пути («Железный поток» А. Се­
рафимовича, «Страна родная» Артема Веселого, «Броненосец «Потемкин»
С. Эйзенштейна и др.). Героика масс получила признание как новое словов искусстве. Но в то же время сам принцип массовости готов был себя
исчерпать.
Пафос масс вытеснял из искусства конкретного человека. А между тем
жизнь настойчиво требовала от художников проникновения в психологиюличности. Советская литература вступала в новый этап своего развития.
Космическая романтика первых лет революции сменялась реальным изо­
бражением жизни и эволюции человеческой души. Уже были созданы «Ча­
паев» и «Мятеж» Фурманова, «Цемент» Гладкова, «Разгром» Фадеева —
в прозе, «Любовь Яровая» Тренева, «Бронепоезд 14-69» Вс. Иванова, «Раз­
лом» Лавренева, «Чудак» Афиногенова — в драматургии. Киноискусство
шло от «Броненосца «Потемкина» (1925) к «Чапаеву» Г. и С. Васильевых.
(1934) —от героической массы к герою масс.
В 30-е годы уже нельзя было ограничиться «типажем». Вишневский
понял это не сразу. Дискуссию с Афиногеновым и Киршоном, которая на­
чалась после выхода «Первой Конной», он вел долго и яростно. Его под­
держивал Н. Погодин, тоже не принимавший «камерной» драматургии.
Спор шел по многим вопросам: нужны ли характеры, психология лично­
сти? Возможен ли в новой советской драме традиционный сюжет? Как
строить пьесу? «Под потолком», в канонических интерьерах? Или взорвать
каноны, слить сцену с зрительным залом, вместо узкого круга семьи пока­
зать движение масс?
Каждый из спорящих был в чем-то прав: постольку, поскольку искал
пути для себя, старался обосновать свой метод. Каждый — неправ, когда
навязывал этот метод другим.
Вишневского интересовала немецкая экспрессионистская драма, проза
Дос Пассоса, Джойса. Киршон обвинял его в ориентации на «гнилой За­
пад». Политическая подкладка упрека справедливо возмущала Вишнев­
ского. Но сам он тоже легко бросался словами и не раз приклеивал к пье­
сам Афиногенова и Киршона ярлычок «буржуазные».
Несмотря на издержки и перегибы этой бурной полемики, она не была
бесплодной. В ходе спора определились позиции, стали яснее сильные и
слабые стороны каждого направления. Кое в чем противники убедили друг
друга.
«Непримиримый» Вишневский постепенно освобождался от крайно­
стей. Изменялось его отношение к классикам, к «психологической школе».
Возражая защитникам психологизма, он в то же время (быть может и бес­
сознательно) многому научился у них. Первым и самым главным из этих
уроков было внимание к внутреннему миру героев, стремление показать
«крупным планом» отдельных людей.

В процессе творчества Вишневский почти всегда шел от общего виде­
ния вещи, от ощущения стиля, масштабов, атмосферы эпохи. Лишь после
того как «шум событий» претворялся в четкие формы идей и социальных
конфликтов, он приступал к разработке конкретных характеров. Писатель
неоднократно отмечал эту особенность своего метода: «Я восстанавливал
для себя эпоху, слушал ее голоса, прежде чем начать разбираться в голо­
сах отдельных людей» (т. 2, стр. 801).
Случалось, что он останавливался на половине пути. Так было с неко­
торыми эпизодами «Первой Конной», в неразработанности которых сам
автор видел ее «слабину». Так было с пьесой «Последний решительный»
(1930), где по-настоящему удался только финал, исполненный большой
эмоциональной силы.

463

Вся драматургия Вишневского публицистична. Но качество публици­
стики разное: иногда она образна, иногда по-газетному оголена и патетически-иллюстративна. У него есть очень слабые, схематичные вещи («На
Западе бой»). Есть вещи исторически ложные («Незабываемый 1919-й»,
киносценарий «В 1920 году»). Факты, которые он хорошо знал, здесь под­
правлены: в годы культа историю приходилось обтесывать, чтобы сложить
из ее камней подножие для монумента.
Вишневский хотел быть оперативным. Это значило: не отставать от со­
бытий, «идти в русле» концепций эпохи. Многие его замыслы навеяны те­
кущей политикой. Многие произведения тезисны, как передовая в газете.
Пьеса «На Западе бой» (1931—1933)—оперативное произведение с
верным прицелом. Вишневский первым из советских драматургов отклик­
нулся на обострение классовой борьбы в Германии. Он считал своим дол­
гом «бить по врагу». В данном случае враг — немецкий фашизм — был
реальным и страшным. Но писатель не знал жизни Германии. Пьеса напо­
минает стандартный урок политграмоты: серия лозунгов, к ним иллюстра­
ции — бытовые картинки. Лозунги правильные, но слишком общие, а ил­
люстрации не убеждают. Удар по. врагу получился слабым. Ядра не доле­
тали.
Лучшие произведения Вишневского дальнобойны. Они бьют прямо в
цель. Их патетика не абстрактна.
При создании «Оптимистической трагедии» и «Мы из Кронштадта» пи­
сатель начинал, как обычно, с политической карты эпохи. Но в этих случа­
ях работа шла до конца. «Театр военных действий» постепенно «заполнял­
ся людьми, бойцами». Тезисы получали художественное претворение.

Работая над «Оптимистической трагедией», Вишневский отказался от
принципа хроникальности, от широкого охвата событий, от показа той
«массы разноликой», которая, непрерывно, меняясь, текла в эпизодах
«Конной».
В «Оптимистической трагедии» масса статична. Это условный хор, ко­
торый составляет романтическое обрамление пьесы. Реальное действие
трагедии ограничено сравнительно узким кругом персонажей и небольшим
отрезком времени. Его развитие идет не вширь, как в «Первой Конной»,
а вглубь.
«Я взял внутренние процессы,— писал Вишневский.— Чем жили, о чем
думали, как любили тогда? Как дрались и почему дрались? Легко ли было
создавать первые организованные кадры. Как эти кадры создавались, кем,
в каких условиях» 17.
В этом высказывании уже виден новый подход драматурга к изобра­
жению революции. Теперь ему важны именно «глубины», психология,
«внутренние процессы», раскрывая которые, он отразит в своей пьесе судь­
бу поколения и заставит современников задуматься над вечными пробле­
мами любви и смерти, долга и свободы.
В отличие от «Первой Конной» тема революции раскрывается в «Опти­
мистической трагедии» не в конкретно-историческом, а в обобщенно-фило­
софском плане. Здесь, пожалуй, сильнее, чем в любом другом произведе­
нии Вишневского, проявился поэтический характер его дарования. Сам
автор неоднократно подчеркивал, что основной тон пьесы—«патетика»,
«гимн». Это определение не случайно. Особое настроение, интонации, му­
зыкальность словесных ритмов, высоко патетический тон ремарок и «ли­
рических отступлений» ведущих — все это сближает «Оптимистическую
трагедию» с революционно-романтическими произведениями ранней про­
летарской поэзии.
17 «Октябрь», 1956, № 11. стр. 170.

464

В. В. В И Ш Н Е В С К И Й. 1935

Отмечая поэтическое звучание пьесы, Вишневский писал режиссеру
С. Майорову: «Был спор в «Литературной газете» с Л. Никулиным. Он по­
лагает, вслед за Горьким, что ремарки «Оптимистической трагедии» — от
Л. Андреева.
Я опубликую в конце концов ответ критике: изучите ранних пролетар­
ских поэтов. Именно из их образного ряда взяты, как сплав,— образы и
музыкальное построение ремарок и отчасти тексты старшин» (т. 6,
стр. 439).
Вишневский никогда не писал стихов. И тем не менее он прав, настаи­
вая на общности своих пьес с произведениями пролетарских поэтов. По
тональности, по выразительным средствам его творчество действительно
близко к поэзии Гастева, Маширова, Герасимова, Кириллова. В «Оптими­
стической трагедии» эта близость особенно ощутима. Она сказалась и в
философской обобщенности ремарок, космическую образность которых не­
возможно передать средствами сцены, и в той поистине огромной роли,
которую играет в трагедии музыка, и в патетических диалогах старшин
хора, ведущих.
Критики не раз упрекали Вишневского за пристрастие к «внешним
средствам» воздействия: за прямое обращение к зрительному залу, раз­
вернутые ремарки, за образы старшин хора, которые возводились к тради­
циям древнегреческого театра. Между тем аналогии с античной трагеди­
ей — чисто формальные. Гораздо теснее связь пьесы с массовым агита­
ционным театром 20-х годов и пролетарской поэзией. Старшины хора,
ведущие, как они названы в последней редакции,— это, в сущности, обра­
щенный к зрителю голос автора; это «лирический герой» революционной
поэзии, перенесенный Вишневским в драматургию.
Образы ведущих появились уже в первом произведении Вишневского,
написанном для театра и названном очень громко: «Героическая поэмаоратория «Красный флот в песнях» (1929)..Ведущий занимал важное ме­
сто и в «Первой Конной». «Наша совесть, наша память, наше сознание,
наше сердце» (т. 1, стр. 557),— так определил его назначение автор. Веду­
щий развертывал перед зрителями историческую панораму. Связывал
воедино разрозненные эпизоды борьбы. Он выступал как участник и лето­
писец походов Конной.
В «Оптимистической трагедии» Вишневский укрупнил этот образ.
Голоса ведущих приобрели здесь лирико-патетическое звучание. Стали
средством выражения чувств и философских раздумий автора.
«Оптимистическая трагедия» была построена как своеобразная поэти­
ческая симфония, вся «оркестровка» которой подчинена одной цели: пере­
дать героику и трагизм революционной эпохи. И в то же время внутри ро­
мантической рамки драматург стремился создать «максимально живые»
характеры, показать реальных людей. Здесь впервые слились два стиле­
вых потока, появились крупные «первопланные образы», против которых
еще недавно он возражал с такой яростью.

В палитре Вишневского нет акварельных красок, полутонов, трепетной
игры светотеней, передающих тончайшие движения человеческой души.
Он пишет сильными, сочными мазками, одним взмахом кисти создавая
портрет. Емкость и конденсированность речевых характеристик, точное
ощущение колорита эпохи, лаконизм поступков и реплик придают обра­
зам «Оптимистической трагедии» удивительную объемность. Достаточно
двух-трех фраз, характерного движения, жеста — и перед нами живой че­
ловек.
Балтийского флота матрос первой статьи Алексей с его смятением,
тоской, ранним скепсисом и неустанными поисками правды; тяжелый,
мрачный Вожак, подавляющий своей грубой силой; изверившийся в лю­
дях и в революции, отравленный анархией Сиплый; испуганный, покор30 Советская литература, т. П

465

вый, но втайне мечтающий о «порядке» Боцман — все они выхвачены из
жизни, из подлинной матросской среды того времени.
В кипении страстей, в сложных психологических поединках раскры­
ваются характеры персонажей. Благодаря их достоверности, их конкрет­
ной реальности даже написанный в ином, романтическом, ключе образ
Комиссара не становится абстрактным символом партии. Женщина-комис ­
сар, несмотря на всю исключительность своего характера и обстоятельств,
в которых ей приходится действовать, воспринимается как живой и вер­
ный тип коммуниста первых лет революции.
Вишневский не боится приземленности, грубых слов, откровенных, под­
час натуралистических деталей. Так же как в поэзии Маяковского, прозе
и пьесах Бабеля, как во многих стихах Багрицкого, обнаженный показ
жестокого и низменного не приходит в противоречие со всем строем про­
изведения — торжественным и поэтическим. Напротив, именно беспощад­
ный реализм, с которым воссозданы здесь характеры, быт и борьба матро­
сов, придает убедительность романтической рамке трагедии. На фоне су­
ровой, показанной без прикрас, полной опасностей жизни особенно сильно
звучит тема подвига.
В «Оптимистической трагедии», как и в «Первой Конной», широко ис­
пользован прием контрастного сопоставления. Можно сказать, что на конт­
растах, в сущности, строится все произведение. Трагедийность и опти­
мизм... Тема «маленькой женщины», подчиняющей матросскую массу...
Суровая проза повседневной борьбы, взаимных подозрений, недоверия,
страха, жестокости — и высокий накал чувств, щемящая душу поэзия про­
щального бала, трагическая и жизнеутверждающая смерть комиссара...
Вначале эти контрасты мыслились драматургу еще резче, еще обна­
женнее. В январе 1932 г. он заносит в дневник следующую схему финала
трагедии: «Командир умирает медленно среди шуток и смеха, приказывая
(приказ передается по цепи — всем) смеяться... Матросы смеются, смех
нарастает, достигая силы буйного, вызывающего грохота. Среди смеха
командир умер... Сняты фуражки... Сильнее смерти!..» (т. 6, стр. 187).
В дальнейшем Вишневский отказался от этого замысла. Контраст
между смертью и жизнью выражен во втором варианте трагедии иными,
более тонкими средствами. Буйные взрывы смеха сменяются напряжен­
ной, торжественной тишиной. Обнажив головы, в молчании стоят моряки
над умирающим комиссаром. Сверкают на солнце золотые имена кораб­
лей...
Внезапно тишину обрывает музыкальный призыв — мощный, ликую­
щий. Он подхватывает ритмы полка, зовет в походы, бои, к новой жизни...
Ритм, музыка, свет играют важную роль в поэтической организации
пьесы. С самого начала работы над ней Вишневский уделял этим вырази­
тельным средствам большое внимание. Заботясь о единстве красок в спек­
такле, давая подробнейшие описания музыкальных вступлений и антрак­
тов, подчеркивая значение стихового ритма отдельных фраз, он добивался
слияния двух стилевых стихий — романтической и реальной.
Появление «Оптимистической трагедии» вызвало бурные споры о том,
возможен и правомерен ли жанр трагедии в эпоху социализма. Вишнев­
ский резко возражал А. Тарасенкову, А. Гвоздеву, В. Волькенштейну и
другим критикам, пытавшимся доказать, что его произведение — не траге­
дия, а героическая драма.
«Неправда! — ответил он на одном из обсуждений А. Гвоздеву, утверж­
давшему, что «трагедии у нас быть не может».— Трагедия у Беринга —
идет служить тем, кто давит его класс, уничтожил его семью, ломает его
самого. Трагедия у анархистов: объективно они, самые левые, попадают
в лагерь врагов; трагедия у пленных офицеров: вот возвращение «в Рос­
сию, нашу родину...»; трагедийны приемы борьбы; трагедийна ограничен­
ность боцмана, который оставляет Сиплого в строю, ничего не понимая
466

в политике; трагедийна ограниченность Вайнонена, первичного бойцакоммуниста 1918 года; трагедийна судьба комиссара...»18.
Вишневский писал о сломе времени — о революции. Он хотел писать о
ней честно. Не приглаживая (как позже, в «Незабываемом 1919-м»), не
делая уютной эпоху. Ощущая ее трагедийность, он считал вместе с тем,
что должен найти новый тон: «оптимистически-парадоксальный», придать
трагедии новое качество — оптимизм исторической перспективы.
«Как бы я хотел работать в искусстве? Что меня волнует? — говорил
драматург в 1936 г.— Меня волнует проблема жизни и смерти в целом.
Меня волнует война, меня волнует трагедийность жизни, но трагедийность
в моем оптимистическом понимании ее. Жизни без трагизма я не вижу и
не понимаю. Я буду работать над этой темой, расширяя ее за пределы
военной темы» (т. 6, стр. 40).
В апреле 1933 г. режиссер Мосфильма Е. Двиган предложил Вишнев­
скому экранизировать «Оптимистическую трагедию».
«Пьеса эта только начинала тогда свой путь,—вспоминал впоследствии
драматург.— До премьеры в Камерном театре было еще семъ месяцев. Во­
круг пьесы разыгрывались критические споры и столкновения. Прямое и
непосредственное обращение Дзигана, его слова: «Хочу с вами рабо­
тать»,— вызвали во мне творческий интерес. Обдумывая предложение,
я выдвинул новый вариант... Кино — искусство нового типа. Его возмож­
ности, его выразительные средства грандиозны.... Я сказал Дзигану и Мос­
фильму, который он представлял, что я готов начать работать в кинемато­
графии и напишу новый, самостоятельный сценарий» 19.
Несколько месяцев спустя новая вещь была вчерне закончена. После
многочисленных переделок и доработок драматург передал ее на студию.
В феврале 1936 г. на экраны страны вышел сразу завоевавший широкое
признание фильм «Мы из Кронштадта». Замысел его, как и замысел «Оп­
тимистической трагедии», восходит к раннему рассказу Вишневского «Как
дрались балтийцы». «Вот начало «Оптимистической» и «Мы из Крон­
штадта»,— написал впоследствии автор на полях этого рассказа20.
Отдельные типы, характеры, ситуации «Оптимистической трагедии»
перешли в «Мы из Кронштадта». Совпадают основные сюжетные линии:
прибытие на корабль комиссара, его борьба с анархическими настроениями
в матросской среде, формирование и отправка на фронт отряда морской
пехоты, неравный бой, плен, гибель комиссара.
Работая над сценарием, Вишневский был, однако, далек от мысли по­
вторить уже сделанное. Он искал нового поворота темы. «Если в «Оптими­
стической трагедии» сюжетные рамки ограничивались историей создания
Морского полка, то в сценарий я вкладывал неизмеримо большие сюжет­
ные масштабы»,— отмечал драматург (т. 2, стр. 804).
Стремление построить сюжет на «наивысших и наибольших явлениях
истории», подчинить «внутренний, иллюзорный, фабульный ход сценария»
выявлению «общих движений, столкновений, борьбы» (т. 2, стр. 805)
определило эпический характер произведения. Сюжетные масштабы пе­
рерастали в масштабность мышления. Вишневский вновь и вновь прове­
рял «возможность одухотворения таких сюжетных компонентов, как город,
крепость, форт, полк» (т. 2, стр. 804). На этом принципе была основана
экспозиция фильма: панорама Петрограда, Невы, залива, по которому
мчится катер, увозящий комиссара в Кронштадт. Эпическая замедлен18 Стенограмма выступления Вс. Вишневского на активе оборонной Ленинград­
ской комиссии писателей (1933).— Архив Вс. Вишневского.
19 Вс. Вишневский. Как создавался фильм «Мы из Кронштадта».— В кн.:
«Мы из Кронштадта». М.— Л., «Искусство», 1936, стр. 3.
20 Архив Вс. Вишневского.

зо*

467

ность первых кадров, одухотворенная статика городского пейзажа —
и стремительное, как полет пущенной из лука стрелы, движение катера
намечали внутренний ритм всей картины. Из контрастного сочетания веч­
ного и мгновенного, статики и движения рождался ассоциативный образ
борьбы, преодоления, «гигантского течения самой жизни».
В «Оптимистической трагедии» развитие, «внутренний ход» сюжета
играли первостепенную роль. В «Мы из Кронштадта» на первый план вы­
двигается ход истории. «За пределами видимого сюжета» мощно разверты­
вается тема эпохи, тема столкновения классов.
Внешние, «видимые» конфликты, намечавшиеся в начале фильма,—
вражда моряков и пехотинцев, осложнения из-за женщины, соперничество
двух мужчин — постепенно снимаются. Традиционная схема любовного
треугольника оказывается ложной, нарочито иронической.
Ирония, юмор отлично уживаются здесь с высокой патетикой; ли­
ризм — с бытовой «заземленностью». Поэзия и проза, романтика и реализм
сплавлены в неразрывное целое.
Используя богатейшие возможности кино, Вишневский выносит дей­
ствие на просторы Балтийского моря. Городские кадры — суровый, ощети­
нившийся орудиями Кронштадт, пустынные, настороженные проспекты
Петрограда, холодные глубины каналов, доки, серая глыба крепости сме­
няются бесконечно разнообразными морскими пейзажами. «Стихию моря
надо вести все время, весь фильм. От штилевого залива до открытой штор­
мовой Балтики» (т. 2, стр. 817),— Писал драматург Е. Дзигану в период
подготовки к съемкам. И в другом письме: «...кадры должны быть огром­
ного простора. Это тема страны, великой территории... Через эту масштаб­
ность к масштабу действий и мыслей героев» 2І.
На экране этот замысел получил блестящее воплощение. «Виды моря
изумительны, Я никогда не видел воду, ее движение, ее голос, переданные
с такой правдой»,— утверждал после просмотра «Мы из Кронштадта»
французский критик Пьер Бост 22. Море во всех его оттенках и настрое­
ниях — то сумрачно-спокойное, покрытое серой мглой, то бурное, штормо­
вое, с кипящими валами прибоя и стремительно несущимися облаками на
грозовом небе — помогало донести «дыхание, запах поэмы о Балтике» 23.
Морские просторы подчеркивали масштабность военных действий, борь­
ба стихий придавала особую широту, экспрессию, мощь батальным кар­
тинам.
Фильм начинался в медленном темпе, на пониженных, приглушенных
тонах. В холодном сумраке, под пронзительный свист океанского запад­
ного ветра проплывали пейзажи: безлюдные, открытые ветру набережные
Петрограда, гранитные стены и своды мостов, старинные здания, узкие,
застывающие каналы — суровая, мрачная петровская Балтика. В дальней­
шем медленно, но неуклонно нарастали темп, звук, напряжение. Посте­
пенно менялась тональность вещи. От тишины, от давящего настроения
первых частей действие шло к «сокрушающей динамике» финала, «к пре­
дельному взлету чувств и настроений» (т. 2, стр. 802).
«...Надо хорошо найти существенные стилевые элементы: ветер, вода,
холодное пространство,— напоминал режиссеру Вишневский.—...Очень
важно решить человеческие голоса: от шепота и бормотания, через неорга­
низованные крики, шум и галдеж, к организованному началу команд,
ритма в бою до ясных и совершенно четких слов в финале. Эта линия даст
становление людей, преодоление стихийного. Кто у вас художник, знает
ли он натуру, был ли на Балтике? Пусть помнит задание: от мглы и сыро­
сти хаоса — к организации и свету. А хаос переносится к противнику. Их
21 «Искусство кино», 1954, № 6, стр. 65.
22 См. «Кино», 11 июня 1936 г.
23 «Искусство кино», 1954, № 6, стр. 60.

468

метание, распад. Нужно рассчитать и световую шкалу. Мгла, ночь в пер­
вой части и залитое солнцем пространство в шестой части» (т. 2, стр. 818).
Задолго до съемок на рабочем столе драматурга выверялись паузы,
звук, световая шкала, музыкальное сопровождение будущих кадров.
«...Если начало мы даем «гитарой» (старина, мещанские остатки, сумер­
ки) — то из куска в кусок надо идти шире, полифоничнее; включать зву­
чания более широкие, инструментальные» 24,— пишет Вишневский. Ритмы
стихий, моря, боя он соотносит с «идейным заданием»: фильм должен идти
на непрерывном crescendo, «как крупнейшее сражение день и ночь с вра­
гами, нападающими отовсюду» 25.
Произведениям Вишневского не свойственны счастливые, безмятежные
концовки, неоправданно легкие переходы от мрака к свету, от испытаний
и борьбы к победоносному солнечному финалу. В его пьесах всегда есть
элемент трагизма, и сценарий «Мы из Кронштадта» не представляет
в этом смысле исключения. Победа, показанная в нем,— это победа дей­
ствительно реальная, «с боем, с кровью — великая от преодолений»26.
Драматург видит черты эпохи в непрестанном преодолении трудностей,
в ожесточенной борьбе «против «я», против азарта, против жадности, про­
тив голода, против врагов, против стихий» 27. Через раскрытие этих труд­
ностей, через показ беспримерного напряжения, «титанических усилий
бойцов» 28 он подходит к созданию образа революционной, «идейно-созна­
тельной» массы.
«...Что нового мы дадим, обязаны дать? — пишет он режиссеру.— По­
мимо традиционных образов гражданской войны (комиссар, матросы
и др.):
1) Образы внутренних конфликтов. Герои-большевики наступают, бо­
рясь с самими собой, преодолевая противоречия в своей среде.
2) Образы масс. Революция дала впервые в мире образ идейно-созна­
тельной массы. Дать ее качества: атака матросов, ход пехоты, гибель мат­
росов, великий субботник Кронштадта, десант, Балтийский флот! Это все
образы массы» 29.
В соответствии с этим заданием меняется угол зрения драматурга, его
подход к изображению событий и характеров, частного и общего. Оживает
масса, которая в пьесе была статичной. События развертываются в широ­
кой панораме; герои, крупным планом показанные в «Оптимистической
трагедии», занимают свое место в общей борьбе.
Произведение, конфликт которого строится на столкновении масс, сю­
жетом которого является «сама история» (т. 2, стр. 803), не может, естест­
венно, опираться на один центральный, хотя бы и очень крупный образ.
Вполне закономерно поэтому, что в «Мы из Кронштадта» Вишневский,
выделяя из общего коллектива отдельных героев, в то же время подчерки­
вает эпизодичность, второстепенность их судеб по сравнению с общей судь­
бой революции.
В «Оптимистической трагедии» все персонажи располагались вокруг
центральной фигуры комиссара, игравшей ведущую роль в развитии сю­
жета. Смерть комиссара была логическим завершением пьесы. В «Мы из
Кронштадта» комиссар погибает задолго до конца фильма. И это не нару­
шает хода действия, не мешает его дальнейшему развитию, потому что
все произведение основано на иных, более крупных исторических катего­
риях.
24 Вс. Вишневский. Письмо Е. Дзигану от 13 сентября 1935 г.— Архив
Вс. Вишневского.
25 «Искусство кино», 1954, № 6, стр. 63.
26 Там же, стр. 66.
27 Там же, стр. 63.
28 Там жз
29 Там же.

469

Новый поворот получает в фильме и тема анархизма. Борьба с анархи­
ческим началом за утверждение партийной дисциплины, борьба, приводив­
шая к уничтожению анархических элементов, составляла основное содер­
жание «Оптимистической трагедии». В «Мы из Кронштадта» эта тема зву­
чит значительно мягче, приглушеннее. Здесь драматург показывает уже
не беспощадную схватку двух враждебных, непримиримых мировоззре­
ний, а постепенное преодоление анархических настроений изнутри, в про­
цессе психологической эволюции бойцов. По существу, в образах Артема
Балашова и матроса-гитариста Валентина Беспрозванного развивается
лишь одна из линий «Оптимистической трагедии» — линия Алексея.
Артем, каки Алексей,— образ сложный, раскрывающийся далеко не
сразу, во многом противоречивый. Сила, честность, напористость соче­
таются у обоих с пренебрежением к дисциплине, с бравадой своей беспар­
тийностью — «по некоторым соображениям ума...» И вместе с тем герой
«Мы из Кронштадта» шире, масштабнее Алексея. В нем явственнее ощу­
тимы героические черты Анатолия Железнякова — одного из реальных
прототипов образа Артема; в нем много автобиографического.
В финале Артем Балашов: как бы замещает погибшего комиссара, воз­
главляя новый поход моряков. Но и при этом он остается одним из рав­
ных, ибо по замыслу драматурга «в фильме главное — образ времени, Бал­
тики, а не «Артема»... Он один из массы» 30.
Разрабатывая образы героев «Мы из Кронштадта», Вишневский не
только продумывал до мельчайших деталей их поведение, характеры, био­
графии, но и старался как можно точнее «увидеть» будущую игру актеров,
приглашенных для съемок в фильме, учесть индивидуальные особенности
и возможности каждого исполнителя. Нередко именно индивидуальность
актера подсказывала автору «новые- ходы» в роли, заставляла в неожидан­
ном свете увидеть уже сложившийся образ.
«Мартинсон образ создает острейший, новый 31. Отрицательный тип —
циник, горожанин, полуиптеллигент и боец исключительной силы. В атаке
(по полю на бугры) он идет с гитарой и меланхолически играет «Сопки
Манчжурии» или...?» 32 — писал драматург в начале работы над образом
гитариста.
Впоследствии роль была передана артисту П. Кириллову — и сразу же
в ней появились новые краски. Развивая гражданскую и боевую характе­
ристику Валентина Беспрозванного, Вишневский одновременно смягчал
общий рисунок роли. Исчезли острота, жесткость, «отрицательные» черты
прежнего облика гитариста, уступив место бесшабашному юмору, насмеш­
ливой, грустно-иронической интонации...
Значительно более серьезной и длительной была эволюция образа ко­
миссара. В результате настойчивых поисков, обсуждений, многочисленных
бесед с участниками постановки и моряками Балтфлота Вишневский от
первоначального варианта «человека с завязанной щекой» — малограмот­
ного рабочего, ничем не выделявшегося из общей матросской массы, при­
шел к образу профессионального революционера, человека большой куль­
туры и опыта. «Тут надо, может быть, искать от Ф. Кона, Луначарского,
Раковского (все члены РВС фронтов); культура движений, манера гово­
рить, улыбаться. Воспитанность... Твердость крайняя. Так и фиксируем
этот тип»,— писал он33.
30 Вс. Вишневский. Письмо Е. Дзигану от 6 февраля 1935 г.— Архив Вс. Виш­
невского.
31 Вначале предполагалось, что роль Валентина Беспрозванного будет играть
Мартинсон.
32 Вс. Вишневский. Письмо Е. Дзигану от 19 июля 1934 г.— Архив Вс. Виш­
невского.
з: Вс. Вишневский. Письмо Е. Дзигану от 28 июня 1934 г.— Архив Вс. Виш­
невского.

470

Артист В. Зайчиков, игравший комиссара Мартынова, в своей работе
над ролью исходил из этой характеристики. Спокойная, вежливая, но твер­
дая интонация, хладнокровие, смелость, уверенность опытного руководи­
теля сочетались в его исполнении с подчеркнутой невоенностью манер,
притушенным юмором, подкупающе задушевной улыбкой. Как и в «Опти­
мистической трагедии», образ строился на контрасте между сугубо штат­
ской внешностью комиссара и его внутренней собранностью, организатор­
ским и военным талантом.
В процессе съемок очертания сценария существенно изменялись. Он
становился скупее, строже. По настоянию режиссера были убраны «внут­
ренние монологи», занимавшие довольно большое место в литературном
варианте сценария. В условно-иронической манере драматург рассказывал
в них о радужных мечтах моряков. Сумрачный, голодный Кронштадт
1919 года на мгновение превращался в залитый солнцем порт Средизем­
ного моря. Духовые оркестры стоящей на рейде эскадры музыкой встре­
чали героев революционного флота, женщины бросали цветы с балконов и
из распахнутых окон, пролетарии разных стран приветствовали героиче­
ский отряд балтийцев... Автор очень любил эти куски, придававшие про­
изведению эмоциональный, приподнятый тон. И тем не менее он согла­
сился пожертвовать ими: переключение кинематографического действия
из реального в условный план могло разрушить стилевое единство фильма,
его реалистически четкий рисунок.
Впоследствии гиперболичность, свойственная первоначальным вариан­
там сценария, сменилась проходящим через весь фильм сопоставлением
контрастных деталей.
«В фильме всюду надо найти сдвиг (то едва уловимый, то заметный) —
от прозы к поэзии, к «качеству — количеству», — писал Вишневский.
...Кронштадт,— как он возвышается над морем... Стена, ставшая попе­
рек моря.
...Батарея. Соотношения людей и орудий...
...Линкор — 23 тысячи тонн. Ракурс + толщина брони + соотношение
людей и чугунных, стальных гигантских вещей.
...Люди и хлеб (буханка). Соотношение: огромные, тощие от голода,
жадные и хлеб — маленький. Цвет: белые, бледные — и грязно-черный
хлеб на белом фоне газеты «Беднота» или «Правда». Каждый получает
ломтик. (Ладонь кочегара и ломтик!).
...Танк и люди. Соотношение... И далее — ряд «качеств — количеств» 34.
Новый художественный прием уже не требовал отказа от реалистиче. ской достоверности. Столкновение крупных, значительных, резко конт­
растных деталей придавало произведению ту же поэтическую метафорич­
ность, которой ранее автор пытался достичь с помощью «внутренних мо­
нологов».
Буханка хлеба на узком железном столе кубрика; гитара, которую
в момент казни ударом ноги сбрасывает в море матрос; черные бескозырки
на морском просторе; снятая снизу громада военного корабля с крошеч­
ным силуэтом человека на верхней палубе —образы одновременно реаль­
ные и символичные. Каждый из них несет большую смысловую нагрузку.
Контраст между огромным, занявшим три четверти кадра бронированным
танком и маленькой, почти слившейся с землей, но упорно ползущей на­
встречу стальным гусеницам фигуркой бойца — это и есть тот едва замет­
ный сдвиг от прозы к поэзии, который помогает образно передать бес­
страшие человека.
Найденный в процессе съемок «внешний» контрастный ряд не только
придавал особую эффектность, впечатляемость отдельным кадрам, но
и дополнял внутренние контрасты, на которых строится сценарий. Роман­
34 «Искусство кино», 1954, № 6, стр. 60—61.

471

тика борьбы и проза боя, детские голоса, врывающиеся в грубый рев
войны, извечная лирическая тема Женщины, заглушаемая грохотом ору­
дий — все это помогало ощутить трагизм и юмор, суровый реализм и поэ­
тическую приподнятость произведения,, которому автор не случайно дал
подзаголовок «поэма-тонфильм».
Фильм масс, «Мы из Кронштадта» поразил современников выразитель­
ностью индивидуальных портретов, разнообразием и жизненностью харак­
теров, создававших в своем взаимодействии чеканный образ «коллектив­
ного героя». Народные массы, выведенные на экран Эйзенштейном, и ге­
рои революции, показанные в «Матери» Вс. Пудовкина, «Чапаеве»
Г. и С. Васильевых, соединились в этом фильме.
Герои «Мы из Кронштадта» пришли в кино по дороге, проложенной
«Чапаевым». Но средства их изображения, сама природа художественных
образов оставались иными. Многогранной, подробной, психологически
углубленной характеристике человека Вишневский и Дзиган противопо­
ставили выразительность крупных мазков, ярких контрастных пятен, из
соотношения которых вырастал лаконичный, но емкий портрет. Новым по
сравнению с «Чапаевым» был показ коллектива, принцип слияния героев
и массы. Полемический подтекст заключался даже в подчеркнуто обобщен­
ном названии: «Мы из Кронштадта».
Создателям «Мы из Кронштадта» не удалось достичь той эпической
силы обобщения и поразительной гармонии ритмов, которые выдвинули
«Броненосец «Потемкин» на первое место среди фильмов мира. В «Мы из.
Кронштадта» нет человеческих образов, равных по глубине и психологиче­
ской тонкости портрету Чапаева. Заслуга Вишневского и Дзигана в дру­
гом: не поднимаясь до вершин мирового кино, их фильм, однако, вносил
новые черты в поэтическое осмысление революции. Оставаясь привержен­
цами и последователями монументального, «поэтического» направления
в советском искусстве, авторы «Мы из Кронштадта» прелагали пути к ор­
ганическому слиянию «поэзии» и «прозы», метафоры и повествования.
С фильма «Мы из Кронштадта» начинается кинематографическое деся­
тилетие в жизни Вишневского. Съемки еще не закончились, когда он начал
работать над новым сценарием: «Мы, русский народ». «Мы, русский
народ» — эта тема давно тревожит и волнует меня,— говорил писатель
в марте 1936 г.— Я по-разному касался ее в своих пьесах и прозе, я близ­
ко подошел к ней в фильме «Мы из Кронштадта» и теперь, суммируя весь
опыт, отбирая то, что в нем есть положительного и избавляясь от отрица­
тельного, я смогу взяться за решение задач более крупных и серьезных.
Новое произведение должно выйти далеко за рамки военной темы. Необ­
ходимо писать о свойствах русского народа. Нужно создать фильм, в ко­
тором слились бы трагические судьбы целых деревень и заводов» 35.
Мечтая о «всеохвате мира, явлений», Вишневский, однако, не соби­
рался отказываться от завоеваний психологического кинематографа.
В этот период он много думал о сочетании метафоричности и широты поэ­
тического языка немого кино с прозаической достоверностью изображения
жизни, глубиной проникновения во внутренний мир человека. Несмотря
на продолжавшийся спор с «психологистами» (к 1937 г. относятся остро­
полемическая статья Вишневского «Против камерной кинематографии»
и ряд аналогичных выступлений), он был далек уже от понимания эпоса
как движения безымянных масс. Обобщенная тема «нации, братски сли­
вающейся с миром», должна была решаться на конкретных, раскрытых
«до самого корня» образах солдат русской армии.
По мере развития и углубления замысла материал уплотнялся, при­
обретал четкие формы. Гиперболическое мышление, всегда преобладав­
35 «Новый сценарий Вс. Вишневского» (беседа с драматургом),— «Литературная
газета», 5 марта 1936 г.

472

шее у Вишневского на первом этапе работы, сменялось «притяжением
к точке реальности». Он решил описать гвардейский пехотный полк, в ко­
тором некогда был разведчиком. Историческую канву произведения соста­
вили события 1917 года: борьба с немцами на Северо-Западном плацдарме
России, февраль, Великая Октябрьская революция, превращение войны
империалистической в войну гражданскую.
В новом .сценарии Вишневский хотел отойти от сумрачной строгости
«Мы из Кронштадта». Его тянуло к свободной, «раскованной» форме по­
вествования, к эпичности русских былин. «Столетие, вероятно, не было
в искусстве мощной группы людей, здоровья, солнца — после «Тараса
Бульбы»... Намечал кое-что сильно — Довженко. В литературе... не вижу
пока... Хочется дать современность] скульптурно, сочно, жадно, пахуче —
группу богатырей (с казацко-шахтерскими корнями плюс большевистские!
плюс черноморские!)»,— записывал он (т. 6, стр. 233).
Показать обыкновенное в «небудничном свете», вылепить живые, реа­
листически достоверные образы и, осветив их колоритом легенды, поднять
до символа, до широкого обобщения — эти новые по сравнению с «Мы
из Кронштадта» задачи предопределяли и новое художественное качество,,
новый стиль и приемы создания зрительных образов в задуманном фильме.
Рельефные, крупно очерченные фигуры главных героев: Орла, Боера, Ер­
молая, Алешки — должны были составлять центральную часть многоли­
кого, «скульптурного» портрета народа. Автор недаром уподоблял себя
скульптору: из глыбы материала он и впрямь высекал монументальную
многофигурную композицию.
Легендарное, песенное начало постепенно становилось ведущим в сце­
нарии. Вишневский шел здесь по стопам Довженко, чья поэзия тоже вы­
растала на почве фольклора — песни, сказки, легенды. Яков Орел, дважды
расстрелянный, закопанный в землю и вставший живым из могилы, бес­
смертен, как герои древних былин и современные герои Довженко (Тимош
в «Арсенале», Орлюк в «Повести пламенных лет»).
«Мы, русский народ» — произведение крупное, своеобразное, хотя и не
гармоничное. Вишневскому не все удалось. Кое-что получилось натужным,
псевдоэпичным (и вызвало в свое время немало насмешек) 36. Но лучшие
эпизоды сценария: проводы новобранцев, праздник 1 Мая, расстрел попав­
шего в плен полка, финальный бой с немцами — написаны сильной, та­
лантливой кистью. В них ощущаешь широкий размах стихии. Их поэзпя —
подлинная.
В ноябре 1937 г. киносценарий «Мы, русский народ» был напечатан
в журнале «Знамя». Он вызвал многочисленные отклики. Вскоре его пере­
вели на французский, английский, немецкий языки. В 1938 г. чехословац­
кое антифашистское издательство выпустило «Мы, русский народ» отдель­
ной книгой в переводе Юлиуса Фучика. Многие крупные писатели Запа­
да — Роллан, Фейхтвангер, Катарина Сусанна Причард — прислали свои
отзывы о новом произведении Вс. Вишневского в редакцию журнала «Ин­
тернациональная литература». «Это искусство еще несколько молодое,—
отмечал Ромен Роллан,— еще немного незрелое, не без некоторой углова­
тости. Но ценность его в радостном порыве мужественной молодости» 37.
Сценарий очень понравился С. М. Эйзенштейну.
«Подобно ему пока не построено ни одно произведение,— писал режис­
сер.— Мне оно кажется растущим концентрическими кругами. Внутри
один, два, три, четыре образа такой полноты очерченности и рельефности,
неожиданности поворотов и всестороннего освещения, каких не знало до
сих пор наше сценарное искусство,— это герои «первого ряда».
36 См. критические статьи К. Малахова («Литературная газета», 20 марта 1938 г.),
А. Гурвича («Красная новь», 1938, № 6).
37 «Интернациональная литература», 1938, кн. 2-3, стр. 393.

473

На шаг от них второй ряд. Столь же характерные, живые люди. Но ску­
пее черты. Меньше нагрузка деталей и красок.
Третий круг. Рисунок еще более облегчен.
Дальше — больше. И вот уже люди, данные двумя штрихами. Вот —
одним. И вы не заметили, как от протагонистов перешли в гущу тех, кото­
рые слагают единый массив целого, того целого, к которому в равной сте­
пени принадлежат все эти герои. Так выпукла, решающа и та единствен­
ная черта, которая выхватывает из однотонности общего плана тот
персонаж или другой, тот или иной профиль» 38.
Уже после первого чтения сценария С. М. Эйзенштейн выразил жела­
ние осуществить его постановку в кино. Увлечение темой, творческая бли­
зость с Вишневским, давнее желание обоих работать вместе казались
верным залогом успеха. Однако тогдашнее руководство студии «Мосфильм»
отклонило заявку. При жизни Вишневского сценарий не был поставлен.
Фильм по нему создан только четверть века спустя.
Вишневский с увлечением работал не только в художественной, но и
в документальной кинематографии. Его перу принадлежат три докумен­
тальных сценария: «Испания» (1939), «Земля Бессарабская» (1940), «Ле­
нинград в борьбе» (1942). Это героические полотна народной борьбы. Вме­
сте с талантливыми режиссерами-документалистами Э. Шуб, Р. Карменом,
Е. Учителем писатель нащупывал путь к созданию фильмов, которые
смогли бы соединить подлинность документа с языком высокой поэзии.
Вишневский считал, что искусство обобщения необходимо докумен­
тальному жанру не менее, чем художественному. Из материала хроники
-он умел извлекать драмы истории; в сопоставлении разнородных событий,
выхваченных из потока жизни кинообъективом, искал и находил ответы
на многие насущные вопросы современности.
Поиски художественных средств, ведущих к созданию «поэтической
прозы» в кино, органически сочетались с тяготением Вишневского к про­
заическому жанру в литературе, особенно усилившимся в 30-е годы. «Раз­
витие мое пошло с большими трудностями,— отмечал он в 1937 г.—
....Театр и кино склоняли самое творчество к драматическим эффектам
и пр. А тянуло к повествованию, к прозе, к широкой истории. Я люблю ее,
чувствую...» (т. 6, стр. 256).
Одновременно с романом-фильмом «Мы, русский народ» писатель про­
должал работать над эпопеей «Война». По содержанию, по своей «сверх­
задаче» — выяснить социально-исторические предпосылки революции —
эта книга является как бы прологом к сценарию. Композиционно оба про­
изведения построены по хроникальному принципу: развитие действия оп­
ределяется последовательностью исторических событий.
Капиталистический город и разоренная наступлением капитализма,
полная глухого недовольства деревня; распад дворянских усадеб — опоры
самодержавного строя и внешнее великолепие императорского двора; па­
рады и будни армии, казарменная муштра, трагедия войны, рост револю­
ционного движения во флоте, работа большевиков, их путь от Февраля
к Октябрю — таков круг вопросов, затронутых Вишневским в «Войне».
Бытовые картины, обнажающие классовое расслоение дореволюцион­
ного общества, рисующие тяжелую жизнь трудовых низов, перемежаются
•с лирико-публицистическими отступлениями, в которых автор окидывает
взглядом страну и эпоху. Поэтическая интонация этих страстных, испол­
ненных трагедийного пафоса монологов-обобщений настолько сильна, что
«благодаря ей все произведение кажется написанным на единой волне.
А между тем Вишневский широко использует документы, цифры, таблицы.
Книга дает точные данные о социальных группах в Санкт-Петербурге
38 С. М. Эйзенштейн. О романе-фильме «Мы, русский
С. М. Эйзенштейн. Избранные статьи. М-, 1956, стр. 113.

474

народ».— В кн.:

1913 года, о работе металлургических заводов Российской империи, о ко­
личестве забастовок в десятилетие, предшествовавшее войне, о политиче­
ских стачках накануне Февральской революции. Статистика полноправной
составной частью входит в художественно-публицистическую ткань произ­
ведения, раздвигая его жанровые рамки.
«Опыт соединения драмы, прозы и научных материалов» — так Виш­
невский определял форму своей эпопеи 39. В романе-фильме «Мы, русский
народ» он осуществлял это соединение несколько по-иному. Движение
истории дано здесь преломленным через частные судьбы героев. Доку­
менты использованы многогранно и широко, но не столь обнаженно, как
в «Войне». Они составляют «подспудную» основу сценария: основу его
сюжета и человеческих образов.
Несмотря на различие жанров и принципов художественного прелом­
ления конкретных исторических материалов, «Война» и «Мы, русский на­
род» — произведения одного плана. Они близки не только по теме, но и по
выразительным средствам. «Легендарный», эпический тон, широта исто­
рической панорамы, сплав фольклорной поэзии, публицистики и докумен­
тально-исторической хроники роднят кинороман Вс. Вишневского с его
прозаической эпопеей.
В 1939 г. писатель почти закончил «Войну». Но печатать не стал: хо­
тел еще раз «пройтись» по рукописи, переделать финал. Осенью эту работу
пришлось отложить: он уехал на финский фронт. Потом началась Великая
Отечественная война. Вишневский встретил ее на кораблях Балтийского
флота. Его «большая первая настоящая книга прозы» осталась незавер­
шенной.
Вишневский-прозаик стал известен читателям только в 50-е годы. В по­
смертном собрании его сочинений были опубликованы эпопея «Война» и
неоконченная повесть «Жизнь человеческая» (1935). Два тома составили
дневники 1941—1945 гг.: в них собраны записи, которые он систематиче­
ски, изо дня в день вел на фронтах Отечественной войны — в Таллине,
Нарве, Кронштадте, в Ленинграде во время блокады, под Москвой и в
Москве, в освобожденной Риге, в Берлине. То краткие, отрывочные, фикси­
рующие отдельные моменты боев или подробности быта, то развернутые,
содержащие раздумья о судьбах родины, ее истории, ее будущем, они
перерастают в картину жизни народа. Громадный, частью уже художест­
венно обобщенный материал, содержащийся в дневниках, позволяет пред­
полагать, что книга о Великой Отечественной войне, которую писатель
обдумывал в послевоенные годы, могла бы стать значительным вкладом в
советскую литературу.

Война и революция — постоянные темы Вишневского. В этом смысле
его творчество монолитно. Жанры менялись: от трагедии до оперетты.
В дни ленинградской блокады Вишневский вместе с А. Кроном и В. Азаро­
вым написал музыкальную комедию «Раскинулось море широко». Но и
сна о подвиге. И она героична.
В ноябре 1943 г. театр Краснознаменного Балтийского флота показал
новую пьесу Вишневского «У стен Ленинграда». Удачной она не была:
писалась в спешке, урывками, среди разъездов по фронту. Кроме того
(и это, может быть, самое главное), Вишневский, обычно такой неуступчи­
вый. пошел здесь на компромисс. В политуправлении Балтийского флота
и ряде других инстанций ему предложили смягчить жестокость борьбы,
убрать «травмы, трудности». Он смягчил и убрал. В результате исчезли
живые приметы времени. Героям был придан «кадровый вид», боям — па­
радная четкость. Продолжения «Оптимистической трагедии» и «Мы из Крон­
штадта», «переклички поколений», о чем думал писатель, не получилось.
39 «Советское искусство», 9 февраля 1932 г.

475

Творческая судьба Вишневского очень сложна. Культ личности посте­
пенно стал его верой и наложил отпечаток на многие произведения.
Менялись не только жанры; менялась трактовка истории, освещение
революционых событий. Уже в предвоенном сценарии «В 1920 году» сти­
хия борьбы потеряла размах. Стиль оставался монументальным, сущность
мельчала. Гражданская война приобретала черты «регулярности». Собы­
тия группировались вокруг подавляюще-монументальной фигуры вождя.
Последняя пьеса Вишневского «Незабываемый 1919-й» (1949), при­
уроченная к семидесятилетию. Сталина, оказалась насквозь фальшивой. Ее
не спасли ни умелое построение массовых сцен, ни напряженность
интриги, ни лаконизм диалога. Профессиональное мастерство драматурга
послужило на этот раз утверждению ложной, исторически вредной идеи.
А между тем Вишневский (получивший звание лауреата, захваленный
критикой) искренне думал, что это самая крупная его пьеса, «закономер­
ное завершение этапа исканий».
«В том-то и была тлетворная сила культа, что он не только воздейство­
вал на человеческие души, но и сам усиливался, укрепляясь в этих ду­
шах. На примере творческой биографии честного художника это пагубное
взаимодействие всего очевиднее»,— справедливо замечает А. Марьямов
в книге о Вс. Вишневском40.
Все, с чем Вишневский-художник пришел в наши дни: «Первая Кон­
ная», «Оптимистическая трагедия», «Мы из Кронштадта», «Война», «Мы,
русский народ», «Испания» — создавалось в 20-е и 30-е годы. Последую­
щее десятилетие в творческом смысле было гораздо менее плодотворным.
Но Вишневский не только художник. Он боец, командир, агитатор. В воен­
ное время — боец и агитатор прежде всего.
«Дело наше не только писать,— утверждал он.— Устная агитация и
пропаганда должны считаться у писателей одним из наисущественнейших
видов нашей работы. Быть агитатором, пропагандистом, оратором необхо­
димо! Эта работа писателя полноценна и правомерна. Как личное выступ­
ление, так и выступление по радио» 4к
Сам Вишневский был превосходным оратором и выступал постоянно:
на диспутах, на писательских вечерах, в воинских подразделениях. Ездил
по всей стране, организуя в 30-е годы Литературное объединение Красной
Армии и флота (ЛОКАФ). Поднимался на трибуну международного анти­
фашистского конгресса в Мадриде (1937). В годы Великой Отечественной
войны шел на фабрики и заводы, в госпитали, во фронтовые части как
агитатор. Большой популярностью пользовались его радиоречи. «Незабы­
ваемые радиоречи Вишневского в осажденном Ленинграде, гремевшие над
обледенелыми улицами города, через огненное кольцо блокады шедшие
по всей стране...» — вспоминал об этих его выступлениях Вс. Азаров 42.
После войны Вишневский снова ведет большую работу в Союзе писа­
телей (он был заместителем генерального секретаря ССП), возглавляет
редакцию «Знамени». При его непосредственном содействии на страницах
журнала печатались в эти годы первые произведения Э. Казакевича,
В. Некрасова, В. Пановой, М. Алигер, Г. Николаевой.
Всеволод Витальевич Вишневский умер в 1950 г. Последние десять лет
его жизни были почти целиком заполнены военной, пропагандистской, ре­
дакционной работой. В' горячке текущих дел откладывались «на потом»
замыслы больших книг; так и остались неосуществленными многие планы.
Художественное наследие писателя не равноценно. Кое-что постарела
и отодвинулось в прошлое вместе со временем. Лучшие вещи живут —
их ставят, смотрят, читают.
40 А. Марьямов. Революцией призванный. М., 1963, стр. 335.
41 Доклад в Ленинградском доме Красной Армин на общефронтовом и городском
совещании писателей 30 мая 1942 г.— Архив Вс. Вишневского.
42 «Звезда», 1951, № 7, стр. 170.

ЖуРН АЛ ИСТИКА

и

Критика
30-х годов

1
остановление ЦК ВКП(б) «О пере­
стройке
литературно-художественных
организаций» открыло в истории советской журналистики и критики но­
вую страницу. В связи с ликвидацией литературных группировок и обра­
зованием единого Союза советских писателей естественно прекратили су­
ществование групповые издания, в первую очередь, рапповские («Нелите­
ратурном посту», «РАПП»), закрылись журналы ВОКП («Земля совет­
ская»), постепенно «угасли» журналы, которые формально не принадле­
жали к какой-либо группировке, но по существу разделяли установки
РАПП (например, «Рост», который в 1936 г. влился в «Литературную
учебу»). Толстые ежемесячные журналы («Красная новь», «Новый
мир», «Октябрь», «Звезда»), став органами единого Союза писателей, во
многом утратили свои групповые пристрастия, столь характерные для них
в 20-е годы. Каждый из них был призван теперь отражать состояние всей
советской литературы, но не какого-либо отдельного ее звена.
Новое заглавие (взамен прежнего «ЛОКАФ») оборонного журнала
«Знамя», было не просто более содержательным и емким — оно указывало
и на преодоление замкнутости ЛОКАФ. Журнал «Литература мировой ре­
волюции», в работе которого сказывались сектантские тенденции, с конца
1932 г. начал работу на более широкой платформе, и его новое название
«Интернациональная литература» гораздо более точно передавало специ­
фику этого издания.
Сближение с жизнью, активное включение журналистики в социали­
стическое строительство — черты, характерные для нее в конце 20-х годов,
получили дальнейшее развитие в 30-е годы. В редакциях журналов и газет
(например, в «Наших достижениях», в «Известиях») писатели получали
командировки во все концы страны: одни ехали в индустриальную Сибирь,
другие на европейский Север или в богатейший край Союза — Дальний
Восток, третьи — в черноземный центр, чтобы увидеть Советскую респуб­
лику в мощном развороте социалистического строительства. Журналы,
особенно такие горьковские издания, как «Наши достижения» или «СССР
на стройке», были своего рода «штабами» исследования новой действи­
тельности.
Горький, ратуя за сближение литературы и журналистики с жизнью,
активно выступал против узколитературной замкнутости журналов, был
непримиримым противником всякой групповщины, воевал с любым про­
явлением групповых пристрастий. Созданные им журналы и альманахи
«Литературная учеба», «Год XVII» и другие должны были сплотить лите­
раторов на единой платформе.

477

Горький постоянно заботился о массовости изданий. Тираж журнала
«Наши достижения» был небывалым для периодических изданий тех
лет — 100 000 экземпляров. «Я не представлял «За рубежом» журналом
для авангарда революции, а — журналом для ее армии, массы, арьергар­
да» ’,— писал Горький Кострову. Журналы Горького были рассчитаны
именно на «армию». Нельзя не отметить и другие важнейшие принципы
журналистской деятельности Горького. Один из них — воспитание массы
на «фактах положительного характера» — последовательно проводился
в жизнь журналом «Наши достижения».
Сближение с действительностью характеризовало в 30-е годы основную
группу толстых журналов. Именно в этот период в них были опублико­
ваны «Скутаревский» и «Дорога на океан» Л. Леонова, «Энергия»
Ф. Гладкова, «Поднятая целина» М. Шолохова, «Время, вперед!» В. Ка­
таева и другие известные романы и повести на современные темы.
Современности были посвящены и произведения, жанр которых, во>
многом благодаря новизне их содержания, не поддается точному опреде­
лению, но они рождены своим временем — 30-ми годами — и чрезвычайно
характерны для литературы этих лет. Речь идет о таких разных произ­
ведениях, как «Люди Сталинградского тракторного» Б. Галина, «Боль­
шой конвейер» Я. Ильина («Октябрь») и «Педагогическая поэма»
А. Макаренко (альманах «Год XVII»).
Характерной чертой советской журналистики 30-х годов было развитие
и укрепление антифашистских тенденций.
Если ни один толстый журнал (из журналов, возникших в 20-е
годы) не имел в 30-е годы какой-либо определяющей характерной именнодля него темы, что давало повод критике упрекать журналы в «безлико­
сти», то новые журналы «Знамя» и «Интернациональная литература» при
всем их различии, имели общую направленность: оборонная направлен­
ность «Знамени» и международная проблематика «Интернациональной
литературы» совпадали в своем антифашистском звучании.
Журнальная проблематика была неотделима от споров и дискуссий
критической мысли 30-х годов.
Как известно, групповая борьба, развернувшаяся в 20-е годы, особый
урон нанесла критике, поэтому руководство Оргкомитета одной из важ­
нейших своих задач считало создание литературно-критического журна­
ла, который объединил бы широкие круги критиков и литературоведов.
Уже через несколько месяцев после ликвидации РАПП, в октябре 1932 г.
на расширенном Пленуме Оргкомитета говорилось о том, что «необходи­
мо всемерно форсировать издание критического журнала»2. В июне
1933 г. вышел в свет первый номер детища Оргкомитета — журнал «Ли­
тературный критик», просуществовавший вплоть до 1940 г. и воплотив­
ший в себе существенные особенности журнальной критики 30-х годов
с ее сильными и слабыми сторонами. «Литературный критик» был основ­
ным, но не единственным критическим изданием, в котором обсуждались
проблемы социалистического реализма. В 1932 г. был создан журнал
«Книга и пролетарская революция», принципы организации которого не­
сколько напоминали журнал 20-х годов «Печать и революция». С 1929 го­
да издавалась «Литературная газета». В 1936 г. от «Литературного крити­
ка» отпочковался критико-библиографический журнал «Литературное
обозрение». Большую роль в развитии советской критики и литературной
науки играл горьковский журнал «Литературная учеба».
Перед критикой стояла важнейшая задача — разработка марксист­
ско-ленинской эстетики. То внимание, которое ранее концентрировалось

1 «М. Горький и советская печать», кн. 2; М., «Наука», 1965, стр. 214.
2 Отдел рукописей ИМЛИ, ф. 41, on. 1,
16, стр. 59.

478

вокруг эстетического наследия Плеханова, сменяется пристальным вни­
манием к эстетическим принципам классиков марксизма-ленинизма. Со­
вершенно естественно, что прежде, чем перейти к разработке подлинно
научных основ эстетики социалистического реализма, нужно было про­
извести решительный пересмотр «художественной платформы» РАНН.
Этот пересмотр начался в «Литературной газете», где с циклом статей
«Старое и новое» выступил А. Фадеев, один из ведущих деятелей РАНН.
«...В своих статьях автор со всем _ ___ __
_
сознанием ответственности исходил
из духа и смысла исторического для
нашего литературного развития решения ЦК от 23 апреля, открывше, **
го пути и возможности для нового
небывалого размаха художественноJevJLfж Л Л ягЛЛч*
го творчества.
Автор исходил из того, что «ста­
рая жизнь» кончилась и надо бес4|
страшно и без групповой предвзято­
сти извлечь из нее все уроки, чтобы
I
успешно двигать дело социалистиче­
ской литературы вперед, к новым по­
бедам 3,— писал он.
Статьи А. Фадеева явились наибо­
лее серьезным примером действи­
тельного пересмотра старого в свете
новых задач. Вместе с тем принципи­
ально важной была защита Фадеевым
исторического подхода к деятельно­
сти РАПП, которая имела положи­
СОВЕТСКАЯ
тельный характер в период борьбы
советская
за проведение в жизнь резолюции
■■SSjSjjjjE
ЦК ВКП (б) от 18 июня 1925 г. А. Фа—
деев резко выступил против стремле­
ния некоторых критиков зачеркнуть положительный опыт РАПП и мехат
нически перенести ошибки последних лет на все предшествующие годы.
Существенно и то, что Фадеев, критикуя рапповское понимание художе­
ственного метода и ошибочные лозунги РАПП, продолжал считать пробле­
му метода важнейшей проблемой советского искусства.
Безусловно, положительный момент выступления Фадеева — защптаим реализма и одновременно признание многообразия и богатства совет­
ского реалистического искусства.
Статьи Фадеева были заметным явлением в журналистике еще и пото­
му, что они были, если не единственными, то во всяком случае одними из
немногих статей, в которых соотносилось «старое» и «новое». В критикена какое-то время наступило затишье, и не случайно Ильф и Петров в
октябре 1932 г. отметили «засушливость»4 критического лета. Это вре­
менное затишье, когда «в литературных кругах почему-то воцарился ве­
ликопостный дух смиренномудрия, терпения и любви», нарушали «весе­
лые сочинители» Ильф и Петров, которые в своих язвительных фельето­
нах поднимали острые вопросы литературной жизни, а главное, призывали
к спорам, живому обмену мнениями, строгому и нетерпимому отношениюк серости и посредственности5.

ЛИТЕрАТурИЫЙ

критик
1999

3 «Литературная іазета», И ноября 1932 г.
4 «Литературная газета», 17 октября 1932 г.
5 См. фельетоны Ильфа и Петрова в «Литературной газете», печатавшиеся it
«Уголке изящной словесности» — «Мы уже не дети», «На зеленой садовой скамейке»,.
«Литературный трамвай», «Саванорыло» и др.

479

В общем перестройка «критического хозяйства» шла медленно. В этих
условиях большое значение приобрели предсъездовские споры и обсужде­
ния. Эти дискуссии, развернувшиеся главным образом на страницах «Ли­
тературной газеты», явились первым важным этапом в разработке проб­
лем социалистического реализма.
Одной из интереснейших и значительных была дискуссия о языке
современной литературы. Она была начата статьей М. Горького «По пово­
ду одной дискуссии». В ней приняли участие многие литераторы: А. Сера­
фимович, М. Шолохов, М. Шагинян, А. Толстой, И. Сельвинский, К. Федин, Е. Пермитин, В. Ильенков и другие6. При всей важности поднятого
Горьким вопроса о языке современной литературы, предметом спора ока­
зался не только этот вопрос. В своих статьях Горький (за время дискус­
сии в «Литературной газете» появились его «Открытое письмо А. С. Сера­
фимовичу», статьи «О бойкости», «О языке»), защищал социалистический
реализм от разного рода извращений. Критикуя Панферова, споря с Се­
рафимовичем, Горький вел борьбу против натурализма, «бескрылого
эмпиризма», проникновение которого в советскую литературу грозило
явным снижением ее качества. Но характерно, что одновременно Горький
выступил и против некоторых тенденций, представленных творчеством
Вишневского. Можно не согласиться с некоторыми мыслями Горького от­
носительно «Оптимистической трагедии», но вполне понятна была его
тревога по поводу того, что новаторство может обернуться исканиями
чисто формалистического характера.
Несколько позднее развернулась в журналах большая дискуссия о
формализме.
Основное направление дискуссии при всех ее издержках было верным,
она продолжала ту борьбу против формализма и натурализма, которая
особенно резко обозначилась в начале 30-х годов во время критики коря­
вого панферовского «языка революции», «рогатой» мужичьей силы, кото­
рую защищал А. Серафимович. Горьковские идеи лежали и в основе
критики формализма, если вспомнить его резкую, но справедливую
статью о романе К. С. Петрова-Водкина «Пространство Эвклида», пред­
ставлявшем собой странную фантасмагорию, уводившую читателя от
жизни. Не потому ли М. Горький решительно поддержал дискуссию в
статье «О формализме» («Правда», 9 апреля 1936 г.).
В середине 30-х годов возникли споры о «лице журналов» и начали
появляться сигналы об утрате некоторыми из них активности, живости
и той определенности мнений, которые всегда являются характерным
признаком литературной периодики. В статье И. Лежнева «Лицо журна­
ла» 7, опубликованной вначале в «Правде», а затем перепечатанной и под­
держанной журналом «Наши достижения», говорилось о бюрократизации
журналов, о тенденциях нивелировки в журналистике, об отрыве жур­
налов от реальной жизни.
Сам факт появления таких статей и обсуждений («Журнал и творче­
ская среда»—в «Наших достижениях») свидетельствовал о наличии в жур­
налистике здоровых сил, стремившихся найти подлинную связь с жизнью.
В условиях, когда советская литература, литературные журналы по­
степенно изживали групповую раздробленность, когда активно формиро­
вались и вырабатывались принципы эстетики социалистического реализ­
ма, большое значение имели выступления партийной печати. «Правда»
широко разъясняла писательской общественности смысл постановления
ЦК ВКП(б) от 23 июня 1932 г. В редакционной статье «На уровень новых
-задач», перепечатанной почти всеми литературными периодическими изда6 Библиография выступлений в дискуссии о языке была напечатана в журнале
-«Литературная учеба», 1935, № 2—3.
7 «Правда», 31 января 1936 г.

480

ниями, подчеркивалось, что организация единого писательского Союза,
осуществление глубокой идейной консолидации творческой интеллиген­
ции по существу создает важные «условия для поднятия литературы на
более высокую ступень». Газета призывала к свободному и широкому
осмыслению творческих вопросов. В противоположность «...навязыванию
мнений той или иной группировки всем писателям,— говорилось в
«Правде»,— в Союзе писателей должно найти место соревнование твор­
ческих направлений и течений, действительно принципиальная критика
враждебных пролетариату тенденций в художественной литературе» 8.
Всестороннее освещение нашла в «Правде» деятельность Первого Все­
союзного писательского съезда. В передовых статьях «Праздник советской
культуры», «Великая многонациональная советская литература», «Луч­
шие писатели мира с пролетариатом» работа съезда рассматривалась
в широком культурном контексте, в свете развития и укрепления единст­
ва передовых литературных сил мира. В газете публиковались выступ­
ления и доклады советских и зарубежных литераторов. Подводя итоги
писательского форума, «Правда» отмечала возросшее значение критерия
художественности, критерия качества и мастерства, «ибо неизмеримо
вырос уровень требований писателя к самому себе, требований, относя­
щихся и к содержанию и к форме художественного произведения» 9.

2
30-е годы поистине можно считать эпохой толстого журнала: из тон­
ких журналов в 30-е годы издаются—«Огонек», «Крокодил», «Работни­
ца», «Смена»; правда, продолжает выходить журнал рассказа и очерка
«30 дней» (под редакцией П. Павленко), выходит еще несколько «воен­
ных» тонких изданий. Но, несомненно, важнейшее значение принадлежит
ведущим ежемесячникам — «Октябрю», «Новому миру», «Красной нови».
Эти старые издания откликаются на новые зовы эпохи, оставаясь вер­
ными делу строительства нашего общества и его литературы, приобре­
тают некоторые новые черты.
Преодоление групповых разногласий изменило прежде всего сам ха­
рактер взаимоотношения ежемесячников и их авторов. На страницах
«Октября», например, читатели встречались уже не только с выступле­
ниями А. Серафимовича и индустриальными очерками В. Ильенкова, но и
с повестью С. Сергеева-Ценского «Памяти сердца» (1934, № 9), со стать­
ей Д. Горбова «Толстой и Чертков» (1935, № 11). Журнал печатает роман
А. Чапыгина «Гулящие люди». Именно на страницах толстых журналов
происходит объединение и консолидация писательских сил.
Как уже говорилось, это выдвигало новые журнальные проблемы и,
в частности, вопрос о журнальном самоопределении. Критика 30-х годов
пустила немало стрел в адрес толстых ежемесячников, упрекая их в том,
что они живут «не по Белинскому» 10 и «что-то мешает журналам опре­
делиться, какая-то сила продолжает удерживать их в общей колее»и.
«... Вопрос о структуре и творческом лице наших журналов,— говорилось
в «Литературном критике»,— до сих пор еще является больным вопро­
сом» 12. Толстый журнал критиковали и еще более резко, характеризуя
8 «Правда», 9 мая 1932 г.
9 «Правда», 2 сентября 1934 г.
10 М. Розенталь. О журналах без физиономии и характеров.— «Правда»,
3 сентября 1939 г.
11 В. Бобрышев. Время и место действия.— «Литературное обозрение», 1939,
№ 19, стр. 56.
12 В. Гоффеншефер. Лицо журнала.— «Литературный критик», 1935, № 12,
стр. 225.

481
31 Советская литература, т. П

его нѳ более как комнату, «в которую раз или два раза в месяц писатель
заходит, чтобы сдать рукопись или получить ее обратно» і3. Журналы уп­
рекали в отсутствии публицистики и критики, в оторванности от жизни:
этому вопросу была посвящена специальная большая редакционная ста­
тья «Литературной газеты» «О литературно-художественных журналах»
(30 августа 1939 г.). Были ли эти суровые обвинения справедливы? Они
были, безусловно, верны в той степени, в какой в них отражались действи­
тельные и немалые трудности развития журналов во второй половине
30-х годов. Но эти критические замечания, разумеется, никак не могут
рассматриваться в качестве исчерпывающей характеристики деятельно­
сти журналов на протяжении десятилетия.
Толстые журналы активно откликнулись на новые явления в жизни
30-х годов, каждый из них принял меры для практической консолидации
литературных сил, но при этом искал свои формы и темы, обнаруживал
свои особенности и эстетические оттенки в решении задач, стоявших
перед литературой.
«Во всех журналах участвуют все» 14,— заметил М. Козаков, говоря
о «Новом мире», «Красной нови», «Звезде» и «Октябре», и в этом замеча­
нии содержалось верное наблюдение, что прежний состав авторов, подоб­
ранный по групповому признаку, распался. Но это было еще не все. Коза­
ков не сказал, что формировался новый круг авторов, который отвечал
толстому журналу в его тематических и эстетических устремлениях. Ко­
нечно, он не был строго постоянен, не был резко очерчен, но он существо­
вал, и не случайно, например, Л. Леонов не печатал свои романы 30-х го­
дов, скажем, в «Октябре», а критик «Нового мира» П. Рожков не публи­
ковал своих статей в «Красной нови». Весьма показательно, что в
юбилейном номере «Октября», отмечавшем свое десятилетие (1935, № 1),
на многих страницах печатались фотографии под заголовком «писатели
«Октября», где вслед за Р. Ролланом и М. Горьким (фотография давалась
вне рубрики) следовала обширная галерея, в которой вполне естественно
было встретить А. Серафимовича и А. Безыменского, В. Бахметьева іт
Анну Караваеву, Д. Фурманова и Я. Ильина, Белу Иллеш, Ф. Березовско­
го, В. Ставского и многих других.
Юбилейный номер, несомненно, заранее продуманный и тщательно
подготовленный, в своей прозаической части был представлен романом
В. Ильенкова «Солнечный город» об открытии и разработке Курской маг­
нитной аномалии, о строительстве металлургического комбината. Писа­
тель приводил в романе слова из статьи Туган-Барановского, написанной
до революции: «...Россия бедна металлом, который нужен для ее возрож­
дения. Но Россия богата хлебом,— за ней издавна укрепилась слава евро­
пейской житницы. В обмен на хлеб мы получим железо. Итак, будущее
нашей великой родины — в хлебе. Самой историей, предначертан нам путь
аграрный,— иного нет и не может быть» 15. Весь роман, опираясь на опыт
социалистической действительности, был спором с этим тезисом, да не толь­
ко роман — журнал. Конечно, здесь уже имелась в виду не обветшалая
цитата Туган-Барановского, а те, кто недооценивал реальности индустри­
ального пути к социализму в 20-е годы и, как Клычков в «Чертухинском
балакире», писал о бездушии социалистической техники.
С темой строительства вошел «Октябрь» в 30-ѳ годы. «Сегодня там. где
вчера еще царила «патриархальщина, полудикость и самая настоящая ди­
кость» (Ленин),— говорилось в передовой первого номера «Октября» за
1934 г.,— где были глухая тайга, непроходимые топи и болота, бескрай­
13 ЦГАЛИ, ф. 617, оп. 2, ед. хр. 9, л. 4.
14 «Советская литература на новом этапе». Стенограмма I пленума Оргкомитета
ССП ,(29 октября — 3 ноября 1932 г.). М., «Советский писатель», 1933, .стр. 110.
■ 15 «Октябрь», 1935, № 1, стр.-36.
-

482

ние степи, там выросли гиганты пятилетки, крепости социалистической
индустрии...» 16. Понятно поэтому, что на страницах журнала разворачи­
вался индустриальный пейзаж России новой, социалистической, а в редак­
ции организовывалась работа писательских бригад, которые выезжали
в Самару (Караваева, Чертова), в Сталинград (Гидаш, Нович, Некрасов,
Эрлих), в Западную Сибирь (Никитин, Зазубрин), в Воронеж (Нович,
Голодный), чтобы встретиться с местными литераторами, увидеть и рас­
сказать читателям о новостройках и коллективизации деревни, протекав­
шей в суровой классовой борьбе. «Октябрь» печатал произведения
В. Ильенкова «Ведущая ось», Б. Галина «Люди Сталинградского трактор­
ного», Я. Ильина «Большой конвейер». Именно очерками и романами об
индустриальном строительстве, а также «Станицей», «Разбегом» и «На
гребне» — колхозными очерками В. Ставского, романами И. Шухова (его
роман «Родина» печатался в 1935 г.), произведениями редактора журнала
Ф. Панферова, главным образом, его «Брусками» характеризовалось ос­
новное направление прозы журнала.
Публикуя эти произведения, равно как и романы А. Авдеенко, Я. Шве­
дова, «Октябрь» осуществлял свою программу, которая была сформули­
рована на юбилейном вечере журнала в 1935 г. как борьба за новый тип
советского писателя, за «связь с жизнью, отображение ее по горячим
следам» 17. Эта программа в реальном ее осуществлении определила как
сильные, так и слабые стороны журнала.
Следование по горячим следам или, как неоднократно говорил редактор
«Октября», «прощупывание жизни» 18, несомненно, способствовало даль­
нейшему укреплению связей журнала с текущим строительством. Именно
в «Октябре» встречаем мы новую рубрику «Работники партии о литера­
туре», где выступали секретари райкомов и обкомов с теми или иными
предложениями в адрес писателей. Именно «Октябрь», пожалуй, одним из
первых среди толстых журналов в начале 30-х годов публиковал на своих
страницах не только выступления профессиональных литераторов, но и
тех, кто строил и руководил заводами и колхозами.
Присутствие в журнале таких «материалов жизни» было несомнен­
но важным и нужным делом. В какой-то степени оно перекликалось с
горьковскими начинаниями, например, с книгой «Были горы Высокой»,
где сами уральские горняки рассказывали о себе, об истории горных раз­
работок и заводов. И в то же время «прощупывание», понятое как самая
непосредственная, самая конкретная связь с определенными фактами и
явлениями строительства, невольно сужало столь важную для художест­
венной литературы возможность обобщений. Именно в этом пункте рас­
ходились литературная и журнальная практика редактора «Октября» и
М. Горького, редактора «Литературной учебы», альманаха «Год XVI»,
«Наших достижений».
«Прощупывание жизни», как показала практика, нередко уводило
«Октябрь» в сторону - натурализма. Во всяком случае, выступления
М. Горького в дискуссии о языке имели в виду грубейший натурализм ед­
ва ли не программных в журнале вещей Ф. Панферова. Следует отметить,
что редактор журнала не отказался и позднее от первоначально избран­
ной эстетической позиции. Опубликованная «Октябрем» во второй полови­
не десятилетия пьеса Ф. Панферова «Жизнь» убедительно это подтверж­
дает. Вообще во второй половине 30-х годов слабые стороны «Октября»
сделались более очевидными.
16 «Октябрь», 1934, № 1, стр. 4.
17 ЦГАЛИ, ф. 619, on. 1, ед. хр. 3663, л. 23.
18 «Мы прекрасно знаем,— замечал Ф. Панферов,— чтобы быть в рядах предста­
вителей социалистического реализма, еще мало обладать только талантом, надо еще
уметь жизнь прощупать собственными руками...» («Октябрь», 1935, № 7, стр. 248).

31*

483

Иную по сравнению с «Октябрем» художественную программу осу­
ществлял крупнейший толстый журнал «Красная новь». В формировании
этого ежемесячника видную роль сыграл А. Фадеев.
В 20-е годы журнал «Красная новь» сумел привлечь на свои страницы
крупнейших писателей — М. Горького, А. Толстого, М. Пришвина, раз­
вивавших традиции классической прозы с подробной разработкой ха­
рактеров, развернутым психологическим портретом. Но позднее журнал
изменился. Снизился его уровень, исчезла прежняя цельность. В нем как
бы смешались (но не слились) два различных потока; причем произведе­
ния слабые, созданные под влиянием литературной моды (например,
роман К. Большакова «Маршал 105 дня»), встречались в «Красной нови»
нередко. В журнале наблюдались значительные изменения вкусов п
пристрастий. Он как бы следовал «приливам» и «отливам» литературной
жизни: когда в ряде литературных изданий сказалось некритическое
увлечение Дос Пассосом, «Красная новь» печатала «Виды Вашингтона»,
позднее здесь публиковались статьи о фольклоре, о народности. И, однако,
некоторая пестрота не изменила первоначального направления журнала,
его глубоких реалистических тенденций. В амплитуде эстетических коле­
баний в прозе, поэзии и критике улавливалась все та же исконная для
журнала мысль о необходимости серьезного глубокого искусства. Идеи
литфронтовского характера, рапповские схематические построения жур­
нал стремился преодолеть, а внимание к классике, к выработанным ею
принципам — сохранить и развить.
Редактор журнала Фадеев в спорах о новаторстве с тем же Всеволодом
Вишневским был скорее традиционалистом; наряду с Дос Пассосом в жур­
нале публиковались статьи, где предпочтение отдавалось эпическому реа­
лизму, где в качестве одного из бесспорных образцов нашего искусства
приводились книги Михаила Шолохова19. Это было едва ли не програм­
мным заявлением.
Как и в первые годы существования, журнал проявлял большое вни­
мание к творчеству А. М. Горького. В пятой-шестой книге за 1931 г.
Алексей Максимович опубликовал литературный портрет «Иван Воль­
нов». Может быть, даже чаще, чем другие журналы, «Красная новь» в
начале 30-х годов выступала со статьями о Горьком (Е. Красновская
«Максим Горький и Достоевский»; Л. Тимофеев «О языке «Жизни Кли­
ма Самгина» М. Горького» — 1931, № 7; С. Динамов «Горький и запад» —
1931, № 10-11).
Резко критикуя «Перевал», «Красная новь» не порывала давних твор­
ческих связей с некоторыми крупными писателями, недавно входившими
в эту группировку. Серьезным явлением в прозе журнала были очерки и
рассказы Ивана Катаева — «Победители»,
«Ленинградское шоссе»
(1933, № 11), «Новый директор» (1933, № 4).
В сложных условиях 30-х годов и в «Красную новь», к сожалению,
проникали настроения болезненной предвзятости и подозрительности. Это
сказывалось на отношениях с отдельными писателями (А. Платоновым),
ложилось тенью на отношения с журналами (например, с «Литературным
критиком»).
Но, разумеется, журнал, который в начале 30-х годов опубликовал по­
эму Эдуарда Багрицкого «Последняя ночь» (1932, № 10), где печата­
лись М. Светлов, Яр. Смеляков, В. Луговской, А. Прокофьев, где в 1935 г.
была опубликована большая и чрезвычайно интересная статья Р. Роллана
«Боевые годы» — о позиции писателя-гуманиста перед лицом фашизма,
мемуары Скитальца о Чехове, пьесы А. А. Афиногенова «Далекое»,
Н. Погодина «Аристократы», рассказ А. Фадеева «Землетрясение», «Голу­
19 Д. М. М азнин. «Поднятая целина» и так называемое «новаторство».— «Крас­
ная новь», 1933, № 5.

484

бая книга» М. Зощенко, «Военная тайна» Гайдара,— этот журнал и в
30-е годы оставался одним из лучших художественных изданий.
Существенное место в литературном движении занимал и литератур­
но-художественный журнал «Новый мир», во главе которого, начиная с
1932 г., стал крупный партийный работник, редактор «Известий»
И. М. Гронский. В сложных условиях 30-х годов этот журнал не избежал
эстетических противоречий, которые сказались в известном несоответст­
вии критического и художественного отделов, в отставании теоретической
мысли от запросов литературы. Эстетическая платформа «Нового мира»
была сформулирована в статьях его ведущего критика П. Рожкова20, в
полемических выступлениях по вопросам живописи, направленных про­
тив формализма21. В журнале не раз подчеркивали свою приверженность
принципам боевого, наступательного реалистического искусства, искус­
ства Некрасова и Репина. Но как раз на этом пути критики и полемисты
«Нового мира» (например, в тех же спорах с журналом «Искусство»)
впадали в упрощения, не улавливали богатства и многообразия реалисти­
ческого творчества, что справедливо отмечалось в печати 22.
Когда «Литературный критик» назвал одно из своих выступлений о
журнале «Мозг и Мясо, Нового мира», то здесь было схвачено про­
тиворечие между теоретическими упрощениями в статьях и интересной,
богатой художественной практикой журнала. Именно в этой своей худо­
жественной части журнал представляется одним из наиболее интересных
и значительных в 30-е годы.
В отделе прозы и поэзии «Нового мира» печаталось многое из того луч­
шего, что было создано тогда советскими писателями: «Поднятая целина»
и четвертая книга «Тихого Дона», вторая книга романа «Петр I» и «Хму­
рое утро», «Люди из захолустья», «Цусима», «Скутаревский» и «Дорога
на океан», «Похождение факира», «Испанский дневник», «Оптимистиче­
ская трагедия», стихи Багрицкого, Луговского, Пастернака, Асеева, Сель­
винского, Исаковского, Прокофьева и других.
К уже встречавшимся на страницах журнала именам русских совет­
ских писателей прибавились новые: Вишневский, Бруно Ясенский, М. Ко­
заков, Сурков, Щипачев, П. Васильев, Диковский, Симонов, Ланин,
Алигер, С. Голубов, Долматовский.
Редакция «Нового мира» проводила большую работу с авторами жур­
нала. Так, часто печатали в «Новом мире» талантливого поэта П. Василье­
ва, но и серьезно критиковали его. Так же доброжелательно и требова­
тельно относились в «Новом мире» и к Пильняку — постоянному автору
журнала.
«Новый мир» активно участвовал в обсуждении характерной для 30-х
годов проблемы «качества литературной продукции». И мы понимаем, по­
чему в 1934 г. член редколлегии «Нового мира» А. Малышкин с гордостью
писал о работе в журнале как о величайшей чести для себя23, а Алексей
Толстой заявил, что «Новый мир» является самым талантливым, содержа­
тельным, самым ярким из наших толстых журналов» 24.
В прозе журнала развивается наметившееся еще в 20-е годы тяготение
к созданию эпических полотен, воссоздающих жизнь в наибольшей пол­
ноте, драматизме, многообразии. Вместе с тем здесь не отказывались от
очерков, мемуаров. Например, ученый Ю. В. Визе рассказывал в журнале
20 Укажем, например, на. статью этого критика «О социалистическом реализме»
(«Новый мир», 1933, № 9).
21 А. Лебедев, Е. Мелик адзе, А. Михайлов, П. Сысоев. Журнал «Ис­
кусство» и задачи художественной критики.— «Новый мир», 1935, № 3.
22 См., например, ст.: М. Розенталь. «Типический характер» в изображении
тов. П. Рожкова.— «Литературный критик», 1933, № 6.
23 «Новый мир», 1934, №12, стр. 13.
24 Там же, стр. 9.

485

о походе «Литке»; систематически печатались в «Новом мире» научные
обозрения В. Е. Львова.
В 30-е годы журнал значительно чаще печатал на своих страницах
многие переводы из литератур народов СССР, а также из зарубежных ли­
тератур.
Новый смысл и значение приобретают в начале 30-х годов ленинград­
ские литературно-периодические издания и среди них прежде всего тол­
стый ежемесячник «Звезда». Оценивая на страницах «Правды» деятель­
ность и характер этого журнала, рецензент отмечал его связь со старыми
литературно-журнальными традициями. Рецензия была озаглавлена «Тени
старого Петербурга», традиции рассматривались более в негативном пла­
не; разумеется, какие-то основания для такой критики были: журнал мед­
ленно мобилизовал свои силы для прямого отклика на индустриальное
преобразование страны, но в целом она была излишне резка. Ведь та же
«Звезда» восприняла и лучшие стороны литературно-журнальной тради­
ции, пожалуй, в большей степени, чем другие ежемесячники. Это выгодно
отличало ее. И нельзя не согласиться с суждением автора той же рецен­
зии С. Розенталя, замечавшего: «Говорят, что толстые журналы у нас од­
нообразны, похожи друг на друга, не имеют своего лица. Если судить по
ленинградской «Звезде», этот тезис неверен» 25.
Разрабатывая новые темы советской действительности в таких рома­
нах, как «Похищение Европы» К. Федина, в произведениях Н. Тихонова,
Б. Лавренева, М. Слонимского, М. Чумандрина и ряда других писателей,
«Звезда» выступала как журнал, где получил путевку в жизнь советский
исторический роман. Со «Звездой» связана деятельность А. Толстого,
Ю. Тынянова и Ольги Форш, которая публиковала в 30-е годы на его стра­
ницах известную свою трилогию «Радищев».
Журнал больше, чем московские издания, был связан не только с оп­
ределенным кругом критиков (Е. Добин, Н. Коварский, И. Гринберг,
А. Амстердам и другие), но и многими литературоведами. .Под рубрикой
«История литературы», «Литературный архив» о письмах А. Блока со­
общал Ц. Вольпе; с огромной 35-страничной статьей «Ранний буржуазный
реализм» в журнале выступил Н. Берковский (1935, № 10), об эстетике
Л. Толстого писал Б. Бурсов; Лидия Гинзбург писала о поздней лирике
Пушкина.
Такого рода углубленная разработка нашей классики в «Звезде», да и в
ряде других толстых журналов, помогала глубже проникнуть в природу
художественного творчества, понять не только реализм прошлого, но и
реализм современности — социалистический. Как журнал большой писа­
тельской культуры (в редколлегии: Н. Тихонов, М. Слонимский, А. Тол­
стой, К. Федин, О. Форш, Ю. Либединский, М. Чумандрин, А. Горелов,
Д. Белицкий) «Звезда» выдвигала требование мастерства.
Именно в 30-е годы наблюдаются определенные сдвиги и в работе жур­
нала «Молодая гвардия». Он приходит к более широкому пониманию сво­
их задач, освобождается от неоправданного подчас авангардизма в оценке
подлинного значения многих молодых писателей. «В литературе,— гово­
рила на совещании молодых писателей в августе 1934 г. редактор «Молодой
гвардии» Анна Караваева,— наступает хорошее самокритическое время» 25.
Эта трезвость самооценок пошла на пользу журналу. В конкретной работе
с писательской молодежью журнал в 30-е годы стал более требователен и
оперативен. Правда, работа с молодыми авторами по-прежнему давала не­
мало таких произведений, выступая с которыми «Молодая гвардия» не
смогла подняться до уровня ведущих толстых изданий. Однако эта работа
и не пропала даром. Именно в 30-е годы она увенчалась крупным успехом:
25 «Правда», 30 августа 1933 г.
25 ЦГАЛИ, ф. 216, оп. 2, ед. хр. 5, л. 9.

486

журнал не только для молодежного читателя, но и для всей советской ли­
тературы открыл замечательного писателя Николая Островского. Остров­
ский всегда с признательностью вспоминал «Молодую гвардию» как жур­
нал, который ввел его в литературу. Многое, если не главное, получил от
этого союза с писателем журнал: страстными, глубоко патриотичными, со­
гретыми дыханием писателя-коммуниста и борца романами «Как закаля­
лась сталь», «Рожденные бурей», многочисленными выступлениями
Островского определялось боевое комсомольское лицо этого ежемесячника
в ЗО-е годы.

3
О жпвых силах журналистики в сложнейших условиях 30-х годов го­
ворят нам не только ранее существовавшие журналы, но, быть может, еще
более убедительно новые для предвоенного десятилетия литературно-худо­
жественные журналы.
Среди них следует выделить «Знамя», «Интернациональную литерату­
ру» и альманах «Дружба народов».
Возникновение каждого из этих журналов диктовалось глубокой об­
щественной потребностью. Тот очевидный и открыто проводимый курс на
милитаризацию и агрессию, который определился в Германии после при­
хода к власти фашизма, требовал с нашей стороны усиления обороноспо­
собности во всех областях, в том числе и в области литературы. Именно
в этой связи и надо рассматривать появление «Знамени» (первоначальное
название «ЛОКАФ», 1931). Эстетический облик этого журнала выработал­
ся не сразу. Но сразу же обнаружилась специфика «Знамени» — «ЛОКАФа»
как оборонного журнала, во главе которого также стояли не писатели,
а военные (М. Ланда и С. Рейзин).
Журнал «Знамя» также разоблачал лживые теории, положенные в ос­
нову западных военных романов, пытавшихся изобразить будущую войну
как торжество нашего потенциального противника, он вскрывал и разобла­
чал замыслы империалистов, готовящих интервенцию против СССР. Прав­
да, следует сказать, что в первые годы существования журнала некоторые
штыковые атаки «ЛОКАФа» были не всегда точны. В борьбе против бур­
жуазного пацифизма перечеркивались и положительные стороны таких пи­
сателей, как Ремарк 27.
В организации «ЛОКАФа» приняли участие писатели разных творче­
ских группировок — М. Залка, В. Луговской, А. Исбах, Вс. Вишневский,
П. Павленко и другие. Первоначальный круг авторов был невелик, состоял
главным образом из молодых литераторов. Но очень скоро журнал утвер­
дился, расширился. С первых же книг «ЛОКАФ» открыл читателю нового
интересного автора, напечатав первую часть «Капитального ремонта»
Л. Соболева. Но тем самым журнал открыл новое и для себя: после талант­
ливо написанной книги — «Капитального ремонта» — локафовский уро­
вень оказался низок, его следовало энергично поднимать. Так родилось
«Знамя», сохранившее боевой пыл локафовской молодости, но рассмат­
ривавшее свои задачи уже не только в узкооборонном смысле (хотя обо­
ронная тема по-прежнему продолжает оставаться в нем основной) . В этой
связи, говоря о «Знамени», М. Слонимский очень верно подметил, что жур­
нал трактует оборонную тему «как нечто, проникающее весь наш быт,
всю нашу жизнь», что оборонная тема в журнале — это «тема растущей
мощи нашей страны, тема победоносно шествующей революции, тема
борьбы западных наших товарищей» 28.
27 См., например, «ЛОКАФ», 1931, № 1, стр. 136.
28 М. Слонимский. Целеустремленный журнал.— «Литературная
29 января 1936 г.

487

газета»,

В «Знамени» печатались многие произведения, которые, конечно, могли
быть напечатаны в любом другом толстом журнале: «Не переводя дыха­
ния» и «Книга для взрослых» И. Эренбурга, «Одноэтажная Америка»,
«Тоня» И. Ильфа и Е. Петрова, рассказы В. Гроссмана, многие лириче­
ские стихи К, Симонова, М. Алигер, С. Кирсанова, С. Щипачева. Публи­
кация таких произведений придавала «Знамени» широту.
От некоторой «заданности» темы, которая еще была свойственна мно­
гим рассказам «ЛОКАФа», журнал переходил к произведениям большой со­
циальной и общественной значимости, таким, как «Мы из Кронштадта»
Вс. Вишневского, киносценарий «Аэроград» А. Довженко, «Падение Па­
рижа» И. Эренбурга и др. Сюда же следует отнести «Бойцов» Б. Рома­
шова, поэмы К. Симонова «Ледовое побоище» и «Суворов», «Стихи о
Европе» Ник. Тихонова, военную лирику А. Твардовского, В. Гусева,
Н. Грибачева, В. Луговского и других. Большой интерес читателей вызы­
вали записки А. А. Игнатьева «Пятьдесят лет в строю».
На страницах журнала выступают с воспоминаниями о гражданской
войне ее непосредственные участники, писатели А. Серафимович, Л. Ни­
кулин, Н. Огнев, Е. Зозуля, А. Веселый, Б. Лавренев, В. Лидин, М. Залка
и другие.
В суровое, напряженное время, когда война ощущалась как неизбеж­
ность, которую нельзя было предотвратить, журнал выполнял важную за­
дачу, мобилизуя советских людей к отпору агрессорам. Один из наиболее
активных деятелей советской литературы Вс. Вишневский выступал на
страницах «Знамени» с призывом ко всем журналам, ко всем писателям
способствовать укреплению оборонной мощи Родины 29.
С деятельностью Вишневского связана и другая немаловажная сторона
«Знамени» — выработка его эстетического лица. Критик В. Гоффеншефер
правильно отметил, что лицо этого журнала образуется не столько благо­
даря тематическому размежеванию, сколько благодаря преодолению узо­
сти, которой страдал «ЛОКАФ»30. «Знамя» внесло в- нашу литературу
поиски новых решений и форм. «Журнал,— писал В. Вишневский в «Лите­
ратурной газете»,— поставил себе цель: быть подлинным центром, творче­
ским объединением писателей, которые ищут новых путей мировой рево­
люционной литературы. Эту задачу журнал осуществляет с отличной
настойчивостью» 31. В этой связи становится понятна энергичная и широ­
кая поддержка на страницах журнала таких новаторов кино, как С. Эйзен­
штейн и А. Довженко, публикация масштабных революционных пьес не­
мецкого драматурга Фридриха Вольфа, «широкоэкранной» драматургии
самого Вишневского, дискуссии о творчестве Дос Пассоса (1933).
В 30-е годы, вопреки тенденциям унификации, положившим свой отпе­
чаток на многие журналы, «Знамя» решало свои оборонные задачи не ор­
динарно и скучно, а горячо, с масштабностью, с размахом. «Я приветствую
«Знамя»,— заявлял в 1936 г. Н. Тихонов,— не только потому, что ему ис­
полнилось 5 лет, а потому, что «Знамя» коренным образом отличается от
серых и обезличенных журналов, редакция которых напоминает... чело­
века-невидимку: стоит развернуть шарф и головы не видно. «Знамя» —
смелый журнал...» 32.
Вишневский, реальный руководитель журнала, не ограничивался рам­
ками только советской литературы. Он печатал на его страницах антими­
литаристские вещи Э. Хемингуэя («Прощай, оружие!»), Хэмфри Кобба
(«Пути славы»), Долоресе Квециана («Испанские рассказы»). В «Зна­
29 Вс. Вишневский. Вся ли литература готова к обороне? — «Знамя», 1933,
№ 10, стр. 190.
30 «Литературный критик», 1935, № 12, стр. 225—226.
31 Вс.
Вишневский.
«ЛОКАФ» — «Знамя».— «Литературная
газета».
5. февраля, 1936 г.
32 «Литературный Ленинград», 1 февраля 1936 г.

488

мени» не считали зазорным учиться на сильных сторонах западного искус­
ства. Здесь развернулась дискуссия о сюжетной новелле. В «Знамени»
могло появиться спорное заявление И. Эренбурга: «Писать так, как писал
Толстой, сейчас нельзя» 33, здесь же печаталась прекрасная романтическая
повесть о гражданской войне — «Всадники» Юрия Яновского.
В 30-е годы много говорили о необходимости для писателя заглядывать
в будущее. «Знамя» не только провозглашало этот тезис. Глядя в будущее,
журнал предостерегал и учил муже­
ственно ответить на возможный удар
врага. Еще в 1934 г. «Знамя» печа­
тало статью А. Лейтеса «Предохра­
нитель спущен» — спущен в главном
очаге
милитаризма — нацистской
Германии. Но через несколько номе­
ров в журнале появилась другая
статья А. Никонова «Прицел верен».
Речь шла об ответном «выстреле» —
о романе Льва Рубинштейна «Тропа
самураев», опубликованном «Знаме­
нем». Вероятно, он был не лучшей
в художественном отношении вещью
журнала. Точно так же сейчас мы
видим серьезные недостатки, облегченность повести Ник. Шпанова
«Первый удар» (1939, № 1). Но мы
не сбрасываем и их со счета журна­
ла (следует помнить, когда они писа­
лись). Вместе с «Бойцами» Б. Рома­
шова, «На востоке» П. Павленко
(1936, № 7, 12), вместе с многочис­
ленными произведениями и статьями
Вс. Вишневского, печатавшимися в
журнале, они тоже помогали «Зна­
мени» осуществлять очень важную
для 30-х годов роль — роль организа­
тора оборонной литературы, тесно
связанной с жизнью страны и задачами социалистического строительства.
Именно в 30-е годы всем ходом развития нашей страны сокрушались
ложные усилия буржуазной пропаганды, представлявшей Советскую
Россию как область отсталости и бескультурья. «Совершенно бесспорно,—
писал один из журналов 30-х годов,— что центр мировой культуры пере­
местился ныне с Запада в СССР» 34. Понятно поэтому, что передовые писа­
тели Запада, задыхавшиеся в атмосфере фашистского человеконенавист­
ничества, объединялись вокруг нового журнала «Интернациональная
литература», создание которого находилось в прямой зависимости так­
же и от укрепления авторитета Советского Союза на международной
арене.
В своей деятельности «Интернациональная литература» опиралась на
уже имевшийся у советских писателей опыт работы с зарубежными лите­
раторами.
Советская литература с первых лет своего существования развивалась
в тесных связях с передовой литературой зарубежных стран. Этому во
многом способствовало широкое издание иностранной литературы в СССР,
а также издание специальных журналов. Как известно, уже в 1918 г. по
33 «Знамя, 1936, № 2, стр. 240.
34 «Театр», 1937, № 1, стр. 5.

инициативе А. М. Горького было создано издательство «Всемирная лите­
ратура», которое должно было ознакомить русского читателя с произведе­
ниями мировой классики. В том же 1918 г. в Петрограде под редакцией
А. М. Горького вышел «Альманах мировой литературы».
Произведения зарубежных писателей печатались во многих журналах
первых лет революции («Творчество», «Пламя», «Грядущее»), в журналах
20-х годов, особенно в «Октябре», который широко знакомил советского
читателя с творчеством революционных писателей Запада и печатал об­
зоры зарубежной пролетарской литературы.
Наряду с серьезной и важной работой советских издательств, издаю­
щих переводы лучших зарубежных писателей, в 20-е годы частными пред­
принимателями выпускалось на книжный рынок огромное количество низ­
копробной литературы. «Никогда, может быть, на нашем рынке- не скучи­
валось столько переводной беллетристики. Беда, однако, заключается
в том, что переводят все без разбору и переводят очень плохо... К европей­
ской книге относятся прежде всего, как к чтиву...» 35,— отмечал А. В. Лу­
начарский.
Для серьезного ознакомления советского читателя с наиболее значи­
тельными явлениями современной мировой литературы был создан
в 1928 г. журнал «Вестник иностранной литературы». Журнал явился ор­
ганом Международного бюро революционной литературы, ответственным
редактором его был А. В. Луначарский, в редколлегию входили: А. Барбюс, П. Вайян-Кутюрье, И. Бехер, Б. Иллеш.
«На Западе имеются, хотя и слабые, но жизнеспособные клеточки про­
летарской литературы. Пусть в некоторых случаях они сводятся к изоли­
рованным единицам, они все же представляют собою ценнейшие искорки,
из которых в свое время разгорится пламя,— писал А. В. Луначарский.—
Эти маленькие светлые точки пролетарской литературы вовсе не вырисо­
вываются на черном фоне, как звезды в темную летнюю ночь; существует
целый ряд переходов от действительно черной буржуазной лживой литературы.~ к чистым проявлениям литературы, непосредственно работающей
для коммунистического возрождения человека» 36.
«Наш журнал,— писал далее А. В. Луначарский,— при помощи своих
европейских, американских и т. д. друзей, стоящих на одной платформе
с редакцией, будет внимательно следить за всем, что появляется в области
литературы... Мы будем давать также оценку отдельных школ писателей
и их произведений; мы будем давать более беглые, но достаточно меткие
рецензии на все сколько-нибудь замечательное, что появится за рубежом
на иностранных языках» 37.
За два года издания в журнале были напечатаны произведения (пол­
ностью или в отрывках) Синклера Льюиса, П. Вайяна-Кутюрье, Назыма
Хикмета, А. Барбюса, И. Бехера, Б. Иллеша, Я. Гашека, Д. Дос Пассоса,
Б. Шоу, Б. Ясенского, Ж.-Р. Блока, Э. М. Ремарка, Л. Ренна, Ив. Ольбрахта, Ж. Шеневьера. Журнал систематически печатал обзоры зарубежных
литератур, авторами которых были советские (И. Анисимов, С. Динамов и другие) и зарубежные писатели и критики.
Растущие связи советских писателей с прогрессивными писателями За­
пада, крепнущие по мере того, как все явственнее становилась угроза но­
вой войны, требовали новых, более широких организационных форм
совместной работы. После Харьковской конференции революционных писа­
телей (1930) начал издаваться новый журнал «Литература мировой рево­
люции», который явился центральным органом Международного объедине­
ния революционных писателей (МОРП) и выходил в Москве и Ленинграде
35 «Вестник иностранной литературы», 1928, № 1, стр. 2—3.
36 Там же, стр. 1—2.
37 Там же, стр. 3.

490

в 1931 г. на русском, французском, немецком, английском языках. Ответ­
ственным редактором журнала был Бр. Ясенский. С начала выхода жур­
нал объединял уже более широкий круг пролетарских писателей Запада
и Востока, чем это было в «Вестнике иностранной литературы». Сравни­
тельно большой объем позволил редакции публиковать крупные произве­
дения современных писателей. В первом номере журнала была напечатана
поэма Луи Арагона «Красный фронт», статьи М. Голда «Литература
современной Америки», Мацуяма
«Пролетарская литература Япо­
нии» и др.
Журнал «Литература мировой
революции» знакомил советского
читателя с литературой стран
Востока. В 1931—1932 гг. здесь
было опубликовано особенно мно­
го произведений японских пи­
сателей: Киси Сандзи, Токунага
Наоси («Улица без солнца», «То­
- * £
м Е
С
я ч н ы и
А И ТЕ Р АТ У Р И 0 - X УД О Ж Е С T В Е КИП Й
кио, город безработных», «Мелкий
собственник», «Комитет произво­
дительности» и др.), Кобаяси Такидзи («Крабоконсервная факто­
рия»), Фузимори Сэнкири и др.
И ОБЩЕСТВЕННО-ПОЛИТИЧЕСКИЙ
ОБОРОННЫЙ ЖУРНАЛ
В 1932 г. в журнале были напеча­
таны повесть «Феллах» египетско­
го писателя Хамди Селяма, пере­
воды с китайского (стихи Эми Сяо,
рассказы Тай цин-нун) и пр.
Среди авторов «Литературы ми­
СОВЕТСКАЯ 4(100
литература ІУио
ровой революции» мы найдем име­
на И. Бехера, Э. Э. Киша, В. Бределя, П. Козланюка, ІО. Фучика,
П. Вайяна-Кутюрье, А. Гидаша,
Дж. Джерменнетто, Б. Брехта,
Д. Дос Пассоса, Э. Мадараса, И. Ольбрахта, Т. Драйзера и других.
Однако в журнале обнаружились ошибки, связанные с недостатками
руководства МОРП38. Политическое сектантство, идущее от рапповских
методов работы, мешало журналу объединить всех прогрессивно настроен­
ных писателей. Журнал не только не способствовал такому объединению,
но, напротив, некоторыми своими выступлениями отталкивал передовых
зарубежных писателей. Грубо ошибочной была недоброжелательная пози­
ция журнала по отношению к Анри Барбюсу, бывшему тогда редактором
журнала «Монд».
Резолюция ЦК ВКП(б) от 23 апреля 1932 г. оказала сильное воздей­
ствие на деятельность МОРП и его центральный орган. С 1933 г. журнал
выходит под названием «Интернациональная литература» 39. Его редакто­
ром был назначен С. Динамов.
«В русском номере будут печататься наиболее характерные произве­
дения иностранных революционных писателей, стоящих на платформе за­
щиты Советского Союза, борющихся с подготовкой войн и интервенции.
Будут также помещены произведения мировых писателей, не связанных
с революционной литературой, если эти произведения имеют исключитель­
ное художественное значение. Журнал будет также знакомить читателей
38 См. «Литературная газета», 5 августа 1932 г.
39 Одновременно журнал «Интернациональная литература» выходил на немецком,
французском и английском языках.

491

с литературной деятельностью врагов» 40,— говорилось в «Дневнике секре­
тариата МОРП» по поводу изменений в работе журнала.
Борьба с фашизмом — вот, что объединяло на страницах журнала прог­
рессивных художников мира, независимо от их политических взглядов и
убеждений.
«Между фашизмом и нами борьба не на жизнь, а на смерть!»,— гово­
рил Р. Роллан («Призыв к народу Парижа») 41.
В произведениях Л. Фейхтвангера («Семья Оппенгейм»), К. Чапека
(«Война с саламандрами», «Мать»), Л. Ренна, В. Бределя, в поэзии
Б. Брехта, И. Бехера, Э. Вайнерта раскрывалась антигуманистическая
сущность фашизма.
Особое место заняла в журнале «испанская тема». Героическая борьба
испанского народа отразилась и в творчестве испанских поэтов — С. Арконада, Г. Лорки, Р. Альберти, и в творчестве тех, кто сражался за свободу
Испании — Л. Ренна, Э. Хемингуэя («Пятая колонна»), Ж.-Р. Блока
(«Испания! Испания!»).
«Думайте только об Испании!» — так озаглавил свою статью Л. Ара­
гон, призывая художников «со всей силой их дарования, со всей щед­
ростью их таланта и сердца начать новый крестовый поход, поход поэзии
и искусства за Испанию!» 42.
Печатая произведения мировой литературы 20-х годов, журнал отразил
ведущие тенденции ее развития.
Борьба с фашизмом была главным, но не единственным направлением
в той общей борьбе за прогресс, которую вели художники мира. В произ­
ведениях писателей разных по своим творческим принципам и политиче­
ским убеждениям раскрывалась жизнь простых трудовых людей в капита­
листических странах (Умберто Сальвадор «История одного детства», но­
веллы Э. Колдуэлла, В. Василевская «Земля в ярме», Ж. Жионо «Песнь
земли», «Да останется моя радость», Р. Райт «Сын Америки» и др.).
В произведениях таких разных писателей, как Д. Голсуорси («Через
реку»), Уолдо Фрэнк («Смерть и рождение Дэвида Маркэнда»), Р. Олдингтон («Дочь полковника», «Сущий рай»), решались проблемы морали
капиталистического мира, судьбы человека, принадлежащего к кругам
имущих.
Журнал внимательно следил за творчеством крупнейших писателей
мира, публикуя все значительное, созданное в 30-е годы Э. Хемингуэем
(«Иметь и не иметь», «Прощай, оружие!», «Фиеста» и др.), Р. Ролланом,
Л. Фейхтвангером («Изгнание», «Лже-Нерон», «Сыновья» и др.), Т. Драй­
зером («Книга о самом себе»), Т. Манном, Г. Манном, Б. Шоу, Э. М. Ре­
марком, Пэрл Бак.
В 1938 г. журнал напечатал работу английского литератора Р. Фокса
«Роман и народ».
Чтобы познакомить советского читателя с образцами литературы бур­
жуазного декаданса, журнал печатал «Улисса» Д. Джойса, сопровождая
публикацию романа статьями о творчестве этого писателя.
Критический отдел журнала был органически связан с отделом худо­
жественным и во многом способствовал пропаганде зарубежной литера­
туры в СССР.
Здесь следует отметить ряд статей о творчестве прогрессивных
писателей. Появление каждого нового произведения сопровождалось
развернутой статьей о месте его в творчестве писателя. Критическому от­
делу журнала был присущ боевой наступательный дух. Очень важны его

40 «Интернациональная литература», 1933, № 1, стр. 157.
41 Там же, 1934, № 1, стр. 3.
42 «Интернациональная литература», 1937, № 1, стр. 186.

492

выступления против фашистской литературы Германии, французских пи­
сателей-декадентов и пр.
На протяжении 30-х годов вокруг журнала сформировался отдел кри­
тиков, занимающихся проблемами зарубежной литературы: И. Анисимов,
С. Динамов, А. Елистратова, Ф. Кельин, Т. Мотылева, Е. Гальперина,
А. Старцев и другие. «Интернациональная литература» публиковала боль­
шой документальный и хроникальный материал обо всех событиях, проис­
ходящих в мировой литературе.
Успехи развития социалистиче­
ской культуры в 30-е годы сказа­
лись не только в интернациональ­
ном плане, но и в плане укрепле­
ния и развития литератур брат­
ских народов нашей страны и их
творческой дружбы. Уже в самом
начале 30-х годов журналистика
зафиксировала в этой связи опре­
деленные достижения: выходив­
ший в 1931 г. журнал «Националь­
ная книга» заявил, что наряду с
другими задачами он «будет си­
стематически
освещать состоя­
ние литературно-художественного
фронта всех советских националь­
ностей, давать общие обзоры на­
циональных литератур, пропагяндировать лучшие произведения на­
ционального художественного твор­
чества...» 43. Подобные же задачи
отчасти решал и бюллетень «На­
циональная литература» (1931 —
1935; в годы 1934—1935 выходил
под названием «Литература нацио­
нальностей СССР»); в нем среди других были отделы оригинальной и пе­
реводной художественной литературы, детской и классической литературы
п их переводов на национальные языки. Усиление братских связей русской
литературы с литературами народов нашей страны вызывает появление
новых литературных журналов в республиках. В Ташкенте выходят жур­
налы «Советская литература Средней Азии» (1932—1934), «Литературный
Узбекистан» (1935—1937), в Алма-Ате «Литературный Казахстан»
(1935—1939), на Кавказе и Украине в 1933—1935 гг. «Литературное За­
кавказье», «Литературный Донбасс» и др. Все больше произведений пи­
сателей братских республик помещают на своих страницах и всесоюзные
толстые журналы 44.
Эта большая работа ознакомления широкого читателя с достижениями
братских литератур, проводившаяся на страницах разных, подчас издавав­
шихся малыми тиражами изданий, требовала объединения усилий. Еще
на Первом Всесоюзном съезде советских писателей М. Горький в своей
43 «Национальная книга», 1931, № 1, стр. VI.
44 Журналы печатали или отдельные произведения писателей (С. Голованивский
«Доля поэта», Э. Самуйленок «Будущность», Л. Гира, М. Танк и др.— в «Новом мире»,
Е. Чаренц, Г. Лахути, Т. Зароков, А. Малышко и др.— в «Октябре»), или давали
подборки — например: «Из грузинских поэтов», «Поэзия Узбекистана», «Из поэзии на­
родов СССР», «Из армянских поэтов» («Красная новь»), «Поэты советской Украины»
(«Знамя»), «Из белорусских поэтов» («Октябрь»), Знакомя читателей с современными
поэтами и прозаиками из братских республик, журналы печатали также образцы
творчества народных поэтов и сказителей, ашугов, таких, как Джамбул, Сулейман
Стальский.

493

заключительной речи особо подчеркнул необходимость «начать взаимное и
широкое ознакомление с культурами братских республик» 45. Алексей
Максимович предложил тогда же «организовать в Москве «Всесоюзный
театр», который показал бы на сцене, в драме и комедии, жизнь и быт на­
циональных республик в их историческом прошлом и героическом настоя­
щем» 46. Горький выдвинул в качестве практического дела, способствую­
щего освещению культурных связей республик, создание книги «Дела и
люди двух пятилеток». Практически тесно связанной с упомянутой книгой
оказалась и другая идея Горького, воплотившаяся в альманахе, а затем в
поныне существующем журнале «Дружба народов», первая книга которого
вышла в свет в 1939 г.
Выход в свет «Дружбы народов», главной задачей которой был «обмен
опытом художественного творчества и показ роста поэзии и прозы всех на­
родов СССР» 47, явился отрадным событием в литературно-журнальной
жизни. Альманах знакомил читателя с лучшими произведениями писате­
лей и поэтов народов нашего государства. Наряду с современными писа­
телями альманах печатал произведения классики, образцы народного эпо­
са и фольклора.
Программа редакции достаточно полно отразилась в первой книге
«Дружбы народов». В своей рецензии П. Павленко правильно отметил, что
при составлении этой первой книги «редакция альманаха уже нащуцала
самое основное, что надлежит делать...» 48.
В самом деле, книга, очень разнообразная по содержанию, включала
стихотворения Т. Г. Шевченко и стихи национальных поэтов, ему посвя­
щенные, повесть М. Зощенко «Тарас Шевченко», стихи и прозу поэтов и
писателей Грузии (И. Мосашвили, С. Чиковани, Г. Леонидзе), Киргизии
(К. Маликов, Д. Боконбаев), Армении (С. Зорян), Украины (А. Десняк,
М. Миронец, С. Скляренко) и др. В книге были напечатаны армянские и
таджикские народные сказки, грузинские и туркменские народные посло­
вицы и поговорки. В разделе критики и публицистики печатались статьи
Н. Бельчикова «Т. Г. Шевченко и дружба народов», Э. Фининберг «Шолом-Алейхем», А. Н. Болдырева «Устный эпос Таджикистана».
Создание альманаха, содействовавшее укреплению связей литератур
братских республик, отражало одну из характерных черт литературного
процесса 30-х годов, и в этом также проявилось новое в журналистике этих
лет.

4
30-е годы были временем реализации журнальных замыслов М. Горь­
кого. Причем это был, конечно, не только альманах «Дружба народов»,
а главным образом те издания, которыми Горький руководил при жизни.
В работе этих периодических изданий — «Наших достижений», «За рубе­
жом», «Колхозника» — ясно обозначилось решительное сближение лите­
ратуры и журналистики с практикой социалистического строительства,
с новой действительностью, в тесной связи с которой формировались и
развивались основные принципы литературы социалистического реализма.
На страницах журналов, созданных М. Горьким, практически решались
главные задачи, стоявшие тогда перед литературой. Поэтому они оставили
такой заметный след в советской журналистике.
«Рядовому читателю, далекому от литературных кругов, видевшему
имя Горького напечатанным в составе редакций множества журналов и
45
46
47
48

М. Г о р ь к и й. Собр. соч., т. 27, стр. 342.
Там же.
«Дружба народов», 1939, № 1.
«Литературная газета», 20 апреля 1939 г.

494

сборников, могло казаться, что Алексей Максимович помогает этим жур­
налам только тем, что подымает их авторитет, разрешая публиковать
в них свое большое имя. И это было совершенно неверно. Не только широ­
кую публику, но и более тесный круг писателей и журналистов поражала
страстная энергия, с которой Горький отдавался редакционной работе,
пытливость и настойчивость, с какой он вникал во все детали каждого жур­
нала...» 49,— вспоминал М. Кольцов.
Еще в январе 1919 г. М. Горький писал В. И. Ленину о «необходимо­
сти издания информационного журнала, который занимался бы подсчетом
и разъяснением всего, что Советская власть сделала — за год — положи­
тельного в разных областях социальной жизни» 50.
Эта идея о создании журнала, пропагандирующего достижения совет­
ского строя, была осуществлена М. Горьким позже, в 1929 г., когда начал
выходить журнал «Наши достижения».
«Знание достижений в деле строительства рабоче-крестьянского госу­
дарства особенно важной поучительно, потому что оно покажет рабочим и
крестьянам рост их силы, размах работы.
Это будет самопознанием трудового народа, так же необходимым, как
самокритика, направленная к познанию его ошибок и пороков» 51,— писал
М. Горький в статье «О «маленьких» людях и о великой их работе», напе­
чатанной в первой и второй книгах журнала за 1929 г.
М. Горький неоднократно подчеркивал, что цель журнала — показы­
вать рабочей массе успехи ее работы во всех областях строительства и на
всех пунктах Союза Советов. «Редакция,— писал Алексей Максимович,—
твердо верит в силу фактов положительного характера и находит нужным
противопоставлять их фактам отрицательного характера, которые осве­
щаются «самокритикой» 52.
Простым и убедительным языком фактов журнал «Наши достиже­
ния» 53 рассказывал рабочим и крестьянам о грандиозных переменах, со­
вершающихся в стране. Информационный материал превращался в жур­
нале в мощное средство агитации за социализм. Именно в этом видел
смысл работы М. Горький. «Нужно, чтоб каждый грамотный рабочий и
крестьянин знал все, что строится в Союзе Социалистических Советов,
чтоб он имел пред глазами приблизительно точную картину хозяйствен­
ного роста страны» 54,— говорил он в статье «Наши задачи».
Жизнь страны находила на страницах журнала широкое освещение.
Вот, например, № 10—11 за 1931 г.; номер открывается редакционной
статьей «14 лет», подводящей итоги сделанному в Советском Союзе за
14 лет Советской власти. В очерках номера С. Дзюбинский писал о дости­
жениях бывшего завода АМО; И. Малеев — о саратовских людях и делах
комбайностроителей. С очерком И. Гриневского «Бетон» на страницы жур­
нала врывался новый ускоренный темп жизни страны, индустриальных
тракторных гигантов. Читатель узнавал об индустриализации Казахстана,
49 Михаил Кольцов. М. Горький — редактор «За рубежом».— «За рубежом»,
1936, № 18, стр. 411.
50 М. Г о р ь к и й. Собр. соч., т. 29, стр. 387.
51 Там же, т. 25, стр. 16—17.
52 «Наши достижения», 1930, № 1, стр. 3..
53 С 1930 г. к нему присоединился журнал фотоиллюстрации «СССР на стройке»,,
издававшийся на русском, немецком, французском языках (Горький — член редкол­
легии). С помощью фотодокументов журнал показывал социалистическое строитель­
ство, развернувшееся в стране. «Чтобы лишить наших врагов, внутри и вне Совет­
ского Союза, возможности искажать и порочить показания слов и цифр, мы решили
обратиться к светописи, к работе солнца — к фотографии. Солнце не обвинишь в.
искажениях, солнце освещает то, что есть, так, как есть»,— говорилось в редакцион­
ной статье первого номера. В работе «СССР на стройке» принимали участие писатели.
Б. Галин, И. Бабель, П. Павленко, Л. Кассиль, Эль-Регистан и другие.
54 М. Г о р ь к и й. Собр. соч., т. 25, стр. 394.

495

о новых людях — ударниках Московского электрозавода и т. д. В литера­
турно-художественном отделе были напечатаны «Рассказы о героях»
М. Горького и «Глиномаз» К. Горбунова. Далее в отделе «По Советской
земле» печатались сообщения с мест — о новаторах производства, строи­
тельстве заводов, работе больниц, ликвидации неграмотности и пр. Таково
содержание одного номера. Полный комплект журналов за 1929—
1936 гг.— это ценный рассказ о людях и событиях первой половины 30-х
годов. Мы найдем здесь сообщения о работах И. В. Мичурина, о новейших
открытиях медицины, о Днепрогэсе и первой электрической железной
дороге, о будущем Ангарстрое, Волго-Донском канале и зимовках далекого
Севера и т. п.
Редакция «Наших достижений» постоянно искала новые формы орга­
низации материала, более действенные связи с жизнью страны. В беседе
о перспективах журнала на вторую пятилетку М. Горький развернул увле­
кательный план работы «Наших достижений», который во многом был осу­
ществлен 5о. Он говорил о новых темах («Человек и техника», «Люди о
себе», «По следам тока», «Новая география», «Глазами иностранцев», «Ле­
топись наших дней», «Что у нее будет»), о разнообразных формах подачи
материала. И снова он подчеркнул основную цель журнала: «Пропаганда
и широкий показ наших достижений во второй пятилетке должны и могут
ускорить формирование нового, социалистического человека» 56.
«Наши достижения» — это принципиально важное явление среди лите­
ратурных журналов. Он первым вышел на ту линию, которая станет ге­
неральной линией развития советской литературы в 30-е годы. Работа
«Наших достижений», очень интенсивная и целеустремленная, развива­
лась в том же направлении, что и работа писателей, отправлявшихся на
новые стройки, в колхозы, национальные республики с тем, чтобы не про­
сто изучать жизнь, но изучать факты и явления новой социалистической
действительности в их взаимной связи.
М. Горький никогда не отделял задачи журнала от общих задач совет­
ской литературы. «Советская литература,— писал он,— сейчас бьется над
разрешением задачи правдивого отображения действительности. Это — за­
дача трудная, трудная потому, что во всем многообразии нашей действи­
тельности надо вскрывать ее ведущие тенденции, потому что литература
должна учить нашего читателя пониманию связи явлений, связи процессов
труда. И тут журналу «Наши достижения» принадлежит очень большое
место. Он должен отобразить жизнь и борьбу во всей ее социальной глу­
бине, показать, для чего вся эта борьба, показать, как обрастают живой
плотью достижений заветы основоположников марксизма» 57.
М. Горький стремился к усилению литературно-художественного от­
дела журнала, задумывал привлечь к работе лучших очеркистов.
Внимание к фактической, познавательной стороне очерка характеризо­
вало программу и эстетическую позицию «Наших достижений». Идея, за­
ложенная в этой программе, была несомненно плодотворна. Это была идея
реальных знаний о новой жизни, ее реального изучения, чуждого литера­
турщине и звонкой фразе.
Однако требование фактичности сталкивалось с диктуемой самой при­
родой искусства потребностью более широких и свободных художествен­
ных обобщений. Именно на этой почве возникла в «Наших достижениях»
дискуссия о факте и вымысле. «Спектр» выступлений был различен. Один
из ярых защитников фактического очерка писатель Мих. Лоскутов рас­
сматривал его как необходимую реалистическую поправку к «беллетристи­
ке». «Беллетристика,— замечал Лоскутов,— суть тонкая фальсификация
5S М. Г о р ь к и й. Собр. соч., т. 26, стр. 377—383.
56 Там же, стр. 383.
57 Там же, стр. 378.

496

этого очерка-мемуара...» 58. С позиций очеркиста, основывающегося на фак­
тах,— беллетристика казалась Лоскутову легковесной областью, не заслу­
живающей уважения и способной вернуть себе авторитет лишь путем об­
ращения к эстетике фактического очерка.
Другой, противоположной точки зрения в дискуссии, может быть, наи­
более последовательно, придерживался Лев Никулин. Беллетрист по самой
природе своего дарования, он высказывался за применение в очерке обыч­
ной для повести, романа и рассказа типизации. «Дело,— замечал он,—
в конце концов, не в том, чтобы существовал именно такой-то Иван Ива­
нович, а в том, чтобы он, в очерке, вполне точно отражал тысячи Иванов
Ивановичей и воплощал их типические черты и их мышление» 59.
Эти разные точки зрения, высказанные в дискуссии, обозначали не
только различные эстетические пристрастия ее участников. Это был спор,
связанный с историческим движением нашей литературы в 30-е годы от
очерка к рассказу, повести и роману. Отстаивание позиций фактического
очерка, столь плодотворное в начале десятилетия, когда только начинало
складываться новое индустриально-колхозное лицо страны, становилось
все более затруднительным по мере того, как литература переходила от
познания лица страны к углубленному познанию ее строителя, советского
человека.
«Существует опасность — анкета «Н[аших] достижений]» это, между
прочим, подтвердила,— писал В. Канторович в 1936 г.,— что процесс «бел­
летризации» очерка в некоторых случаях заходит слишком далеко, что очерк
теряет свою документальную сущность» 60. Но то, что вызвало опасение
очеркиста, ибо грозило ему утратой выработанных позиций, было есте­
ственным желанием многих писателей выйти за пределы динамической
очерковой летописи, пусть хотя бы и величайших фактов, увидеть жизнь
и человека в ней не только «на бегу»,— глубже, пристальнее, многосторон­
нее. Потребность эта была настолько закономерна и сильна, что ярко офор­
милась уже и в самой журналистике. Рядом с журналом очерка возник
журнал рассказа — «30 дней» 61 — с более свободной, разнообразной и, мо­
жет быть, более пестрой манерой подачи материала и разговора с читате­
лем. Следует отметить, что этот в сущности небольшой по объему журнал
не был поглощен «Нашими достижениями», чего можно было ожидать,
имея в виду поглощение журнала «Рост» «Литературной учебой». Но по­
лемика о факте и вымысле, развернувшаяся первоначально на страницах
«Наших достижений», перешла в середине десятилетия в полемику между
названными двумя журналами.
Одна из полемических стрел была выпущена «Нашими достижениями».
В статье Н. Атарова «Школа пошлости» журнал «30 дней» обвинялся
в слащавости, мелкотемье, в том, что в некоторых рассказах этого журнала
«ура-мажорное фальшивое содержание органически сочетается с «сочини­
тельством», изысканностью и парадностью изложения»62. Момент для
удара был выбран удачно. В 1936 г., когда происходила полемика, журнал
«30 дней», действительно, печатал много слабых, поверхностных расска­
зов. Но, как журнал рассказа, «30 дней» в целом сделал и много пенпого
уже потому, что рассказ открыл новые по сравнению с очерком художест­
венные возможности для развития новых жанров, и непонимание этого
обстоятельства означало недооценку рассказа.
58 Мих. Лоскутов, Поиски утраченной действительности.— «Наши достиже­
ния», 1935, № 10, стр. 154.
59 Там же, стр. 157.
00 В. Канторович. Вымысел в художественном очерке.— «Звезда», 1936, № 4,
стр. 299.
61 Хотя «30 дней» впервые появился в 1925 г., как журнал рассказа он оформился
преимущественно в 30-е годы.
62 «Наши достижения», 1936, № 5, стр. 149.

32

Советская литература, т. II

497

В ответной статье «О новелле и очерке» редакция «30 дней» отстаивала
свое право на новеллу (поскольку Н. Атаров предлагал «очерковый» вы­
ход, когда писал, что «именно очеркистских качеств не хватает многим но­
веллистам «30 дней»...») 63. Ответ новеллистического журнала не принадле­
жал к числу особенно удачных. Но сама логика развития литературного
процесса все более снимала недавнюю непримиримость очерка и белле­
тристики. По мере своего развития очерк все больше освобождался от
скованности: очерк «фактический» 64 чаще сменялся очерком «без адреса»,
дававшим больше воздуха, простора. Не отбрасывая публицистических за­
дач, очерк шире откликался на требование мастерства, глубже входил
в сферу искусства, где, как известно, «весь гвоздь в индивидуальной обста­
новке, в анализе характеров и психики данных типов» 65. Вероятно, поэто­
му те же очерки В. Ставского с ясно развитыми характерами восприни­
мались критикой, да и самим писателем, как повести (таков их поздней­
ший жанровый подзаголовок), трудно было назвать очерками и книгу
Павла Нилина «Человек идет в гору» (1939). Все заметнее и чаще попада­
лись очерки-портреты, как, например, «Рассказ о своей жизни» Мих. Во­
допьянова (1935), рассказы о героях полей, полярниках; биографический
очерк, столь популярный в «Наших достижениях», перерастал в художе­
ственную биографию. Из очерка вырастал рассказ. М. Горький, основатель
«Наших достижений» — журнала очерка, поддержал намерение «30 дней»
стать журналом рассказа. «...Это очень хорошее намерение,— писал
М. Горький,— превратить «30 дней» в журнал для ознакомления нашей
литмолодежи с техникой маленького рассказа» 66.
Новый «новеллистический» уровень малой прозы не мог в свою оче­
редь не сказаться и на самом журнале «Наши достижения». Очерк чисто
фактический постепенно уступает здесь место произведениям с большей
степенью художественного обобщения. В этой связи следует упомянуть
печатавшиеся в журнале интереснейшие очерки самого Горького, соста­
вившие циклы «По Союзу Советов», «Рассказы о героях», широкие и перс­
пективные очерки М. Ильина. Здесь печатал свои страстные, живые и от­
нюдь не узко фактические очерки Иван Катаев. Но может быть лучшим
показателем нового художественного качества «Наших достижений» яви­
лись поэтические зарисовки Севера М. Пришвина («Берендеева чаща»),
которые вызвали единодушное одобрение читателей горьковского журнала.
Журнал «Наши достижения» явился также превосходной школой для
многих, тогда молодых писателей. Он в известной мере проложил дорогу
и другим заметным изданиям М. Горького — журналу «Колхозник»
(1934—1939), призванному широко информировать сельского читателя о
всем значительном в нашей жизни, альманаху «Год XXX»67.
Одновременно с «Нашими достижениями» М. Горький организует жур­
нал «За рубежом». Оба эти издания, как бы дополняя друг друга, давали
широкий обзор событий, происходящих в мире, рисовали картину жизни
трудящихся в лагере социализма и лагере капитализма.
По воспоминаниям М. Кольцова, М. Горький в 1929 г. высказал мысль
о том, чтобы создать «специальный журнал, который давал бы советскому
читателю яркое и в то же время совершенно конкретное представление о
повседневной жизни капиталистического мира — не только в области по63 «Наши достижения», 1936, № 5, стр. 150.
___
64 В. А. Алексеев. О некоторых проблемах художественного очерка.—«Вест­
ник Ленинградского университета». Серия языка и литературы, № 2, вып: 1. Л.,
I960.
65 В. И. Л е н и н. Полное собр. соч., т. 49, стр. 57.
66 М. Горький. Собр. соч., т. 30, стр. 268.
67 В альманахе «Год XXX» были напечатаны многие значительные произведения
30-х годов, в том числе «Егор Булычов», «Достигаев и другие» М. Горького, «Дума
про Опанаса» Э. Багрицкого, «Педагогическая поэма» А. Макаренко.

498

Лйтйкй й экбнбмйкй, но й со стороны бытовой, культурной, художествен­
ной и всякой иной. Журнал должен был, по мысли Горького, методически
собирать огромное количество фактического материала, документов, газет­
ных вырезок и давать их читателю но возможности непосредственно, без
специальной обработки, сводящейся часто к вульгаризации. «Читатель
у нас взрослый, все разберет сам и поймет отлично, не хуже нас с вами, —
говорил Горький,— надо только, чтобы редакция честно его обслуживала,
читала бы для него много газет». Но все-таки,, наряду с сырым материа­
лом, нужно было, по мнению Алексея Максимовича, давать известную
часть специально написанных статей, обзоров, делать выводы и обобще­
ния» 68.
В 1930 г. вышел первый номер журнала «За рубежом». Однако работа
журнала, который выходил один раз в месяц и при этом нередко опазды­
вал, не удовлетворяла М. Горького, так как материал быстро старел, утра­
чивал актуальность. Сильно тормозила работу журнала большая редкол­
легия.
С ноября 1932 г. работа «За рубежом» коренным образом перестраи­
вается. Его редакторами стали М. Горький и М. Кольцов. Журнал начи­
нает выходить три раза в месяц, ему была придана удобная полугазетная
форма, что ускоряло верстку и печатание. «За рубежом» принадлежал
к числу интереснейших журналов 30-х годов и по содержанию и по спосо­
бам подачи, оформлению материала. Помимо большого количества превос­
ходно подобранных документальных материалов, в журнале печатались
статьи и фельетоны М. Горького, Д. Заславского, И. Ильфа и Е. Петрова,
отрывки из произведений таких крупных зарубежных писателей, как, на­
пример, Р. Роллан, П. Бак, Д. Пристли, Л. Фейхтвангер.
Выходили тематические номера о белой эмиграции, «1000 писем»
(письма из-за рубежа в ответ на вопросы Московской радиостанции, кото­
рым была предпослана статья М. Горького и М. Кольцова «1000 писем»),
о женщине при капитализме и пр.
После смерти А. М. Горького журнал выходил под редакцией М. Коль­
цова до 1938 г.
Работа с молодыми писателями подсказала М. Горькому мысль о необ­
ходимости создания специального журнала, который бы помогал молодежи
овладеть трудным ремеслом литератора. Такой журнал — «Литературная
учеба» — был создан М. Горьким в 1930 г. (издавался по 1941 г.). Ио
о нем следует сказать особо, имея в виду ту роль, которую он сыграл в раз­
витии советской критики и литературоведения.

5
Постановление ЦК ВКП(б) от 23 апреля 1932 г. «О перестройке лите­
ратурно-художественных организаций» явилось не только рубежом в жиз­
ни советской литературы, но и обусловило пересмотр многих методологи­
ческих и принципиальных проблем критики и литературоведения. Борьба
с антимарксистскими течениями в литературной теории и практике попрежнему осознавалась критиками и историками литературы как одна из
первостепенных задач. Своеобразие нового периода ощущалось в том, что
возможно и необходимо было сделать следующий шаг — выдвинуть на
первый план положительные задачи: разработку марксистско-ленинской
теории искусства, работу над теорией соцалистического реализма.
Критика концепции В. Ф. Переверзева и В. М. Фриче привела иссле­
дователей литературы в начале 30-х годов к более глубокой и всесторон­
68 Михаил Кольцов. М. Горький — редактор «За рубежом».—«За рубежом»,
1936, № 18, стр. 411.

32*

499

ней оценке эстетических взглядов Плеханова. Намечая новый этап в раз­
витии литературоведения, 11. И. Лебедев-Полянский писал в 1931 г.: «В ли­
тературоведении мы все исходим из взглядов Г. В. Плеханова, но никто
еще до сих пор не занялся основательным изучением их с точки зрения
марксистско-ленинской философии и задач нашего времени...
...Современное литературоведение совершило громадную ошибку. Оно
взялось за разрешение ряда больших и малых проблем без критического
изучения Плеханова и не только без знания, но часто даже без знакомства
с Лениным, без философского углубленного обоснования опорных пунктов
исследования, а отсюда — срывы и слепая вера» 69.
В 1932 г. в шестом томе «Литературной энциклопедии» была опубли­
кована статья А. В. Луначарского «Ленин и литературоведение».
Работа Луначарского70 представляла собой систематизацию взглядов
Ленина на литературу. Луначарский тщательно анализировал философ­
ское наследие В. И. Ленина, давал краткий очерк теории империализма и
теории двух путей развития русского капитализма; однако подлинным
центром работы, ее внутренним стержнем было марксистское учение о по­
знании, проблема культуры в понимании В. И. Ленина, история проблемы
пролетарского искусства (с анализом различия между пролеткультовским
и ленинским представлением о культуре), изложение взглядов Ленина на
искусство, вытекающих из исследования высказываний Ленина о писате­
лях-классиках (Белинский, Герцен, Некрасов, Салтыков-Щедрин, Черны­
шевский, Успенский). В этой работе был сделан также обширный обзор
статей Ленина о Толстом и подчеркнуто то, что статьи Ленина о Толстом
ценны как «применение ленинского метода к литературоведению» 71.
Пафос работы Луначарского и ее актуальное для критики и литерату­
роведения 30-х годов значение состояли в противопоставлении марксизма
вульгарно-социологическому методу.
Затронутые в работе Луначарского вопросы были освещены в различ­
ной степени подробно, например, была прокомментирована статья
В. И. Ленина «Партийная организация и партийная литература»; значи­
тельно меньше места было уделено таким важным проблемам, как ленин­
ская теория отражения, проблема народности литературы, проблема худо­
жественного метода. Однако уже сам поднятый Луначарским материал,
сама методология исследования подготовили почву для постановки и ре­
шения этих проблем, способствовали переосмыслению многих категорий ли­
тературоведения 20-х годов и, в частности, одного из важнейших положе­
ний рапповских теоретиков — вопроса о «диалектико-материалистическом»
методе в литературе. «Для настоящего отрезка времени,— говорил Луна­
чарский год спустя,— диалектический материализм в литературе (и те­
атре) есть наша цель, к которой мы идем, а не исходный пункт, из кото­
рого якобы мы должны исходить, как из чего-то уже приобретенного.
Допустим даже, что мы действительно хорошо усвоили себе основные
принципы диалектического материализма, мы, во всяком случае, еще поч­
ли ничего не сделали, чтобы определить его специфическое применение
и области искусства, в частности — художественной литературы» 72.
Как специфическое, охватывающее именно область художественного
'творчества, было принято в 1932 г. по отношению к ^методу советского
искусства определение «социалистический реализм».
На одном из первых пленумов Оргкомитета А. В. Луначарский, харак­
теризуя социалистический реализм как «целое направление, которое будет
69 «Литература и марксизм», 1931, № 1. стр. 4—5.
70 «Литературная энциклопедия», т. VI. М., 1932, стлб. 197. (Отдельным изданием
работа вышла в 1934 г.).
71 Там же, стлб. 247.
72 «Литературный критик», 1933. № 1, стр. 51.

500

доминировать в течение определенной эпохи» 73, ставил вопрос о многооб­
разии стилей в пределах социалистического реализма. «Мы должны предо­
ставить,— говорил Луначарский,— в отношении стилистических исканий
нашим драматургам (и писателям вообще) величайшую свободу и из их
исканий, из их удач и неудач выводить потом нормы основных стилей на­
шего социалистического художественного творчества» 74.
G провозглашением социалистического реализма как метода новой, со­
ветской литературы, теоретические обобщения, широкие литературнофилософские проблемы стали в центр внимания критики и литературо­
ведения.
В 1933 г. впервые — под редакцией А. В. Луначарского — вышла
в свет составленная Ф. П. Шиллером и М. А. Лифшицем хрестоматия
«Маркс и Энгельс об искусстве». В 1935 г. была опубликована одна из
первых, выросших на этих материалах работ — книга М. А. Лифшица
«Вопросы искусства и философии», включавшая главы о литературном
наследстве Гегеля и его эстетике, о взглядах Маркса на вопросы искусства,
о трактовке Лениным вопросов литературы.
Серьезное изучение трудов классиков марксизма-ленинизма и их мето­
дологического значения для критики и литературоведения неизбежно при­
вело исследователей литературы к обострению борьбы с вульгарным со­
циологизмом.
Прямолинейность и огрубленное социологизирование проникли к тому
времени очень глубоко в науку, сказавшись и в школьном преподавании
литературы и в таком высококвалифицированном издании, как осущест­
вляемая в 30-е годы первая советская литературная энциклопедия (с 1929 г.
по 1934 г. вышли 1—8 т., т. 9— в 1935 г., т. И— в 1939 г., т. 10 не был издан).

В середине 30-х годов преодоление вульгарной социологии становится
одной из центральных проблем • литературоведения. Особенно серьезная
работа была проведена критиками и историками литературы в связи с юби­
леем А. С. Пушкина. В работах 1936—1937 гг. была сделана попытка, не
модернизируя творчество поэта и не игнорируя социальных связей писа­
теля с обществом, исследовать взаимоотношения художника со своим клас­
сом и с народом в целом, раскрыть народность его творчества. Этому в зна­
чительной мере способствовала, появившаяся в августе 1936 г., статья
«Правды» «Привить школьникам любовь к классической литературе».
Протестуя против низведения сложности и значения писателей-классиков
к «элементарнейшей классовой характеристике» 75, редакционная статья
закрепляла и защищала иное понимание народности художника. «Вели­
чайший из поэтов — Пушкин,— говорилось в статье,— был сыном своего
класса и своего времени, но никто еще до него, как и после него, не отра­
зил жизнь всей страны в таких художественных образах, в таких стихах...
Народ, его язык,, его характер и эпос — вот та почва, в глубину которой
уходят корни пушкинского гения» 7S.
Борьба против вульгарного социологизма получила широкий резонанс
на страницах книг и журналов, она дала сильный толчок развитию совет­
ского литературоведения, критики, эстетической мысли.
Примером могут служить статьи талантливого критика И. Виноградо­
ва, объединенные в книгах «Вопросы марксистской поэтики» (Л., 1936) и
«Борьба за стиль» (Л., 1937).
Статьи И. Виноградова были интересны прежде всего попыткой выйти
за рамки конкретного критического анализа, поставить вопрос о законо­
73
74
75
76

«Литературный критик», 1933, № 1, стр. 52.
Там же, стр. 54.
«Правда», 8 августа 1936 г.
Там же.

501

мерностях советской литературы. Симптоматичен был тот узел, вокруг ко­
торого развертывал И. Виноградов свои теоретические построения — проб­
лема стиля. Под стилем И. Виноградов понимал «то внутреннее и внешнее
своеобразие» 77, которое отличает советскую литературу от других лите­
ратур.
В отличие от широко распространенной методики анализа, при которой
идея «вылущивалась» из содержания, что разрушало художественную це­
лостность произведения, И. Виноградов выдвигал положение: «Образ чело­
века — это явление сознания, это определенная концепция» 78. Тем самым
критик вплотную подошел к постановке вопроса об органической связи об­
разного и логического начал в художественном познании действительно­
сти, к пониманию мировоззрения как качественного единства сознания
в его образном и понятийном проявлении; мировоззрение художника соот­
носилось с содержанием созданных им образов. Это положение было инте­
ресно не только в теоретическом плане, с точки зрения волновавших кри­
тику 30-х годов споров о методе и мировоззрении, оно давало ключ и к
рассмотрению той сложной диалектики, того противоречивого, но есте­
ственного и внутренне логичного для каждого художника движения, кото­
рое отличало путь многих советских писателей.
Преодоление вульгарного социологизма, а также накопление историколитературных фактов, внимание к личности писателя — все это расши­
ряло сферу исследования, усложняло представления о связях художника
с действительностью. Эти особенности характеризуют лучшие монографии
30-х годов, например, работы И. Груздева, В. Десницкого, Б. Бялика —
о Горьком, М. Серебрянского — о Фурманове, Л.Цырлина — о Тынянове,
Н. Коварского — о Н. Тихонове, Е. Усиевич — о Н. Островском, Ю. Юзовского — о советской драматургии и др. Место недавнего схоластического
теоретизирования занимают работы о творчестве широкого круга совет­
ских писателей, уже не делимых по категориям «союзник» или «враг»,
«попутчик» или «пролетарский писатель».
Однако успехи советской эстетической мысли, литературоведения и
критики 30-х годов не нужно преувеличивать. Еще сказывались в них
упрощенные представления о художественном творчестве и пережитки
рапповщины. Отрицательное влияние на них оказывала теория обострения
классовой борьбы в период развертывания социализма, распространив­
шаяся в идеологии тех лет. Характерным примером могут служить неко­
торые статьи о творчестве Заболоцкого, появившиеся в 1933 г. на страни­
цах ленинградских газет и журналов «Литературный современник» и «Ли­
тературный критик». «Иные из критиков,— писал Н. Тихонов в статье
«Школа равнодушных»,—боятся как неизвестного пугала творчества За­
болоцкого. Однако он имеет достаточно крепкие корни в предшествовав­
шей русской поэзии, и если вы даже ограничите себя только сравнитель­
ным чтением иных отрывков «Торжества земледелия» и хлебниковской
«Игры в аду» да прогуляетесь к ХѴПІ веку, к Нахимову с его «Песней
лужи» — то увидите, что с традицией обстоит вполне благопристойно. Что
касается других сторон стихов Заболоцкого, то да здравствует дискус­
сия!» 79.
Но дискуссия не получилась, так как в появившихся статьях поэма
«Торжество земледелия» квалифицировалась как «самый ординарный па­
сквиль на коллективизацию сельского хозяйства» 80 и «мнимая наивность»
Заболоцкого рассматривалась как «поэтическая пропаганда субъективного
идеализма»81, выступающая в «классической для данного этапа клас­
77
78
79
80
81

И. Виноградов. Борьба за стиль,—«Борьба за стиль». Л., 1934, стр. 5.
Там же, стр. 7.
«Литературный современник», 1938, № 5, стр. 118.
«Правда», 21 июля 1933 г.
«Литературный критик», 1933, № 4, стр. 78, 79.

502

совой борьбы форме, т. е. в форме тщательнейшим образом замаскирован­
ной» 82.
Иногда вульгарная социология выступала в литературной критике
в более сложных формах. Если в середине 30-х годов, например, никто уже
не обвинял М. Шолохова в симпатиях к контрреволюции, то еще живучи
оказались упреки писателю в «объективизме», в середняцкой сущности его
мировоззрения, в затушевывании классовой борьбы (в «Тихом Доне»).
Чтобы доказать эти положения, критики ставили знак равенства между
Григорием Мелеховым и автором романа.
Внимательно исследуя сложность развертывания картин классовой
борьбы в романе, колебания Григория, движение этого характера, один из
серьезных исследователей творчества М. Шолохова, критик В. Гоффеншефер доказывал методологическую несостоятельность анализа, основанного
на отождествлении взглядов автора и героя. Исследуя структуру романа,
критик приходил к чрезвычайно важным для того времени обобщениям о
взаимообусловленности мировоззрения и мастерства, о специфических пу­
тях преломления партийности автора в художественном произведении; он
анализировал общее решение сюжета, «типизирующее, реализующее веду­
щую тенденцию объективной действительности» 83 и «эмоциональную
окраску и насыщенность» отдельных образов и эпизодов.
Довольно явственно сказались сильные стороны и некоторые пережи­
точные тенденции советской критики и литературоведения в одной из
лучших и наиболее заметных работ того времени — в книге А. Селивановского «Очерки по истории русской советской поэзии».
По существу, это была первая книга о вознпковении и развитии совет­
ской поэзии. Она включала в себя главы о судьбах дореволюционных поэ­
тических школ, о поэзии Пролеткульта и «Кузницы», о поэзии начала вос­
становительного периода, о конструктивизме и Лефе; большая часть глав
была посвящена характеристике отдельных поэтов — Д. Бедного, С. Есе­
нина, Б. Пастернака, Н. Тихонова, И. Сельвинского, В. Маяковского,
Н. Асеева, Э. Багрицкого, В. Луговского, А. Безыменского, А. Про­
кофьева.
А. Селпвановский собрал огромное количество материалов, ввел в об­
ращение множество мало известных фактов, забытых документов. Ценны
были попытки установить преемственность развития советской поэзии,
связать советское время с поэзией дореволюционных лет.
Многие «портреты» поэтов, нарисованные Селивановским, как и суж­
дения о некоторых общих тенденциях развития советской поэзии, сохра­
няют свой интерес и до сих пор.
Вместе с тем позиция А. Селивановского не лишена была известной
противоречивости.
Анализируя, например, «типовые признаки, присущие символизму как
школе» 84, Селпвановский отождествлял философские и творческие начала
символизма с творчеством поэтов в целом. Поэтому Блок в его книге пред­
стал как «последний кающийся дворянин, представитель исторически вы­
тесняемого класса» 85. «...Примыкая к буржуазно-интеллигентной символи­
ческой школе и разделяя ее программные художественные установки»,
Блок, на взгляд автора, был «представителем того крыла в ней, которое
было тесно связано с культурой дворянской аристократий» 86. Такой под­
ход дал возможность А. Селивановскому увидеть отчетливую антибуржу­
азную ориентацию Блока, но помешал ему понять революционность Блока
82 Там же, стр. 81.
83 «Литературный вестник», 1933, № 4, стр. 73.
84 А. Селпвановский. Очерки но истории русской советской поэзии.
1936, стр. 9.
85 Там же, стр. 20.
86 Там же.

503

М.,

и его место в советской поэзии. После 1917 г. Блок смог, с точки зрения
Селивановского, «возвыситься только до позиций мелкобуржуазного анар­
хизма, но и на них долго не сумел удержаться» 87. Признавая, что «Две­
надцать» — «наивысшая точка революционного подъема поэзии Блока» 88,
Селивановский тем не менее видел в поэме отражение левоэсеровских
взглядов.
Несколько деформирована в книге А. Селивановского характеристика
творчества и других поэтов. Это было отмечено при обсуждении книги.
Вскоре после выхода «Очерков по истории русской советской поэзии»
в «Литературной газете» от 5 июня 1936 г. была опубликована статья
Е. Мустанговой и А. Тарасенкова «В защиту поэзии»; там же 30 июня по­
явились «Полемические заметки» Ал. Дымшица. Отдавая должное книге
Селивановского, авторы тем не менее предъявляли ему некоторые спра­
ведливые упреки (в сниженной оценке творчества Маяковского, в неточ­
ной характеристике Блока, в недооценке Багрицкого). Отвечая своим оп­
понентам, Селивановский говорил о том, что основным принципом анализа
для него являлась «степень близости того или иного поэтического направ­
ления к методу социалистического реализма» 89.
К этому можно добавятъ, что проблемы социалистического реализма
решались Селивановским на живом и конкретном творческом материале.
И это было немаловажным достоинством в книге, ощутимым тем острее,
что едва ли не основным фактором, отрицательно сказавшимся на литера­
туроведении первой половины 30-х годов, была слабая связь общих проб­
лем социалистического реализма с конкретным анализом советской лите­
ратуры. Характерным примером может служить сборник «В спорах о ме­
тоде» (Л., 1934), составленный на основе материалов сессии о социали­
стическом реализме, состоявшейся в Институте литературы и искусства
Ленинградского отделения Коммунистической академии. Сессия была со­
средоточена на основных для того времени проблемах литературоведения,
Д. Тамарченко выступил со статьей «Метод и мировоззрение», Л. Спокой­
ный останавливался специально на вопросе о противоречиях между худо­
жественным методом и мировоззрением, Л. Цырлин исследовал изображе­
ние характера в литературе социалистического реализма, Г. Белицкий —
проблему типичных обстоятельств в советской драматургии, Е. Добин ста­
вил вопрос о стиле социалистического реализма. Однако все доклады и
составленные по ним статьи, изобилуя философскими цитатами и приме­
рами из классической литературы, фактически проходили мимо опыта со­
ветской литературы.
В августе 1933 г. Фадеев, горячо поддерживая предложение Горького
о включении вопроса о социалистическом реализме в программу Первого
съезда советских писателей, отмечал: «Мы говорим... о социалистическом
реализме, но высокая теоретическая постановка вопроса о социалистиче­
ском реализме будет оставаться пустой болтовней до тех пор, пока наша
критика не научится охватывать все богатство советской литературы,
чтобы на этой основе выводить понятие социалистического реализма, а не
приписывать взятое теоретически из книг представление о том, каким он
должен быть».
Вероятно, недостаточной связью литературной теории с критической
практикой объясняется то, что во второй половине 30-х годов в толстых
ежемесячниках почти исчезают литературно-критические статьи и ре­
цензии, и критика сосредоточивается в основном в специальных изда­
ниях — «Литературной газете», «Литературной учебе» и «Литературном
критике».
87 А. Селивановский. Очерки по истории русской советской поэзии, стр. 20.
88 Там же, стр. 29.
89 «Литературная газета», 20 июля 1936 г.

504

6
Первый номер «Литературной газеты» вышел 22 апреля 1929 г. Газета
являлась в то время органом ФОСП — Федерации объединений советских
писателей. Ее редколлегия состояла из представителей различных литера­
турных групп. Но вскоре в газете усилилось рапповское влияние, и она
стала фактически органом РАПП. «Литературная газета» в этот период
(конец 1929 — апрель 1932 г.) опиралась на довольно узкий круг критиков-рапповцев. Согласно рапповскому лозунгу — «союзник или враг» —
определялось отношение газеты к писателям-попутчикам, среди которых
выделяли «союзников» и положительно оценивали их произведения («Гид­
роцентраль» М. Шагинян, «Сотъ» Л. Леонова, «Фома Клешнев» М. Сло­
нимского, «Война» Н. Тихонова и др.). Другие же писатели подвергались
проработке. Однако и в этот период газета принимала участие в серьез­
ных дискуссиях, как, например, дискуссия о детской литературе, в которой
выступил М. Горький («Человек, уши которого заткнуты ватой».—
«Правда», 19 февраля 1930 г.), поддержанный крупными писателями на
страницах «Литературной газеты» 90. В газете выступал также Луначар­
ский по вопросу об отношении к попутчикам и о состоянии критики 91.
В 1930 г. состоялись дискуссии о «Перевале» и о творческом методе
пролетарской литературы. Большое место в этот период в «Литературной
газете» занимали декларации литературных организаций, «документы пе­
рестройки» (ФОСП, «Кузницы», ЛОКАФ, ВОКП, РАПП), а также мате­
риалы, связанные с призывом ударников в литературу.
В 1932—1935 гг. «Литературная газета» отразила большой творческий
подъем среди художественной интеллигенции в связи с ликвидацией
РАПП, преодолением догматических взглядов на искусство, перестройкой
работы литературно-художественных журналов, издательств. Газета опуб­
ликовала цикл статей А. Фадеева — «Старое и новое» (сентябрь — октябрь
1932 г.), давших объективную оценку РАПП и наметивших новые пути
развития советской литературы. В период подготовки Первого Всесоюзного
съезда писателей особенно ярко выявилась роль Горького как теоретика,
учителя и организатора советских литераторов. «Литературная газета»
широко отмечала юбилей Горького в 1932 г. 23 сентября вышел горьков­
ский номер газеты. За время подготовки к съезду и позднее «Литератур­
ная газета» опубликовала много выступлений писателей — А. Толстого,
Л. Леонова, М. Шолохова, М. Шагинян, Н. Тихонова, К. Федина, Л. Сей­
фуллиной, М. Пришвина, Вс. Иванова и других.
Газета выступала также организатором дискуссий, споров вокруг но­
винок советской литературы. Состоялись дискуссии о «Скутаревском»
Л. Леонова, о «Дне втором» И. Эренбурга, о «Возвращенной молодости»,
М. Зощенко (много критических откликов вызвала «Поднятая целина»
М. Шолохова, «Время, вперед!» В. Катаева, творчество И. Ильфа и Е. Пет­
рова и др.). Но особенно большое значение имели теоретические дискус­
сии — о социалистическом реализме (здесь выступал А. Луначарский и
многие критики) и о языке художественной литературы (1934 г.), ини­
циатором которой был М. Горький. «Литературная газета» сумела при­
влечь к вопросам, поднятым Горьким, внимание крупных писателей, вы­
ступала с редакционными статьями в поддержку Горького.
Среди критиков, часто выступавших в то время в «Литературной га­
зете», можно назвать Е. Усиевич, Ю. Юзовского, Н. Оружейникова,
90 См. письма писателей в «Литературную газету» 30 декабря — 30 января 1930 г.
91 См. А. Луначарский. О судьбе, насилии и свободе.— «Литературная газе­
та», 23 декабря 1929 г.; е г о же. Ответ на анкету «Почему отстает конкретная кри­
тика?» — «Литературная газета», 25 июня 1931 г.

505

А. Тарасенкова, H. Плиско, Д. Мирского, В. Перцова, В. Шкловского,
М. Лифшица, М. Розенталя, И. Альтмана, Г. Мунблита, А, Болотникова,
Ф. Левина, М. Серебрянского, А. Селивановского, В. Ермилова.
Уже в период подготовки Первого съезда советских писателей (1933—
1934 гг.) выявилась положительная.роль «Литературной газеты» как под­
линно всесоюзного органа, сплачивающего многонациональные отряды со­
ветской литературы. На страницах газеты публиковались выступления
писателей и критиков из национальных республик, печатались подборки
стихов, рассказы и очерки, переведенные с языков народов СССР. После
съезда газета продолжала уделять большое внимание литературам брат­
ских республик. В связи с дискуссией о формализме (1936 г.) и борьбой
за народность литературы повысился интерес к народному творчеству и
творчеству классиков, классическим традициям в литературе. «Литератур­
ная газета» публикует много статей о классиках, русских и национальных
(отмечая все юбилейные даты), а также активно пропагандирует творче­
ство народных поэтов-сказителей.
Положительное значение имела антифашистская пропаганда, которая
велась в газете на протяжении ряда лет, особенно интенсивно во время
испанских событий (1936—1938 гг.). Здесь широко публиковались мате­
риалы Конгресса защиты культуры в Париже (1935 г.). Летом 1937 г.
в Валенсии, на переднем крае борьбы, состоялся Конгресс Международной
ассоциации писателей. Газета печатала яркие речи М. Кольцова, А. Тол­
стого, И. Эренбурга, Вс. Вишневского, принимавших участие в работе
Конгресса92. На страницах «Литературной газеты» часто публиковались
выступления выдающихся прогрессивных писателей Запада — Ромена
Роллана, Э. Синклера, Томаса и Генриха Маннов, Леона Фейхтвангера
(посетившего Москву в 1937 г.), Т. Драйзера, Э. Хемингуэя, Л. Хьюза,
представителей литературы республиканской Испании (А. Мачадо,
С. Фалькони, С. Арконады и других)93. Антифашистская пропаганда в «Ли­
тературной газете» с новой силой развертывается в годы войны, когда на
страницах газеты публикуются патриотические стихи советских поэтов,
фронтовые очерки и публицистические статьи А. Толстого, М. Шолохова,
Е. Петрова, Н. Тихонова, Вс. Вишневского и многих других писателей.
Как и журналы «Литературная учеба» и «Литературный критик»,
«Литературная газета» вела борьбу с вульгарным социологизмом, предо­
ставляя трибуну для дискуссии на эту тему. Одним из заметных выступле­
ний здесь явилась статья М. Лифшица «Ленинизм и художественная кри­
тика», в которой говорилось о противоречивости мировоззрения многих
крупнейших представителей старой культуры, смешении в их сознании
революционных и реакционных черт и упрощенном подходе к ним вуль­
гарных социологов 94. Были опубликованы также две статьи М. Розенталя
«Против вульгарной социологии в литературной теории» (10 и 15 сен­
тября 1936 г.). В дальнейшем выступления в газете против вульгарной
социологии носили не теоретический, а конкретный характер — критико­
вались учебники по литературе, вульгаризаторские статьи «Литературной
энциклопедии» и проч.
Во второй половине 30-х годов главное место в литературе заняли исто­
рико-литературные статьи и материалы, которые нередко занимали почти
все шесть полос газеты. В течение целого года печаталось много материа­
лов о Пушкине (к столетию со дня смерти поэта в 1937 г. и после этой
даты). Широко отмечался юбилей Шевченко (в 1939 г.), а также юбилеи
других писателей и критиков. Печатались в «Литературной газете» моно­
графические статьи и о классиках национальных литератур (Важа Пша92 «Литературная газета», 4, 10 июня 1937 г.
93 «Литературная газета», 15, 20 июня 1937.г.
94 «Литературная газета», 21 января 1936 г.

506

вела, А. Церетели, И. Чавчавадзе, О. Туманяне, А. Исаакяне, М- Коцю­
бинском, Я. Купале, Я. Коласе и других).
К концу 30-х годов русская советская литература прошла уже большой
путь, насчитывала немало крупных имен. Многие выступления газеты
были посвящены безвременно ушедшим писателям — Д. Фурманову,
Э. Багрицкому, Н. Островскому и другим.
О Горьком публиковалось много статей в год его смерти (июнь, 1936 г.)
и в последующие годовщины. Здесь необходимо отметить работы С. Балухатого, Б. Бялика, В. Ермилова (цикл статей «Мечта Горького» в 1936 г.).
Регулярно печатались материалы о Маяковском. К десятилетию со дня
смерти поэта, в 1940 г., вышел специальный номер «Литературной газеты»,
посвященный поэту. Со статьями и воспоминаниями о Н. Островском часто
выступала А. Караваева.
В 1937—1938 гг. в качестве критиков современной литературы нередко
выступали писатели (особенно часто А. Макаренко). В это время газета
неоднократно отмечает отставание критики. В редакционной статье
«О критике» отмечалась бледность, безликость критических отделов журна­
лов 95. Газета призывала писателей и критиков активнее вмешиваться
в жизнь (редакционная статья «Внимание современной теме» — 30 сен­
тября 1939 г.). Но правдивому изображению современности в литературе
мешал догматизм, в критике не были изжиты до конца вульгарно-социо­
логические тенденции. Они проявились в дискуссии о четвертой книге
«Тихого Дона», которая развернулась на страницах газеты. Некоторые
критики — Ю. Лукин, И. Гринберг, А. Лейтес — дали произведению
М. Шолохова высокую оценку96. Другие же писали о «нетипичности» Гри­
гория Мелехова, о «мелкости» его, об «искажении исторической перспек­
тивы» в романе97.
Периодически «Литературная газета» во второй половине 30-х годов
обращалась к обсуждению вопросов критики. С циклом статей «Заметки
о нашей критике» выступил В. Ермилов (сентябрь — декабрь 1938 г.). Он
давал высокую оценку книге А. Гурвича «В поисках героя», статьям
В. Александрова, выступлениям против вульгарных социологов в «Лите­
ратурном критике». В то же время он полемизировал с журналом «Лите­
ратурный критик» в статье «Верно ли, что у нас иллюстративная литера­
тура?» (см. «Литературная газета», 15 декабря 1938 г.).
В 1939—1940 гг. на страницах «Литературной газеты» разгорелась дис­
куссия между двумя группами критиков (В. Ермиловым, Е. Книпович,
В. Кпрпотиным, с одной стороны, и М. Лифшицем, Г. Лукачем, В. Грибом,
Е. Усиевич — с другой) в связи с выходом книги Лукача «К истории реа­
лизма» и общей позицией журнала «Литературный критик» 98. В. Ермилов,
В. Кирпотин и другие обвиняли Лукача и сотрудников «Литературного
критика» в недооценке роли мировоззрения писателя. М. Лифшиц,
В. Гриб, Г. Лукач, Е. Усиевич доказывали, что их оппоненты упрощают
позиции Лукача и журнала «Литературный критик».
Об усилении догматизма в литературе в конце десятилетия свиде­
тельствовали выступления центральной печати против некоторых пьес
95 См. «Литературную газету», 10 августа 1938 г.
93 См. Ю. Лукин. Большое явление в-, литературе.— «Литературная газета»,
26 мая 1940 г.; И. Гринберг. Арифметика и литература.— «Литературная газета»,
28 июля 1940 г.; А. Л ей те с. Без счастливой развязки.— «Литературная газета»,
8 сентября 1940 г.
97 М. Ч а р н ы й. О конце Григория Мелехова и о конце романа.— «Литературная
газета», 26 июня 1940 г.; В. Ермилов. О «Тихом Доне» и о трагедии.— «Литератур­
ная газета», И августа 1940 г.; П. Громов. Григорий Мелехов и Михаил Кошевой.—
«.Литературная газета», 6 октября 1940 г.
98 Дискуссия началась статьей В. Ермилова «О вредных взглядах «Литературного
критика»».— «Литературная газета», 10 сентября 1939 г.

507

(«Метели» Л. Леонова, «Домика» В. Катаева), подхваченные «Литератур­
ной газетой» (см. В. Фоменко. Клеветническая пьеса. О драматургии
Л. Леонова и его пьесе «Метель» — «Литературная газета», 22 сентября
1940 г.; передовая «Театр и критика» — «Литературная газета», 27 ок­
тября и др.). В этот период (непосредственно перед войной) «Литератур­
ная газета» почти не выступает с обобщающими и проблемными статьями,
довольствуясь изложением устных дискуссий на писательских собраниях
и обтекаемыми обзорами журналов. Лишь грозные события июня 1941 г.
изменили облик газеты, сделали ее боевым органом общесоюзного значения.

7
Журнал «Литературная учеба» имел специальный адрес — начинаю­
щих писателей. «Наша задача,— говорил Горький,— учить начинающих
писателей литературной грамоте, ремеслу писателя, технике дела, работе
словом и работе над словом» ". По мысли Горького, в понятие «Литератур­
ной грамоты» входил большой и сложный комплекс вопросов: умение пи­
сателя изучать жизнь, умение «видеть», «понимать», «чувствовать», посто­
янно учиться у жизни, владеть знанием «трех действительностей» — дей­
ствительностью прошлого, настоящего и будущего. Поэтому-то задача учебы
в горьковской постановке вопроса была тесно связана с задачами идеоло­
гического воспитания молодежи. Однако Горький постоянно предостерегал
сотрудников и авторов журнала от упрощенной подмены обучения лите­
ратурной грамоте обучением политграмоте, от опасности впасть в вульгар­
ный социологизм и догматизм. «Литучеба,— говорил он, начиная издание
журнала,— дело нелегкое, редколлегия не совсем ясно представляет себе
метод работы, путает литучебу с политучебой. Этим она может отпуг­
нуть молодежь, которая взвоет: «Опять политика!» Дело надо ставить так:
политучеба на живом текущем материале литучебы, а не наоборот» 10°.
«Литературная учеба» сыграла большую роль в идейно-художествен­
ном воспитании молодого поколения писателей. Но значение этого горь­
ковского журнала не ограничивается выполнением им только своих пря­
мых задач и целей.
В литературном процессе первой половины 30-х годов «Литературной
учебе» принадлежит выдающаяся роль в разработке важнейших вопросов
социалистической эстетики и теории социалистического реализма, в объ­
единении талантливых критиков и литературоведов страны. Определяя за­
дачи журнала, Горький мечтал, чтобы в нем «гармонически» объединились
«литературно-техническая педагогика» и «литературная критика» 101.
«Это,— говорил Горький,— не совсем одно и то же, но, при умении, при же­
лании это можно гармонически объединить» 102. Стремясь реализовать
этот, один из главных принципов работы журнала, Горький вместе с кол­
лективом редакции 103 постоянно уделял много сил и времени организации
теоретических и литературно-критических материалов.
99 М. Горький. Собр. соч., т. 25, стр. 102.—Раздел о журнале «Литературная
учеба» написан В. А. Максимовой.
100 «Архив А. М. Горького», т. X, кн. 1. М., 1965, стр. 187—188.
101 Там же. кн. 2, стр. 307.
102 Там же.
103 В издании «Литературной учебы» на разных этапах ее развития активное уча­
стие принимали многие талантливые писатели и журналисты, деятельно помогавшие
Горькому реализовать'его замысел. В их числе были А. Камегулов, В- Саянов, Е. Добин, И. Груздев (заместители редактора в различные периоды), Н. Тихонов, Ю. Либединский, Б. Лавренев, Н. Замошкин, К, Горбунов и другие. В 1935 г. заместителем
Горького по журналу был назначен А. Сурков, который после смерти Алексея Мак­
симовича возглавлял редколлегию журнала (до 1940 г.).

508

В «Проспекте» журнала на 1933 г. было объявлено, что в статьях, раз­
рабатывающих важнейшие вопросы литературы и искусства, теории и
практики советской литературы, проблема социалистического реализма
будет центральной. В плане «Литературной учебы» на 1934 г. также гово­
рилось, что в центре общеметодологического отдела будет стоять проблема
социалистического реализма 104.
В 1933 г. в № 1 «Литературной учебы» была напечатана статья Горь­
кого «О социалистическом реализме». Эта статья, как известно, сыграла
значительную роль в развитии литературно-критической мысли тех лет.
В ней Горький большое внимание обращает на главную задачу нового
творческого метода, которая сводится «к возбуждению социалистического,
революционного миропонимания» 105. «Для того,— писал Горький,— чтоб
ядовитая, каторжная мерзость прошлого была хорошо освещена и понята,
необходимо развить в себе уменье смотреть на него с высоты достижений
настоящего, с высоты великих целей будущего. Эта высокая точка зрения
должна и будет возбуждать тот гордый, радостный пафос, который придаст
нашей литературе новый тон, поможет ей создать новые формы, создаст
необходимое нам новое направление — социалистический реализм, кото­
рый — само собою разумеется — может быть создан только на фактах со­
циалистического опыта» 10S. Предостерегая молодых писателей от односто­
роннего увлечения критикой прошлого, которое они знают поверхностно,
«со слов», Горький, направлял их творчество на решение главной за­
дачи — «изображать грандиозные явления и процессы настоящего» 107. Но
и здесь, как и во многих других статьях («О прозе», «О пьесах», «Беседа
с молодыми» и др.), Горький, обращая особое внимание молодежи на
положительные явления действительности, указывал на необходимость
разработки и темы «отрицательного», звал к непримиримой борьбе со
всеми «мерзостями» и «язвами», бытующими в советской действитель­
ности.
По-горьковски (и часто при его непосредственном участии) ставился
вопрос о своеобразии и новаторском характере социалистического реа­
лизма в статьях других авторов «Литературной учебы». В этом плане боль­
шой интерес представляет статья Е. Усиевич «О социалистическом реа­
лизме» (1933, № 2). Эта статья в первой редакции была отклонена Горь­
ким из-за «противоречивости», «запутанности» и главным образом из-за
неясности в определении различий между «старым» реализмом и социа­
листическим ІС8.
Вторая редакция статьи Е. Усиевич была в целом положительно оце­
нена Горьким, но по поводу этой редакции им также были сделаны заме­
чания, предлагающие резче оттенить главную задачу нового творческого
метода. «Надо,— писал Горький в своем отзыве,— противопоставлять
старый, буржуазный реализм «самокритики»...— патетическому, пафосно­
му, революционному реализму, необходимому для нас!» 109.
Разговор о социалистическом реализме часто велся и в статьях, посвя­
щенных профессиональному мастерству писателя, а также и во многих
других материалах журнала (В. Десницкий «Ленин и наука о литературе»,
Л. Тимофеев «Заметки о работе писателя над образом», И. Виноградов
«О сюжете», «Язык как средство художественного отображения», «Бе­
седа о литературной форме», «Идейность и тема», Н. Тихонов «Трудный
рост» и др.).
104 План «Литературной учебы» на 1934 г.— Архив А. М. Горького.
105 М. Г о р ь к и й. Собр. соч., т. 30. М., 1955, стр. 382.
106 Там же, т. 27, стр. 12—13.
107 Там же, стр. 12.
108 Архив А. М. Горького.
109 Архив А. М. Горького. См. также кн.: Б. Бялик. Эстетические взгляды Горь­
кого. Л., 1939, стр. 226.

509

Материалы «Литературной учебы», посвященные марксистско-ленин­
ской теории, вопросам социалистического реализма, значительны прежде
всего позитивным характером исследования «рабочих истин» — коренных
вопросов теории социалистической эстетики. Вместе с тем общеметодологпческиѳ и теоретические «отделы» журнала, органически связанные с его
«практическими» отделами, отличались боевым, наступательным пафосом.
Отстаивая, защищая и развивая основы социалистического реализма,
Горький и его журнал одновременно вели борьбу с формалистическими и
натуралистическими теориями, раскрывая их антиреалистическую сущ­
ность и вредное влияние на литературную молодежь. Уже в первом но­
мере «Литературной учебы» отмечались случаи опасного «заражения» та­
лантливых начинающих писателей формализмом, в результате чего «цен­
ные замыслы», «прекрасные общественные устремления» ряда произведе­
ний молодых порою настолько заглушались «невероятным количеством
формалистических изысков», что трудно было понять смысл их произве­
дений 110.
В дальнейшем статьи, направленные против формализма, печатались
в «Литературной учебе» постоянно (Горького, К. Федина, Н. Тихонова,
Л. Тимофеева, В. Десницкого, И. Виноградова и других). Для журнала
борьба с формализмом не была «очередной кампанией», а носила характер
систематической, серьезной работы.
К. Федин в статье «Язык литературы», рассматривая язык как одно пз
главных слагаемых формы, акцентирует внимание на органическом един­
стве формы и содержания. «Мне кажется,— пишет он,— нашей литера­
туре свойственно понимание формы художественного произведения, как
метода разрешения идейной задачи. В связи с развитием этого тезиса
К. Федин, говоря о футуристах и сочинениях В. Хлебникова, пишет, что
у них «игра со словом становится культом... фетишем, а вовсе не вырази­
телем мысли или образа» и1.
От всякого рода формалистских «соблазнов» предостерегал молодежь
и Н. Тихонов в своей статье «Трудный рост». «„Работая над стихами44,—
пишет Н. Тихонов,— молодой автор столкнется со многими сложными по­
строениями строфы, строки, рифмы, образа. Тут он станет перед выбором
материала. Формальные задания будут соблазнять его своей изощрен­
ностью, блеском и звонкостью. В чем соблазн и вред формализма?
Соблазн его — в легком разрешении вопроса: в переносе на крайне
виртуозное „словотворчество44 всего стиха» 112.
Из более поздних выступлений журнала против формализма следует
назвать статью Горького «О формализме», в которой он, опираясь на дав­
ний и богатый опыт марксистской критики, говорил о непосредственной
связи формализма с идеалистическим миропониманием.
С самого начала в журнале отводилось много места статьям, посвящен­
ным классическому наследию русской и западноевропейской литературы
(например: Д. Благой «Творчество Пушкина», В. Десницкий «Жизнь и
творчество Гоголя», Н. Степанов «Творчество Достоевского», А. Скафтымов «Творчество Стендаля», И. Нусинов «Виктор Гюго», А. Смирнов
«Шекспир и его наследие» и др.).
Учитывая задачи журнала, редакция печатала много и таких материа­
лов, которые вводили читателя в творческую лабораторию великих масте­
ров художественного слова (Б. Томашевский «Работа Пушкина над сти­
хом», Д. Якубович «Пушкин в работе над прозой», Н. Рыбакова «Как ра­
ботал Гоголь», М. Клеман «Техника литературной работы Эмиля Золя»
и др.).
110 «Литературная учеба», 1930, № 1, стр. 26—27.
111 «Литературная учеба», 1933, № 3—4, стр. 111, 112.
112 Там же, № 2, стр. 74.

510

Постоянный интерес к классике в «Литературной учебе» был актуален.
И когда некоторые ближайшие сотрудники журнала высказали сомнение
в том, нужны ли статьи о классике в журнале и не является ли это «акаде­
мизмом» и «отрывом от современности», Горький категорически отверг та­
кого рода сомнения. «,,Литучеба“,— писал он Камегулову,— должна бо­
роться за чистоту языка, за расширение лексикона, за точность и ясность
слова, изображающего жизнь — в движении, человека — в действии.
Стремление технически вооружить «начинающего» писателя нельзя име­
новать «академизмом»» 113.
Характерной чертой «Литературной учебы» является тесная связь,
с жизнью, с современным литературным процессом. На ее страницах ши­
роко освещаются вопросы истории и современного состояния советской ли­
тературы. В этом отношении большой интерес представляют статьи, в ко­
торых советские писатели делились с «начинающими» своим творческим
опытом. Под общим заглавием «Как я работаю» в первых номерах жур­
нала (№ 1, 3, 4, 5) выступили Б. Лавренев, М. Зощенко, К. Федин, Н. Ти­
хонов. Этой же теме посвящены и статьи Ю. Либединского «Как я рабо­
тал над «Неделей»» (1930, № 2) и «Как я работал над «Комиссарами»»
(1931, № 10), В. Вишневского «Как я писал «Первую Конную»» (1931,.
№ 8), Ф. Гладкова «Моя работа над «Цементом»» (1931, № 9).
Как правило, эти статьи весьма поучительны.
Интересен, например (и не только для начинающих) рассказ К. Фе­
дина о его неписанном словаре «запрещенных» для своей работы слов, та­
ких, например, как «нега», «сладострастие», «лира» и др.
Пропагандировался «Литературной учебой» художественный опыт
В. Маяковского как одного из могучих поэтов современности. Со страниц
журнала звучал призыв к молодежи — изучать творчество Маяковского,
учиться у него революционной страстности в борьбе за коммунистические
идеалы, смелости и неутомимости в поисках новых поэтических форм ото­
бражения действительности. Маяковский «обогатил русскую поэзию, об­
разность, словарь, рифму...», писал Н. Тихонов в первом же номере жур­
нала 114.
Позднее в журнале был помещен целый ряд статей о поэзии Маяков­
ского (Е. Мустанговой, А. Суркова, Н. Плиско, Ю. Севрука, Н. Степанова
и других).
«Литературная учеба» постоянно искала наиболее эффективные формы
практической помощи литературной молодежи. Этой цели служил уже
упоминавшийся цикл статей, в котором писатели делились с «начинаю­
щими» своим творческим опытом, и отделы «Бесед» и «Писем из редак­
ции». Горький видел специфику «Литературной учебы» в предельной наг­
лядности, фактичности ее материалов.
В первых трех номерах журнала за 1930 г. было напечатано 16 писем
Горького к разным авторам.
В отделе «Писем» на страницах журнала выступали известные писа­
тели, драматурги, талантливые критики, литературоведы. Все статьи этого
отдела можно было бы разбить по жанрам. «Письма» о поэзии: В. Саянов.
«Письма о стихах» (1930, № 4); М. Исаковский — о стихах И. Слойнова
(1935, № 7—8), о стихотворении «Гостеванье» (1936, № 3), о стихах
тов. Михайлова «Да полно...» (1936, № 5); А. Сурков «Линия наимень­
шего сопротивления» (1936, № 6); «Плоды небрежности и спешки» (1935^
№ 1) и др.
Прозе, главным образом рассказу и очерку, в творчестве начинающих,
кроме «Писем» Горького, посвящены «Письма» О. Форш — о рассказах
113 «Архив А. М. Горького», т. X, кн. 2, стр. 306.
114 «Литературная учеба», 1930, № 1, стр. 75.

511

Ф. Линуш и В. Черкасова (1931, № 8); М. Слонимского «Об одном стопро­
центном рассказе» (1930, № 3); Б. Лавренева «О двух рассказах» (1933,
№ 2); И. Гринберга «О книге Пешехонова «Кочубей»» (1934, № 2); Н. Ог­
нева о рассказе В. Кожевникова «Лунная ночь» (1935, № 6); «Письмо
Стеше Ардеевой» (1935, № 9) и др.
Как известно, в 30-е годы шли жаркие споры о творческом методе про­
летарской литературы, о формализме, завершились дискуссии о «Пере­
вале», о концепции В. Переверзева и др.
«Литературная учеба», конечно, не осталась безучастна к этим живо­
трепещущим явлениям литературной жизни.
Помимо статей Горького (в которых, наряду с положительным реше­
нием вопросов о назначении искусства и литературы, о связи писателя
с жизнью, о его революционном мировоззрении, писатель говорил о несо­
стоятельности и вреде всякого рода антиреалистических и идеалистиче­
ских литературных концепций), в «Литературной учебе» было немало и
других материалов полемического характера.
Но особенность лучших из них (и отличие от многих рапповских вы­
ступлений) состояла в том, что критика велась в серьезном, спокойном
тоне, без грубых выпадов и передержек (так мешающих молодежи уяс­
нить истину), и почти всегда ошибочным теориям противопоставлялась
позитивная программа «действий».
Горький постоянно предупреждал, что критика антиреалистических ли­
тературных течений, ошибочных взглядов тех или иных групп должна
вестись в «Литературной учебе» серьезно и обязательно на большом фак­
тическом материале. Горький всячески стремился уберечь журнал от груп­
повщины.
Если, писал он, «Литучебу» «желают сделать кружковым журналом, я,
разумеется, должен буду отказаться от ... чина «ответственный редактор».
Кружковщину, дробление на группы, взаимную грызню, колебания и ша­
тания я считаю бедствием на фронте литературы» 115.
В «Литературной учебе» сотрудничали писатели, еще недавно принад­
лежавшие к самым различным литературным группировкам. То же самое
можно сказать и о критиках и литературоведах.
К работе в журнале были привлечены: Д. Благой, Н. Бродский, Д. Балухатый, И. Виноградов, И. Груздев, И. Гринберг, В. Десницкий, Л. Тимо­
феев, А. Дымшиц, В. Жирмунский, С. Касторский, В. Кирпотин, А. Лей­
тес, Л. Мышковская, Б. Реизов, М. Серебрянский, А. Смирнов, Н. Степа­
нов, Б. Томашевский, М. Храпченко и другие.
Исследование в журнале важнейших вопросов литературы оказало
серьезную помощь гуманитарным вузам начала 30-х годов. В то время
высшие учебные заведения переживали еще большие трудности с учеб­
никами, и «Литературная учеба», как отмечалось на одной из конферен­
ций творческого актива журнала, «благодаря высококачественному мате­
риалу становится учебником вузов» 116.
Горький помогал ученым и критикам своими редакторскими замеча­
ниями, добивался целостного анализа «формальных, грамматических, те­
матических, политических» сторон 117.
Таким образом, «Литературная учеба» сыграла большую роль не
только в идейно-художественном воспитании литературной молодежи.
Этот горьковский журнал сыграл важную роль в творческом росте и мно­
гих «взрослых» писателей, критиков, литературоведов, редакторов, объ­
единив их вокруг решения основных проблем марксистско-ленинской эсте­
тики.
1
,5 «Архив А. М. Горького», т. X, кн. 1, стр. 216.
116 Архив А. М. Горького.
117 Письмо Горького А. Халатоізу, 15 января 1930 г.— «Архив А. М. Горького»,
т. X, кн. 1, стр. 188.

512

8
Журнал «Литературный критик» 118 возник в тот период, когда вуль­
гарно-социологические методы критического анализа обнаружили свою не­
состоятельность и возникла потребность в критике иного типа, в выработке
новых форм и способов исследования литературы. Главное состоит,— пи­
сала редакция журнала,— «не только в том, как это представляют себе не­
которые критики, чтобы показать несостоятельность всяческих рапповских
теорий (это сделать было не так трудно), а в том, чтобы, борясь с остат­
ками антимарксистских теорий, на первый план выдвинуть положитель­
ные задачи разработки социалистической эстетики, конкретизирующейся
в основном в проблеме социалистического реализма» 119.
В центре внимания «Литературного критика» встал вопрос о методе
и мировоззрении. Уже в самом начале существования журнала на его
страницах развернулась полемика по этому вопросу между М. Розента­
лем 120 и И. Нусиновым і21.
М. Розенталь возражал против упрощенного понимания проблемы: «Ми­
ровоззренческие убеждения художника механически, без всяких «переса­
док», переселялись в художественные образы. Сама же объективная дей­
ствительность, ее воздействие и влияние на творчество художника — все
это исчезало и оттеснялось на задворки» 122. Именно в непонимании того,
что художественное творчество есть практический процесс взаимоотноше­
ния художника с действительностью, видел М. Розенталь корень ошибок
рапповских теоретиков.
С началом дискуссии совпало опубликование на русском языке (впер­
вые) переписки Ф. Энгельса с Маргарэт Гаркнесс. Слова Энгельса о том,
что реализм может проявляться «даже невзирая на взгляды автора» 23,
сопровождаемые ссылкой на творчество Бальзака, стали предметом все­
стороннего исследования. М. Розенталь делал из этого положения вывод,
что мировоззрение влияет на творчество, но в художественном творчество
может существовать противоречие между мировоззрением и реалистиче­
ским методом. Однако И. Нусинов в самой мысли о возможности противо­
речия видел умаление роли мировоззрения.
В известной мере точка зрения Розенталя была более гибкой и пра­
вильной уже потому, что она означала отказ от прямолинейного и меха­
нического перенесения философских категорий диалектического материа­
лизма на художественное творчество, свойственного рапповским представ­
лениям о методе советской литературы.
Уже в конце 1934 г. редакция журнала опубликовала отрывки из
«Эстетики» Гегеля. Для русского читателя эти отрывки из нового перево­
да, сделанного Б. Столпнером, были фактически первым, действительно
научным русским переводом эстетической теории великого мыслителя.
В этот же период активизировались в журнале работы по изучению
истории эстетических концепций. В журнале были опубликованы работы
В. Гриба «Мировоззрение Бальзака» (1934, №10), «Учение Винкельмана
о красоте» (1934, № 12), «Учение Лессинга о реализме» (1935, № 9),
118 В первую редколлегию журнала (1933) входили: П. Юдин (гл. ред.), И. Грон­
ский, С. Динамов, К. Зелинский, Б. Иллеш, В. Кирпотин, В. Киршон, Г. Лебедев,
А. Серафимович, В. Сутырин, Е. Усиевич.
119 «Литературный критик», 1934, № 12, стр. 10.
190 «Мировоззрение и метод в художественном творчестве»; «Еще раз о мировоз­
зрении в художественном творчестве».— «Литературный критик», 1933, № 5, 1934,
№ 6.
121 «Социалистический реализм и проблема мировоззрения и метода».— «Литера­
турный критик», № 2, 1934.
122 «Литературный критик», 1933, № 6, стр. 16.
123 «Литературное наследство», т. 2. М., 1932, стр. 2.

513
33 Советская литература, т. II

Спокойного «Эстетика Канта» (1935, № 3), И. Сергиевского «Эстетиче­
ские взгляды Пушкина» (1935, № 4); Л. Германа «Индуктивная эстетика
Анри Бергсона» (1935, № 5), отрывок из сочинений Д. Дидро «О драма­
тической поэзии» (1935, № 5), статьи А. В. Луначарского «Плеханов как
йскусствовед и литературный критик» (1935, № 7), Г. Лукача «Фридрих
Энгельс как теоретик литературы и литературный критик (к 40-летию со
дня смерти)» (1935, № 8), И. Альтмана «Драматургические принципы
Аристотеля» (1935, № 10), В. Максимовского «Эстетические взгляды
Джамбатиста Вико» (1935, №11), несколько исследований об эстетике
Добролюбова (в связи со столетием со дня рождения критика), статья
И. Верцана «Эстетические взгляды Гете».
На первый план выдвинулись вопросы развития реализма и широкие
философско-эстетические проблемы — вопрос об антагонистическом ха­
рактере буржуазного прогресса и его противоречивом отражении в до­
марксистских идеологиях, вопрос о соотношении реакционных и прогрес­
сивных элементов в мировоззрении, проблема народности идр. Объектом
особенно пристального внимания стали Бальзак, Толстой, Гете и мысли­
тели, которым задолго до марксизма и с иных — не марксистских — по­
зиций удалось дать критику капитализма.
Особенно интересна была работа авторов журнала в связи со столетним
юбилеем Пушкина.
Статьи о творчестве Пушкина заняли главное место в журнальных
материалах «Литературного критика» 1936—1937 гг. Была проведена дис­
куссия о спорных моментах пушкиноведения 124. Опубликован цикл статей
В. Александрова 125, статьи И. Сергиевского, А. Македонова, В. Кирпотина,
А. Лаврецкого, рецензии на различные издания и письма Пушкина; твор­
честву поэта был отведен почти полностью весь юбилейный номер журнала
за 1937 г.; значительное место занимало оно и в других книгах «Литера­
турного критика» (1936, № 10; 1937, № 4). Однако принципиально новое
проявлялось, естественно, не столько в разнообразии напечатанных статей,
сколько в новом подходе к творчеству Пушкина. Опубликованные в «Ли­
тературном критике» статьи решали проблему народности на конкретном
историко-литературном материале и ставили народность пушкинского твор­
чества в связь с объективностью его реализма: «Объективное отражение
действительности,— писал В. Александров,— необходимо предполагает
объективное отражение народа, с его чаяниями и стремлениями; так эти
чаяния и стремления проникают в пушкинское искусство; оно реали­
стично и поэтому народно. И наоборот: оно народно и поэтому реали­
стично» 126.
Вместе с тем В. Александров соотносил народность поэта с его классо­
востью. Напоминая о статье «Правды», критик устанавливал, в чем уда­
лось Пушкину преодолеть свою классовую ограниченность и в чем он
оставался на уровне социальных представлений своего времени. Тем са­
мым понятие «классовости» не исчезало, но конкретизировалось.
Новый, по сравнению с предшествующим периодом, взгляд на диалек­
тический характер мировоззрения и его связь с методом писателя был бе­
зусловным завоеванием советской эстетики конца 30-х годов. Однако в
этот период он нес на себе печать ограниченности. У ближайших сотруд­
ников «Литературного критика» произошла своеобразная аберрация зре­
124 А. Селивановский. Пушкинское наследство (1935, № 12); Д. Благой.
О Пушкине (ответ Селивановскому) (1936, №-2); Г. Винокур. Об изучении Пушки­
на (1936, № 3) и др.
125 «Сеятель» и «чернь» (К спорам о значении Пушкина) (1936, № 4); «Шести­
сотлетнее дворянство» (о некоторых политических теориях Пушкина) (1936, № 7р,
«Медный всадник» (1936, № 10); «Пугачев (Народность и реализм Пушкина)» (1937,
№ 1k «Осужденный Онегин» (там же).
126 «Литературный критик», 19.37, Al 1, стр. 40.

514

ния. В сферу их внимания попали в основном писатели, либо стоящие на
точке зрения критики буржуазии, но не причастные к революционной де­
мократии (Бальзак), либо пришедшие к выводу о «разумности действи­
тельности» (Вико, Гете). На основании изучения их творчества и делался
парадоксальный вывод о том, что «исторически-ограниченная сторона
имеет ближайшее отношение к заслугам писателя перед всемирной исто­
рией» 127.
Правильно констатируя враж­
дебность капиталистического про­
изводства духовному развитию че­
ловечества, Г. Лукач, М. Лифшиц
и другие, согласные с ними крити­
ки, оставались еще и сами в какойто мере в плену схематизма: с пе­
рерождением буржуазии и ее раз­
ложением фатально связывалась
деградация искусства; общее раз­
витие буржуазии, на взгляд Лука­
ча, кладет конец «бескорыстному
исследованию и непримиримому
изучению» жизни, наступает конец
великого реализма. Бальзак был
последним достойным его предста­
вителем.
Такая эстетическая концепция
противоречила и историческому
движению литературы, и практике
мировой литературы XX века. Поэ­
тому и в 1935 г., когда она впервые
была выдвинута Лукачем приме­
нительно к теории романа 128, и в
1938—1939 гг., когда разверну­
лась дискуссия по книге Лукача 129,
верно наметившая ряд уязвимых сторон этого исследователя, она была
подвергнута справедливой критике.
Работы по вопросам эстетики и теории литературы, статьи о классиче­
ской литературе занимали в «Литературном критике» очень важное место,
но далеко не исчерпывали его содержания. С первых же номеров журнал
включился в движение за «конкретную критику», получившее широкий
резонанс в литературной среде начала 30-х годов.
В первые два года — 1933—1934 — в журнале «Литературный критик»
было опубликовано около 60 крупных статей и примерно столько же ре­
цензий, посвященных советской литературе.
Уже сам круг имен писателей свидетельствовал о широте охвата лите­
ратурного процесса: читатель получил интересные статьи о М. Шолохове,
Н. Островском, М. Шагинян, А. Белом, А. Веселом, В. Катаеве, И. Сельвинском, О. Мандельштаме, М. Горьком, Ф. Гладкове и других, о наиболее
значительных явлениях советской литературы.
С 1936 г. при «Литературном критике» начало издаваться своеобраз­
ное приложение — журнал «Литературное обозрение», рассчитанный на
широкий круг читателей и ставивший своей целью всесторонне информи­
127 Мих. Лифшиц. В чем сущность спора? — «Литературная газета», 15 фев­
раля 1940 г.
128 «Литературный критик», 1935, № 2, 3.
129 Библиография материалов дискуссии опубликована в кн.: Н. Мацуев. Совет­
ская художественная литература и критика. 1938—1948. М., 1952, стр. 409.

33*

515

ровать читателя о новинках советской и зарубежной литературы, об изда­
ниях классиков, о книгах по истории и теории литературы І30.
Поиски героя — «человека, каким его сделала и продолжает делать
революция» 131,— определили не только единство художественной проб­
лематики литературы 30-х годов, но и единую тему критики, пытающейся
обобщить черты героя советской литературы и рассказать читателю о но­
вом художественном типе.
То новое, что стало характерно для психологии и облика советского че­
ловека, составляло пафос статей авторов «Литературного критика» —
М. Розенталя «О времени и его героях» (1933, № 2), Ф. Левина «Об «Энер­
гии» Гладкова» (1933, № 6), В. Гоффеншефера «Соревнование с действи­
тельностью» (1934, № 10), Ю. Островского «Тема интеллигенции в твор­
честве Юрия Олеши» (1934, № 2), Ю. Юзовского «Освобожденный Проме­
тей» (1934, № 10), А. Бескиной «Лицо и маска Михаила Зощенко» (1935,
№ 1, 2), М. Серебрянского о «Большом конвейере», Я. Ильина и других.
Уже в «Освобожденном Прометее» Ю. Юзовского — статье 1934 г.—
был поднят вопрос о масштабности и глубине в изображении нового чело­
века. В центре советской литературы,— писал Ю. Юзовский,— должен
быть герой мыслящий, полнокровный, которому была бы доступна вся
сложная гамма человеческих чувств. Требование интеллектуальности
(«рядовой рабочий и колхозник... у нас только борется, стоит, только дей­
ствует,— от мысли вы его освобождаете» 132,— обращался критик к драма­
тургам), составляло в концепции журнала едва ли не основное звено.
В статье Е. Усиевич «Традиция писателя и литературный герой», по­
явившейся спустя некоторое время, также слышался протест против того,
что писатели не видят и не умеют изображать душевную и интеллекту­
альную высоту нового человека 133. Эта мысль была развита и в статье
Г. Лукача «Интеллектуальный облик литературного героя» (1936, № 3).
Несмотря на своевременную постановку вопроса о герое, статья Г. Лу­
кача была уязвима: опираясь в основном на материал классики, она не
была соотнесена с практикой современной, в частности, советской лите­
ратуры.
Между тем в советской литературе имели место явления, требующие
серьезного рассмотрения. Правда, обращение с ними было сопряжено с из­
вестными трудностями.
В июльском номере журнала за 1937 г. началась публикация материа­
лов по истории советской литературы — «Хроника советской литературы
за 20 лет». Ценной оказалась лишь хроника первого периода истории со­
ветской литературы (1917—1920 гг.), последовательно осуществившая
первоначальные намерения и замыслы редакции. Объективная и довольно
полная, она не только знакомила читателя с историко-литературными фак­
тами, но и давала выписки из статей и газет, резолюции литературных
конференций и сводки выходивших в те годы книг. Вступительная статья,
написанная критиком В. Гоффеншефером, оценивала литературный про­
цесс первых лет революции широко и непредвзято. Однако с течением
времени хроника начала менять свой характер: в статьях о литературных
группировках 20-х годов усилились проработочные нотки, перемежаю­
щиеся политическими ярлыками и обвинениями. Так, например, утверж­
далось, что «если пересмотреть теорию и творчество «Кузницы», вывод бу­
130 Как критико-библиографический двухнедельник при «Литературном крити­
ке» журнал существовал с 1936 г. по 1940 г.; в 1940 г. (с № 23) стал органом Института
мировой литературы им. А. М. Горького. В 1941 г.— во время войны
журнал был
закрыт.
лп„_
131 Ю. Островский. Лирический роман.— «Художественная литература», 193э,
Я» 1, стр. 1.
132 «Литературный критик», 1934, № 10, стр. 120.
133 «Литературный критик», 1936, № 1, стр. 7.

516

дет таков, что «Кузница» была меньшевиствующей литературной группой,
чуждой пролетарской культуре, именем которой она действовала» І34, о пи­
сателях-перевальцах (Ив. Катаеве и других) говорилось, что они созда­
вали произведения, «полностью соответствовавшие их философии контр­
революционной реакции» 135, декларациям конструктивистов был припи­
сан «контрреволюционный, буржуазно-реставраторский смысл...» 136.
Литературное движение 20-х годов предстало в искаженном и дефор­
мированном виде.
В связи с нарушениями социалистической законности стала невозмож­
ной публикация многих фактов. Исчезли имена, история литературы обес­
кровливалась, обеднялась. В № 1 за 1938 г. появился последний раздел —
хроника советской литературы 1928—1932 гг. На этом инициатива жур­
нала, имевшая большое значение для создания готовившейся «Истории
советской литературы», была прервана.
В 1936 г., сломав специфику своего критико-библиографического про­
филя, «Литературный критик» опубликовал несколько рассказов А. Пла­
тонова (№ 8). В статье «О хороших рассказах и редакторской рутине»
журнал выступал против перестраховки: «в редакторах слишком сильно
опасение — «как бы чего не вышло». Если произведение не шаблонно, тот­
час начинаются уговоры сгладить острые углы, затушевать противоречия,
все закруглить, все успокоить. В результате произведения получают от­
печаток того поверхностного, никого не убеждающего и не заражающего
«оптимизма», которым окрашены многие из выходящих за последнее вре­
мя рассказов, романов и стихов.
Это положение не может не волновать всю советскую обществен­
ность» 137. Предлагая читателю рассказы А. Платонова «Бессмертие» и
«Фро», редакция журнала предваряла публикацию разговором о психоло­
гической сложности и глубине рассказов Платонова.
В 1937 г. (№ 9) в журнале появилась статья «Порочная критика» —
о проработочном выступлении «Комсомольской правды» по поводу сбор-.
ника А. Платонова «Река Потудань». Эта полемика вокруг творчества
Платонова была не случайна. Редакция «Литературного критика» вела
борьбу с «облегченным» изображением человека, с иллюстративностью
в литературе.
Примером подлинно художественного отображения действительности
было для «Литературного критика» творчество М. Шолохова. Выступая
за высокий уровень советской литературы, журнал постоянно противопо­
ставлял романы Шолохова всяческой серости, поверхностности, фальши,
подделке под искусство (примером может служить позиция журнала в по­
лемике вокруг «Тихого Дона», развернувшейся в 1940 г.).
Позиция «Литературного критика», не свободная от полемических
крайностей (как это было с книгой А. Макаренко «Флаги на башнях»,
крайне резко оцененной журналом) и теоретических ошибок (это отно­
сится, в частности, к многолетним дискуссиям о методе и мировоззрении),
часто вызывала горячие споры. На широком обсуждении работы журнала
в апреле 1939 г. на заседании Президиума Союза писателей с активом
борьба журнала,— как говорила член редколлегии Е. Усиевич,— «за реа­
лизм, социалистический гуманизм, против лакировки, шапкозакидатель­
ства, сентиментализма, псевдооптимизма» 138 получила в основном широ­
кую поддержку, и даже наиболее критические выступления относились
134 «Литературный критик», 1937, № 8, стр. 93.
135 «Литературный критик», 1937, № 9, стр. 58.
136 «Литературный критик», 1937, № 10—11, стр. 320.
137 «Литературный критик», 1936, № 8, стр. 109.
138 «Литературная газета», 26 апреля 1939 г. См. также «Читатели о журнале
«Литературный критик».— «Литературная газета», 20 апреля 1940 г.

517

только к отдельным просчетам журнала. Но в сентябре 1939 г. в «Лите­
ратурной газете» появилась статья В. Ермилова «О вредных взглядах «Ли­
тературного критика»»; вслед за этим в апрельской книжке «Красной
нови» была напечатана редакционная статья под тем же названием.
В этих статьях «Литературный критик» обвинялся в «тенденции к отрыву
политики от искусства», «к ликвидации советского искусства» 139, в под­
мене «классов и классовой борьбы в историческом прошлом» абстрактными
понятиями «народ» и «народность» и в других ошибках.
Утверждалось также, что ошибки журнала коренились якобы «во враж­
дебных взглядах на действительность победившего социализма». Нечего и
говорить, что подобная критика была во многом несправедливой и необос­
нованной.
«Литературный критик» вскоре (1940. № 5-6) отвел эти обвинения
в адрес журнала. Однако редакция журнала не сочла нужным вступить
в полемику по существу, оставив без ответа выпады и обвинения «Красной
нови».
Вероятно, полемика по поводу «Литературного критика» получила бы
продолжение, но в конце 1940 года журнал был закрыт на основании По­
становления ЦК ВКП(б) «О литературной критике и библиографии». По­
становление это было вызвано особыми обстоятельствами.

9
Еще 5 декабря 1935 г. редакция «Правды» подчеркивала возросшую
ответственность перед читателем литературной критики.
«Совершенно исключительное значение,— говорилось в «Правде»,—
в новых условиях приобретает литература. Это выдвигает критику на пер­
вую линию культурного фронта и возлагает на критику трудную и ответ­
ственную задачу. Наши критики с новой своей ролью не освоились и
выполняют свое дело все еще плохо». В этом же номере газеты была опуб­
ликована статья И. Лежнева «В чем нуждается писатель», где литера­
турно-художественные ежемесячники подвергались резкой критике за
«отсутствие элементарнейших предпосылок осмысленной редакционной
работы». Толстый журнал, подчеркивалось в статье, этот важный «рычаг
идейно-творческого, оперативно-производственного руководства литерату­
рой <...> должен бы быть подлинной лабораторией и серьезнейшей школой
для писателя...»
К сожалению, во второй половине 30-х годов литературная критика
в толстых журналах стала совершенно неудовлетворительной.
В обзоре «Критика современной литературы в московских журналах»
Г. Колесникова писала в 19'39 г.:
«Со страниц наших толстых литературно-художественных журналов
постепенно начала исчезать критика новых произведений современной со­
ветской художественной литературы.
Сначала немного арифметики.
...В трех первых книгах журнала «Красная новь», о новых произведе­
ниях советской литературы не появилось ни одной статьи, не сказано ни
слова.
В первом, во втором и третьем номерах «Молодой гвардии» помещена
только одна рецензия на книгу Байдукова «Записки пилота». В «Новом
мире» в первом квартале 1939 г. напечатана лишь одна статья Г. Ленобля
«Пути молодых».
Критика в «Новом мире» перешла в отдел библиографии. Там даются
иногда не только рецензии, но и небольшие статьи. И все же в трех книгах
139 «Красная новь», 1940, № 4, стр. 169, 172.

518

этого сравнительно «щедрого» на критику журнала напечатано лишь пять
рецензий о современной советской художественной литературе.
Очевидно, редакции сами понимают некоторое неудобство создавшегося
положения. Так, например, журналы «Октябрь» и «Знамя» прибегают
к одинаковой хитрости: они объединяют критику и библиографию в одном
отделе. Журнал «Знамя» громко называет его «Литературная критика» и,
таким образом, выдает печатающиеся в нем беглые рецензии за критиче­
ские статьи.
Журнал «Октябрь» иногда называет этот отдел: «Критика», иногда
«Критика и библиография», смешивая вместе статьи и рецензии» 140.
«Современной советской литературе в трех первых книгах 1939 г. жур­
нала «Знамя» посвящено три статьи: две из них — Е. Крекшина о «Муже­
стве» В. Кетлинской и А. Волкова о «Клятве» Г. Фиша — представляют со­
бой рядовые рецензии.
Таким образом, устанавливается очень печальный и маловероятный, но
все же реально существующий факт: в 15 книгах наших лучших литера­
турно-художественных журналов напечатано лишь 6 статей и 9 рецензий
о новых произведениях советской художественной литературы» 141.
Читатель «...перелистывает журналы,— с горечью писал критик
В. Бобрышев.—...Севастопольская оборона, Тарас Шевченко, 1905 год, им­
периалистическая война, Джонатан Свифт, война гражданская, опять
Шевченко, нравы американских боксеров, снова гражданская война, за­
падноевропейские поэты, революционное подполье, статьи о Дидро, Турге­
неве, Гончарове, Чехове, Шолом-Алейхеме» 142.
«Повинны или не повинны в этом журналы — вопрос другой. Но вот
уже несколько лет не умолкают разговоры о «лице журналов», все мнения
на этот счет как будто бы сходятся,— и все-таки что-то мешает журналам
определиться, какая-то сила продолжает удерживать их в общей колее,
и они движутся в ней, как обреченные, не в силах изменить странное
положение, в котором очутились» 143.
Если в январе 1938 г. М. Серебрянский, пытаясь понять причины пере­
веса историко-литературных статей над статьями о советской литературе,
робко говорил о том, что у критиков «боязнь писать о советской литера­
туре» 144, то в конце 1940 г. эта боязнь стала уловима отчетливо и уже не
вызывала сомнений. В докладе на открытом партийном собрании, состояв­
шемся 31 января 1941 г., П. Павленко, Ф. Левин сетовали, что «большин­
ство книг занято как бы окраинными темами...» 145. «У нас стала форму­
лироваться даже особая теория о бесконфликтности, о жизни, легкой, как
дыхание, о пережиточности конфликта» 14S.
Почти полное исчезновение критики со страниц литературно-художе­
ственных журналов не могло не обратить на себя внимание советской об­
щественности. В конце 1940 г. ЦК ВКП(б) принял постановление «О лите­
ратурной критике и библиографии», наметившее ряд мер для коренного
улучшения литературной критики и библиографии.
Постановление отметило «крайне запущенное состояние» литератур­
ной критики и библиографии. «В большинстве газет и журналов за пос­
леднее время почти исчезли литературно-критические материалы. Неудов­
летворительно поставлена рекомендательная библиография...».
140 Г. Колесникова. Критика современной литературы в московских журна­
лах.— «Литературное обозрение», 1939, № 17, стр. 55.
141 Там же.
142 В. Бобрышев. Время и место действия (вместо обзора).— «Литературное
обозрение», 1939, № 19, стр. 52.
143 Там же, стр. 56.
144 ЦГАЛИ, ф. 631, он. 18, ед. хр. 61.
145 «Литературная учеба». 1941, № 4, стр. 20.
146 Там же, стр. 22.

519

ЦК ВКП(б) подчеркнул, что наиболее слабым звеном являлась крити­
ка художественной литературы. «Большинство критиков не занимается
вопросами советской литературы и не влияет на ее формирование. Воп­
реки традициям русской литературы,— отмечало постановление,— критики
не работают в литературно-художественных журналах, объединяющих
писателей... Писатели в свою очередь не принимают участие в разборе и
оценке литературных произведений и не выступают в печати с литера­
турно-критическими статьями».
Работа критики была реорганизована. Редакциям толстых литератур­
но-художественных журналов было предложено «создать в этих журна­
лах постоянные отделы критики и библиографии» 147. Организовать на
своих страницах отделы критики и библиографии рекомендовалось и ре­
дакциям газет. Вместе с тем прекращалось издание «обособленного от пи­
сателей и литературы» журнала «Литературный критик», а журнал «Ли­
тературное обозрение» был передан Институту мировой литёратуры п
реорганизован в рекомендательный библиографический справочник худо­
жественной литературы.
Вскоре «Литературное обозрение» и совсем прекратило свое существо­
вание. Великая Отечественная война коренным образом изменила условия
развития советской журналистики и критики и поставила перед ними —
как и перед всей советской литературой— особые задачи.
Критика и журналистика 30-х годов — сложное и глубокое явление
в истории советской литературы. Оно не вмещается в рамки догматиче­
ских представлений о прямолинейном и беспрепятственном подъеме ли­
тературы и критики 30-х годов и совсем не соответствует тем пессимисти­
ческим измышлениям об «упадке» литературы и критики 30-х годов,
которые часто звучат в зарубежной буржуазной прессе.
Как и в 20-е годы, критика и журналистика не отгораживались от тре­
вог и забот советского народа. «Правда», «Литературная газета», «Знамя»,
критические и толстые журналы со всей решительностью возвышали
свой голос против фашистской опасности, против все возраставшей реаль­
ной угрозы войны. Именно с этими предостережениями, с этими призы­
вами быть во всеоружии, идейном и военном, литература 30-х годов всту­
пала в новый период истории общества — период Великой Отечественной
войны.
147 «О партийной и советской печати». Сборник документов. М., изд-во «Правда»,
1954, стр. 487—488.

РІЕЖДУНЛРОДНЫЕ
связи
z
СОВЕТСКОЙ
ЛИТЕ РЛТуРЫ
30-Х годов
1
__________ еждународное значение Советского Сою^п^мнвза, его культуры и искусства в 30-г
годах заметно возрастает. Сложное влияние оказывает на мировую куль­
туру самый факт существования СССР — первого государства в мире, осу­
ществившего вековую мечту народных масс о создании справедливого об­
щественного строя, успешно завершившего построение социализма; вместес тем за рубежом усиливается и воздействие советского искусства, осо­
бенно кино, театра и литературы, на формирование и рост прогрессивных
сил, активно борющихся против реакции.
Великие гуманистические идеалы советской литературы, выраженные
с огромной художественной силой в ее произведениях, завоевывали в эти
годы за рубежом все более широкую популярность. И опыт советской ли­
тературы 20-х годов, и новые ее успехи привлекали внимание читатель­
ских масс мира. С живейшим интересом следили они за появлением новых,
произведений М. Горького.
Романы М. Шолохова, А. Толстого, Н. Островского, А. Макаренко, вы­
движение молодых талантов в литературах братских республик, торжест­
венные юбилеи Пушкина, Руставели находили множество живых откли­
ков за рубежом, показывали, как широка и многообразна литературная:
жизнь Советской страны. С напряженным вниманием следили зарубежные
читатели за Первым съездом советских писателей. «...Я... предсказываю
огромное будущее новой русской литературе на новой социальной,
базе» \— писал Т. Драйзер в 1934 г.
Значение нашей литературы как самой передовой литературы мира вы­
рисовывается с особой ясностью и полнотой на фоне мирового литератур­
ного процесса.
Распад и гниение буржуазной литературы обнаруживается во все более’
уродливых и отталкивающих формах. Выходят массовыми тиражами
книги фашистских литераторов, предназначенные для отравления народов
ядом расизма, человеконенавистничества, пронизанные военным психозом,
самой разнузданной и лживой демагогией. Официальная «литература»
нацистской Германии и фашистской Италии показывает воочию, до какой
степени варварства и убожества может докатиться «искусство», служащее
1 Т. Д р а й з е р. Собр. соч., т. 11. М., Гослитиздат, 1954, стр. 577.

521

^монополиям. Сходные процессы уже тогда намечаются и в литературе
США. Вісе более циничные произведения выходят из-под пера писателейдекадентов, испуганных грозным ростом общественных противоречий и
все более попадающих под воздействие фашистской идеологии. Таковы ро­
маны Л. Селина, О. Хаксли, писания Т. С. Элиота, обратившегося к пропо­
веди воинствующего католицизма и к оправданию фашистской реакции.
Вместе с тем декадентская литература 30-х годов становится сама по себе
все более бесцветной, бессильной: ее представители охотно обращаются
к Дж. Джойсу, М. Прусту, канонизированным эстетской критикой.
Писатели-декаденты, не раз прикрывавшиеся лозунгами «свободного
искусства» и разыгрывавшие из себя «критиков» капитализма, на деле
подрывали волю масс к борьбе против фашизма, создавали истерическую
-атмосферу обреченности и страха. Они сеяли пораженческие идеи, которые
помогали идеологическому натиску фашизма. Именно из такой литератур­
ной среды в годы войны вышли писатели-коллаборационисты, опозорив­
шие себя сотрудничеством с нацистами,— тот же Селин или американский
поэт «имэджист» Э. Паунд, певец итальянского фашизма.
Но для четвертого десятилетия XX в. характерен и другой процесс —
расцвет литературы, близкой народу. 30-е годы знаменовали новый этап
развития критического реализма в зарубежной литературе, отмеченный
:более' разносторонним изображением действительности, большим проникно­
вением в духовную жизнь героя. Критика капитализма в романах Р. Рол­
лана, А. Цвейга стала значительно глубже и убедительнее не только
в силу того, что эти писатели подчас обращались к изображению основ
капиталистического общества и сумели поставить вопрос о его главных
противоречиях, но и потому, что раскрытие характерных черт капи­
тализма достигается теперь средствами художественно более совершен­
ными. Мастера критического реализма подходят к изображению буржуаз­
ного общества более исторично и конкретно, чем раньше: и в этом помо­
тает им обращение к теме народа, стремление показать трудовые массы
но всем живом разнообразии типов и социальных групп.
Примечательным событием в истории литературы мира стало оконча­
ние романа «Очарованная душа» Р. Роллана: последние части этого про­
изведения полны героических отзвуков общественной борьбы 20-х—30-х
годов. Драма Роллана «Робеспьер» напоминала французам в годы Народ­
ного фронта о славных традициях якобинцев.
Международным по своему значению явлением было развитие амери­
канской реалистической прозы. Широкую и заслуженную известность приюбретают романы и новеллы Э. Хемингуэя и Э. Колдуэлла^ романы
У. Фолкнера. Заметно движется вперед С. Льюис, создающий ряд глубо­
ких произведений об американской действительности (среди них антифа­
шистский роман «У нас это невозможно»). Появляются новые романы
:Э. Синклера (среди них «Но пасаран!»).
Значительное оживление заметно и в английской литературе. Выходят
новые, острые произведения Б. Шоу, в которых еще сильнее, чем раньше,
-звучит тема близящейся катастрофы английской империи. В новый период
своего развития вступает Г. Уэллс, зовущий к активной борьбе против фа­
шизма (сценарий «Грядущее», роман «Игрок в крокет»). Внимание широ­
кой читательской общественности привлекает Р. Олдингтон: в романах
«Все люди — враги», «Сущий рай» писатель стремится к постановке ост­
рых этических и социальных проблем современности, выступает с крити­
кой фальши и бесчеловечности буржуазного общества.
В середине 30-х годов под знаменем борьбы против фашизма сплоти­
лись лучшие писатели мира. Международное антифашистское движение,
различное по своим формам в разных странах, но увлекавшее широкие
народные массы, стало благотворной почвой для развития передовых ли­
тератур. Это движение нашло свое отражение во многих выдающихся про-

522

изведениях этих лет. Оно подняло и облагородило художников, нашедших
цель и место в жизни.
Активность писателей-антифашистов ярко сказалась в ряде конгрессов,
где встречались представители многих стран мира, готовые защищать за­
воевания человеческой культуры. Начиная с Амстердамского конгресса
1932 г., подобные встречи проходили вплоть до 1938 г. почти ежегодно,
укрепляя единство передовых лите­
ратурных сил мира.
Заметно выросли и активизирова­
лись зарубежные организации писа­
телей, открыто утверждавшие свою
связь с освободительной борьбой ра­
бочего класса и называвшие себя ре­
волюционными организациями или
организациями пролетарских писате­
лей. На том этапе в их деятельности
нередко встречались ошибки сек­
тантского характера, проявлялась не­
зрелость теоретической мысли и не­
которые другие недостатки, вызван­
ные трудными условиями роста.
Однако заслуги этих боевых органи­
заций очень велики; в их рядах
воспитывались такие писатели, как
Бехер и Бредель, Барбюс, Арагон и
Вайян-Кутюрье, Майкл Голди Андерсен-Нексе.
Политика национальных комму­
нистических партий
значительно
способствовала дальнейшему росту и
развитию этих организаций. Разре­
шение ряда важнейших вопросов ли­
тературной жизни в Советском Сою­
зе, особенно историческое постанов­
ление ЦК ВКП(б) от 1932 г., помог­
ло преодолению сектантских ошибок
МАТЭ 3АЛКА
в деятельности международных про­
летарских
литературно-обществен ­
ных объединений.
Крепнущие связи демократических и социалистических литератур
мира особенно выразительно проявились в годы войны в Испании, когда
в рядах интернациональных бригад сражались немецкие писатели
Л. Ренн, В. Бредель, Э. Вайнерт, венгерский писатель Матэ Залка, англий­
ские писатели Р. Фокс, Дж. Корнфорд и К. Спригг, американский писа­
тель Э. Хемингуэй и многие другие. Тема борьбы за свободу испанского
народа стала в 30-е годы одной из великих международных тем.
Опыт революционной литературы 20-х годов, закрепленный на Между­
народной конференции революционных писателей (Харьков, 1930), имел
большую ценность для нового этапа борьбы, к которому вышла теперь пе­
редовая литература мира. Речь шла о широкой консолидации передовых
общественных сил зарубежной литературы для совместного отпора фа­
шизму.
Во Франции плечом к плечу в общей борьбе против фашизма шли Бар­
бюс и Роллан, Мартэн дю Гар и Арагон, Вайян-Кутюрье и Жан-Ришар
Блок.
Героическая литература немецкой эмиграции выдвинула плеяду писа­
телей-антифашистов, создавших произведения, вошедшие в основной фонд
немецкой и мировой литературы XX в. Тако<вы романы В. Бределя

523

и А. Зегерс, драмы и стихи Б. Брехта, поэзия И. Бехера и Э. Вайнерта.
В эти годы Г. Манн создает романы о Генрихе IV и свою замечательную
публицистику; Т. Манн пишет «Лотту в Веймаре», А. Цвейг — «Воспита­
ние под Верденом» и «Возведение на престол короля»; Л. Фейхтвангер
выступает с острыми антинацистскими произведениями «Успех», «Семья
Оппенгейм» и публикует новые исторические романы, в которых отчетливо
звучит антифашистская тема.
Углубляется и обогащается реалистическая традиция в славянских ли­
тературах. Об этом свидетельствуют новые романы чешских писателей
К. Чапека, М. Майоровой, М. Пуймановой, словацкого писателя П. Илемницкого. В 1935 г. выходит в свет роман болгарского писателя Л. Стоянова
«Холера», сильной стороной которого является правдивое изображение
балканских войн, объективно направленное против поджигателей новой
войны. В романах Л. Кручковского «Павлиньи перья» (1935), «Тенета»
(1937), в стихах Броневского и произведениях В. Василевской видны серь­
езные идейные искания передовой польской литературы.
Новый этап начался и для художников стран Латинской Америки. В эти
годы формируется творчество Ж. Амаду. Через сложную полосу перемен и
творческого роста проходит поэзия П. Неруды, вдохновленного героиче­
ской борьбой испанского народа. Успешно развивается социальный роман
в Мексике, Аргентине, Гватемале.
30-е годы отмечены значительными успехами передовой литературы
в колониальных и полуколониальных странах. В эти годы за Лу Синем —
основоположником современной китайской литературы — пошли лучшие
писатели и поэты Китая, поднявшиеся вместе с народом на освободитель­
ную борьбу против японского нашествия. В эти же годы были написаны
и некоторые лучшие произведения новейшей индийской литературы, при­
обрело международное значение творчество Прем Чанда.
Огромный и повсеместный подъем передовой литературы, ее стремле­
ние к созданию произведений высокой правдивости и художественности,
обращение к массовому читателю и ее общественный характер — все эти
явления были сложным отражением героической борьбы народных масс
против угнетения и социальной несправедливости.
Под влиянием революционной активности широких народных масс
к революционной литературе примкнули многие писатели, ранее далекие
от демократических взглядов. Для некоторых это был лишь временный
союз, которому они изменили, едва только международная реакция под­
няла голову накануне второй мировой войны. Такими временными попут­
чиками оказались А. Жид, А. Мальро, Ж. Жионо, Т. Пливье. Отказался от
острой социальной тематики во второй половине 30-х годов С. Льюис. Но>
через все противоречия демократическая культура шла вперед к новым
идейно-художественным высотам.
Вдохновленная героической борьбой народа, демократическая и со­
циалистическая литература устремилась к созданию образа современни­
ка — сознательного труженика, поднявшегося на защиту демократических
завоеваний. Героический образ борца-антифашиста возникает в те годы,
как могучий и разнообразный по своим вариантам лейтмотив передовой
литературы мира. Герой-антифашист воплоіцен в образах Торстена из ро­
мана Бределя «Испытание», подпольщиков-антифашистов из баллад
Бехера, героев «Очарованной души», американских волонтеров, сражав­
шихся за свободу Испании (романы и новеллы Хемингуэя; «Но пасаран!»
Э. Синклера). Этот образ своеобразно связан с более широкой темой —
темой социального протеста, которая была выражена во многих романах
30-х годов: в «Гроздьях гнева» Стейнбека, в романах Майоровой и Пуй­
мановой, в стихах поэтов Латинской Америки.
Вполне понятно, что среди героических народных образов заметное
место занимают образы коммунистов, показывающих пример мужества и
524

подлинного патриотизма. Это — новый образ мировой литературы. Впер­
вые появившись в советской литературе, образ коммуниста начинает раз­
виваться в зарубежных литературах уже с 20-х годов. Но в 30-е годы он
выступает во множестве самых различных воплощений, вбирая в себя и
специфику различных национальных условий, в которых идет борьба про­
тив реакции, и великую интернациональную идею братства трудящихся
всего мира. Все чаще в передовой ли­
тературе отражается роль партии —
великой силы, ведущей за собой на­
родные массы, принимающей на себя
все трудности борьбы с фашизмом.
Действенный, общественный ха­
рактер передовой литературы 30-х
годов обусловил необычайное разви­
тие публицистических жанров. Вы­
росла общественная роль писателя;
многие мастера культуры, довольст­
вовавшиеся до этого тишиной своего
кабинета, теперь стремились к трибу­
не, искали общения с массами, хоте­
ли найти в них поддержку для себя
и, в свою очередь, поддержать их
борьбу за лучшее будущее. Появи­
лось немало блестящих образцов пуб­
лицистики: таковы книги Р. Роллана
«Пятнадцать лет борьбы» и «Через
революцию к миру», книга Драйзера
«Трагическая Америка», а также
«Ненависть», «День придет» и «Му­
жество» Г. Манна, публицистика
Барбюса. Фучика. Высокая публи­
цистичность пронизывает многие луч­
шие произведения этих лет, придает
им особую тональность, пафос призы­
ва к беспощадной борьбе, к романти­
РАЛЬФ
ке подвигов во имя справедливости.-----------------------------------------------Это можно проследить по драмам
Брехта, романам Стейнбека, Роллана,
Синклера и Чапека, по лирике Неруды и на многих других примерах.
Литературный процесс 30-х годов— важный этап становления и раз­
вития социалистического реализма в зарубежных литературах. Отнюдь не
отграниченный от реализма критического некоей непреодолимой преградой,
он осознается рядом зарубежных писателей и критиков как явление, су­
ществующее в их национальных литературах, уже имеющее свою историю
и открывающее великие перспективы.
В романах Бределя, Зегерс, Пуймановой и Майеровой, в поэзии Ара­
гона, Вапцарова, Бехера и Вайнерта, в драматургии Брехта и Вольфа
видно развитие метода социалистического реализма, опирающегося на луч­
шие достижения мировой реалистической литературы и по-новому решаю­
щего задачи, которые возникают перед искусством современности. Слож­
ный процесс приближения к социалистическому реализму идет в эти годы
в творчестве некоторых зарубежных писателей старшего поколения, кото­
рые через сложнейшую эволюцию, через отказ от заблуждений и старых
привязанностей приходили к новому пониманию искусства и его роли
в действительности. Закономерно, что в творчестве Г. Манна, Т. Драйзера
это движение к новому творческому методу проявлялось с особой силой
в их публицистике, а не в художественных произведениях.
52.5

ФОКС

Обращает на себя внимание художественное мастерство, с которым
Г. Манн в книге «Мужество» создал образы немецких коммунистов — ге­
роев антифашистского подполья. Эти образы полны художественной убе­
дительности, они — достояние немецкого искусства, а не только общест­
венной мысли. Т. Драйзер не написал романа о борьбе американского ра­
бочего класса против диктатуры монополий. Но то, что сделано им для
раскрытия этой темы в книгах «Говорят горняки Харлана», «Трагическая
Америка» — это уже вклад в американскую художественную литературу,
вклад в развитие социалистического романа.
Одним из проявлений углубляющегося исторического изображения сов­
ременности можно считать нарастающее у писателей тяготение к созданию
больших эпопей, вмещающих в себя циклы романов. Так рождается серия
романов «Реальный мир» Арагона, последние части «Очарованной души»
Роллана и «Семьи Тибо» Мартэн дю Гара.
Для передовой литературы 30-х годов было характерно тяготение к
историческому роману, исторической драме, поэзии. К исторической те­
матике обращаются Р. Роллан и Т. Манн, Фейхтвангер и Линдсей. В этом
сказывается и интерес к героическим традициям освободительной борьбы,
живущий в истории любого народа, и стремление к широким историческим
темам, на которых можно было бы показать обреченность сил реакции,
победоносную перспективу исторического прогресса. Не случаен поэтому
пристальный интерес зарубежной критики к советскому историческому
роману, лучший образец которого — «Петр I» А. Толстого — газета «Дей­
ли Уоркер» горячо рекомендовала своему читателю и называла «одним из
первых и самых существенных шагов революционного показа прошлого».
Конечно, одним из решающих факторов, повлиявших на развитие истори­
ческой темы, было также непосредственное ощущение величия и трагизма
событий, совершавшихся тогда.
Помимо отдельных высказываний о социалистическом искусстве, по­
является ряд книг, в которых зарубежные писатели пытаются дать теоре­
тическое обоснование своих взглядов на социалистический реализм. В этих
теоретических работах прямо ставится вопрос о социалистическом реа­
лизме как о новом творческом методе, открывающем перед современными
художниками бесконечно богатые возможности изображения действитель­
ности, возможности подлинного обновления искусства.
Социалистическому реализму была посвящена отдельная глава в книге
английского критика-коммуниста Р. Фокса «Роман и народ». В связи
с проблемой социалистического реализма решаются и вопросы, поставлен­
ные в заключительных главах книги — «Живой герой», «Новый жанр
прозы», «Культурное наследство». Р. Фокс мечтал о романе, в котором бу­
дет показана героическая жизнь антифашиста-коммуниста, он намечал
примерный план этого романа, построенный на биографии Г. Димитрова.
В эти же годы появляется ряд важных работ по марксистской эстетике
А. Уэста. Творческая деятельность передовых художников — Дж. Линдсея
и Ш. О’Кейси — способствует укреплению принципов нового искусства.
В середине 30-х годов Л. Арагон выступил с серией статей о социали­
стическом реализме как о методе, которому принадлежит будущее во
французской литературе. А. Барбюс, П. Вайян-Кутюрье, В. Бредель,
И. Бехер, раскрывая свою творческую лабораторию, говорили о своем
творчестве именно как об искусстве социалистическом.
Путь к разработке эстетики социалистического реализма и глубокому
пониманию ее задач и возможностей был для многих писателей очень
сложным: было немало заблуждений сектантского и вульгаризаторского
порядка, догматических ошибок и формалистических экспериментов. Но,
преодолевая их и учитывая опыт советской литературы, многие зарубеж­
ные писатели создавали произведения большой художественной силы, го­
ворившие о неисчерпаемом богатстве нового творческого метода.
526

Как бы ни были различны общественные и эстетические взгляды пере­
довых писателей, их объединяло общее стремление к правдивому изобра­
жению действительности, общие поиски кратчайшего пути к читательской
массе, стремление установить с ней действенный контакт. В силу этого пе­
редовая литература 30-х годов в целом развивалась под знаком реалисти­
ческих исканий. Это помогало многим талантливым писателям освобож­
даться от формалистических увлечений, от бесплодной схематики.
Общая борьба против фашизма и новой мировой войны способствовала
широкому обмену мнениями о перспективах развития современного искус­
ства, а также взаимопониманию художников-реалистов, которые хотя и
расходились по многим вопросам, но ценили друг друга за общее стремле­
ние к полному художественному отражению современности.
Характеризуя в целом литературный процесс 30-х годов во всем его не­
повторимом своеобразии, нельзя не заметить значительных сдвигов в про­
цессе мировой литературной революции — сплочении лучших художест­
венных сил мира на стороне социализма. В любой стране это движение,
вперед было прежде всего следствием национальных общественных усло­
вий, местных политических и культурных стимулов. Вместе с тем видно,
огромное животворящее действие советской действительности, советской
литературы на процесс в целом и на отдельные его явления.

2
Жизнь Советского Союза, успехи первых пятилеток и перспективы на­
шего дальнейшего движения к коммунизму вызывали самый горячий ин-,
терес за рубежом у миллионов простых людей. Чтобы погасить этот инте­
рес, империалистическая пресса изощрялась в клевете на СССР. Самая
фантастическая ложь об условиях жизни советских людей распространя­
лась средствами еще более массовыми и нередко более утонченными, чем
раньше. «Для антисоветской прессы нет лжи, которая была бы слишком
фантастичной,—писал Б. Шоу в 1933 г.,— нет клеветы, которая была бы
слишком грязной, нет пугала, которое было бы слишком ребяческим, нетизмышления, которое было бы слишком нелепым и слишком противоре­
чило бы всему, что известно о СССР» 2.
Освоение за рубежом советской литературы не было созерцательным,
наоборот, это был процесс напряженной борьбы вокруг каждой книги. За
эстетическими проблемами и в самих эстетических категориях социалисти­
ческого реализма скрывались животрепещущие вопросы политической и
социалистической жизни. Еще ранее в Италии был конфискован первый
тираж «Цемента». В Румынии 30-х годов советская книга была под зап­
ретом.
Начиная с 1933 г. в Германии произведения советских писателей пы­
лали на кострах вместе с творениями немецких классиков.
Распространению правды о СССР способствовали зарубежные поездки
наших писателей и артистов, деятельность обществ дружбы с СССР, на­
чавшаяся именно в эти годы, и выступления наших работников культуры
на многочисленных конгрессах прогрессивных организаций. Особенно,
много для борьбы с систематической антисоветской кампанией, которую,
вела международная реакционная пресса, сделали те зарубежные писа­
тели, которые побывали в СССР и затем рассказали своим читателям
правду о нашей стране. Австралийская писательница Кэтрин Причард
вспоминала о своем посещении СССР в 1933 г.: «В ряде городов Советское
го Союза я беседовала с рабочими, с художниками, писателями, детьми;
2 «Известия», 26 января 1933 г.

527

я пришла к убеждению, что ни в одной стране мира народные массы не
имеют таких возможностей для беспредельного развития своих способно­
стей, как в Советском Союзе, что ни в одной стране нет такого единения
народных масс в деле защиты всего того, что делает жизнь ценной» 3.
«Россия строит новую систему,— писал Т. Драйзер,— в основе которой
.лежит использование всех средств производства и всей промышленности
страны для блага широких масс народа, тогда как у нас они используются
для сверхобогащения одиночек, которые получили эти блага по наслед­
ству» 4. «Ныне нужно идти путем СССР, а не старым путем» 5,— заявил
Б. Шоу на Конгрессе мира и дружбы с СССР в декабре 1935 г.
Отвечая на анкету журнала «Коммюн», обратившегося к писателям
Франции с горьковским вопросом—«С кем вы, „мастера культуры11?».,
Р. Роллан заявил в 1934 г.: «Я всегда писал для тех, кто идет вперед... Вот
почему я вместе с тем народом и классом, который прокладывает русло
потоку человеческой истории, вместе с организованными массами проле­
тариата, вместе с Союзом Советских Социалистических Республик. Их
мчит с собою неудержимый порыв исторического развития...
За этой армией неизбежно последует вся громада человечества, хотя и
на известном расстоянии, не без колебаний, не без попыток к отступлению.
Мы, писатели, трубим сбор отстающим» 6.
Празднование XX годовщины Октября в 1937 г. стало своеобразной
манифестацией любви передовых писателей мира к нашей стране, при­
знанием ее исторической роли в мировой истории. Сотни телеграмм, писем
и обращений, подписанных славными именами, полученных 7 ноября,
-отражали глубокое чувство веры в СССР — оплот мира, противостоящий
фашистской угрозе.
Английский писатель Дж. Линдсей в своей кантате «Ленин», испол­
нявшейся в форме массовой декламации в Англии на праздновании два­
дцатилетия СССР, говорит о величии идей социализма, воплощенных
в жизнь в Советском Союзе, о «мощном советском голосе» 7, звучащем на
весь мир, зовущем к единению во имя великих общечеловеческих целей.
Ленин для поэта — символ этого единения.
Образ Ленина и тема Советского Союза становятся в 30-е годы одной
из постоянных проблем прогрессивной литературы зарубежных стран.
«Среди наиболее известных английских писателей,— пишет Джек Линд­
сей,— первым отразил в своем творчестве значение Октябрьской револю­
ции в борьбе за освобождение человека Хью Макдиармид. В 1932 г. он на­
писал «Первый гимн Ленину» — произведение, в котором ярко показано
значение Октябрьской революции, понимание тесной связи идей преобра­
зования человека с борьбой за завоевание свободы и братства» 8.
Историческое значение Ленина в преобразовании мира подчеркивал
в своей речи о Ленине, произнесенной в Ленинграде, Бернард Шоу.
Р. Фокс в результате своей работы в архивах Москвы написал «Биогра­
фию Ленина». В этой книге Фокс суммирует опыт Октябрьской револю­
ции и создает яркий, человечный образ ее вождя: «Человек без всякой
аффектации и со всеми признаками гения, который умел любить и кото­
рого сильно любили,— он поставил новую веху в истории человечества:
-философ, который был вождем людей, вождь, который был человеколюб­
цем, человеколюбец, ненавидевший лицемерие и жестокость эксплуатато­
ров и мучительство многих немногими» 9.
3
4
6
6
7
8
9

«Интернациональная литература», 1937, № 11, стр. 210.
«Литературная газета», 10 августа 1931 г.
«Известия», 8 декабря 1935 г.
Ромен Роллан. Собр. соч., т. 13. М., 1958, стр. 372—373.
«Интернациональная литература», 1939, № 1, стр. 8.
«Вопросы философии», 1957, № 5, стр. 157—158.
«О Ленине», т. I. М., 1939, стр. 149.

528

Образ Ленина возникает на страницах романа «Базельские колокола»
Арагона. В конце своей жизни начал монументальную книгу о Ленине
Барбюс.
Всегда с большой теплотой отзывался о Ленине Р. Роллан. В работе
«Ленин, искусство и действие» Роллан писал: «Ленин весь, во все мгнове­
ния жизни,— в бою... Он как никто другой воплощает в себе тот историче­
ский час человеческой деятельности, каким является пролетарская рево­
люция» 10.
И, развивая ленинскую мысль о партийности искусства, Роллан продол­
жал: «...искусство всегда участвует в борьбе своей эпохи, даже тогда, когда
оно уверяет, будто отходит от нее, и навешивает на себя ребяческий яр­
лык: «искусство для искусства». Ярлык этот лжет. Выйти из боя, это зна­
чит,— все равно, отдаешь ты себе в этом отчет или нет,— наподобие Пи­
лата, умывать руки перед социальной несправедливостью, это значит очи­
щать место для угнетателей и молчаливо способствовать подавлению угне­
тенных» п.
На протяжении 30-х годов передовые немецкие художники слова вновь
и вновь обращались к бессмертному образу Ленина, рассматривая гигант­
ские экономические и культурные достижения Советского Союза как ус­
пешное осуществление ленинских гениальных планов и замыслов.
Для демократических писателей учение Ленина открывало новый тип
гуманизма, помогало им освободиться от пут капиталистической идеоло­
гии. Как писал Л. Фейхтвангер, «все большие слои интеллигенции Запада
бросают на свалку старые идеалистические теории, заменяя их острым,
ясным, реалистическим гуманизмом Ленина» 12.
К пониманию величия Ленина ведут, как известно, многие и разные
пути. Об этом хорошо сказал И. Бехер: «К Ленину ведет бесчисленное
множество путей, прямых и извилистых. Величие Ленина одержало верх
над тысячами и тысячами его бывших противников и многих поставило на
правильный путь.
В наши дни путь Ленина сделался той столбовой дорогой, по которой
шествуют миллионы в борьбе за мир, навстречу счастливому будущему
человечества» 13.
В стихотворении «Тысячелетний Ленин» Бехер выразил величие и бес­
смертие В. И. Ленина в таких проникновенных словах:
Тысяча лет пройдет, как проходит день,
Но и тогда
Не устанут повторять имя
«Ленин»

Тысяча лет пройдет, как проходит день,
Покроются мохом забвенья
Имена многих, кто был прославлен когда-то,
Не донесут пх ни книги, ни преданья,—
Но его, Ленина, все будут помнить,
Имя его станет насущным словом,
Именем его, как знаменем красным,
Украшать будут мир 14.

Жизнь нашего общества в 30-х годах стала темой многих значительных
произведений зарубежной литературы. В стихах Л. Арагона «Ура, Урал!»,
10
11
12
13
14

Ромен Роллан. Спутники. М., 1938, стр. 252.
Там же, стр. 257.
«О Ленине», т. I, стр. 82.
Там же, стр. 102.
Иоганнес Бехер. Избранное. М.; 1956, стр. 345 (пер. Вл. Нейштадта).

34 Советская литература, т. II

529

в поэме Бехера «Великий план» и во многих, его стихотворениях, в репор­
тажах Фучика и Барбюса, в публицистике Кутюрье, в книге Фейхтвангера
«Москва, 1937» перед зарубежными читателями вставал облик нашей
страны с ее великими деяниями.
Чрезвычайно показательны заголовки статей Г. Манна, посвященных
Советскому Союзу: «Единственная надежда» (1935), «Идея, воплощенная
в жизнь» (1937), «Величественный образ СССР» (1937), «Это звучит как
сказка» (1939). «Большое счастье сознавать, что такое государство су­
ществует. Многих и многих спасает от отчаяния надежда, что в их стране
эта великая цель будет достигнута. Существование и пример Советского
Союза не дают отворачиваться от действительности» 15. Вот так ответил
Г. Манн на вопрос о самом важном творческом стимуле, который заклю­
чался для многих зарубежных писателей в существовании СССР. Совет­
ская страна и ее жизнь, ее культура, ее политика помогали в самые чер­
ные дни лучшим зарубежным писателям именно тем, что давали им силы
надеяться на будущее, создавать свои произведения во имя этого буду­
щего, бороться за него. О воздействии СССР на культурное развитие че­
ловечества, на развитие современной литературы писал Т. Драйзер:
«Вступление России на путь социализма озарило существующее в Америке
социальное неравенство таким ослепительным светом, что наряду с кни­
гами, имеющими единственной целью развлечь читателя и старательно об­
ходящими социальные проблемы, неизбежно должны были появиться дру­
гие книги, показывающие необходимость изменения общественного
строя» 16.
Ценность этого прогноза Драйзера заключается в исторической поста­
новке вопроса о перспективах развития передовой литературы за рубежом.
По мысли писателя, дело не просто во влиянии русской литературы,
а именно в условиях, которые изменены самим существованием СССР и
его воздействием на развитие мировой истории и мировой культуры.
Драйзер в беседе с советским журналистом называет СССР «светочем»,
«маяком». «К этому светочу я обращал свой взор и находил поддержку и
вдохновение для творческой работы» 17.
Разумеется, роль советской литературы в этом растущем воздействии
СССР была велика. Советская литература «одержала победу над литера­
турой мировой,— утверждал Лу Синь.— Победа эта в том, что своим заме­
чательным содержанием и художественным мастерством она завоевала
широкие массы читателей и принесла огромную пользу» 18. Превосходно
выразил сущность воздействия советской литературы, причины ее попу­
лярности Драйзер: «Только та литература,— писал он,'— мастером которой
был Горький, которая видит великие горести и радости нашей реальной
жизни,— только такая литература пробуждает и направляет человеческую
мысль. Человек благодаря такой литературе может найти пути для своего
экономического освобождения и построения счастливой жизни» 19.
Литература,^ которая «видит великие горести и радости нашей жиз­
ни»,— такой была советская литература 30-х годов не только для замеча­
тельного американского писателя, но и для миллионов читателей, которые
тянулись к советской книге, видели в ней друга и учителя.
С неослабным вниманием следил зарубежный читатель за новыми
произведениями А. М. Горького, появлявшимися в 30-х годах. «Жизнь
Клима Самгина», которая становилась известна за рубежом по мере того
как появлялись ее отдельные тома, произвела сильнейшее впечатление.
15
16
17
18
19

Г. М а н н. Сочинения в восьми томах, т. VIII. М., 1958, стр. 579.
Теодор Драйзер. Собр. соч., т. 12, 1955, стр. 281.
Там же, т. 11, стр. 571.
Лу Синь. Собр. соч., т. 2. М., 1955, стр. 98.
Т. Д р а й з е р. Собр. соч., т, 12, стр. 259.

530

Глубоко новаторским казался самый метод создания социальной эпопеи,
охватывающей бурный период русской общественной жизни и показываю­
щей русское общество, которое шло навстречу революционным событиям.
Решение проблемы интеллигенции в романе и остро поставленный вопрос
о выборе пути взволновали зарубежных читателей. Из переписки Горь­
кого с Ролланом мы знаем теперь, с каким волнением читал книгу Горь­
кого великий французский писатель,
как верно предвидел он закономер­
ность измены Самгина.
Тема крушения старого мира,
властно звучащая в «Жизни Клима
Самгина», привлекла зарубежного
зрителя и к «Егору Булычеву». Уро­
ки этой пьесы Горького, которая по­
казывает капитализм как врага уми­
рающего, но свирепого, оказали
огромное влияние на передовых зару­
бежных писателей.
Но особенно заметно было в 30-х
годах воздействие Горького-публи­
циста, организатора борьбы передо­
вых писателей мира против фашиз­
ма. Велико было международное зна­
чение пламенного обращения Горько­
го — «С кем вы, «мастера культу­
ры»?» Голос Горького действительно
услышал весь мир. Можно сказать с
уверенностью, что для многих зару­
бежных писателей слова Горького
оказались мощным стимулом в реше­
нии своей судьбы. И, шагнув к лаге­
рю антифашистской литературы, взя­
вшись за оружие борьбы против импе­
риалистической реакции и ее при­
служников, многие зарубежные лите­
ГЕ НРИХ
раторы
затем с благодарностью
обращались к Горькому как к учите­
лю и вдохновителю. В передовой
публицистике 30-х годов статьи Горького занимают по праву ведущее
место, выделяются как примечательное международное явление, связан­
ное множеством нитей с явлениями аналогичными — с публицистикой
Роллана, Драйзера, Г. Манна и многих других.
Международное значение деятельности Горького еще ярче обрисо­
валось в дни Первого Всесоюзного съезда советских писателей, когда вы­
ступавшие зарубежные гости неизменно подчеркивали свое высокое
уважение к Горькому, видя в нем родоначальника молодой советской
литературы. Зарубежные писатели приветствовали Горького как своего
учителя, как великого культурного деятеля, объединяющего силы передо­
вой литературы в борьбе против фашизма, в борьбе за подлинное и честное
искусство. Смерть Горького опечалила все передовое человечество. Не' пре­
увеличивал Вайян-Кутюрье, когда в своей статье, посвященной памяти
Горького, писал: «Сегодня весь мир объят скорбью — умер писатель, по­
истине и в высочайшем смысле слова достойный называться человеком...
От Москвы до Сан-Франциско, от Мурманска до Кейптауна, от Токио
до Буэнос-Айреса его оплакивают миллионы трудящихся» 20.
20 П. Вайян-Кутюрье. Избранное. М., 1956, стр. 369.

34*

531

МАНН

Лион Фейхтвангер, произведения которого имеют мало точек соприкос­
новения с творческой тематикой Горького, справедливо указывал: «Мир
теряет в Горьком одного из лучших своих повествователей. Антифашист­
ская Германия теряет одного из вдохновителей ее театра и литературы.
Новая Россия теряет своего самого убедительного трибуна» 21.
Майкл Голд писал в те дни: «Мировая литература осиротела. Осиро­
тели революционеры всего мира. Но дело Горького живет, живет великая
пролетарская литература СССР, живет и растет пролетарская литература
и у нас. Мы воздвигнем Горькому памятник, еще усилив свою борьбу за
социализм» 22.
Влияние Горького росло и ширилось в течение всех 30-х годов, помогая
развитию передовой литературы в целом, содействуя становлению и успе­
хам литературы социалистического реализма.
Укоренялись и традиции В. В. Маяковского в мировой поэзии 30-х го­
дов. Росло число его переводов, повышалось их качество. Широкие круги
зарубежных читателей познакомились в 30-х годах со многими ранее им
не известными стихами поэта о социалистическом строительстве. Влияние
Маяковского стимулировало новаторские искания молодых поэтов, стре­
мившихся противостоять декадентским, формалистическим течениям, ко­
торые отравляли зарубежную поэзию в период между двумя войнами.
Отчетливо сказывается плодотворное воздействие традиций Маяковского на
развитие передовой польской, чешской, болгарской, словацкой поэзии 30-х
годов, на творчество Броневского, Вапцарова, Неймана. Все заметнее зна­
чение Маяковского для развития немецкой антифашистской поэзии, кото­
рая охотно обращалась к опыту великого русского поэта, воспевшего рево­
люционную борьбу своего народа. Бехеру удалось создать яркий поэтиче­
ский,образ поэта в стихотворении «Маяковский».
Одним из страстных популяризаторов творчества Маяковского в Анг­
лии в эти годы и позднее выступает Джек Линдсей. «Слава Владимира
Маяковского неуклонно росла, и теперь он является классиком Советской
России,— писал Линдсей.— Сборники его стихов расходятся в миллионах
экземпляров. Хотя он умер недавно, в 1930 г., уже можно подвергнуть его
творчество анализу и определить его роль в мировой литературе. Он —
поэт большой международной значимости... Его творчество является по­
воротным пунктом в истории поэзии, классическим отражением целой ве­
ликой эпохи» 23.
Наряду с творчеством Горького и Маяковского все большее внимание
привлекали произведения тех советских писателей 20—30-х годов, в ко­
торых зарубежный читатель находил для себя ответы на вопросы о том,
как живут люди в СССР, каковы их взгляды и чувства, каков их моральный
облик, в чем секрет их удивительных побед, их мужества и героизма.
Надо иметь в виду, что, хотя лучшие советские романы 20-х годов были
почти все переведены на различные языки мира, новые издания продол­
жали публиковаться в 30-х годах и сохраняли свое значение. Поэтому
о воздействие романов Шолохова. Островского, Макаренко, Павленко, но­
вых произведений А. Толстого, Федина, Леонова, Соболева, НовиковаПрибоя, Фадеева и других надо говорить, помня, что они входили в актив
зарубежного читателя вместе с романами Серафимовича, Гладкова, Фур­
манова, знакомыми ему уже раньше.
Выступая на Первом Всесоюзном съезде советских писателей, Франц
Вайскопф говорил: «Мы хорошо знаем Советский Союз, хорошо знаем его
литературу. Нет ни одного из немецких писателей, присутствующих на
■съезде, который не читал бы еще мальчиком книг М. Горького. Его книги,
21 «Правда», 21 июня 1936 г.
22 «Правда», 20 июня 1936 г.
23 «Интернациональная литература», 1938, № 4, стр. 183.

532

без сомнения, для многих наших писателей были первым толчком к социализму. Нашие знания и представления о Советском Союзе стали образно­
живыми и действенными после того, как мы прочитали книги наших дру­
зей, советских писателей.
О том, как жила страна во время революции, гражданской войны и ин­
тервенции, во время «товарища Маузера», мы узнали из книг Либединского, Бабеля, Фадеева. О советской
жизни в. реконструктивный период,
во время нэпа, мы узнали из произве­
дений Гладкова, Эренбурга, Леонова
и др. Книги Пантелеева, Огнева,
Сейфуллиной и Авдеенко рассказали
нам о детях и беспризорниках, книги
Третьякова, Ставского, Караваевой,
Панферова, Финна и Шолохова — о
пятилетке, о советской деревне. «Под­
нятая целина» Шолохова была для
нас прекрасным учебником по всем
крестьянским вопросам в Советском
Союзе» 24.
30-е годы принесли мировую из­
вестность произведениям М. Шолохо­
ва: уже первые части «Тихого Дона»
вызвали живую полемику в зарубеж­
ной прессе, а когда эпопея была за­
кончена, она вошла в ряды классиче­
ских произведений мировой литерату­
ры. «Тихий Дон» был воспринят как
наиболее ценное произведение совет­
ской
литературы,
раскрывающее
картину гибели старой России и рож­
дение России советской. Потрясающе
правдивое изображение борьбы за
победу Советской власти и сложных
процессов, происходивших в психике
героев книги, уменье показать прав­
ТЕОДОР ДРАЙЗЕР
ду истории завоевали роману самую
широкую популярность.
Это был роман о судьбах простых людей, о земле и обрабатывающих ее
тружениках. Поэтому с особым волнением отозвались на роман писатели
стран, в которых аграрная проблема по-прежнему оставалась вопросом
жгучим и неразрешенным.
Говоря о славе «Тихого Дона», нельзя забывать и исключительного
внимания, с которым была встречена «Поднятая целина» как роман о со­
циалистических преобразованиях в деревне, роман о коллективизации,
о которой так много лгала зарубежная антисоветская пресса. Новый совет­
ский человек — Давыдов, Разметнов, Нагульнов — остро заинтересовал
зарубежного читателя.
Стремясь понять новое общество и складывающийся тип нового чело­
века, зарубежные читатели особо отметили книгу Н. Островского «Как за­
калялась сталь». Образ Павки Корчагина как яркое обобщение черт со­
ветского человека вошел в пантеон героев мировой литературы.
Новый тип героя произвел огромное впечатление силой своего социа­
листического гуманизма, «Первое, что бросается в глаза в романе Ост­
ровского, это торжествующий гуманизм,— писала нью-йоркская газета
24 «Первый Всесоюзный съезд советских писателей», стр. 159.

533

«Дейли уоркер».— Этот гуманизм, эта целеустремленность, это желание
строить и творить являются, может быть, самым ценным из всего, что соз­
дала пролетарская революция. Бесполезно искать в современных буржуаз­
ных романах этот простой героизм, эту уверенность в том, что жизнь ре­
альна, что жизнь значительна. Роман «Как закалялась сталь» написан
необыкновенно просто, с большой прямотой; его динамика и образность
роднят его с лучшими советскими фильмами, прославившимися ъо всех
цивилизованных странах» 25. Лондонская «Дейли уоркер» назвала роман
Островского «вехой в истории пролетарской литературы» 26. «Вот произ­
ведение, в котором путь развития и переживания отдельной личности орга­
нически связан с основной качественной темой книги»,— писал журнал
«Лайф энд леттерс тудэй» 27.
Произведения советской литературы 30-х годов оказывали и оказы­
вают сильнейшее эстетическое и воспитательное воздействие на зарубеж­
ных читателей, об этом свидетельствует особенно ярко книга Островского.
Китайский писатель Мэй И, переведший ее, объяснил причины ее воспи­
тательного воздействия: «Китайская молодежь,— пишет Мэй И,— живет
сейчас в эпоху, очень сходную с эпохой, в которую жил Павел Корчагин.
Мы прошли трудный, опасный и извилистый путь, обагренный алой
кровью погибших героев. В войне против Японии, в народно-освободитель­
ной войне, а также в настоящей великой борьбе за восстановление и раз­
витие народного хозяйства мы черпали и черпаем из образа Павла Кор­
чагина дух упорной борьбы, невзирая ни на какие трудности, брали и берем
его себе в пример» 28.
Несомненна та весьма значительная роль, которую сыграла книга Ост­
ровского в формировании образов героев-коммунистов, которые появляют­
ся в зарубежной литературе 30-х годов. Значение партии для процессов
духовного роста и умение героя жертвовать своими интересами просто и
без рисовки, огромное мужество героя книги Островского — все эти каче­
ства нового человека, запечатленные с такой силой в образе Корчагина,
возникают в героях произведений передовой литературы более поздних
лет как доказательство неизгладимого впечатления, оставленного романом
Островского.
В романе Л. Арагона «Коммунисты» есть запоминающаяся сцена. Сол­
дат Жигуа, тяжелораненный в осенних боях 1939 г. в Лотарингии, убеж­
дается, что он — калека. Но Жигуа черпает бодрость и веру в будущее в
воспоминаниях о Павле Корчагине, о котором он читал до войны. Так про­
изведение советской литературы входит органически в ткань выдающегося
зарубежного романа, демонстрируя живую связь между литературами со­
циалистического реализма.
Вопрос о том, как складывался, «как закалялся» характер нового чело­
века, интересовал передовую общественность и в других советских рома­
нах. «Рассказ о великом плане» М. Ильина привлек пристальное внима­
ние Р. Роллана. «Книга Ильина,— писал Роллан,— вскрывает человече­
ское под механическим и показывает социальное освобождение при помощи
машины. Машина — не средство, а цель» 29.
Многие стороны формирования характера сознательного труженика
прояснила зарубежному читателю «Педагогическая поэма» Макаренко.
«Особенность искусства Макаренко,— отмечал 20 лет спустя Л. Арагон
в своей книге о советской литературе,— состоит именно в том, что оно не
фотографично, что в изображении осуществляется непрерывный автор­
25 Цит. по журн. «Интернациональная литература», 1937, № 11, стр. 254.
26 «Daily worker». London, 10.11 1937.
27 Цит. по журн. «Интернациональная литература», 1937, № 11, стр. 254.
28 «Литературная газета», 20 февраля 1951 г.
29 Р. Роллан. Письмо Г. А. Вяткину от 23 мая 1934 г. (Цит. по сб. «Литера­
турный Ростов», июнь — июль, 1941, стр. 178).

534

ский отбор — в полную противоположность натурализму. Я не думаю, что
ныне возможно создать историю мировой литературы... обойдя молчанием
«Педагогическую поэму». Потому что это — книга небывалая, книга но­
вого типа» 30.
Большое международное значение имел Первый Всесоюзный съезд со­
ветских писателей. Он показал и достижения советской литературы, и ее
трезвое осознание трудностей, стоя­
щих перед ней, и ее огромные воз­
можности.
Многочисленные
ино­
странные делегации, принимавшие
участие в съезде, отметили, что смотр
сил передовой литературы мира —
советской литературы — произвел на
них самое благоприятное впечатле­
ние. «...Этот съезд,— сказал Мартин
Андерсен-Нексе,— грандиозное дока­
зательство того, что писатели, кото­
рые обычно склонны воображать себя
уникумами, свалившимися с неба ''
любимцами богов, здесь, у вас, овла­
дели пролетарским духом, и этот дух
владеет ими.
Для нас, вынужденных работать
там, в старом мире, где мы распыле­
ны, одиноки, наподобие нищих Ро­
бинзонов на необитаемом острове,—
для нас возможность убедиться в этом
бесконечно ценна. Здесь, у вас, мы
черпаем силы.
...Вы являетесь передовым отря­
дом, вы — авангард человечества.
Я приветствую в вас этот аван­
гард, я восхищаюсь тем, что вы уже
создали, и желаю вам дальнейших
великих успехов» 31.
МАРТИН АНДЕРСЕН-НЕКСЕ
Так Нексе говорил о новом типе пи­
сателя в СССР — художнике, нераз­
рывно связанном с народом, строящим
социализм, выразителе передовых гуманистических идей нашей эпохи.
Одним из самых значительных вопросов, обсуждавшихся на съезде,
был вопрос о социалистическом реализме. Многие зарубежные писатели
говорили о том, что метод социалистического реализма — метод не только
советской литературы, но и всех передовых писателей мира. Съезд сущест­
венно помог дальнейшему развитию социалистического реализма в зару­
бежных литературах, стал заметным стимулом в развитии теоретической
мысли.
Следует подчеркнуть, что уже тогда, в середине 30-х годов, наи­
более опытные и глубокие писатели рассматривали эту проблему во всей
ее сложности, избегая схематизма, высказывали плодотворные соображе­
ния, и доныне сохраняющие свою весомость.
«...Формула — социалистический реализм — не есть искусственная
формула,— заявил Барбюс.— Это не произвольное объединение двух точек
зрения. Она проповедует изучение и углубление окружающей действи­
тельности, будь это героическая борьба тех, кто совершал революцию, или
30 L. А г a g о n. Literatures sovietiques. Paris, 1955, р. 388—389.
31 «Первый Всесоюзный съезд советских писателей», стр. 320—321.

535

тех, кто с не меньшим героизмом и упорством создавал на основе револю­
ции новый мир» 32.
Уже тогда многие зарубежные писатели подчеркивали, что в советском
социалистическом реализме они видят отнюдь не пример для копирования,,
а вдохновляющее доказательство возможности найти новые пути художе­
ственного развития, новые эстетические возможности. Мысль о том, что
в каждой национальной литературе эстетика социалистического реализма
будет развиваться по-своему, отражая специфику жизни данного общест­
ва и его национальные литературные традиции, еще в то время высказы­
валась многими зарубежными писателями.
«Подражание советским книгам ни в коем случае не является путем
реализма во Франции,— утверждал Арагон в 1937 г.—'Ведь реализм ищет
прообразы в жизни, а не в книгах... Социалистический реализм требует
знания действительности для ее преобразования. Вот почему во Франции
1937 г. он предполагает реализм французский. К социалистическому реа­
лизму нет во Франции иного пути, кроме реализма французского» 33. Та­
ково же понимание перспектив развития социалистического реализма в
книге Р. Фокса «Роман и народ».
Наряду с указанием на неисчерпаемые богатства национальных тра­
диций социалистического реализма передовые критики и писатели 30-х
годов четко ставили вопрос об идейной направленности произведений со­
циалистического реализма, опираясь при этом как на опыт отечественной
литературы, так и на опыт советской литературы. Чешский поэт и кри­
тик С. К. Нейман в рецензии на первую часть трилогии Пуймаповой
«Люди на перепутье», которую он оценивал как шаг вперед на пути раз­
вития социалистического реализма в чешской литературе, писал, что автор
социалистического романа, даже и «не высказывая свой взгляд на все об­
щественные учреждения и не претендуя на полное постижение объектив­
ной социальной действительности... может иметь только одно убеждение,
что наше общество можно изменить и что его необходимо изменить совре­
менными методами» 34.
Оживленная дискуссия вокруг вопросов нового метода, принципиальность и содержательность суждений, высказанных в те годы по этому по­
воду,— и прежде всего то знаменательное обстоятельство, что во многих
странах появились новые значительные художественные произведения со­
циалистического реализма,— все это дает основание утверждать, что
в ряде литератур мира быстро шел процесс становления и развития со­
циалистического реализма. Этот процесс коренился в закономерностях раз­
вития каждой национальной литературы, он был тесно связан с успехами
всей передовой литературы мира и прежде всего с опытом литературы со­
ветской.
Связи советской литературы и литератур зарубежных никак не могут
быть сведены только к одностороннему воздействию литературы советской.
Советские писатели в эти годы осваивают то лучшее, что создается за ру­
бежом.
Крепнет интернациональная тематика в книгах советских авторов —
А. Грина, Ю. Слеши, К. Федина, Ю. Тынянова, И. Эренбурга, К. Симоно­
ва, М. Светлова, И. Ильфа и Е. Петрова и других. Их произведения были
проникнуты уважением к культуре всех народов, симпатией к простым
людям, ненавистью к угнетателям. Доверие и солидарность украшали
дружбу двух крупных драматургов — Вс. Вишневского и Ф. Вольфа. «При­
земистый ленинградский матрос и западный интеллигент», как однажды
выразился Вольф, совместно готовили пьесы Вольфа к постановке на сце32 «Интернациональная литература», 1937, № 8, стр. 173.
33 «Europe», 1938, mars, р. 367.
34 «Творба», 1937, № 41, стр. 653.

536

нах советского театра. Вишневский несколько изменил финал «Матросов
из Каттаро» и основательно переработал пьесу «Крестьянин Бэтц», убрав
из нее «агитпроповские элементы» и приблизив время действия к усло­
виям фашистской Германии. В свою очередь, Вольф много потрудился над
тем, чтобы перевод «Оптимистической трагедии» стал бы понятен и досту­
пен немецкому читателю. Творческая лаборатория Вольфа глуооко инте­
ресовала советского драматурга; ав­
тор «Мы из Кронштадта» чувство­
вал эстетическое родство с автором
«Матросов из Каттаро». Поэтому и
записал Вишневский в свой днев­
ник, что его поиски — это Маяков­
ский, Сельвинский, Бабель, Вольф.
Венгерский писатель Матэ Залка
считал Н. Островского, наряду с
М. Горьким и Д. Фурмановым, од­
ним из своих наставников. Но сам
Островский указывал, что Залка дал
ему много полезного для его творче­
ской работы; он вдохновил его на
создание образа лейтенанта Шайно
в романе «Рожденные бурей». Взаи­
модействие между Островским и Залкой — результат не только сходства
героических характеров. Оно выте­
кает из схожих представлений о
важнейших задачах, стоявших пе­
ред их родными литературами. Обо­
их художников увлекало художест­
венное раскрытие проблемы соеди­
нений, взаимного нахождения людей
в процессе социалистической рево­
люции, то, говоря словами М. Залки,
«из каких психологических корней
берет свое начало, какими путями
ЛИОН
ФЕЙХТВАНГЕРприходит человек (герой) к большевистскому сознанию, к коммунисти­
ческому убеждению» 35.
В 30-е годы в СССР жили многие зарубежные писатели, нашедшие
здесь для себя вторую родину и возможность свободной творческой работы.
Среди них была группа венгерских писателей, создавшая в годы своего
пребывания в СССР немало значительных произведений, вошедших в ос­
новной фонд современной венгерской литературы (произведения М. Залки,
Ш. Гергея, Б. Иллеша). Многие немецкие писатели-антифашисты активно
участвовали в советском культурном строительстве, создавали шроизведения о СССР, работали над переводами советских писателей и поэтов.
И. Бехер, В. Бредель, Э. Вайнерт, Ф. Вольф вспоминали о годах, проведен­
ных в СССР, с чувством братской признательности к советским людям.
Советские издательства осуществили в 30-е годы широчайший план из­
дания новейших произведений зарубежной литературы. Писатели-антифа­
шисты, лишенные возможности печататься у себя на родине, издавали
свои книги в СССР на родном языке. Лучшие произведения современной
зарубежной литературы выходили в переводах на языки народов СССР.
Наряду с переводами писателей Западной Европы и США в 30-х годах
было опубликовано много произведений китайских и японских современ­
35 М. Залка. Избранное. М., 1955, стр. 14.

537

ных писателей. Немало было сделано уже тогда, чтобы познакомить со­
ветских читателей с богатейшими литературами стран Латинской Амери­
ки. Советские театры и кино охотно обращались к зарубежной драматур­
гии, перерабатывали пьесы и романы зарубежных писателей для поста­
новок и фильмов (например, фильмы «Профессор Мамлок» по одноимен­
ной пьесе Ф. Вольфа и «Семья Оппенгейм» по роману Л. Фейхтвангера
«Семья Оппенгейм»).
Заметно вырастает внимание советской критики к зарубежной литера­
турной жизни. Журнал «Интернациональная литература» не только ши­
роко информировал советского читателя о новых явлениях зарубежной ли­
тературы, но и отзывался на многие острые вопросы ее развития, прини­
мая тем самым участие в международных дискуссиях. Некоторые журна­
лы, откликавшиеся на вопросы международной литературной жизни, вы­
ходили на иностранных языках: они печатали и материалы о советской
действительности, и статьи, полемизировавшие с буржуазной критикой,
и произведения зарубежных передовых писателей, представлявшие особый
интерес для международной литературной жизни.
Можно смело сказать, что в 30-е годы советская литература имела
большое и действенное влияние на международную литературную жизнь,
на процессы мирового эстетического обновления, отстаивая гуманистиче­
ские идеалы и принципы передового искусства. Это еще более увеличивает
роль советской литературы в борьбе против фашизма, в борьбе за мир, уси­
ливает ее объединяющую функцию «влиятельнейшей литературы мира»,
как назвал ее Горький.

Хроника

ЛИТЕРАТУРНОЙ

ЖИЗНИ

1930
Январь
До 6 января
Пушкинская комиссия общества любителей русской словесности под председа­
тельством М. Цявловского приступила к составлению словаря языка Пушкина.

«Литературная газета», 6 января.

7 января
Умер русский поэт и переводчик Иван Алексеевич Белоусов (род. в 1863 г.).

«Известия», 9 января.

8 января
В Политехническом музее (Москва) состоялся диспут «Нужна ли нам сатира?»
В диспуте приняли участие В. Маяковский, М. Кольцов, Е. Зозуля, Г. Рыклин и др.
Из выступления В. Маяковского «...Во всех отраслях работы имеются рабочиевыдвиженцы, и их совершенно нет в области сатиры. Ближайшая задача — вовлечь

в сатирические журналы новых писателей из среды рабочей общественности».

В. Маяковский. Полн. собр. соч., т. 12, стр. 512, 703.

15—17 января
В Москве, в Клубе писателей, состоялся пленум Реф. Он открылся докладами
О. Брика («Культурная революция и Реф») и В. Катаняна (о литературе).
16 января с докладом о театре выступил В. Маяковский.

17 января
И. В. Сталин написал письмо М. Горькому. Из письма: «<...> целиком принимаем
Ваши предложения:
а) организовать журнал «За рубежом»,
б) издать ряд популярных сборников о «Гражданской войне» с привлечением
к делу А. Толстого и других художников пера <...>».

И. В. Сталин. Сочинения, т. 12, стр. 175—176.

19 января
В «Правде» напечатана статья М. Горького «Человек, уши которого заткнуты
ватой. (К дискуссии о детской книге)».

21 января
В. Маяковский выступил в Большом театре в Москве на траурном вечере памяти
В. И. Ленина с чтением третьей части поэмы «Владимир Ильич Ленин».

Маяковский, литохроника, стр. 394.

26 января
А. Фадеев выступил на собрании актива районных кружков МАПП с докладом
«О работе писателя над записной книжкой».

«Литературная газета», 27 января.

30 января
Состоялась премьера «Бани» В. Маяковского в Драматическом театре Государ­
ственного народного дома в Ленинграде. Постановка В. В. Люце. Роль Победоносикова
исполнял Б. А. Бабочкин.

В. Маяковский. Полн. собр. соч., т. 11, стр. 675.

31 января
В «Правде» под рубрикой «Литературный фронт» открывается литературная
страница. Из редакционной статьи: «Литературная страница «Правды» дол/кна быть
острым оружием в борьбе за социалистическую культуру. Ее задача — содействовать
наиболее полной идеологической выдержанности и большевистской четкости комму­
нистических отрядов в литературной критике и литературном творчестве. Ее зада­
ча — на основе марксизма-ленинизма объединять пролетарские и партийные силы
в области литературы...».
В номере опубликованы очерк А. Серафимовича «Что я видел», стихотворение
А. Суркова «Стихи о герое», эпизод из пьесы В. Вишневского «Первая конная».

540

Январь
Журнал «На литературном посту» (№ 1) статьей В. Саянова «Ударная бригада
поэтов» открыл дискуссию о путях пролетарской поэзии. В дальнейшем в дискуссии
приняли участие А. Жаров («Пути пролетарской поэзии. О поэтических затрудне­
ниях», № 4), А. Селивановский (доклад на I областной конференции МАПП «Про­
летарская поэзия на переломе», №5—6), И. Виноградов «О поэзии А. Жарова» (№17).
В журнале «Молодая гвардия», № 6, была помещена статья Б. Ольхового
«К спорам о современной поэзии» (слово в порядке прений) и др.

Январь
На заключительном общем собрании январской сессии Академии наук СССР
в Ленинграде А. В. Луначарский избран действительным членом Академии наук по
кафедре истории языка и литературы.

«Литературная газета», 3 февраля.

Январь
Продолжается дискуссия, связанная с критикой литературоведческих взглядов
В. Переверзева. (В начале 1929 г. против Переверзева выступили А. Луначарский
и П. Лебедев-Полянский на московской конференции словесников; в декабре на­
чалась дискуссия в Комакадемии, открывшаяся докладом С. Щукина «Плеханов и
Переверзев»),
В течение 1930 г. печатались статьи: «К перестройке литературоведческих ря­
дов» (Передовая в журнале «Печать и революция», № 1), В. Ральцевич «О методоло­
гии В. Ф. Переверзева» («Печать и революция», № 1, 3), А. Прозоров «Переверзев
и его ученик» («На литературном посту», № 4), С. Динамов «Дискуссия о Перевер­
зеве и задачи марксистского литературоведения», И. Анисимов «Проблема Перевер­
зева» («Красная новь», № 2), А. Михайлов ,«К критике методологии Переверзева»
(«На литературном посту», № 5—6, 7), Вяч. Полонский «Проблемы марксистского
литературоведения» («Новый мир», № 4, 8—9), А. Камегулов «Против меньшевизма
в литературной науке» («Литература и искусство», № 2), Д. Амурский «Заметки
о системе В. Ф. Переверзева» («Молодая гвардия», № 9), С. Малахов «К итогам
дискуссии о переверзевской школе» («Звезда», № 6), С. Щукин «Маневры вождей
разбитой армии. Заметки об «эволюции переверзевцев» («На литературном посту»,
№ 18, 19), С. Динамов «Итоги литературоведческой дискуссии и „партийные друзья11
Переверзева» («На литературном посту», № 17) и др. Вышла книга «Против механи­
стического литературоведения. Дискуссия о концепции В. Ф. Переверзева» (М.,
изд-во Комакадемии, 1930).
6 августа состоялось общегородское собрание МАПП. Были заслушаны доклады
С. Щукина и С. Динамова об итогах дискуссии.

Январь
На общем собрании ВОПП «Кузница» было принято постановление о вхожде­
нии «Кузницы» в РАПП. Основное требование «Кузницы» — вхождение всей группы
целиком с сохранением за «кузнецами» права на самостоятельную творческую
платформу, права ведения внутри РАПП, в печати и т. д. борьбы с отдельными
положениями платформы РАПП.

«Печать и революция», № 2, стр. 76.

Январь
Вышли книги: Д. Бедный «Долбанем!» (М.— Л., ЗИФ), Б. Ромашов «Огненный
мост» («Теакинопечать»), В. Билль-Белоцерковский «Голос недр» (М.— Л., Госиздат),
И. Садофьев, «Неугомонь» (Л., «Прибой»), В. Арсеньев «Сквозь тайгу. Путевой днев­
ник экспедиции по маршруту от Советской Гавани к городу Хабаровску» (М.— Л..
«Молодая гвардия»), В издательстве «Федерация» вышли книги: «Перевальцы. Анто­
логия. Содружество писателей революции „Перевал11», «Кузница. Антология»,
В. Лидин «Искатели», роман.

Январь
По журналам:
«Новый мир» (№ 1): роман М. Шагинян «Гидроцентраль» (окончание в № 6 за
1931 г. Отдельное издание — Л., «Издательство писателей в Ленинграде», 1931), ро­
ман «Сотъ» Л. Леонова (окончание в № 5. Отдельное издание — М., Гослитиздат,
1931).
В журналах появился ряд статей, положительно оценивающих роман «Соть»:
Н. Сретенскпй «О новом романе Л. Леонова» («Па подъеме», № 7), Н. Артюхин
«Соть» Л. Леонова» («На литературном посту», № 15—16), Н. Оружейников «Смена
героев» («Книга и революция», № 27), Е. Северин «В преодолении попутничества»
(«Литература и искусство», № 3—4).
«Октябрь» (№ 1): роман Ю. Либединского «Рождение героя» (окончание в № 2,
отдельное издание — Л., «Прибой», 1930). В связи с выходом романа развернулась
дискуссия в ряде журналов и газет. В журнале «На литературном посту» напечата­
ны статьи В. Ермилова «Рождение героя» Ю. Либединского» (№ 12), Д. Мазнина

541

«„Рождение героя11 и наш метод» (№ 13), Н. Свирина «Шаг вперед, два шага назад»
(№ 13—14). В «Литературной газете» — статьи Е. Добина «„Рождение героя11 Ю. Лю
бединского» (12, 19 мая)., В. Катаняна «Вырождение героя» (19 мая), В. Наливахина
«Опять и еще о „Рождении героя11» (9 июня) и т. д.
«Октябрь» (№ 1): роман А. Веселого «Гуляй Волга!», 1 часть (окончание в № 3),
стихотворение Э. Багрицкого «Вмешательство поэта» (ответ критику), роман Ф. Пан­
ферова «Бруски», часть 3 (окончание романа в № 4 за 1933 г.).
В течение года печатались статьи, положительно оценивающие роман Панферо­
ва: в журнале «На литературном посту» (№ 15—16) — статья А. Селивановского
«Бруски», в журнале «На подъеме» (№ 8—9) — статья Д. Мазнина «Творческий
метод Ф. Панферова» (о романе «Бруски»), в «Литературной газете», 19 сентября —
статья М. Храпченко «„Бруски11 Панферова и творческий метод пролетлитературы»
и др.
«Звезда» (№ 1): начал печататься 3 том романа М. Горького «Жизнь Клима
Самгина» (отдельным изданием 3 том вышел в 1931 г., в изд-ве «Книга» и в ГИХЛ).
«Красная новь» (№ 1): рассказ К. Федина «Старик», стихотворение В. Луговского
«Штейгер и Лорелея».

Январь
Начал выходить журнал «СССР на стройке». Редакционная коллегия: М. Горький,
А. Халатов, М. Кольцов и др. Выходил по 1949 г. с перерывом в 1942—1948 гг.
С 1950 г. выходит под названием «Советский Союз».

Январь
Вышел первый номер литературно-художественного и культурно-бытового мас­
сового журнала «Рост» (орган Всероссийской и Московской АПП). Редакционная
коллегия: В. Киршон (отв. редактор), Л. Овалов, Н. Полетаев, В. Ставский, А. Сурков,
Л. Тоом, Я. Шведов. Журнал выходил по 1934 г. В 1935 г. влился в журнал «Лите­
ратурная учеба».

Январь — февраль
Вышел первый номер общественно-политического журнала по вопросам театра
и марксистского театроведения «Советский театр». Редакционная коллегия: А. Афи­
ногенов, Я. Боярский, М. Гейтц, О. Литовский, П. Новицкий (пред, редколлегии)
И. Бачелис (зав. редакцией). Журнал выходил по март 1933 г.

Февраль
1 февраля
В клубе ФОСП открылась выставка «20 лет работы Маяковского». Маяковский
выступил на открытии с чтением «Во весь голос» (полностью «Во весь голос. Первое
вступление в поэму» напечатано в «Октябре», № 2).

Маяковский, литхроника, стр. 395.

До 3 февраля
Члены «Кузницы» С. Обрадович и Н. Ляшко обратились в партийную фракцию
«Кузницы» с заявлением о принятии их в ряды ВКП(б).

«Литературная газета», 3 февраля.

3 февраля
Состоялось открытие в Москве первого в СССР клуба советских писателей. Всту­
пительное слово произнес В. Сутырин, от ЛАПП с приветствием выступил Ю. Либединский, от Международного бюро пролетарской революционной литературы — Матэ
Залка.

«Литературная газета», 10 февраля.

3 февраля
Умер пролетарский поэт и критик Георгий Васильевич Якубовский (род. в 1891 г.).

«Известия», 5 февраля.

5—9 февраля
В Москве, в клубе ФОСП, состоялась первая областная конференция МАПП.
С докладами выступили: А. Сурков «Организационные и воспитательные задачи
МАПП», А. Фадеев «Задачи РАПП в реконструктивный период», А. Селивановский
«О пролетарской поэзии». Из доклада А. Фадеева: «Основная задача, стоящая перед
нами в реконструктивный период,— это достижение идейной гегемонии пролетариата
в области культуры вообще и в литературе — в частности. Это вопрос о полном идей­
но-творческом разгроме всех и всяческих буржуазных тенденций и завоевании основ­
ной массы попутчиков».

542

К. Зелинский от имени литературного центра конструктивистов обратился к кон­
ференции с заявлением, в котором конструктивисты признают ряд допущенных
ими литературно-политических ошибок и просят использовать их силы и знания на
работе в МАПП. Конференция приняла предложение конструктивистов и конкретное
разрешение вопроса об использовании сил конструктивистов поручила правлению
МАПП.
Конференция избрала новое правленпе МАПП из 33 членов и 7 кандидатов,
в состав которого вошли: А. Серафимович (председатель), А. Сурков (отв. секретарь)х
Матэ Залка, Ф. Панферов, А. Фадеев, Бруно Ясенский и др.

«Литературная газета», 10 февраля.,

6 февраля
В. Маяковский выступил на конференции МАПП с заявлением о вступлении
в ряды РАПП. Из заявления: «1) Никаких разногласий по основной литературнополитической линии партии, проводимой ВОАПП, у меня нет и не было.
2) Художественно-методологические разногласия могут быть разрешены с пользой для дела пролетарской литературы в пределах ассоциации.
Считаю, что все активные рефовцы должны сделать такой же вывод, продикто­
ванный всей нашей предыдущей работой». Постановлением конференции В. Маяков­
ский единогласно принят в члены МАПП.

«Литературная газета», 10 февраля,

8 февраля
Постановлением первой областной конференции МАПП В. Луговской ц 3. Багриц­
кий подавляющим большинством голосов приняты в члены МАПП.

«Литературная газета», 1Q февраля..

12 февраля
В «Известиях» напечатан отрывок из третьей части романа М. Горького «Жизнь,
Клима Самгина» — «Баррикада» («Любаша Сомова» — в номере от 12 апреля).

21 февраля
В. Маяковский выступил на общемосковском собрании читателей «Комсомоль­
ской правды» в Красном зале МК ВКП (б).

Маяковский, литхроника, стр. 397,

23 февраля
Состоялась премьера пьесы «Первая конная» Вс. Вишневского в театре Народно­
го дома им. К. Либкнехта и Р. Люксембург (Ленинград). Постановка А. Дикого.

Вс. Вишневский. Собр. соч., т. 1, стр. 572.

До 24 февраля
В районы сплошной коллективизации выехали 15 писателей, выделенные Феде­
рацией от литорганизаций, и 5 писателей отправились в районы с бригадами «Прав­
ды». В колхозы выехали писатели А. Караваева, Матэ Залка, Н. Дементьев, П. Доро­
хов и др.

«Литературная газета», 24 февраля.

25 февраля
В Политехническом музее (Москва) состоялся диспут на тему «Пути советской
литературы». Из вступительного слова А. В. Луначарского: «Нас не может удов­
летворить чисто развлекательное искусство. Мы должны утверж­
дать новую литературу, которая идейно совпадает с основной целью нашей борьбы».
На диспуте выступили В. Маяковский, В. Инбер и др. Из выступления Маяковского:
«Единственный «стиль» сегодняшнего дня — это применение пера — с по­
мощью любых литературных приемов — в целях социалисти­
ческого строительств а».

«Литературная газета», 3 марта.

Февраль
В связи с обращением редакции «На литературном посту» к писателям и поэтам
с просьбой ответить на пяд вопросов, касающихся пролетарской поэзии, с ответами
выступили И. Сельвинский, Н. Асеев, С. Кирсанов, Б. Агапов, В. Инбер, Дж. Алтаузен,
М. Пасынок и др.

«На литературном посту», № 4.

Февраль
По журналам:
«Молодая гвардия»: рассказ А. Фадеева «Конец детства» из романа «Последний
из удэге») (№ 3), сцены из театрального представления «Слово о Якове Шеле» Бруно
Ясенского (перевод Н. Асеева), стихотворение В. Луговского «Обращение» (№ 4).
«Звезда» (№ 2): повесть О. Форш «Сумасшедший корабль» (окончание в № 12.
Отдельное издание — Л., «Издательство писателей в Ленинграде», 1931), «Из запис­
ных книжек» А. Блока (1903—1918 гг.)», статья О. Немировской «Путь Ольги Форш».

543

«Красная новь» (№ 2): повесть П. Павленко «Лубок», роман Вс. Иванова «Путе­
шествие в страну, которой еще нет» (окончание в № 5).

Февраль
С № 2 «Журнал для всех» стал выходить под названием «Пролетарский аван­
гард»; редколлегия: В. Бахметьев (отв. редактор), Ф. Гладков, Н. Ляшко. Выходил по
1932 г.

Март
7 марта
Состоялось заседание исполнительного бюро Федерации объединения советских
писателей. С докладом о работе Федерации выступил В. Сутырин, в прениях участво­
вали В. Маяковский, Н. Асеев, Ф. Березовский, С. Мстиславский, Б. Агапов, А. Сур­
ков, И. Сельвинский и др.

«Литературная газета», 10 марта.

10 марта
В «Правде» напечатана статья М. Горького «О безответственных людях и о дет­
ской книге наших дней», разоблачающая вредную деятельность педологов в детской
литературе.

До 17 марта
Бруно Ясенский прочел в клубе ФОСП свою новую пьесу «Бал манекенов».

«Литературная газета», 17 марта.

До 17 марта
В издательстве А. Кнопф (Нью-Йорк) вышла «Конармия» И. Бабеля, встречен­
ная сочувственно американской прогрессивной критикой.

«Литературная газета», 17 марта.

До 17 марта
Госиздатом, Наркомпросом Туркменистана и «Известиями ЦИК СССР и ВЦИК»
•организована первая ударная бригада писателей. В состав ее вошли Вс. Иванов,
П. Павленко, В. Луговской, Л. Леонов и Г. Санников. Бригада выезжает на 2 месяца
к Туркменистан для ознакомления с колхозным строительством и культурной
жизнью республики.

«Литературная газета», 17 марта.

До 17 марта
В Германии вышел сборник «Volksbuch», в котором опубликованы рассказы
М. Горького, В. Инбер, В. Киршона, В. Лидина, Л. Рейснер,'А. Свирского, С. Третья­
кова, М. Чумандрина.

«Литературная газета», 17 марта.

19 марта
И. В. Сталин написал письмо тов. Безыменскому. Из письма: «Читалки «Выстрел»
и «День нашей жизни». Ничего ни «мелкобуржуазного», ни «антипартийного» в этих
произведениях нет. И то и другое, особенно «Выстрел», можно считать образцами
революционного пролетарского искусства для настоящего времени.
<(...)> Их пафос состоит в заострении вопроса на недостатках наших аппаратов
и в глубокой вере в возможность исправления этих недостатков. В этом главное
и в «Выстреле» и в «Дне нашей жизни»».

И. В. Сталин. Сочинения, т. 12, стр. 200.

19 марта
В Политехническом музее в Москве состоялся диспут о пьесе А. Безыменского
«Выстрел», организованный редакцией газеты «Комсомольская правда» и МН ЬсШСіѵі.
Спор о пьесе превратился в дискуссию о пролетарской литературе и ее дальнейших
путях. На диспуте выступили В. Маяковский, Ф. Кон, В. Киршон, В. Ермилов, А. езыменский. П. Новицкий и др.
л.

«Литературная газета», 24 марта.

21 марта

Состоялась премьера пьесы «Чапаев» в театре им. МОСПС (драматическая пере­
работка «Чапаева» Дм. Фурманова сделана А. Фурмановой и С. Луниным).

«Литературная газета», 31 марта.

25 марта
В Маяковский выступил в Доме комсомола Красной Пресни на вечере посвящен­
ием двадцатилетию деятельности. Сюда же была перенесена выставка Маяковского

-«Двадцать лет работы». '

544

Маяковский^ Полн^ собр_ СОЧч т, 12> стр. 422, 678.

27 марта
В Москве, в Доме печати, состоялся диспут о пьесе В. Маяковского «Баня» и ее
постановке в Гос. театре им. Вс. Мейерхольда. Вступительное и заключительное слово
произнес В. Млечин. Выступили В. Маяковский, В. Плучек, М. Левидов и др.

В. Маяковский. Полн. собр. соч., т. 12, стр. 438, 682.

Март
Вышел первый номер литературно-художественного журнала «Перелом» (орган
Всероссийского общества и Ленинградского отделения крестьянских писателей). Ре­
дакционная коллегия: Н. Брыкин, Ив. Никитин (отв. редактор), П. Журба, В. Орлов,
А. Чапыгин. Журнал выходил по 1932 г.

Март
Группой рапповских поэтов, прозаиков и критиков создана новая поэтическая
творческая группа-коммуна «Октябрь», в состав которой вошли Э. Багрицкий, В. Бо­
лотников, М. Голодный, В. Гусев, Н. Дементьев, М. Колосов, А. Кудрейко, В. Лугов­
ской, Л. Лавров, И. Нович, Н. Полетаев, В. Саянов, М. Светлов, А. Селивановский,
А. Сурков, Е. Трощенко, А. Фадеев, В. Цвелев и С. Швецов.

«Литературная газета», 30 июня.

Март
В издательстве «Федерация» (Москва) вышло первое издание пьесы В. Вишнев­
ского «Первая конная» с предисловием С. Буденного. В течение года в печати появил­
ся ряд статей и рецензий, положительно оценивающих пьесу: Б. Киреев — рецензия
(«Книга и революция», № 10), Л. Шемшелевич «О пьесе пулеметчика Вишневского»
(«На подъеме», № 6), С. Крайзгур «Первая конная» («Литература и искусство», № 1),
Е. Трощенко «Новые задачи и «Первая конная» Всеволода Вишневского» («На лите­
ратурном посту», № 20), Н. Оружейников «„Первая конная'" Вс. Вишневского в театре
революции» («Советский театр», № 13—16).
Из письма М. Горького к Вс. Вишневскому от 3 апреля 1930 г.: «Пьеса очень
понравилась мне... Хороша она именно тем, что написана в повышенном, «героиче­
ском» тоне, так же, как «Конармия» Бабеля, как «Тарас Бульба» Гоголя, «Чайков­
ский» Гребенки» («Литературное наследство», т. 70, стр. 48).

Март
В издательстве «Московский рабочий» вышла книга стихов А. Суркова «Запев»,
в издательстве «Федерация» — роман Е. Пермитина «Капкан».

Март
По журналам:
«Звезда» (№ 3):. роман М. Слонимского «Фома Клешнев» (окончание в № И),
стихотворения А. Прокофьева «Слово о матросе Железнякове», О. Берггольц «Запе­
вала», В. Луговского «О друзьях», рассказ Н. Тихонова «Шутники».
«Октябрь» (№ 3): поэма в прозе «Девятая ель» М. Пришвина, из поэмы «Роман­
тическое путешествие» М. Голодного, пьеса «Авангард» В. Катаева.
«Красная новь» (№ 3): очерки И. Эренбурга «Север» (окончание в № 7).

До апреля
В Нью-Йорке вышла «Жизнь Клима Самгина» М. Горького (с заглавием «Посто­
ронний»).

«Печать и революция», № 4, стр. 104.

Апрель
2 апреля
В «Известиях» опубликованы путевые очерки Артема Веселого «По колхозам
Поволжья» (окончание — в номере от 6 апреля).

2 апреля
Состоялось постановление Оргбюро ЛЦК о роспуске «Литературного Центра Кон­
структивистов».
Из постановления: «Недавно (на февральской конференции МАПП) мы на основе
самокритики и признания ряда своих ошибок поставили перед собой задачу зарабо­
тать своим творчеством звание пролетарских писателей, т. е'. стать как писатели
целиком в ряды пролетариата. В обеспечение этой задачи мы считаем необходимым
сделать следующий шаг и Литературный Центр Конструктивистов (ЛЦК) как замк­
нутое литературное объединение распуститъ».

«Литературная газета», 14 апреля.

545
35 Советская литература, т. ТТ

9 апреля
Умер писатель Иван Сергеевич Рукавишников (род. в 1877 г.).
я-

.

Цо 14 апреля

«Известия», 11 апреля.

Под^редакцией М. Горького начал выходить в Ленинграде журнал «Литературная^учеоа». Редакционная коллегия: А. Камегулов (зам. отв. редактора), Ю. Либединскии, В. Саянов, Н. Тихонов, М. Чумандрин.
®
напечатаны статьи: «Цели нашего журнала» и «Письма из редакции»
М. Горького (продолжение в № 2, 3 за 1930 г., № 5 за 1932 г.), «На опасных путях»
И. Іихонова, «Как я раоотаю» Б. Лавренева и др.
Из статьи Горького «Цели нашего журнала»:
«Наша задача
учить начинающих писателей литературной грамоте, ремеслу
писателя, технике дела, работе словом и работе над словом. Это не легкая задача...
Литератор должен знать особенно много и только тогда он сумеет хорошо изобра­
зить то немногое, к чему сводится его личный опыт,— изобразить в формах, доста­
точно простых, ярких и картинно убедительных».
Журнал выходил по август 1941 г. (1930—1934 — в Ленинграде, 1935—1941 —
в Москве). До 1936 г. под редакцией Горького, с 1936 г. отв. редактором стал. А. Сур-

До 14 апреля
Произошла реорганизация группы конструктивистов и создано литературно-об­
щественное объединение «Бригада М. I» (Московская первая), в которую вошли
Б. Агапов, К. Зелинский, В. Инбер, В. Полонский, И. Сельвинский и др.

«Литературная газета», 14 апреля.

14 апреля

«Литературная газета» статьей А. Безыменского «О творческой установке»
открыла дискуссию о творческом методе пролетарской литературы. В дальнейшем
в дискуссии выступили К. Дрягин «О диалектике и Толстом» (9 июня), Ф. Гладков
«О диалектическом методе, в художественной литературе» (16 июня), А. Бек и
Л. Тоом «Где корни рационализма?» (15 июля) и др.
Дискуссия развернулась в ряде журналов. В журнале «На подъеме» — статьи
Д. Мазнина «Заметки о творческом методе и материалистической диалектике» (№ 1),
М. Серебрянского «К вопросам творческой дискуссии» (№ 8—9); в журнале «Печать
и революция» — статья М. Гельфанда и А. Зонина «К дискуссии о творческом мето­
де» (Кг 4); в журнале «Октябрь» — статьи М. Григорьева «К спорам о творческом
методе пролетарской литературы» (№ 8), А. Афиногенова «Художник и действи­
тельность» (№ 10—И); в журнале «Литература и искусство» — статья И. Маца «Твор­
ческий метод в пролетарском искусстве» (№ 3—4); в журнале «Советский театр» —
статья А. Афиногенова «Творческий метод театра» (№ 11—16).

14 апреля
Смерть Владимира Владимировича Маяковского (род. 7 (19) июля 1893 г.).

15 апрёля
На странице с траурным заголовком «Умер Владимир Маяковский» «Правда»
публикует редакционную статью, предсмертное письмо поэта, отрывок из поэмы
«Во весь голос», отклики писателей. Из редакционной статьи: «Умер большой рево­
люционный поэт, умер мастер писательского цеха, неутомимый каменщик социали­
стической стройки.
Его жизнь, его литературная деятельность были посвящены выполнению этой
трупной задачи, большевистскому «оборудованию» нашей планеты. Его книги — «все
сто томов моих партийных книжек» — еще послужат пролетариату и Коммунистиче­
ской партии в той борьбе, которую мы ведем.
И пусть памятником ему будет «построенный в боях социализм».

16 апреля
В «Известиях» напечатаны отклики на смерть В. Маяковского и обращение се­
кретариата РАПП в связи со смертью поэта.

17 апреля
Вышел экстренный выпуск «Литературной газеты» и «Комсомольской правды»,
посвященный В. Маяковскому. В номере: ооращение международного оюро рево­
люционной литературы — «Мировой пролетариат не забудет своего поэта», статьи
М. Кольцова, Б. Ясенского, П. Керженцева, А. Зонина и др.

546

20 апреля
В Комакадемии, в секции литературы, искусства и языка, состоялась дискуссия
о «Перевале». Была принята резолюция «Против реакционной школы Воронского.
О содружестве писателей «Перевал»», подводившая итоги дискуссии
Дискуссии предшествовал диспут о «Перевале» в Доме печати 1 апреля.

«Литературная газета», 7, 28 апреля, 19 мая.
В течение года в журналах и газетах печатались статьи, связанные с дискуссией
о «Перевале»: И. Нович «Здесь отсиживаются от действительности. О «Перевале»
и «перевальцах» («Литературная газета», 24 марта), М. Серебрянский «Эпоха и ее
«ровесники»» («На литературном посту», № 5—6), А. Глаголев «О художественном
лице «Перевала»» («Новый мир», № 5), Б. Ольховый «Знамя художественной реакции»
(«Молодая гвардия», № 10), И. Гроссман-Рощин «Черное дерево» («На литературном
посту», № 10), Г. Федосеев «Маски реакционных вожделений» («Земля советская»,
№ 4) и др.

21 апреля
«Литературная газета» публикует Ответ секретариата РАПП на письмо «Кузни­
цы» о консолидации сил, опубликованное в «Литературной газете» 3 февраля. Из
ответа: «<...> РАПП, проводящая в настоящее время чистку своих рядов, отнюдь не
покушаясь на вашу творческую автономию в пределах устава РАПП, может принять
членов «Кузницы» в РАІІП только в индивидуальном порядке».

21 апреля
В «Литературной газете» опубликована пантомима-феерия В. Маяковского «Мо­
сква горит» (окончание в номере от 28 апреля).

Апрель
В Киеве состоялась торжественная закладка памятника Т. Г. Шевченко.

«Печать и революция», № 4, стр. 95.

Апрель
Центриздат приступил к изданию избранных сочинений Маяковского на 10 язы­
ках национальностей СССР.

«Литературный критик», 1938, № 1, стр. 108.

Апрель
В Госиздате вышли книги А. Гайдара «Школа» и А. Безыменского «Выстрел»,
в изд-ве «Теакинопечать» — пьеса А. Афиногенова «Чудак».

Апрель
«Октябрь» (№ 4): роман А. Фадеева «Последний из удэге», часть 2 (окончание
в № 6), пьеса А. Караваевой «Двор».
По журналам:
«Наши достижения» (№ 4): «Рассказы о героях» М. Горького (окончание в, № 10—
11 за 1931 г.).

Маи
1 мая
В «Известиях» опубликована поэма Д. Бедного «Шайтан-арба. Героям, строите­
лям Турксиба».

5 мая
В Москве, в Доме Герцена, открылась выставка «Писатели и социалистическое
строительство». На выставке демонстрируются образцы горьковской правки рукопи­
сей, присланных в редакцию журнала «Наши достижения».

«Вечерняя Москва», 6 мая.

5 мая
В Ленинградском доме печати состоялся литературный диспут на тему: «Твор­
ческие разногласия в РАПП», организованный первой ударной бригадой критиков
ЛАПП. Диспут открыл А. Камегулов, выступили А. Горелов, А. Безыменский и др.

«Литературная газета», 12 мая.

12 мая
«Литературная газета» опубликовала в дискуссионном порядке статью А. Бе­
зыменского «Головокружение от неуспехов. Партия ли РАПП?»
35*

547

15 мая
Открылась третья ооластная конференция Ленинградской АПП. В повестке доклад
В. Сутырина «О задачах РАПП в реконструктивный период». На конференции высту­
пил А. Фадеев (речь Фадеева опубликована в журн. «На литпосту», № 12).

16 мая
М. Горький написал письмо Н. К. Крупской. Из письма: «...Сейчас кончил читать
Ваши воспоминания о Владимире)» Ильиче,— такая простая, милая и грустная книга.
Захотелось отсюда, издали пожать Вам руку...».

М. Горький. Собр. соч., т. 30, стр. 167.

23 мая
В «Правде» напечатано стихотворение И. Уткина «Речь поэта на партконферен­
ции».

25 мая
Н. К. Крупская написала ответ М. Горькому на его письмо от 16 мая.
Из письма: «Знаете, Владимир Ильич очень любил Вас и потому мне Ваш отзыв
особенно дорог... Ильич в последний месяц своей жизни отыскал книгу, где Вы
писали о нем, и велел мне вслух читать Вашу статью. Стоит у меня перед глазами
лицо Ильича, как он слушал и смотрел в окно куда-то вдаль — итоги жизни подводил
и о Вас думал».

«Октябрь», 1941, № 6, стр. 22.

25 мая
В «Известиях» помещен очерк Л. Леонова «Поездка в Маргиан» (первый очерк
писательской бригады «Известий ЦИК», ездившей в Туркменистан).

26 мая
Открылся расширенный пленум секретариата ВОАПП. С докладом делегации
РАПП выступил А. Селпвановский, с политическим отчетом секретариата ВОАПП —
В. Сутырин.

«Литературная газета», 2 июня.

30 мая
Открылась первая московская областная конференция Всероссийского общества
крестьянских писателей. С докладом «О задачах крестьянской художественной лите­
ратуры в реконструктивный период» выступил И. Батрак.

«Литературная газета», 2 июня.

Конец мая
М. Шолохов прочитал отрывки из шестой, неопубликованной части романа «Ти­
хий Дон» на литературном вечере, организованном Северо-Кавказской АПП в Рабо^чем дворце им. Ленина в Ростове-на-Дону.

«На подъеме», № 6, стр. 171.

Май
Вышел первый номер литературно-художественного и общественно-политиче­
ского ежемесячника «Ленинград». Ответственный редактор — М. Чумандрин, с № 7—
8 — А. Фадеев. Редколлегия: Н. Браун, Б. Лавренев, Н. Слепнев, П. Чагин и В. Эрлих.
Выходил по 1932 г.

Май
Вышли книги: поэма Н. Тихонова «Сами» (М.—Л., Госиздат), стихи Э. Багрицко­
го «Соболиный след» (М.— Л., Госиздат), очерки М. Шагинян «Роман угля и железа»
(М., «Молодая гвардия»), стихи М. Исаковского «Провинция» (Смоленск), «Кондуит.
Последняя повесть о гимназии» Л. Кассиля (М.— Л., «Молодая гвардия»).

Май
По журналам:
«Звезда» (№ 5): «Неизвестные письма Александра Блока».
Журнал открыл дискуссию по вопросам художественной платформы РАПП, по­
местив статьи представителей различных творческих группировок — Г. Горбачев «Мы
еще не начали драться (из дневника критика)», Е. Добин «Рождение героя», М. Май­
зель «О «Рождении героя»».
Журнал «Октябрь» (№ 5—6) статьей И. Гроссмана-Рощина «Тезисы о творчестве
Владимира Маяковского» начал обсуждение творчества поэта. В дальнейшем со
статьями выступили И. Дукор «Магистрали Маяковского» (№ 9), С. Динамов «Твор­
ческий метод Маяковского» (№ 12}.
«Молодая гвардия» (№ 9): роман «Цусима» А. Новикова-Прибоя (Окончание пер­
вой книги в № 15—16. В издательстве «Федерация» в 1932 г. вышла первая книга под

548

названием «Поход»), пьеса Бруно Ясенского «Бал манекенов» (окончание в № 12),
стихотворение М. Светлова «Дон Кихот».
«Литературная учеба» (№ 2): статьи Ю. Либединского «Как я работал над «Неде­
лей»». В. Саянова «Беседа в литературной консультации».

Июнь
До 1 июня
В Лондоне вышли переводы книг: «Бруски» Ф. Панферова, «Ташкент — город
хлебный» А. Неверова, «Двенадцать стульев» И. Ильфа и Е. Петрова.

,

«Печать и революция», № 5—6, стр. 134.

3 июня
В Праге, во дворце «Радио», состоялся вечер, посвященный памяти В. Маяковско­
го. Вечер закончился пением «Интернационала» и демонстрацией на Вацлавской пло­
щади.

«Печать и революция», № 5—6, стр. 135.

5 июня
В «Известиях» напечатана статья А. Луначарского «О задачах искусства в период
реконструкции» (к XVI партийному съезду).

6 июня
А. Серафимович отказался от обязанностей редактора «Октября» и вышел из
состава редакции.

Л. Гладковская, Е. Наумов. «А. Серафимович — Д. Фурманов.
Семинарий», Л., 1957, стр. 90.

7 июня
Состоялась премьера пьесы «Три толстяка» Ю. Олеши в Большом драматическом
театре в Ленинграде.

«Печать и революция», № 5—6, стр. 128.

До 9 июня
В издательстве «Федерация» вышел сборник, посвященный памяти Л. Андреева,
«Реквием» под редакцией Д. А. Андреева и В. Е. Беклемешевой. Предисловие
В. Н. Невского.

«Литературная газета», 9 июня.

10 июня
На заседании правления Госиздата по предложению М. Горького было принято
решение об издании «Истории гражданской войны» для массового читателя. Редкол­
легию возглавил М. Горький.

«Летопись жизни и творчества А. М. Горького», вып. 4, стр. 39.

10 июня
В «Красной ниве» (№ 16) напечатан отрывок из шестой части романа «Тихий
Дон» М. Шолохова.

12 июня
Чешский писатель Юлиус Фучик посетил коммуну им. Ф. Э. Дзержинского (ру­
ководитель А. С. Макаренко) и вписал в книгу посещений восхищенный отзыв о
коммуне.

Е. Балабанович «Макаренко. Человек и писателъ».
Изд-во «Московский рабочий», 1963, стр. 186.

До 16 июня
Секция литературы, искусства и языка Комакадемии при ЦИК СССР реорганизо­
вана в Институт литературы, искусства и языка. При президиуме Комакадемии орга­
низовалось общество литературоведов и искусствоведов-марксистов. В правление
общества вошли: Д. Бедный, С. Динамов, Ф. Кон, П. Лебедев-Полянский, А. Луна­
чарский, А. Фадеев и др.

«Литературная газета», 16 июня.

16 июня
«Литературная газета» статьей В. Перцова «Куда ведет очерк?» открыла дискус­
сию о советском очерке. В дальнейшем в дискуссии выступили М. Беккер «Каким
должен быть пролетарский очеркист» (5 июля), И. Жига «Промежуточный жанр»
(15 июля), Д. Амурский «Еще раз об очерке» (4 сентября), М. Лузгин «Об очерке»
(29 сентября).
і

549

23 июня
«Известия» опубликовали ответы зарубежных писателей, к которым обратилось
Бюро революционной литературы с вопросом о том, какова будет их позиция в случае
войны против Советского Союза. Ответы прислали: Бела Иллеш, Иоганнес Р. Бехер,
Жан-Ришар Блок, Фридрих Вольф, Джон Голсуорси, Ромен Роллан, Мартин Андер­
сен-Нексе, Герберт Дж. Уэллс, Стефан Цвейг, Бруно Ясенский, Теодор Драйзер,
Бернард Шоу и др.

26 июня
«Литературная газета» напечатала приветствия XVI съезду ВКП(б) от ФОСП,
РАПП, Литфонда СССР, Центрального совета ВОПП, «Кузницы», РЕФ, «Бригады
М. I», «Перевала» и др.

30 июня
В «Литературной газете» напечатана статья А. Луначарского ««Толстяки» и «Чу­
даки» по поводу постановки пьесы Ю. Слеши «Три толстяка» в Московском Худо­
жественном театре.

Июнь
Вышли книги: А. Чапыгин «Жизнь моя» (Л., «Прибой»), А. Безыменский «День
нашей жизни» (М., «Молодая гвардия»), поэма Д. Бедного «Темпы» (М.— Л., Гос­
издат).

Июнь
По журналам:
«Красная новь» (№ 6): роман Л. Славина «Наследник» (окончание в № 10), сти­
хотворение П. Антокольского «Париж», воспоминания о Маяковском Н. Асеева «Воло­
дя маленький и Володя большой». (Материалы для биограс^а).
«На литературном посту» (№ 12): письма читателей о романе Ф. Панферова
«Бруски», статьи С. Динамова «Творчество Михаила Чумандрипа» и А. Фадеева
«Большевизация пролетарского литературного движения». (Первоначальные итоги
ленинградской конференции пролетписателей).

Июнь... июль
М. Горький пишет И. В. Сталину о необходимости привлечения наиболее талантлпвых писателей, участников гражданской войны, к литературной обработке мате­
риалов «Истории гражданской войны». Называя имена А. Толстого, К. Федина,
М. Шолохова, А. Фадеева, Л. Леонова, Вс. Иванова, Н. Тихонова, О. Форш и других,
пишет, что «они должны придать «Истории» удобочитаемость, яркость, картинность,
эмоциональную заразительность художественного произведения. Побочный резуль­
тат: эта работа приблизит наших литераторов к делу рабочего класса, обогатит но­
выми темами...».
«Летопись жизни и творчества А, М, Горького»,

вып. 4, стр. 37.

4

Июль
Начало июля
Вышел первый номер журнала «За рубежом», организованный по инициативе
М. Горького и выпускаемый под его редакцией. Редакционная коллегия: Т. Костров
(зам. отв. редактора), Г. Войтинский, М. Рубинштейн, А. Дзенис. Выходил до 1938 г»
С 1936 г.— под редакцией М. Кольцова.

4 июля
На XVI партийном съезде ВКП(б) выступил А. Серафимович с приветствием от
Федерации объединений советских писателей.

«Литературная газета», 15 июля.

7 июля
В «Правде» напечатана поэма А. Безыменского «Трагедийная ночь». Трагедия
первая (Трагедия вторая опубликована 7 ноября, отдельное издание — М.— Л., Гос­
литиздат, 1931).

25 июля
В связи с десятилетием работы М. Кольцова в «Правде» редакция «Литератур­
ной газеты» и секретариат РАПП опубликовали приветствия.

29 июля
В Центральном доме Красной Армии в Москве состоялось совещание писателей,
представителей центральной и окружной военной печати. На совещании выступил

550

А. Серафимович. Было создано литературное объединение Красной Армии и Флота
(ЛОКАФ), в Центральный совет которого вошли М. Горький, Д. Бедный, Ф. Кон,
А. Серафимович, А. Фадеев, В. Ставский, Ф. Гладков, В. Вишневский, Э. Багрицкий,
М. Кольцов, В. Луговской, Матэ Залка, А. Малышкин, И. Сельвинский и др.

«Литературная газета», 5 августа.

30 июля

Умер ученый-фольклорист, профессор Московского университета Борис Матвеевич
Соколов (род. в 1889 г.).

«Известия», 31 июля.

Июль
Вышли книги:
В издательстве «Огонек»: «Девятнадцатая година». Неопубликованный отрывок
из «Тихого Дона» М. Шолохова.
В издательстве «Московский рабочий»: Б. Галин «Переход. Книга очерков (1929—
1930)».
В издательстве «Молодая гвардия»: М. Светлов «Гренада», в издательстве
«Недра»: С. Обрадович «О труде, любви и революции. Стихи и поэмы».

Июль
По журналам:
«Октябрь» (№ 7): предисловие А. Фадеева к роману «Последний из удэге», ро­
ман Г. Медынского «Самстрой» (окончание в № 10—11). стихотворения В. Луговского «Большевикам пустыни и весны. Первая песня».
«Красная новь» (№ 7): первый вариант цикла рассказов «Матросы» Вс. Вишневского (окончание в № 11), рассказы Вс. Иванова «Из повестей бригадира М. М. Си­
ницына» (окончание в № 11), рассказ Ф. Гладкова «Вдохновенный гусь»,
«Молодая гвардия» (№ 13): сатирический роман Е. Зозули «Мастерская челове­
ков» (окончание первой книги в № 20).
«Литературная учеба» (№ 4): статьи К. Федина «Как я работаю», И. Груздева
«Письмо из редакции» (окончание в № 5).

Август
До 15 августа
В РАПП организовалась группа «Литературный фронт»,
Д. Амурский, А. Безыменский, И. Беспалов, Вс. Вишневский, М.
чев, А. Горелов, И. Рзельцер, А. Зонин, Я. Ильин, А. Камегулов,
Т. Костров, М. Майзель, Е. Мустангова, Б. Ольховый, Д. Остров,
шетов, С. Родов, В. Саянов, И. Скоринко и Ф. Шемякин.

в которую вошли
Гельфанд, Г. Горба­
М. Карпов, В. Кин,
Б. Резников, А. Ре­

«Литературная газета», 15 августа.

Август
В Англии, на Оксфордском съезде философов выступил А. В. Луначарский с до­
кладом «Новые течения в теории искусства в Западной Европе и марксизм».

«Вестник Коммунистической Академии», 1931, № 2—3, стр. 117—126.

Август
В связи с 25-летием литературной деятельности М. С. Ольминского журнал «На
литературном посту» (№ 15—16) поместил статью П. Лепешинского «Четверть века
на большевистском литературном посту».

Август
Вышли книги: пьеса В. Маяковского «Баня», (М.— Л., Госиздат); стихи О. Берг­
гольц «Турман» (Л., Госиздат); А. Жарова «Равнение на мавзолей» (М., «Молодая
гвардия»).

Август
По журналам:
«Октябрь» (№ 8): вторая книга В. Ставского «Станица» (окончание в № 12).
«Звезда» (№ 8): речи А. Серафимовича, В. Киршона, А. Безыменского на
XVI съезде ВКП(б), стихотворение И. Сельвинского «Теория вузовки Лютце» (отры­
вок), очерки Н. Тихонова «Туркменские записи».
«Красная новь» (№ 8): стихотворения В. Луговского «Туркмения», «Пустыня и я»,
«Ночь в Чимин-и-бите».
«Земля советская» (№ 8): автобиографическая повесть «По тропам и дорогам»
А. Чапыгина (окончание в № 10—11. Отдельное издание — М., ГИХЛ, 1931 г.).

551

Сентябрь
7 сентября
Умер историк литературы, академик Павел Никитич Сакулин (род. в 1868 г.).

«Известия», 9 сентября.

12 сентября
В клубе ФОСП (Москва) состоялась встреча известного индусского поэта Рабин­
драната Тагора с советскими писателями.

«Литературная газета», 19 сентября.

До 14 сентября
Секретариат РАПП вынес решение о группе «Литературный фронт». Из решения:
«<„.> секретариат РАПП, стремясь к разв'ертыванию творческой дискуссии и творче­
ских группировок, требует от товарищей, вошедших в «Литфронт», отказа от их
литературно-политических ошибок и их противопоставления себя РАПП по линии
литературно-политической. Лишь при этом условии группа «Литфронт» может быть
утверждена как творческая группа внутри РАПП».

«Литературная газета», 14 сентября.

18 сентября
На собрании кружков МАПП состоялся диспут о романе «Бруски» Ф. Панферова.
На диспуте выступили А. Селивановский, В. Ставский, А. Тарасенков, Д. Амурский,
А. Бек и др.

«Октябрь», № 12.

24—29 сентября
«Литературная газета» опубликовала ответы советских писателей на анкету газе­
ты «Чего мы ждем от пролетарского литературного движения?». С ответами высту­
пили Н. Огнев, Н. Тихонов, М. Слонимский, Е. Зозуля, С. Буданцев, В. Катаев, Б. Лав­
ренев и др.

30 сентября
Умер Василий Дьвович Львов-Рогачевский — историк литературы и критик (род.
в 1874 г.).
.
,

«Литературная газета», 4 октября.

Сентябрь
Начал выходить вместо журнала «Печать и революция» ежемесячный журнал
марксистской критики и методологии «Литература и искусство», орган Института
литературы, искусства и языка Комакадемии. Ответственный редактор П. Керженцев.
В № 1 напечатаны статьи: Р. Мессер «Эстетика Бергсона и школа Вороненого»,
П. Керженцев «Некоторые вопросы литературной политики», О. Бескин «Раннии Маяковскишк ад выходил до 1931 г в 1932 г выходил Под названием «Марксистско-ленин­
ское искусствознание» (вышли № 1—6).

Сентябрь
«Октябрь» (№ 9): главы из второй книги романа Бела Иллеша «Тисса горит» —
«В тылу».

Октябрь
До 4 октября
С маневров Балтийского флота возвратилась бригада писателей в составе Л. Лео­
нова, А. Новикова-Прибоя и И. Рахилло, плававших на линкоре «Октяорьская рево­
люция».
«Литературная газета», 4 октября.

5 октября
Открылась Первая Всероссийская конференция драматургов, композиторов и ав­
торов малых форм. В повестке доклады: Петрова-Соколовского — отчетный Доклад,
Я Боярского — «Пути советской драматургии в реконструктивный период и очеР^
ные задачи Всеросскомдрама», доклад Главреперткома. Конференция приняла новый

552

устав Всероссийского общества драматургов и композиторов. В секретариат общества
вошли: А. Афиногенов (отв. секретарь), М. Россовский, Ю. Олеша, М. Алексеев,
П. Арский и композитор М. Дешевов.

«Литературная газета», 9, 14 октября.

6 октября
В Москву из Перекопа возвратилась литературная бригада в составе Матэ Залка,
С. Щипачева, С. Вашенцева и О. Ровинского. Писатели побывали в воинских частях,
принимавших участие в штурме Перекопа в годы гражданской войны.

«Литературная газета», 19 октября.

11 октября
Открылся расширенный пленум Совета ФОСП совместно с представителями
Ленинградского и Сибирского отделов Федерации писателей. В повестке доклады
А. Авербаха «Положение на фронте литературы и задачи ФОСП», И. Батрака «Итоги
работы и организационные задачи ФОСП», В. Марина «О работе ЛОКАФ», утверж­
дение нового устава ФОСП.

«Литературная газета», 14, 19 октября.

13 октября
М. Горький написал письмо Л. Леонову, в котором оценивает роман «Соть» как
«самое удачное вторжение подлинного искусства в подлинную действительность...».

М. Горький. Собр. соч., т. 30, стр. 186.

До 14 октября
В Издательстве «Федерация» вышел литературно-художественный сборник «Пи­
сатели — ударникам». В сборнике участвуют: А. Безыменский, Ф. Гладков, В. Вере­
саев, И. Уткин, Н. Ляшко, В. Инбер, И. Катаев, В. Ставский, В. Бахметьев и др.

«Литературная газета», 14 октября..

14 октября
Писатели «Кузницы» Бахметьев, Березовский, Бражнев, Гладков, Вадецкий, Жига,,
Лаврухин, Никифоров, Санников обратились ко всем писателям «Кузницы» с пись­
мом «О массовой работе и консолидации сил».

«Литературная газета», 14 октября..

16 октября
В «Известиях» напечатана статья М. Горького «Об умниках».

17 октября
«Литературная газета» провела диспут о пьесе «Первая конная». На диспуте
выступил Вс. Вишневский.

«Литературная газета», 10 ноября^

23 октября
Умер Василий Васильевич Сиповский, историк литературы, профессор Ленин­
градского университета (род. в 1872 г.).

«Правда», 24 октября.

24 октября
В «Литературной газете» напечатана статья И. Жиги «За пересмотр и перестрой­
ку» (к пленуму Центрального Совета «Кузницы»), призывающая к консолидации
сил пролетарской литературы путем слияния «Кузницы» с РАПП.

24 октября
Вышел специальный номер «Литературной газеты», посвященный призыву рабо­
чих-ударников в литературу. В номере статьи и заметки В. Киршона, П. Замойского,
К. Зелинского, И. Сельвинского, Л. Леонова и др., стихотворения А. Суркова и
Н. Асеева.

До 26 октября
М. Горький получил письмо от Н. К. Крупской. Из письма: «Сегодня получила
Ваши воспоминания об Ильиче — хорошие. Живой у Вас Ильич. О Лондонском съезде
очень хорошо. Правда все. Каждая фраза Ваших воспоминаний вызывает ряд
аналогичных. И потом Вы любили Ильича. Кто не любил бы, тот не мог бы так
написать. Живой весь Ильич».

«Октябрь», 1941, № 6, стр. 24

553

Конец октября
В театре Мейерхольда состоялась читка нового произведения Вс. Виптттрвского
«Последний решительный».

«Литература и искусство», № 2, стр. 205.

Октябрь

Вышли книги: А. Фадеев «Последний из удэге», часть 1 (изд-во «Московский
рабочий»), В. Луговской «Большевикам пустыни и весны» (изд-во «Молодая гвар­
дия») , литературно-художественный сборник ВОКП «Земля советская» под редак­
цией А. Богданова, А. Дорогойченко, П. Замойского (изд-во «ЗИФ»), Л. Никулин
«Письма об Испании» (М., «Федерация»).

Октябрь
По журналам:
«На литературном посту» (№ 19): В. Маяковский «О некоторых вопросах поэзии»
(выступление на Втором расширенном пленуме правления РАПП 26 сентября
1929 г*).
«Красная новь» (№ 9—10): поэма С. Кирсанова «Пятилетка» (окончание второй
части в № 11), повесть Л. Леонова «Саранчуки» (отдельное издание — М.— Л., Гос­
литиздат, 1931).
«Литературная учеба» (№ 5): статья Н. Тихонова'«Как я работаю».

Ноябрь
1 ноября
В Москву на расширенный пленум Международного бюро революционной лите­
ратуры приехали писатели И. Бехер, Э. Э. Киш, Г. Мархвица, А. Зегерс и др.

«Литературная газета», 5 ноября.

До 5 ноября
Состоялось постановление секретариата РАПП о роспуске литературно-полити­
ческой группировки «Литфронт».
Из постановления: «Только отказ от своих ошибок, действительная самокритика
и прекращение на деле литературно-политической фракционности могли бы превра
тить «Литфронт» в творческую группу и тем самым сохранить ее в РАПП. За это
боролся и борется секретариат РАПП, рассчитывая на поддержку всех подлинных
рапповцев из группы «Литфронт» и в первую очередь тт. Безыменского, Вишневского
и тех немногочисленных кружковцев, которые еще за «Литфронт».

«Литературная газета», 5 ноября,

б ноября
Ответ Ленинградского «Литфронта» секретариату РАПП.
Из ответа: «Мы были, есть и будем творческой группой. Мы категорически отвер­
гаем обвинение в том, что мы являемся литературно-политической фракцией. Но мы
признаем прямо и твердо, что совершили ряд ошибочных организационных шагов,
которые по логике борьбы могли бы привести «Литфронт» к организационному про­
тивопоставлению РАПП (а в конечном счете литературно-политическому), но были
во-время остановлены... Мы идем прямо к общей дружной работе и уверенно ждем
утверждения «Литфронта» как творческой группы».

«Литературная газета», 15 ноября,

б ноября
В «Литературной газете» напечатана «Декларация прав поэта» И. Сельвинского.

б ноября
В Харькове открылся расширенный пленум Международного бюро революцион­
ной литературы, переименованный во II Всемирную конференцию революционной
литературы. На конференции присутствовали 100 делегатов от 23 стран. В повестке —
отчет Бела Иллеша о работе бюро революционной литературы, доклады А. Халатова
«Об издательской работе ОГИЗ», И. Бехера «Об угрозе войны и о задачах револю­
ционных писателей», М. Голда об Америке, И. Микитенко об украинской пролетар­
ской литературе, содоклад И. Анисимова «Интернационализация творческого опыта»,
доклад Л. Авербаха, посвященный теоретическому обоснованию платформы М.Б.Р.Л.
На конференции выступил Луи Арагон. Был избран новый президиум из 25 человек,
в его состав вошли Авербах. Акопян, Барбюс, Бехер, Гидаш, Иллеш, Микитенко,
Мархвица, Голд, Селпвановский, Серафимович, Панферов, Ясенский и др. Секретарями
избрали Авербаха, Бехера, Микитенко, Иллеша и Ясенского. Конференция закрылась
14 ноября.

«Литературная газета», 10, 15, 20 ноября.

554

10 ноября
«Литературная газета» опубликовала статью А. Толстого «Задача: создание исто­
рии эпохи».

15 ноября
В «Правде» опубликована статья М. Горького «Если враг не сдается,— его унич­
тожают».

15 ноября
«Литературная газета» опубликовала письмо членов группы «Литфронт»
(И. Альтмана, М. Бочачер, А. Волкова, Г. Вовсы, М. Гельфанда, Б. Дайреджиева,
Я. Ильина, Л. Немченко, Б. Резникова) о нецелесообразности дальнейшего существо­
вания «Литфронта» и о выходе их из группы, с тем чтобы работать внутри РАПП.
Опубликован ответ фракции секретариата РАПП, приветствующий заявление
группы товарищей о выходе их из «Литфронта».

16 ноября
Умер пролетарский поэт Филипп Степанович Шкулев (род. в 1868 г.).

«Правда», 18 ноября.

20 ноября
В Москве, в Клубе писателей, состоялся вечер, посвященный декаде обороны,
После доклада Ф. Кона на вечере выступили Матэ Залка, В. Луговской, А. Сурков,
С. Щипачев, Е. Чернявский.

«Литературная газета», 24 ноября.

23 ноября
На анкету Международного объединения революционных писателей «Что я буду
делать, если империалисты нападут на Советский Союз» «Правда» опубликовала отве­
ты Р. Роллана, И. Бехера, Л. Ренна, А. Нексе, С. Цвейга, У. Фрэнка, Ш. Вильдрака,
Матэ Залка, Ясенского, Фр. Вольфа А. Зегерс и др.

До 24 ноября
Поэты В. Саянов, А. Прокофьев и А. Гитович объявили правлению ЛАПП о выхо­
де из состава группы «Литфронт».

«Литературная газета», 24 ноября.

24 ноября
В «Литературной газете» напечатано: «Из автобиографии» Дм. Фурманова, от­
рывок из пьесы «Запад нервничает» В. Билль-Белоцерковского, рецензия Ю Юзов­
ского на постановку пьесу В. Киртона «Хлеб» в Ленинградском Большом драмати­
ческом театре.

25 ноября
«Известия» опубликовали отрывок из пьесы В. Вишневского «Последний реши­
тельный» (полностью пьеса вышла в Госиздате, 1931).

29 ноября
В «Литературной газете» опубликовано письмо революционного негритянского
поэта Лэнгстона Хьюза, приветствующего СССР.

Ноябрь
В издательстве «Прибой» (Ленинград) вышел роман А. Толстого «Петр Первый»,
книга первая.
В Государственном издательстве художественной литературы вышла
книга
А. Безыменского «Стихи делают сталь».

Ноябрь
;

По журналам:
«Новый мир» (№ 11): «Первая волна» — отрывок из романа «Сестры» В. Вересае­
ва (отдельное издание романа — М., ГИХЛ, 1933), «Три стихотворения» Э. Багриц­
кого.
«Молодая гвардия» (№ 21): очерк Матэ Залка «В гостях у бессмертных» (к де­
сятилетию взятия Перекопа).
«На литературном посту» (№ 21—22): редакционная статья «Лицо наших про­
тивников» — А. Воронений. Эпигон переверзианства. В тупике. Факты о сторонни­
ках «литературы факта»», статья М. Серебрянского «Творчество Н. Ляшко».
«Звезда» (№ 11): статья Б. Вальбе «Алексей Павлович Чапыгин».
«Наши достижения» (№ 10—11): «Переписка с читателями» М, Горького.

555

«Октябрь» (№ 10—11): «Крутая ступень. (Второй цикл рассказов конторщика)»
А. Караваевой.

Ноябрь — декабрь
«Литературная учеба» (№ 6): статьи М. Горького «Беседы о ремесле» (окончание
в № 9 за 1931 г.), Л. Тимофеева «Письма из редакции».

Декабрь
5 декабря
В театре Мейерхольда состоялось сотое представление пьесы «Выстрел» и чест­
вование А. Безыменского в связи с 10-летием его литературной деятельности,

«Правда», 19 декабря.

До 9 декабря
Писатель П. Павленко вышел из литературной группы «Перевал».

«Литературная газета», 9 декабря.

9, 14, 19 декабря
«Литературная газета» опубликовала письма советских писателей, которые обра­
щаются к писателям Запада с вопросом об их позиции в связи с подготовкой
международным империализтлом войны против СССР: Еф. Зозуля — Кнуту Гамсуну,
Герберту Уэллсу, Ф. Гладков и И. Сельвинский — Ромену Роллану, К. Федин — Стефану
Цвейгу, Л. Гроссман — Моржу Дюамелю, Л. Сейфуллина — Якобу Вассерману и т. д.

11 декабря
В «Правде» напечатана статья М. Горького «Гуманистам».

12 декабря
И. В. Сталин написал письмо Д. Бедному по поводу его произведений «Слезай
с печки», «Без пощады» и «Перерва», которые он оценивает как антипатриотические
произведения.

И. В. Сталин. Сочинения, т. 13, стр. 23—27.

25 декабря
Умер старейший крестьянский поэт Спиридон Дмитриевич Дрожжин (род. в
1848 г.).

«Литературная газета», 29 декабря.

25 декабря
В Москве, в Клубе писателей, открылась вторая областная конференция Москов­
ского общества крестьянских писателей. Конференцию открыл П. Замойский. С до­
кладом о крестьянской литературе выступил И. Батрак. Конференция постановила
переименовать Всероссийское общество крестьянских писателей в Общество проле­
тарских и колхозных писателей.

«Литературная газета», 29 декабря.

Декабрь
По журналам:
«Наши достижения» (№ 12): статья М. Горького «О литературе».
«Новый мир» (№ 12): стихотворение «Разлука» В. Инбер, вступление к поэме
«Спекторский» Б. Пастернака.

1931
Начало года
Ассоциация пролетарских писателей ЦЧО (Центральной черноземной области)
приступила к изданию ежемесячного литературно-художественного и общественнополитического журнала «Подъем».

«Литературная газета», 14 февраля.

3 января
В Москву, в связи с началом недели Советской Белоруссии, прибыла делегация
общественных деятелей Белоруссии. В составе делегации писатели Александрович,
Дыньков, Головач, Мурашко, Звонак и др.

556

4 января
В «Литературной газете» напечатана статья «Крестьянское литературное дви­
жение в период социалистического наступления» (авторы: М. Алексеев, Ив. Батрак,
А. Богданов, Н. Симмон) — о задачах ВОКП (Всероссийское общество крестьянских
писателей) в связи с социалистической реконструкцией деревни.

5 января
В Ленинграде состоялось годичное общее собрание ленинградского отделения
ВССП (Всероссийский союз советских писателей). С докладом выступил М. Козаков.
В прениях выступили: Т. Богданович, Б. Лавренев, М. Чумандрин, В. Саянов, И. Садофьев, Ю. Либединский и др.
Общее собрание избрало новое правление, в которое вошли М. Козаков, М. Сло­
нимский, Б. Лавренев, И. Груздев, О. Форш, Е. Данько, Н. Тихонов, Н. Браун,
Ю. Либединский, В. Каверин и др.

«Литературная газета», 9 января.

6 января
В Москве открылся второй расширенный пленум Центрального совета ВОКП.
Были заслушаны доклады о пролетарско-крестьянской литературе БССР и УССР.
С докладом об очередных задачах художественной’ литературы и о платформе
ВОКП выступил И. Батрак. Пленум ЦС ВОКП постановил переименовать ВОКП
во Всероссийскую организацию пролетарско-колхозных писателей (ВОПКП). Гене­
ральным секретарем ВОПКП утвержден И. Батрак. В секретариат ВОПКП вошли:
Карпинский, С. Канатчиков, И. Батрак, Г. Коренев, М. Алексеев, Н. Алексеев, И. Жига,
А. Дорогойченко, П. Замойский, М. Карпов, А. Субботин, П. Острогорский и др.
В редколлегию журнала «Земля советская» вошли: М. Карпов, П. Замойский, А. Доро­
гойченко, М. Алексеев, П. Острогорский, А. Ревякин и др.

«Литературная газета», 9 января.

До 9 января
В Ленинградской АПП создано новое творческое объединение — группа поэтов
«Ленинград», ставящая своей целью выработку творческого метода и создание про­
изведений, отвечающих задачам пролетарской поэзии в реконструктивный период.
В состав группы вошли: Н. Браун, А. Гитович, Б. Лихарев, А. Прокофьев и В. Саянов.
Одной из основных задач группа считает работу с ударниками, призванными в ли­
тературу.

«Литературная газета», 9 января.

9 января
В «Литературной газете» напечатана статья Л. Леонова и В. Гольцева «Всерос­
сийский союз советских писателей за работой».

9 января
Умер писатель Вольнов Иван Егорович (род. в 1885 г.).

«Литературная газета», 14 января.

9 января
В «Литературной газете» напечатана статья М. Пришвина «Нижнее чутье»,
в которой писатель отрицает свою принадлежность к «Перевалу» (ответ на статью
М. Григорьева «Пришвин, алпатовщина и «Перевал»». «Литературная газета», 4 де­
кабря 1930 г.).

10 января
В «Правде» напечатана статья А. Фадеева «На литературные темы».

14 января
Б «Правде» и «Литературной газете» опубликовано письмо советских писателей
«Руки прочь от М. Горького» — протест против травли Горького печатью буржуазной
Европы.

14 января
В «Литературной газете» опубликовано «Открытое письмо» М. Пришвина изда­
тельству «Молодая гвардия», в котором М. Пришвин ставит вопрос об активном
участии писателей в культурном строительстве в период первой пятилетки, просит
издательство «закрепить» его «на производстве детско-юношеской литературы» и
призывает (в порядке соревнования) «пойти в детскую литературу» М. Горького,
А. Толстого, В. Шишкова, Н. Огнева и др.

557

17 января
Состоялось годичное оощее соорапие членов ВССП (Всероссийский союз советских
писателей). В правление ВССП избраны: Л. Леонов, Н. Огнев, В. Лидин, П. Павленко,
П. Скосырев, В. Гольцев, В. Инбер, А. Фадеев, С. Мстиславский, А. Малышкпн, В. Ки­
риллов, А. Селпвановский, С. Буданцев, П, Слетов. Председателем правления избран
Л. Леонов.

19 января
В Клубе писателей состоялся вечер творчества революционного венгерского поэта
Анатоля Гидаша.

«Литературная газета», 24 января.

18—21 января
В клубе ФОСП состоялось всероссийское производственное совещание РАПП по
вопросам поэзии. С докладом «Творческие пути пролетарской поэзии» выступил
А. Селивановский. Доклад «О массовой песне» (об отставании и о задачах развития
этого жанра) сделал секретарь ВАПМ (Всероссийской ассоциации пролетарских му­
зыкантов) Л. Либединский. В докладе А. Селивановского пропагандировался лозунг
«одемьянивания» поэзии.

«Литературная газета», 30 января и 4 февраля.

23 января
Умер историк, ученый-пушкинист и драматург П. Е. Щеголев (род. в 1877 г.).

«Литературная газета», 24 января.

До 24 января
Московская группа «Кузница», возглавляемая В. Бахметьевым, Ф. Гладковым
и др., заключила с секретариатом РАПП соглашение о вхождении этой группы «Куз­
ницы» в РАПП. Группа принимает название «Московская творческая группа РАПП
«Кузница»».

«Литературная газета», 24 января.

25—31 января
Состоялось первое производственное театральное совещание, созванное секрета­
риатом РАПП. Вступительную речь произнес В. Киршон. В первый день совещания
были заслушаны выступление А. Луначарского и доклад А. Афиногенова, главным
тезисом которого было, что «рапповская установка — борьба за тематику реконструк­
тивного периода» — распространяется целиком и на театр. На совещании выступили
режиссеры А, Таиров (с докладом о творческом методе театра), В. Мейерхольд,
Ф. Каверин, Е. Любимов-Ланской и др. Доклад «Пролетарская драматургия и театр»
сделал В. Киршон. С. Динамов выступил с докладом «Современная советская драма­
тургия и наши задачи».

«Литературная газета», 30 января, 4 и 9 февраля.

30 января
В «Правде» напечатаны: М. Горький «О цинизме» (ответ корреспонденту); Ромен
Роллан «Статья для «Нувель Ревю Мондьяль»» (в ответ на статью Гастона Риу «Сое­
диненные штаты Европы или Соединенные штаты Мира?», помещенную в том же
журнале, Ромен Роллан разоблачает план создания ван-Европы и защищает СССР);
редакционная заметка «Ромен Роллан и Горький» — об общности позиции двух писа­
телей, защищающих СССР.

Январь
По журналам:
«Октябрь» (№ 1): пьеса В. Киршона «Хлеб».
«Новый мир», (№ 1): первая глава романа А. Толстого «Черное золото» (оконча­
ние в № 12). Там же напечатана статья Вяч. Полонского «Концы и начала. Заметки
D реконструктивном периоде советской литературы» (см. статью А. Селивановского
«Старик обожал искусство» — «Литературная газета» от 19 марта).
«Красная новь» (№ 1): повесть П. Павленко «Пустыня» (окончание в № 2).
«На литературном посту» (№ 1): стихотворение Демьяна Бедного «О писатель­
ском труде», статья Ю. Либединского «Задачи одемьянивания» *.
В журнале «На литературном посту» (№ 2) напечатаны статьи А. Фадеева
«Заметки об отставании» и Б. Кор «Не попутчик, а союзник или враг».
В № 3 «На литературном посту» напечатана статья М. Горького «О литературе»
(перепечатана из журнала «Наши достижения», 1930, № 12).

Январь
Вышла книга А. Безыменского «Трагедийная ночь». Поэма. М., ГИХЛ.

1 Из доклада на пленуме ЗОАПП.

558

Февраль
Начало февраля
CaMraS*™™™ <<КнИГа>> вышла третья часть Романа м- Горького «Жизнь Клима
Состоялись пленумы райбюро МАПП различных районов Москвы, посвященные
призыву раоочих-ударников в литературу.

2 февраля

«Литературная газета», 9 февраля.

В «Правде» напечатана статья М. Горького «Ответ на анкету журнала «Ѵи»».

2 февраля
Открылась I Всероссийская конференция по детской литературе. С докладом
о задачах детской литературы выступила Н. К. Крупская.

«Литературная газета», 4 и 9 февраля.

До 4 февраля
На заседании кружка рабочей критики «Рост» обсуждался роман Б. Горбатова
«Наш город». Выступавшие (В. Ермилов и др.) указывали на недостатки романа.

«Литературная газета», 4 февраля.

14 февраля
В «Литературной газете» опубликованы письма Ромена Роллана (ответы
Ф. Гладкову и И. Сельвинскому) и письмо Стефана Цвейга (ответ К. Федину), выра­
жающие дружественные чувства к Советскому Союзу. В том же номере газеты напе­
чатана статья А. В. Луначарского «Корифеи интеллигенции», содержащая анализ
общественных позиций С. Цвейга и Ромена Роллана.

«Литературная газета», 14 февраля.

14 февраля
В «Литературной газете» опубликовано соглашение РАПП и «Кузницы»

19—20 февраля
Состоялся пленум правления РАПП, прошедший под лозунгами: «Лицом к твор­
честву, к конкретной критике, лицом к рабочему ударнику». Избрано бюро правле­
ния РАПП из 26 членов. В секретариат РАПП избраны: Л. Авербах, В. Киршон,
А. Фадеев, В. Ильенков, Ф. Панферов, В. Ермилов, А. Селивановский, М. Лузгин,
И. Макарьев и др.

«Литературная газета», 24 февраля.

21 февраля
В «Правде» напечатана статья М. Горького «Ураган, старый мир разрушающий».
В «Литературной газете» опубликована беседа с оргсекретарем ЦС ЛОКАФ
Матэ Залка о задачах ЛОКАФ.

26 февраля
Состоялся вечер, посвященный Ромену Роллану, организованный секцией пере­
водчиков ФОСП. С докладом о творчестве Ромена Роллана выступил А. В. Луначар­
ский. Собрание, на котором присутствовало около тысячи человек, приняло решение
послать приветствие Ромену Роллану за его мужественную защиту СССР.

«Литературная газета», 4 марта.

Февраль
В издательстве «Федерация» вышел сборник ВОКПа «Наши позиции» (сборник
материалов пленума ЦС ВОКПа в 1929 г’, статьи, печатавшиеся в «Литературной
газете» и в «Земле Советской») под редакцией И. Батрака, М. Карпова, П. Замойского, С. Канатчикова и А. Ревякина.

Февраль
По журналам: «На литературном посту» (№ 4): статья В. Ермилова «Философия
и литература» — о философском совещании, проведенном в январе журналами РАПП.
«На литературном посту» (№ 5): статья А. Селивановского «Творческие пути
пролетарской поэзии». (Доклад А. Селивановского на производственном совещании
поэтов РАПП в январе; продолжение статьи в журнале «На литературном посту»,
№ 6, окончание в № 7).

559

«На литературном посту» (№ 6): анкета журнала о типе писателя и ответы
А. Митрофанова, И. Сельвинского, В. Инбер, М. Голодного, А. Кудрейко (продолжение
анкеты в № 10, 15, 18).

Февраль — март
Вышел № 1 (январский) нового ежемесячного литературно-художественного
журнала «ЛОКАФ» (издательство «Федерация», отв. редактор Л. Дегтярев).

Март
До 4 марта
Секретариат РАПП утвердил новую редакцию журнала «Октябрь» в составе
Ф. Панферова (отв. редактор), В. Ильенкова, А. Суркова (зам. редактора), Ив. Ма­
карьева, В. Ермилова, М. Шолохова, В. Ставского, М. Платошкина, А. Исбаха, Вигалока (ВЦСПС) и рабочего-ударника тов. Резникова.

«Литературная газета», 4 марта.

До 4 марта
В Комакадемии, в секции марксистского театроведения, состоялось обсуждение
пьесы В. Киршоиа «Хлеб» в постановке МХТ. Обсуждение продолжалось два вечера.
Выступили С. Динамов, А. Афиногенов, В. Ермилов, М. Парный, Б. Дайреджиев,
И. Судаков и др.

«Литературная газета», 4 марта.

До 4 марта
В Комакадемии. состоялась дискуссия о пьесе Вс. Вишневского «Последний ре­
шительный» и о постановке ее в театре Мейерхольда. С критикой пьесы выступили
В. Киршон, ІО. Либединский, Л. Дегтярев.

«Литературная газета», 4 марта.

4 марта
В «Литературной газете» напечатана статья М. Барсукова «О некоторых литера­
турных идеях» (отклик на выступления группы «Перевал»)
1. Оо искренности, 2.
Проблема трагического, 3. Гуманизм и отношение к вещам.

6 марта
В «Комсомольской правде» опубликована статья Демьяна Бедного «О писатель­
ском труде», в которой говорится об ошибочности лозунга «одемьянивания».

До 9 марта
Обновлен состав редакционной коллегии журнала «Красная новь». В новой ред­
коллегии: А. Фадеев, Л. Леонов, Вс. Иванов, П. Горохов.

«Литературная газета», 9 марта.

До 9 марта
ЛОКАФ провел совещание, посвященное вопросам творческой работы объединелия. С докладом о литературно-политических требованиях, предъявляемых ЛОКАФ
к произведениям о Красной Армии, выступил Л. Дегтярев.

«Литературная газета», 9 марта.

9 марта
В «Литературной газете» напечатана информация Ф. Панферова «РАПП вклю­
чается в поход за технику» — о необходимости для писателей овладеть техникой, так
как без этого «невозможно отразить... социалистическую стройку».

10 марта
’
тт
тт и
В клубе ФОСП состоялся творческий вечер Л. Леонова. Докладчик И. Нусинов
отметил той периода в творчестве писателя: «Последние произведения Л. Леонова —
«Соть», «Саранчуки» — в смысле идеологическом являются огромным шагом вперед».
«Литературная газета», 14 марта.

14 марта

Редакция современной поэзии ГИХЛ организовала чтение романа Б. Пастернака
«Спекторский». Читал автор. В прениях выступили И. Уткин, В. Шкловский, М. Свет-

. лов и др.

«Литературная газета», 14 и 19 марта.

14 марта

„

_

.

В «Литературной газете» опубликована статья К. Зелинского «Петр и Алек• сей» — о романе А. Толстого «Петр Первый».

560

Первая половина марта
ЛенФОСП направляет на посевную кампанию ряд писательских бригад. В рас­
поряжение ФОСП РСФСР выезжает бригада в составе И. Уксусова, Л. Мартынова,
В. Каверина и М. Иринина. Бригада в составе М. Зощенко, А. Прокофьева, Витязева,
и др. выезжает по путевке Сельхозгиза.

«Литературная газета», 9 марта.

18 марта
В «Правде» опубликована речь А. Безыменского на VI съезде Советов.

До 19 марта
В Центральном доме Красной Армии состоялся вечер, посвященный памяти
Д. Фурманова (пятая годовщина со дня смерти).

«Литературная газета», 19 марта.

До 19 марта
На общем собрании писателей московской творческой группы РАПП «Кузница»
избрано бюро группы в составе Г. Санникова (председатель), А. Карцева (отв. секре­
тарь), Н. Ляшко, Д. Касимова, Б. Вадецкого, Г. Максимова, Н. Якименко. В художест­
венный совет «Кузницы» избраны Вл. Бахметьев, Ф. Березовский, С. Малашкин,
С. Обрадович, Т. Дмитриев и др.

«Литературная газета», 19 марта.

До 19 марта
VI съезд Советов Союза ССР избрал М. Горького членом Союзного совета ЦИК
СССР.

«Литературная газета», 19 марта.

До 24 марта
На общем собрании «Новой Кузницы» избрано бюро группы в следующем соста­
ве: И. Жига (председатель), Н. Афрамеев (секретарь), Москвин, Черевков и Кости­
цын.

«Литературная газета», 24 марта.

До 29 марта
Утверждена структура и руководящий состав секций Комакадемии. Секцпя лите­
ратуры работает под председательством А. В. Луначарского, секция театра —
А. Афиногенова, секция материалистической лингвистики — Н. Марра, секция наро­
дов СССР — Б. Коваленко.

«Литературная газета», 29 марта.

30 марта
Состоялся первый литературный декадник ФОСП. Александров, один из авторов
проектов Днепростроя и Ангарстроя, беседовал с писателями о важнейших пробле­
мах энергетики СССР.
Ю. Олеша читал свою новую пьесу «Список благодеяний».

«Литературная газета», 9 апреля.

Март
Вышла книга Д. Бедного «О писательском труде» (массовая критическая библио­
тека «На литературном посту». М., ГИХЛ, 1931).

Март
ЛАПП проводит творческий смотр литкружков рабочих-ударников, призванных
в литературу (статья о задачах смотра — «Творческий смотр — боевая проверка»
М. Лузгина и Ю. Либединского опубликована в «Литературной газете» от 14 марта).

Март
По журналам:
«На литературном посту» (№ 8): передовая «Новый этап движения и самокрити­
ка» — о необходимости развертывания самокритики в РАПП (в связи с ошибочно­
стью лозунга «одемьянивания» поэзии, выдвинутого РАПП, ошибками Д. Бедного в
«Слезай с печи» и др. и статьей Ю. Либединского «О лозунге одемьянивания» в № 1
«На литературном посту», прокламирующей этот лозунг).
«ЛОКАФ» (№ 3): отрывок из повести А. Малышкина «Севастополь» — «Черно­
морский Октябрь».

Апрель
4 апреля
В «Литературной газете» опубликовано предисловие А. В. Луначарского к выхо­
дящей из печати комедии Бруно Ясенского «Бал манекенов». Луначарский выступает
за стилевое многообразие при единстве творческого метода пролетарской литературы.
36 Советская литература, т. II

561

5 апреля
В «Правде» напечатана редакционная статья «Художественная литература на
службе обороны страны» (к расширенному пленуму Центрального совета ЛОКАФ).

5—9 апреля
В Центральном доме Красной Армии состоялся первый пленум Центрального
совета ЛОКАФ: Л. Дегтярев выступил с докладом «Международное положение и за­
дачи ЛОКАФ». Организационный отчет и сообщение об итогах работы ЛОКАФ за
8 месяцев сделал Матэ Залка (Матэ Залка сообщил, что в составе ЛОКАФ —
2 560 членов, 126 литкружков, 690 писателей-профессионалов). В прениях по докла­
дам приняли участие Н. Асеев, Вс. Вишневский, И. Сельвинский, В. Луговской,
С. Щипачев и др. Пленум принял обращение к почетному председателю ЛОКАФ
М. Горькому. Был избран Центральный совет ЛОКАФ из 78 человек. В президиум
ЛОКАФ вошли Л. Дегтярев, Матэ Залка, А. Малышкин, В. Луговской, П. Павленко,
С. Щипачев, Р. Азарх и др.

«Литературная газета», 9, 14 и 29 апреля.

9 апреля
В «Литературной газете» опубликовано интервью «Вайян Кутюрье в СССР» —
беседа с П. Вайяном-Кутюрье о планах его будущей книги об СССР.

9 апреля
В «Литературной газете» напечатана (в сокращенном виде) статья В. Александ­
рова «Последний из удэге» (полностью статья опубликована в «На литературном
посту», № И).

До 14 апреля
На втором литдекаднике ФОСП В. Катаев читал пьесу «Миллион терзаний».

«Литературная газета», 14 апреля.

До 14 апреля
Вышел № 1 нового журнала марксистско-ленинской литературной теории и кри­
тики «РАПП».

14 апреля
К годовщине со дня смерти Маяковского в «Литературной газете» опубликованы:
передовая «От футуризма к пролетарской поэзии», статья С. Динамова «О Маяков­
ском», отрывок из поэмы «ОГПУ» Н. Асеева, посвященный Маяковскому, воспоми­
нания Б. Пастернака «Первые встречи с Маяковским». В Комакадемии состоялся
вечер памяти Маяковского.

«Литературная газета», 19 апреля.

До 19 апреля
В правлении ОГИЗ состоялось совещание по вопросу об организации интерна­
циональных писательских бригад для поездок в различные районы СССР. Создана
первая бригада в составе П. Вайяна-Кутюрье, К. Грюнберга, Джошуа Кюнитца и
3. Мадараса, которая поедет на Северный Кавказ для ознакомления с совхозно-кол­
хозным строительством.

«Литературная газета», 19 апреля.

19 апреля
В «Правде» напечатана редакционная статья «За пролетарскую литературу» —
о положительных сторонах деятельности РАПП (борьба с «воронщиной», Лефом, пе*
реверзианством, Литфронтом) и об ошибках некоторых деятелей РАПП. Из статьи:
«Не нужно ни на одну минуту забывать, что РАПП является организацией не адми­
нистративного, а идейно-воспитательного характера, что нельзя ставить знак равен­
ства между позициями творческих группировок и партийными уклонами...».

19 апреля
В «Литературной газете» напечатана поэма И. Бехера «Великий план» — о пя­
тилетке.

До 24 апреля
Госплан СССР совместно с ФОСП разработал план включения писателей в рабо­
ту крупнейших строительств. Писателей решено направить на 8 основных строи­
тельств, связанных с проблемой энергетики и орошения: Урало-Кузнецкий комбинат
(Кузбасс), Казмедьстрой (Казахстан), Ангаро-Енисейский энергетический
узел,
Днепровский комбинат, Минусинский комбинат (Восток-уголь), Карагандинский ка­
менноугольный бассейн (Казуголь), в Среднюю Азию и на Бобриковский комбинат.
ФОСП привлекает для прикрепления к строительствам: Вс. Иванова, В. Лидина,
Ф. Гладкова, П. Низового, Н. Шпанова, В. Инбер, 3. Рихтер, К. Большакова, П. Ско-

562

сырева, Н. Богданова, П. Павленко, Д. Хайта, А. Дроздова, Б. Ромашова, В. Финка,
К. Митрейкина, Б. Лавренева, М. Козакова и Н. Никитина.

«Литературная газета», 24 апреля.

29 апреля
В «Литературной газете» опубликована статья И. Новина «О «Разбеге» В. Став­
ского».

До 30 апреля
Центральный совет ВОПКП объявил всю организацию пролетарско-колхозных
писателей мобилизованной на проведение второй большевистской весны.
Писатели выезжают на весенний сев с бригадами ЦК сельхозрабочих, Наркомзема, «Крестьянской газеты», Колхозцентра и Наркомпроса.

«На литературном посту», № 12, стр. 45.

А прель
В «Звезде» (№ 4) опубликован отрывок из «Жизни Клима Самгина» М. Горького
(окончание в № 5).

Май
1 мая
На площадях и улицах Москвы состоялись выступления организованной ФОСП
агитбригады пролетарских поэтов. Первомайские стихи читали: А. Гидаш, А. Богда­
нов, И. Молчанов, А. Архангельский, С. Болотин, А. Ситковский и др.

«Литературная газета», 5 мая.

1 мая
При ленинградской АПП начала выходить пятидневная литературная газета
«На посту». Газета ставит целью освещение вопросов, связанных с литучебой удар­
ников.

5 мая
В «Литературной газете» напечатана информация П. Скосырева — «Год творче­
ского перевооружения писателей ВССП» — о работе Всероссийского союза советских
писателей, об оживлении творческой деятельности его членов и появлении произве­
дений: «Петр Первый» А. Толстого, «Старик» К. Федина, «Севастополь» А. Малышкина,
«Пустыня» П. Павленко, очерков Н. Тихонова, повести Л. Леонова «Саранчуки» и др.
«В изменении места писателя-попутчика в общественности — основное содержа­
ние истекшего года».

«Литературная газета», 5 мая.

До 10 мая
В клубе ФОСП состоялся четвертый литературный декадник, на котором Б. Пас­
тернак выступил с чтением новых стихов и отрывков из «Охранной грамоты».

«Литературная газета», 10 мая.

До 10 мая
В журнале «На литературном посту» (№ 13) напечатана статья А. Черненко^
«Быть на идейном уровне своего класса». Статья является декларацией ленинград­
ской напостовской творческой группировки «Закал» (группировку «Закал» составили
сотрудники журнала «Резец» — П. Владимиров, Н. Воронов, П. Громов, В. Грудинин,
И. Иволгин, Я. Калнынь, А. Черненко и др.).

11 мая
В «Правде» опубликовано постановление секретариата РАПП от 4 мая — «За
большое искусство большевизма». Из постановления: «...всем ассоциациям... и каждо­
му пролетарскому писателю в отдельности немедленно заняться художественным
показом героев пятилетки».

14 мая
В Москву из-за границы приехал М. Горький.

14 мая
В «Правде» напечатаны статьи М. Савельева «Привет Горькому», Е. Ярославского
«Большому мастеру литературного цеха».

До 15 мая
Институт ЛИЯ Комакадемии совместно с РАПП приступил к организации до­
кладов на тему «За ленинскую критику литературных взглядов Плеханова». С до­
кладами выступили Л. Авербах и М. Добрынин.

«Литературная газета», 15 мая.

36*

563

15 мая
В «Литературной газете» опубликовано письмо Ромена Роллана «Привет от
французского друга», в котором Роллан говорит о своей идейной, духовной близости
с Горьким. В той же газете опубликовано письмо М. Горького «О работе над язы­
ком» (из архива «Литературной учебы»), статья Луначарского о Горьком «Мировой
писатель» и др.

До 20 мая
Редакцией журнала «Октябрь» организованы две писательские бригады. Первая
бригада выехала в Баку. В нее вошли: А. Исбах, В. Резчиков, М. Юрин. Вторая
бригада в составе Ф. Панферова и В. Ильенкова выезжает в Кузбасс. В составе
бригады «Правды» на Сталинградском тракторном работают Ю. Либединский, Б. Га­
лин и Я. Ильин.

«Литературная газета», 20 мая.

20 мая
В «Литературной газете» напечатана статья-декларация «Наша заявка», подпи­
санная группой писателей-перевальцев: П. Губером, Е. Вихревым, Н. Зарудиным,
И. Катаевым, А. Лежневым, С. Марковым, Н., Тарусским и др., о решении группы
принять участие в Ангарском строительстве с целью «выхода из тематических поис­
ков».

20 мая
День двадцатилетия работы Демьяна Бедного в большевистской печати. В «Прав­
де» напечатана поэма Д. Бедного «Вытянем!!».
В «Литературной газете» опубликованы приветствия Демьяну Бедному секрета­
риата ФОСП, ЦС ЛОКАФ, заводских литкружков и письмо поэту от секретариатов
ВОАПП и РАПП.

23—26 мая
Состоялось Всесоюзное совещание рабочих-очеркистов, созванное «Рабочей газе­
той» совместно с издательством ВЦСПС. Основным вопросом совещания явилось
отображение в очерке героев социалистического труда. С докладом выступил А. Селивановский.
23 мая в клубе ФОСП состоялся вечер встречи рабочих-очеркистов с писателями.
На вечере выступили Ф. Гладков, А. Сурков и другие писатели.
26 мая состоялся семинар на тему «Как писать очерки». На семинаре выступили
Д. Бедный, Ф. Гладков и С. Третьяков.

«Литературная газета», 25 мая.

До 25 мая
В Москве, в здании Политехнического музея, открылась выставка детской книги.
Доклад о современной советской детской литературе сделал И. Разин.

«Литературная газета», 25 мая.

До 25 мая
На Урало-Кузбасс выезжает бригада «Известий» и журнала «Новый мир» в со­
ставе Вяч. Полонского, В. Соловьева, А. Малышкина, Ф. Гладкова, П. Низового и др.

«Литературная газета», 25 мая.

До 25 мая
В Комакадемии, в институте ЛИЯ, состоялся вечер докладов на тему «Задачи
пролетарско-колхозной литературы в реконструктивный период». С докладами вы­
ступили И. Батрак, П. Острогорский, охарактеризовавшие основные этапы, пройден­
ные крестьянским литературным движением.

«Литературная газета», 25 мая.

25 мая
В «Литературной газете» опубликовано выступление Л. Сейфуллиной на пленуме
ВССП — «О задачах Союза советских писателей» (Л. Сейфуллина критикует ошибки
РАПП и призывает к защите лирики, которая «попрана, исчезает»).

25—29 мая
Состоялся второй пленум совета ВОАПП. От имени МОРП пленум приветствовал
Б. Ясенский. С приветствиями на пленуме выступили Эгон Эрвин Киш и Фридрих
Вольф.

30 мая
В «Литературной газете» опубликовано письмо Ив. Катаева в редакцию газеты,
написанное по поручению инициативней группы «Перевала» Jb связи с неверным,
по мнению перевальцев, истолкованием «Литературной газетой» выступления груп­
пы под названием «Наша заявка», опубликованного в «Литературной газете» от

564

20 мая. В редакционных примечаниях к заявлению перевальцев и к письму И. Ка­
таева говорится об ошибках «Перевала»).

Май
По журналам:
«Ленинград» (№ 5): глава из романа К. Федина «Похищение Европы» — «Дем­
пинг».
«Звезда» (№ 5): постановление секретариата ФОСП и редколлегии журнала
«Звезда» о задачах журнала, ставшего органом ленинградского отделения ФОСП.
Вышли книги М. Горького: Собрание сочинений, ред. и комментарии И. Груздева,
предисловие А. Луначарского, т. I, II. Л.— М., ГИХЛ; «Будем на страже» — публици­
стические статьи. Изд-во «Московский рабочий»; «Жизнь Клима Самгина (сорок
лет)» — ч. Ill, М., ГИХЛ.

Июнь
1 июня
В «Правде» напечатана статья Б. Иллеша, Б. Ясенского и А. Гидаша «Литература
мировой революции» — о росте пролетарской революционной литературы во многих
странах и о деятельности МОРП (окончание статьи в «Правде», 5 июня).

2—6 июня
Состоялся расширенный пленум правления МАПП. Ответственный секретарь
МАПП В. Киршон сообщил: до призыва ударников в литературу Московская област­
ная ассоциация представляла собой группу пролетарских писателей численностью в
200 человек, рабочие составляли 35%. В настоящее время МАПП насчитывает в своих
рядах 2000 человек, 90% из них составляют рабочие-ударники. 130 кружков охваты­
вают все крупнейшие предприятия Москвы и области.
На пленуме МАПП выступила творческая группа «Напостовская смена»: А. Сур­
ков (поэзия), В. Ставский (очерк), А. Митрофанов (проза).
В секретариат МАПП избраны: В. Киршон (отв. секретарь), А. Грудская, Н. Бо­
ровой, С. Фридман, С. Кирьянов, А. Сурков.

«Литературная газета», 5 и 10 июня.

До 5 июня
Очередное собрание творческой группы «Напостовская смена» было посвящено
обсуждению творческой платформы группы. Заслушаны доклады — о поэзии (А. Сур­
ков), о прозе (А. Митрофанов) и о творческой установке группы (Г. Корабельников).
В прениях выступили: В. Ставский, А. Гидаш, М. Колосов, В. Ермилов, Н. Полетаев
и др.

«Литературная газета», 5 июня.

7 июня
В Москве, в Доме Герцена, состоялся третий пленум совета Всеросскомдрама,
посвященный «анализу драматургической продукции сезона».
Пленум заслушал доклады: С. Подольского — об индустриальных пьесах («Темп»,
«Поэма о топоре» Н. Погодина, «Линия огня» Н. Никитина, «Стройфронт» А. Зава­
лишина, «Фронтовики» Тригера, «Вьюга» Шимкевича и др.). Доклад на тему «Про­
блема интеллигенции в современном репертуаре» сделал М. Россовский (о пьесах
И. Микитенко, Л. Никулина, Б. Ромашова, ІО. Олеши «Список благодеяний», А. Афи­
ногенова «Страх»), Об оборонной пьесе говорили С. Амаглобели и В. Вишневский.

«Литературная газета», 15 июня.

До 10 июня
В Москву возвратилась литературная бригада ГИХЛ в составе А. Новикова-При­
боя, Н. Асеева, И. Доронина, В. Красильникова и Д. Семенова. Бригада выезжала на
Днепрострой.

12 июня
Горького посетила делегация Международного объединения революционных пи­
сателей: Бела Иллеш, Иоганнес Бехер, Дж. Джерманетто и А. Гидаш. Бела Иллеш
информировал Горького о работе МОРП, в которой Горький обещал принять участие.

«Литературная газета», 15 июня.

17 июня
В клубе ФОСП им. Горького выступил вернувшийся из длительной заграничной
поездки С. Третьяков. Он прочитал в Берлине, Вене, Копенгагене, Гамбурге и других
городах Европы доклады о советской литературе.

«Литературная газета», 20 июня.

565

До 20 июня
Утвержден новый состав редколлегии журнала «Молодая гвардия» в составе
А. Караваевой (отв. редактор), М. Колосова (зам. отв. редактора), А. Безыменского,
П. Бирюлина, Г. Кижа, А. Салтыкова.

«Литературная газета», 20 июня

До 20 июня
В клубе ФОСП им. Горького и в Клубе театральных работников состоялись дис­
путы о спектакле «Список благодеяний» в театре им. Мейерхольда.

«Литературная газета», 20 июня.

24 июня
В «Правде» напечатана статья М. Горького «Об антисемитах».

25 июня
В «Литературной газете» напечатаны: 1. Анкета на тему «Почему отстает кон­
кретная критика?». 2. Ответы на анкету А. Луначарского, И. Макарьева, М. Слоним­
ского, Б. Лавренева, И. Макарова, М. Гельфанда, С. Буданцева и представителей
рабочих литкружков (продолжение анкеты в «Литературной газете» от 30 июня и от
10 июля: ответы Н. Ляшко, К. Зелинского, М. Левидова, Л. Сейфуллиной, Е. Зозули,
П. Замойского и др.).

25 июня
В «Литературной газете» опубликованы письма П. Слетова, В. Кудашева, А. Саргиджана о выходе авторов писем из группы «Перевал».

25 июня
«Литературная газета» сообщает о перестройке работы журнала «Литературная
учеба» (Ленинград).
В новую редколлегию вошли: М. Горький (отв. редактор), В. Саянов, В. Кирпотии,
М. Чумандрин, Ю. Либединский, С. Малахов, Е. Добин, В. Десницкий-Строев, А. Камегулов, Б. Лавренев, И. Груздев и др.

30 июня
В «Литературной газете» напечатана статья А. Селивановского «О социализме
и древонасаждении. Открытое письмо Юрию Олеше» — о сборнике рассказов Ю. Олеши «Вишневая косточка» (М., «Федерация», 1931).

30 июня
Принято постановление ЦК ВКП(б), одобряющее инициативу М. Горького по
созданию «Истории гражданской войны» и утвердившее состав редколлегии издания
(постановление опубликовано в «Литературной газете» 5 июля).

И

ю

л

ъ

2 июля
Докладом М. Храпченко «Искусство и классы в понимании Плеханова» закончил­
ся первый этап дискуссии по вопросам наследства Плеханова, организованный Инсти­
тутом ЛИЯ Комакадемии совместно с РАПП.

«Литературная газета», 15 июля.

5—6 июля
В клубе ФОСП им. Горького состоялось двухдневное заседание бюро правления
РАПП, посвященное развертыванию творческого соревнования в РАПП. С докладами
выступили представители шести творческих группировок РАПП: «Напостовская сме­
на», группа Панферова — Ильенкова, старая «Кузница», молодая «Кузница» и ленин­
градские группировки — «Напостовский призыв» и «Закал».

«Литературная газета», 10 июля.

8 июля
В Ленинградском отделении ВССП был заслушан доклад 3. Штейнмана «Форму­
ла перехода», положивший начало творческой дискуссии. Доклад поставил вопрос
о роли писателя в реконструктивный период. Свидетельства перестройки писателей
докладчик находит в книгах М. Козакова «Человек и его дело», Н. Тихонова «Кочев­
ники», в романе М. Слонимского «Фома Клешнев» и в «большом документе пере­
стройки» — «Гидроцентрали» М. Шагинян. Споры возникли вокруг произведений
М. Слонимского и В. Каверина («Пролог»). В прениях по докладу выступили Н. Тихо­
нов, М. Слонимский, В. Вишневский, М. Чумандрин, Ю. Либединский, И. Браун и др.

«Литературная газета», 15, 20 июля и 5 августа.

566

15 июля
В «Литературной газете» напечатана первая часть статьи Ромена Роллана «Про­
щание с прошлым», в которой писатель критикует буржуазное мировоззрение и
выражает симпатии к СССР.

15 июля
В «Литературной газете» напечатана статья С. Динамова «Институт ЛИЯ стано­
вится центром большевистской теории» — о научных дискуссиях в Институте ЛИЯ
Комакадемии.

16 июля
В «Правде» напечатана статья М. Митина, В. Ральцевича и П. Юдина «На новом
этапе» — об итогах философских дискуссий, поставивших проблемы ленинского тео­
ретического наследства, о необходимости борьбы за ленинизм в литературоведении.
О правильной линии РАПП в развертывании массового литературного движения,
в борьбе с переверзевщиной, Литфронтом и др. и о теоретических ошибках некоторых
деятелей РАПП, защищавших неверные лозунги («живого человека», «срывания
масок»).

21 июля
В Москву приехал Бернард Шоу.

«Правда», 22 июля.

22 июля
В Москве, в ОГИЗе, Бернард Шоу встретился с советскими писателями и руко­
водителями издательств. В беседе с Бернардом Шоу приняли участие А. В. Луначар­
ский, Л. Леонов, Вс. Иванов, М. Кольцов, Ю. Олеша, А. Фадеев, Ф. Гладков, Н. Асеев,
В. Лидин и другие писатели.

«Литературная газета», 25 июля.

До 25 июля
Вслед за выехавшей в Донбасс (Криворожье) первой бригадой ВОАПП и «Из­
вестий ЦИК СССР» в Кузбасс выехала вторая писательская бригада. Бригады писа­
телей выезжают в Среднюю Азию (Узбекистан и Туркменистан) и на торфоразработ­
ки (Шатура).

«Литературная газета», 25 июля.

26 июля
В Москве, в Колонном зале Дома Союзов, состоялось чествование Бернарда Шоу в
связи с его семидесятипятилетием, которое писатель пожелал отпраздновать в сто­
лице СССР. На вечере выступили А. Луначарский, Н. Огнев (с приветствием от
советских писателей), была оглашена приветственная телеграмма М. Горького. В от­
ветной речи Бернард Шоу рассказал о своих впечатлениях от посещения СССР.

«Литературная газета», 30 июля.

29 июля
Бернард Шоу и его спутники осмотрели коммуну им. Ленина (Кирсановского
р-на) и посетили деревню Иры, беседовали с коммунарами и с крестьянами.

«Правда», 30 июля.

29 июля
Бернард Шоу посетил М. Горького.

29 июля

«Литературная газета», 5 августа.

Бернард Шоу был принят И. В. Сталиным. Беседа продолжалась два с половиной
часа.

30 июля

«Литературная газета», 5 августа.

Бернард Шоу и леди Астор посетили Н. К. Крупскую.

«Правда», 1 августа.

Июль
В «Звезде» (№ 7) напечатана статья В. Кирпотина ««Страх» А. Афиногенова»;
в «Октябре» (№ 7) опубликованы роман И. Шухова «Ненависть» (продолжение в
№ 8, окончание в № 9) и отрывок из третьей книги «Станица» В. Ставского_
«Зарницы».
В журнале «Новый мир» напечатана повесть В. Лидина «Дождь переходит в
ливень» (вторая часть трилогии «Могила неизвестного солдата»).

567

Август
1 августа
-Бернард Шоу в беседах с иностранными журналистами (в Варшаве и в Берли­
не) заявил, что «СССР является величайшим позитивным фактором. Пятилетка
будет безусловно реализована. Все, что пишут буржуазные газеты о СССР,— ложь,
ложь и еще раз ложь».

«Правда», 2 августа.

5 августа
В «Литературной газете» опубликовано письмо М. Горького от 30 июля 1931 г.
«Участникам гражданской войны» — о целях и задачах издания «Истории граждан­
ской войны».

5 августа
В «Литературной газете» напечатана статья К. Зелинского «Почему победила
Мариэтта Шагинян» — о романе «Гидроцентраль» М. Шагинян.

До 10 августа
Секретариатом ФОСП образована комиссия содействия главной художественной
и исторической редакции «Истории гражданской войны». В комиссию вошли Л. Дег­
тярев (председатель), А. Селивановский, А. Тарасов-Родионов, Н, Огнев, А. Зуев,
которым поручено связаться с М. Горьким.

«Литературная газета», 10 августа.

15 августа
Принято Постановление ЦК ВКП(б) по докладу ОГИЗа. «Об издательской рабо­
те» (постановление опубликовано в «Правде», 3 сентября). Из постановления: «Худо­
жественная литература, играющая громадную воспитательную роль, должна гораздо
более глубоко и полно отобразить героизм социалистической стройки и классовой
борьбы, переделку общественных отношений и рост новых людей — героев социали­
стической стройки».

15 августа
В «Литературной газете» напечатана рецензия Н. Оружейникова «Обезличка в
поэтическом словаре» — об увлечении техницизмом, техническими терминами в поэме
И. Сельвинского «Как делается лампочка», М. Зенкевича «Машинная страда» («Но­
вый мир», № 6) и др.

До 20 августа
В журнале «На литературном посту» (№ 23) опубликованы «Установки творче­
ских группировок РАПП» (речи представителей литературных группировок на пле­
нуме бюро РАПП 5 июля): 1. Черновые наметки творческих положений московской
группы РАПП «Кузница» — И. Ляшко, 2. Творческая декларация «Новой Кузницы» —
И. Жига. 3. «Напостовская смена» — А. Митрофанов. 4. «Группа Панферова» —
В. Ильенков. 5. «Закал» (Ленинград) — С. Владимиров. 6. «Напостовский призыв» —
(Ленинград) — Ф. Евсеев. 7. Бригада поэтов (Ленинград) — В. Саянов.

До 20 августа
Вышел первый номер военно-литературной газеты «ЛенБалтЛОКАФ».

«Литературная газета», 20 августа.

До 25 августа
В Ленинграде состоялись два собрания писателей, посвященные «второму —
поэтическому — кругу творческой дискуссии». С докладом «Лирика как орудие клас­
совой борьбы» выступил С. Малахов. Доклад «О тенденциях развития попутнической
поэзии» сделал В Саянов.

«Литературная газета», 25 августа.

30 августа — 3 сентября
В клубе ФОСП им. Горького состоялся четвертый расширенный пленум РАПП.
С докладом о показе героев труда в художественной литературе выступил И. Макарь­
ев. В прениях участвовали Ю. Либединский, А. Исбах, Б. Иллеш, А. Свирский,
А. Фадеев, М. Чумандрин, А. Караваева, Е. Трощенко, И. Нусинов и др. Центральным
в работе пленума явилось выступление М.' Горького, который поставил перед РАПП
задачу издания истории фабрик И заводов Советского Союза. Пленум заслушал
доклады А. Селивановского «О попутничестве и союзничестве» (опубликован в «Лите­
ратурной газете» от 5 сентября) и В. Киршона об итогах первого этапа призыва
ударнпков в литературу (опубликован в «Литературной газете» от 10 сентября).

«Литературная газета», 5 и 10 сентября.

31 августа
В «Правде» напечатана редакционная статья «За гегемонию пролетарской лите­
ратуры» (к открытию пленума правления РАПП) — о необходимости перестройки

568

работы РАПП, поворота ее к идейно-творческим задачам (развертывание творческой
дискуссии, теоретическая работа, большевистская самокритика, поиски путей ликви­
дации отставания литературы).

Август
По журналам:
«Звезда» (№ 8): опубликован роман В. Каверина «Художник неизвестен».
«Красная новь» (№ 8): опубликована пьеса Ю. Олеши «Список благодеяний».

Сентяб ръ
1 сентября
В «Правде» опубликовано обращение писателей Ф. Панферова, В. Ильенкова,
А. Исбаха, И. Новича, М. Платошкина «Искусство — на службу пролетарской рево­
люции».

3 сентября
В «Правде» напечатана информация «На пленуме РАПП» (изложение речи
М. Горького, выступившего с предложением создать «Историю фабрик и заводов»).

5 сентября
В «Литературной газете» напечатана статья С. Динамова «О литературном на­
следстве В. М. Фриче» (к двухлетию со дня смерти В. М. Фриче).

7 сентября
В «Правде» напечатана статья М. Горького «История фабрик и заводов».

7 сентября
В Москву приехал по приглашению ОГИЗа известный датский писатель Мартин
Андерсен-Нексе.
і

«Литературная газета», 10 сентября.

7—20 сентября
В Москве, в Доме Герцена, состоялось несколько собраний писателей — членов
ВССП, посвященных творческой дискуссии в Московском отделении ВССП. С докла­
дом «От попутничества к союзничеству» выступил А. Селивановский. В прениях
выступили Л. Леонов, Л. Сейфуллина, И. Сельвинский, В. Шкловский, Г. Никифо­
ров и др.

«Литературная газета», 10, 15 и 20 сентября.

8 сентября
В «Правде» напечатана статья О. Литовского «К началу театрального сезона» —
об «идеологическом перевооружении» театрального репертуара сезона 1930—1931 гг.
(преобладании в репертуаре советских пьес). О достижениях пролетарской драма­
тургии («Хлеб» Киршона, «Страх» Афиногенова, «Первая конная» Вишневского).

До 10 сентября
Президиум ЦС ЛОКАФ заслушал доклад Н. Свирина о работе ЛенинградскоБалтийского отделения ЛОКАФ. «600 красноармейцев-ударников, призванных в ли­
тературу, 190 гражданских писателей в рядах ЛОКАФ — итоги второго года сущест­
вования ЛенБалтЛОКАФ».

«Литературная газета», 10 сентября.

10 сентября
В Москве, в Центральном доме Красной Армии, было проведено совещание объ­
единений всех землячеств — видных участников гражданской войны. В совещании
принял участие М. Горький, рассказавший о значении издания «Истории граждан­
ской войны» и о практической работе, которая развертывается редакцией «Истории».
Совещание землячеств постановило обратиться ко всем участникам гражданской
войны с призывом принять участие в разработке материалов о гражданской войне.

«Литературная газета», 15 сентября.

16 сентября
Состоялось заседание фракции секретариата РАПП, на котором был заслушан
доклад ответственного редактора журнала «Крокодил» М. Мануильского о путях
советской сатиры. Секретариат РАПП постановил организовать при РАПП секцию
сатиры и юмора и избрал комиссию в составе: Д. Бедного, М. Кольцова, В. Сутырина, М. Мануильского и А. Ситковского.

«Литературная газета», 20 сентября.

До 20 сентября
В журнале «На литературном посту» (№ 26) опубликована резолюция четвертого
пленума правления РАПП «О попутничестве и союзничестве» (принятая по докладу
А. Селивановского).

569

До 25 сентября
М. Горький передал свою новую пьесу «Егор Булычов» ленинградскому Большо­
му драматическому театру.

«Литературная газета», 25 сентября.

29 сентября
Редакция «Правды» провела производственное совещание писателей-очеркистов,
Задачей совещания было укрепить связь писательского актива с «Правдой» и обеспе­
чить плановую работу писателей-очеркистов в газете. Выступившие в прениях писа­
тели В. Ставский, С. Третьяков, Б. Ясенский, Л. Сейфуллина и др. приветствовали
почин «Правды».

«Литературная газета», 2 октября,

29 сентября
В доме Герцена состоялась встреча Мартина Андерсена-Нексе с писательской об­
щественностью Москвы. В тот же день Мартин Андерсен-Нексе выехал в Ленинград.

«Литературная газета», 2 октября.

30 сентября
В «Правде» напечатана статья «Ударник стал центральной фигурой пролетар­
ского литературного движения» (к годовщине призыва ударников в литературу).

Сентябрь
В журнале «Октябрь» (№ 9) напечатан роман В. Ильенкова «Ведущая ось», кни­
га первая (окончание в № 11—12).

Октябрь
До 2 октября
Совместно с М. Горьким состоялось заседание президиума «Издательства писа­
телей» в Ленинграде. По предложению Горького «Издательство писателей» присту­
пило к выпуску новой серии книг «Библиотека поэта». Серия включит лучшие образ­
цы русской поэзии, начиная с XVIII века. В редколлегию серии поэтов вошли
М. Горький (отв. редактор), И. Груздев, В. Саянов, А. Селивановский, Н. Тихонов,
Ю. Тынянов и др.

«Литературная газета», 2 октября.

2 октября
В «Литературной газете» опубликована статья Д. Мазнина «Фадеев и Панфе­
ров», в которой утверждается, что оба писателя еще не овладели «диалектико-мате­
риалистическим методом», но Фадеев ближе к нему. С возражениями Д. Мазнину
выступил В. Ильенков (см. «Слово к порядку». «Литературная газета», 27 октября).

11 октября
В «Правде» опубликовано постановление ЦК ВКП(б) об издании «Истории заво­
дов» и состав редколлегии издания.

До 12 октября
Состоялось совещание по вопросу о реорганизации издательства «Академия».
В совещании приняли участие М. Горький, Н. Тихонов, Й. Ионов и др. Совещание
избрало М. Горького председателем редколлегии издательства «Академия».

«Литературная газета», 12 октября.

12 октября
В «Литературной газете» напечатано «Письмо в редакцию» Е. Вихрева и А. Нови­
кова о выходе их из «Перевала».

13 октября
При журнале «Молодая гвардия» (после долгого перерыва) состоялось открытоесобрание творческого объединения комсомольских писателей МАПП «Молодая гвар­
дия» с участием ударников, призванных в литературу. Выступили: редактор журна­
ла А. Караваева, И. Уткин, Г. Корабельников, Б. Горбатов, Д. Алтаузен и др. Объеди­
нение избрало оргбюро в составе А. Караваевой, М. Колосова, Д. Алтаузена, А. Безы­
менского, С. Фридмана, Г. Грина и А. Троицкого (редактор «Комсомольской правды»).

«Литературная газета», 17 октября.

16 октября
В «Комсомольской правде» опубликована речь А. Косарева на пленуме ЦК ЛКСМУ
о воспитательной роли художественной литературы и о недостатках пролетарской
литературы, отсутствии самокритики в РАПП.

570

Ноябрь
19 ноября
В «Правде» напечатана статья М. Митина, В. Ральцевича, П. Юдина и Таксера
«Пролетарскую литературу — на высшую студень!» — об ошибках критиков РАПП,
о групповщине и администрировании в РАПП.

До 20 ноября
В журнале «На литературном посту» (№ 31—32) напечатана статья «За друже­
скую совместную работу с комсомолом» (от фракции секретариатов РАПП и
ВОАПП) — критика позиции «Комсомольской правды», которая в редакционной
статье от 19 октября обвиняет РАПП в «смазывании творческой дискуссии, в зажиме
самокритики».

24 ноября
В «Правде» напечатана статья Л. Мехлиса «За перестройку работы РАПП». Из
статьи: «Уже свыше полугода назад указывалось на недостаточность развития само­
критики внутри РАПП, на наличие элементов администрирования в работе, на час­
тое игнорирование в практике того основного положения, что РАПП является лите­
ратурно-воспитательной, а не государственно-административной организацией».

24 ноября
В редакции «Комсомольской правды» состоялось совещание по вопросам смотра
молодежной литературы, созванное ЦК и МК ВЛКСМ и «Комсомольской правдой».
Выступили А. Троицкий, А. Караваева, В. Ставский, А. Безыменский, А. Жаров и др.

«Литературная газета», 27 ноября.

25 ноября
В «Правде» напечатана статья М. Горького «История молодого человека».

27 ноября
В «Литературной газете» напечатана статья М. Горького «За работу!» — о значе­
нии работы по созданию «Истории заводов».

28 ноября
В «Правде» напечатаны: 1. Статья «История заводов». От редакции «Истории за­
водов» (о задачах и организационной структуре издания); 2. Статья (обращение)
М. Горького «За работу!».

28 ноября
В Доме печати состоялся первый интернациональный вечер, организованный
журналом «Литература мировой революции». Ответственный редактор журнала Бру­
но Ясенский осветил роль и значение центрального органа МОРП в международном
пролетарском литературном движении. Поль Вайян-Кутюрье рассказал о своей рабо­
те в интернациональных писательских бригадах МОРП. На вечере выступили Эгон
Эрвин Киш, Бела Иллеш, А. Гидаш, венгерский пролетарский писатель Шандор Гергель, Эс-Хабиб-Вафа и др.

«Литературная газета», 3 декабря.

30 ноября
В «Правде» напечатана статья «Литература мировой революции» (к годовщине
второй международной конференции революционных писателей, состоявшейся в но­
ябре 1930 г. в Харькове).

30 ноября,
Редакция «Правды» созвала второе совещание писателей, очеркистов и поэтов.
В прениях по докладу В. Ставского выступили А. Серафимович, Ф. Панферов,
С. Третьяков, С. Кирсанов, А. Дорогойченко, Н. Асеев, М. Кольцов и др.

«Литературная газета», 3 декабря.

Ноябрь
Вышел № 1 нового издания «Литературное наследство», выпускаемого ГАПП
и Институтом ЛИЯ Комакадемии.
Содержание первого номера: от редакции (о задачах издания); Фридрих Эн­
гельс о литературе (неизданная переписка Энгельса с Паулем Эрнстом); из неиздан­
ных протоколов расширенной редакции «Пролетария» (борьба Ленина с богострои­
тельством); неизданные и забытые литературоведческие работы Г. В. Плеханова;
«Виселица» — листовки о Парижской Коммуне (подпольная печать 70-х годов);
М. Е. Салтыков-Щедрин. 1. Из переписки Николая I с Поль де Коком. II. Испорченные
дети; В. С. Курочкин. Принц Мутоня; А. М. Решетников. I. Трудно поверить.
II. Филармонический концерт.

571

Октябрь — ноябрь
В «Новом мире» (№ 10, 11) напечатаны главы из романа А. Веселого «Россия,
кровью умытая» (фрагменты из романа печатались также в журнале «ЛОКАФ» за
1932 г.).

Декабрь
До 3 декабря
Секретариат МАПП разработал мероприятия по проведению творческого смотра
комсомольской литературы. Создана бригада критиков из 15 человек (Е. Трощенко,
Г. Корабельников, С. Кирьянов, А. Грудская, Е. Ковальчик и др.).

«Литературная газета», 3 декабря.

6 декабря
В «Правде» напечатана статья М. Горького о «Библиотеке поэта».

8 и 9 декабря
В «Правде» напечатана информационная статья «V пленум правления РАПП».
Из статьи: «С 2 по 6 декабря происходил экстренный пленум правления РАПП.
Созыв этого пленума был вызван необходимостью решительной перестройки РАПП
в связи с дискуссией между РАПП и комсомолом и указаниями партии о том, что
РАПП отстает от задач современного этапа социалистического строительства».

8 декабря
В «Правде» опубликована резолюция по докладу генерального секретаря РАПП
на V пленуме правления РАПП — «Об очередных задачах перестройки РАПП». Из
резолюции: «Вступление страны в период социализма поставило перед всеми орга­
низациями рабочего класса задачу перестройки форм и методов их работы. Пере­
стройка РАПП происходила и происходит недостаточно. Указания партии на недо­
статочность развития самокритики в РАПП, на наличие элементов администрирова­
ния в работе, на частое игнорирование в практике того основного положения, что
РАПП является литературно-воспитательной, а не государственно-административной
организацией, указания на необходимость изжития всех этих недостатков проводи­
лись в жизнь неудовлетворительными темпами» (резолюция опубликована также
в журнале «На литературном посту», № 34).

8 декабря
В «Литературной газете» опубликована речь А. Фадеева на V пленуме правле­
ния РАПП — о задачах перестройки РАПП и об основных чертах пролетарской ли­
тературы.

23 декабря
В «Правде» напечатана статья В. Ставского «Лицом к творчеству» (к итогам
V пленума правления РАПП).

До 30 декабря
В журнале «На литературном посту»
V пленума РАПП.

(№ 35—36)

опубликованы материалы

В течение года
В «Правде» печатались фельетоны и очерки М. Кольцова, очерки Б. Галина,
Б. Горбатова, А. Серафимовича, Ф. Панферова, В. Ильенкова, А. Колосова и др.,
стихи Д. Бедного и А. Безыменского.

1933
Январь

4 января

В клубе ФОСП им. Горького состоялось первое производственное совещание
по созданию «Истории фабрик и заводов». Были заслушаны сообщения представи­
телей заводов «Серп и молот», Инструментального завода, Люберецкого завода сель­
скохозяйственного машиностроения, Электрозавода, завода им. Сталина и других
предприятий.

«Литературная газета», 10 января.

572

4 января
В «Литературной газете» напечатана статья Н. Оружейникова «Ненависть, рож­
дающая победу» — о книге И. Шухова «Ненависть».

6 января
В «Правде» напечатан отрывок из романа М. Шолохова «Поднятая целина» —
«Путь туда — единственный...».

16 января
В клубе ФОСП им. Горького состоялся четвертый литдекадник поэта, посвя­
щенный творчеству И. Сельвинского.

«Литературная газета», 28 января.

22 января
В «Литературной газете» опубликована глава из романа М. Шолохова «Подня­
тая целина».

22 января
В «Литературной газете» напечатана статья А. Македонова «Почему «Гидро­
централь» союзническое произведение» — роман М. Шагинян как свидетельство «пе­
рестройки» писателя-«попутчика», становящегося «союзником».

25—29 января
В клубе ФОСП им. Горького состоялось первое производственное совещание кри­
тиков РАПП.
С докладом «За ленинский этап в литературоведении» на совещании выступил
В. Кирпотин. В прениях выступили А. Фадеев, М. Лузгин, Б. Волин, И. Нусинов,
А. Сурков и др.

«Литературная газета», 4 февраля.

28 января
В «Литературной газете» опубликована глава из нового романа В. Катаева
«Время, вперед!».

Январь
По журналам:
«Октябрь» (№ 1): шестая часть романа М. Шолохова «Тихий Дон» (окончание
шестой части третьей книги романа — в № 10), «Зарницы» В. Ставского.
«Красная новь» (№ 1): В. Катаев «Время, вперед! (хроника)» (окончание в № 9).
«Новый мир» (№ 1): роман Ф. Гладкова «Энергия» (окончание в № 10).
«ЛОКАФ» (№ 1): роман Л. Соболева «Капитальный ремонт» (конец второй части
в № 12), фрагменты из романа А. Веселого «Россия, кровью умытая».

Февраль
4 февраля
В «Литературной газете» напечатано
А. Костарева — О «Разбеге» В. Ставского.

«Открытое

письмо

другу

очеркисту»

11 февраля
В «Литературной газете» опубликована статья А. Фадеева «Об одном споре все­
мирно-исторического значения» (заключительная речь на совещании критиков РАПП
29 января 1932 г.).

11—14 февраля
Состоялся второй расширенный пленум ЦС ЛОКАФ. Пленум заслушал доклады
Л. Дегтярева «О работе секретариата ЦС ЛОКАФ», М. Субоцкого «Красная Армия
реконструктивного периода в художественной литературе» и содоклады И. Данилова
(Москва), Р. Мессер (Ленинград) «О творчестве красноармейцев и краснофлотцев
ударников». На пленуме был избран ЦС ЛОКАФ в составе 90 человек.

«Литературная газета», 11 и 17 февраля.

15 февраля
В «Правде» напечатана статья А. Серафимовича, Ф. Панферова, В. Ставского
«За партийность литературной критики» (к итогам критического совещания РАПП).

15 февраля
В «Правде» напечатан отрывок из романа М. Шолохова «Поднятая целина».

573

До 17 февраля
В Москве открылся Дом пролетарской литературы (ул. Воровского, 50), в кото­
ром разместились пролетарские литературные организации: ВОАПП, РАПП, МАПП,
редакции журналов «На литературном посту», «Пролетарская литература».

«Литературная газета», 17 февраля.

До 17 февраля
Состоялся тестой литдекадник поэта в клубе ФОСП им. Горького, посвященный
творчеству С. Кирсанова. С докладом выступил И. Бачелис (осветивший путь поэта,
достоинства и недостатки поэм Кирсанова «Пятилетка» и «Золотой век»). В пре­
ниях выступил Н. Асеев.

«Литературная газета», 17 февраля.

До 17 февраля
В Ленинграде состоялось заседание Совета ленинградского отделения ФОСП,
посвященное обсуждению книги Н. Тихонова «Война». В заседании принял участие
актив ЛенБалтЛОКАФ.

24 февраля
Умер Вячеслав Павлович Полонский (псевдоним В. П. Гусина, род. в 1885 г.).
В «Литературной газете» от 29 февраля опубликован некролог «В. П. Полонский» —
о литературной и общественной деятельности В. Полонского.

28 февраля
В Москву приехал немецкий пролетарский писатель Вилли Бредель.

Февраль
По журналам:
«Новый мир» (№ 2): опубликована пьеса Д. Бедного «Как четырнадцатая диви­
зия в рай шла».
«На литературном посту» (№ 6): напечатана статья В. Кирпотина «Ленин и ли­
тературная критика».

Марш
До 5,марта
Международное объединение революционных писателей в целях укрепления
связи с советскими писателями организовало вечер встречи с ФОСП. В вечере при­
няли участие Б. Иллеш, Б. Ясенский, А. Гидаш, Я. Матейка, Матэ Залка, Эс-ХабибВафа, Хамди Селям, Л. Леонов, Н. Огнев, Л. Субоцкий, П. Слетов, А. Селивановский,
П. Павленко, О. Колесникова, В. Лидин, А. Малышкин, И. Сельвинский, В. Инбер и др.

«Литературная газета», 5 марта.

5 марта
В «Литературной газете» опубликован отрывок из романа Ф. Гладкова «Энер­
гия».

7 марта
В «Правде» опубликовано письмо в редакцию Ф. Панферова, В. Ильенкова,
В. Билль-Белоцерковского — ответ на статью А. Афиногенова, М. Лузгина, И. Макарь­
ева, М. Серебрянского и др. («Правда», 3 марта), обвинившую группу Панферова
в отсутствии самокритики.

10 марта
Бюро правления РАПП заслушало творческий отчет поэта В. Луговского за два
года его поэтической работы, прошедшие с момента вступления В. Луговского
в РАПП. В обмене мнениями приняли участие А. Жаров, Б. Коваленко, А. Сурков,
Г. Корабельников, Л. Дегтярев, М. Субоцкий и М. Серебрянский.

«Литературная газета», 17 и 23 марта.

11 марта
В «Литературной газете» опубликована беседа с А. Малышкиным и В. Катае­
вым — «Писатели на Магнитострое» — о том, как складывался замысел романов
«Люди из захолустья» и «Время, вперед!».

17 марта
В «Литературной газете» напечатано «Открытое письмо» В. Ильенкову, А. Сера­
фимовичу и группе Ф. Панферова по поводу романа В. Ильенкова «Ведущая ось»
(письмо написано по поручению группы «Напостовская смена» писателями А. Афи­
ногеновым, А. Гидашем/К. Горбуновым, А. Караваевой, М. Колосовым, Г. Корабель­

574

никовым, А. Митрофановым, М. Серебрянским, Е. Трощенко, А. Сурковым и др.).
В письме содержится критика романа В. Ильенкова «Ведущая ось»; автора упрекают
в отступлении от диалектико-материалистического метода, а Ф. Панферова и А. Се­
рафимовича — в переоценке романа.

17 марта
Вышел из печати № 1 нового критико-библиографического журнала «Художествен­
ная литература» (издание критико-библиографического института ОГИЗ).

22 марта
В «Правде» напечатана статья М. Горького «С кем вы, «мастера культуры»?
(Ответ американским корреспондентам)».

22 марта
В Колонном зале Дома Союзов состоялся торжественный вечер, посвященный
столетию со дня смерти Гете.

«Правда», 24 марта.

23 марта
Под рубрикой «Письма зарубежным друзьям» в «Литературной газете» опубли­
ковано письмо К. Зелинского и П. Павленко Джону Дос Пассосу, призывающее Дос
Пассоса разоблачать политику империализма, выступить против подготовки войны.

До 29 марта
Сессия Академии наук (в Ленинграде) единогласно избрала Ромена Роллана
почетным членом Академии наук СССР.

«Правда», 30 марта.

29 марта
В «Правде» опубликован ответ Анри Барбюса на анкету МОРП — «Разоблачить
поджигателей войны!».

Март
В «Красной нови» (№ 3) напечатаны: роман А. Фадеева «Последний из удэге»,
книга вторая (окончание второй книги романа в № 9, начало третьей книги романа
в № 10, продолжение в «Красной нови» за 1938 г.).

Апрель
1 апреля
В «Правде» напечатана статья М. Горького «О работе по «Истории фабрик и
заводов»».

5 апреля
В «Литературной газете» напечатана статья И. Сельвинского «Из дневника» —
о тематических сдвигах в поэзии в 1931 г. («Пятилетка» С. Кирсанова, «УКК»
К. Митрейкина, «Электрозаводская газета» и «Арпачайская поэма» И. Сельвинского,
«Трагедийная ночь» А. Безыменского, новые стихи Н. Брауна, В. Луговского,
И. Уткина и др.).

5 апреля
В «Литературной газете» напечатана статья А. Селивановского «Лирика и по­
лемика» (о стихах А. Гидаша, А. Ситковского, о первом сборнике Я. Смелякова —
б-ка «Огонек», № 14. М., 1932).

5 апреля
В «Литературной газете» напечатана рецензия Б. Мазурина на книгу Ю. Германа
«Вступление» (Л., Изд-во писателей в Ленинграде, 1931) — «Вступление попутчика».

10 апреля
В «Правде» опубликовано постановление главной редакции «Истории заводов» —
«О работе по «Истории фабрик и заводов»»

14 апреля
В Радиотеатре состоялся вечер памяти Маяковского, организованный горкомом
ВЛКСМ и «Комсомольской правдой». С чтением произ'ведений Маяковского а посвя­
щенных ему стихов выступили Н. Асеев, С. Кирсанов, А. Безыменский.

«Литературная газета», 17 апреля.

575

15 апреля
В «Правде» напечатана статья бригады ИКП ЛИЯ (Т. Ильина, И. Разина, Е. Уханова и др.). «За ленинскую литературную критику» — критика журнала «На лите­
ратурном посту» («№ 1—36 за 1931 г.), не развернувшего борьбу за перестройку
РАПП, не давшего анализа ошибочных лозунгов РАПП. О вульгаризаторском лозун­
ге «союзнпк или враг», неприемлемом в условиях поворота интеллигенции в сторону
социализма.

23 апреля
Принято Постановление ЦК ВКП(б) «О перестройке литературно-художествен­
ных организаций» (опубликовано в «Правде», 24 апреля 1932 г.). Из постановления:
«Несколько лет тому назад, когда в литературе налицо было еще значительное
влияние чуждых элементов, особенно оживившихся в первые годы нэпа, а кадры
пролетарской литературы были еще слабы, партия всемерно помогала созданию и
укреплению особых пролетарских организаций в области литературы и искусства
в целях укрепления позиций пролетарских писателей и работников искусства.
В настоящее время, когда успели уже вырасти кадры пролетарской литературы
и искусства, выдвинулись новые писатели и художники с заводов, фабрик, колхозов,
рамки существующих пролетарских литературно-художественных организаций
(ВОАПП, РАПП, РАМП и др.) становятся уже узкими и тормозят серьезный размах
художественного творчества...
Исходя из этого ЦК ВКП(б) постановляет: 1)'ликвидировать ассоциацию проле­
тарских писателей (ВОАПП, РАЙП);
2) объединить всех писателей, поддерживающих платформу Советской власти и
стремящихся участвовать в социалистическом строительстве, в единый союз совет­
ских писателей с коммунистической фракцией в нем...».

23 апреля
В «Правде» напечатана статья П. Юдина «Против извращения ленинского уче­
ния о культурной революции» — о социалистическом характере пролетарской куль­
туры, создаваемой в эпоху диктатуры пролетариата.

26 апреля
Состоялось заседание Правления ВССП, посвященное обсуждению постановле­
ния ЦК партии от 23 апреля. Собравшиеся обратились с приветствием к ЦК ВКП(б).

«Литературная газета», 5 мая.

27 апреля
В «Правде» напечатана статья М. Горького «О старом и новом человеке».

27 апреля
М. Горький приехал из Италии в Москву.

«Правда», 28 апреля,

29 апреля
В «Правде» опубликовано обращение Ромена Роллана, призывающее к защите
•социалистического отечества — СССР (в связи с наступлением фашизма в Европе).

До 30 апреля
Журнал «На литературном посту» (№ 11) в разделе «Напостовский дневник» кри­
тикует статьи П. Юдина в журнале «Под знаменем марксизма» (1931, № 9—10)
л в «Правде» от 23 апреля. «На литературном посту» перечисляет заслуги РАПЙ
и не упоминает о постановлении ЦК ВКП(б) «О перестройке литературно-художест­
венных организаций».

Апрель
В «Новом мире» (№ 4) напечатан роман А. Перегудова «Солнечный клад» (окон“чание в № 8).

Я

а

й

2 мая
Умер литературовед и критик Петр Семенович Коган (род. в 1872 г.)

«Литературная газета», 5 мая.

До 5 мая
Коммунистическая фракция секретариата ВОАПП и бюро правления РАПП при?няли постановление по поводу решения ЦК ВКП(б) о перестройке литературно-худо­

576

шественных организаций. Постановление призывает «всех членов ВОАПП и РАПП к
энергичной работе по проведению в жпзнь решения ЦК».

«Литературная газета», 5 мая.

До 5 мая
Состоялось расширенное заседание ленинградской организации ВССП, посвящен­
ное постановление ЦК ВКП(б) о перестройке литературно-художественных органи­
заций. Выступили М. Слонимский, М. Козаков, Н. Тихонов, М. Чумандрин, Н. Свирин,
Ю. Либединский и др. Собрание обратилось с приветствием к ЦК ВКП(б).

«Литературная газета», 5 мая.

До 5 мая
Вышел первый номер уральской литературной газеты «За Магнитострой лите­
ратуры».

«Литературная газета», 5 мая.

5 мая
В «Литературной газете» опубликовано приветствие правления и актива Всерос­
сийского союза советских писателей Центральному Комитету ВКП(б) в связи с по­
становлением ЦК ВКП(б) от 23 апреля.

7 мая
В «Правде» напечатана статья В. Ставского «О «Ведущей — оси»» — о новатор­
ской теме романа В. Ильенкова «Ведущая ось» и о необъективном, групповом харак­
тере оценки романа в письме «Напостовской смены».

9 мая
В «Правде» напечатана редакционная статья «На уровень новых задач» — разъ­
яснение значения постановления ЦК ВКП(б) «О перестройке литературно-художе­
ственных организаций».

9 мая
В клубе ФОСП состоялся литературный декадник поэта, посвященный творчест­
ву А. Архангельского.

«Литературная газета», 17 мая.

11 мая
В «Правде» опубликовано выступление М. Горького 5 мая 1932 г. в радиогазете
«Пролетарий» — «Наша печать» (о буржуазной и советской печати).

До 12 мая
В Москву приехали известные немецкие писатели И. Бехер и Б. Брехт.

«Литературная газета», 12 мая.

14 мая
В «Правде» напечатана заметка «Об угнетенной невинности» — критика передо­
вой «Литературной газеты» от* 12 мая, извращающей смысл и значение постановле­
ния ЦК ВКП(б) от 23 апреля, и о групповой позиции журнала «На литературном
посту» (№ 11), не упомянувшего о постановлении ЦК, но полемизирующего со стать­
ей П. Юдина в «Правде» от 23 апреля.

15 мая
В «Правде» опубликовано постановление правления РАПП о ликвидации РАПП
и о передаче Организационному комитету ССП журналов, финансов и имущества
Ассоциации.

15 мая
В «Правде» опубликовано письмо литературных организаций РСФСР «О пере­
стройке литературно-художественных организаций», выражающее удовлетворение
постановлением ЦК ВКП(б) от 23 апреля. Из письма: «Литературные организации
РСФСР постановляют для осуществления решения ЦК о создании единого союза
советских писателей созвать внеочередной съезд советских писателей. Для руковод­
ства существующими литорганизациями, подготовки и проведения съезда создать
Организационный комитет в следующем составе: М. Горький — почетный председа­
тель, И. Гронский — председатель, В. Кирпотин — секретарь, Н. Асеев, А. Афиноге­
нов, В. Бахметьев, Ф. Березовский, И. Жига, П. Замойский, Вс. Иванов, В. Киршон,
Л. Леонов, А. Малышкин, П. Павленко, Ф. Панферов, Л. Сейфуллина, М. Слонимский,
А. Серафимович, В. Ставский, Н. Тихонов, А. Фадеев, К. Федин, М. Чумандрин».
Письмо подписали по поручению ВССП: Л. Леонов, П. Павленко, А. Малыпткитт,
Н. Огнев, Вс. Иванов, В. Лидин, В. Инбер, Л. Сейфуллина. По поручению РОПКП:
С. Подъячев, А. Демидов, П. Замойский, А. Дорогойченко, И. Шухов, Е. Пермитин,
И. Макаров, И. Батрак, С. Семенов. По поручению РАПП: В. Киршон, А. Фадеев,
А. Безыменский, А. Серафимович, Ф. Панферов, В. Ставский, Ф. Гладков, Б. Иллеш,
37 Советская литература, т. II

577

М. Шолохов. По поручению ЛОКАФ: Л. Дегтярев, А. Новиков-Прибой, И. Сельвин­
ский, В. Луговской. По поручению «Перевала»: И. Катаев, П. Губер, Н. Зарудин.

17 мая
В «Литературной газете» опубликованы: 1. Постановление редколлегии «Лите­
ратурной газеты» от 15 мая 1932 г., признающее, что в передовой статье «Литера­
турной газеты» от 12 мая допущен ряд грубых ошибок, искажающих решение ЦК
о перестройке литературно-художественных организаций. 2. Постановление редкол­
легии «На литературном посту», отмечающее запоздание с опубликованием в журна­
ле постановления ЦК и признающее это своей ошибкой.

19 мая
Состоялось первое заседание Организационного комитета, созданного литератур­
ными организациями РСФСР в связи с решением ЦК партии от 23 апреля. На заседа­
нии был обсужден ряд организационных вопросов. Избран президиум Оргкомитета
в составе И. Гронского, В. Кирпотина, А. Фадеева, Ф. Панферова, А. Малышкина,
Л. Леонова, Н. Тихонова. Кандидатами избраны П. Павленко, Н. Асеев. Вместо А. Се­
ливановского на пост редактора «Литературной газеты» выдвинута кандидатура
В. Кирпотина. Оргкомитет обсудил вопросы о журналах и об аппарате. Созданы со­
ответствующие комиссии. Состав комиссий: по журналам — И. Гронский, А. Фадеев,
Н. Асеев, Л. Леонов, Ф. Панферов; по аппарату — В. Кирпотин, Ф. Панферов, И. Жига,
А. Фадеев, В. Киршон, А. Безыменский, П. Замойский, В. Ставский, П. Павленко;
по руководству кружками — И. Жига, В. Ставский, В. Киршон, А. Безыменский,
Вс. Иванов, Ф. Березовский. Заседания Оргкомитета РСФСР решено устраивать три
раза в месяц.

«Литературная газета», 19 мая.

22 мая
В «Литературной газете» опубликована передовая статья «За работу». Из статьи:
«Массы требуют от художника искренности, правдивости, революционного социали­
стического реализма в изображении пролетарской революции».

23 мая
В «Правде» опубликованы: 1. Постановление Главной редакции «Истории граж­
данской войны» об утверждении и опубликовании плана издания; об организации
работы на местах и т. п. 2. План издания «Истории гражданской войны» (продолже­
ние в «Правде», 24, 25, 26, 27 мая).

26 мая
Состоялось заседание президиума Оргкомитета, на котором был Юбсужден во­
прос о журналах.

«Литературная газета», 29 мая

26 мая
В Ленинграде состоялось первое заседание Оргкомитета ленинградского отделе­
ния Союза советских писателей. Обсуждался вопрос о. литературных журналах.
Оргкомитет признал необходимым сохранить все существующие в Ленинграде лите­
ратурные журналы: «Звезда», «Ленинград», «Резец», «Залп», за исключением журна­
ла «Перелом», который Оргкомитет считает возможным ликвидировать с условием
передачи его листажа другим журналам. Оргкомитет признал необходимым сохра­
нить ленинградскую литературную газету.

«Литературная газета», 29 мая.

27 мая
В «Правде» опубликовано письмо М. Горького «Ускорить создание «Истории заво­
дов»».
♦

29 мая
В «Литературной газете» напечатана рецензия Н. Оружейникова на книгу
3. Багрицкого «Победители» (М., ГИХЛ, 1932) — «Начало будущего оперения».

29 мая
В «Правде» напечатана статья М. Горького «Еще раз об «Истории молодого чело­
века XIX столетия»».

Май
В «Новом мире» (№ 5) опубликован роман Л. Леонова «Скутаревский» (оконча­
ние в № 9).
В «Красной нови» (№ 5) опубликован роман Л. Никулина «Время, пространство,
движение» (окончание в № 12).
В «Звезде» (№ 5) опубликован роман О. Форш «Якооинский заквас».

578

Июнь
1 июня
Состоялось собрание детских писателей ВССП. Сообщение о детской литературе
сделал представитель Оргкомитета П. Павленко, остановившийся на недостатках
детской литературы и работе издательства «Молодая гвардия». В прениях по докла­
ду выступили С. Ауслендер, Л. Кассиль, И. Рахтанов и др.

«Литературная газета», 11 июня.

8 июня
В «Правде» напечатана статья В. Кирпотина «Творческий путь Л. Леонова».

До 11 июня
Состоялось собеседование поэтов с руководителями Оргкомитета Союза советских
писателей РСФСР. Поэты говорили о необходимости создать творческую обстановку
на основе решения ЦК. И. Гронский и В. Кирпотин подвели итоги выступлениям.

«Литературная газета», 11 июня.

До 11 июня
Состоялось собрание актива МОПКП. Доклад об организационной перестройке
и о создании более благоприятной обстановки в литературе сделал В. Кирпотин.
В прениях выступили Е. Пермитин, Н. Симмен, И. Батрак, С. Юрин, А. Демидов,
Н. Богданов, С. Семенов, П. Замойский и др.

«Литературная газета», 11 июня.

До 11 июня
Ленинградский Оргкомитет Союза писателей утвердил новую редколлегию жур­
нала «Резец», который остается учебно-творческим журналом начинающих писате­
лей. В новую редколлегию вошли Д. Лаврухин (отв. редактор), А. Черненко, М. Коза­
ков, А. Решетов и В. Ганибесов. Создана временная редколлегия журнала «Ленин­
град» (до выяснения программы журнала): Н. Свирин, И. Скоринко, Н. Браун,
Н. Никитин, А. Прокофьев.

«Литературная газета», 11 июня.

13 июня
Состоялся творческий отчет В. Вишневского, организованный ЛОКАФом и Всеросскомдрамом. Творческая заявка драматурга — «...борьба за создание монументаль­
ного произведения в литературе, равного социалистическому накалу нашей эпохи».
В прениях выступили С. Амаглобели, Н. Свирин, М. Субоцкий и др.

«Литературная газета», 17 июня.

До 17 июня
Состоялось совещание драматургов совместно с представителями Оргкомитета
ССП. Ряд драматургов высказался за ликвидацию Всеросскомдрама и создание сек­
ции драматургов в Союзе писателей. В прениях выступили В. Билль-Белоцерковский,
Л. Никулин, В. Вишневский, Ю. Олеша и др.

«Литературная газета», 17 июня.

До 23 июня
В Ленинграде состоялось общегородское собрание писателей, посвященное по­
становлению ЦК о перестройке литературно-художественных организаций.

«Литературная газета», 23 июня.

28 июня
Состоялось заседание президиума Оргкомитета Союза писателей РСФСР, на ко­
тором были обсуждены вопросы о составе редакций «Литературной газеты», журна­
лов «Красная новь», «Октябрь». «Рост». В целях улучшения качества критической
работы решено журналы «Марксистско-ленинское искусствознание», «Пролетарская
литература» и «На литературном посту» слить в один ежемесячный журнал. Изда­
ние журнала «Пролетарский авангард» решено прекратить.

«Литературная газета», 29 июня.

До 29 июня
В новую редакцию ленинградского журнала «Звезда», который становится орга­
ном Оргкомитета ленинградского Союза писателей, вошли Белицкий (отв. редактор),
Н. Тихонов (зам. отв. редактора), К. Федин, М. Слонимский, М. Чумандрин, О. Форш,
Д. Лаврухин и Осипов.

«Литературная газета», 29 июня.

29 июня
В «Литературной газете» опубликовано сообщение о перестройке литературно-»
художественных организаций Ленинграда. В целях быстрейшего претворения в жизнь
постановления ЦК ВКП(б) от 23 апреля литературные организации Ленинграда реши­
ли: 1, Развернуть работу по подготовке съезда советских писателей. 2. Для руковод­

37*

579

ства существующими в Ленинграде и Ленинградской области литературными орга­
низациями и проведения подготовительной работы к съезду создать организационный
комитет в составе: Р. Баузе (председатель), Л. Мартынов (секретарь), К. Федин,
Н. Тихонов, М. Слонимскпй, М. Козаков, Н. Браун, Н. Никитин, Б. Лавренев, акаде­
мик Н. Марр, М. Чумандрин, Н. Свирин, А. Прокофьев, Д. Лаврухин, А. Черненко,
Н. Никитин и др. Пленум ленинградского Оркомитета избрал президиум в составе
Р. Баузе, Л. Мартынова, Н. Тихонова, М. Слонимского, М. Козакова, Н. Свирина,
А. Прокофьева. Кандидаты — Н. Никитин и Д. Лаврухин.

Июнь
В «Звезде» (№ 5) напечатан роман А. Лебеденко «Тяжелый дивизион» (оконча­
ние в № 7).
В «Новом мире» (№ 6) опубликована повесть П. Павленко «Баррикады» (оконча­
ние в № 7—8).

Июль
До 5 июля
В Москву прибыл негритянский поэт Ленгстон Хьюз.

«Литературная газета», 5 июля.

До 5 июля
По инициативе М. Горького решено приступить к изданию особой серии книг,
посвященных биографиям выдающихся исторических деятелей науки, техники, поли­
тики, литературы, искусства и других отраслей культуры. Серия будет ориентиро­
ваться на передовые слои рабочих, студентов и актив. Средний объем каждого
отдельного выпуска —10 авторских листов. Серия содержит разделы: математика,
астрономия, механика, техника машиностроения и изобретения, физика, химия, био­
логия, медицина, география и путешествия, строительное искусство, литература,
музыка, изоискусство, театр, общественные деятели. В качестве редакторов к работе
привлечены: проф. О. Ю. Шмидт, академик С. И. Вавилов, профессор Б. М. Гессен,
В. М. Свердлов, акад. А. М. Фрумкин, проф. А. П. Пинкевич, Н. А. Семашко,
Н. В. Крысленко, проф. И. Э. Грабарь, М. Горький, М. Кольцов, А. В. Луначарский.
Состав ответственной редакции: А. М. Горький, М. Е. Кольцов, А. Н. Тихонов.

«Литературная газета», 5 июля.

До 5 июля
Состоялось производственное совещание при МосЛОКАФ, наметившее ряд меро­
приятий по развитию жанра массовой песни (в связи с отставанием этого жанра от
требований обороны страны и социалистического строительства). В работу включи­
лись поэты А. Сурков, С. Щипачев, В. Гусев, С. Болотин, Я. Френкель, композиторы
М. Коваль, Компанеец, Шехтер и др.

«Литературная газета», 5 июля.

11 июля
В «Литературной газете» под рубрикой «О писателе» опубликована литстраница
«Мастер советского фельетона», посвященная творчеству М. Кольцова.

14 июля
На Урал выехала интернациональная бригада писателей: Л. Арагон (Франция),
И. Ласт (Голландия), А. Барта (Венгрия), Платнер (США). Бригада поедет по марш­
руту:
Свердловск — Челябинск — Златоуст — Пермь — Нижний
Тагил — Магнито­
горск — Чусовая — Москва. Цель поездки — сбор материалов для освещения в рево­
люционной печати Запада успехов социалистического строительства в СССР и вы­
ступления на рабочих собраниях и вечерах, в частности, среди иностранных ра­
бочих.

«Правда», 14 и 19 июля;
«Литературная газета», 17 июля.

17 июля
В «Литературной газете» напечатана статья В. Шкловского «О людях, которые
дадут по одной и той же дороге и об этом не знают. Конец Барокко» — о творчестве
С. Эйзенштейна, Ю. Олеши, О. Мандельштама, Ю. Тынянова и И. Бабеля, не могущих
■отрешиться от эстетизма. Об общих моментах и кризисе их творческого метода.

До 29 июля
В издании «Роман-газеты» вышла первая часть «Цусимы» А. Новикова-Прибоя.

.29 июля
В «Литературной газете» напечатана статья Л. Арагона «Кризис буржуазной
^Франции. СССР — наше отечество».

580

29 июля
В «Литературной газете» под рубрикой «Друзья СССР — враги войны» опублико­
ваны высказывания Ромена Роллана, А. Барбюса, Г. Манна, В. Маргерита и других
писателей.

29 июля
В «Литературной газете» опубликован отрывок из романа Л. Соболева «Капи­
тальный ремонт» — «Приезд Пуанкаре».

Июль
В журнале «ЛОКАФ» (№ 7) опубликованы фрагменты из романа А. Веселого
«Россия, кровью умытая».
В «Красной нови» (№ 7) опубликован роман И. Эренбурга «Москва слезам не
верит» (окончание в № 8). Там же опубликован роман Е. Зозули «Собственность»
(окончание в № 10).

Август
5 августа
В «Литературной газете» напечатана передовая «Перестройка международного
революционного литературного фронта» — о необходимости перестроить работу МОРП
и его органа «Литература мировой революции», руководствуясь постановлением ЦК
ВКП (б) от 23 апреля.

10 августа
Состоялся вечер, посвященный десятилетию журнала «Молодая гвардия». На
вечере присутствовали поэты и прозаики-«молодогвардейцы»: А. Жаров, И. Молча­
нов, Д. Алтаузен, М. Голодный, А. Сурков, Н. Огнев, А. Исбах, А. Платошкин и др.
Доклад о десятилетней работе журнала сделала ответственный редактор А. Кара­
ваева.

«Литературная газета», 17 ^августа.

11 августа
В Коктебеле умер писатель Максимилиан Александрович Волошин (род. в 1877 г.)

«Литературная газета», 17 августа.

11 августа
В «Литературной газете» напечатана передовая «Работу издательств на уровень
новых задач» — о работе издательств в связи с постановлением ЦК ВКП (б) от
23 апреля.

11 августа
В «Литературной газете» опубликован фельетон И. Ильфа и Е. Петрова «Лите­
ратурный трамвай» (под псевдонимом «Холодный философ»).

12 августа
«Правда» извещает, что 15 сентября в Ленинграде открывается рабочий литера­
турный . университет, организованный ленинградским Оргкомитетом писателей.
К преподавательской работе в университете привлечены: В. Саянов, Б. Лавренев,
М. Слонимский, О. Форш, Ю. Тынянов, А. Чапыгин, М. Чумандрин и др. При уни­
верситете организуется семинар для работы с молодыми рабочими-писателями.

16 августа
Состоялось заседание Оргкомитета Союза писателей, обсудившее три вопроса:
1. О составе Всесоюзного Оргкомитета. 2. Доклад издательства «Федерация». 3. Вопро­
сы, связанные с предстоящим съездом писателей. В прениях выступили П. Замой­
ский, Е. Пермитин, Ф. Березовский, Н. Огнев, Л. Леонов, В. Лидин и др.

«Литературная газета», 23 августа.

До 17 августа
Президиум ВССП утвердил правление издательства «Федерация» в составе:
Э. Багрицкий, В. Ильенков, А. Афиногенов, Л. Леонов, П. Павленко, Л. Субоцкий
и др.

«Литературная газета», 17 августа.

До 17 августа
В издательстве «Федерация» вышла книга Б. Пастернака «Второе рождение».

«Литературная газета», 17 августа.

581

17 августа
В Оргкомитете ССП состоялось широкое совещание секретариата МОРП совмест­
но с активом. Говорилось о привлечении мелкобуржуазных попутчиков в МОРП,
расширении рамок работы. Выступавшие критиковали деятельность МОРП. Отмеча­
лось, что журнал «Литература мировой революции» публиковал художественно сла­
бые произведения.

«Литературная газета», 23 августа.

До 18 августа
Избран всесоюзный Оргкомитет Союза писателей в количестве 50 человек. По
соглашению между оргкомитетами союзных республик в него вошли: 1. Из писателей
РСФСР: Н. Асеев, А. Афиногенов, В. Бахметьев, Ф. Березовский, А. Безыменский,
В. Билль-Белоцерковский, М. Горький, И. Гронский, И. Жига, П. Замойский, Вс. Ива­
нов, В. Кирпотин, В. Киршон, Л. Леонов, А. Малышкин, П. Павленко, Ф. Панферов,
Л. Сейфуллина, М. Слонимский, А. Серафимович, В. Ставский, Н. Тихонов, А. Фадеев,
К. Федин, М. Чумандрин. 2. Из писателей УССР: И. Кулик, М. Хвыльовый, О. Вишня,
Кузьмич, И. Микитенко, П. Панч, И. Фефер, М. Терещенко. 3. Из писателей БССР:
М. Лыньков, Харик, К. Черный, А. Александрович. 4. Из писателей ЗСФСР: Чубарь,
Сулейман, Зули, Ширван-Зада, Ахвердов, Мицишвили. 5. Из писателей Средней Азии:
Г. Лахути, Ташназаров, Байзов, Алексеев, Маджиди, Исмайлов, С. Айни.
Почетным председателем Всесоюзного оргкомитета Союза советских писателей
избран М. Горький. Председатель — И. Гронский. Секретарь — В. Кирпотин.

«Правда», 18 августа;
«Литературная газета», 23 августа.

20 августа
Состоялось расширенное заседание президиума Оргкомитета Союза советских
писателей, посвященное предстоящему антивоенному конгрессу и выбораьГ делегата
на конгресс. Делегатом избран М. Горький.

«Литературная газета», 23 августа.

23 августа
В «Литературной газете» напечатана статья А. Свирского «Сказание о великом
позоре» — о книге А. Новикова-Прибоя «Цусима» как самом значительном произве­
дении писателя.

23 августа
В «Литературной газете» напечатана статья А. Селивановского «Смех Ильфа
и Петрова» — о романе «Золотой теленок» (большая идейная глубина и разоблачи­
тельная сила романа по сравнению с «Двенадцатью стульями»),

27 августа
В Амстердаме открылся Международный антивоенный конгресс. Инициатора­
ми конгресса явились М. Горький, Ромен Роллан и А. Барбюс.

«Правда», 26 и 27 августа.

28 августа
В «Правде» опубликована приветственная телеграмма М. Горького антивоенному
конгрессу в Амстердаме. М. Горький не смог присутствовать на конгрессе, так как
правительство Голландии отказало ему в визе.

28 августа
А. Барбюс направил французскому премьеру Эррио телеграмму, в которой
просил дать разрешение на въезд во Францию для участия в работе постоянной
Международной антивоенной комиссии (избранной амстердамским конгрессом) со­
ветским делегатам на антивоенный конгресс — М. Горькому, Н. Швернику и Е. Ста­
совой (первое заседание комиссии было назначено на 2 сентября в Париже).

«Правда», 29 августа.

29 августа
В «Литературной газете» опубликовано приветствие МОРП антивоенному конгрес­
су в Амстердаме.

31 августа
В «Правде» опубликован протест Оргкомитета Союза советских писателей РСФСР
против запрещения въезда в Голландию советской делегации на антивоенный кон­
гресс, в том числе представителя советских писателей — М. Горького,

582

С ен жабръ
5 сентября
В «Правде» опубликована речь М. Горького «Делегатам антивоенного конгресса.
Речь, которая не была произнесена».

5 сентября
В Доме советской литературы состоялась встреча И. Эренбурга с писателями.
И. Эренбург рассказал о французских литераторах и группах, сочувствующих СССР.

До 7 сентября
В связи с исполняющимся 25 сентября 40-летием литературной деятельности
М. Горького ЦК ВКП(б), ЦИК и Совнарком СССР создали комиссию для проведения
юбилея.

«Правда», 7 сентября.

15 сентября
В «Правде» напечатаны: 1. «Война — войне!» — декларация Ромена Роллана, огла­
шенная на первом заседании Международного антивоенного конгресса в Амстердаме
(опубликована в «Юманите», 28 августа). 2. Манифест Международного антивоенного
конгресса в Амстердаме (полный текст, опубликованный в «Юманите», 8 сентября
1932).

14 сентября — 24 сентября
Литературная общественность Ленинграда проводит декаду Горького.

«Литературная газета», 17 сентября.

17 сентября
В «Литературной газете» опубликованы статьи к 40-летию литературной деятель­
ности М. Горького: С. Балухатый «Горький в драматической цензуре»; Е. Йельсон
«Ответственный редактор М. Горький»; В. Яншин «Горький о литературной учебе»
и др.

18 сентября
В «Правде» напечатана статья М. Горького «О солдатских идеях».

20 сентября
В Москву приехал Анри Барбюс. На вокзале состоялся краткий митинг. С при­
ветствиями выступили представители БОКС, МОРП (Б. Иллеш), Оргкомитета ССП
(А. Безыменский) и др.

«Правда», 21 сентября.

22 сентября
Оргкомитет Союза советских писателей и МОРП чествовали Анри Барбюса. На
вечере присутствовали виднейшие представители советской и международной рево­
люционной литературы: Л. Леонов, В. Иванов, Ф. Гладков, А. Малышкин, С. Динамов,
В. Кирпотин, И. Эренбург, Б. Иллеш, Э. Э. Киш, А. Гидаш, В. Вандурский и др.,
а также Клара Цеткин и представители общественности. Выступали Клара Цеткин,
Сен-Катаяма, Б. Иллеш и Анри Барбюс.

«Правда», 26 сентября.

24 сентября
В «Правде» напечатано интервью А. Барбюса об итогах антивоенного конгресса
и о юбилее М. Горького.

25 сентября
40-летие литературной деятельности М. Горького. В «Правде» напечатана передо­
вая «Сорок лет на службе пролетарской революции». Опубликовано приветствие
М. Горькому от ЦК ВКП(б). В «Литературной газете» от 23 сентября опубликованы
приветствия Горькому от зарубежных литераторов, от литературных журналов, орга­
низаций.

25 сентября
В Большом театре состоялось торжественное заседание, посвященное 40-летию
литературной деятельности М. Горького.

25 сентября
В Ленинграде вышла однодневная литературная газета «Максим Горький».

«Правда», 26 сентября.

26 сентября
В «Правде» опубликованы: I. Постановление Президиума ЦИК СССР о награжде­
нии М. Горького орденом Ленина. II. Постановление МК, МГК ВКП(б), президиумов

583

Мособлисполкома и Моссовета о переименовании Центрального парка культуры и
отдыха г. Москвы в ЦПКиО им. М. Горького, об установлении в вузах и втузах
15 стипендий им. Горького, о переименовании Тверской улицы в улицу им. Горького.
III. Постановление Президиума ЦИК СССР «О мероприятиях в ознаменование 40-ле­
тия литературной деятельности М. Горького» — об основании в Москве Литератур­
ного института им. М. Горького и о задачах института; об учреждении в вузах союз­
ных республик 25 стипендий им. М. Горького, о переименовании МХАТ в МХАТ
им. Горького; о создании при Президиуме ЦИК СССР фонда для премирования луч­
ших литературных произведений на языках народов СССР.

29 сентября
В «Правде» опубликовано письмо Горького, посланное состоявшемуся 27 сентяб­
ря собранию работников печати, посвященному 40-летию творческой деятельности
М. Горького. Из письма: «Журналы «Наши достижения» и «СССР на стройке», работа
актива Дома печати приобретают сейчас исключительное значение. Как никогда
раньше, надо сейчас показывать рост социалистической культуры на фактах буднич­
ной повседневной работы и борьбы».

30 сентября
Институт ЛИЯ Комакадемии совместно с Всеросскомдрамом, работниками театра
им. Вахтангова и журналом «Советский театр» организовал широкое обсуждение
пьесы А. М. Горького «Егор Булычов и другие» в постановке театра им. Вахтан­
гова.

«Литературная газета», 5 октября.

Сентябрь
По журналам:
«Красная новь» (№ 9): статья А. Луначарского «Самгин».
«Новый мир» (№ 9): статьи акад. С. Ольденбурга «О Горьком и его работе на
науку», И. Луппола «Творческий путь Максима Горького». Н. Пиксанова «Горь­
кий-стихотворец» и др.
_
.
_ _

Октябрь
11 октября
В «Литературной газете» начал печататься цикл статей А. Фадеева «Старое и
новое», в которых Фадеев дает критическую оценку деятельности и лозунгов РАПП.
Первая часть — «Союзник или враг и где у нас главная опасность» (окончание
в «Литературной газете», 17 октября). Вторая часть—«Художественная литература
и вопросы культурной революции» («Литературная газета», 23 октября). Третья
часть — «Задачи марксистско-ленинской критики» (там же).

До 23 октября
В редакции журнала «Октябрь» состоялся первый творческий вечер «Октяб­
ря» — вечер поэта-рабочего Я. Смелякова. С докладом о творчестве Я. Смелякова
выступил А. Жаров.

«Литературная газета», 23 октября.

26 октября
И. В. Сталин и другие руководители партии беседуют с группой писателей на квар­
тире у А. М. Горького. В этой беседе Сталин назвал писателей «инженерами челове­
ческих душ», а социалистическое искусство — искусством социалистического реа­
лизма.

И. В. Сталин, Сочинения, т. 13, стр. 410.

27—28 октября
В Доме печати состоялся третий пленум Центрального Совета ЛОКАФ, который
вынес резолюцию о ликвидации ЛОКАФ: «ЛОКАФ вливается в общий отряд совет­
ской литературы. Система военных комиссий во всесоюзном Оргкомитете обеспечит
развертывание творческой деятельности писателя, работающего над оборонной тема­
тикой».

«Литературная газета», 29 октября и 5 ноября.

29 октября
В «Литературной газете» напечатана четвертая статья А. Фадеева из цикла
«Старое и новое» — «Вопросы художественного творчества». Из статьи: «Ведущим
течением советской литературы является социалистический реализм. Почему?

584

Потому что в марксистско-ленинском понимании подлинный художественный реа­
лизм есть такое творчество, которое близко к исторической правде, в состоянии
видеть основную тенденцию развития действительности в ее борьбе с силами
старого. Почему такой подлинный реализм в наши дни есть социалистический
реализм? Потому что наша страна есть страна победоносного социализма, пото­
му что современный художник, правдиво изображающий действительность в свете
основной тенденции нашей эпохи, изображает эту действительность с позиций
социализма».

29 октября
В «Литературной газете» напечатана статья Ю. Юзовского «Погибнет царство,
где смрад» (О «Егоре Булычеве»).

29 октября — 3 ноября
Состоялся первый пленум Оргкомитета Союза советских писателей под предсе­
дательством И. Гронского. Были заслушаны доклады В. Кирпотина («Советская ли­
тература к пятнадцатилетию Октября») и Л. Субоцкого («О ходе перестройки литера­
турных организаций»). В прениях выступили: М. Пришвин, А. Белый, С. Айни,
С. Муканов, М. Чумандрин, Л. Никулин, И. Катаев, М. Козаков, Вс. Иванов, А. Фадеев,
М. РІбрагимов, А. Серафимович, Остап Вишня, Ф. Березовский, Ф. Гладков, В. Ка­
менский, А. Караваева, М. Слонимский, В. Инбер, Н. Тихонов, С. Клычков, К). Либе­
динский, В. Ермилов, Б. Пильняк, В. Бахметьев, В. Киршон, К. Крапива, Б. Ясене кий,
Э. Капиев, И. Уткин, Матэ Залка, И. Евдокимов, П. Замойский, М. Шагинян, В. Виш­
невский и др. В центре внимания пленума были вопросы перестройки литературных
организаций и проблемы социалистического реализма.
В качестве гостей на пленуме присутствовало около 500 писателей и литкружковцев.

Советская литература на новом этапе. Стено­
грамма первого пленума Союза советских писа­
телей. М., Изд-во «Советская литература», 1933.
«Литературная газета», 29 октября и 11 ноября.

Октябрь
К XV годовщине Октябрьской революции в издательстве «Федерация» вышли
книги: Л. Леонов «Скутаревский», П. Павленко «Баррикады», В. Катаев «Время,
вперед!».

Октябрь
По журналам:
«Красная новь» (№ 10): поэмы Э. Багрицкого «Последняя ночь», «Человек пред­
местья» и «Смерть пионерки».
«Новый мир» (№ 10): роман Б. Ясенского «Человек меняет кожу» (окончание
первой книги романа в № 12).
«ЛОКАФ» (№ 10): поэма А. Твардовского «Вступление».

Ноябрь
2 ноября
В «Правде» напечатана информационная статья «Пленум Оргкомитета Союза
советских писателей» и опубликован дневник пленума.

3 ноября
В «Правде» — статья М. Горького ««Наши достижения» на пороге второй пяти­
летки».

9 ноября
В Москве, в Клубе театральных работников, открылся второй расширенный
пленум Международного объединения революционного театра. В работах пленума
приняли участие представители СССР, Германии, Франции, Бельгии, Америки, Чехо­
словакии, Японии,. Испании, Австралии, Польши и других стран. В числе делега­
тов — Ф. Вольф, Э. Пискатор, Л. Арагон, В. Мейерхольд, А. Афиногенов, В. Кир­
шон и др.

«Литературная газета», 11 ноября.

11 ноября
В «Литературной газете» опубликованы выступления писателей на расширенном
пленуме Оргкомитета ССП, свидетельствующие о консолидации писателей различ­
ных творческих направлений в результате апрельского постановления ЦК ВКП(б).
(Выступления М. Чумандрина, Вс. Иванова, М. Пришвина, А. Белого, М. Козакова).

585

5 и 11 ноября
Под рубрикой «Писатели капиталистических стран приветствуют Октябрь» в «Ли­
тературной газете» приведены высказывания Р. Роллана, Я. Вассермана, В. Бределя,
Г. Фаллады и других писателей.

12 ноября
В «Правде» напечатан фельетон И. Ильфа и Е. Петрова «Веселящаяся единица».

13 ноября
При Оргкомитете ССП состоялось совещание критиков. На совещании присутст­
вовали: И. Анисимов, О. Войтинская, А. Ефремин, В. Ермилов, С. Динамов, К. Зелин­
ский, Г. Корабельников, И. Макарьев, М. Серебрянский, Н. Плиско, Е. Усиевич,
И. Нусинов и др. В качестве первоочередных проблем для разработки намечены
социалистический реализм, революционный романтизм, классики марксизма об
искусстве, проблема литературного наследства.

«Литературная газета», 17 ноября.

16 ноября
В Ленинграде состоялось общее собрание писателей и литкружковцев. В пре­
ниях по докладу Л. Субоцкого об итогах пленума всесоюзного Оргкомитета выступи­
ли В. Шишков, Е. Добин, Б. Эйхенбаум, Г. Горбачев и др. Собрание одобрило реше­
ния пленума.

«Литературная газета», 17 ноября.

17 ноября
В «Литературной газете» напечатана статья М. Серебрянского «Пао-Пао» — крити­
ка пьесы И. Сельвинского.

До 18 ноября
По инициативе М. Горького проведена реорганизация журнала «За рубежом».
Наряду с вопросами иностранной политики и экономики журнал должен освещать
также вопросы культуры, техники, науки, искусства и быта стран Запада и Востока.
Изменена периодичность журнала. Вместо ежемесячного будет ежедекадный выпуск
полугазетного формата, размером в 24 страницы.

«Правда», 18 ноября.

23 ноября
В «Литературной газете» опубликована статья Н. К. Крупской «Какая книжка
нужна нашим детям».

До 23 ноября
При ленинградском Оргкомитете ССП создана военная комиссия. В нее вошли
Н; Свирин (председатель), Л. Соболев (секретарь), Б. Лавренев, А. Дмитриев, Н. Ти­
хонов, А. Прокофьев, Н. Браун, Я, Калнин и др.

«Литературная газета», 23 ноября.

24 ноября
В «Правде» опубликована беседа с руководителем теасектора Наркомпроса
П. Новицким. Из беседы: «Театральный сезон этой зимы (1931—1932 гг.) отличается
значительным качественным ростом советской драматургии. Вслед за постановкой
пьесы М. Горького «Егор Булычов и другие»... в этом сезоне прошли премьеры новых
пьес: «Разгром» по А. Фадееву, «Снег» и «Мой друг» Н. Погодина, «Небо и земля»
П. Тура, «Мстислав Удалой» И. Прута, "Вступление» Ю. Германа... надо отметить
«Военную колонию» («Интервенцию») Л. Славина, над которой работает театр
им. «Вахтангова... «На западе бой» В. Вишневского, «Суд» В. Киршона».

До 29 ноября
В связи с успешным завершением и пуском Дзорагэс им. Сталина президиум
ЦИК Армении наградил орденом Трудового Красного Знамени писательницу Мариэт­
ту Шагинян, автора романа «Гидроцентраль», своими литературными трудами спо­
собствовавшую быстрейшему окончанию строительства.

«Литературная газета», 29 ноября.

29 ноября
В «Литературной газете» напечатана статья М. Лившица «Карл Маркс и вопро­
сы литературы».

Ноябрь
В журнале «Ленинград» (№ 10—И) опубликованы фрагменты из романа В. Шиш­
кова «Угрюм-река» — «Волны».
В «Новом мире» (№ 11) опубликован очерк М. Пришвина «Новая Даурия».

586

Декабрь
5 декабря
В «Литературной газете» напечатан очерк Веры Инбер «Мои пятнадцать лет» —
о жизненном и творческом пути писательницы в послеоктябрьский период.

5 декабря
В «Литературной газете» опубликована глава из третьей книги романа А. Фаде­
ева «Последний из удэге» — «Счастье».

5 декабря
В «Литературной газете» напечатана статья А. Селивановского «Поэт и рево­
люция» — о творчестве Б. Пастернака.

10 декабря
В «Правде» напечатана глава из книги К. Паустовского об истории Онежского
завода — «Свирельные мастерские» (о Шарле Лонсевиле).

До 11 декабря
Театр им. Вахтангова принял для постановки новую пьесу М. Горького «Достигаев и другие».

«Литературная газета», 11 декабря.

11 декабря
В «Литературной газете» напечатана рецензия П. Павленко на книгу К. Паустов­
ского «Кара-Бугаз» (М., «Молодая гвардия», 1932) — «Отличная книга».

11 декабря
Оргкомитетом ССП организован вечер французской литературы. С докладом об
искусстве и литературе современной Франции выступил П. Вайян-Кутюрье. Читали
свои произведения Л. Арагон, П. Вайян-Кутюрье.

«Литературная газета», 17 декабря.

12 декабря
В «Правде» напечатана рецензия С. Третьякова «Мой друг» — о пьесе Н. Погоди­
на, удачном воплощении в ней образа современного положительного героя.

15 декабря
Состоялся творческий вечер В. Луговского, устроенный Оргкомитетом ССП. Поэт
читал новые произведения (вторая книга «Большевикам пустыни и весны», книга
«Жизнь»), Выступавшие критики отмечали рост поэта.

«Литературная газета», 23 декабря.

До 17 декабря
73 писателя в качестве руководителей литкружков прикреплены Оргкомитетом
ССП к заводам и фабрикам Москвы. В их числе В. Герасимова, В. Лидин, Б. Ясенский,
А. Веселый, Б. Ромашов, Н. Ляшко и др.

«Литературная газета», 17 декабря.

17 декабря
В «Литературной газете» опубликован отрывок из пьесы Л. Леонова «Скутаревский».

20 декабря
Умер писатель и журналист, автор романа «Большой конвейер», Яков Ильин
(род. в 1905 г.).

22 декабря
В «Правде» напечатана статья Г. Васильковского «О социалистическом реализме».

До 23 декабря
В Ленинград вернулся из-за границы К. Федин, выезжавший туда в связи с бо­
лезнью в августе 1931 г. Во время пребывания за границей К. Федин посетил Ромена
Роллана.

«Литературная газета», 23 декабря.

23 декабря
В «Литературной газете» напечатана статья М. Парного «Певец партизанской вой­
ны» — о романе А. Веселого «Россия, кровью умытая».

23 декабря
В «Литературной газете» опубликована статья К. Зелинского «Бекасинник, или
Заботы о критике как искусстве», вызвавшая ряд дискуссионно-полемических выступ-

587

лепий по проблемам современной критики (М. Серебрянский. О заботах Корнелия
Зелинского и беззаботной критике.— «Литературная газета», 29 декабря 1932 г.;
А. Лейтес. О критике, приятном во всех отношениях.— «Литературная газета», 24 мая
1934; А. Амстердам. О художественной критике.— «Звезда», 1934, № 9).

25 декабря
В «Литературной газете» состоялось обсуждение творчества А. Фадеева. При-»
сутствовали С. Динамов, В. Лидин, П. Павленко, В. Ермилов, М. Серебрянский и др.

«Литературная газета», 29 декабря.

29 декабря
В «Литературной газете» напечатана статья Н. Плиско «Действительность
в упор» — о романах «Тихий Дон» и «Поднятая целина» М. Шолохова.

29 декабря
В «Литературной газете» опубликован отрывок из романа К. Федина «Похище­
ние Европы» — «Некоторые воззрения ван-Россума».

29 декабря
В «Литературной газете» напечатана заметка Б. Реста «Ленинградские журналы
в новом году» — о программе и профиле ленинградских журналов «Звезда», «Залп»,
«Резец».

До 31 декабря
Закончилось издание юбилейного собрания сочинений М. Горького в двадцати
шести томах.

Декабрь
В журнале «ЛОКАФ» (№ 2) напечатана статья А. Селивановского «Перепутья»
(о книге П. Антокольского «Действующие лица». М., «Федерация», 1932)-.
В «Красной нови» (№ 12) опубликовано стихотворение Д. Кедрина «Кукла», вы­
ступления писателей на I пленуме Оргкомитета ССП.

В течение 1932 года.
В «Правде» печатались стихи А. Безыменского, Д. Бедного, А. Гидаша; очерки,
фельетоны, рассказы М. Кольцова, В. Ставского, И Ильфа и Е. Петрова, Б. Горбатова
В. Ильенкова, К. Паустовского, А. Караваевой. Б. Галина, Я. Ильина и др.

1933
Январь

2 января
Состоялось заседание президиума Оргкомитета ССП, на котором обсуждались
следующие вопросы: утверждение положения о литкружках, проект устава о член­
стве ССП, срок созыва и повестка второго пленума Оргкомитета, организация Цен­
трального бюро детской литературы. В состав бюро вошли: С. Маршак, К. Чуковский,
С. Олейников, Н. Тихонов, акад. Келлер, М. Ильин, П. Павленко, К. Паустовский;
А. Селивановский, Л. Кассиль, Н. Огнев, А. Караваева и др.

«Литературная газета», 5 января.

9 января
Умер писатель-народник Сергей Яковлевич Елпатьевский (род. в 1854 г.).

«Литературная газета», 17 января.

До 11 января
Президиум Оргкомитета ССП постановил переименовать издательство «Федера­
ция» в издательство «Советская литература».

«Литературная газета, 11 января.

До 11 января
В Нью-Йорке состоялся вечер Горького, на котором выступили Дж. Дос Пассос,
Майкл Голд, Дж. Фримен и Луиза Томсон.

«Литературная газета», 11 января.

588

11 января
В «Литературной газете» опубликована беседа А. Н. Толстого с корреспондентом
газеты (в связи с 25-летием его литературной деятельности). Из беседы: «Если бы
не было революции, в лучшем случае меня бы ожидала участь Потапенко: серая
бесцветная деятельность дореволюционного среднего писателя. Октябрьская револю­
ция как художнику дала мне ВСЕ».

До 17 января
В Америке вытпла книга И. Ильфа и Е. Петрова «Золотой теленок» с предисло­
вием А. Луначарского.

«Литературная газета», 17 января.

20 января
В «Правде» в связи с 70-летием со дня рождения А. С. Серафимовича опублико­
ваны приветствия писателю от ЦК ВКП(б), от Совнаркома СССР, от редакции «Прав­
ды».

20 января
в «Правде» опубликованы: 1. Постановление ЦИК СССР от 19 января о награжде­
нии А. С. Серафимовича орденом Ленина. 2. Постановление ЦИК СССР от 19 января
«О преобразовании станицы Усть-Медведицкой в город. Серафимович».

25 января
Состоялось заседание президиума Оргкомитета ССП СССР, обсудившее проект
Устава Союза советских писателей.

«Литературная газета», 29 января.

До 29 января
В Москве состоялся вечер ленинградского поэта А. Прокофьева.

«Литературная газета», 29 января.

До 29 января
Б Ленинграде состоялся общегородской вечер, посвященный 25-летию литера­
турной деятельности А. Н. Толстого. С докладом о творческом пути А. Н. Толстого
выступил А. Старчаков.

«Литературная газета», 29 января.

29 января
В «Литературной газете» напечатана заметка А. Н. Толстого «О себе». Из замет­
ки: «Я стал участником строительства новой жизни на земле. Я вижу задачи
эпохи».

29 января
В «Литературной газете» напечатана статья А. Фадеева «Книги Гайдара».

Январь
Вышел № 1 нового литературно-художественного журнала республиканского
значения «Литературный современник» (выходящего в Ленинграде вместо журнала
«Ленинград»). В № 1 опубликована глава из романа А. Толстого «Петр I» — «Утро
боярина Буйносова».
В журнале «Октябрь» (№ 1) опубликован роман Ф. Панферова «Твердой по­
ступью» («Бруски», книга III; окончание в № 4).
В «Красной нови» (№ 1) опубликованы роман В. Бахметьева «Наступление»
(окончание в № 12) и роман Б. Левина «Юноша» (окончание в № 7).
В «Новом мире» (К» 1) опубликованы статьи А. Луначарского, А. Селиванов
■ского.

Февраль
До 5 февраля
В Мосгоркоме писателей состоялось обсуждение «Цусимы» А. Новикова-Прибоя.
В обсуждении приняли участие преподаватели и слушатели военных академий.
Обсуждение «Цусимы» состоялось также в Оргкомитете ССП СССР.

«Литературная газета», 5 февраля.

5 февраля
В «Литературной
нового строительства»
В «Литературной
статьи С. Амаглобели,

газете» напечатана статья И. Анисимова «Книга о пафосе
— о романе В. Катаева «Время, вперед!».
газете» опубликованы материалы дискуссии о драматургии —
Н. Погодина, В. Вишневского и др.

589

6 февраля
В «Правде» напечатана рецензия Б. Резникова «Ненависть» — о книге И. Шухо­
ва, вышедшей вторым (массовым) изданием.

11 февраля
«Литературная газета» извещает, что в этот день в Политехническом музее
состоится вечер А. Белого, который прочтет свои старые и новые произведения,
стихи «Берлин», «О России», отрывок из романа «Маски», «Воспоминания о встречах
с Жоресом» и др.

12—19 февраля
Состоялся второй пленум Оргкомитета Союза советских писателей. Пленум за­
слушал доклады: 1. О задачах советской драматургии — А. Луначарского и С. Динамова; 2. Об Уставе Союза советских писателей СССР — Л. Субоцкого; 3. Доклады
Оргкомитетов Закавказья: Грузии, Армении, Азербайджана.

«Литературная газета», 11, 17, 23 и 28 февраля;
«Правда», 13 февраля.

17 февраля
В «Литературной газете» опубликовано приветственное письмо А. М. Горького
съезду колхозников-ударников.

28 февраля
В «Литературной газете» напечатана статья А. Толстого «Советское искусство
должно быть великим».

Февраль
В журнале «Новый мир» (№ 2) опубликованы роман А. Толстого «Петр Первый»,
кн. 2 (окончание в № 4, 1934), пьеса В. Вишневского «Оптимистическая трагедия».
В журнале «Знамя» (№ 2) (бывш. «ЛОКАФ») опубликованы стихи И. Сельвин­
ского, С. Щипачева, М. Светлова, В. Луговского.

Март
3 марта
В «Правде» напечатана статья А. Аграновского «Кусок жизни» — о романе
М. Шолохова «Поднятая целина» (М., «Федерация», 1933).

До 5 марта
В Ленинграде закончилась поэтическая дискуссия. В центре дискуссии было
выступление Н. Тихонова «Школа равнодушных» — против равнодушия в поэзии,
за большое искусство.

«Литературная газета», 28 февраля, 5 марта.

5 марта
В «Литературной газете» напечатана статья А. Селивановского «Трубы Красной
конницы» — об эволюции поэзии Э. Багрицкого, которая в последних произведени­
ях —в оперном либретто «Думы про Опапаса», в «Человеке предместья», в «Смерти
пионерки» — «приближается к характеру подлинно народному».

До 11 марта
В Омске вышел первый номер «Омской литературной газеты».

«Литературная газета», 11 марта.

До 12 марта
Редакция газеты «Челябинский рабочий» провела в ряде колхозов Челябинского
района читки «Поднятой целины» М. Шолохова.

«Литературная газета», 23 марта.

13 марта
В «Правде» напечатана рецензия Б. Резникова «Интервенция» — положительная
оценка пьесы Л. Славина из спектакля театра им. Вахтангова.

15 марта
В Оргкомитете ССП состоялся творческий вечер писателя Л. Кассиля.

«Литературная газета», 23 марта.

17 марта
В «Литературной газете» напечатана статья Н. Плиско «В поисках правды» —
о произведении И. Эренбурга «Москва слезам не верит», очерках об Испании и др.

590

23 марта
В «Литературной газете» помещена статья Д. Мазнина «Мечом, рублем и крестом».
««Гуляй Волга!» Артема Веселого» — об историческом романе А. Веселого о Ермаке.

До 28 марта
В Москве, в Большом зале Консерватории, состоялось торжественное заседание
Оргкомитета ССП, посвященное 25-летию творческой деятельности поэта В. Камен­
ского.

«Правда», 28 марта.

28 марта
Состоялось очередное заседание президиума Оргкомитета ССП СССР, решившее
вопрос об издании журнала «Литературный критик». Ответственным редактором
журнала утвержден П. Юдин. В редколлегию введены Е. Усиевич и П. Лебедев.

«Литературная газета», 5 апреля.

29 марта
В «Литературной газете» напечатана статья Г. Мунблита «Книга о мелком ми­
ре» — положительная оценка романа И. Ильфа и Е. Петрова «Золотой теленок».

29 марта
В «Литературной газете» напечатана статья С. Динамова «Повествование о Па­
риже» — о книге В. Лидина «Могила неизвестного солдата».

29 марта
В «Литературной газете» напечатана статья Н. Крупской «О детской книжке» —
о специфике художественной литературы, о слабости современной детской литера­
туры, о ее задачах, о плодотворности использования приемов фольклора в книж­
ках, проникнутых новой, коммунистической моралью.

Март
В «Новом мире» (№ 3) опубликованы главы из второй книги А. Новикова-При­
боя «Цусима» — «Орел в бою».

Март
К 50-летию со дня смерти К. Маркса выходит первая книга серии «Библиотека
Литнаследства» — «Маркс и Энгельс о литературе» (новые материалы).

«Правда», 13 марта.

Март
«Литературная газета» открывает обсуждение проблем традиций и новаторства
(опубликованы статьи: И. Анисимова. О наследстве и новаторстве — 11 и 23 марта;
В. Гольцева. О новаторстве и эпигонстве — 17 июня и. др.).

Апрель
3 апреля
В редакции «Нового мира» состоялся творческий вечер Павла Васильева. Поэт
читал первую часть новой поэмы «Соляной бунт».

«Литературная газета», 5 апреля.

9 апреля
В «Правде» напечатана статья В. Ермилова «Гора и «Свежий ветер»» — о романе
Л. Леонова «Скутаревский» (М., «Федерация», 1932) — о значительности проблема­
тики романа.

9 апреля
В Оргкомитете ССП состоялось чествование М. Шагинян в связи с 30-летием ее
литературной деятельности. Доклад о творчестве писательницы сделал В. Ермилов.

«Литературная газета», 23 апреля.

11 апреля
В «Литературной газете» впервые опубликованы произведения Маяковского:
варианты к «Мистерйи-буфф» и стихотворение «Портсигар».

11 апреля
В связи с 60-летием М. Пришвина в «Литературной газете» опубликован доклад
М. Пришвина «Мой очерк» (Пришвин о своем творчестве).

591

13 апреля
В «Правде» напечатана статья А. Ефремина «Творческий путь Демьяна Бедно­
го» (к 50-летию со дня рождения и 25-летию литературной работы).

23 апреля
В «Правде» напечатана статья Л. Субоцкого «Основные итоги года» — к годов­
щине постановления ЦК ВКП (б) о перестройке литературно-художественных орга­
низаций.

26 апреля
В Оргкомитете ССП был заслушан доклад В. Кирпотина «О проблеме социали­
стического реализма». 28 апреля состоялось продолжение прений. Выступили М. Се­
ребрянский, И. Нусинов, М. Парный, О. Войтинская и др. На заключитель­
ном вечере дискуссии (9 мая) выступили писатели М. Шагинян, А. Сурков, Ш. Соелани и критики В. Ермилов, Д. Мазнин, И. Скурихин.

«Литературная газета», 5, 15 мая, 5 июня.

27 апреля
В Москве состоялось собрание писателей, посвященное годовщине постановле­
ния ЦК ВКП (б) «О перестройке литературно-художественных организаций». С до­
кладом выступил А. Фадеев. Собрание приняло резолюцию, в которой говорилось,
что «Постановление ЦК партии нанесло сокрушительный удар групповщине, мешаю­
щей развитию литературы...».

«Литературная газета», 29 апреля.

До 29 апреля
В клубе МГУ состоялся отчетный творческий вечер А. Безыменского, на кото­
ром поэт рассказал о своих поездках с бригадами «Правды» на заводы и о творче­
ской работе в годы первой пятилетки.

«Литературная газета», 29 апреля.

До 29 апреля
В Ленинграде вышла однодневная литературная газета «Литературный Ленин­
град», посвященная годовщине постановления ЦК ВКП (б) о перестройке литератур­
но-художественных организаций. В газете выступили К. Федин, Н. Тихонов, А. Тол­
стой, Ю. Либединский, Н. Никитин, Б. Лавренев, Л. Соболев и др.

«Литературная газета», 29 апреля.

До 29 апреля
Реорганизован журнал «Литературная учеба». Утверждена новая редколлегия
журнала: А. М. Горький (отв. редактор), Е. Добин (отв. секретарь), И. Груздев,
В. Десницкий, В. Кирпотин, А. Селивановский и Л. Турок. Журнал рассчитан «на
творческую верхушку начинающих писателей», уже выявивших свои способности
и систематически работающих.

«Литературная газета», 29 апреля.

29 апреля
В «Литературной газете» напечатана глава из романа И. Эренбурга «День вто­
рой» — «Письмо».

Апрель
В «Звезде» (№ 4) опубликован роман К. Федина «Похищение Европы» (продол­
жение в № 5, 6, 7).
В «Октябре» (№ 4) опубликованы статья А. Серафимовича «О партии и о лите­
ратуре». выступление Е. Ковтюха на юбилейном вечере Серафимовича — о «Желез­
ном потоке».
В журнале «Знамя» (№ 4) напечатаны стихи И. Сельвинского, М. Голодного,
пьеса А. Веселого «Гуляй Волга!», статья А. Тарасенкова «Маяковский».
В «Новом мире» (№ 4) — Б. Пильняк «Камни и корни», Б. Иллеш «Тисса горит»,
Зкн. (продолжение в № 5, 6, 7).
В «Литературном современнике» (№ 4) опубликована подборка: «Писатели о по-становлении ЦК ВКП (б) от 23/ІѴ 1932 г.».

М

а

й

3 мая
В «Литературной газете» опубликованы высказывания А. Безыменского, В. Катае­
ва, А. Жарова, ІО. Олеши — «Что нам дала работа в газете».

7 мая
В . «Правде» напечатана статья В. Кирпотина «О социалистическом реализме.
(К обсуждению вопроса)».

592

До 11 мая
Умер Михаил Степанович Ольминский (род. в 1869 г.).

11 мая
В «Литературной газете» напечатана статья Н. К. Крупской «Счет подрастающих
поколений» — о литературном образовании подростков.

11 мая
В «Литературной газете» напечатана статья Е. Усиевич «На переломе» — о твор­
честве Павла Васильева.

До 17 мая
В Издательстве «Советская литература» вышел из печати новый альманах «Год
шестнадцатый» под редакцией М. Горького и др. Содержание первого номера:
М. Горький «Егор Булычов и другие», Вс. Иванов «Мельник», М. Кольцов «Иван
Вадимович, человек на уровне», К. Паустовский «Судьба Шарля Лонсевиля», Э. Баг­
рицкий «Дума про Опанаса», Б. Галин «Мечта», Я. Рыкачев «Похороны», В. Зазубрин
«Внук», художники Палеха о своей работе, М. Горький «О прозе», М. Горький «О пье­
сах», К. Зелинский «Лирическая тетрадь», В. Масс, Н. Эрдман «Заседание о смехе»
и др.

До 17 мая
В Оргкомитете ССП состоялась дискуссия о современном состоянии поэзии. С до­
кладом выступил А. Селивановский. В прениях приняли участие В. Инбер, А. Фаде­
ев, Я. Смеляков, П. Васильев, С. Кирсанов, М. Голодный, Л. Лавров, Г. Шенгели,
В. Кириллов, А. Сурков и др.

«Литературная газета», 17 и 23 мая.

17 мая
В «Литературной газете» опубликованы отклики писателей на выступление
Крупской о детской литературе — С. Третьякова «Война схоластам!», Н. Огнева
«Обращаюсь к критике», Л. Кассиля «Пойдем к детям», А. Барто «Писатель — в
школу!».

17 мая
В «Литературной газете» напечатана статья Б. Коваленко «Линия роста» — о ро­
мане А. Фадеева «Последний из удэге».

17 мая
В Одессу из Италии прибыл А. М. Горький. В Москву Горький приехал 19 мая.
Горького встречали представители общественности, писатели, артисты.

«Правда», 18 и 20 мая.

21 мая
Закончилась дисскуссия о творчестве Дос Пассоса («Советская литература и Дос
Пассос»), Выступили С. Левман, В. Перцов, А. Лейтес (с заключительным словом).
Материалы дискуссии — доклад А. Лейтеса «Путь Дос Пассоса», выступления В. Виш­
невского, В. Кирпотина, И. Сельвинского, А. Фадеева и др. опубликованы в журнале
«Знамя», № 5, 6.

«Литературная газета», 29 мая; «Знамя», № 5, 6.

До 23 мая
Редакция «Литературной газеты» совместно с Московским товариществом писа­
телей и МОРП устроили в Доме Герцена встречу, посвященную приезду в Москву
И. Бехера. На вечере присутствовали И. Бехер, Л. Муссинак, Л. Дитрих, Б. Иллеш,
Р. Станде, Д. Джерманетто, Уот Кармон, С. Людкевич, Э. Пискатор, А. Новиков-При­
бой, В. Инбер, С. Третьяков, А. Демидов, А. Веселый и др.

«Литературная газета», 23 мая.

23 мая
В «Литературной газете» напечатана статья Е. Зозули «Кольцов — редактор»
(к десятилетию «Огонька»).

Май
По журналам:
«Новый мир» (№ 5): пьеса В. Киршона «Суд», роман Б. Ясенского «Человек ме­
няет кожу», книга вторая (окончание в № 10), поэма П. Васильева «Соляной бунт», ч. I.
«Литературный современник» (№ 5): статья Н. Тихонова «Школа равнодуш­
ных» — о поэзии (статья, первоначально опубликованная в «Вечерней Красной газе­
те», вызвала оживленные прения на поэтической дискуссии в Ленинграде), Там же
опубликованы выступления на дискуссии: Н. Тихонова «Слово о поэзии» и Н. Брауна
«Речь на дискуссии».

38 Советская литература, т. II

593

Июнь
До 5 июня
30 бригад, включающих 90 писателей, посланы Оргкомитетом и Центральным
бюро писателей на предприятия Москвы. Задачи бригад — изучение работы библио­
тек с читателями, созыв читательских конференций, укрепление литкружков.

«Литературная газета», 5 июня.

11 июня
В «Правде» напечатана статья М. Горького «Литературу — детям!».

11 июня
В «Литературной газете» опубликована статья А. Луначарского «Мысли о мас­
тере». Из статьи: «Мастер — это обладатель миропонимания».

13 июня
В ИКП (Институте Красной профессуры) литературы состоялся первый тур
дискуссии «О форме и содержании художественной литературы». С докладом высту­
пила Я. Секерская. Продолжение дискуссии — 19 июня.

«Литературная газета», 17 июня.

До 17 июня
В течение года администрацией и группкомом ГИХЛ были организованы вече­
ра А. Белого, П. Маркиша, Ш. Сослани, Г. Никифорова, М. Шолохова, В. Вересаева,
С. Кирсанова, В. Ильенкова и др. Систематически велась работа с молодыми авто­
рами.

«Литературная газета», 17 июня.

11 июня
В «Литературной газете» напечатана статья Л. Левина «Тема одинокой судьбы»
(о творчестве Ю. Олеши).

До 23 июня
В Ленинграде, в связи с подготовкой к съезду писателей, состоялась дискуссия
о слове, собравшая весь творческий актив литературного Ленинграда. Дискуссия от­
крылась вступительным словом К. Федина, поставившего вопрос о форме, о языке,
о подлинном новаторстве.

«Литературная газета», 23 июня.

25 июня
Состоялось первое широкое совещание критиков, созванное редакцией журнала
«Литературный критик» и президиумом Оргкомитета ССП. Доклад о состоянии и
задачах критики сделал П. Юдин. В прениях выступили В. Ермилов, А. Фадеев,
В. Кирпотин, И. Нусинов, В. Гоффеншефер, И. Сергиевский и др. Совещание обсу­
дило тематический план журнала.

«Литературная газета», 29 июня.

26 июня
В «Известиях» напечатана статья А. С. (А. Стецкого) «Пафос строительства» —
о романе Ф. Гладкова «Энергия».

27 июня
В «Правде» напечатана поэма Николая Дементьева «Мать» (рассказ в стихах).

Июнь
Вышла первая книга нового ежемесячного журнала литературной теории, кри­
тики и истории литературы— «Литературный критик» (выходил по декабрь 1940 г.).
Содержание: П. Юдин «Ленин и некоторые вопросы литературной критики», В. Кир­
потин «О социалистическом реализме», А. Луначарский «Вместо заключительного
слова», П. Лебедев «Индивидуальное и типичное» («Поднятая целина» М. Шолохо­
ва), Д. Заславский «Современная история» («Цусима» Цовикова-Прибоя), Ю. Юзовский «Театральные заметки», Г. Корабельников «Конец чеховской темы» и др.

Июнь
В «Новом мире» (№ 6) напечатаны: роман В. Зазубрина «Горы» (окончание в
№ 12), статьи А. Селивановского «Эдуард Багрицкий», И. Нусинова «От Лихарева
к Скутаревскому».
В «Октябре» (№ 6) напечатан роман Н. Кочина «Парни» (окончание в № 10).
Статьи А. Суркова «За социалистический реализм», О. Войтинской «Старое и повое»
(о наследстве и новаторстве), В. Перцова «У кого учиться?» — о неприемлемости
учебы у Дос Пассоса.
В «Звезде (№ 6) напечатана повесть М. Зощенко «Возвращенная молодость»
(окончание в № 10).

594

В «Красной нови» (№ 6) в связи с предстоящим съездом писателей напечатаны
статьи: А. Фадеева «О поэзии», В. Ермилова «Стиль искусства и стиль жизни»,
Д. Мазнина «О героях нашего времени».

Июль
3 июля
В «Правде» напечатана статья М. Горького «Что должен знать наш массовый
читатель».

До 5 июля
Вышел первый номер новой ежедекадной газеты «Литературный Ленинград»
(отв. редактор Р. Баузе).

«Литературная газета», 5 июля.

До 5 июля
Состоялось поэтическое совещание, созванное редакцией журнала «Октябрь»
и президиумом Оргкомитета ССП. Выступили А. Безыменский, А. Жаров, В. Гусев,
В. Саянов, Э. Багрицкий, В. Инбер и др.

«Литературная газета», 5 июля.

10 июля
В «Правде» напечатана статья М. Горького «О кочке и точке».

10 июля
Президиум Оргкомитета ССП провел расширенное заседание по вопросу о рабо­
те с начинающими авторами. Президиум Оргкомитета поставил вопрос о создании
в Москве (по примеру Ленинграда) рабочего литературного университета им. Горь­
кого.

«Литературная газета», 17 июля.

11 июля
В «Правде» напечатана статья А. Фадеева «О недостатках работы литераторовкоммунистов с беспартийными».

До 17 июля
Вышла книга «Революционный путь Горького» (М.— Л., ГИХЛ, 1933), подготов­
ленная группой Архива революции, со вступительной статьей Е. Ярославского (сбор­
ник документальных материалов о Горьком).

«Литературная газета», 17 июля.

17 июля
Вышел из печати № 1 реорганизованного журнала «Литературная учеба» под
ред. М. Горького. Редколлегия: М. Горький, И. Груздев, В. Десницкий, Е. Добин,
В. Кирпотин, А. Селпвановский, Л. Турок.

17 июля
В «Литературной газете» опубликована статья А. Луначарского. «Мысли о кри­
тике».

19 июля
В «Правде» напечатана редакционная статья «Литература и строительство со­
циализма».

23 июля
В «Литературной газете» напечатаны статьи В. Итина «Новые центры культу­
ры» — о росте литературы в Западной Сибири и Н. Ростовской «Сибирская руда» —
о журнале «Сибирские огни» за 1932—1933 гг.

27 июля
В Ленинград приехал Анри Барбюс.

Июль
В «Литературном современнике» (№ 7) опубликована повесть ІО. Тынянова
«Малолетний Витушишников».
В «Молодой гвардии» (№ 7) — повесть М. Пришвина «Золотой рог» (окончание
в №8).
В «Звезде» (№ 7) — главы из второй части романа А. Лебеденко «Тяжелый диви­
зион» и из стихотворной повести Б. Корнилова «Детство Сергея».
В журнале «Театр и драматургия» (№ 4) опубликованы «Письма о ’ театре»
А. Луначарскогд.

ЗВ*

595

Август
До 1 августа
Состоялось совещание, созванное Оргкомитетом писателей совместно с журна­
лами «Литературный критик» и «Красная новь», посвященное критике детской
книги.

«Правда», 1 августа.

2 августа
В «Правде» напечатана рецензия Б. Г. «Литературный Донбасс» — о выходящем
в Донбассе ежемесячном литературно-художественном журнале.

2 августа
В «Правде» напечатана статья В. Кирпотина «О советской драматургии» — об
отставании драматургии по сравнению с прозой и поэзией.

4 августа
В «Правде» опубликована статья М. Горького «О воспитании правдой».

7 августа
В «Правде» напечатана статья Г. Васильковского «Люди Сталинградского трак­
торного» — о книге очерков Б. Галя, Як. Ильина и Б. Галина «Люди сталинградского
тракторного» (М., О ГИЗ, 1933).

До 11 августа
В Новосибирске начала выходить новая ежедекадная газета «Литературная
Сибирь».

«Литературная газета», 11 августа.

11 августа
В «Литературной газете» напечатаны редакционная статья «Больше внимания
йародному творчеству» и статьи ІО. Соколова, П. Максимова и др. о фольклоре.

23 августа
В «Литературной газете» опубликована статья Н. К. Крупской «На помощь со­
циалистической стройке» — о задачах советского писателя, пишущего для масс.

25 августа
В «Правде» напечатана статья О. Литовского «О театральной критике».

29 августа
В «Литературной газете» напечатаны высказывания писателей, побывавших на
Беломорско-Балтийском канале: Вс. Иванова, Я. Купалы, В. Лидина, Л. Кассиля,
А. Малышкина и др.

Август
Вышел из печати альманах «Год шестнадцатый», № 2.
Вышла первая книга из серии «Жизнь замечательных людей», основанной
М. Горьким (К. Кетчеев. Сеченов. М., «Жургазобъединение», 1933).

Август
В «Октябре» (№ 8) опубликован роман Б. Горбатова «Мое поколение» (оконча­
ние в № 12).
В «Новом мире» (№ 7—8) опубликованы главы из книги А. Белого «Начало
века».
В журнале «Знамя» (№ 8) опубликованы стихи С. Щипачева, статья В. Перцова
«Россия, которую били» (о книгах «Цусима» А. Новикова-Прибоя и «Капитальный
ремонт» Л. Соболева).

Сентябрь
7 сентября
Состоялось расширенное заседание президиума Оргкомитета под председатель­
ством М. Горького. Повестка дня — подготовка к съезду: об организации работы по
изучению литератур союзных республик. Оргкомитет постановил создать несколько
специальных групп писателей и критиков для изучения литератур народов СССР.
На этом же заседании секретариат организовал несколько бригад по подготовке
докладов для съезда.

' «Литературная газета», 11 сентября.

596

S сснтяоря,

В редакции журнала «Октябрь» под председательством Ф. Панферова состоя'
лось первое совещание группы писателей л критиков до лзучению областной л
краевой-литературы РСФСР.
«Литературная газета,, 11 сентября.

10 сентября

После поездки по Беломорско-Балтийскому каналу в Москву прибыл Мартин

«Литературная газета», 17 сентября.

Андерсен Нексе.

11 сентября
Состоялся вечер И. Бабеля, вернувшегося из-за границы.

«Литературная газета», 17 сентября.

11 сентября
В Политехническом музее состоялся вечер комсомольских поэтов второго при­
зыва. Выступали Я. Смеляков, Е. Долматовский, А. Ойслендер, В. Замятин, В. Сидо­
ров, В. Сухарев, Я. Хелемский, А. Абросимов и др.

«Литературная газета», 17 сентября.

До 17 сентября
В Ленинграде вышла книга Л. Соболева «Капитальный ремонт».

«Литературная газета», 17 сентября.

28 сентября
В «Правде» опубликована рецензия А. Селивановского «Книга о главном» —
о романе В. Катаева «Время, вперед!» (М., «Федерация», 1933).

Сентябрь
По журналам:
„
„
«Октябрь» (№ 9): (посмертно) роман Якова Ильина «Большой конвейер» (окон­
чание в № 12). Там же опубликована подборка высказываний поэтов «Какая нам
нужна ПОЭЗИЯ?».

„

тт ,

ттт

ЛР

«Новый мир» (№ 9): поэма П. Васильева «Соляной бунт», часть II (ч. III в № 11).

Октябрь
1 октября
В Новосибирске вышел первый
Сибирь».

номер

новой

краевой

газеты «Литературная

«Литературная газета», 11 сентября.

2 октября
Состоялось расширенное заседание Оргкомитета ССП с активом писателей. Были
заслушаны доклады руководителей издательства — ГИХЛ (Н. Накорякова), Москов­
ского ' товарищества писателей (Г. Шульца), «Советская литература» (К. Горбуно­
ва). ГИХЛ провел за 8 месяцев 42 творческих вечера, с обсуждением рукописей
писателей М. Шолохова, Г. Никифорова, А. Белого, П. Маркиша, Ш. Сослани и др.
МТП (Московское товарищество писателей) организовало поездки писательских
бригад на Урал, на Каменскую бумажную фабрику, на Трехгорку, в Арсеньевский рай­
он. 15 писателей прикреплено к предприятиям и работает в фабрично-заводских
многотиражках. 20 книг молодых писателей издано МТП.

3 октября
В «Правде» напечатаны главы из поэмы А. Безыменского «Ночь начальника
политотдела» (продолжение в «Правде» 4, 17 октября, 7 ноября и 4 декабря).

4 октября
В «Правде» напечатан очерк А. Караваевой «О писателе-большевике» — о жиз­
ненном и творческом пути Ивана Касаткина.

6 октября
«Правда» сообщает, что в Хабаровске, Благовещенске и Владивостоке создаются
клубы писателей. Организуется издание краевого литературно-художественного жур­
нала.

11 октября
В «Литературной газете» напечатана статья А. Прозорова ««Юноша»
Левина».

597

Бориса

13 октября
Состоялось созванное Оргкомитетом и журналом «Литературный критик» сове­
щание критиков по обсуждению вышедших номеров журнала. Выступили С. Розен­
таль, П. Юдин, А. Болотников и др.

«Литературная газета», 17 октября,
«Литературный критик», № 6, стр. 167.

До 17 октября
У М. Горького

состоялось заседание, на котором редколлегия в составе М. Горь­
кого, Л. Авербаха и Н. Свирина утвердила план книги о Беломорско-Балтийском
канале, подготовляемой редакцией «Истории фабрик и заводов».

«Литературная газета», 17 октября.

До 17 октября
Драматургическая комиссия Оргкомитета ССП выпустила первый сборник по
проблемам драматургии. Напечатаны статьи М. Горького, В. Киршона, С. Амаглобели,
Б. Ромашова, А. Файко, О. Литовского, В. Кирпотина и др.

«Литературная газета», 17 октября.

До 17 октября
Приступила к работе комиссия Оргкомитета по изучению литературы для детей.
Бригада в составе М. Горького, Рабичева (руководитель бригады), С. Маршака,
К. Чуковского, К. Паустовского, Л. Кассиля, А. Барто, Н. Венгрова, В. Смирновой,
Н. Огнева, Е. Строговой, П. Юдина, Л. Пантелеева и др. изучает основные проблемы
детской литературы. На совещании комиссии заслушаны выступление М. Горького
о темах для детской литературы и сообщение Детгиза о списке книг, намеченных
к изданию в 1934 г.

«Литературная газета», 17 октября.

17 октября
В «Правде» опубликована статья М. Горького «О темах».

До 29 октября
Состоялось совещание поэтов, организованное издательством «Советская лите­
ратура». В совещании приняло участие около тридцати московских и ленинградских
поэтов. Вступительный доклад сделала Е. Усиевич.

«Литературная газета», 29 октября.

29 октября
В «Литературной газете» напечатана статья А. Тарасенкова «Лирика молодого
поколения» — о стихах Е. Долматовского, Я. Смелякова, А. Ойслендера, В. Сидорова
и др.

29 октября
В «Литературной газете» напечатана статья М. Горького «О зрителе».

Октябрь
В «Молодой гвардии» (№ 10) к четырнадцатилетию Комсомола опубликовано: обра­
щение М. Горького «Вперед и выше, комсомолец», пьеса И. Шухова «Последний пое­
динок», рассказы А. Караваевой, В. Саянова, А. Исбаха, стихи М. Светлова, В. Гусе­
ва, С. Щипачева.
В «Октябре» (№ 10) опубликована повесть В. Ставского «На гребне» (окончание
в № 12).
В «Новом мире» (№ 10) напечатана поэма Янки Купалы «Над рекой Орессой»
(перев. С. Городецкого).

Ноябрь
1 ноября
В Оргкомитете ССП состоялись читка и обсуждение киносценария Вс. Вишнев­
ского «Мы из Кронштадта» (поэма, тонфильм), читал автор. Выступали Н. Пого­
дин, Н. Адуев, Л. Дзиган, Л. Субоцкий и др.

«Литературная газета», 11 ноября.

1 ноября
В «Литературной газете» напечатаны высказывания писателей о задачах лите­
ратуры во вторую пятилетку: А. Толстой «Литература 2-й пятилетки», Вс. Вишнев­
ский «Некоторые мысли о будущей литературе», В. Лидин «Беседа писателя и кри­
тика».

5 ноября
В «Литературной газете» напечатана статья А. Селивановского «О столице и
провинции» (заметки о литературе Донбасса).

598

До 11 ноября
В Москву приехала бригада грузинских писателей и поэтов. Издательство
«Советская литература» устроило товарищескую встречу бригады с русскими писа­
телями.

«Литературная газета», 11 ноября.

11 ноября
В «Литературной газете» напечатана рецензия О. Брика «Большая удача» —
о поэме Н. Дементьева «Мать».

12 ноября
В «Правде» напечатана статья В. Ермилова, Н. Харитонова, Б. Горбатова «Новые
писатели» — о литературном движении на Урале. Из статьи: «Сейчас на Урале
насчитывается около сорока писателей и поэтов... Уральский журнал «Штурм»
печатает повесть «Моя жизнь» Аграфены Коревановой... В № 2 альманаха «Год
шестнадцатый» напечатан роман А. Авдеенко «Я люблю», ранее опубликованный
в журнале «Штурм»... Книга стихов Б. Ручьева «Вторая родина» посвящена строи­
тельству Магнитогорска».

До 17 ноября
В Москву приехал немецкий писатель Фридрих Вольф.

«Литературная газета», 17 ноября.

17 ноября
Состоялось обсуждение книги Л. Соболева «Капитальный ремонт», организо­
ванное редакцией журнала «Знамя» и оборонной секцией Оргкомитета ССП. Высту­
пили В. Вишневский, А. Лейтес, Л. Субоцкий, М. Рейзин, И. Виноградов, ленинград­
цы — Б. Лавренев, Н. Свирин, А. Дмитриев.

«Литературная газета», 23 ноября.

20—23 ноября
В Сталино состоялся Вседонецкий съезд писателей и литкружковцев. На съезде
присутствовало свыше ста делегатов. В работе съезда принимала участие бригада
Оргкомитета ССП (И. Касаткин, И. Жига, Ю. Олеша, К. Левин, С. Обрадович, А. Селивановский, Я Смеляков, Е. Долматовский, Я. Шведов, Н. Москвин), бригада Орг­
комитета ССП Украины и другие организации.

До 29 ноября
Оргкомитет ССП, заслушав доклад С. Муканова о литературном движении в
Казахстане и Караганде, признал необходимым организовать шефство литорганизаций над Карагандой (шефство поручено осуществить редакции журнала «Новый
мир»).

«Литературная газета», 29 ноября.

Ноябрь
В «Звезде» (№ И) опубликованы главы из поэмы Б. Корнилова «Триполье».
В «Молодой гвардии» (№ 11) напечатана статья А. Тарасенкова «Борьба за прос­
тоту (о творчестве А. Твардовского)» — о книгах А. Твардовского «Путь к социализ­
му» (М., «Молодая гвардия», 1931), «Дневник председателя колхоза» (Смоленск, Запгиз, 1932) и «Вступление» (Смоленск, Запгиз, 1933).
В «Литературном критике» (№ 6) напечатаны статьи: Н. К. Крупской «Писа­
тель и массы», С. Розенталя «Мировоззрение и метод в художественном творчест­
ве», И. Альтмана «Спор о Вишневском».

Декабрь
1 декабря
В Москве открылся Вечерний рабочий литературный университет.

«Литературная газета», Б декабря.

5 декабря
В «Литературной газете» опубликованы статьи и материалы, посвященные пье­
сам Горького и инсценировкам произведений Горького, идущим в театрах страны:
Н. Оружейников «Достигаев и другие» (театр им. Вахтангова), «Егор Булычев» по
СССР», И. Альтман «Враги» и др.

5 декабря
В Оргкомитете ССП состоялся вечер на тему «Октябрь и литература народов
СССР»; выступили П. Юдин, Б. Коваленко, национальные писатели — И. Кулик,
С: Муканов, А. Ерикеев, П. Маркиш, Йыван Кырла и др. С заключительной речью
выступил А. Серафимович.

«Литературная газета», 11 декабря..

599

8 декабря
В «Правде» напечатана статья А. Лейтеса «На путях социалистического реа­
лизма» (Л. Соболев. Капитальный ремонт. Л., ГИХЛ, 1933).

До 11 декабря

'

Состоялся первый литературный декадник журнала «Великий перелом». И. Шу­
хов прочитал отрывки из нового романа «Поединок».

«Литературная газета», 11 декабря.

11 декабря
В «Литературной газете» напечатаны статьи Е. Усиевич «О новой лирике»
(о творчестве Я. Смелякова), М. Серебрянского «Путь поэта» (о творчестве Б. Кор­
нилова).

11 декабря
В «Литературной газете» опубликованы материалы к первому совещанию по
фольклору при Оргкомитете ССП — статья Ю. Соколова «Фольклор в эпоху социа­
листического строительства», М. Азадовского «Новые темы в советской фольклори­
стике» и др.

13 декабря
В Оргкомитете ССП состоялась встреча писателей и научных работников, посвя­
щенная проблеме научно-фантастического жанра.

«Литературная газета», 17 декабря.

15 декабря
В Оргкомитете ССП состоялось совещание по фольклору, созванное по инициа­
тиве М. Горького. С докладами выступили А. Болотников и Ю. Соколов. В прениях
приняли участие В. Бонч-Бруевич, М. Азадовский, Г. Лахути, Б. Андреев, В. Жир­
мунский, С. Городецкий, Р. ІПор, И. Розанов, П. Васильев, И. Новиков, М. Рыбникова
и др.
Обсуждались также вопросы художественного перевода.

«Литературная газета», 17 декабря.

17 декабря
В «Литературной газете» напечатана статья. О. Бескина «На новую дорогу» —
о поэме П. Васильева «Соляной бунт» («Новый мир», № 5, 9 и 11 за 1933 г.), пере­
ломной вещи, благодаря которой П. Васильев «вплотную становится в ряды совет­
ской поэзии».

До 23 декабря
В Комакадемии состоялось общемосковское собрание писателей, посвященное
предстоящему XVII съезду ВКП(б). Докладчик П. Юдин отметил большие успехи
литературы, достигнутые после XVI партсъезда. Выступления писателей В. Инбер,
В. Шкловского, Вс. Вишневского, С. Амалоглобели, А. Барто, рассказавших о работе
над сборником о Беломорском канале, о деятельности оборонной Комиссии, секции
драматургов, детских писателей, явились демонстрацией единства писателей. В об­
суждении вопросов подготовки к XVII съезду приняли участие П. Демидов, В. Кирпотин, С. Кирсанов и др.

«Литературная газета», 23 декабря.

23 декабря
В «Правде» напечатана статья М. Горького «Первый опыт» (послесловие к книге
«Об истории Беломорстроя»).

26 декабря
В Ментоне (Франция) умер Анатолий Васильевич Луначарский (род. 24 ноября
1875 г.).

,

«Правда», 28 декабря.

28 декабря
В «Правде» напечатан некролог «А. В. Луначарский». Там же опубликованы
статьи об А. В. Луначарском: «Строитель социалистической культуры» (подписи:
Е. Усиевич, И. Сац, И. Маца, Н. Глаголев, М. Серебрянский, В. Сурвилле, Б. Кова­
ленко, И. Нусинов, М. Храпченко, Ф. Шиллер, М. Лифшиц, Ю. Данилин и др.).
«Революционер-большевик» (подпись: Оргкомитет ССП СССР и РСФСР).

29 декабря
В «Литературной газете» опубликованы статьи и воспоминания об А. В. Луна­
чарском: некролог «Большевик-литератор» (подписались 57 писателей), Б. Иллеша
«Луначарский в МОРП» и др.

600

Декабрь
В «Новом мире» (№ 12) опубликована глава из второй книги «Цусима» А. Нови­
кова-Прибоя — «На курсе Норд-ост 23°».
В журнале «Знамя» (№ 12) опубликованы сценарий В. Вишневского «Мы из
Кронштадта» (поэма, тонфильм), стихи Н. Асеева «Песни Гражданской войны??.

В течение 1933 года
В «Правде» печатались очерки В. Ставского, Ф. Панферова, В. Ильенкова, И. Ка­
таева, Б. Горбатова, Б. Галина, И. Жиги, И. Касаткина, Ф. Гладкова, К. Паустовского,
С. Третьякова, Л. Никулина, М. Шагинян, А. Колосова, А. Аграновского и др.— о кол­
хозах, МТС, новостройках, о людях социалистической деревни и промышленности;
печатались фельетоны и очерки М. Кольцова на международные и внутренние темы,
фельетоны И. Ильфа и Е. Петрова, стихи Н. Асеева, Д. Бедного, А. Безыменского,
И. Сельвинского, С. Кирсанова, В. Каменского и др.

В течение 1933 года
В «Литературной газете» под рубрикой «Уголок изящной словесности» печата­
лись фельетоны И. Ильфа и Е. Петрова на темы литературной жизни под псевдони­
мом «Холодный философ», включенные позднее в цикл «Под сенью изящной сло­
весности».

1934
Январь
1 января
Траурный вечер в Доме печати, посвященный памяти А. В. Луначарского.
С воспоминаниями о Луначарском выступили Ф. Кон, Л. Никулин, С. Динамов и др.

«Литературная газета», 5 января.

До 5 января
Закончена работа над сборником о Беломорско-Балтийском канале, в которой
приняли участие 25 писателей.

«Литературная газета», 5 января.

5 января
В «Литературной газете» опубликована телеграмма Р. Роллана: «Очень опечален
смертью моего друга Луначарского, который на Западе был весьма уважаемым
послом советской мысли и искусства».

7 января
Умер писатель Андрей Белый (род. 14 окт. 1880 г.). В некрологе, напечатанном
в «Правде», отмечается, что, «являясь крупнейшим представителем буржуазной
литературы и идеалистического мышления, А. Белый за последнее время искренне
стремился усвоить идеи эпохи социалистического строительства».

«Правда», 11 января.

12 января
Письмо Р. Роллана М. Горькому: «...В нынешней мировой битве Вы для меня
весьма редкий товарищ по духу...».

«Летопись М. Горькогс», стр. 350.

До 15 января
Вышел № 11—12 «Роман-газеты», в котором напечатан роман
«Человек меняет кожу».

Бруно Ясенского

«Литературная газета», 11 января.

17 января
М. Горький беседует с коллективом писателей, создавших книгу о БеломорскоБалтийском канале., о новом замысле — создании книги «Люди 2-ой пятилетки».

«Литературная газета», 20 января.

601

20 января
Делегация уральских рабочих вручила М. Горькому свою книгу — «Были горы
Высокой».

«Литературная газета», 22 января

20 января
Ленинградскую партконференцию приветствовала делегация ленинградских пи­
сателей — А. Толстой, Н. Тихонов, А. Прокофьев, Н. Свирин, Ю. Тынянов; Ю. Либе­
динский, М. Слонимский, М. Козаков, О. Форш, Л. Соболев, В. Шишков.

«Литературная газета», 22 января.

26 января
Открылся XVII съезд ВКП(б).
В числе выступавших на съезде — Ф. Панферов и редактор журнала «Литератур­
ный критик» П. Юдин.

28 января
В «Литературной газете» опубликована статья М. Горького «По поводу одной
дискуссии» — о языке романа Ф. Панферова «Бруски».

Январь
Вышла третья книга альманаха «Год семнадцатый» (изд-во «Советская литера­
тура») под редакцией М. Горького, Е. Габриловича, В. Ермилова, Вс. Иванова,
П. Павленко, Н. Тихонова, А. Фадеева. В третьей книге напечатаны пьеса М. Горь­
кого «Достигаев и другие» и «Педагогическая поэма» А. Макаренко.

Январь
По журналам:
«Молодая гвардия» (№ 1): роман Н. Островского «Как закалялась сталь» (окон­
чание в № 5).
«Новый мир» (№ 1): «Заііиски современника» И. Лежнева (окончание в № 4).

Февраль
До 6 февраля
В Ленинграде вышла книга «Четыре поколения»,
рассказывающая о людях
Нарвской заставы. Это рассказы более 200 человек о старейшем рабочем районе
Ленинграда, собранные группой писателей (С. Спасским, А. Ульянским и др.).

«Литературная газета», 6 февраля.

6 февраля
В «Литературной газете» помещена статья А. Серафимовича «О писателях «об­
лизанных» и «необлизанных»» (из его выступления на дискуссии в ГИХЛ о «Брус­
ках» Ф. Панферова).

10 февраля
«Литературная газета» поместила редакционную статью «О корявой мужичьей
силе», резко полемизирующую со статьей А. Серафимовича о «Брусках» Ф. Панфе­
рова («Литературная газета», 6 февраля) и отстаивающую точку зренпя М. Горь­
кого.

14 февраля
В «Литературной газете» напечатано «Открытое письмо А. С. Серафимовичу»
М. Горького.

16 февраля
Умер поэт Э. Багрицкий (род. в 1897 г.). Из некролога, напечатанного в «Прав­
де»: «Его любили даже те, чьи пути расходились с его путями. Он особенно полно
воплотил в своем' творчестве тот оптимизм, ту веру в жизнь, которые отличают
нашу литературу от литератур всего остального мира».

«Правда», 17 февраля.

17 февраля
Умер известный писатель С. П. Подъячев (род. 27 янв. 1886 г.).

«Правда», 18 февраля.

18 февраля
В’«Известиях» напечатана статья И. Эренбурга «Культура и фашизм».

602

До 24 февраля
Вышел роман И. Эренбурга «День второй».

«Известия», 24 февраля.

27 февраля
М. Горький пишет поздравительное письмо Н. К. Крупской в связи с ее 60-ле­
тием.

«Летопись М. Горького», стр. 360.

28 февраля
В «Правде» приветствие от М. Горького Георгию Димитрову, приехавшему в
Москву после провала фашистского процесса в Лейпциге.

«Правда», 28 февраля.

Март
1 марта
В «Литературной газете» помещен «Ответ А. М. Горькому» А. С. Серафимовича
(в ответ на открытое письмо А. М. Горького 14 февраля). В заметке «От редакции»
указывается на несогласие редакции с точкой зрения А. С. Серафимовича.

До 4 марта
Вышла книга Д. Фурманова «Из дневника писателя».

«Известия», 4 марта.

14 марта
М. Горький в письме к А. Макаренко настаивает на скорейшем продолжении
второй части «Педагогической поэмы», отмечая, что первая часть принята читате­
лем очень хорошо.

«Летопись М. Горького», стр. 365.

До 17 марта
В издательстве «Советская литература» вышел сборник статей М. Горького
«О литературе» (1928—1933 г.).

«Известия», 17 марта.

18 марта
В газетах «Правда» (№ 76), «Известия» (№ 66), «Литературная газета» (№ 33),
«Литературный Ленинград» (№13, 21 марта) и в журнале «Литературная учеба»
(№ 3) напечатана статья М. Горького «О языке».

18 марта
В «Литературной газете» напечатана статья М. Шолохова «За честную работу
писателя и критика» (к дискуссии о языке).

28 марта
«Литературная газета» печатает дискуссионные материалы по вопросу о языке
и, в частности, о «Брусках» Ф. Панферова: статью В. Ильенкова «Откровения Алек­
сея Толстого» и статью М. Серебрянского «К дискуссии о «Брусках»».

Март
В № 3 «Октября» начал печататься роман Ив. Шухова «Поединок».

Апрель
1 апреля
На расширенном пленуме Ленинградского Оргкомитета ССП выступил Ал. Тол­
стой, заявивший, что статья В. Ильенкова («Литературная газета», 28 марта) «пы­
тается-воскресить старые, рапповские времена».
На пленуме выступили также Б. Лавренев, С. Маршак, К. Фелин, О. Форш,
Н. Тихонов и др., поддержав призыв А. М. Горького бороться за чистоту языка.

«Литературная газета», 2 апреля.

До 4 апреля
В журнале «Театр и драматургия» (№ 2, февраль) напечатана «Оптимистическая
трагедия» Вс. Вишневского,

«Литературная газета», 4 апреля.

4 апреля
В «Литературной газете» напечатаны статьи Вс. Иванова и Л. Сейфуллиной,
полемизирующих со статьей В. Ильенкова и поддерживающих мнение М. Горького.

603

5 апреля
В «Правде» объявлены итоги конкурса СНК СССР на лучшую пьесу, объявлен­
ного в феврале 1933 г. Прислано 1200 пьес, написанных драматургами, инженерами
колхозниками, рабочими и т. д. Премиями отмечены пьесы В. Киршона «Чудесный
сплав» (2 премия), А. Корнейчука «Гибель эскадры» (2 премия), Б. Ромашова
«Бойцы» (3 премия), И. Кочерги «Часовщик и курица».

9—11 апреля
В Оргкомитете ССП состоялась расширенная дискуссия о языке, совместно с
советскими лингвистами. Доклад «О языке» сделал А. А. Больтников. Выступили
И. Гроссман-Рощин, Е. Трощенко, П. Павленко, В. Ермилов, Р. Шор, И. Микитенко,
М. Шагинян и др.

«Литературная газета», 12 апреля.

10 апреля
В отделе творческой дискуссии «Литературной газеты» напечатан «Ответ Ильен­
кову» Ал. Толстого.

14 апреля
М. Горький посылает приветствие челюскинцам и пилотам, участвовавшим в их
спасении.

«Правда», 14 апреля.

14 апреля
В «Известиях» напечатана заметка А. Толстого «Их имена повторяет все чело­
вечество» о переброске полярными летчиками челюскинцев с дрейфующей льдины
на материк.

15 апреля
Умер писатель Алексей Алексеевич Демидов (род. 20 мая 1883 г.).

«Правда», 15 апреля.

15 апреля
Беседа А. Толстого с рабочими-авторами о технике своей работы над истори­
ческим материалом для романа «Петр Первый».

Ал. Толстой, О литературе, стр. 207.

16 апреля
Л. Леонов в своей статье «Призыв к мужеству» присоединяется к мнению
М. Горького о языке художественной литературы.

«Литературная газета», 16 апреля.

22 апреля
В «Правде». «Известиях» и «Литературной газете» напечатана «Беседа с моло­
дыми» М. Горького.

22 апреля
В «Правде» опубликована беседа с писателем Гербертом Уэллсом о челюскин­
цах. Г. Уэллс сказал: «Спасение челюскинцев — это триумф для Советского Союза,
достигнутый во имя цивилизации».

23 апреля
В газете «Литературный Ленинград» статья К. Федина «Мое мнение о дискус­
сии».

24 апреля
Исполнилось 25 лет творческой деятельности Ольги Форш.

Маи

5 мая
Исполнилось пять лет со дня выхода первого номера «Литературной газеты» в
Москве. Тираж газеты достиг 50 тыс. экземпляров.

«Известия», 5 мая.

До 6 мая
В ленинградском Доме ученых состоялся диспут о социалистическом реализ­
ме и проблемах языка. Выступили: проф. Якубинский. В. Гофман, И. Груздев, проф.
Щерба, Б. Лавренев и др.

«Литературная газета», 6 мая.

604

6 мая
В «Известиях» и в «Литературной газете» опубликован проект Устава Союза
советских писателей СССР, утвержденный 3-м пленумом Оргкомитета.

6 мая
В Ленинграде (ГИХЛ) вышла вторая книга романа А. Толстого «Петр Первый».

8 мая
В «Литературной газете» напечатана передовая, подписанная П. Юдиным, об
Уставе Союза советских писателей.

8 мая
В «Правде» напечатана статья «Социалистический реализм — основной метод
советской литературы», написанная А. Фадеевым и П. Юдиным.

А. А. Фадеев, Семинарий, Л., 1958, стр. 72.

10 мая
Редакции журналов «Молодая гвардия» и «Смена» проводят дискуссию о язы­
ке художественной литературы. Выступили А. Караваева, Л. Жак, А. Шишко,
В. Гроссман и др.; обсуждались вопросы, поднятые М. Горьким в его статьях («О
языке», «Открытое письмо А. Серафимовичу»), и др. материалы.

«Молодая гвардия», 1934, № в, стр. 134—149.

11 и 12 мая
Состоялись премьеры новых советских пьес в московских театрах: «Гибель
эскадры» А. Корнейчука в Театре Красной Армии (постановка Ю. Завадского),
«Скутаревский» Л. Леонова в Малом театре (постановка Л. Волкова) и «Часовщик
и курица» И. Кочерги в МХАТе II (постановка И. Берсенева и С. Бирман).

«Известия», 14 мая.

13 мая
На первом заседании комиссии по приему в члены ССП членский билет № 1
выдан А. М. Горькому. Принята первая группа писателей — А. Безыменский, Г. Ни­
кифоров, А. Караваева, К. Зелинский, Б. Ясенский, Б. Иллеш, А. Глебов, И. Ильф,
Е. Петров, В. Киршон, М. Герасимов, А. Свирский.

«Литературная газета», 14 м.ая.

15 мая

>

М. И. Калинин в беседе с молодыми крестьянскими писателями говорил о худо­
жественном мастерстве романа М. Шолохова «Тихий Дон».

М. Шолохов, Семинарий, Л., 1962, стр. 183.

19 мая
М. Горький пишет А. Чапыгину, положительно оценивая его новый роман
«Гулящие люди».

«Летопись М. Горького», стр. 382.

23 мая
В «Правде» статья М. Горького» «Пролетарский гуманизм»

22—23 мая
Открылось Всесоюзное совещание поэтов. Доклады Н. Тихонова и Е. Усиевич.
В прениях выступили А. Сурков, А. Ефремин, А. Жаров, Ф. Левин, Е. Мустангова,
Я. Смеляков, В. Саянов и др.

«Литературная газета», 24 мая.

26 мая
Всесоюзное совещание драматургов для обсуждения докладов по вопросам дра­
матургии на съезде. В докладе В. Кирпотипа отмечен количественный рост совет­
ской драматургии. В .192$ г. в московских театрах шли две советские пьесы, а в
1933 г.— 248. В прениях выступили К. Тренев,
В. Ермилов,' Ю. Либединский,
В. Шкловский, А. Афиногенов, В. Кирпотин и др.

«Известия, 28 мая.

Май
По журналам:
«Молодая гвардия» (№ 5): кинопоэма А. Довженко «Аэроград».
«Новый мир» (№ 5): пьеса В. Киршона «Чудесный сплав» (то же — в журнале
«Театр и драматургия», № 4).

605

Июнь
7 июня
Всесоюзное совещание писателей по вопросам оборонной литературы. Доклады
П. Павленко и А. Лейтеса на тему «Художественная литература о Дальнем Востоке».
Доклад М. Субоцкого «Красная Армия в советской художественной литературе».
Выступления А. Суркова (о красноармейской песне), Л. Соболева, Р. Кима, А. Исбаха, Л. Никулина, Г. Фиша, Р. Азарх, А. Фадеева.

«Литературная газета», 4 июня.

2 июня
Исполнилось 25 лет литературной деятельности поэта А. Н. Поморского (род.
17 авг. 1891 г.). В этом году вышли две книги его стихов: «Советская страна» (М.,
МТП) и «Этапы» (изд-во «Советская литература»).

«Литературная газета», 2 июня.

До 8 июня
В Ленинграде вышла первая книга романа К. Федина «Похищение Европы»
(«Издательство писателей в Ленинграде»).

9 июня
В «Правде» напечатано письмо Мартина Андерсена-Нексе «Социалистический
реализм — наше оружие». Из письма: «Социалистический реализм — единственно
подлинная тенденция в современной поэзии, тенденция эта — яд для старого миро­
воззрения, и поэтому она является оружием для нового, пролетарского мировоззре­
ния. Итак, убьем старое этим ядом, убьем его полнокровной поэзией, социалистиче­
ским реализмом. Молодая большевистская литература хорошо начала. Будем дальше
дружно идти по этому пути».

10 июня
М. Шолохов пишет предисловие к первому изданию «Тихого Дона» в Англии —
«Английским читателям».

Шолохов, Семинарий, стр. 183.

11 июня
В Ленинград прибыл датский писатель Мартин Андерсен-Нексе, приглашенный
на съезд писателей.

«Известия», 12 июня.

14 июня
В «Правде», «Известиях», «Литературной газете» и «Литературном Ленинграде»
напечатана статья М. Горького «О литературных забавах».

16 июня
В «Известиях» опубликовано постановление Президиума Оргкомитета Союза
советских писателей СССР: 1) открытие съезда СП назначить на 15 августа с. г.,
2) утвердить повестку съезда и докладчиков (советская литература — М. Горький;
содоклад о детской литературе — С. Маршак; доклады о литературе национальных
республик; доклад о международной художественной литературе; советская драма­
тургия; советская поэзия; об Уставе ССП).

19 июня
В день возвращения в Москву челюскинцев в «Правде» напечатана телеграмма
Р. Роллана: «Пламенный привет героям «Челюскина». Ромен Роллан».
В этом же номере помещена статья М. Горького «Подвиг этот возможен только
в стране Советов».

19—24 июня
В Новосибирске проходил Первый съезд советских писателей Западной Сибири.
Присутствовало более 50 писателей и литкружковцев: А. Коптелов, Е. Стюарт,
В. Глебов, С. Баранов, В. Итин (Новосибирск), Я. Озолин (Омск),. П. Кучняк, Ойротияс, Бубеннов (с. Сорокино) и др. От Оргкомитета — Ф. Березовский и Н. Чертова.
Доклад о путях развития советской литературы сделал Ф. Березовский. Выступали:
Высоцкий — об ошибках СпбАППа, В. Итин — о журнале «Сибирские огни», Ура­
лов — о кемеровской литгруппе. О работе над языком говорили Н. Чертова, Н. Алексеев, Н. Кудрявцев.

«Сибирские огни», 1934.

25 июня
Состоялась писательская конференция Свердловской области. В Правление Сою­
за писателей области выбраны Харитонов, Горбатов, Авдеенко, Ручьев, Куштум
и др. Выбраны делегаты на Всесоюзный съезд писателей в Москву.

«Известия»', 26 июня.

606

26 июня
В Доме писателя состоялось чествование Мартина Андерсена-Нексе, которому
исполнилось 65 лет. Юбиляра приветствовали П. Юдин, Аросев и др.

«Литературная газета», 28 июня.

30 июня
В «Известиях» напечатана статья Р. Роллана «Мой путь к революции» (письмо
Р. Роллана, присланное им в Международное объединение революционных писате­
лей в ответ на анкету).

Июль

До 9 июля
Вышла четвертая книга альманаха «Год семнадцатый» под редакцией М. Горь­
кого. Напечатаны роман Вас. Гроссмана «Глюкауф» (вышел отдельным изданием
в «Московском т-ве писателей». М., 1934), повесть К. Паустовского «Колхида» и др.

«Литературная газета», 9 июля.

11 июля
М. Горький обращается к Е. Стасовой, Н. Подвойскому и другим старым боль­
шевикам, участникам октябрьских событий в Петрограде, собрать сборник воспоми­
наний об Октябре. Одновременно просит К. Федина быть редактором этого сборника.

«Летопись М. Горького», стр. 393.

12 июля
В «Литературной газете» помещено «Письмо М. Горького П. Васильеву» в ответ
на приводимое в газете письмо П. Васильева к М. Горькому, написанное им после
статьи М. Горького «Литературные забавы».

«Литературная газета», 20 июля.

22 июля
В Москву приехал Герберт Уэллс.

«Известия», 22 июля.

23 июля
В Москву приехал немецкий пролетарский писатель Вилли Бредель.

«Литературная газета», 24 июля.

24 июля
Постановлением СНК РСФСР об издании художественной литературы создано
единое Государственное издательство художественной литературы (на основе объе­
динения ГИХЛ и его Ленинградского отделения с издательством «Советская лите­
ратура»), Издательства «Время» (Ленинград) и «Мир» (Москва) влились в единое
Государственное изд-во художественной литературы.

«Известия», 24 июля.

25 июля
Состоялась беседа Герберта Уэллса с М. Горьким.

«Известия», 27 июля.

26 июля
«Литературная газета» сообщает о решении создать Институт мировой лите­
ратуры имени М. Горького, совмещающий научно-исследовательскую работу акаде­
мического типа с теоретической учебой молодых писателей на специальных трех­
летних курсах.

Август
6—12 августа
«Литературная газета» продолжает дискуссию о критике: статья М. Шагинян
«Предъявляю счет критике» (6 августа); статья П. Юдина «Наша литературная
критика» (12 августа).

6, 7, 8 августа
Всесоюзное совещание литературных критиков. Доклады М. Розенталя и Е. Добина «О социалистическом реализме», Г. Корабельникова о советской прозе и крити­
ке, Н. Плиско и А. Суркова о критике и поэзии, И. Альтмана о критике и драма­
тургии. В прениях выступили П. Юдин, А. Фадеев, В. Ермилов, Е. Усиевич, Бр. Ясенский, В. Ставский, А. Селивановский, Л. Коган, В. Гроссман и др.

«Известия», 9 августа;
«Литературная газета», 8, 10, 12 августа.

607

8 августа
Областная конференция писателей в Воронеже.
Ф. Панферов.

На конференции выступил

«Известия», 11 августа.

8—11 августа
Первая конференция ленинградских писателей. Доклады К. Федина, Ал. Тол­
стого, А. Камегулова. Выступали Евг. Шварц, В. Друзин, К. Чуковский, М. Ильин,
Ю. Либединский и др.

«Известия», 11 августа.

17 августа
Открытие Первого Всесоюзного съезда советских писателей.
«С гордостью и радостью открываю первый в мире съезд литераторов Союза
Советских Социалистических Республик, обнимающих в своих границах 170 мил­
лионов человек» (из речи А. М. Горького). Речь секретаря ЦК ВКП(б) А. А. Жданова.
Доклад А. М. Горького о советской литературе.

Первый Всесоюзный съезд советских писателей.
Стенографический отчет. М., 1934, стр. 1—19.

19 августа
Второй день съезда. Содоклад С. Я. Маршака о детской литературе. Доклады об
украинской литературе, о белорусской литературе, о татарской литературе. Речь
О. Ю. Шмидта. Ответ Д. Бедного рабочим делегациям от имени съезда.

Стенографический отчет, стр. 29—74.

20 августа
Третий день съезда. Доклады о литературах Грузии, Армении, Азербайджана,
Узбекистана, Туркмении, Таджикистана.

Стенографический отчет, стр. 74—146.

21 августа
Четвертый день съезда. Выступали: Ф. Гладков, Л. Леонов, В. Шкловский,
И. Микитенко, В. Ермилов, М. Чумандрин, Л. Кассиль, И. Лежнев, К. Чуковский,
И. Эренбург.
«Не портретность, а типичность должна быть в центре внимания, не злободнев­
ность, а современность» (Ф. Гладков. Стенографический отчет, стр. 150—151).
«Разве соответствуют наши книги той гигантской породе людей, которые пер­
выми принесли себя в жертву социалистической родине?.. (Л. Леонов, стр. 152—153).
«У нас во многом недохватка — ив мастерстве и в бумаге, зато у нас есть о чем
писать». «Наш новый человек куда богаче, тоньше, сложнее, нежели его тень на
страницах книг» (И. Эренбург, стр. 182—185).

22 августа
Пятый день съезда.
«Партия и правительство дали советскому писателю решительно все. Они отняли
у него только одно — право плохо писать» (Л. Соболев, стр. 203—204).
О роли сатиры и юмора в советской литературе говорит М. Кольцов. Сулейман
Стальский читает песню, уложенную им здесь, в зале съезда.
Из речи К. Федина: «Найдена широкая тема, общая для всех социалистических
литератур: тема современности, тема нашей действительности... Мы должны при­
стально и пристрастно обсудить вопросы жанра, вопросы занимательности литера­
туры языка и стиля... Мы должны учиться писать, товарищи писатели» (стр. 225).
Из речи М. Горького: «...Партия и правительство отнимают у нас и право коман­
довать друг другом, предоставляя право учить друг друга! Учить — значит делиться
опытом. Только это. Только это и не больше этого» (стр. 225).
Вс. Иванов говорит, что «в нашей борьбе за качество писательской продукции
мы преуменьшаем значение нашей литературы», ее успехи, ее гигантский скачок
за какие-нибудь 10 лет (стр. 229—231).
А. Фадеев: «Социалистический реализм в самых основных своих возможностях
предполагает большой полет фантазии... какие-то более синтетические формы, чем
те, которые мы в большинстве используем» (стр. 233).

23 августа
Шестой день съезда.
Ф. Панферов говорит о языке советской литературы: «Нам надо овладеть муд­
рой простотой в творчестве... Мы это сделаем, ежели по-настоящему изучим класси­
ков, вплотную окунемся в нашу богатейшую действительность, по-настоящему будем
работать над собой» (стр. 275).
Вс. Вишневский говорит, что перед литературой стоит задача отразить все
богатство революции и гражданской войны, ее людей, ее вождей, Ленина, в первую
очередь. О борьбе нельзя забывать никогда: «Друг мой Олеша и все идущие за

608

ним, ...вы пишете о хрустале, о любви, о нежности и прочем. Но при этом всегда
должны мы хорошо знать тот приписной пункт, куда надлежит явиться в случае
необходимости. Это полезно и необходимо» (стр. 285).

24—25—26 августа
Седьмой, восьмой и девятый дни съезда. Выступления зарубежных писателей —
В. Бределя, Фр. Вольфа, Густава Инара, Дж. Джерманетто, Р. Геснера, Ж.-Р. Блока,
Луи Арагона, И. Бехера, Теодора Пливье, Эми Сяо и др.

Стенографический отчет, стр. 291—375.

27 августа
Десятый день съезда. Доклады о драматургии: В. Кирпотина (о новом социаль­
но-историческом типе драматургии); Н. Погодина (о новом материале, требующем
новой архитектоники, новых коллизий, сюжетов, о профессиональных трудностях);
В. Киршона (новое содержание нашей драматургии внесло в нее новые формы —
жизнеутверждающую трагедию и комедию с положительным героем. Нужны широ­
кие философские обобщения эпохи в характерах); Ал. Толстого (о языке: «У драма­
турга одно орудие — диалог», этим орудием надо создать типы нового человека;
об образности и специфике драмы).
Речи Б. Ромашова, В. Билль-Белоцерковского, А. Афиногенова, Б. Лавренева.

Стенографический отчет, стр. 375—437.

28—29 августа
Одиннадцатый и двенадцатый дни съезда. Речи К. Тренева, А. Корнейчука,
А. Файко, Ю. Юзовского, Л. Славина и др.

Стенографический отчет, стр. 437 —504.

29 августа
Двенадцатый день съезда. Доклад Н. Тихонова о ленинградских поэтах. Деле­
гаты съезда решительно и резко выступают против доклада Бухарина о поэзии.
А. Сурков протестует против того, что докладчик «выбраковал основных пред­
ставителей пролетарской поэзии, которая с таким трудом набирала силы,— поэзии,
завоевавшей себе многомиллионную читательскую аудиторию».
С. Кирсанов критикует тенденцию доклада «увести поэзию с позиций работы
на современность в глубокий тыл».
А. Жаров защищает «вечные агитки» Маяковского, «до которых никогда не
дойдут некоторые из поэтов, поднятых на щит Бухариным».
В речах В. Инбер, А. Безыменского, Д. Бедного доклад о поэзии осуждается за
аполитизм и отрыв литературы от насущных нужд дня.

Стенографический отчет, стр. 504—563.

30 августа
Тринадцатый день съезда. Речи С. Эули, К. Чуковского, Н. Асеева, А. Прокофье­
ва и др. Доклад В. Ставского «О литературной молодежи нашей страны». Доклад
К. Горбунова о работе издательств с начинающими писателями.

Стенографический отчет, стр. 564—614.

31 августа
Четырнадцатый день съезда. Прения по докладам. Доклад П. Юдина об Уставе
Союза советских писателей и сообщение Вс. Вишневского от мандатной комиссии.

17—30 августа
М. Горький принимает у себя дома и на даче гостей Первого съезда писателей
из зарубежных стран; писателей из советских союзных республик; писателей из
Горьковской области; пионеров из Иркутска — авторов книги «База курносых».

«Летопись М. Горького», стр. 400—407.

Сентябрь
1 сентября
Последний день съезда. Утверждение Устава ССП СССР. Избрание Правления
Союза советских писателей и ревизионной комиссии.
Заключительное слово М. Горького. Закрывая съезд советских писателей,
А. М. Горький сказал: «В чем вижу я победу большевизма на съезде писателей?
В том, что те из них, которые считались беспартийными, «колеблющимися», признали
с искренностью, в полноте которой я не смею сомневаться,— признали большевизм
единственной боевой руководящей идеей в творчестве, в живописи словом».

Стенографический отчет, стр. 675.

39 Советская литература, т. II

609

2 сентября
Первый пленум Правления Союза советских писателей, избранного на Всесоюз­
ном съезде писателей. Председателем Союза советских писателей избран А. М. Горь­
кий, первым, секретарем Правления — А. Щербаков.
Речь А. М. Горького на первом пленуме Правления Союза советских писателей.

«Литературная газета», 3 сентября.

3 сентября
В «Правде» напечатано обращение А. М. Горького «К революционным писате­
лям Китая», зачитанное на вечере китайской революционной литературы 2 сентября.
На вечере выступили Е. Стасова, Эми Сяо, С. Третьяков, Луи Арагон.

3 сентября
В «Известиях» опубликован Устав Союза советских писателей СССР, принятый
Первым Всесоюзным съездом писателей 1 сентября 1934 г.

До 6 сентября
Вышли три тома «Похода Челюскина», написанного участниками похода «Че­
люскина» и летчиками, спасавшими экспедицию. Книга выпущена под редакцией
О. Ю. Шмидта, И. Л. Баевского, Л. 3. Мехлиса.

«Литературная газета», 6 сентября.

7 сентября
В Горловке (Донбасс) начала выходить первая в стране пионерская литератур­
ная газета.

«Известия», 9 сентября.

9 сентября
В Ленинграде состоялось общегородское собрание писателей, на котором вы­
ступили делегаты съезда писателей: Н. Тихонов, Б. Лавренев, В. Шишков, В. Саянов,
К. Федин, Л. Соболев, Ю. Тынянов, М. Козаков и др.

«Литературная газета», 10 сентября.

14 сентября
Закончился проходивший в Москве Второй Международный театральный фе­
стиваль, в котором приняли участие 18 стран Европы и Америки. Участникам были
показаны 11 московских спектаклей, из которых сильное впечатление произвели
Интервенция (Т-р им. Вахтангова), «Оптимистическая трагедия» (Камерный театр).

«Литературная газета», 14 сентября.

До 22 сентября
Ник. Погодин закончил новую пьесу «Аристократы», которая ставится в театре
Красной Пресни режиссером Н. Охлопковым.

«Литературная газета», 22 сентября.

До 26 сентября
Вышла книга стихов Я. Смелякова «Счастье» (изд-во «Молодая гвардия».).

«Известия», 26 сентября.

До 28 сентября
Вышла отдельным изданием повесть Ник. Островского «Как закалялась сталь».

«Литературная газета», 28 сентября.

Сентябрь
В № 9 журнала «Литературный современник» (Ленинград) начал печататься
роман А. Чапыгина «Гулящие люди» (окончание в «Звезде», 1937, № 7—8).

Сентябрь
Вышел № 1 журнала «Колхозник», который издается по инициативе М. Горького.

Окт я б ръ
7 октября
Встреча М, Шолохова с молодыми писателями Азово-Черноморского края.

«Литературная газета», 10 октября.

10 октября
По инициативе А. М. Горького реорганизуется и переводится в Москву журнал
«Литературная учеба». 6 октября был обсужден план работы журнала. Выступили
Г. Бровман, Н. Добрынин, И. Беспалов, Г. Федосеев, Л. Тимофеев, В. Ставский.

«Литературная газета», 10 октября.

610

24 октября
В «Литературной газете» опубликовано письмо А. М. Горького «Антифашистско­
му конгрессу в Чикаго».

25 октября
Организована секция критиков Союза советских писателей СССР. В бюро секции
выбраны И. Беспалов, Д. Благой. Ф. Шиллер, М. Розенталь, И. Серебрянский и
Ю. Юзовский.

«Литературная газета», 28 октября.

Ноябрь
6 ноября
В репертуар МХАТ включена новая пьеса А. Корнейчука «Платон Кречет».

«Литературная газета», 8 ноября.

7 ноября
В письме к директору Гослитиздата И. Н. Накорякову М. Горький делает ряд
указаний к тематическому плану издательства, советуя, в частности, издать такие
произведения, как «Тартарен из Тараскона» А. Доде и «Тиль Уленшпигель» де-Ко­
стера.

«Летопись М. Горького», стр. 421.

До 10 ноября
Вышел кинофильм «Чапаев», поставленный С. Д. и Г. В. Васильевыми. 18 ноября
«Литературная газета» посвящает этому событию полосу под заглавием «Праздник
советского искусства».

«Известия», 10 ноября;
«Литературная газета», 18 ноября.

10 ноября
В «Литературной газете» напечатан отрывок из третьей книги романа А. Фа­
деева «Последний из удэге» — «Прощание с матерью».

12 ноября
В «Известиях» напечатана статья Мариэтты Шагинян «Три поколения книг»,
посвященная опыту создания в СССР коллективных книг «Люди Сталинградского
тракторного», «Беломорстрой» и «Челюскинская эпопея».

13 ноября
Умер поэт Василий Александровский (род. 3 мая 1897 г.) — в свое время один
из активных членов литературной группы «Кузница».

«Известия», 15 ноября.

22 ноября
М. Горький пишет письмо О. Берггольц, отмечая простоту и искренность ее
стихов в ее первой книге «Стихотворения» (Лениздат, 1934 г.).

«Летопись М. Горького», стр. 426,

Де к а бр ь
3 декабря
В Гослитиздате вышел стенографический отчет Первого Всесоюзного съезда со­
ветских писателей (под ред. И. Луппола, Л. Розенталя и С. Третьякова).

«Литературная газета», 4 декабря.

10 декабря
В «Литературной газете» напечатан отрывок из нового романа Ю. Германа
«Наши знакомые», озаглавленный «Антонина» (ч. I романа напечатана в журнале
«Литературный современник», № 2—12, окончание в № 5 за 1936 г.).

До 14 декабря
Вышла книга С. Подъячева «Моя жизнь»

(изд-во «Советская литература»).

«Литературная газета», 14 декабря.

20 декабря
Умер Н. Я. Марр (род. в 1864 г.). В «Литературной газете» от 22 декабря
помещено правительственное сообщение о его смерти.

39*

611

Декабрь
В Сочи больной Н. Островский начал диктовать свой последний роман «Рожден­
ные бурей».

Р. П. Островская, Гос. Музей Островского.
Путеводитель. М., 1953, стр. 105

Сентябрь — декабрь
М. Горький пишет развернутый отзыв о программе коллективной книги «Горь­
ковский край».
В течение всего 1934 г. М. Горький работает над четвертым томом «Клима
Самгина».

«Летоаисъ М. Горького», стр. 416, 432.

1935
Январь
1—23 января
М. Шолохов продолжает поездку по зарубежным странам (Швеция, Дания,
Англия, Франция), в которую отправился в конце 1934 г. 3 января Шолохов сделал
в Дании доклад о современной советской литературе, прошедший с большим успехом.
Мартин Андерсен-Нексе приветствовал Шолохова как «представителя литературы
великой советской страны». 9 января в полпредстве СССР в Лондоне состоялась
встреча Шолохова с рядом английских писателей, журналистов и общественных
деятелей. И января — прием в честь Шолохова в Обществе культурной связп
с СССР в Лондоне. 21 января-в Париже состоялась встреча Шолохова с французски­
ми писателями, устроенная Обществом по изучению советской культуры. На приеме
присутствовали Жан-Ришар Блок, Виктор Маргерит, Вильдрак, художник Полъ
Синьяк и многие другие. Встреча носила чрезвычайно дружественный характер и
вызвала большой интерес во французских литературных кругах.

«Правда», 8, 11, 21, 24 января.
«Комсомольская правда», 22 января.

До 6 января
В г. Серафимовиче закончены выборы городского совета. «Почетным председа­
телем городского совета избран любимый пролетарский писатель, чье имя с гор­
достью носит город и район,— А. С. Серафимович».

«Литературная газета», 6 января.

11 января
Началось празднование 15-летия советской кинематографии. 11 января в Боль­
шом театре состоялось торжественное заседание, посвященное юбилею. Опубликова­
но приветствие работникам советской кинематографии М. Горького.

«Правда», 12 января.
Празднование юбилея было завершено проведением первого советского кино­
фестиваля (с 21 февраля по 2 марта); согласно решению жюри, первая премия была
присуждена кинофабрике Ленфильм за создание фильма «Чапаев» (режиссеры
Г. и С. Васильевы), а также фильмов «Юность Максима» (режиссеры Г. Козинцев
и Л. Трауберг) и «Крестьяне» (режиссер Ф. Эрмлер).

«Правда», 3 марта.

12 ... 16 января
Горький встречается с деятелями кино — С. Эйзенштейном, А. Мачеретом, М. Ка­
латозовым и др. Беседа посвящена вопросу о привлечении писателей к работе в кино.
Горький советует мастерам кино чаще обращаться к комедийному жанру.

«Известия», 18 января.

18 января
В «Правде» опубликован второй раздел статьи М. Горького «Литературные
забавы». Третий раздел статьи — в «Правде» от 24 января.

24 января
В «Литературной газете» опубликована заметка М. Горького «Об издании «Бе­
лов»», в .которой выражается решительное несогласие с протестом. Д. Заславского

(«Заметки читателя», «Правда» от 20 января) против напечатания издательством
«Academia» романа Достоевского «Бесы» (Ответная заметка Д. Заславского «По
поводу замечаний А. М. Горького» — в «Правде» от 25 января).

24 января
Чешский коммунистический журнал «Twrba» положительно оценивает издан­
ные по инициативе Горького книги «Беломорстрой» и «Люди Сталинградского трак­
торного» и отмечает, что они имеют большое значение для чешских рабочих.

«Летопись жизни и творчества А. М. Горького», вып. 4, стр. 445.

24 января
В «Литературной газете» — статья Н. Крупской «Как писателям работать над
биографией Ленина».

25 января
Горький на VII Всесоюзном съезде Советов избран в члены ЦИК СССР XII со­
зыва.

Семинарий по Горькому, стр. 102.

29 января
75 лет со дня рождения А. П. Чехова.
В «Правде» опубликована статья Д. Заславского «Писатель — враг палаты обре­
ченных», в «Известиях» — статья А. Старчакова «А. П. Чехов».
Одним из наиболее примечательных событий года, связанных с этой датой, было
проведение «чеховских дней» на родине писателя — в Таганроге.
21 июля в «Правде» было опубликовано письмо Горького на имя организацион­
ного Комитета по проведению празднования юбилея Чехова в Таганроге.

30 января.
В «Правде» опубликована статья М. Горького «О сказках» со следующим редак­
ционным примечанием: «Редакция газеты «Пионерская правда» в течение несколь­
ких месяцев собрала и частью напечатала свыше 500 народных сказок, в сборе
и записи которых активное участие принимали пионеры и школьники всего Союза.
Все напечатанные сказки «Пионерская правда» послала А. М. Горькому с просьбой
поделиться с ребятами воспоминаниями о том, что дали ему народные песни и сказ­
ки в детстве и какое значение в его работе имело народное творчество».

Январь
Вышел первый номер реорганизованного ежемесячного журнала «Литературная
учеба».

Январь
В «Литературном современнике» (№ 1) начал печататься роман Ю. Тынянова
«Пушкин» (окончание первой части в № 4; вторая часть — в № 8, 10, окончание вто­
рой части в № 2 за 1937 г.).
В «Новом мире» (№ 1) опубликована пьеса Ал. Толстого «Петр Первый» (вторая
редакция) и роман Вс. Иванова «Похождения факира», часть третья (окончание
в № 6). В «Звезде» напечатан роман Ольги Форш «Казанская помещица» (окончание
в № 8). В «Колхознике (№ 1) —рассказ М. Горького «Экзекуция».

Февраль
3 февраля
В конференц-зале Союза писателей состоялся большой вечер «Поэзия советской
Грузии». После вступительного слова А. Щербакова и доклада С. Деметрадзе с чте­
нием своих стихов выступили Паоло Яшвили, Тициан Табидзе, Симон Чиковани,
С. Эули, И. Гришашвили, В. Ганриндашвили, А. Машашвили, К. Каладзе, И. Аба­
шидзе. С переводами выступили Б. Пастернак, Н. Тихонов, П. Антокольский и др.
Этот вечер открыл декаду грузинской поэзии в Москве и Ленинграде, организован­
ную Президиумом ССП.

«Литературная газета», 5 февраля',
«Правда», 14 февраля.

До 10 февраля
В издательстве «История фабрик и заводов» вышла книга «Были горы Высокой.
Рассказы рабочих Высокогорского железного рудника о старой и новой жизни»,
в редактировании которой и в составлении предисловия [«О книге»] принял участие
Горький.

«Литературная газета», 10 февраля.

613

13 февраля
В «Правде» — речь Демьяна Бедного на Втором всесоюзном съезде колхозниковударников.

16 февраля
Первая годовщина со дня смерти Эдуарда Багрицкого. «Литературная газета»
от 15 февраля печатает высказывания о поэзии Э. Багрицкого К. Паустовского,
И. Сельвинского, Ю. Олеши, П. Антокольского, М. Голодного, В. Шкловского и др.
В том же номере.. «Литературной газеты»— отрывок из последнего произведения
Багрицкого — поэмы «Февраль», отрывок из-поэмы «Тиль Уленшпигель» (первый ва­
риант). Неизданные стихи Багрицкого опубликованы в журнале «Молодая гвардия»,
1935, № 2 и в «Известиях» от 26 февраля («Осень»).

18 февраля
В «Известиях» опубликована заметка М. Горького о Втором всесоюзном съезде
колхозников-ударников — «Они расскажут миллионам».
19 февраля в «Правде» — приветствие М. Горького «Делегатам колхозного
съезда».

78 февраля
В «Правде» — речь А. Безыменского на Втором всесоюзном съезде колхозниковударников.

24 февраля
В «Правде» — статья М. Горького «История деревни».

Февраль
Десятилетие журнала «Октябрь». .«Литературная газета» 10 февраля публикует
приветствие журналу Секретариата ССП Мартина Андерсена-Нексе, а также статью
А. Серафимовича «Как рождался «Октябрь»» (см. также приветственные высказы­
вания М. Кольцова, Л. Леонова, Ф. Гладкова, Бела Иллеша, Вл. Ставского, Арт. Весе­
лого и др.— в журнале «Октябрь», 1935, книга первая).

Февраль
В журнале «Красная новь» (№ 2) опубликована повесть А. Гайдара «Военная
тайна». В журнале «Колхозник» (К» 2) — рассказ Горького «Орел».

Март
2—7 марта
В Москве состоялся Второй пленум Правления ССП. Пленум обсудил следую­
щие вопросы: 1. Состояние и задачи советской критики — докладчик И. Беспалов.
Содоклады М. Шагинян «Чего ждет писатель от критики» и А. Афиногенова «Теат­
ральная критика». 2. Доклад редакции «Истории гражданской войны» — И. Минц.
3. Доклад редакции «Истории фабрик и заводов» — Вс. Иванов. 4. Утверждение
плана работ Правления ССП СССР на 1935 г.— доклад А. С. Щербакова.

«Правда», 4, 5, 6, 7, марта
На пленуме дважды выступил А. М. Горький: с речью на открытии пленума
(2 марта) и с речью «Наша литература — влиятельнейшая литература в мире»
(7 марта). (Отзыв Горького по поводу тезисов докладов на пленуме Беспалова,
Афиногенова и Шагинян — см. в письме Горького А. Щербакову от 19 февраля
1935 г. в кн.: М. Горький. Собр. соч., т. 30, стр. 381—384).
Накануне пленума на страницах ряда газет происходила дискуссия, посвящен­
ная актуальным вопросам советской критики. Под рубрикой «К пленуму Правления
ССП. Обсуждаем вопросы критики» в «Литературной газете» напечатаны статьи
В. Катаева «Нужны новые люди, нужна упорная работа» (6 января), А. Афиногено­
ва «Перед встречей», Якуба Коласа «Нам нужна конкретная критика» (10 февраля),
Нпк. Погодина «Критикуясь взаимно...» (20 февраля), редакционная статья «К итогам
дискуссии о критике» (6 марта). В газете «Советское искусство» — статьи А. Дикого
«Разговор по душам» (17 января), И. Альтмана «Заметки о критике» (28 февра­
ля) и др.
В «Правде» от 22 февраля статья М. Шагинян «Заметки о критике». Итогам пле­
нума посвящена статья А. Щербакова «Итоги II пленума Правления ССП» в журнале
«Литературный критик», 1935, № 3. См. также кн.: Второй пленум Правления Союза
советских писателей СССР. Март, 1935. Стенографический отчет. М., Гослитиздат!
1935.

614

4 марта
В Москве
Тычины.

в Доме

советского

писателя

состоялся творческий

вечер Павла

«Литературная газета», 6 марта.

6 марта
В «Известиях» опубликована первая глава из четвертой книги М. Шолохова
«Тихий Дон».

8 марта
«Правда» на специальной литературной странице «Женщина в царской России»
перепечатывает рассказ Горького «Вывод» [1895] и публикует очерк «Под редак­
цией Великого Октября» о жизни того же села Кандыбино в советское время. Этот
очерк сопровожден послесловием Горького.

16 марта
На квартире Горького в Москве проводится совещание главной редакции и
авторов серии книг «Две пятилетки». Горький выступает с развернутым сообще­
нием о задачах и тематике этого издания.

«Литературная газета», 20 марта. «Летопись жиз­
ни и творчества А. М. Горького», вып. 4, стр. 463.

16 марта
Умер поэт Николай Гаврилович Полетаев (род., в 1889 г.).

«Правда», 17 марта.

17 марта
В Ленинграде, в Доме писателя им. Маяковского, состоялось чествование
А. П. Чапыгина в связи с 65-летием со дня его рождения и 30-летием литературной
деятельности. На юбилейном заседании оглашено приветствие Горького.

«Правда», 19 марта.

24 марта
В «Правде» опубликовано приветствие М. Горького в связи с открытием в Харь­
кове памятника Тарасу Шевченко (в ознаменование 120-летия со дня его рождения).

24 марта
Горький избран Общим собранием Академии наук директором Института рус­
ской литературы АН СССР (Пушкинский дом).

«Вечерняя красная газета» (Ленинград), 25 марта.

27 марта
Народный комиссар тяжелой промышленности Г. К. Орджоникидзе принял груп­
пу рабочих — авторов «Истории заводов». Делегация передала Орджоникидзе книгу
«Были горы Высокой» — рассказы рабочих Высокогорского железного рудника
в Нижнем Тагиле о старой и новой жизни,

«Литературная газета», 30 марта.

28 марта
Состоялась беседа Горького с делегацией авторов книги «Были горы Высокой»
п работниками редакции «Истории заводов».

«Известия», 30 марта.
Март
В журнале «Знамя» (№ 3) опубликован роман И. Эренбурга «Не переводя ды­
хания».
28 июня и 4 июля состоялась дискуссия о романе, организованная бюро секции
критиков ССП и журналом «Знамя» совместно с «Комсомольской правдой (см. об
этом: «Литературная газета», 30 июня, 9 июля).
В журнале «Колхозник» (№ 3) — рассказ М. Горького «Бык».

Апрель
2 апреля
«Правда» публикует письмо Сулеймана Стальскоге М. Горькому, содержащее
просьбу прислать в Дагестан несколько русских писателей, которые бы смогли
создать книгу о настоящем и прошлой молодой республики. (Письмо С. Стальского
впервые было опубликовано в газ. «Молодой ленинец», 1 апреля. Ответное письмо
Горького — см. в кн.: М. Горький. Собр. соч., т. 30, стр. 384—385.)

615

3 апреля
В Доме советского писателя состоялся вечер, посвященный 20-летию со дня
смерти выдающегося еврейского писателя И. Л. Переца.

«Литературная газета», 5 апреля.

4 апреля
Состоялось совещание драматургов у А. М. Горького. Обсуждались вопросы
о подготовке к 20-летию Октябрьской революции и о работе драматургов в кино.
В прениях приняли участие В. Билль-Белоцерковский, В. Киршон, Н. Погодин,
Н. Зархи, А. Корнейчук, Ю. Либединский, И. Микитенко, А. Щербаков, А. Арбу­
зов и др.

«Правда», 5 апреля.
Стенограмму этой беседы см. в журнале «Исторический архив», 1961, № 5.

9 апреля
В «Правде» опубликована статья Горького «Две пятилетки».

10 апреля
Горький выступает с речью и заключительным словом— «Литература и кино» —
на совещании писателей, композиторов, художников и кинорежиссеров. Тема сове­
щания и выступления Горького — подготовка к 20-летию Октября, объединение твор­
ческих усилий деятелей литературы, кинематографии, театра.

«Правда», 14 апреля.

10 апреля
Состоялась беседа Горького с группой писателей Украины. В беседе приняли
участие Павло Тычина, Петро Панч, Иван Кулик, Ал. Копыленко, Иван Ле, Иван
Кириленко, А. Корнейчук, Ицик Фефер, А. Щербаков и др.

«Литературная газета», 15 апреля.

14 апреля
5 лет со дня смерти Вл. Маяковского. В Москве вечер памяти поэта состоялся
в Доме советского писателя (10 апреля).
Рядом вечеров, докладов в клубах, лекториях, домах культуры была отмечена
годовщина в Ленинграде.

«Литературная газета», 20 апреля.

14 апреля
В «Правде» опубликовано «Письмо в редакцию» (за подписями членов редкол­
легии журнала «Молодая гвардия» — А. Серафимовича, А. Караваевой, А. Безымен­
ского, М. Колосова и др.), в котором содержится резкая критика статьи Б. Дайреджиева «Дорогой товарищ» («Литературная газета», № 19), посвященной роману «Как
закалялась сталь».

17 апреля
В связи с убийством классовыми врагами рабкора, одного из авторов книги
«Были горы Высокой», в «Правде» — некролог «Памяти Григория Быкова» (за под­
писями: М. Горький. Авторы книги «Были горы Высокой». Работники редакции
«Истории фабрик и заводов»).

20 апреля
В «Правде» — обращение за подписями М. Горького и А. С. Щербакова ко всем
организациям ССП о подготовке к 20-летию Октября, о коллективной работе над
книгой «Две пятилетки».

21 апреля
В связи с пребыванием в Москве Бертольта Брехта в Доме советского писателя
состоялся вечер, посвященный его творчеству. С докладом о Брехте выступил Сер­
гей Третьяков.

«Правда», 23 апреля.

25 апреля
В журнале «За рубежом» (№ 11—12 от 25 апреля) — статья М. Горького и
Мих. Кольцова «Тысяча писем», содержащая обзор ответов радиослушателей раз­
ных стран на вопросы одной из московских радиостанций об отношении к Советско­
му Союзу, об их представлении о будущем человечества и т. д.

Апрель
По журналам:
«Красная новь» (№ 4) — пьеса И. Погодина «Аристократы». «Пионер» — поэма
С. Михалкова «Дядя Степа».

616

Май
10 мая
В Доме советского писателя состоялся вечер армянской поэзии. С речью о твор­
честве армянских поэтов выступил Д. Симонян. В вечере приняли участие поэты
Азат Вштуни, Гурген Маари, Наири Зарьян, В. Алазан, Вагаршак Норенц, Г. Сарьян, С. Вагуни, С. Таронци. Переводы стихов Акопа Акопяна, Егише Чаренца и при­
ехавших в Москву поэтов прочитали П. Антокольский, С. Городецкий, В. Лугов­
ской, Б. Пастернак, Мих. Светлов, С. Шервинский и др.

«Правда», 11 мая; «Литературная газета», 15 мая..

16 мая
Бюро Сочинского горкома ВКП (б) посетило квартиру больного Н. Островского
и заслушало отчет о его творческой деятельности.

«Молодая гвардия», 1935, № 7.

19 мая
В Ленинград приехал Б. Брехт. 20 мая в Доме писателей им. Маяковского со­
стоялась его встреча с ленинградскими писателями.

«Правда», 20 мая.

22 мая
50 лет со дня смерти Виктора Гюго. Советская общественность отмечает эту
дату организацией специальных вечеров, изданием произведений Гюго и т. д.

25 мая
Умер писатель Петр Алексеевич Ширяев (род. в 1888 г.).

«Литературная газета», 30 мая.

26 мая
50-летие В. Н. Билль-Белоцерковского. Постановлением Президиума ВЦИК дра­
матургу присвоено звание Заслуженного деятеля искусств. В ССП состоялось чество­
вание юбиляра.

«Правда», 26 мая; «Литературная газета», 30 мая.

27 мая
Н. Островского посетил в Ялте председатель ЦИК СССР и ВУЦИК Г. И. Пет­
ровский. Он беседовал с писателем о творчестве, об условиях его работы.

«Известия», 28 мая.

28 мая
Писательская общественность
Янки Купалы.

отмечает

30-летие

литературной

деятельности

«Литературная газета», 30 мая.

Май
В журнале «Театр и драматургия» (№ 5) опубликована пьеса А. Корнейчука
«Платон Кречет».

Июнь
11 июня
В «Правде» — приветствие Горького коллективу Болшевской трудовой коммуны
в связи с ее 10-летием.

19 июня
Редакция «Правды», Союз советских писателей и Союз советских композиторов;
объявляют конкурс на создание текста и музыки массовой советской песни на рус­
ском языке. В течение второй половины года «Правда» — под рубрикой «Конкурсна лучшую песню» — систематически публикует стихотворные тексты песен (Мих..
Голодный «Песня об отряде Щорса» — 31 июля; его же — «Партизан Железняк» —
24 августа; А. Сурков «Конармейская песня» — 28 августа; Мих. Рудерман «Песня
о тачанке» — 10 октября и др.).

21—25 июня
В Париже, во Дворце Взаимности, состоялся Международный конгресс писате­
лей в защиту культуры. Конгресс был созван по инициативе группы французских
писателей — Ромена Роллана, Анри Барбюса, Жана-Ришара Блока, Виктора Маргерита, Луи Арагона, поддержанной писателями других стран — Генрихом Манном,
Лионом Фейхтвангером (Германия), Альду Гексли, Форстером, Стречи (Англия),
Шервудом Андерсоном, Уолдом Френком (США), К. Чапеком (Чехословакия) и др.
В Конгрессе приняло участие 230 писателей, съехавшихся с разных концов мира>
К моменту окончания Конгресса на нем было представлено 35 стран.

617

Состав советской делегации на конгрессе: В. Алазан, И. Бабель, Вс. Иванов,
А. Караваева, В. Киршон, Я. Колас, М. Кольцов, А. Корнейчук, Г. Лахути, И. Луппол,
И. Микитенко, Ф. Панферов, П. Панч, Б. Пастернак, Н. Тихонов, Г. Табидзе, Ал. Тол­
стой, П. Тычина, А. Щербаков, И. Эренбург, Председатель делегации — М. Горький
(не мог присутствовать на Конгрессе по состоянию здоровья).

«Правда» 21—27, 30 июня; «Известия», 27 июня',
«Октябрь», 1935, № 7; «Красная новъ», 1935, № 10
(Мартин Андерсен-Нексе. Социалистический реа­
лизм. Речь, произнесенная на Парижском кон­
грессе).
Из резолюции Международного конгресса писателей в защиту культуры, при­
нятой на заключительном заседании Конгресса 25 июня:
«1. Писатели, представляющие литературу 35 стран и принявшие участие в Пер­
вом международном конгрессе защиты культуры, считают полезным продолжить
деятельность, начатую Конгрессом.
'
Они основывают Международную ассоциацию писателей и для руководства ею —
Постоянное международное бюро писателей для защиты культуры. Задачей Постоян­
ного международного бюро будет сохранение и расширение связей, которые позволил
установить Конгресс, и руководство Международной ассоциацией писателей...»

«Правда», 26 июня.
От СССР в Постоянное бюро международной ассоциации писателей, которое
включает 112 представителей 35 стран, избраны: М. Горький, М. Шолохов, А. Тол­
стой, М. Кольцов, В. Киршон, Ф. Панферов, Б. Пастернак, Н. Тихонов, И. Микитенко,
С. Третьяков, Г. Лахути и И. Эренбург.
В президиум бюро избраны: А. Барбюс, Ромен Роллан, М. Горький, Г. Манн,
Т. Манн, Э. Форстер, А. Гексли, Б. Шоу, Синклер Льюис, С. Лагерлеф,
В. Инклан. Местопребыванием руководящего центра ассоциации избран Париж.
В секретариат ассоциации от СССР вошли М. Кольцов и И. Эренбург.

«Литературная газета», 30 июня.
2 июля в Париже состоялся первый пленум постоянного бюро Международной
ассоциации писателей для защиты культуры. Бюро ассоциации заслушало предло­
жение Мих. Кольцова об участии членов Ассоциации в составлении книги «День
мира», выпускаемой в СССР по инициативе и под руководством М. Горького. Бюро
выразило полное одобрение идее, характеру и плану книги и постановило предло­
жить членам Ассоциации принять в составлении книги самое активное участие
п оказать редакции помощь.

«Правда», 4 июля.
«Правда» от 1 июля публикует коллективную статью советской делегации на
Парижском конгрессе.
Из статьи: «Закончивший на днях свои работы Международный конгресс писа­
телей в защиту культуры является важнейшим общественным событием мирового
значения. Конгресс продемонстрировал не только имеющуюся налицо глубокую
дифференциацию среди интеллигенции капиталистических стран, но и закрепил
консолидацию подавляющей части интеллектуальных антифашистских и антимилитарястских сил этих стран».
См. также о Международном конгрессе защиты культуры: сокращенную стено­
грамму доклада Мих. Кольцова на пленуме Правления ССП 21 июля 1935 г. «Оборона
культуры» («Правда», 25 июля), беседу с А. Н. Толстым («Литературная газета»,
25 июля), статью Ник. Тихонова «Международный конгресс обороны культуры»
(«Звезда», 1935, № 9, 10, 12), Анны Караваевой «Пять дней в зале Мютюалитэ»,
Ильи Эренбурга «Письма с Международного конгресса писателей» («Литературный
критик», 1935, № 8) и др.

23 июня
В Москву приехал Ромен Роллан.

«Правда», 24 июня.
«Ромен Роллан решил предпринять путешествие в Советский Союз для установ­
ления непосредственного контакта с людьми нашей культуры и политики. В частно­
сти, Ромен Роллан намерен встретиться с Максимом Горьким, с которым он состоит
в переписке в продолжение двух десятков лет».

«Правда», 23 июня.

24 июня
В «Правде» — «Беседа с Роменом Ролланом» и его приветственное обращение
к советскому народу. Обращение Роллана: «Дорогие товарищи из СССР, вот уже
много лет, как мне хотелось приехать к вам. Есть старая итальянская поговорка:
«увидеть Неаполь и умереть!» Я же говорю: увидеть Москву и снова возродиться.
Почерпнуть у вас новую энергию, чтобы действовать!..».

618

24 июня
В «Правде» опубликовано обращение Горького к Конгрессу защиты культуры
в Париже. (Ответная приветственная телеграмма Конгресса Горькому — в «Правде»
от 25 июня).

29 июня
Состоялась встреча Ромена Роллана с Горьким.

«Правда», 30 июня.

30 июня
Состоялось открытие бульвара имени Максима Горького в рабочем предместье
Парижа Вильжюиф, принявшее характер большого рабочего праздника. На тор­
жественное открытие собрались 5 тыс. человек. Среди присутствующих — советские
писатели А. Толстой, И. Эренбург, М. Кольцов, Ф. Панферов, И. Луппол, И. Бабель,
П. Тычина, И. Микитенко и ряд других участников Парижского конгресса защиты
культуры. Митинг открылся речью коммунистического мэра Вильжюифа Поля Вай­
яна-Кутюрье. Затем с речью выступил М. Кольцов. По окончании митинга состоялось
шествие рабочих колонн.

«Правда», 1 июля.

30 июня
В «Правде» — глава из третьей части романа А. Фадеева «Последний из удэге» —
«Пташка».

Июнь
В журнале «Звезда» (№ 6) начала печататься вторая книга романа К. Федина
«Похищение Европы» (окончание в № 12).
В журнале «Наши достижения» (№ 5—6) опубликована статья М. Горького
«Об искусстве».

Июль
9 июля
На даче у Горького — встреча советских писателей с Роменом Ролланом. На
встрече присутствовало более 50 человек — поэты, прозаики, драматурги, критики,
литературоведы.

«Правда», 10 июля.

15 июля
«Правда» публикует статью М. Горького «О культурах» (Первоначально — док­
лад Международному конгрессу писателей в защиту культуры).

16 июля
Горький и Р. Роллан встречаются в Горках с деятелями советской кинематогра­
фии. Высоко оценивают фильмы «Чапаев», «Потомок Чингис-Хана», «Рваные башма­
ки», «Граница», «Пышка».

«Правда», 17 июля. «Летопись жизни и творче­
ства А. М. Горького», вып. 4, стр. 505.

17 июля
В результате автомобильной катастрофы погиб драматург
Н. А. Зархи (род. в 1900 г.). В «Правде» от 19 июля — некролог.

и

сценарист

21 июля
Отъезд Ромена Роллана из Москвы за границу.

«Правда», 22 июля.

25 июля
В Москву прибыл Анри Барбюс.

«Правда», 26 июля.

29 июля
Состоялась беседа Горького с московскими поэтами. В беседе приняли участие
А. С. Щербаков и члены бюро организованной весной текущего года московской
секции поэтов: А. Безыменский, М. Голодный, С. Кирсанов, Б. Пастернак, М. Светлов,
И. Сельвинский, А.- Сурков.

«Правда», 31 июля; «Литературная газета», 4 августа.

Июль
Шведская печать уделяет большое внимание приезду в Стокгольм Мих. Коль­
цова. «Свенска Дагбладет», «Стокгольме Тиднинген», «Социалдемократен» и ряд дру­
гих газет отмечают огромное распространение и влияние советской печати.

«Правда», 18 июля.

619

Июль
В «Молодой гвардии» (№ 7) начал печататься роман Н. Островского «Рожденные
бурей» (окончание первой части в № 6 за 1936 г.). Отрывки из первых глав романа
были опубликованы Островским в апреле 1935 г. в «Сочинской правде». Первая
книга романа вышла отдельным изданием в 1936 г. (М., «Молодая гвардия»).

Август,
27 августа
Прибыл в Москву немецкий поэт Э. Вайнерт.

«Правда», 28 августа.

30 августа
В Москве после тяжелой болезни скончался выдающийся французский писатель,
борец против фашизма Анри Барбюс (род. в 1873 г.).

«Правда», 31 августа.
В «Правде» — статьи Мих. Кольцова «Три встречи», Л. Никулина «Достойный
сын французского народа» (31 августа), М. Горького «Замечательный человек эпохи»
(1 сентября), Г. Димитрова «Страстный борец против войны и фашизма» (2 сен­
тября) .
Похороны Барбюса состоялись в Париже 7 сентября. 13 сентября в помещении
МОРП (Международного Объединения рабочих писателей) — вечер воспоминаний
об Анри Барбюсе под председательством Мартина Андерсена-Нексе.

«Литературная газета», 15 сентября.

Август
В журнале «Октябрь» (№ 8) печатается вторая часть романа А. Чапыгина «Гу­
лящие люди» (окончание второй части в № 1 за 1936 г.).
В журнале «Колхозник» (№ 8) — очерк Д. Семеновского «Страна плодородия»
с предисловием М. Горького.

Сентябрь
До 4 сентября
В Москву приехал Мартин Андерсен-Нексе.

«Правда», 4 сентября.

23 сентября
В «Правде» — статья М. Горького «Пролетарская ненависть».

Сентябрь
В журнале «Красная новь» (№ 9) печатается третья часть романа А. Фадеева
«Последний из удэге» (окончание в № 10).
В «Новом мире» (№ 9). начал печататься роман Леонида Леонова «Дорога на
океан» (окончание в № 12).
В «Звезде» (№ 9) печатается: Вяч. Шишков «Емельян Пугачев». Из третьей
части романа (окопчапие в № 12).

Октябрь
1 октября
ЦИК СССР принял постановление о награждении орденом Ленина Н. А. Остров­
ского.

«Правда», 2 октября.

До 3 октября
Скончался старейший русский писатель и журналист Владимир Алексеевич
Гиляровский (род. в 1855 г.).

«Правда», 3 октября.

4—20 октября
Поездка в Чехословакию делегации советских журналистов и писателей. В со­
ставе делегации: Мих. Кольцов, С. Третьяков, Ал. Толстой, А. Фадеев, А. Караваева,
И. Микитенко, Янка Купала и др.

«Правда», 4, 22 октября.
1 ноября в Москве в Доме печати состоялся вечер, на котором члены делегации
советских писателей и журналистов, посетившей Чехословакию, рассказали о своих
впечатлениях. С докладом выступил Мих. Кольцов. Своими впечатлениями подели­
лись Анна Караваева и Ал. Толстой.

«Правда», 2 ноября.

620

См. в «Правде» от 3 ноября — Мих. Кольцов «По Чехословакии» (из стенограм­
мы выступления в московском Доме печати); в «Правде» от 23 ноября — Ал. Тол­
стой «По Чехословакии. Из дорожной тетради».

9 октября
70-летие со дня рождения А. И. Свирского. Правление ССП обращается к юбиля­
ру с приветствием.

«Литературная газета», 9 октября.

10 октября
Премьера пьесы Горького «Враги» в Московском Художественном театре (реж.
Вл. И. Немирович-Данченко и М. Н. Кедров).

«МХАТ в иллюстрациях и документах (1898—1938)». М.,
1938. стр. 528—529.

12 октября
В «Правде» — статья М. Горького «Знать прошлое необходимо» (статья пред­
ставляет собой ответ Горького на письмо ткачихи Трехгорной мануфактуры Е. И. Се­
меновой («Комсомольская правда», 21 сентября).

22 октября
Премьера оперы И. Дзержинского «Тихий Дон» в Малом оперном театре в Ле­
нинграде.

Семинарий по Шолохову, стр. 188.

28 октября
Умер поэт Николай Иванович Дементьев (род. в 1907 г.).

«Правда», 31 октября.

Октябрь
В журнале «Знамя» печатается роман Н. Вирты «Одиночество».

Ноябрь
3 ноября
В «Правде» — предисловие М. Горького к американскому изданию книги М. Иль­
ина «Горы и люди».

До 20 ноября
В заграничную поездку отправилась группа поэтов: А. Безыменский, И. Сельвипский, С. Кирсанов, В. Луговской. Маршрут — Прага, Вена, Париж, Лондон.

. «Литературная газета», 20 ноября.
Информацию о пребывании делегации в Праге — см. в «Правде» от 30 ноября;
в Париже — в «Литературной газете» от 20 декабря.

20 ноября
25 лет со дня смерти Льва Николаевича Толстого. В Колонном зале Дома Союзов
состоялось торжественное заседание, посвященное Л. Н. Толстому. •

«Правда», 21 ноября.

Ноябрь
В журнале «Красная новь» (№ 11) опубликована пьеса А. Афиногенова «Дале­
кое».

Ноябрь — декабрь
Поездка А. С. Серафимовича за границу. Едет через Польшу, Чехословакию,
'Австрию во Францию.

Семинарий по А. Серафимовичу и Д. Фурманову, стр. 95.

Дек а б р Ъ
До 4 декабря
Умер драматург Павел Сергеевич Сухотин (род. в 1884 г.).

«Литературная газета», 4 декабря.

5 декабря
«Правда» вводит «Литературную страницу». «От редакции»: «...Партия уделяет
сейчас особое внимание вопросам критики, привлекает к этому лучшие литератур­
ные и научные силы, могущие обеспечить высокий уровень идейно-политической

621

оценки и художественного анализа. Центральным Комитетом вынесено специальное
постановление о критике и библиографии.
«Правда» на своих страницах будет широко освещать вопросы художественной
литературы. Помимо текущего материала (критические статьи, обзоры, рецензии),
мы будем периодически давать «Литературные страницы».
Содержание первой «Литературной страницы»: статья И. Лежнева «В чем нуж­
дается писатель», редакционная статья «Владимир Маяковский», фельетон А. Афино­
генова «Халтурщик Барков», данные об издании книг Маяковского за период с 1921
по 1935 г. и др. (следующая «Литературная страница» в номере от 19 декабря).
В редакционной статье «Владимир Маяковский» был впервые опубликован отзыв
о Маяковском Сталина: «Маяковский был и остается лучшим, талантливейшим поэ­
том нашей советской эпохи. Безразличие к его памяти и его произведениям — пре­
ступление».
В этом же номере «Правды» — сообщение о том, что Московский Совет постано­
вил создать в доме, где жил Маяковский (Гендриков пер., д. 13/15), библиотекумузей им. В. Маяковского. Решено также переименовать Гендриков переулок в пе­
реулок Маяковского.

6 декабря
Н. Островский выступает из Сочи по радио с речью на конференции писателей
Азово-Черноморского края. (Отрывок из речи под названием «Молодой писатель» —
в «Литературной газете» от 15 декабря.)

«Правда», 7 декабря.

11 декабря
В Москву из Сочи приехал Н. Островский.

«Правда», 12 декабря,

14 декабря
В «Правде» — статья М. Горького «О новом человеке».

16 декабря
ЦИК СССР принял Постановление «Об учреждении Всесоюзного Пушкинского Ко­
митета в связи со 100-летием со дня смерти А. С. Пушкина (1937)». Председателем
Всесоюзного Пушкинского Комитета назначен А. М. Горький.

«Правда», 17 декабря.

16 декабря
ЦИК СССР принял постановление о переименовании Триумфальной площади
в Москве в площадь имени В. Маяковского.

«Правда», 17 декабря.

22 декабря
50-летие литературной деятельности В. В. Вересаева. В Москве, в Доме писателя,
состоялось чествование юбиляра. С докладом «Творческий путь Вересаева» выступил
П. И. Лебедев-Полянский.

«Литературная газета», 24 декабря.

До 24 декабря
В Доме писателя состоялось обсуждение новой поэмы А. Твардовского «Страна
Муравия» (поэма была опубликована в 1936 г.).

«Литературная газета», 24 декабря.

24 декабря
«Литературная газета» публикует статью председателя ЦИК СССР и ВУЦИК
Г. И. Петровского «Как закалялась сталь» (с пояснением от редакции: «Роман
Н. Островского «Как закалялась сталь» в скором времени выйдет в издательстве
«Молодая гвардия», с предисловием тов. Г. И. Петровского»).

Вторая половина года
«Правда» систематически публикует разделы «Литература народов СССР» и
«Мировая литература», в которых печатаются статьи, посвященные творчеству
видных советских и зарубежных писателей, а также произведения устного народно­
го творчества.

В 1935 году
В книге «Год восемнадцатый», альманах пятый. М., ГИХЛ, опубликована вторая
часть «Педагогической поэмы» А. Макаренко (третья часть была опубликована
в книге «Год восемнадцатый», альманах восьмой. М., ГИХЛ, которая фактически
вышла в начале 1936 г.).
Вышли книги: М. Горький. О литературе. Статьи и речи. 1928—1935 гг. М., Гос­
литиздат (дополненное издание сборника «О литературе», вышедшего в 1934 г.);
Леонид Леонов. Пьесы. М., Гослитиздат.

622

1936
Январь
3—7 января
В Москве состоялась Всесоюзная конференция переводчиков художественной ли­
тературы, созванная ССП и Гослитиздатом. С докладами выступили: И. Альтман
«Культурная революция и задачи художественного перевода», М. Зенкевич «Пере­
водчик и издательство», А. Смирнов «Задачи и средства художественного перевода»,
М. Лозинский «Искусство стихотворного перевода». С содокладом «Иранские и тюрк­
ские переводы» выступил Е. Бертельс, с содокладом о грузинской переводной лите­
ратуре — Г. Кикодзе.

«Правда», 4, 8 января; «Литературная газета»,
5,10, 15 января.

4 января
В Париже в «Salle des Concerts» состоялся вечер французской и советской
поэзии. Со своими произведениями выступили находившиеся в Париже поэты Бе­
зыменский, Кирсанов, Луговской, Сельвинский и французские писатели Вильдрак,
Жан-Ришар Блок, Дюртен, Арагон и др. 6 января Дом культуры и ассоциации но
изучению советской культуры устроили в Париже «праздник поэзии», в котором
наряду с советскими поэтами — Луговским, Безыменским, Кирсановым — выступило
около двадцати французских поэтов различных направлений.

«Правда», 6, 7 января.

6 января
В Доме советского писателя в Москве — вечер переводной поэзии. Выступили
поэты-делегаты Всесоюзной конференции переводчиков: Н. Ушаков, К. Чичинадзе,
С. Чиковани, П. Антокольский, М. Лозинский, О. Колычев и др.

«Литературная газета», 10 января.

8 января
На родине Мих. Шолохова, в станице Вешенской, состоялась районная конфе­
ренция читателей «Поднятой целины» с участием автора.

«Правда», 11 января.

9 января
Английское общество культурной связи с СССР устроило в помещении Королев­
ского общества искусств торжественный прием в честь прибывших в Лондон совет­
ских поэтов А. Безыменского, И. Сельвинского и В. Луговского.

«Правда», 12 января.

15—19 января
В ЦК ВЛКСМ состоялось первое Всесоюзное совещание детских писателей, по­
священное обсуждению состояния и задач советской детской литературы. На сове­
щании были обсуждены доклады директора Детиздата Г. Е. Цыпина и С. Я. Маршака.
В прениях приняли участие А. Толстой, М. Пришвин, К. Чуковский, М. Ильин,
Л. Квитко и др. На заключительном заседании с большой речью о задачах советских
детских писателей, Детгиза и комсомола выступил секретарь ЦК ВКП(б) А. А. Ан­
дреев.

«Правда», 16, 20, 29, января.

17 января
Принято постановление ЦИК и СНК СССР «Об образовании Всесоюзного Коми­
тета по делам искусств при СНК Союза ССР».

«Правда», 18 января.

До 20 января
Умер писатель Адам Дмитриев, автор морских повестей и романов: «Есть —
вести корабль», «Адмирал Макаров» и др. (род. в 1902 г.).

«Литературная газета», 20 января.

23 января
ЦИК СССР принял постановление об образовании юбилейного комитета в связи
с исполняющимся 5 февраля 1936 г. столетием со дня рождения Н. А. Добролюбова.

«Правда», 24 января.

28 января
В «Правде» опубликована редакционная статья «Сумбур вместо музыки. Об
опере (Д. Шостаковича) «Леди Макбет Мценского уезда»».

623

Статья «Сумбур вместо музыки» положила начало ряду выступлений печати,
направленных против проявлений формализма в различных областях советского
искусства и литературы.

29 января
В «Правде» опубликовано приветствие Горького Ромену Роллану в связи с 70летием со дня рождения, а также обращение Р. Роллана «Моим советским друзь­
ям». В «Литературной газете» — статья Роллана «Кламси — Москва», написанная им
специально для этой газеты.
ССП и Московским Домом ученых был устроен в Большом зале Консерватории
торжественный вечер, посвященный Роллану. Вечер открыл Мих. Кольцов. С докла­
дом «Творческий путь Ромена Роллана» выступил И. И. Анисимов.
31 января в Париже состоялся Торжественный митинг по случаю 70-летия Рол­
лана, на котором от советских писателей присутствовали И. Эренбург, В. Луговской,
и Л. Леонов, делегированные ССП на чествование Роллана.

«Правда», 2 февраля,

31 января
В связи с пятилетием существования журнала «Знамя» открылось Всесоюзное
совещание писателей, работающих над оборонными произведениями. Вступительное
слово произнес А. С. Щербаков. С докладом «Задачи оборонной литературы в связи
с 20-летием Великой пролетарской революции и 20-й годовщиной Красной Армии»
выступил Л. М. Субоцкий, с докладом «Пять лет журнала «Знамя»» — С. Б. Рейзин.

«Известия», 2 февраля.

Январь
При журнале «Литературный критик» начинает выходить критико-библиогра­
фический двухнедельник «Литературное обозрение», который «ставит своей задачей
ознакомление широких кругов советских читателей со всеми выходящими у нас
новинками советской и зарубежной художественной литературы, изданиями рус­
ских и иностранных классиков, книгами по истории и теории литературы и критиче­
скими работами».

Январь
По журналам:
«Литературный современник» (№ 1): вторая книга романа В. Каверина «Испол­
нение желаний» (окончание в № 7);
«Звезда» (№ 1): Илья Груздев «Горький и его время» (окончание в № 11),

Февраль
1 февраля
«Правда» публикует главу из четвертой книги «Тихий Дон» М. Шолохова (окон­
чание в номере от 4 февраля). См. также «Известия», 1 марта, 22, 24 октября;
«Литературную газету», 6 ноября.

5 февраля
ССП и Академия наук СССР провели в Колонном зале Дома Союзов торжествен­
ное заседание, посвященное 100-летию со дия рождения Н. А. Добролюбова. С докла­
дом «Жизнь, творчество и историческая роль Добролюбова» выступил П. И. ЛебедевПолянский, с докладом «Маркс, Энгельс и Ленин о Добролюбове» — В. Я. Кирпотин.

«Правда», 6 февраля.

До 6 февраля
В Москву из заграничной поездки вернулись И. Ильф и Е. Петров. Во время
.своего пребывания в США они встречались с американскими писателями — Т. Драй­
вером, Э. Синклером, Л. Стефансом, Р. Вильямсом, Э. Хемингуэем, Дос Пассосом.

«Правда», 6 февраля.

До 10 февраля
В Политехническом музее состоялся вечер советских поэтов А. Безыменского,
С. Кирсанова, И. Сельвинского, рассказавших о своей заграничной поездке.

«Литературная газета», 10 февраля.

10—16 февраля
В Минске состоялся третий пленум Правления ССП. Пленум посвящен состоянию
белорусской и башкирской советской литературы и вопросам поэзии. С докладом
о белорусской советской литературе выступил М. Климкович; с докладом о башкирской литературе — А. Тагиров. Доклад «О советской поэзии» сделал А. Сурков. Пле­
нум решил в начале 1937 г. созвать всесоюзное поэтическое совещание
смотр

624

творчества советских поэтов. Принято решение к 20-летию Октябрьской революции
издать трехтомник поэзии народов СССР.

«Правда», 11—17 февраля.
Из доклада А. Суркова: «Маяковский-трибун, Маяковский-поэт, всю силу своего
таланта отдавший борьбе рабочего класса, является для нас величайшим примером
новаторства и смелости исканий...
Творчество Маяковского, который был замечательным непартийным большеви­
ком в искусстве, для нас, ищущих метод социалистического реализма в поэзии, очень
многое раскрывает».

«Литературная газета», 16 февраля.
В связи с закрытием третьего пленума Правления ССП в Минске в Доме Пра­
вительства состоялась большая поэтическая олимпиада, на которой выступили поэты
различных национальностей, представленных на пленуме.

«Известия», 17 февраля.

19 февраля
В Москве, в Доме культуры Советской Армии, состоялся вечер армянской поэзии,
на котором выступили московские и ленинградские поэты, работавшие в качестве
переводчиков «Антологии армянской поэзии» (1936).

«Правда», 21 февраля.

21 февраля
«Правда» сообщает, что «в связи с исполняющимся столетием со дня рождения
классика еврейской литературы Менделе Мойхер-Сфорим организован юбилейный
комитет, почетным председателем которого является А. М. Горький».
2 марта в Колонном зале Дома Союзов состоялось торжественное заседание, по­
священное Мойхер-Сфориму.

«Правда», 3 марта.

26 февраля
В связи с пребыванием в Москве азербайджанских поэтов — участников треть­
его Всесоюзного пленума советских писателей в Доме писателя состоялся вечер
азербайджанской поэзии.

«Правда», 28 февраля.

Март

3 марта
В «Правде» опубликован очерк М. Горького «Из воспоминаний об И. П. Павлове».

До 4 марта
Умер поэт Михаил Алексеевич Кузмин (род. в 1875 г.)

«Известия», 4 марта.

10—31 марта
В Доме советского писателя состоялось общемосковское собрание писателей,
посвященное вопросам борьбы с формализмом. На заключительном заседании высту­
пили секретари ССП А. Щербаков и В. Ставский.

«Правда», 11, 16, 26 марта, 2 апреля.

11 марта
ЦИК Союза ССР вынес постановление «о переименовании Сломихинского района
Западно-Казахстанской области Казахской АССР в Фурмановский район».

'

«Правда», 12 марта.

13 марта
В Колонном зале Дома Союзов состоялся вечер памяти Эд. Багрицкого.

«Правда», 14 марта.

15 марта
В Колонном зале Дома Союзов состоялось торжественное заседание, посвящен­
ное памяти Фурманова, которое открыл А. Серафимович. С воспоминаниями высту­
пили Ю. Либединский, И. Бабель, боевые товарищи Фурманова — чапаевец В. Тронин. Н. Хлебников, А. Фурманова, режиссер Е. Любимов-Ланской и др.

«Правда», 16 марта.

20 марта
Состоялась премьера художественного фильма «Мы из Кронштадта», поставлен­
ного по сценарию Вс. Вишневского (режиссер Е. Дзиган. Производство «Мосфильм»,
1936 г.).

«Правда», 22 марта.
См. также статью Мих. Кольцова «Кинопремьера в Мадриде» (о просмотре бой­
цами Народного фронта фильма «Мы из Кронштадта») в «Правде» от 20 октября.

625
40 Советская литература, т. П

29 марта
«Правда» публикует итоги конкурса на лучшую песню, организованного в июне
1935 г. Союзом советских писателей, Союзом советских композиторов и редакцией
«Правды».
Из постановления жюри: «...первую премию за литературные тексты не присуж­
дать... Вторые премии за литературные тексты присудить: 1) Михаилу Голодному
за песню «Партизан Железняк». 2) Я. Купале за песню «Матка сына провожала».
Третьи премии за литературные тексты присудить: 1) А. Суркову—«Конноармей­
ская», 2) Виктору Гусеву за «Песню советских школьников», 3) А. Александровичу —
«Ночь в разведке».

Март
В Большом театре в Москве состоялась премьера оперы И. Дзержинского «Ти­
хий Дон».

«Правда», 6, 25 марта.

Март
По журналам:
«Красная новь» (№ 3): начал печататься роман Ивана Новикова «Пушкин в
Михайловском», «Литературный современник»
(№ 3) — роман Юрия Германа
«Наши знакомые», часть третья (окончание в № 5).

Апрель
6 апреля
Николай Островский обратился по радио из своей московской квартиры с речью
к делегатам IX съезда комсомола Украины.

«Правда», 8 апреля.

8 апреля
Умер литературовед и критик Иван Архипович Виноградов (род. в 1902 г.).

«Литературная газета», 10 апреля.

9 апреля
В «Правде» — статья М. Горького «О формализме».

14 апреля
В Колонном зале Дома Союзов состоялся вечер, посвященный жизни и твор­
честву Вл. Маяковского в связи с шестой годовщиной со дня его смерти. Вступи­
тельное слово произнес И. К. Луппол. С воспоминаниями выступили: сестра поэта
Л. В. Маяковская, Л. Кассиль, О. Брик и др.

«Правда», 15 апреля.

16 апреля
В «Правде» — приветствие М. Горького по случаю 50-летия Эрнста Тельмана.

Апрель
По журналам:
«Красная новь» (№ 4): опубликована поэма А. Твардовского «Страна Муравия».
«Литературный современник» (№ 4): роман А. Чапыгина «Гулящие люди», часть
третья (окончание третьей части в журнале «Октябрь», 1936, № 8).

Май
5 мая
В Нолонном зале Дома Союзов на торжественном собрании, посвященном Дню
печати, с приветственной речью выступил М. И. Калинин.

«Правда», 6 мая.
В «Литературной газете» от 6 мая — статья М. И. Калинина «Работникам большевнстской печати».

10 мая
Умер этнограф, языковед, фольклорист и писатель Владимир Германович БогоразТан (род. в 1865 г.).

«Известия», 12 мая.

17—26 мая
В Москве была проведена декада казахского искусства, в которой, наряду
с деятелями искусства, приняла участие группа казахских писателей.

«Правда», 27 мая.

626

20 мая
В «Правде» опубликовано приветствие СНК Союза ССР и ЦК ВКП (б) Демьяну
Бедному в связи с 25-летием его литературной деятельности.

21 мая
Редакция «Правды» объявила конкурс на короткий газетный рассказ, новеллу
и газетный очерк (председатель жюри конкурса — Мих. Кольцов).

31 мая
Премьера оперы «Тихий Дон» И. Дзержинского в Государственном музыкаль­
ном
театре им. Вл. И. Немировича-Данченко. На премьере
присутствует
М. И. Шолохов.

Семинарий по Шолохову, стр. 189.

Май
По журналам:
«Молодая гвардия» (№ 5): первая часть романа Н. Островского «Рожденные
бурей» (окончание в № 6). Первые главы романа были напечатаны в «Молодой
гвардии» в 1935 г.
«Красная новь» (№ 5): повесть Валентина Катаева «Белеет парус одинокий».
«Звезда» (№ 5): роман М. Козакова «Девять точек». Книга третья (окончание
книги третьей в № 9).

Июнь

До 6 июня
В Москве, в Доме ученых, состоялся вечер, посвященный творчеству Лиона
Фейхтвангера. В вечере приняли участие советские писатели и находившиеся в Мо­
скве немецкие писатели и деятели искусств, в том числе Эрнст Буш. Вступительное
слово произнес Мих. Кольцов. С докладом о творчестве Фейхтвангера выступил Ганс
Гюнтер.

«Правда», 6 июня.

6 июня
В «Правде» — статья М. Горького: «Книга русской женщины» — предисловие
к книге А. Коревановой «Моя жизнь» (изд-во «Истории заводов», 1936).

6 июня
В «Правде» опубликовано первое «Сообщение о болезни А. М. Горького». Бюлле­
тени о состоянии здоровья А. М. Горького публикуются в «Правде» ежедневно, на­
чиная с 6 и кончая 18 июня.

7 июня
В Доме советского писателя состоялось обсуждение повести Валентина Катаева
«Белеет парус одинокий».

«Литературная газета», 10 июня.

13 июня
В Колонном зале Дома Союзов состоялось торжественное заседание, посвящен­
ное 125-летию со дня рождения В. Г. Белинского.

«Правда», 14 июня.

14 июня
В Доме писателя состоялся вечер, посвященный 50-летию со дня смерти
А. Н. Островского. После вступительного слова Б. Ромашова с докладом «А. Н. Ост­
ровский и театр» выступил В. А. Филиппов.

«Правда», 15 июня.

18 июня
ВИ часов 10 минут утра в Горках, под Москвой, скончался великий русский
писатель Алексей Максимович Горький.

19 июня
В «Правде» напечатано извещение ЦК ВКП(б) и СНК СССР о смерти Горького::
«Центральный Комитет ВКП (б) и Совет Народных Комиссаров Союза ССР с глу­
бокой скорбью извещают о смерти великого русского писателя, гениального худож­
ника слова, беззаветного друга трудящихся, борца за победу коммунизма — това­
рища Алексея Максимовича Горького, последовавшей в Горках, близ Москвы, 18 июня
1936 года».
В «Правде» от 19 июня — статья Н. Крупской «Ленин и Горький», отклики на
смерть Горького Р. Роллана, Г. Уэллса, Л. Арагона, Д. Бедного, Ал. Толстого,
Н. Островского и др. В «Известиях» от 20 июня — статья М. Ульяновой «Ленин и
Горький», отклики на смерть Горького Т. Драйзера и ряда советских писателей.

40*

627

19 июня
В Доме писателя состоялся митинг, посвященный памяти Горького.

«Литературная газета», 20 июня.

20 июня
В Москве, на Красной площади, состоялись похороны А. М. Горького.

«Правда», 21 июня.

21 июня
В «Правде» опубликовано сообщение о том, что СНК СССР и ЦК ВКП(б) для
увековечения памяти А. М. Горького постановили воздвигнуть памятники ему
в г. Горьком, Ленинграде и Москве. Комитету по делам искусств при СНК СССР
поручено организовать конкурс на памятник Горькому с привлечением виднейших
мастеров скульптуры и архитектуры.

21 июня
В Зеленом театре Центрального парка культуры и отдыха им. Горького состоял­
ся вечер писателей, посвященный годовщине со дня Международного конгресса за­
щиты культуры в Париже. На вечере выступили Эрих Вайнерт, Л. Арагон, И. Бехер,
Вл. Ставский, Мих. Кольцов, И. Микитенко, В. Киршон, А. Корнейчук.

«Правда», 22 июня.

28 июня
Президиум ЦИК СССР принял постановление о присвоении Свердловскому го­
сударственному университету имени А. М. Горького.

«Правда», 29 июня.

28 июня
В Доме советского писателя состоялся вечер-встреча А. Фадеева с читателями,
писателями и критиками. С докладом о творчестве Фадеева выступил Л. Субоцкий.
Фадеев рассказал о своей работе над книгой «Последний из удэге».

«Литературная газета», 30 июня.

Июнь
По журналам:
«Театр и драматургия» (№ 6) — пьеса К. Тренева «Гимназисты».

И

ю

л

ъ

5 июля
В «Литературной газете» опубликован фрагмент из четвертой части романа
А. Фадеева «Последний из удэге» — «Разговор о человечности».

9 июля
А. Серафимович выступает в Сталинграде на общегородском комсомольском
собрании с рассказом о своей поездке во Францию.

Семинарий по А. Серафимовичу и Д. Фурманову, стр. 95.

15 июля
В Доме писателя состоялся вечер, посвященный работе Горького с молодыми
писателями. На вечере выступили: Вс. Иванов, П. Павленко, В. Ставский, П. Желез­
нов. Доклад о работе Горького с литературной молодежью сделал К. Горбунов.

«Литературная газета», 20 июля.

До 26 июля
В редакции журнала «Знамя» состоялся вечер Вс. Вишневского, рассказавшего
о своей поездке в Европу (Франция, Польша, Чехословакия, Австрия, Англия и
Италия).

«Литературная газета», 26 июля.

26 июля
В Зеленом театре Центрального парка культуры и отдыха им. Горького —
большой траурный вечер, посвященный памяти А. М. Горького, на котором присут­
ствовало свыше 20 тысяч человек. После краткого вступительного слова Г. Лахути
с воспоминаниями о Горьком выступили П. Заломов, Вс. Иванов, В. Ставский,
А. Фадеев, В. Киршон и др.

«Известия», 27 июля.

27 июля
В Доме писателя состоялся вечер-встреча А. Макаренко с читателями, писа­
телями и критиками, на котором обсуждалась «Педагогическая поэма».

«Литературная газета». 26 июля, 1 августам

628

Не позднее 31 июля
И. Эренбург выступил в Лондоне на заседании секретариата «Международной
ассоциации писателей для защиты культуры» с речью «Культурное наследство —
оружие борьбы за будущее».

«Литературная газета», 1 августа.

Июль
По журналам:
«Красная новь» (№ 7): роман А. Фадеева «Последний из удэге», часть четвертая
(окончание в № 12).
«Знамя» (№ 7): роман П. Павленко «На Востоке» (окончание в № 12).

Август
3 августа
В «Правде» опубликовано приветственное письмо «Писателям героического ис­
панского народа», с оружием в руках сражающимся против фашистов, от писателей
Советского Союза.

8 августа
В «Правде» опубликованы «Заметки на учебник литературы Г. Абрамовича,
Б. Брайнпной и А. Еголина» М. Горького (1934) и другие статьи о преподавании
художественной литературы в школе, направленные против вульгарного социоло­
гизма.
Из передовой статьи «Правды» «Привить школьникам любовь к классической
литературе»: «Среди преподавателей весьма распространены «теории» вульгарных
социологов. Последние пытаются сводить всю сложность и все значение творчества
того или иного писателя к элементарнейшей классовой характеристике <.. .>».
Дискуссия о вульгарном социологизме в литературной, теории велась в 1936 г.
на страницах «Литературной газеты» (см. номера от 24 мая, 10 июля, 10 и 15 сен­
тября и др.). Критике вульгарного социологизма посвящен также ряд статей, опуб­
ликованных в 1936 г. в газете «Советское искусство», в журналах «Литературный
критик» и «Литературное обозрение».

До 29 августа
В связи с подготовкой к предстоящему в Брюсселе с 3 по 6 сентября Междуна­
родному конгрессу мира, по инициативе профсоюзов создан Всесоюзный комитет
движения за мир. От ССП в него вошли Ал. Толстой и Вл. Ставский. В составе
делегации на Международный конгресс мира — Ал. Толстой и Мих. Шолохов.

«Правда», 29 августа.

Август — ноябрь
В «Правде» с корреспонденциями из Испании систематически выступает Мих.
Кольцов. В «Известиях» регулярно печатаются статьи и заметки об Испании
И. Эренбурга (май — декабрь).

Август
По журналам:
«Театр и драматургия» (№ 8) — пьеса М. Горького «Васса Железнова». Новый
вариант.

С ентябръ
28 сентября
В Доме советского писателя состоялся творческий вечер
К. Седых.

сибирского

поэта

«Литературная газета», 5 октября.

30 сентября
В «Литературной газете» опубликовано обращение писателей Ленинграда ко
всем членам ССП СССР с призывом «присоединиться к великому порыву всей нашей
родины и внести свой вклад в дело продовольственной помощи женам и детям
трудящегося испанского народа».

30 сентября
Исполнилось 20-летие литературной деятельности Вс. Иванова. В «Правде» —
статья В. Ставского «Всеволод Иванов».
В Доме советского писателя состоялось расширенное заседание Президиума
Правления ССП, посвященное юбиляру.

«Литературная газета», 5 октября.

и

629

Октябрь
4 октября
В клубе Московского университета состоялся литературный вечер «Писатели —
детям и женщинам Испании». В вечере приняли участие В. Ставский, А. Серафи­
мович, П. Антокольский, В. Катаев, А. Гидаш, Г. Лахути, В. Луговской, Б. Пастер­
нак, А. Сурков, К. Федин и др. Весь сбор с вечера поступил в фонд помощи герои­
ческому народу Испании.

«Литературная газета», 10 октября.
Второй такой же вечер состоялся 21 октября в Колонном зале Дома Союзов.
На вечере выступили В. Ставский, Д. Бедный, чрезвычайный и полномочный посол
Испанской республики в Москве и др.

t

«Правда», 22 октября.

До 7 октября
В Мадриде состоялось очередное заседание генерального секретариата Между­
народной ассоциации писателей для защиты культуры. От имени ССП выступил
Мих. Кольцов.

«Правда», 9 октября.

11 октября
В «Правде» опубликован фрагмент из подготовленного к печати романа Н. Ост­
ровского «Рожденные бурей» — «Гудок».

20 октября
В Доме писателя состоялся вечер, посвященный 30-летию литературной дея­
тельности народного поэта Белоруссии Якуба Коласа. В вечере приняли участие
писатели братских народов Советского Союза. С докладом о творческом пути юби­
ляра выступил А. Сурков.

«Правда», 21 октября.

20 октября
Умер академик Матвей Никанорович Розанов (род. в 1858 г.), крупный специа­
лист по истории западноевропейской литературы XVIII и начала XIX в.

«Правда», 22 октября.

20 октября
Исполнилось 30 лет литературной деятельности народного поэта Карелии Ялмари Виртанена. В «Правде» от 22 октября — статья Е. Борисова «Народный поэт
Карелии». В «Известиях» — статья В. Саянова «Ялмари Виртанен».

Октябрь
В журнале «Знамя» (№ 10) печатается «Одноэтажная Америка» Ильи Ильфа и
Евгения Петрова (окончание в № 11).

Ноябрь
4 ноября
В «Правде» опубликовано постановление Комитета по делам искусств при
Совнаркоме Союза ССР «О пьесе «Богатыри» Демьяна Бедного».
Из постановления: «Пьесу «Богатыри» с репертуара снять, как чуждую совет­
скому искусству», как произведение, которое «огульно чернит богатырей русского
былинного эпоса, в то время как главнейшие из богатырей являются в народном
представлении носителями героических черт русского народа».

9 ноября
Умер Владимир Григорьевич Чертков (род. в 1854 г.), ближайший друг
Л. Н. Толстого, главный редактор первого полного собрания сочинений Л. Толстого.

«Правда», 10 ноября.

15 ноября
На квартире Н. Островского в Москве состоялось заседание президиума ССП,
на котором обсуждался по рукописи роман «Рожденные бурей». В обсуждении
приняли участие А. Серафимович, А. Фадеев, В. Ставский, Н. Асеев, В. Герасимова,
М. Колосов и др.

«Правда», 16 ноября.

18 ноября
225 лет со дня рождения великого русского ученого и поэта М. В. Ломоносова.
В «Правде» — ряд статей, посвященных Ломоносову.

630

24 ноября
В театре МОСПС состоялась премьера пьесы А. Афиногенова «Салют, Испания!»
27 ноября спектакль посетила находившаяся в СССР испанская делегация.

«Правда», 25, 28 ноября.

Декабрь
1 декабря
В «Правде» опубликована речь А. Н. Толстого на Чрезвычайном VIII Всесоюзном
съезде Советов.

1 декабря
В Москву приехал Лион Фейхтвангер.

«Правда», 2 декабря.

До 10 декабря
Состоялось совместное заседание президиума ССП с Союзом советских компози­
торов, посвященное советской массовой песне. На совещании выступили А. Сурков,
В. Гусев, М. Голодный, Н. Чемберджи, Л. Утесов и др.

«Литературная газета», 10 декабря.

13 декабря
В Доме советского писателя состоялся вечер, посвященный памяти великого
китайского писателя Лу Синя (умер в 1936 г.).

«Литературная газета», 15 декабря.

13 декабря
В Ленинграде, в Доме писателя, состоялось обсуждение романа П. Павленко
«На Востоке» с участием автора. В обсуждении приняли участие Н. Тихонов,
О. Форш, М. Слонимский, С. Марвич, Н. Никитин, Г. Гор и др.

«Литературная газета», 15 декабря.

17—18 декабря
«Правда» публикует фрагменты из неизданного (до 1939 г.) труда М. Горько­
го — курса лекций по истории русской литературы, читанного им в 1909 г. в Каприйской партийной школе.

17 декабря
Состоялась товарищеская встреча советских писателей с Лионом Фейхтванге­
ром. На встрече присутствовали немецкие писатели В. Бредель, Фридрих Вольф,
Людвиг Маркузе и советские писатели: А. Фадеев, Л. Леонов, В. Ставский, А. Лаху­
ти, Н. Асеев, И. Ильф, Е. Петров и др.
21 декабря в ВОКСе состоялась встреча Л. Фейхтвангера с представителями
советской общественности. От советских писателей присутствовали Л. Леонов,
А. Афиногенов.

«Правда», 18, 22 декабря.

22 декабря
Скончался Николай Алексеевич Островский (род. в 1904 г.). Из извещения ЦК
ВКП (б): «ЦК ВКП (б) с глубоким прискорбием извещает о смерти члена ВКП (б),
талантливого писателя-орденоносца Николая Алексеевича Островского».

«Правда», 23 декабря.
В «Правде» от 23 декабря — некролог Правления ССП СССР, редакционная
статья «Жизнь и смерть большевика», отклики на смерть Н. Островского Вл. Став­
ского, Мих. Кольцова и др. В «Правде» от 24 декабря — заметка А. Фадеева «Герои
Островского», Виктора Кина «О романе «Рожденные бурей»». В «Вечерней Москве»
от 23 декабря — статья о Н. Островском А. Серафимовича.

26 декабря
Состоялись похороны Н. Островского в Москве, на Новодевичьем кладбище. На
траурном митинге выступили А. Фадеев, В. Киршон, брат Н. Островского — Дмитрий Островский и др.

«Правда», 27 декабря.

27—30 декабря
В ЦК ВЛКСМ состоялось второе Всесоюзное совещание по вопросам детской
литературы, посвященное обсуждению итогов работы Детиздата в 1936 г. и перспек­
тив его деятельности в 1937 г. В прениях выступили 30 человек. Среди них — члены

631

ЦК ВЛКСМ, писатели, художники, критики, редакторы журналов, библиотечные ра­
ботники, педагоги и др.

«Правда, 28, 30, 31 декабря.
В «Правде» от 27 декабря — статьи Алексея Толстого «Мое предложение (к Все­
союзному совещанию по детской литературе)» и С. Маршака «Путешествие или
экскурсия?», посвященные актуальным вопросам детской литературы.

29 декабря
Московский Художественный театр показал премьеру пьесы К. Тренева «Лю­
бовь Яровая» (в новой редакции).
Постановка В. И. Немировича-Данченко и
И. Я. Судакова.

«Правда», 31 декабря.

В течение 1936 года
В «Правде» под рубрикой «Творчество народов СССР» печатаются произведения
народного творчества (см., например, «Правду» от 8, 16 мая и др.). Литературам
народов СССР (белорусской, украинской, грузинской и др.) посвящена значительная
часть номеров «Правды» от 15 июля, И сентября и др. «Правда» продолжает регу­
лярно публиковать «Литературную страницу».
«Жургазобъединение» приступило к изданию серии под общим названием
«Исторические романы», под редакцией М. Горького и др. Серия выходила в течение
1936—1941 гг. В 1936 г. вышли романы И. Лажечникова «Ледяной дом», А. Франса
«Боги жаждут», Р. Джованноли «Спартак», А. Чапыгина «Разин Степан» и др.

1937
Я и в а р ъ
1 января
В «Правде опубликовано постановление ЦИК СССР от 31 декабря 1936 г. о на­
граждении орденом Ленина В. Вишневского (за сценарий «Мы из Кронштадта») и
В. И. Лебедева-Кумача (за создание ряда советских песен, ставших достоянием
широких масс).

5—14 января
Декада грузинского искусства в Москве.

5 января
В «Правде» напечатана передовая статья «Перед пушкинскими днями». В «Изг
вестиях» — статья В. Вересаева «Чем дорог Пушкин советскому читателю».

5 января
В Политехническом музее состоялась встреча Лиона Фейхтвангера с советскими
читателями.

«Правда», 6 января.

6—9 января
В «Известиях» печатается глава из IV книги романа М. Шолохова «Тихий Дон».

8 января
И. В. Сталин.принял Л. Фейхтвангера.

«Правда», 9 января.

До 10 января
Закончена реставрация квартиры В. Маяковского, превращенной в библиотекумузей.

«Правда», 10 января.

10 января
В «Литературной газете» напечатана статья К. Владимирова «В. Ф. Асмус и его
иллюзии», критикующая статьи В. Ф. Асмуса «Теоретические корни формализма»
и «Натурализм как теория и как искусство», опубликованные в газете «Советское
искусстве» № 13 и 41 за 1936 год.

632

16 января
Отмечается 70-летие со дня рождения В. В. Вересаева. Писатель награжден"
орденом Красного Знамени.

Январь
По журналам:
«Звезда», «Красная новь», «Новый мир», «Знамя», «Октябрь», «Литературный
критик», «Литературная учеба»: статьи о Пушкине.
«Октябрь» (№ 1): роман А. Первенцева «Кочубей» (окончание в № 2), пьеса
С. Сергеева-Ценского «У гроба Пушкина».
«Красная новь» (№ 1): поэма Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре» впереводе Г. Цагарели (окончание в № 9).

'

Февраль

4, 7, 8, 9 февраля
«Правда» публикует статьи, посвященные А. С. Пушкину.

4 февраля
В «Правде» напечатан очерк М. Кольцова «Люди с той стороны», о гражданской.’
войне в Испании.

9 февраля
ЦИК СССР принял постановление «Об ознаменовании 100-летней годовщины
со дня смерти величайшего русского поэта А. С. Пушкина». Имя А. С. Пушкина
присвоено Музею изобразительных искусств в Москве и Государственному ленин­
градскому академическому театру.

«Литературная газета», 10 февраля.

10 февраля
По всей стране отмечается 100-летие со дня смерти А. С. Пушкина. В «Правде»
напечатана передовая статья «Слава русского народа». Днем в Москве состоялся
митинг у памятника поэта. Выступили: Н. Тихонов, Д. Бедный, И. Микитенко,
Вс. Иванов. В Большом театре торжественное заседание Всесоюзного Пушкинского
комитета и общественных органпзаций столицы. Вступительное слово А. С. Бубнова.
Доклад «Жизнь и творчество А. С. Пушкина» прочел И. К. Луппол. С речью в стихах
выступил А. Безыменский.

«Правда», 11 февраля; «Известия», 11 февраля.

12 февраля
В связи с 15-летием взятия Волочаевки в «Правде» напечатано стихотворение
С. Алымова «Партизанская» («По долинам и по взгорьям...»).

14—15 февраля
В Колонном зале Дома Союзов проходила Пушкинская сессия Академии наук
СССР. Сессию открыл президент Академии наук В. Л. Комаров. Прочитаны докла­
ды П. И. Лебедева-Полянского «Пушкин в истории русского общественного движе­
ния», В. Я. Кирпотина «Мировоззрение Пушкина» и др.

«Правда», 14 и 15 февраля; «Литературная газета», 15 февраля.

16 февраля
В Государственном историческом музее открылась
выставка.

Всесоюзная

Пушкинская

«Правда», 17 февраля.

16 февраля
«Правда» сообщает, что Президиум ЦИК СССР принял решение организовать
при Институте мировой литературы им. А. М. Горького Архив писателя и его музей.

16 февраля
Статьями В. Саянова в «Правде» и Н. Изгоева в «Известиях» отмечается трех­
летие со дня смерти Э. Багрицкого.

До 17 февраля
СНК СССР принял решение в целях увековечения памяти Н. А. Островского
организовать музей писателя в г. Сочи.

«Правда», 17 февраля*

633

17 февраля
Открылось совещание актива писателей, работающих над произведениями на
оборонную тему. В совещании приняли участие группы писателей Москвы, Ленин­
града, а также представители от писательских организаций Украины, Белоруссии,
Татарской АССР. Во вступительном слове В. Ставский дал высокую оценку роману
П. Павленко «На Востоке» и сценарию В. Вишневского «Мы из Кронштадта».

«Правда», 18 февраля.

22—26 февраля
В Колонном зале Дома Союзов проходил IV пленум правления ССП, посвящен­
ный 100-летию со дня смерти А. С. Пушкина. Заслушаны доклады: «Творчество Пуш­
кина» А. Бубнова, «Пушкин и советская поэзия» Н. Тихонова, «Проза Пушкина»
ІО. Тынянова, «Драматургия Пушкина» И. Альтмана. По второму вопросу заседания
пленума «О подготовке советской литературы к 20-летию Великой Октябрьской Ре­
волюции» с докладом выступил В. Ставский.

«Правда», 24 и 27 февраля.

26 февраля
В «Известиях» напечатана статья, подписанная «Не литератор», резко критикую­
щая журнал «Новый мир».

28 февраля
В «Правде» редакционная статья «О политической поэзии», критикующая «бур­
жуазно-эстетические взгляды» А. Селивановского (за статью о И. Сельвинском),
Е. Усиевич (за статью о П. Васильеве), А. Тарасенкова (за высокую оценку
Б. Пастернака).

28 февраля
В Свердловске умерла писательница-работница Агриппина Кореванова (род. в
1869 г.) — автор книги «Моя жизнь», вышедшей с предисловием М. Горького в
1936 г.

«Правда», 1 марта.

Февраль
По журналам:
г
«Октябрь» (№ 2): повесть в стихах Н. Асеева «Маяковский начинается» (про­
должение в № 3, 5, 6, 8, 11, окончание в № 1 за 1939 г.) и роман Ф. Панферова «Твор­
чество» (четвертая, последняя книга «Брусков», окончание в № 3).
«Новый мир» (№ 2): повесть К. Федина «Я был актером» и пьеса В. Киршона
«Большой день».
«Знамя» (№ 2): роман Н. Вирты «Закономерность» (окончание № 4). См. 10 ав­
густа — критическую статью А. Макаренко.

Март
3 марта
Состоялось открытое собрание партийной организации московских писателей,
посвященное работе писателей над исторической тематикой. Доклад о советском
историческом романе сделал А. Фадеев. Выступали А. Сурков, 3. Давыдов и др.

«Литературная газета», 5 марта.

4—8 марта
В Москве проходила пятидневка западносибирской литературы. В ней приняли
участие писатели-сибиряки В. Итин, А. Коптелов, М. Кравков, И. Мухачев, Н. Алек­
сеев п Е. Стюарт.

«Литературная газета», 10 марта.

6 марта
В «Известиях» напечатана статья И. Груздева «Последний творческий
труд
А. М. Горького» о выходящем из печати четвертом томе «Жизни Клима Самгина».

7 марта
В «Известиях» опубликовано письмо Н. Островскому из Рижской тюрьмы от
политических заключенных о силе воздействия образа Корчагина.

8 марта
В Малом театре состоялось 400-е представление пьесы К. Тренева «Любовь
Яровая».

634

13 марта
В Лондоне состоялось заседание II Конгресса мира и дружбы с СССР. «Горячие,
бурные овации, устроенные тов. Майскому и Алексею Толстому — представителям
СССР, доклады о достижениях и успехах Советского Союза, выступления ораторов
с восторженными отзывами о Стране Советов,— все это еще раз подчеркнуло возрос­
ший, могучий авторитет СССР...».

«Правда», 16 марта.
На Конгрессе выступил А. Толстой с речью — «Мир — первое условие развития
культуры».

«Известия», 15 марта.

16 марта
В «Известиях» опубликовано письмо «Против фашистских вандалов, против
поджигателей войны! Советские работники культуры — друзьям передового и про­
грессивного человечества», призывающее мировую общественность к протесту про­
тив военных действий Германии и Италии в Испании. Среди подписавших обраще­
ние — академики, заслуженные деятели искусства, а также писатели А. Афиногенов,
Б. Агапов, М. Бажан, Самед Вургун, Вс. Вишневский, Вс. Иванов, Я. Колас, Я. Купа­
ла, Л. Леонов, Г. Леонидзе, С. Маршак, А. Новиков-Прибой, Г. Табидзе, П. Яшвили,
П. Тычпна, Н. Тихонов, А. Серафимович, М. Шолохов, Б. Ясенский.

16 марта

Т
В Лондоне на приеме, устроенном Обществом культурной связи с СССР.
А. Толстой выступил с речью о советской литературе. «Прекрасная по содержанию
и по форме речь советского писателя произвела большое впечатление».

«Правда», 18 марта; «Литературная газета», 20 марта.

24 марта
В ССП состоялось общественное чествование А. Новикова-Прибоя в связи с его
шестидесятилетием.
В «Правде» статьей С. Динамова «Писатель, окрыленный революцией», и в
-«Известиях» статьей Н. Плиско «А. С. Новиков-Прибой» отмечается юбилей писа­
теля.

«Правда», 26 марта.

28 марта
В связи с исполняющимся 6 апреля 125-летием со дня рождения А. И. Герцена
г. «Известиях» печатается отрывок из лекции по «Истории русской литературы»
М. Горького о Герцене.

До апреля
Вышла книга И. Ильфа п Е. Петрова — «Одноэтажная Америка».

«Новый мир», № 4, стр. 278, рецензия Л. Гладкова.

Апрель
До 7 апреля
ССП Грузии вошел с ходатайством в правительство Грузинской ССР об устрой­
стве в Багдади Музея В. Маяковского и установлении ему памятника в связи с
седьмой годовщиной со дня смерти поэта.

«Правда», 7 апреля.

До 10 апреля
Вышел первый номер ежемесячного журнала «Народное творчество» (прекра­
тился на № 4 в 1939 г.), посвященного вопросам самодеятельного искусства и на­
родного творчества.

«Литературное обозрение», 1937, № 7, стр. 51.

До 10 апреля
Гослитиздат приступил к изданию второго Полного собрания сочинений В. Мая­
ковского в двенадцати томах.

«Литературная газета», 10 апреля.

12 апреля
В связи с седьмой годовщиной со дня смерти В. Маяковского (14 апреля
1930 г.) в «Правде» напечатана статья А. Гурштейна «Поэт социализма». «Известия»
отводят полосу, посвященную статьям о поэте. В Гослитмузее открылась постоян­
ная выставка В. Маяковского.

635

13 апреля
Умер И. А. Ильф (род. в 1897 г.).

«Литературная газета», 15 апреля.

23 апреля
В «Правде» передовая статья «Художественная литература победившего социа­
лизма» отмечает 5-летие постановления ЦК ВКП(б) о перестройке литературнохудожественных организаций. Напечатаны статьи П. Юдина «Почему РАПП надо
было ликвидировать», И. Лежнева «О литературе и ее кадрах», отклики В. Ильен­
кова, Н. Погодина, К. Паустовского, В. Финка, В. Катаева, Л. Никулина, G. Маршака,
М. Слонимского, В. Кипа.
В Доме советского писателя состоялось собрание, посвященное 5-л:етию поста­
новления ЦК ВКП (б).

«Правда», 24 апреля.

Апрель
В журнале «Октябрь» (№ 4) напечатана книга IV романа А. Чапыгина «Гуля­
щие люди».
В журнале «Новый мир» (№ 4) напечатана «Баллада о каптенармусе» А. Сур­
кова.

Май
7 мая
В Ленинграде, в Доме писателя им. В. Маяковского, состоялось собрание ленин­
градских писателей, посвященное 5-летию со дня решения ЦК ВКП (б) о перестройке
литературных организаций.

«Правда», 9 мая.

До 10 мая
В Гослитиздате вышла из печати четвертая часть романа М. Горького «Жизнь
Клима Самгина». Тексту предпослано предисловие комиссии ЦК ВКП(б) и СНК
СССР по литературному наследию А. М. Горького.

«Литературная газета», 10 мая.

11, 12 мая
В Иркутске проходило совещание начинающих писателей Восточной Сибири»

«Восточно-Сибирская Правда», 20 мая.

13, 14, 21 и 22 мая
В московском Доме писателя состоялось обсуждение романа Ф. Панферова
«Творчество» (IV книги «Брусков»). Выступили В. Кирпотин, Н. Асеев, В- Ильенков,
А. Исбах и др. Итоги обсуждения подвел А. Фадеев.
Из выступления А. Фадеева: «...При всей огромной работе, проделанной автором
над IV книгой, работе, которая делает эту книгу, в конечном счете, нашей общей
удачей, недостаточная сила обобщения материала, перегрузка сырым материалом»
недостаточное чувство меры и художественного такта и здесь являются большим
недостатком автора».

«Красная новъ», 1937, № 7, стр. 205.

21—30 мая
В Москве проходила декада узбекского искусства. В ней принимали участие
узбекские писатели Айбек, Гафур Гулям, А. Каххар и др.

«Правда», 26 мая.

29 мая
Отмечается 100-летие со дня рождения грузинского писателя И. Чавчавадзе.

«Правда», 29 мая.

31 мая
Приехал в Москву из Парижа возвратившийся из эмиграции А. И. Куприн.

«Правда», 31 мая и 1 июня.

Май
В журнале «Октябрь» (№ 5) напечатаны статьи А. Фадеева «Учиться у жизни»
и А. Макаренко «Больше коллективности» о серьезных недостатках в работе Союза
писателей.

636

ю

И

м

ъ

11 июня
В Москве начался смотр пьес М. Горького на сцене в связи с годовщиной со дня
смерти писателя (МХАТ показывает спектакль «Враги», театр Красной Армии —
«Вассу Железнову», театр им. Вахтангова — «Егор Булычов и другие»).

«Правда», 11 июня.

11 июня
В Испании погиб командир 12 Интернациональной бригады генерал Лукач —
писатель Матэ Залка (род. 23 апреля 1896 г.).

Я. Гордон. Матэ Залка. М., 1956, стр. 201.

13 июня
На заседании партгруппы Президиума ССП обсуждался вопрос о бывших участ­
никах группы «Литфронт». Бывшие «литфронтовцы» А. Безыменский, В. Кии, н. Рож­
ков, И Беспалов объяснили свои позиции как группы, противопоставившей себя
авербаховскому руководству РАПП. С резким осуждением «литфронтовцев» высту­
пили А. Сурков, В. Ставский, Н. Погодин, В. Кирпотин, О. Войтинская.

«Комсомольская правда», 15 июня статья «До конца разоблачитъ литфронтовщину»

17 июня
«Правда» отмечает 125-летие со дня рождения И. А. Гончарова.

18 июня
В «Правде» напечатана передовая статья «А. М. Горький» в связи с годовщиной

со дня смерти писателя. «Правда» отводит две полосы статьям, очеркам, воспомина­
ниям о М. Горьком —А. Фадеева, Вс. Иванова, К. Федина, Н. Сереброва (А. Тихоно­

ва) , Р. Роллана, И. Бабеля, В. Кирпотина, Л. Фейхтвангера.
В Зеленом театре Центрального парка культуры и отдыха им. Горького состоя­
лось торжественное собрание Академии наук СССР и ССП, посвященное годовщине
со дня смерти М. Горького.

«Правда», 19 июня.

18 июня
В «Литературной газете» в связи с годовщиной со дня смерти М. Горького
впервые публикуется его письмо А. Щербакову о социалистическом реализме.

19 июня
В Нанкине состоялось многолюдное собрание, посвященное годовщине со дня
смерти А. М. Горького.

«Правда», 20 июня.

До 23 июня
Вышел № 4 журнала «СССР на стройке», посвященный М. Горькому.

«Правда», 23 июня.

До 27 июня
В г. Горьком состоялось открытие Дома-музея А. М. Горького.

«Правда», 27 июня.

До 30 июня
На заседании Академии наук, посвященном М. Горькому, прочитаны доклады

В. Десницкого «О влиянии русских классиков на Горького», Н. Пиксанова «Фольк­
лор в творчестве Горького». С. Балухатого «Драматургия Горького».

Июнь

«Литературная газета», 30 июня.

В «Новом мире» (№ 6) — третья часть романа Ф. Гладкова «Энергия» (оконча­
.

ние в № 12 за 1938 г.).
В «Огоньке» напечатан рассказ М. Бабеля «Ди Грассо».

637

Июль
4 июля
В «Правде» напечатана статья А. Макаренко «Детство и литература».

4—17 июля
Проходил Второй конгресс Международной ассоциации писателей для защиты
культуры. На Конгрессе представлены писатели 28 стран. В делегацию писателей
Советского Союза вошлй: М. Кольцов, А. Толстой, А. Фадеев, В. Ставский, Вс. Виш­
невский, А. Барто, И. Микитенко, В. Финк, И. Эренбург. Конгресс открылся в Вален­
сии и продолжал свою работу в осажденном фашистами Мадриде. Советские писа­
тели выезжали на фронт, где посетили части Испанской республиканской армии
и Интернациональной бригады.
На Конгрессе выступали А. Толстой, М. Кольцов, Вс. Вишневский, И. Эренбург,
А. Барто.

«Правда», 4, 5, 6, 9, 12, 18 июля.
Конгресс закончил свою работу в Париже.
Избрано бюро Международной ассоциации писателей для защиты культуры
в составе 100 членов, представляющих писательские организации 28 стран. От СССР'
в бюро вошли: М. Кольцов, А. Толстой, М. Шолохов, И. Эренбург, В. Ставский»
Вс. Вишневский, Г. Лахути, А. Фадеев, И. Микитенко.

«Правда», 20 июля.

5 июля
В ССП состоялось совещание, посвященное воспитанию начинающих авторов.
Совещание признало необходимой коренную реорганизацию журнала «Литературная
учеба».

«Правда», 6 июля.

Июль
По журналам:
«Октябрь» (№ 7): роман С. Сергеева-Ценского «Севастопольская страда» (окон­
чание первой части в № 8, начало второй части в № 10).
«Звезда» (№ 7): часть четвертая романа А. Чапыгина «Гулящие люди» (окон­
чание в № 8).
«Красная новь» (№ 7): «Книга для родителей» А. Макаренко (окончание в № 10)
«Знамя» (№ 7): «Твоя поэма» С. Кирсанова.
«Литературный критик» (№ 7): начала печататься работа Г. Лукача «Историче­
ский роман» (окончание в № 9).

Август,
1 августа
В московском Парке культуры и отдыха им. Горького состоялся интернацио­
нальный литературный вечер, посвященный международному антивоенному дню-.
Выступили Пендоро Асеведа, Иоганнес Бехер, Гуго Гупперт и др.

«Литературная газета», 5 августа.

10 августа
В «Литературной газете» напечатана статья А. Макаренко «Закономерная не­
удача» о романе Н. Вирты «Закономерность».

До 24 августа
Вышел «Краткий курс истории СССР» под редакцией проф. А. В. Шестакова.

«Правда», 24 августа.

Август — сентябрь
В журнале «Сибирские огни» (№ 4): поэма Л. Мартынова «Правдивая история
об Увинькае».

Сентябрь
3 сентября
В кинотеатрах Москвы начал демонстрироваться фильм «Петр Первый».

«Правда», 3 сентября.
3, 16, 18, 24, 26, 30 сентября, 2, 3, 26 ноября
В «Известиях» печатаются главы из романа И. Эренбурга «Что человеку надо» —
о войне в Испании и очерк «Олива мира». Роман полностью опубликован в журнале-.
«Знамя», № 11.

638

До 5 сентября
Вышла из печати повесть В. Гроссмана «Степан Кольчугин».

«Литературная газета», 5 сентября-.

5 сентября
В «Известиях» впервые публикуются отрывки из дневника Д. Фурманова 1919 г.

До 8 сентября
Вышла из печати книга «День мира» (27 сентября 1935 г.), созданная по ини­
циативе и идее М. Горького.

«Известия», 8 сентября..

9 сентября
В «Правде» печатаются материалы из книги «Творчество народов СССР», выпус­
каемой к XX годовщине Великой Октябрьской социалистической революции.

25 сентября
На заседании президиума Правления ССП обсуждался вопрос о развитии совет­
ской песни, выступили: Д. Бедный, В. Ставский, В. Лебедев-Кумач, Н. Асеев, В. Гу­
сев, Д. Соколов, И. Розанов, Д. Алтаузен и др.

«Литературная газета», 30 сентября.

27 сентября
В «Правде» напечатан отрывок из четвертой книги романа М. Шолохова «Тихий
Дон».

Окт я б р ь
5 октября
«Литературная газета» печатает сказку М. Горького «Девушка и смерть».

21 октября
В Ленинграде умер А. П. Чапыгин (род. в 1870 г.).

Октябрь
По журналам:
«Новый мир» (№ 10): роман А. Малышкина «Люди из захолустья» (окончание,
первой книги в № 1 за 1938 г.)
«Знамя» (№ 10): повесть П. Нилина «Возвращение».

Октябрь — ноябрь
В «Молодой гвардии» (№ 10—11): повесть А. Толстого «Хлеб (Оборона Царицы-,
на)» (окончание в № 12).

Ноябрь
1 ноября
В Москве состоялось торжественное открытие Музея А. М. Горького.

«Правда», 2 ноября.

7 ноября
Празднуется XX годовщина Великой Октябрьской социалистической революции.
Вышел из печати сборник «Творчество народов СССР», под редакцией М. Горь-..
кого, Л. Мехлиса, А. Стецкого. В юбилейные дни показаны премьеры новых совет­
ских пьес: «Человек с ружьем» Н. Погодина — в театре им. Вахтангова, «На берегах
Невы» К. Тренева — в Малом театре, «Правда» А. Корнейчука — в театре Револю пин.

23 ноября
Умер народный поэт Дагестана Сулейман Стальский (род. в 1869 г.).

24 ноября
В «Правде» напечатаны статьи, посвященные Сулейману Стальскому: «Огром-,
ная утрата» — Н. Тихонова, Б. Лавренева, А. Прокофьева и других ленинградских
писателей, «Выразитель народных дум» — М. Шолохова, «Певец Дагестана» —’
К. Федина, «Гомер XX века» — П. Павленко и др.

Ноябрь
По журналам:
«Новый мир» (№ И): четвертая книга романа М. Шолохова «Тихий Дон» (конец
седьмой части в № 3 за 1938 г.).

639

«Красная новь» (№ 11): повесть В. Катаева «Я, сын трудового народа...» и очерк
А. Фадеева «Сергей Лазо».
«Октябрь» (№ 11): начала печататься повесть А. С. Макаренко «Честь» (оконча­
ние в № 6 за 1938 г.).

12 декабря
Состоялись выборы в Верховный Совет СССР. В числе избранных — писатели
А. Толстой, М. Шолохов, А. Корнейчук, .В. Ставский, Ш. Да диани.

«Правда», 15 декабря.

18 декабря
В Доме писателя состоялась встреча московских писателей с М. Кольцовым,
приехавшим из Испании.

«Литературная газета», 20 декабря.

24 декабря
Широко отмечается 750-летие поэмы Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре».
В Тбилиси открылся V Пленум правления ССП, посвященный юбилейной дате.
С докладом о поэме Руставели выступил П. Павленко. В. Гаприндашвили прочел
.доклад «Руставели и современность».

«Правда», 26 декабря.

1937 год
Вышла книга А. Луначарского «Классики русской литературы» (Избранные
■статьи) под редакцией Н. Ф. Бельчикова. М., Гослитиздат. 1938.
В Союзе писателей и редакциях многих журналов прошли собрания, на которых
-осуждались Бруно Ясенский, В. Киршон, Ив. Катаев, В. Кин, Г. Серебрякова,
А. Селивановский и другие незаконно репрессированные писатели и критики.
Двенадцатые номера ряда журналов вышли без указателей содержания журна.ла за год, так как имена части сотрудников стали неупоминаемыми.

1938
Январь
8 января
Советской общественностью широко отмечается 60-летие со дня смерти Н. А. Не­
красова. В Доме ученых состоялось торжественное заседание Академии наук СССР.

«Правда», 9 января.

8 января
В «Правде» опубликован приказ Комитета по делам искусств при Совнаркоме
СССР о ликвидации театра Вс. Мейерхольда. Из приказа: «Театр им. Мейерхольда
•в течение всего своего существования не мог освободиться от чуждых советскому
.искусству, насквозь буржуазных, формалистических позиций <.. .> Театр им. Мей­
ерхольда оказался полным банкротом в постановке пьес советской драматургии.
Постановка этих пьес давала извращенное, клеветническое представление о советской
действительности».

15 января
«Литературная газета» опубликовала редакционную статью «О современной
поэзии». Из статьи: «...Надо честно и прямо сказать, что за последнее время поэзия
наша отстает от прозы. Метод социалистического реализма, который одержал в
области прозы ряд значительных и общепризнанных побед, еще недостаточно про­
явил себя в области поэзии. Надо помнить, что после смерти Владимира Маяковского
прошло уже около восьми лет, и за это время наша поэзия не создала ни одного
произведения, которое по своей общественно-политической значимости и по мастер-ству приближалось бы к уровню Маяковского».

640

17 января
Советская общественность отмечает 75-летие К. С. Станиславского.

«Правда», 17, 18 января; «Известия», 16 и 17 января.

18 января
Печать отмечает 75-летие А. С. Серафимовича («Правда», «Известия», «Октябрь»
и др.).

22 января
150-летие со дня рождения Байрона. Выставки, посвященные Байрону, откры­
лись в Институте литературы Академии наук СССР (Ленинград), в Музее изобра­
зительных искусств им. А. С. Пушкина (Москва). Дом писателя и секции перевод­
чиков, поэтов и критиков организовали вечер памяти Байрона.

«Литературная газета», 30 января.

22 января
В «Правде» опубликована статья Е. Петрова «Богатырская критика», отрица­
тельно оценивающая работу журнала «Литературный критик». Из статьи: «...Журнал
находится в состоянии серьезнейшего кризиса. Склонность рассматривать историю
советской литературы как перечень групповых схваток, катастрофический недоста­
ток конкретных критических статей, оторванность от текущей литературной жиз­
ни, сухое и безжизненное теоретизирование — все это свидетельствут о том, что
литературная критика в «Литературном критике» развивается крайне ненормально».

26 января
В «Правде» опубликовано письмо в редакцию «О недостатках в работе Союза
писателей», подписанное А. Толстым, А. Фадеевым, А. Корнейчуком, В. Катаевым,
А. Караваевой. Из письма: «...Советский литератор не может молча смотреть на то,
как бюрократизируется организация, которая должна быть творческим объединением
работников искусства...». Письмо положило начало широкому обсуждению работы
Союза: статьи А. Фадеева («Литературная газета», 27 января), Б. Ромашова, А. Сур­
кова («Литературная газета», 5 февраля), М. Слонимского, В. Каверина, М. Зощенко,
Ю. Тынянова, Б. Лавренева («Литературная газета», 10 февраля), передовая статья
журнала «Литературный критик» (№ 4) — «О работе Союза писателей» и др.

Инваръ
В г. Горьком, в доме, где провел детские годы А. М. Горький, открылся музей
«Дом Кашириных». Музей имеет около 400 экспонатов.

«Правда», 3 ноября.

Январь
По журналам:
«Новый мир» (№ 1): повесть А. Толстого «Хлеб» (окончание в № 2).
«Знамя» (№ 1): поэма К. Симонова «Ледовое побоище».
«Молодая гвардия» (№ 1): пьеса К. Тренева «На берегу Невы».

Февраль
16 февраля
В с. Михайловском
А. С. Пушкина.

открылся

музей,

посвященный

жизни

и

творчеству

«Известия», 16 февраля.

25—26 февраля
В Союзе писателей состоялось заседание Президиума ССП совместно с активом
московских писателей, посвященное перестройке работы Союза.

«Литературная газета», 1 марта.

Февраль
В журнале «Красная новь» (№ 2) опубликована пьеса В. Катаева «Я, сын тру­
дового народа...» Пьеса была поставлена в театре им. Евг. Вахтангова.

Февраль
Гослитиздат выпустил книгу очерков и корреспонденций И. Эренбурга об Испа­
нии— «Испанский закал. Февраль — июль 1937».

641
41 Советская литература, т. II

Март
23 марта
Указом Президиума Верховного Совета СССР награждены орденом Ленина:
Б. В. Щукин — исполнитель роли В. И. Ленина в кинокартине «Ленин в Октябре»,
М. И. Ромм — режиссер кинокартины «Ленин в Октябре», А. Я. Каплер — автор сце­
нария кинокартины «Ленин в Октябре», А. Н. Толстой — автор сценария кинокартины
«Петр Первый», В. М. Петров — режиссер и соавтор сценария кинокартины «Петр
Первый». Н: К. Симонов — исполнитель роли Петра в кинокартине «Петр Первый»,
И. А. Пырьев — режиссер кинокартины «Богатая невеста». Ряд работников кинема­
тографии награждены орденом Трудового Красного Знамени, орденом Знак Почета,
почетной грамотой.

«Правда», 24 марта.

23 марта
Постановление СНК СССР «Об образовании Комитета по делам кинематографии
при Совете Народных Комиссаров СССР и об улучшении организации производства
кинокартин».

«Кино», 29 марта.

28 марта
Советской общественностью широко отмечается 70-летие со дня рождения
А. М. Горького. 27 марта в Академии наук СССР состоялось торжественное заседа­
ние, посвященное Горькому. Выступали президент Академии наук В. Л. Комаров,
В. А. Десницкий, С. Д. Балухатый и др.

«Известия», 28 марта.

Март
В «Молодой гвардии» (№ 3) опубликована пьеса А. Толстого «Петр Первый»
(третья редакция). Пьеса была поставлена в Ленинградском театре им. А. С. Пушки­
на (бывш. Александринский). Постановщик — Б. М. Сушкевич, роль Петра исполнял
Н. К. Черкасов.

«Литературная газета», 10 апреля.

Апрель
5—14 апреля
Декада азербайджанского искусства в Москве.

8 апреля
Умер писатель П. С. Романов (род. в 1884 г.).

10 апреля
В «Литературной газете» опубликовано письмо к советским писателям от коман­
диров Красной Армии, слушателей Военно-инженерной академии им. Куйбышева —
«Товарищи писатели, держите народ в мобилизационной готовности!» Из письма:
«Мы знаем, что только упорной работой создаются замечательные произведения,
и мы вас не торопим. Но вас торопит время! Вы чувствуете, как все гуще и гуще
нависают над нашим мирным небосклоном тучи войны, войны, «которой еще не зна­
ла история». Продумайте, прочувствуйте это — и пишите!». В письме критикуются
произведения о войне, проникнутые «чрезмерным, фальшивым оптимизмом», в част­
ности, роман П. Павленко «На Востоке»: «...в этой книге нам кажутся лишними тот
фальшивый ура-патриотизм и ура-настроения, которые получились у автора прп
изображении чувств советского народа в наступившей войне. Не это надо показы­
вать нашему народу. Не усыплять, а держать народ все время в боевой готовности —
вот, что нам нужно!»
В «Литературной газете» (15 и 26 апреля) опубликованы отклики на это пись­
мо — Вс. Иванова, В. Гусева, В. Лебедева-Кумача, Б. Ромашова, А. Новикова-Прибоя,
Л. Соболева и других писателей, работающих над оборонной темой.

20 апреля
В «Правде» опубликована рецензия В. Павлова на пьесу В. Гусева «Дружба» и ее
постановку в Малом театре. Рецензент критикует пьесу за облегченное решение
важной темы. Герои Гусева — «своеобразные фаталисты, «обреченные» на благо­
получие <.. .> Они одинаково добродушны и благожелательны; все жизненный
испытания не оставляют в них никакого следа, никакой отметины».

26 апреля
В «Правде» опубликована статья С. Дукельского «Поворот кино к современно­
сти». В статье отмечается, что лучшие фильмы в подавляющем большинстве «посвя­

642

щены темам историческим и историко-революционным <.. .> У нас нет или почти
нет фильмов, посвященных сегодняшнему дню...».

Апрель
На страницах «Звезды» (№ 4) развернуто обсуждение учебников для средней
школы но литературе народов СССР, в том числе — по советской литературе. В об­
суждении приняли участие писатели, литературоведы, педагоги. Из статьи А. Тол­
стого: «Существующие учебники превращаются в преграду между художественной
литературой и учащимися».
Вопрос о создании новых учебников обсуждался в прессе в течение нескольких
месяцев.

А прель
В журнале «Новый мир» (№ 4) начал печататься «Испанский дневник» Мих.
Кольцова (шел до № 8 включительно).

Май
19 мая
В связи с 75-летием творческой деятельности казахский народный певец Джам­
бул -Джабаев награжден орденом Ленина.

«Правда», 20 мая

<і5 мая
Празднование 750-летия «Слова о полку .„Игореве». По всей стране организованы
торжественные вечера, научные сессии, лекции, посвященные «Слову».

«Литературная газета», 24, 30 мая.

25 мая
В редакции «Литературной газеты» состоялось совещание редколлегии с литера­
турным активом военных академий, посвященное оборонной литературе. Вступи­
тельное слово сказал А. Толстой. Выступали М. Кольцов, Н. Погодин, А. Первенцев
и др. Из выступления А. Толстого: «Оборонная литература должна говорить сейчас
о самом главном, ставить большие мировые идеи. От нас ждут спасения мира,
спасения человечества».

«Литературная газета», 30 мая.
Май
В журнале «Красная новь» (№ 5) опубликована повесть Ю. Крымова «Танкер
«Дербент»». В «Октябре» (№ 5) опубликована трагедия И. Сельвинского «Рыцарь
Иоанн». Детиздат, выпустил книги К. Паустовского «Исаак Левитан» и «Орест Кип­
ренский».

Июнь
4 июня
В Зеленом театре Центрального парка культуры и отдыха им. Горького состоялся
творческий вечер В. И. Лебедева-Кумача.

«Литературная газета», 5 июня.

9 июня
90-летие со дня смерти В. Г. Белинского. Статьи о Белинском опубликованы в
«Правде», «Известиях», «Новом мире» и других периодических изданиях.

10 июня
Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении К. А. Тренева в связи
с 40-летием его литературной деятельности орденом Трудового Красного Знамени —
за выдающиеся заслуги в развитии советской драматургии.

«Правда», 11 июня.

18 июня

Вторая годовщина со дня смерти А. М. Горького широко отмечается советской
общественностью. 19—20 июня состоялись первые «Горьковские чтения», организо­
ванные Институтом мировой литературы им. А. М. Горького. «Горьковские чтения»
решено проводить~ежегодно.

«Литературная газета», 20 июня.
Госполитиздат выпустил книгу статей М. Горького «Ранняя революционная
публицистика», Гослитиздат — книгу А. В. Луначарского «Статьи о Горьком».

41*

643

Киностудия «Союздетфильм» выпустила кинокартину «Детство Горького». Автор
сценария — И. Груздев. Режиссер — М. Донской. Творческий коллектив, создавший
картину, приступил к работе над второй частью фильма — «В людях».

«Кино», 17 июня.

22 июня
Умер писатель Н. Огнев (М. Г. Розанов) (род. в 1888 г.).

26 июня
В «Правде» опубликована глава из романа Вс. Иванова «Пархоменко» (полностью
роман Вс. Иванова опубликован в «Молодой гвардии», № 9, 11, 12).

Июнь
В «Красной нови» (№ 6) начал печататься роман А. Макаренко «Флаги на баш­
нях» (окончание в № 8). В «Молодой гвардии» (№ 6) опубликованы стихи К. Симо­
нова «Мурманские дневники».

Июль
5 июля
В «Литературной газете» опубликована статья Н. К. Крупской «Об учебнике
литературы» (см. апрель).

24 июля
110-летие со дня рождения Н. Г. Чернышевского отмечено статьями в «Правде»,
«Известиях» и других газетах и журналах.

27 июля
В Союз писателей принят Ю. Крымов. На заседании Президиума ССП с при­
ветственными речами и характеристикой творчества Крымова выступили А. Кара­
ваева, В. Катаев, П. Павленко, А. Фадеев, А. Макаренко. Из выступления П. Павлен­
ко: «Сегодня мы впервые принимаем товарища без бумажек и заявлений, а по-ду­
шевному. <.. .> Мне хочется, чтобы т. Крымов учел, что он у нас фигурирует в
программе как первый член Союза, принимаемый по-настоящему».

«Литературная газета», 30 июля.

Август

3 августа
Умер А. Г. Малышкин (род. в 1890 г.). Отклики на смерть Малышкина опубли­
кованы в «Литературной газете», 5 августа, «Красной нови», № 8, «Октябре», № 9
и в других газетах и журналах.

7 августа
Умер К. С. Станиславский (род. в 1863 г.). Отклики на смерть Станиславского
опубликованы в «Правде», 8 и 9 августа (А. Толстого, В. Качалова, К. Тренева и др.),
«Известиях», 8 августа (В. Качалова, Н. Хмелева, Ю. Юзовского и др.), «Литератур­
ной газете», 10 августа (Ю. Олеши, П. Павленко, Л. Кассиля и др.), «Советском
искусстве», 8 августа (Л. Леонова, Н. Берсенева и др.) и других газетах и жур­
налах.

10 августа
В «Литературной газете» опубликованы резолюции собрания писателей Москвы
и митинга писателей Ленинграда — протест против японской агрессии и приветст­
вие бойцам Краснознаменного Дальневосточного фронта, разгромившим японских
захватчиков у озера Хасан.

10 августа
В «Литературной газете» опубликована статья «О создании истории советской
литературы», подписанная В. Гоффеншефером, К. Зелинским, В. Перцовым, М. Серебрянским.

20 августа
В «Литературной газете» развернута дискуссия на тему «Какой нам нужен
редактор?» В дискуссии приняли участие С. Маршак, В. Катаев, Р. Фраерман и др.

644

25 августа
Умер А. И. Куприн (род. в 1870 г.).

27 августа
В «Правде» опубликована статья К. Тренева «Недостатки нашей драматургии»
(о вреде рапповских установок и значении художественного качества в драматур­
гии) .

А вгуст
В издательстве «Советский писатель» вышла книга стихов М. Алигер «Год рож­
дения».

С ентяб ръ
9 сентября
Советской общественностью широко отмечаются
Л. Н. Толстого.

110 лет

со дня рождения

20 сентября
«Литературная газета» опубликовала анкету «Какой должна быть песня?» Отве­
тили М. Исаковский, М. Рудерман, И. Дунаевский, Р. Глиэр и др.

23 сентября
В «Известиях» опубликована статья проф. А. Еголина «За передовую науку о
литературе». Из статьи: «Очередная актуальная задача литературоведения состоит
в положительной разработке творчества писателей, в правильном изложении истории
литературы, в создании систематического курса. <.. .> Катастрофически обстоит
дело с учебными пособиями в вузах. В 1938—1939 учебном году ВУЗы не имеют ни
одного учебника по новой литературе. <.. .> Нет даже монографий о гениальном
писателе пролетариата М. Горьком, о талантливейшем поэте нашей эпохи — Мая­
ковском».

Сентябрь
Журнал «Октябрь» начал печатать роман А. Первенцева «Над Кубанью» (окон­
чание первой книги в № 10, вторая книга — № 8 — 12 за 1939 г.).
В Гослитиздате вышла книга И. Груздева «Горький и его время», т. I.

Октябрь
4 октября
В Государственном литературном музее открылась выставка, посвященная «Сло­
ву о полку Игореве».

«Известия», 5 октября.

5 октября
В «Литературной газете» опубликовано сообщение ТАСС — о литературном на­
следстве В. В. Маяковского: «Принимая во внимание исключительное значение тру­
дов В. В. Маяковского, как лучшего, талантливейшего поэта нашей советской эпохи,
Совнарком СССР признал труды В. В. Маяковского государственным достоянием.
Хранение и разработку литературного наследства поэта решено сосредоточить
в Государственном музее имени В. В. Маяковского.
Утверждена редакция сочинений В. В. Маяковского в составе: т. Асеева Н. Н.,
Перцова В. О., Маяковской Л. В. и Серебрянского М. И.».

6 октября
В «Правде» и «Известиях» опубликован ответ советских писателей писателям
Чехословакии на их воззвание «К совести всего человечества». Ответ подписан
А. Толстым, А. Фадеевым, С. Кирсановым, И. Сельвинским, Н. Погодиным, В. Катае­
вым, А. Корнейчуком, Ф. Гладковым, В. Вересаевым, А. Серафимовичем, Н. Асеевым,
Вс. Ивановым, К. Треневым. И. Бабелем, Б. Пастернаком, К. Фединым и др.
Из ответа советских писателей: «В дни, когда совершилось страшное предатель­
ство и войска фашпстских варваров при пособничестве правительств Англии в
Франции раздирают живое тело вашей миролюбивой демократической страны, мы,
советские писатели, от глубины нашего сердца выражаем вам нашу братскую соли­
дарность, нашу любовь.
В эти грозные часы знайте, что мы с вами, с вашей мужественной страной, кото­
рая несет тяжелые жертвы».

645

10 октября
В «Литературной газете» опубликованы отклики писателей на беспосадочный
перелет Москва — Дальний Восток, совершенный В. Гризодубовой, П. Осипенко,
М. Расковой на самолете «Родина».

11 октября
Умер писатель А. Г. Архангельский (род. в 1889 г.).

. 12 октября
В Московском клубе писателей состоялась встреча писателей с участниками
боев в районе озера Хасан.

«Литературная газета», 15 октября.

19 октября
Умер писатель Б. С. Житков (род. в 1882 г.).

26 октября
В Московском театре Сатиры А. Н. Толстой прочел новую пьесу «Чертов мост».
Пьеса включена в репертуар театра.

«Известия», 27 октября.

27 октября
Празднование 40-летнего юбилея МХАТ. В театре состоялось торжественное
заседание. С поздравлениями театру выступали представители работников искусств,
общественные деятели, писатели, художники, рабочие, представители Красной Армии
и т. д. На заседании присутствовали руководители партии и правительства.
К юбилейной дате Художественным театром поставлена пьеса А. М. Горького
«Достигаев и другие».

«Известия», 28 октября и 3 ноября.

29 октября
20-летие ВЛКСМ. В «Литературной газете», 30 октября, опубликованы: привет­
ствие Союза советских писателей, посвященные комсомолу стихи М. Светлова,
В. Лебедева-Кумача, А. Жарова, А. Твардовского, А. Безыменского, М. Алигер и др.,
статьи о писателях-комсомольцах — К. Паустовского о К. Симонове, Вл. Луговского о
С. Михалкове и др.

Октябрь
В журнале «Красная новь» (№ 10) начал печататься роман Л. Кассиля «Вратарь
республики» (окончание в № И).
Гослитиздатом выпущены книги: Н. Вирта «Закономерность»; М. Кольцов. «Ис­
панский дневник», кн. 1; В. Кетлинская «Мужество».

Ноябрь
1 ноября
В московских кинотеатрах начал демонстрироваться фильм «Человек с ружьем».
Автор сценария — Н. Погодин, режиссер — С. Юткевич, композитор — Д. Шостакович.
В главных ролях — М. Штраух и Б. Тенин.

«Известия», 2 ноября.

6 ноября
К XXI годовщине Великой Октябрьской революции киностудия «Мосфильм»
закончила кинокартину «Александр Невский». Автор сценария — П. Павленко, ре­
жиссеры — С. Эйзенштейн и Д. Васильев, композитор — С. Прокофьев. В главных
ролях — Н. Черкасов, Н. Охлопков, А. Абрикосов, В. Массалитинова.

«Кино», 11 ноября.

20 :ноября
В «Правде» опубликована статья К. Симонова «О стихах А. Твардовского». Из
статьи: «Твардовский — интересный и самобытный поэт. Его творчество в последнее
время начинает интересовать все более широкие круги советских читателей».

21 ноября
В «Правде» опубликована статья А. Толстого «Кровавый ужас» — о еврейских
погромах в Германии.

646

22 ноября
Общемосковское собрание поэтов. Докладчик А. Сурков.
На собрании выступали А. Фадеев. Н. Асеев, Д. Алтаузен, Е. Долматовский и дрИз выступления Фадеева: <.. .> Нора перестать плясать вокруг одних и тех жеимен, как Жаров, Сурков, Алтаузен <.. .у Нужно внимательно присмотреться к боль­
шому поэтическому хозяйству страны и дать ход новым поэтическим именам. Много
есть у нас молодежи, которая не получила до сих пор правильной оценки, например,
Твардовский и Симонов». Фадеев назвал группу «больших поэтов, которые смогут
помочь молодежи расти и которые должны помочь формировать поэтическое мнение.
Это — Н. Асеев, И. Сельвинский, В. Лебедев-Кумач и Б. Пастернак».

«Литературная газета», 1 декабря.

27 ноября
В Большом зале Консерватории состоялся митинг советской интеллигенции,,
организованный правлением Союза писателей и правлением Союза советских архи­
текторов в связи с еврейскими погромами в Германии. Митинг открыл А. Н. Толстой.
Выступали С. М. Михоэлс, А. Б. Гольденвейзер, А. Е. Корнейчук, Л. С. Соболев и др.
Подобные же митинги прошли в Ленинграде, Киеве, Тбилиси, Баку.

«Правда», 26 ноября; «Литературная газета», 1 декабря.

Ноябрь
Гослитиздатом выпущены книги: К. Симонов. Настоящие люди. Книга стихов;.
А. Твардовский. Дорога. Стихи. 1934—1935; И. Уткин. Поэмы; А. Безыменский.
Простые вещи. Стихи и поэмы.
В издании «Роман-газеты» вышла повесть Ю. Крымова «Танкер «Дербент»»тиражом 275 000 экз.

Декабрь
6 декабря
В Ленинградском театре драмы им. А. С. Пушкина состоялась премьера пьесы
Б Катаева «Шел солдат с фронта». Режиссер — Л. Рудник.

«Правда», 7 декабря.

12 декабря
В «Правде» опубликована статья А. Толстого «Депутат — писатель», в которой
он отчитывается перед избирателями в своей работе депутата Верховного Совета
СССР.

15 декабря
В «Литературной газете» в порядке обсуждения опубликована статья И. Уткппа.
«Больше поэтов хороших и разных». Статья направлена против поэтов «много лет
плохо работающих», к которым Уткин относит Д. Алтаузена, А. Жарова, А. Безымен­
ского, А. Суркова.

16—20 декабря
В «Правде», «Литературной газете» и других газетах опубликованы отклики
писателей на смерть В. Чкалова: А. Толстого, Вс. Иванова, Ф. Панферова, Л. Собо­
лева, В. Лебедева-Кумача, Н. Асеева, М. Голодного, В. Гусева, В. Финка, Вл. Лидина
и др.

Декабрь
По журналам:
«Октябрь» (№ 12): поэма В. Инбер «Путевой дневник»; «Знамя» (№ 12): расска­
зы Б. Горбатова «Обыкновенная Арктика».

Декабрь
Гослитиздатом выпущены «Стихи и песни» М. Исаковского; т. 1. Собрания со­
чинений Э. Багрицкого под ред. И. Уткина (вышел всего один том).
В Издательстве «Советский писатель» вышли «Высокогорные стихи» Н. Асеева.

647

Январь
1 января
В «Известиях» опубликована глава из четвертой книги «Тихого Дона» М. Шо­
лохова.

6 января
В «Правде» опубликована статья В. Лебедева-Кумача «О качестве поэзии и о
качестве критики». Из статьи: «...Мы еще недостаточно полно оценили все значе­
ние факта признания партией и правительством поэтического наследства В. В. Мая­
ковского народным достоянием: наряду с фабриками, заводами, лесами, недрами
нашей великой страны.
Мы недостаточно разрабатываем богатейшие сокровища его творчества, недоста­
точно хорошо и широко продолжаем его дело».

7 января
В Московском клубе писателей состоялась встреча писателей с преподавателями
литературы в средних школах. Собрание избрало бюро для постоянной связи писа­
телей с учительством Москвы.

«Правда», 8 января.

9 января
Выступление М. И. Калинина на собрании работников искусств Москвы. Из вы­
ступления: «...Работа всякого художника в нашу эпоху должна базироваться на
•социалистическом реализме. <.. .> Но стать сознательным социалистическим реали­
стом невозможно без овладения марксизмом-ленинизмом. <.. .> Социалистический
^реалист должен рисовать действительность, живую действительность, без прикрас.
Но вместе с тем он должен толкать своим произведением развитие человеческой
імысли вперед. А тот литератор, который не ставит себе такой цели,— это полулите­
ратор; тот артист, который не ставит себе такой цели,— это полуартист <.. .>. Итак
:идти в ногу с самой передовой частью народа, т. е, с коммунистической партией,
вот как художники могут стать на практике социалистическими реалистами».

«Новый мир», № 6, стр. 9—10, 12—13.

21 января
В Москве и Ленинграде состоялись вечера писателей, посвященные 15-годовщине
со дня смерти В. И. Ленина. G чтением новых произведений о Ленине выступали
П. Антокольский, А. Коваленков, Л. Квитко, И. Сельвинский, А. Прокофьев, Н. Тихо­
нов и др.

«Литературная газета», 26 января.

28 января
Действительными членами Академии наук СССР избраны писатели А. Н. Тол­
стой, М. А. Шолохов и литературовед И. К. ЛуПпол.

«Правда», 29 января.

28 января — 8 февраля
В Москве гостила группа писателей и работников искусств Белоруссии в связи
с 20-летием БССР. Вечера белорусской литературы и искусства состоялись в клубе
писателей (39 января) и Политехническом музее (1 февраля). Выступали Я. Купала,
.Я. Колас, П. Бровка, П. Глебка, К. Крапива и др.

«Правда», 29, 30 января, 2 и 10 февраля.

•31 января
Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении 172 писателей орденом
Ленина, Трудового Красного Знамени и Знаком Почета------ «за выдающиеся успехи
и достижения в развитии советской художественной литературы». Орденом Ленина
награждены: Н. Асеев, Н. Бажан, Н. Вирта, Ф. Гладков, ІП. Дадиани, Д. Демирчян,
В. Катаев, Я. Колас, А. Корнейчук, Я. Купала, П. Маркиш, С. Маршак, С. Михалков,
П. Павленко, Е. Петров, Н. Погодин, А. Твардовский, Н. Тихонов, П. Тычина, А. Фа­
деев, М. Шолохов.

«Правда», 1 февраля.

Январь
В журнале «Литературный современник» (№ 1) начал печататься роман В. Каве­
рина «Два капитана» (в 1939 г. опубликовано 4 части).
«Союздетфильмом» выпущена кинокартина «В людях» по повести М. Горького.
Автор сценария — И. Груздев, режиссер — М. Донской.

«Искусство кино», № 1.

648

Февраль
2 и 4 февраля
В «Правде» опубликована глава из четвертой части романа М. Шолохова «Тихий
Дон».

3 февраля
На заседании президиума ССП секретарем президиума избран А. Фадеев.

«Литературная газета», 5 февраля..

27 февраля
Умерла Н. К. Крупская (род. в 1869 г.). Отклики писателей на смерть Крупской
опубликованы в «Литературной газете», 1 марта (Б. Лавренева, М. Слонимского^
Н. Тихонова, М. Зощенко, К). Германа, К). Тынянова, О. Форш, В. Каверина и др.)._

28 февраля
В Московском клубе писателей состоялось чествование Н. Асеева по случаю25-летия его литературной деятельности.

«Литературная газета», 5 марта..

Февраль
В издательстве «Советский писатель» вышли «Дальневосточные стихи» Е. Дол­
матовского.

М

a

p

m

5 марта
Всей страной торжественно отмечается 125-летие со дня рождения Т. Г. Шев­
ченко.

10 марта
Открылся XVIII съезд ВКП(б). На съезде в числе делегатов — писатели А. Фа­
деев, А. Прокофьев, М. Шолохов.

«Литературная газета», 10 марта.
Из выступления на съезде М. Шолохова (17 марта): «Советский писатель, надо,
прямо сказать, не принадлежит к сентиментальной породе западноевропейских па­
цифистов... Если враг нападет на нашу страну, мы, советские писатели, по зову пар­
тии и правительства, отложим перо и возьмем в руки другое оружие...».

«Правда», 20 марта..

16 марта
В Московском клубе писателей состоялся вечер памяти Д. Фурманова. Выступа­
ли М. Светлов, А. Исбах и др. Среди выступавших — бывшие чапаевцы и другие то­
варищи Фурманова по армии.

«Литературная газета», 17 марта.

30 марта
130-летие со дня рождения Н. В. Гоголя. Указом Президиума Верховного Совета
СССР имя Н. В. Гоголя присвоено Нежинскому Государственному педагогическому
институту («Правда», 31 марта). Статьи о Гоголе опубликованы в «Правде», «Извес­
тиях» и других периодических изданиях.

Март
«Ленфильм» выпустил вторую серию кинокартины «Петр Первый». Сценарии
А. Толстого, В. Петрова, Н. Лещенко: Режиссер В. Петров. В главных ролях —
Н. Симонов, А. Тарасова, Н. Черкасов, М. Жаров.

«Искусство кино», № 3.
В издательстве «Искусство» вышла книга В. Лебедева-Кумача «Лирика. Сатира.
Фельетон».
Издательство «Советский писатель» выпустило книгу стихов А.. Твардовского.
«Сельская хроника».

Апрель
1 апреля
Умер А. С. Макаренко (род. в 1888 г.).

6 апреля
В «Правде» в порядке обсуждения опубликована статья Н. Вирты «О смелости
подлинной и мнимой». Из статьи: «...Для нас нет ничего более вредного, чем лаки­
ровка. <.. .> В нашем богатом, растущем советском искусстве появилась порочная

649.

.линия, некая «кузьмакрючковщина», утверждающая не только дурные вкусы, но—
что гораздо хуже — искажающая действительность, поливающая жизнь некиим
розоватым, противным маслом. <.. .> Вслед за «Очной ставкой» появилась тьма под­
ражателей. (.. .у Свою литературную и идейную убогость они скрывают за острой
темой. <.. .> Проникновению в искусство «кузьмакрючковщины» способствует неиз.вестно откуда взявшаяся точка зрения о непогрешимости прославившихся в литера­
туре имен.
Театры наши как бы причесаны под одну гребенку. Это грозит
превратиться в настоящую беду, ибо пусть скажут, чем театр Ленсовета отличается
от Драматического, а нынешний Камерный от этих двух».
В обсуждении статьи Н. Вирты приняли участие широкие круги интеллиген­
ции— учителя, студенты («Правда», 23 апреля). 16 апреля состоялось расширенное
заседание бюро секции драматургии ССП. Выступали К. Тренев, В. Гусев, Л. Тур,
М. Левидов и др. Из выступления Тренева: «Этой статье (Н. Вирты) мы придаем
-огромное значение, ибо основное в ней — борьба за качество советской драматур­
гии».

«Литературная газета», 20 апреля.

7 апреля
На экраны московских кинотеатров вышла картина' «Ленин в 1918 году». Авторы
•сценария — А. Каплер и Т. Златогорова. Режиссер — М. Ромм. В главных ролях
Б. Щукин, Н. Черкасов, Н. Охлопков и др. Производство киностудии «Мосфильм».

«Правда», 8 апреля.

13 и 19 апреля
Празднование 80-летия со дня рождения Шолом-Алейхема. 13 апреля состоялось
торжественное заседание, организованное Институтом мировой литературы им. Горь­
кого и Государственным еврейским театром. Выступали А. Толстой, И. Нусинов,
С. Михоэлс. Юбилей Шолом-Алейхема отмечен вечерами в Киеве, Минске, Гомеле
и других городах. 19 апреля торжественный вечер состоялся в Колонном зале Дома
Союзов. Выступали А. Фадеев, Вс. Иванов, С. Михоэлс, Я. Купала и др.

«Литературная газета», 15 и 26 апреля;
«Правда», 17 апреля.

16 апреля
В Политехническом музее состоялось общемосковское собрание писателей, по­
священное обсуждению итогов XVIII съезда ВКП (б) и задач советской литературы
: в коммунистическом воспитании трудящихся. Докладчик — А. Фадеев. Выступали
К. Федин, В. Катаев, Л. Леонов, Л. Никулин и др.

«Литературная газета», 20 апреля.

16 апреля
В «Правде» опубликована статья А. Фадеева «Коммунистическое воспитание
трудящихся и советское искусство». Из статьи: «Сила наша пока что еще не столько
в нашем новаторстве, сколько в том, что мы — искусство первой в мире страны со„циализма. <.. .> Необходимо повысить критерий требований к нашему искусству.
Наша критика, печать, большая политическая пресса должны больше заниматься
вопросами художественного качества. <.. .> Надо объявить борьбу догматикам, кото­
рые стараются наше социалистическое искусство нивелировать, уравнять, подогнать
под одну марку, хотя бы даже и хорошую. <.. .> Надо покончить с имеющим еще
кое-где распространение недоверием к кадрам работников искусств, недоверием к их
коллективному опыту и их советскому разуму. Надо дать возможность больше вли­
ять на дело искусства самим работникам искусств».

20 апреля
10-летний юбилей «Литературной газеты». В газете опубликованы приветствия
от Президиума ССП и других литературных организаций.

20 .—22 и 25 апреля
Заседание Президиума ССП с активом, посвященное вопросам критики. Высту­
пали М. Розенталь, И. Нусинов, С. Кирсанов, А. Тарасенков, Н. Асеев, К. Федин,
А. Фадеев и др.
Из выступления Фадеева: «Нельзя потакать некоторым крикунам, пытающимся
создать впечатление о советской литературе, как о чем-то второстепенном. Пора
перейти от общего определения социалистического реализма к конкретной его разра• ботке на основе существующего богатства многонациональной советской художест­
венной литературы. <.. .> Мало ругать, хвалить, поощрять, надо уметь найти в
каждом способном, талантливом писателе, в каждом произведении свое, особенное,
индивидуальное, новое. <.. .> Всеволод Иванов, Асеев, Пастернак, Олеша, Бабель,
Кирсанов, Сельвинский, Леонов, Твардовский — каждый из них — это целое явление
-в области литературы».

«Правда»-, 26 апреля; «Литературная газета», 6 мая.

650

24 апреля
В Большом зале Консерватории состоялось торжественное заседание, посвящен­
ное 375-летию со дня рождения Шекспира.

«Правда», 25 апреля.

25 апреля
В Музее А. М. Горького открылась выставка проектов памятника Горькому. На
выставке представлено 25 проектов, принадлежащих 17 авторам. Среди них работы
В. Мухиной, М. Манпзера, С. Меркурьева, В. Домогацкого, И. Шадра и др.

«Известия», 25 апреля.

Апрель
В Издательстве «Советский писатель» вышли составленная В. Катаняном «Крат­
кая летопись жизни и работы В. В. Маяковского»; книга критических статей о со­
ветской литературе Е. Усиевич «Пути художественной правды».

Май
4—8 мая
В Киеве проходил VI пленум Союза советских писателей, посвященный 125-ле­
тию со дня рождения Т. Г. Шевченко. С докладами о жизни и творчестве поэта
выступали А. Корнейчук, К. Чуковский, М. Рыльский, Я.‘ Колас, А. Машашвили
и другие представители братских литератур.

«Литературная газета», 6 и 10 мая.

10 мая
Советской общественностью широко отмечается 50-летие со дня смерти М. Е. Сал­
тыкова-Щедрина.

26 мая — 4 июня
Декада киргизского искусства в Москве.

31 мая — 3 июня
В Московском Доме актера проходила созванная ВТО научно-творческая конфе­
ренция, посвященная образу Ленина в театре, драматургии и кино. В конференции
приняло участие около 300 режиссеров, драматургов, актеров, сценаристов, компо­
зиторов, художников, искусствоведов.

«Правда», 1, 2, и 4 июня; «Известия», 2 июня.

Май
В № 5 «Нового мира» опубликована пьеса Л. Леонова «Волк» («Бегство Санду­
нова»), рассказы М. Пришвина «Лисичкин хлеб».
В издательстве «Советский писатель» вышли: книга стихов, поэм, песен и пере­
водов «Доброе утро!» А. Жарова, «Лирика» С. Щипачева.
В Гослитиздате вышла повесть В. Яна «Чингиз-хан».

Июнь
3 июня
Совещание в ЦК ВЛКСМ, посвященное вопросам работы с молодыми писателя­
ми. Выступали М. Алигер, А. Чаковский, Е. Долматовский, Я. Смеляков, К. Симонов,
С. Михалков, А. Фадеев и др.

«Правда», 4 июня; «Литературная газета», 10 июня.

18 июня
3-я годовщина со дня смерти А. М. Горького отмечается по всей стране. В Цен­
тральном парке культуры и отдыха им. Горького состоялся торжественный вечер,
организованный Союзом советских писателей, Академией наук СССР.

«Литературна газета», 20 июня.

24 июня
В связи с 70-летием Мартина Андерсена-Нексе Президиум ССП обратился к нему
с приветствием и пригласил посетить Советский Союз.

«Известия», 24 июня.

20—29 июня
Слет народных сказителей в Москве.

«Литературная газета», 26 июня.

Июнь
По журналам:
«Октябрь» (№ 5—6): «Сказы старого уральского горняка» П. Бажова. Книга
П. Бажова «Малахитовая шкатулка», «Сказы старого Урала» вышла в Свердловске.
«Знамя» (№ 5—6): поэма К. Симонова «Суворов».

651

Июль
10 июля
Постановление Совнаркома Союза ССР об образовании правительственной комис­
сии для выработки единой орфографии и пунктуации. В состав комиссии вошли
П. А. Тюркин (народный комиссар просвещения), А. Н. Толстой, М. А. Шолохов,
И. И. Мещанинов, А. С. Орлов, С. П. Обнорский, Л. В. Щерба, Д. Н. Ушаков, С. Г. Бар­
хударов и др. На первом заседании комиссии с докладом выступил Д. Н. Ушаков,
указавший, что «правительственная комиссия' не ставит перед собой задачи новой
реформы правописания, она стремится лишь к тому, чтобы упорядочить орфогра­
фию, установить единый свод орфографии и пунктуации».

«Правда», 8 октября. «Литературная газета», 10 октября.

10 июля
Приезд Мартина Андерсена-Нексе в Советский Союз. 15 июля Нексе встретился
с московскими писателями.

«Правда», 11 и 16 июля.

13 июля
В «Правде» опубликована статья Д. Заславского о «Малахитовой шкатулке»
П. Бажова, вышедшей в Свердловске.

Июль
В № 7 «Красной Нови» опубликована «Дикая собака Динго, или Повесть о пер­
вой любви» Р. Фраермана.

Июль
В Смоленске вышли «Стихи и поэмы» Н. Грибачева.

Август
20 августа
В «Правде» опубликована статья Б. Рунина «Исходящий журнал» с резкой
критикой ленинградского журнала «Литературный современник».

30 августа
В «Литературной газете» опубликована редакционная статья «О литературно­
художественных журналах». Из статьи: «Современные темы <.. .> мало волнуют
наши литературно-художественные журналы <...>. Далеко не достаточно разраба­
тываются в журналах вопросы советского патриотизма <..
Не лучше поставлены
отделы критики...».

Август
В Краснодарском краевом издательстве вышла книга рассказов В. Овечкина.
В Гослитиздате вышла книга Б. Бялика «Эстетические взгляды Горького».

Сентябрь
3 сентября
В «Правде» опубликована статья М. Розенталя «О журналах без физиономии и
характеров». В статье критикуются основные литературно-художественные журна­
лы — «Красная новь», «Новый мир», «Знамя», «Октябрь» — как «безличные альма­
нахи, без своего взгляда на литературу, бесстрастные, бесхарактерные», которые
не интересуются «общими вопросами литературы, (.. .) предпочитают путь замазы­
вания недостатков нашей литературы». «Основная беда в том, что журналы эти
не имеют хозяев, что во главе их стоят или неработающие или .неработоспособные
редколлегии. <.. .> Президиум Союза советских писателей самоустранился от руко­
водства журналами, предоставил их самим себе...».

8 сентября
Заседание Президиума ССП совместно с редколлегиями литературно-художест­
венных журналов. С докладом о положении в журналах выступил А. Фадеев. «Тов.
Фадеев подробно разобрал имевшие в последнее время место политические ошибки
ряда журналов в осуществлении главной задачи советской литературы — изобра­
жении современной социалистической действительности. Тов. Фадеев <.. .> указал,
что Президиум Союза плохо руководил литературно-художественными журналами».

«Литературная газета», 10 сентября.

652

16, 17, 19, 20 сентября
В Ереване проходил VII Пленум Правления Союза советских писателей СССР,
посвященный 1000-летию армянского народного эпоса «Давид Сасунский». Праздно­
вание 1000-летия «Давида Сасунского» широко развернулось по всей стране.

-

«Литературная газета», 20 и 26 сентября.

17 сентября
Митинги писателей в Москве, Ленинграде и других городах, посвященные нача­
лу освобождения Западной Украины и Западной Белоруссии. В единогласно приня­
тых резолюциях одобрялось решение правительства об оказании помощи братским
народам.

«Литературная газета», 20 сентября.

19 сентября — ноябрь
В «Правде», «Известиях», «Литературной газете» и других, периодических изда­
ниях публикуются отклики писателей на освобождение Западной Украины и Запад­
ной Белоруссии—стихи М. Алигер, В. Гусева, С. Маршака, В. Лебедева-Кумача,
Я. Коласа, Д. Алтаузена, Джамбула и др., очерки и корреспонденции В. Катаева,
П. Лидова, Б. Левина, С. Кирсанова, Е. Габриловича и др.

26 сентября
«Литературная газета» сообщает об отъезде в Западную Украину и Западную
Белоруссию по заданию оборонной комиссии Союза советских писателей — Е. Дол­
матовского, А. Исбаха, С. Кирсанова, В. Луговского, В. Лебедева-Кумача, А. Твардов­
ского, В. Шкловского, С. Щипачева и др.

29 сентября
35 лет со дня рождения Н. Островского. К этой годовщине переизданы «Как за­
калялась сталь» и «Рожденные бурей»; вышла книга С. Трегуба «Николай Остров­
ский».

Сентябрь
В «Новом мире» (№ 9) опубликована пьеса А. Толстого «Путь к победе». В изда­
тельстве «Молодая гвардия» вышла пьеса М. Светлова «Сказка». Издательство
«Советский писатель» выпустило «Дорожные стихи» К. Симонова.

Октябрь
5 октября
Премьера пьесы Л. Леонова «Волк» в Большом драматическом театре им.. Горь­
кого (Ленинград).

«Искусство и жизнь», № 10.

9 октября
15-летие со дня смерти В. Я. Брюсова. На могиле поэта состоялся траурный
митинг.
-

«Литературная газета», 10 октября.

10 октября
В «Правде» сообщается о выходе в Брест-Литовске сборника «Фронтовые сти­
хи» — первой советской книги, изданной на территории освобожденной Западной
Белоруссии. В сборник вошли стихи А. Твардовского; С. Кирсанова, И. Френкеля,
Е. Долматовского и других поэтов, работающих-в красноармейских газетах Белорус­
ского фронта.

15 октября
В Колонном зале Дома Союзов состоялось торжественное заседание, посвящен­
ное 125-летию со дня рождения М. Ю. Лермонтова.

. «Литературная газета», 20 октября.
Юбилейные вечера, сессии, доклады, посвященные Лермонтову, прошли по всей
стране. Открылся ряд выставок — в Библиотеке им. В. И. Ленина, в Колонном зале
Дома Союзов, а позднее в Литературном музее («Известия», 14 октября, «Литера­
турная газета», 15 октября).

15 октября
В освобожденном Львове состоялся многотысячный митинг памяти Ивана Фран­
ко и Адама Мицкевича. Выступали А. Корнейчук, П. Павленко, В. Лебедев-Кумач,
А. Малышко и др.

«Известия», 16 октября.
42 Советская литература, т. П

653

20—29 октября
Декада армянского искусства в Москве.

23 октября
В Клубе писателей состоялась встреча армянских писателей с московскими.

«Литературная газета», 26 октября.

23 октября
В театре им. С. М. Кирова — премьера оперы Т. Хренникова «В бурю» (по рома­
ну Н. Вирты «Одиночество»).

«Искусство и жизнь», № 10.

27 октября
В Военно-политической академии им. В. И. Ленина состоялся литературный
вечер, устроенный журналом «Знамя» и. Оборонной комиссией Союза советских
писателей. С. Щипачев рассказал о своем пребывании в Западной Украине и прочел
новые стихи. С чтением своих произведений выступили Г. Фиш, А. Игнатов, М. Али­
гер, М. Матусовский, Я. Смеляков и др.

«Литературная газета», 30 октября.

28 октября
50-летие со дня смерти Н. Г. Чернышевского отмечается по всей стране. 26 ок­
тября — научная сессия в Институте мировой литературы им. А. М. Горького.
28 октября — торжественное заседание в Колонном зале Дома Союзов, организован­
ное Союзом писателей и Академией наук СССР.

«Литературная газета», 30 октября.

Октябрь
Во Львове вышла книга В. Лебедева-Кумача — «Фронтовые песни и стихи», со­
ставленная из произведений, написанных во время освободительного похода Красной
Армии по Западной Украине и Западной Белоруссии и изданная красноармейской
газетой украинского фронта «Красная Армия». Это первая книга советского поэта, вы­
пущенная в освобожденном Львове.

«Известия», 30 октября.

Октябрь
Издательство «Молодая гвардия» выпустило сборник «Братьям украинцам и бело­
русам». В сборник вошли посвященные освободительному походу Красной Армии
стихи Н. Асеева, В. Гусева, Джамбула, Я. Коласа, П. Маркиша, В. Лебедева-Кумача,
С. Маршака и др.

Ноябрь

7 ноября
В Тагиле умер писатель А. П. Бондин (род. в 1882 г.).

10 ноября
В «Известиях» (а также в «Литературной газете», 11 ноября) опубликовано при­
ветствие С. Г. Скитальцу в связи с 70-летием — от Президиума Правления ССП.

20 ноября
80-летие со дня
в Городском театре
организаций города
и гостями братских
писателей Северной
республик.

рождения осетинского поэта Коста Хетагурова. В Орджоникидзе,
состоялось торжественное собрание партийных и общественных
вместе с участниками расширенного заседания Президиума ССП
республик. Выступали председатель Правления Союза советских
Осетии т. Епхиев, Н. Погодин, И. Луппол, представители братских

«Правда», 21 ноября.

26 ноября
В «Литературной газете» опубликован ряд статей на тему «Писатель на фронте»
В. Лебедева-Кумача, А. Исбаха, В. Шкловского, Б. Левина и др. Из статьи В. ЛебедеваКумача «Опыт фронтовой работы»:
«Работа среди красноармейской массы <...> показала, как важно для писателя
быть ясным, понятным и близким народу, умеющим затрагивать самую главную и
нужную в данный момент тему».

29—30 ноября
Митинги писателей в Москве и Ленинграде и других городах — отклики на ноту
Советского правительства правительству Финляндии и начало военных действий на
Карельском перешейке.

«Литературная газета», 1 декабря.

654

Ноябрь
Киностудия «Мосфильм» выпустила кинокартину «Минин и Пожарский». Автор
сценария — В. Шкловский. Режиссеры — В. Пудовкин и М. Доллер. Композитор —
Ю. Шапорин. В главных ролях — А. Ханов, Б. Ливанов, Б. Чирков, Л. Свердлин.

«Искусство кино», № 11.
Киностудия «Ленфильм» выпустила кинокартину «Учитель». Сценарий и постановка С. Герасимова. В главной роли Б. Чирков.

«Искусство кино», № 11.

Ноябрь
В «Новом мире» (№ 10—11) опубликована трагедия В. Соловьева «1812-й год».
В № 10—11 «Знамени» опубликован цикл стихов о Западной Украине С. Щипачева
«Под галицийским небом».

Декабрь
20 декабря
Постановление Совета Народных Комиссаров Союза ССР об учреждении Сталин­
ских премий.

«Правда», 21 декабря.

26 декабря
40 лет литературной деятельности И. А. Новикова. Президиум ССП обратился
к юбиляру с поздравительным письмом.

«Правда», 26 декабря.

Декабрь
В «Правде», «Известиях» и других периодических изданиях печатались очерки
и корреспонденции о войне с Финляндией — Н. Вирты, Вс. Вишневского, Ю. Германа,
Б. Лавренева и др.
В № 12 «Звезды» опубликован цикл А. Твардовского «Из фронтовых стихов», по­
священный Западной Украине и Западной Белоруссии.

Декабрь
В издательстве «Художественная литература» вышли первые три тома Полного
собрания сочинений В. В. Маяковского в 12 томах (под общей редакцией Н. Н. Асеева,
Л. В. Маяковской, В. О. Перцова, М. И. Серебрянского).
В издательстве «Советский писатель» вышли «Записные книжки» И. Ильфа, сбор­
ник статей и выступлений А. Фадеева — «Литература и жизнь».
Учпедгизом выпущена «Русская литература XX в.» Б. В. Михайловского.

1940
Январь
1 января
В «Правде» опубликовано новогоднее обращение советских писателей к М. Андерсену-Нексе.

6 января
В бою под Суоми-Сальви (Ухтинское направление) погиб писатель Сергей Вла­
димирович Диковский (род. в 1907 г.).

С. Диковский. Рассказы (М., Гослитиздат, 1951,
стр. 3—7).

10 января
«Правда» сообщает об образовании Всесоюзного комитета по увековечению
памяти В. В. Маяковского к 10-летию его смерти. Председателем утвержден Н. Асеев,
заместителями—А. Фадеев и П. Тюркин, ответственным секретарем—В. О. Перцов.
В состав комитета вошли: Л. В. Маяковская, С. Кирсанов, А. Твардовский, С. Чиковани, М. Бажан, М. Рахими, А. Таджибаев, Н. Зарьян, Р. Рза, П. Нурбердыев, В. И. Ле­
бедев-Кумач, В. Луговской, Н. Тихонов и др.

«Правда» и «Литературная газета», 10 января.

42*

16 января
Делегация писателей Москвы, Украины, Грузии выехала в Сыктывкар на празд­
нование 100-летия со дня рождения народного поэта Коми АССР Ивана Алексеевича
Куратова.

«Литературная газета», 21 января.

21 января
Совет Народных Комиссаров СССР постановил образовать Всесоюзный комитет
по увековечению памяти М. Ю. Лермонтова, ввиду предстоящего 14 июля 1941 г.
100-летия со дня его смерти. В состав комитета вошли писатели: А. Фадеев (предсе­
датель), Н. Асеев, (заместитель), А. Толстой, М. Шолохов, И. Сельвинский, П. Пав­
ленко, Вс. Иванов, Н. Тихонов, Ю. Тынянов, А. Твардовский, К. Чуковский, И. Андро­
ников, С. Вургун, Г. Леонидзе, Я. Купала, П. Тычина, Ц. Теучеж и др.

«Правда», 21 января.

Январь —12 марта
С самого начала Финской кампании в Военно-морском флоте находились:
Вс. Вишневский, В. Лебедев-Кумач, Л. Соболев; в частях армий, действовавших на
Карельском перешейке и на Ухтинском направлении, работали во фронтовых газе­
тах: С. Диковский,-А. Твардовский, Б. Левин, М. Чумандрин, Вл. Ставский, Н. Тихо­
нов, П. Павленко, А. Прокофьев, Евг. Петров, А. Исбах, А. Сурков, Евг. Долматов­
ский, А. Решетов, А. Безыменский, В. Саянов, Л. Соболев, Б. Горбатов, В. ЛебедевКумач и другие московские и ленинградские писатели. Ежедневно в красноармей­
ских и краснофлотских газетах появлялись литературные портреты героев, стихи,
песни, рассказы, очерки, мобилизовавшие на выполнение боевых заданий.

«Знамя», 1941, № 2.

Февраль
5 февраля
. Погиб в бою на финском фронте писатель Михаил Александрович Чумандрин
(род. в 1905 г.). Незадолго до смерти был награжден орденом Ленина за воинские
подвиги.

«Звезда», № 12.

22 февраля
В «Литературной газете» напечатана статья С. Вашенцева, Вс. Вишневского
и А. Твардовского «Писатель, депутат, воин», посвященная награждению писателя
В. II. Ставского вторым орденом Красного Знамени за доблесть и мужество, прояв­
ленные в боях на финском фронте.

До 26 февраля
В Иркутске состоялся литературный вечер, посвященный творчеству писателя
Георгия Маркова.

......

.

«Литературная газета», 26 февраля.

28 февраля
В газете «Комсомольская правда» напечатана статья М. Пришвина, А. НовиковаПрибоя, С. Сергеева-Ценского и других писателей «Друг советского юношества», по­
священная 65-летию писателя Сергея Тимофеевича Григорьева.

Февраль
В журнале «Знамя» (№ 1) помещены новые главы из второй части «Цусимы»
А. Новикова-Прибоя; дневники и очерки Л. Никулина и А. Исбаха, посвященные
борьбе Красной Армии за освооождение Западной Украины и Западной Белорусски.

Март
Начало марта
Умер историк литературы и критик Владимир Романович Гриб (род. в 1908 г.).

«Литературная газета», 5 марта.

4 марта
В бою у Суо-Ярви погиб поэт А. И. Копштейн (род. в 1915 г.).

«Знамя», 1941, № 2.

656

5 марта
Скончался один из старейших поэтов дореволюционной «Звезды» и «Правды»,
Яков Павлович Бердников (род. в 1889 г.).

«Литературная газета», 15 марта.

26 марта
В Архангельске состоялось торжественное заседание, посвященное
творческой деятельности сказительницы Марфы Семеновны Крюковой.

50-летию

«Литературная газета», 5 апреля.

Март
В связи с 10-летием смерти В. Маяковского Совнарком СССР утвердил ряд меро­
приятий по увековечению памяти поэта. Решено организовать 14 апреля торже­
ственно-траурный вечер в Большом театре; Гослитиздату поручено издать однотом­
ник поэта и в 1940—1941 гг. полное собрание его сочинений; в МГУ и в Московском
институте истории, философии и литературы учредить по пяти стипендий
им. В. Маяковского.

«Литературная газета», 30 марта.

Март
По журналам:
«Новый мир» (№ 2—3): восьмая — последняя часть романа М. Шолохова «Тихий
Дон» и глава из романа А. Новикова-Прибоя «Цусима» («Адмирал Ушаков»).
«Октябрь» (№ 1): ответы на анкету о планах работы на 1940 год ряда писателей
и критиков: Вс. Иванова, А. Яковлева, К. Федина, М. Пришвина, В. Инбер, В. Вере­
саева, Скитальца, В. Кирпотина, В. Ермилова, М. Серебрянского и мн. др.
«Литературный современник» (№ 2, 3) окончание первой книги романа В. Кавери­
на «Два капитана».

А п р елъ
2 апреля
Образован Комитет по Сталинским премиям. В составе Комитета писатели
М. Шолохов, А. Толстой, А. Фадеев, Я. Купала, А. Корнейчук и Н. Асеев; председа­
телем Комитета утвержден В. И. Немирович-Данченко; заместителями — М. Шоло­
хов, А. Довженко и Р. Глиэр.

«Правда», 2 апреля; «Литературная газета», 5 апреля.

8 апреля
Советская общественность отмечает 100-летие со дня рождения Эмиля Золя.

10 апреля
В «Литературной газете» опубликовано приветствие президиума Союза совет­
ских писателей СССР В. Н. Билль-Белоцерковскому по поводу 20-летия его литера­
турной деятельности.

«Литературная газета», 22 апреля.

13—26 апреля
! Бюро областных комиссий ССП СССР созвало курсы-конференцию, в которой
принимают участие писатели: Е. Горбов (Елец) — автор романа «Куриная
слепота», сказочник С. Писахов (Архангельск), поэт К. Мурзиди (Свердловск),
В. Жилкин (Архангельск), поэт и автор романа «Даурия» — К. Седых (Новосибирск),
очеркист А. Кузнецов (Ярославль) — автор книги «Ювелиры», дальневосточный
писатель А. Фетисов — автор повести о китобоях, С. Бабаевский (Пятигорск) —автор
повести «Над Кубанью», Г. Кунгуров (Иркутск) — автор повести «Путешествие в
Китай», ростовский писатель Д. Петров-Бирюк — автор романа «Казаки», горьков­
ский писатель А. Муратов и др.

«Литературная газета», 26 апреля.

13 апреля
Указ Президиума Верховного Совета СССР о переименовании села Багдади Гру­
зинской ССР в село Маяковски и Багдадского района — в Маяковский, в ознаменова­
ние 10-летия со дня смерти В. В. Маяковского и увековечения его памяти.
Постановлено также строившуюся станцию метро назвать «Маяковская» и за­
ложить памятник поэту на площади его имени.

«Известия», 14 апреля.

14 апреля
В Москве, на площади Маяковского, заложен памятник поэту. В Большом театре
торжественно-траурное собрание партийных, советских и общественных организаций)

657

посвященное 10-летию со дня смерти В. В. Маяковского. С речью о Маяковском
выступил А. Фадеев. В газетах опубликованы статьи о творчестве поэта и воспоми­
нания о нем.

26 апреля
В «Литературной газете» помещены портреты писателей, награжденных орденами
и медалями за образцовое выполнение боевых заданий на финском фронте и прояв­
ленную при этом доблесть и мужество: Н. Тихонов (орденом Красного Знамени);
А. Твардовского, В. Лебедева-Кумача, В. Саянова, И. Зельцера (орденом Красной
Звезды).; Л. Соболева, Вс. Вишневского, Б. Лавренева, Б. Бялика, Е. Долматовского,
А. Исбаха, Б. Реста, Е. Павлова и С. Варшавского — медалью «За боевые заслуги»
и др.

Май
15—25 мая
Декада азербайджанской литературы в Москве. На литературных вечерах высту­
пали С. Вургун, М. Гусейн, М. Рагим, С. Рустам, С. Рагимов и другие азербайджан­
ские писатели.

20 мая
В «Литературной газете» публикуется приветствие Президиума ССП Елене Ми­
хайловне Новиковой-Вашенцевой в день ее 80-летия.
Вечером в Московском клубе писателей состоялось юбилейное собрание, органи­
зованное Правлением ССП и редакцией журнала «Работница». Вступительное слово
произнесла А. Караваева, доклад о творчестве Новиковой-Вашенцевой сделал С. Баеов-Верхоянцев.

«Литературная газета», 26 мая.

Июнь
5—15 июня
Декада белорусского искусства в Москве с участием писателей: Я. Купалы, Я. Коласа, М. Лынькова и др.; показаны пьесы К. Крапивы «Партизаны» и «Кто смеется
последним», Э. Самуйленка «Гибель волка».

«Литературная газета», 5 и 10 июня.

11 июня
Вечер в Доме писателя в память 3-й годовщины со дня гибели в Испании писате­
ля Матэ Залка (генерала Лукача). Доклад сделала Р. Азарх; с воспоминаниями
выступили Л. Никулин и Р. Кармен (с демонстрацией фильма «Испания»). Поэты
К. Симонов, Дж. Алтаузен, Е. Долматовский, М. Исаковский, С. Щипачев прочитали
стихи.

«Литературная газета», 16 июня.

23—24 июня
В Тбилиси состоялся посвященный юбилею А. Церетели (род. 22 июня 1840 г.)
пленум ССП Грузии совместно с писателями Москвы и братских республик.

«Литературная газета», 26 июня.

Июнь
Президиум ССП СССР утвердил оборонную комиссию в составе 19 писателей.
В бюро избраны: С. Вашенцев, Вс. Вишневский, А. Исбах, А. Карцев и Л. Шапиро.

«Литературная газета», 20 июня.

Июнь
По журналам:
«Новый мир» (№ 4—5): А. Н. Толстой «Хмурое утро» (начало третьей части
романа «Хождение по мукам»), роман К. Федина «Санаторий Арктур» (в том же
году вышел отдельной книгой в издательстве «Советский писатель»),
В журнале «Октябрь» (№ 3) помещен отрывок из поэмы Н. Асеева «Маяков­
ский начинается».

658

- И

ю

л

ъ

5 июля
Вс. Вишневский провел в Москве с участниками второго военного и первого
военно-морского семинара писателей (занималось около 45 литераторов) беседу о
работе военного корреспондента.

«Литературная газета», 10 июля.

13 июля
Центральный Комитет ВКП (б) принял постановление «О работе Гослитиздата и
тематическом плане изданий художественной литературы на 1940 г.».

«О партийной и советской печати». М., 1954, стр. 481—482.

24 июля
Совнарком РСФСР постановил организовать в Москве Музей Н. А. Островского.

«Островская Р. и др. Гос. музей Н. А. Островского
в Москве. Путеводитель». М., 1953, стр. 3.

Июль
По журналам:
«Октябрь (№ 4—5): драма в стихах Дм. Кедрина «Рембрандт»
№ 6—7), «Неодетая весна» М. Пришвина.

(окончание в

Август
18 августа
В «Литературной газете» помещено приветствие Президиума ССП писателю
В. М. Бахметьеву по поводу 25-летия его литературной работы.

Се н m я бръ
б—8 сентября
В газете «Пионерская правда» (№ 116—130) опубликована повесть А. Гайдара
«Тимур и его команда» (отдельное издание — М.— Л., Детиздат, 1941).

7 сентября
В Элисте открылся VIII пленум ССП СССР, посвященный 500-летию калмыцкого
народного эпоса «Джангар».

«Правда», 8 сентября.

11 сентября
Советская общественность отметила 75-летие со дня рождения латышского поэта
и драматурга Я. Райниса.

«Литературная газета», 15 сентября.

16 сентября
Председателем секции литературы Комитета по Сталинским премиям избран
А. Н. Толстой.

«Литературная газета», 22 сентября.

До 22 сентября
В редакции «Литературной газеты» состоялось совещание с активом писателей,
посвященное обсуждению очередных задач Союза писателей. Доклад сделал А. Фа­
деев. Выступили В. Финк, М. Шагинян, Я. Рыкачев, А. Дерман, М. Серебрянский,
В. Ермилов, Г. Корабельников, Г. Фиш и О. Колесникова. В центре внимания высту­
павших был вопрос о современной теме в советской литературе. Говорилось о необ­
ходимости улучшить работу писательской организации, редакций журналов и «Ли­
тературной газеты».

«Литературная газета», 22 сентября.

22 сентября
В «Литературной газете» напечатана передовая «Идейное воспитание советского
писателя». В ней подвергаются критике сценарий А. Авдеенко «Закон жизни», пьесы
Л. Леонова «Метель» и В. Катаева «Домик». В связи с этим ставится вопрос об уси­
лении идейно-воспитательной работы в Союзе советских писателей.

659

Октябрь
4 октября
Умер писатель Павел Низовой (псевдоним П. Г. Тупикова, род. в 1877 г.).

«Известия», 5 октября.

14 октября
Советская общественность отметила 100-летие со дня рождения Д. И. Писарева.

16 октября
40-летпе литературной деятельности С. Н. Сергеева-Ценского; в «Литературной
газете» от 20 октября опубликовано приветствие Президиума ССП СССР.

19 октября
50-летие со дня рождения основоположника чувашской литературы К. Ива­
нова. В Чебоксары для участия в праздновании прибыла делегация русских писа­
телей.

«Литературная газета», 27 октября.

20—30 октября
Декада искусства Бурят-Монголии в Москве.

21 октября
Открытие музея Н. А. Островского в московской квартире писателя (д. № 14 по
ул. Горького).

«Правда», 18 октября.

До 27 октября
Президиумом ССП создан комитет по чествованию памяти великого польского
поэта Адама Мицкевича.

«Литературная газета», 27 октября.

29 октября — 12 ноября
В Президиуме ССП СССР проходит дискуссия о книгах, посвященных жизни и
творчеству В. В. Маяковского и вышедших к 10-летию со дня его смерти, в их чис­
ле: поэма Н. Асеева «Маяковский начинается», «Наш современник» В. Перцова,.
«О Маяковском» В. Шкловского, «Маяковский и его спутники» С. Спасского, «Влади­
мир Маяковский» С. Трегуба, «Рассказы о Маяковском» В. Катаняна, «Маяковский
сам» Л. Кассиля и др. Доклад сделал Л. Тимофеев. В прениях приняли участие
А. Фадеев, В. Шкловский, В. Перцов, Н. Асеев, С. Трегуб, И. Нусинов, В. ЛебедевКумач, А. Ковалепков, М. Парный, А. Гурштейн, А. Крученых и др.
Из выступления А. Фадеева: «Маяковского... можно понять, если объяснять его
не узко биографически, а в свете тех огромных исторических событий, которые его
породили и лучшим певцом которых он стал. Мне кажется, что нет преимущества
у людей, которые имели счастливую возможность стоять близко к Маяковскому, нет
у них преимущества перед всеми нами, остальными, там, где дело касается марк­
систского объяснения творчества Маяковского».

«Литературная газета», 12 ноября — 22 декабря.

Октябрь
В Ленинграде прошли творческие вечера К. Федина в Выборгском доме культу­
ры, в Кораблестроительном институте, в Клубе учителей и др., на которых писатель
читал отрывки из своих последних произведений и делился с читателями своими
творческими замыслами.

«Литературная газета», 20 октября.

Ноябрь
15 ноября — 30 ноября
В Москве работают курсы-конференции для писателей из областей и краев
РСФСР, на которые приглашены: дальневосточный поэт П. Комаров, сибирский поэт
И. Мухачев, писатели Ростовской области Г. Шолохов-Синявский и А. Оленич-Гнененко, воронежский писатель М. Булавин; молодые писателп: В. Занадворов, Б. Дижур,.
П. Кустов и др.; в конференции участвуют московские писатели: К. Федин, А. Кара­
ваева, А. Дроздов, И. Уткин, М. Алигер, А. Тарасенков, А. Коваленков, Б. Вадецкий,
А. Сурков, М. Матусовский, В. Инбер и др.

«Литературная газета», 17 ноября и 15 декабря.

660

26 ноября
В Москве, в Колонном зале Дома Союзов, состоялся большой торжественный''
вечер, посвященный памяти Адама Мицкевича.

«Литературная газета», 24 ноября,-

Ноябръ
В Ярославле на областном литературном конкурсе
В. Смирнов за роман «Сыновья».

первую премию получил

«Литературная газета», 17 ноября.-

Ноябрь
Союз советских писателей направил делегации для участия в юбилейных торже­
ствах памяти Адама Мицкевича (во Львов — П. Антокольского, Д. Благого, Л. Нику­
лина, в Новогрудок — Ст. Щипачева и Ю. Юзовского).

«Литературная газета», 24 ноября,-

Декабрь
1 декабря
Открытие памятника А. Г. Малышкину на Новодевичьем кладбище в Москве.С речью выступил Ф. Гладков.

«Литературная газета», 8 декабря..

9—11 декабря
Всесоюзное совещание по фольклору, организованное московским Домом народ­
ного творчества им. Н. Крупской; доклад о борьбе с фальсификаторами народноготворчества сделал Ю. М. Соколов. В прениях выступили: Э. Капиев, В. Попов,.
Н. Леонтьев, Э. Бородина и др.

«Литературная газета», 15 декабря^

22 декабря
В «Правде» — передовая статья: «Серьезное орудие пропаганды и коммунисти­
ческого воспитания», посвященная задачам критики и библиографии.

24 декабря
В «Комсомольской правде» помещена передовая «Важнейшее орудие коммуни­
стического воспитания» — по поводу постановления ЦК ВКП (б) «О литературной,
критике и библиографии».

25 декабря
В «Правде» опубликована статья «Содружество библиотекаря и библиографа» —
в связи с постановлением ЦК ВКП (б) «О литературной критике и библиографии»^

29 декабря
Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении писателя Виноградо­
ва Анатолия Корнильевича орденом Трудового Красного Знамени в связи с 30-летием
литературной деятельности за заслуги в области художественной литературы.

«Правда», 30 декабря..

Декабрь
В журналах «Большевик» (№ 23), «Большевистская печать» (№ 24), «Партийноестроительство» (№ 22) опубликовано изложение постановления ЦК ВКП (б) «О лите­
ратурной критике и библиографии». В постановлении намечены меры для коренногоулучшения литературной критики и библиографии. Из постановления: «Искусствен­
но созданная при Совете писателей секция критиков должна быть ликвидирована.
Критики должны работать вместе с писателями в соответствующих творческих сек­
циях Союза писателей (прозы, поэзии и драматургии). Издание обособленного от
писателей и литературы журнала «Литературный критик» должно быть прекращено.
Редакция литературно-художественных журналов «Красная новь», «Октябрь», «Новый
мир», «Знамя», «Звезда» и «Литературный современник» должны создать в этих
журналах постоянные отделы критики и библиографии».

Декабрь
Вышла отдельным изданием повесть А. Гайдара «Тимур и его команда».

661

Январь
6 января
В Московском университете вечер-встреча писателей с молодежью Краснопрес­
ненского района. А. Сурков выступил с речью о значении советской литературы в
деле обороны страны. Всеволод Иванов рассказал о своей работе над романом,
пьесой и сценарием о Пархоменко и прочел отрывок из пьесы; К. Симонов рассказал
о своей работе военного корреспондента на Халхин-Голе.

«Правда», 7 января.

До 12 января
Вечер оборонной комиссии ССП в Военно-Политической академии им. В. И. Лени­
на (Москва). Вс. Вишневский сделал доклад о традициях военной советской литера­
туры и работе писателей на фронте в армейской печати. С чтением произведений
выступили А. Новиков-Прибой, С. Михалков, Е. Долматовский и др.; генерал-майор
А. А. Игнатьев рассказал о своей работе над мемуарами «50 лет в строю» и прочи­
тал отрывок из второй книги.

«Литературная газета», 12 января.

15 января
Умер литературовед и фольклорист, действительный член Украинской академии
наук Юрий Матвеевич Соколов (род. в 1889 г.).

«Правда», 17 января; «Литературная газета», 19 января.

До 19 января
Вечер кафедры поэзии Литературного института ССП — смотр поэтов трех поко­
лений. Выступили руководители творческих семинаров: Н. Асеев, И. Сельвинский,
П. Антокольский, С. Кирсанов; окончившие институт и уже печатавшиеся поэты:
М. Алигер, К. Симонов, С. Смирнов, А. Раскин и М. Слободской, а также участники
семинаров студенты М. Луконин, С. Наровчатов, Б. Слуцкий и др.

«Литературная газета», 19 января.

29 января
Бюро поэтической секции Ленинградского отделения Союза писателей СССР
устроило в Доме писателя им. В. В. Маяковского вечер на тему «Поэзия и фронт».
Доклад о фронтовой поэзии 1939—1941 гг. сделал Б. Лихарев; воспоминаниями о ра­
боте на фронте поделились А. Решетов, И. Авраменко и др.

«Литературная газета», 4 февраля.

31 января, 4 февраля
Открытое партийное собрание в ССП СССР, посвященное образу советского че­
ловека в прозе последних трех лет. С докладом выступил П. Павленко (готовил
вместе с Ф. Левиным). В центре двухдневной дискуссии были: «Танкер «Дербент»» и
«Инженеры» Ю. Крымова и «Санаторий Арктур» К. Федина, обсуждение косну­
лось также «Обыкновенной Арктики» Б. Горбатова, повести А. Тарасова
«Крупный зверь» и его рассказов; повести В. Фраермана «Дикая собака Динго,
или Повесть о первой любви»; двух повестей Ю. Германа «Лапшин» и «Алексей
Жмакин», сказки Г. Фиша «Вредная черепашка и теленомус», романа В. Каверина
«Два капитана», повести И. Егорова «Буйные травы» и др. В прениях выступили:
А. Дерман, В. Ермилов, Ю. Крымов, Евг. Петров, Ю. Либединский, А. Крон, П. Скосырев, Л. Лагин, В. Гоффеншефер, Г. Бровман и мн. др.
Материалы опубликованы в «Литературной газете» от 4 и 9 февраля.

Февраль
4 февраля
Собрание, посвященное 10-летию журнала «Знамя» (начал выходить в 1931 г.
под заглавием «ЛОКАФ»); зачитывается поздравительный приказ Наркома обороны
СССР маршала С. Тимошенко. Из текста приказа: «Журнал «Знамя» все эти 10 лет
возглавлял оборонную работу советских писателей, печатая лучшие патриотические
произведения и организуя живую связь писателей с Красной Армией. Сотрудники
журнала «Знамя» неоднократно выезжали в действующую армию, принимали участие
в работе фронтовых и армейских газет. Военный читатель знает и ценит работу

662

журнала... сотрудники журнала: А. Новиков-Прибой, Вс. Вишневский, В. Луговской,
■С. Вашенцев, А. Исбах, А. Тарасенков, Л. Коган и К). Севрук награждены ценными
подарками».

«Знамя», № 2.

До 16 февраля
Президиум ССП создал комиссию для подробного изучения и разработки лите­
ратурного наследства Д. А. Фурманова в составе: А. Исбах (председатель), К. Кора­
бельников, И. Нович, Г. Бровман и Н. Стешенко. Принято решение о сосредоточении
изучения творчества Д. Фурманова в ИМЛИ им. М. Горького, где образуется Фур­
мановская грунпа.

«Литературная газета», 16 февраля.

23 февраля
Ко дню Советской Армии в «Литературной газете» помещена передовая «Пла­
менный патриотизм — непобедимое оружие» (о героической и оборонной теме в
советской литературе); статья С. Городецкого (о работе бригады ССП в красноармейском литературном кружке); маленькие рассказы А. Суркова: «Музы и пушки».
•«И жизнь хороша, и жить хорошо», «Слово большевика — дело большевика» и очерк
Н. Тихонова «Люди великого города» (о ленинградцах в дни боев с Финляндией).

Март
4 марта
Премьера пьесы А. Афиногенова «Машенька» в театре им. Моссовета.

«А. Афиногенов». Сб. М., 1957, стр. 369.

13 марта
Указ Президиума Верховного Совета РСФСР о переименовании города Середа
Ивановской области, где родился Д. А. Фурманов, в город Фурманов.

«Литературная газета», 16 марта.

15 марта
Постановление СНК СССР о присуждении Сталинских премий за выдающиеся
работы в области искусства и литературы.
По художественной прозе премии I степени: А. Н. Толстому
за роман «Петр Первый», С. Н. Сергееву-Ценскому за роман «Севастопольская страда»
(1939—1940) и М. А. Шолохову за роман «Тихий Дон» (опубл, в 1940 г.); II степе­
ни: Н. Е. Вирте за роман «Одиночество» (опубл, в 1935 г.), Л. М. Киачели за роман
«Гвади-Бигва» (опубл, на груз. яз. в 1938, на русск. яз. в 1939 г.), А. С. НовиковуПрибою за 2-ю часть романа «Цусима» (опубл, в 1935 г.).
По поэзии премии I степени: Н.Н. Асееву за поэму «Маяковский
начинается» (опубл, в 1940 г.), И. Д. Купале за сборник стихов «От сердца» (опубл,
в 1940 г.), П. Г. Тычине за сборник стихов «Чувство единой семьи» (опубл, в 1938 г.);
II степени: Джамбулу Джабаеву — народному поэту Казахской ССР за общеиз­
вестные произведения; В. И. Лебедеву-Кумачу за тексты к общеизвестным песням;
Г. Н. Леонидзе за поэму «Детство вождя» (опубл, в 1939 г.), С. В. Михалкову за сти­
хотворения для детей, А. Т. Твардовскому за поэму «Страна Муравия» (опубл, в
1936 г.).
По драматургии премии I степени: К. А. Треневу за пьесу «Лю­
бовь Яровая», поставленную в новой редакции в 1937 г., А. Е. Корнейчуку за пьесы
«Платон Кречет» и «Богдан Хмельницкий», поставленные в 1936 и 1939 гг., Н. Ф. По­
годину за пьесу «Человек с ружьем», поставленную в 1937 г.; II степени: Самеду
Вургуну за пьесу «Вагиф», поставленную в 1939 г., К. К. Крапиве за пьесу «Кто сме­
ется последним», поставленную в 1939 г., В. А. Соловьеву за пьесу «Фельдмаршал
Кутузов», поставленную в 1940 г.
По литературной критике: премию I степени И. Э. Грабарю за книгу
«Репин» (1937 г.).

«Правда», 16 марта; «Литературная газета», 16 марта.

15 марта — апрель
Творческая конференция московских писателей
коллективное обсуждение про­
изведений молодых писателей, вызвавших споры или незаслуженно обойденных кри­
тикой, и неопубликованных рукописей (прошло всего 15 заседаний под председатель­
ством А. Фадеева, П. Павленко, Ф. Гладкова, Вс. Вишневского, Н. Погодина, К. Феди­
на и других членов Правления ССП). На обсуждение вынесены произведения: «Ин­

663

женеры» Ю. Крымова, «В Уссурийской тайге» Н. Емельяновой, «Ремесло героя»
G. Колдунова, роман В. Ковалевского «Хозяин Трех гор» и рукопись его повести
«Академия необходимых наук»; «Дмитрий Донской» С. Бородина, повесть В. Авдеева
«У нас на дворе», повести М. Эгарта, творчество прозаиков А. Тарасова, И. Меньши­
кова и поэтов В. Стрельченко, Е. Долматовского, А. Яшина, Н. Незлобина;. рукопись
первого неопубликованного произведения Л. Лазарева «Русская сказка».

«Литературная газета», 16 марта—23 апреля.

18—20 марта
Конференция молодых читателей Москвы, созванная по инициативе МГК ВЛКСМ.
Тема конференции: «Социалистическое строительство и образ советского человека
в произведениях молодых писателей»; дискуссия развернулась вокруг произведений:
«Танкер «Дербент»» К). Крымова, «Мужество» В. Кетлинской, «Друзья из далекого
стойбища» И. Меньшикова, «Первая линия» и «Городок на Яузе» А. Ноздрина, пьесы
К. Симонова «История одной любви», повести И. Егорова «Буйные травы», «Теплые
горы». С. Крушинского, стихотворных сборников: Е. Долматовского «Три времени го­
да» и М. Алигер «Камни и травы». Вступительное слово произнес П. Павленко.

«Комсомольская правда», 19, 20 и 23 марта',
«Литературная газета», 23 марта.

25 марта
Умер критик и литературовед Аркадий Георгиевич Горнфельд (род. в 1867 г.).

«Литературная газета», 30 марта.

До 30 марта
В Свердловске прошло собрание писателей Урала с докладом П. Бажова «Совре­
менная тематика в произведениях уральских писателей».

«Литературная газета», 30 марта.

Март — июнь
В журнале «Знамя» опубликована первая часть романа И. Эренбурга «Падение
Парижа».

Апрель

12—22 апреля
Декада таджикского искусства в Москве. Принимают участие писатели: С. Айни,
А. Лахути, М. Турсун-заде, М. Миршакар и др.

«Литературная газета», 13, 20, 27 апреля.

14 апреля — середина мая
Творческая конференция писателей краев и областей РСФСР; на конференцию
приехали 16 писателей: автор сказов П. Бажов и поэт Н. Куштум из Свердловска,
И. Молчанов и Г. Марков из Иркутска, Н. Рыленков из Смоленска, В. Петрищев из
Орла, П. Яковлев и А. Софронов из Ростова-на-Дону, Анна Герман из Новосибирска,
М. Шошин из Иванова, К. Коничев из Архангельска, И. Василенко из Таганрога,
Е. Шаповалов из Куйбышева, критик Б. Рюриков из Горького и др. В обсуждениях
приняли участие московские писатели и критики: И. Уткин, Ю. Либединский, А. Пер­
венцев, Я. Смеляков, Ст. Щипачев, Л. Мартынов, Ю. Лукин, Д. Данин, Л. Субоцкий и др.

«Литературная газета», 13—27 апреля.

25 апреля — 25 мая
Творческую конференцию драматургов (Москва) открыл вступительным словом
К. Тренев. Обсуждению подверглись пьесы М. Светлова «Двадать лет спустя»,
А. Афиногенова «Машенька», комедия И. Штока «Дом № 5», К. Симонова «Парень из
нашего города», К. Крапивы «Кто смеется последним», А. Корнейчука «В степях
Украины». '
В заключительном слове А. Фадеев подвел итоги дискуссии.

«Литературная газета», 27 апреля, 11, 18 и 25 мая.
1 июня.

26 апреля
В Московском клубе писателей вечер уральского писателя П. Бажова, расска­
завшего собравшимся писателям и фольклористам о собирании им старых уральских
преданий. Артисты прочитали три главы из «Малахитовой шкатулки» Бажова.

«Литературная газета», 1 мая.

664

Май

i

10—20 мая
Декада армянской литературы в Москве.
Принимают
Н. Зарян, Г. Борян, А. Граши и другие армянские писатели.

участие

А. Исаакян,

«Литературная газета», 11, 18 и 25 мая.

24 мая
Заседание Всесоюзного юбилейного лермонтовского комитета, в котором приняли
участие: К. Ворошилов, А. Щербаков, А. Фадеев, О. Шмидт, Н. Асеев, Я. Купала,
В. Лебедев-Кумач, А. Твардовский, Вс. Иванов и др. Председатель комитета А. Фа­
деев сделал доклад о ходе работ по подготовке к юбилею. Приняты постановления
о проведении 26 июля юбилейного заседания в Москве, о закладке (в тот же день)
памятников Лермонтову в Москве и Ленинграде и об организации Дома-му­
зея М. Ю. Лермонтова в Пятигорске.

«Литературная газета», 25 мая.

27 мая
На заседании секции мемуаристов Московского клуба писателей К. Федин про­
читал отрывки из первой части своих воспоминаний «Горький среди нас» (1920—
1921).

«Литературная газета», 1 июня.

Конец мая
В клубе писателей творческий вечер немецкого поэта И. Бехера, который читал
свои неопубликованные стихи о В. И. Ленине и другие произведения; с речами о
Бехере выступили К. Федин, Н. Асеев, Т. Пливье и др.

«Литературная газета», 25 мая.

Июнь
18 июня
В Зеленом театре ЦПКиО в Москве на многотысячном митинге, посвящённом
пятилетию со дня смерти А. М. Горького, выступил с речью А. Н. Толстой.

«Новый мир», 1954, № 11.
В газетах: «Правда», «Известия», «Литературная газета», «Советское искусство»
и в журналах — передовые статьи, посвященные Горькому; публикуются его неиз­
данные произведения и материалы, воспоминания о встречах с ним писателей и об­
щественных деятелей.
I

Вочъ с 21 на 22 июня

?

А. Н. Толстой заканчивает роман «Хмурое утро».

1

«Творчество А. Н. Толстого». Сб. М., 1957, стр. 183—184.

22 июня
Вероломное нападение гитлеровской Германии на Советский Союз.

Содержание
ВВЕДЕНИЕ

(А.

Дементьев,

Е.

Михайлова,

Л.

Поляк,

разделы о поэзии— 3. П а и е р н ы й).....................

5

СОДРУЖЕСТВО НАЦИОНАЛЬНЫХ КУЛЬТУР

(Г. И. Л о м и д з е)..................................................................... 170

А. Н. ТОЛСТОЙ (В. Р. Щербина)............................

209

НИКОЛАЙ ОСТРОВСКИЙ (Н. Венгров).................

245-

А. С. МАКАРЕНКО (Н. И. Дик у шин а).................

26»

АРКАДИЙ ГАЙДАР (Л. К. Ш в е ц о в а)......................

279

А. Г. МАЛЫШКИН (А. Н. Меньшутин).................

296>

С. Н. СЕРГЕЕВ-ЦЕНСКИЙ (О. П. П р е с н я к о в) . . .

31&

(А. Бе лин к о в)...........................

335,

ІО. Н. ТЫНЯНОВ

.....

362’

И. ИЛЬФ и Е. ПЕТРОВ (А. Н. Меньшутин) . . .

380,

МИХАИЛ КОЛЬЦОВ (У. А. Гуральник)

....

403.

М. В. ИСАКОВСКИЙ (Н. Венгров)...........................

421

А. Н. АФИНОГЕНОВ (А. О. Б о г у с л а в с к и й) . . .

439-

(А. Л. Сокольская)

456.

МИХАИЛ ЗОЩЕНКО (Г. С к о р о х о д о в)

ВСЕВОЛОД

ВИШНЕВСКИЙ

.

ЖУРНАЛИСТИКА И КРИТИКА 30-х ГОДОВ

(Г. А. Белая, Н. И. Дик у ш ина,
В. А. Максимова, А. И. Хайлов).....................
МЕЖДУНАРОДНЫЕ СВЯЗИ СОВЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
30-х ГОДОВ...............................................................................

ХРОНИКА ЛИТЕРАТУРНОЙ ЖИЗНИ . ....................................

1930
1933
1936
1939

г.
г.
г.
г.

(540), 1931 г.
(588), 1934 г.
(623), 1937 г.
(648), 1940 г.

(556), 1932 г. (572),
(601), 1935 г. (612),
(632), 1938 г. (640),
(655), 1941 г. (662).

477
521

539,

ИСТОРИЯ РУССКОЙ
СОВЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
том II
УТВЕРЖДЕНО К ПЕЧАТИ
ИНСТИТУТОМ МИРОВОЙ ЛИТЕРАТУРЫ;
им. А. М. ГОРЬКОГО
АКАДЕМИИ НАУК СССР
Редакторы

В. Ч. ВОРОВСКАЯ
В. Б. Г У С ЫН И Н А
Художник

Н. А. СЕДЕЛЬНИКОВ
Художественно-технический редактор

В. В. ТАРАСОВА
Сдано в набор 26/ІХ 1966 г.
Подписано к печати 3/ХІ 1967 г.
Формат 70х108'/іб- Бумага № 2
Усл. печ. л. 58,67
Уч.-изд. л. 59,2. А-02575
Тираж 62 000 экз. Тип. зак. К 1376
Цена 4 руб.

Издательство «Наука».
Москва, К-62, Подсосенский пер., 21
2-я типография издательства «Наука».
Москва, Г-99, Шубинский пер., 10

В БЛИЖАЙШЕЕ ВРЕМЯ ВЫЙДУТ В СВЕТ

СЛЕДУЮЩИЕ ДВА ТОМА

«ИСТОРИИ РУССКОЙ СОВЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ».
'Третий том «Истории...» характеризует русскую советскую лите­
ратуру периода Великой Отечественной войны и первых послевоенных лет
(до 1954 года). Он содержит в себе главы, дающие исторический анализ
„литературного процесса («Введение») и монографические главы, посвя.щенные творчеству А. Фадеева, Ф. Гладкова, М. Пришвина, Б. Горбатова,
П. Павленко, В. Катаева, Ф. Панферова, Н. Тихонова, Б. Пастернака,
•С. Маршака, И. Сельвинского, А. Суркова.
в
Четвертый том «Истории...» исследует русскую советскую ли­
тературу на современном этапе ее развития {1954—1965 годы). В томе
.наряду с обобщающими работами {«Введение», «Социалистический реа­
лизм и мировое литературное движение») будут даны главы о творчестве
М. Шолохова, К. Федина, Л. Леонова, Н. Асеева, Н. Погодина, К. Паустов­
ского, А. Твардовского, К. Симонова, А. Прокофьева, В. Луговского,
И. Эренбурга, А. Ахматовой, М. Светлова.

-■
В КОНЦЕ КАЖДОГО ТОМА ПУБЛИКУЮТСЯ ОБЗОРЫ ЖУРНАЛИСТИКИ И КРИТИКИ,
МЕЖДУНАРОДНЫХ СВЯЗЕЙ СОВЕТСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ И ХРОНИКА ЛИТЕРАТУРНОЙ
ЖИЗНИ

В ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОМ—ЧЕТВЕРТОМ—ТОМЕ БУДЕТ ДАН УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН КО ВСЕМ
ЧЕТЫРЕМ ТОМАМ ИЗДАНИЯ.

Опечатки и исправления
Стра­
ница

4
93
184
666

Строка

Напечатано

Должно быть

15 св.
3 сн.
подпись под
рисунком
6 сн.

международной
В. Усиевич
Колос

литературной
Е. Усиевич
Колас

30-х годов

30-х годов (О. В. Егоров)

История русской советской литературы, том II