В.К. Былинин, В.А. Грихин. Становление древнерусской сатиры
Политическая сатира
Ответ казачей султану
Тимофей Акундинов. Декларация московскому посольству
Сильвестр Медведев. Из \
Карион Истомин. Из \
Стефан Яворский. Из проповеди на день памяти Иоанна Златоуста
Семен Лаврецкий. Календарь течений небесных
Окказиональная сатира
Из описания триумфальных врат, воздвигнутых учителями Славяно-греко-латинской академии
Иосиф Туробойский. Преславное торжество свободителя Ливонии и Ингерманляндии
Божие уничижителей гордых <...> уничижение
Старинная потеха \
Социальная сатира
Бык не захотел быть быком да и сделался мясником
Иван Фуников. Послание дворянина к дворянину
Антоний Подольский. Послание к некоему горду и величаву
Сказание о курице и лисе
Повесть изрядная о куре и лисице, како его прелстила лисица
Повесть о Ерше Ершовиче
Повесть о Шемякином суде
Азбука о голом и небогатом человеке
Скорописная азбука XVII в
Сказание о голом и небогатом
Леченик на иноземцев
Сказание о попе Саве
Слово о бражнике, како вниде в рай
Скоморошина о чернеце
О диаконове поминке и о кутии
Сказание о роскошном житии и веселии
Симеон Полоцкий. Виншоване Амфиногену Крыжановскому
Симеон Полоцкий. Купецтво
Григорий Котошихин. О России в царствование Алексея Михайловича
А.А. Виниус. Зрелище жития человеческого
Сильвестр Медведев. Из панегирика царевне Софье Алексеевне
Стих о жизни патриарших певчих
Повесть о Карпе Сутулове
Сказание о крестьянском сыне
Список с челобитной
Челобитная
Сказка
Духовное завещание Елистрата Шибаева
И.Т. Посошков. Из Доношения митрополиту Стефану Яворскому \
И.Т. Посошков. Из \
Бытовая сатира
Из Киево-Печерского патерика. Слово о святемь Григории чудотворце
Из \
Смутное время. Поп Емеля
Усы, удалы молодцы
Ф.К. Гозвинский. Притчи, или баснословие Езопа Фриги
Богоявленский игумен и справщик Илья. Из \
Послание сына, \
Послание заключенному \
Симеон Полоцкий. Стихи утешные к лицу единому
Суд премудраго Соломона
Притча о завистливом
Григорий Котошихин. О России в царствование Алексея Михайловича
Аввакум Петров. Письмо к боярыне Ф.П. Морозовой
Из книги \
Смехотворные рецепты и советы
Сказание о молодце и девице
Повесть о царе и мельнике
Фацеции
Интермедии
Повесть о Фоме и Ереме
Послание к звавшим, а самим себя и дома не сказавшим
Роспись о приданом
Слово о мужах ревнивых
Свинья хрю, поросята хрю
Феофан Прокопович. Новопреставяшемуся иеродиакону Адаму эпитафион
Конфессиональная сатира
Геннадий Новгородский. Из Послания епископу Нифоиту Суздальскому
Геннадий Новгородский. Из Послания собору епископов
Сатира на духовенство
Калязинская челобитная
Аввакум Петров. Снискание и собрание о божестве и твари
Аввакум Петров. Из \
Аввакум Петров. Из \
Аввакум Петров. Из \
Аввакум Петров. Челобитная царю Федору Алексеевичу
Братья вы, братья
Афанасий Дьякон. Из \
Евфимий Чудовский. <На Симеона Полоцкого>
Евфимий Чудовский. <На книгу Симеона Полоцкого \
Евфимий Чудовский. <На Сильвестра Медведева>
Евфимий Чудовский. <На своевольное и суемудрое юношество>
Иван Иконник. Предисловие к грамматике славянского языка
Из стихотворного предисловия к Хронографу Дорофея Монемвасийского
Комментарий
Словарь древнерусских и иноязычных слов
Список иллюстраций
Text
                    

Сокровища древнерусской литературы

Сокровища древнерусской литературы Сатира XI -XVII веков Москва «Советская Россия» 1987
Pl C21 Составление, вступительная статья и комментарий В. К. Былинина, В. А. Грихина Рецензент доктор филологических наук А. С. Демин Оформление Б. А. Диодорова Сатира XI—XVII веков /Сост., вступ. ст. и ком- С21 мент. В. К. Былинина, В. А. Грихина; Оформ. Б. А. Диодорова.— М.: Сов. Россия, 1986.— 512 с., ил.— (Сокровища древнерусской литературы). В книге впервые прослеживается становление и развитие сати- ры в памятниках древнерусской литературы XI—XVI вв. и ее вы- деление в XVII — начале XVIII вв. в самостоятельный вид литера- туры, обладающий собственной системой жанровых форм. Адресованная широкому читателю, книга строится таким обра- зом, чтобы показать ведущие идейно-тематические аспекты сатиры Древней Руси: политический, социальный, бытовой, конфессиональ- ный, представить мир древнерусской сатиры многопланово, в ши- роком историко-культурном контексте, 4702010100—263 СМ-105(03)87 Ю2—86 Р1 © Издательство «Советская Россия», 1987 г.
Становление древнерусской сатиры Исследователи давно обратили внимание на довольно позд- нее (XVII—XVIII вв.) появление в русской литературе некото- рых жанров, например любовной лирики, романа, авантюрно- приключенческих повествований, драматургических жанров, сати- ры. Объяснялось это явление, как правило, господством в русской средневековой литературе религиовной идеологии и церковной письменности. Современный читатель обращает Внимание на необычность предмета изображения, на своеобразное видение мира древперус- оипм книжником, на его приверженность авторитету священного писания, к текстам которого он постоянно обращается для под- тверждения своих мыслей И в которых ищет аналогии описывае- мым событиям, на особый характер мышления, когда события и явления, происходящие в жизни, рассматриваются как проявление божественной воли. Да и в самой литературе, в ее жанровой си- стеме ведущее место занимали церковные жанры, удовлетворявшие потребности христианского богослужения и назидательного чтения. Вместе с тем в литературе Древней Руси постепенно разви- вались и достигали зрелости и мирские жанры, например истори- ческие. Видимо, позднее появление в русской литературе любов- ной лирики, драматургических жанров, романа, сатиры нельзя объ- яснять только тем, что литература XI—XVI - вв. подавлялась церковностью. Академик Д. С. Лихачев предлагает при решении данной проблемы принять во внимание соотношение жанров фольклора и книжной литературы. По мысли исследователя, до XVII в. потребность русского общества в любовной лирике, -аван- тюрно-приключенческих повествованиях, «театральности» и сати- 5
ре восполнялась за счет фольклора. Когда же в XVII в. в резуль- тате углубления социально-экономической дифференциации об- щества фольклор начинает постепенно отходить от господст- вующих слоев, то те стороны эстетической жизпи, которые пита- лись фольклорными жанрами, потребовали новых форм. «Новые жанры,— пишет Д. С. Лихачев,— появляются в XVII в. в резуль- тате вакуума, созданного отступлением фольклора. Конечно, при- чины появления новых жанров не только в этом, они многооб- разны... Рыцарский роман в известной мере приходит па место былины и сказки. Именно поэтому он воспринимает черты обоих этих фольклорных жапров. Занимательные рассказы «Римских де- яний», «Звезды пресветлой» и т. д. также в известной мере вос- полняют недостаток сказки. Потребность в сатире перестает удов- летворяться одним фольклором, и в литературе создается демок- ратическая сатира, с одной стороны, и «аристократическая са- тира» Симеона Полоцкого — с другой»1. При решении вопроса о возникновении сатиры в литературе Древпей Руси это наблюдение Д. С. Лихачева должно быть при- нято во внимание. Вместе с тем необходимо иметь в виду и то, что сатирические элементы, сатирическая традиция присутство- вали в древнерусской литературе XI—XVI вв. и независимо от фольклора и восходили к традипиям византийского учительного слова. Эта христианская «учительная» литература была связана с широким кругом дидактических задач: толковаиием текстов свя- щенного писания и основных христианских догматов, разъясне- нием сущности христианских праздников и морали. В состав учи- тельной литературы как особая жанровая разновидность входили так называемые обличительные «слова», в которых осуждались рецидивы языческих верований и нравственные пороки людей: гордость, тщеславие, корыстолюбие, стяжание, пьянство. На Руси огромной популярностью пользовались учительные сочинения та- ких византийских церковных деятелей и писателей, как Василий Кесарийский, Григорий Назианзип, Иоанн Златоуст, Исаак Сирии. Их обличительные «слова» оказали значительное влияние на ста- новление и развитие сатирических тенденций в русской литера- туре начального этапа ее формирования и развития. Значение обличительного слова в становлении древнерусской сатиры определено прежде всего тем, что через него наши книж- ники познакомились с приемами сатирического обличения, прин- ципами логических построений. Обличительным «словам» прису- 1 Лихачев Д. С. Система литературных жанров Древней Руси.— В кн.: Славянские литературы. Доклады советской делега- ции. V Международный съезд славистов. М., 1963, с. 67. 6
|цм Mtiurpn говорить просто и естественно; их авторы умеренно iii'iiiuihiiyют метафору, эпитет, аллегорию, гиперболу, сравнение, по- Д0П1111, и|юнию и очень редко — риторические фигуры (вопроше- нии, восклицания, обращения, противоположение, инверсия). Ис- нолынжипио логических и художественно-стилистических приемов ииппнтийского обличительного «слова» можно наблюдать в «Прит- че о человеческой душе и теле и о преступлении божиих запове- дей» Кирилла Туровского, в послании епископа Симона к иноку Поликпрпу, в «Слове о Федоре и советнике его Василии», в «Сло- ве и снятом Онисифоре и одном недостойном иноке», включен- ных в Киево-Печерский патерик. Постепенно эти художественно- п|илистические приемы обличения начинают проникать и в дру- гие жанры древнерусской литературы. Кроме того, сатирический стиль и сатирический пафос произ- ведения могли формироваться и под влиянием библейской (проро- ческой) традиции. Скорбные проповеди и грустные размышления и судьбе народа, гневные обличения и угрозы иудейских пророков, н рины павших соотечественников к покаянию и исправлению, про- поведь доброты, милосердия и справедливости, безусловно, влияли на формирование'обличительного пафоса сочинений древнерусских книжников. Стилистические приемы сатирического обличения («сатириче- ский стиль»), отразившиеся в ряде памятников древнерусской литературы начального периода ее развития, складывались, следо- вательно, под влиянием как фольклорной, так и книжной тра- диции. Подчас очень трудно ответить на вопрос: с каким факто- |юм — фольклорным или литературным — связано включение в то или иное произведение сатирических элементов, поскольку фоль- клор и литература могли совпадать в способах и приемах сло- весного выражения не только из-за активного взаимодействия друг с другом, но и потому, что пользовались при этом одним источ- ником — средствами живого языка. Таким образом, древнерусская сатира — явление многознач- ное, включавшее в себя осмеяние и обличение и ориентировавшее- ся в то же время на дидактический характер древнерусской ли- тературы вообще. Можно с уверенностью утверждать, что средне- вековые книжники четко разделяли понятия «осмеяние» и «обли- чение» и, во всяком случае, до конца XV в. по-разному относи- лись к ним. Это различие в понимании обусловлено особенностями христианского вероучения, отрицавшего и осуждавшего комичес- кое и смех на основании приписываемого Иисусу Христу в Еван- гелии высказывания: «Блаженны плачущие и горе смеющимся ныне, ибо возрыдаете и восплачете». Сатирическая стихия осмеяния была тесно связана с фолькло- 7
ром и скоморошьей традицией. Официальная церковь, а впослед- ствии и светская власть яростно преследовали скоморохов и их искусство. Так, в «Житии Феодосия Печерского», написанном Нес- тором в конце XI в., прямо говорится об отрицательном отноше- нии игумена Печерского монастыря к веселым пляскам, игрищам и балагурству скоморохов, веселивших киевского князя Святослава в минуты отдыха. Подобное отрицательное отношение объясня- лось не только связью скоморохов с языческой традицией: в на- родном юморе, веселом балагурстве, едкой насмешке скоморохов церковь видела, как уже говорилось, «глаголы хульныя», бесовские цозни, ведущие человека к погибели. Вот почему смеховая куль- тура скоморохов активно вытеснялась на периферию культурного процесса. По-иному складывалось отношение к сатирическим тенденци- ям, проникавшим в русскую литературу вместе с византийским жанром обличительных «слов». Тенденции эти постепенно укреп- лялись. Причиной тому опять-таки была идеология средневеково- го общества — молодого феодального государства, заинтересован- ного в укреплении своих позиций. Литература отражала не толь- ко реально сложившиеся явления действительности, но, пожалуй, в большей степени стремилась воплотить в жизнь идеалы этого общества. Древнерусского книжника никак нельзя заподоз- рить в беспристрастном изложении и освещении фактов. Искрен- не веря в великую силу слова и убеждения, он стремится воспи- тать в современниках те чувства и помыслы, которые отвечали бы требованиям этого средневекового философско-религиозпого и государственного идеала. Очень часто оказывалось, что устрем- ления личности, ее моральные принципы не отвечали этим тре- бованиям, вступали с пими в противоречие. Тогда-то авторы и при- ступают к обличению социальных, бытовых и нравственных поро- ков, которые они наблюдают во всех сферах жизни и деятельности феодального общества. Эта тенденция сказалась не только в жан- ре церковного обличительного «слова», но проникает и в летопись, исторические повествования, публицистику, патериковые новел- лы, агиографию. Так, в соответствии с социальными, государственными требова- ниями в литературе вырабатывались критерии нравственной оцен- ки личности и ее поступков. Подобная обращенность сатирических тенденций и жанров к жизни способствовала проникновению в них и фольклорных элементов — иронических народных пословиц и поговорок, прибауток, каламбуров, народного юмора. Сатирическое изображение и обличение возникали, таким об- разом, прежде всего там, где литература показывала наметившие- ся в обществе идейные оппозиции феодальному строю, отмечала 8
nt»од nr официальных христианско-этических и государственных идапипи. Норной по времени возникновения идейной- Оппозицией была ШН1ПЙИЦИИ язычества насаждавшейся христианской идеологии, ишротинлопие идеологов язычества — жрецов и волхвов —было мимлнио, дошедшие до нас памятники литературы отражали фак- tM4i>UKU уже рецидивы язычества, его обрядовую и поэтическую ИГОрпиу, которые еще долго будут жить в сознании и бытовой ирлигике древнерусского человека, в традициях искусства скомо- poiiiu. В древнейшей русской летописи «Повести временных лет» янычесние волхвы изображаются как люди, прельщенные бесами. «Летописец излагает языческие обряды и мысли в нарочито ка- рикатурном виде и сам проговаривается о своем подлоге, уверяя, что явыческие волхвы называли своего бога Антихристом, о кото- ром волхвы не имели никакого понятия»,—писал М. Н. Тихоми- ров1. Открыто выражая свою нетерпимость по отношению к волх- ввм-лиычникам, летописцы сознательно извращают их взгляды. В «Новости временных лет» летописец приписывает им следующее рассуждение о своих богах: «Бози наши живут в безднах, суть же Образом черни и крылате, хвосты имуще, восходят же и под небо, слушающе ваших богов; ваши бо бози на небеси суть. Аще кто умрет от ваших людий, то възносим есть на небо,, аще ли от на- ших людей умирает, то носим к нашим богам в бездну». Совер- шенно очевидно, что волхвам здесь приписаны представления и ве- рования, им не свойственные. Задача летописца-христианина заключалась в том, чтобы ди- скредитировать учение волхвов, оправдать вершившуюся физиче- скую расправу над ними, внушить читателю ненависть и отвраще- ние к ним. В учительных «словах» Серапиона Владимирского, писателя XIII в., дискредитация языческих верований.опиралась на тради- ции византийских обличительных «слов». Обращаясь к своим со- отечественникам, придерживавшимся языческих обычаев и верив- шим, будто от чародейства и колдовства на земле наступает голод или, напротив, умножается урожай, Серапион строит свое об- личение путем логического опровержения суеверий.и говорит при втом просто и естественно. Проповедник прежде всего доказывает своим слушателям нелепость, нелогичность их действии: если ве- рите в колдунов и чародеев, зачем тогда сжигаете их. Напротив, следовало бы молиться им, почитать их, приносить им жертвы, чтобы те ниспосылали на землю дожди, тепло й обильные урожаи. 1 Тихо м и р о в М. Н. Русская культура X—XVIII вв. М., 1968, с. 94. 9‘
. Затем Серапион предлагает последовательную цепь доказательств: в течение трех лет не родится хлеб на Руси и в Европе. «Кол- дуны, что ль, так устроили? — вопрошает он.— ...Кто же из вас та- ким был судьей, как Давид? Тот страхом божьим судил, видел духом святым и по правде ответ свой давал. Вы же, вы, как можете вы осуждать на смерть, если сами страстей преисполне- ны? И по правде не судите: иной по вражде это делает, другой — желая той горестной прибыли, третий — по недостатку ума; хотел бы убить да ограбить, а что и кого убивать — того и не знает». В «Житии Стефана Пермского», написанном Епифанием Пре- мудрым в конце XIV в., повествуется о столкновении христианс- кого миссионера Стефана с языческим волхвом Памом. Словопре- ' ния идейных противников здесь, напротив, показали, что аргумен- тация и логика последнего выглядят более убедительно. «Может ли от Москвы нам добро быть? — обращается Пам к своим земля- кам.— Не оттуда ли к нам идут поборы тяжкие и дани великия, и насилия, и грабежи, и приставы?» Тогда Стефан, стремясь ди- скредитировать волхва в глазах пермяков, обрушивается на него с яростной и язвительной бранью, правда, «облаченной» в библей- ско-метафорическую образность: «О прелестниче и развращению началниче, вавилоньское семя, халдейских род, хананейское племя, тмы темныя помраченое чадо, пентаполиев сын, египетскыя пре- лестный тмы внуче и разрушенаго столпотворения правнуче!» Так с помощью уничижительных сравнений Стефан обличает своего идейного противника. Довольно рано в русской литературе возникла другая идейная оппозиция, которая породила обличительную тенденцию. Эта оп- позиция связана с нарушением тех нравственных принципов, кото- рые феодальное общество вменяло государственному деятелю. Князя хотели видеть «добрым страдальцем за Русскую зем- лю», праведным судией, справедливым, щедрым и милостивым к своим подчиненным. Автор «Летоцисной повести о побоище на Дону», обличая предательскую политику Олега Рязанского, высту- пившего на стороне Мамая, наделяет его рядом уничижительных сравнений: «лживый слуга сатаны», «омраченный тьмою грехов- ною», «поборник бусурманский», «лукавый сын». В феодальном обществе сформировался и нравственный идеал духовного иерарха на основе этических требований христианского вероучения. Средневековые авторы предостерегали от нарушении религиозно-моральных принципов, осуждали нравственные пороки духовенства и монашества, обличали гордость, санолюбие, рос- кошь, корыстолюбие, стяжание. Обличение строилось по принципу несоответствия нравственному идеалу. Так построена, например, 10
характеристика ростовского епископа Феодора, ко- «нрый в ••ЛЯОД церковного устава был самовольно поставлен в |*ни*нн11Ы аладиииро-суэдальским князем Андреем Боголюбским. 4ИН11НМЦ кааываот его «злым, пронырливым и гордым льстецом, ЛЖИВЫМ владыкой, безмилостивым мучителем, уподобившимся 4ЛЫМ критикам, бое понятия погубившим свою душу и тело». Это ыжвми хираиторпый и довольно устойчивый в русской литературе дк XVII в. при ом обличения духовных лиц. Овобои моото в русской литературе начального периода ее раз- витии нанимает произведение, в различных списках называемое fl) «Словом», то «Молением» Даниила Заточника. Бели в предыду- щих примерах обличительный пафос во многих случаях нивели- рпиплси книжной этикетностью, то здесь мы сталкиваемся с иск- рометным блеском остроумия, каламбуром, тонкой иронией, ГИРИНЫМ сарказмом, меткими уничижительными сравнениями, эле- ментами народного юмора. В этом произведении впервые в древне- русской литературе сатирическому обличению подвергаются почти все социальные слои общества: бояре, монахи, скупой князь, кня- жеский тиуны, власть имущие. Особой художественной вырази- тельностью отличается созданный автором сатирический образ «алой жены». Тема критики «злых жен» пришла к нам из Визан- тии. В сочинениях «отцов церкви» и христианских апологетов ос- вищопие этой темы носит, как правило, абстрактно-моралистиче- ский характер. Подобная традиция сохраняется и в «Слове»: «Что такое жена злая? Людская смута, ослепление уму, заводила вся- кой злобе, в церкви сборщица дани для беса, защитница греха, насада от спасения». Автор «Слова» идет дальше своих предшественников, создает яркий саркастический, социально и психологически мотивирован- ный образ «злой жены», которая «в богатстве гордой становится, а в бедности других злословит», наставлений мужа не слушает... «людей не стыдится, но всех укоряет и всех осуждает». Основной прием, выражающий и одновременно мотивирующий саркастичес- кое отношение Даниила,— развернутая цепь сравнений и уподоб- лений: «Лучше бы уж мне вола бурого ввести в дом свой, чем влую жену взять: вол ведь не говорит, ни зла не замышляет, а злая жена, когда ее бьешь, бесится, а когда кроток с ней —зано- сится... Червь дерево точит, а злая жена дом своего мужа исто- щает. Лучше в дырявой ладье плыть, нежели злой жене тайны поведать: дырявая ладья одежду замочит, а злая жена всю жизнь мужа своего погубит. Лучше камень бить, нежели злую жену учить: железо переплавишь, а злой жены не научишь». Сатира уже не является здесь тем дополнительным элемен- том, каким она представлена в летописи, исторических и публи- 11
цистических жанрах. Сатирическое обличение в «Молении» — ос- новная цель повествования. Гдевно обличает Даниил боярскую спесь и чванливость, лицемерие и корысть монахов, откровенно иронизирует над власть имущими, открыто издевается, над дура- ками и глупцами. Сатирический стиль «Моления» основан на интеллектуальной словесной игре, что и обусловило его идейно-художественное свое- образие. Автор как бы сознательно демонстрирует свою начитан- ность, блещет остроумием, привлекает ряд метких сравнений и уподоблений, любуется афористической образностью своей речи. Широко используя мирские притчи (пословицы, поговорки) и сло- весные каламбуры, автор придает произведению заметную рит- мизованную структуру, присущую народному творчеству. В конце XIV--XV вв. сначала в Новгороде, а затем в Пскове и. Москве возникают и развиваются еретические движения, кото- рые вызвали серьезную тревогу у представителей официальной церкви. И еретическое движение «стригольников» в XIV в. и нов- городско-московская ересь второй половины XV в. носили анти- феодальный и антицерковный характер. Социальный протест ремесленников, купцов, крестьян и низшего духовенства против феодального строя и господства православной церкви рос, прояв- ляясь под религиозной оболочкой. Социально-клерикальная оппо- зиция обличала корыстолюбие, лицемерие, продажность и взяточ- ничество государственной церкви. Борьба официальной церкви с еретическими движениями породила обширную полемическую литературу. Среди воинствую- щих церковников особо выделяются фигуры архиепископа новго- родского Геннадия и игумена Волоколамского монастыря Иосифа Волоцкого, активно отстаивавших право физического уничтожения еретиков. Так, обличительные послания Иосифа Волоцкого насыщены воинственно-непримиримым пафосом, нескрываемой ненавистью к еретикам, в них широко использованы книжно-метафорические сравнения, подчеркивающие принадлежность еретиков к кро- мешному адскому миру: «злобесные волки», «причастники бесам», «антихристовы предтечи», «сыны погибельные»,; «сатанинские пер- венцы». Добиваясь абсолютного развенчания и дискредитации ерети- ков, архиепископ Геннадий использовал в расправе с ними ско- морошьи традиции осмеяния, пародию и фарс: перед въездом в Новгород еретиков сажали на коней лицом к хвосту, надевали им на головы берестяные шлемы и соломенные венцы и в таком виде ардили по городу. Думается, что усматривать в этой сцене распра- вы над инакомыслящими влияние приемов католической инквиэи- 12
Цйй, мам утверждают некоторые исследователи, у нас нет ника-; ИИ* иеиииа1и1. Д. С, Лихачев справедливо пишет, «что в «цере- Мннии* маем и еретиков не было нц заимствования, ни личной амнЛр^аитольности, а была в значительной мере традиция древне- рунеиин! иананочного мира»1. Цель подобного фарса — обнажить ИрИИДУ) поиааать, что еретики принадлежат не к настоящему, а к Ннгуитороппому адскому миру, что они слуги сатаны. Официальная церковь, разгромившая в начале XVI в. ере- ТИЧпеиуа» оппозицию, активно стремится поддерживать свой ав- торитет в глазах русского общества, гневно выступает с обличе- нием бытовых и нравственных пороков. В язвительных и суровых «ОЛоиаа» и «поучениях» московского митрополита Даниила яв- лены сатирические образы пьяницы, развратника, модника, об- жоры, тунеядца. Гневного сатирического пафоса обличения автор достигает благодаря особой композиционной структуре его «слов»: Вущоость христианских заповедей противопоставлена по принци- пу антитезы реальному положению вещей: «Господь заповедал, Говоря: «Учитесь от меня, как я кроток и смирен сердцем, и най- дете покой душам вашим». Ты же нисколько сей заповеди не жочешь научиться, но и не внимаешь и, только более гордишься М превозносишься, словно лев рыкая, и лукавствуешь, словно бес, К на дьявольские зрелища спешишь, будто свинопас». Даниил часто использует гиперболу, гротеск, натуралистичес- кое описание пороков, язвительную насмешку. Автор сознатель- но стремится к тому, чтобы выставить объект своего обличения смешном и уродливом виде. Гротескным и одновременно коми- ческим предстает в одном из «слов» Даниила собирательный образ молодого щеголя. «Великий подвиг творишь, угождая блудницам: одежды переменяешь, походку уставляешь, сапоги носишь краси- вые и очень маленькие, так что ногам твоим великую нужду при- ходится терпеть от тесноты их, так блистаешь, так скачешь, так рыгаешь и ржешь, уподобясь жеребцу; благому же обычаю, про- стоте, кротости и смирению, как подобает боголюбивых обычай, целомудренной и смиренной жизни нисколько не хочешь научить- ся, но согласно обычаю блудниц свой нрав уставляешь». Политика Ивана Грозного, направленная на укрепление само- державной власти, усиление роли служилого дворянства и ущем- ление интересов родовитого боярства, способствовала возникнове- нию идейной оппозиции со стороны боярской знати. Борьба двух идеологий породила обширную публицистическую литературу, в ряде случаев использовавшую сатиру как оружие против врага. 1 Лихачев Д. С., Панченко А. М., Понырко Н. В. Смех в Древней Руси. Л., 1984, с. 16. 13
Наиболее ощутима сатирическая струя в сочинениях царя Ива- на Грозного, в частности, в его переписке с «государевым измен- ником» князем Андреем Курбским. Прибегая к язвительной на- смешке, иронии, сарказму, Грозный стремится обличить лицемерие своего идейного противника, сорвать маску «благородного негодо- вания». Излюбленный прием сатирического обличения Грозного — ирония, все ее виды и оттенки. Царя раздражают упреки Курб- ского, тон его послания постепенно становится запальчивым, и эта запальчивость выливается в ряд иронических вопросов, за ко- торыми скрывается откровенное негодование и еле сдерживаемый гнев: «Что же, собака, и пишешь и болеэнуеши, совершив такую злобу?»; «К чесому убо совет твои подобен будет, паче кала смер- дяй?» Напротив, язвительная ирония звучит в вопросах царя, низ- водящих до бессмыслицы обвинения Курбского: «Ино се ли со- весть прокаженна, яко свое царьство во своей руце держати, а ра- ботным своим владети не давати? И се ли сопротивён разумом, еже не хотети быти работными своими обладанному и обладенно» му? И се ли православие пресветлое, еже рабы обладанну и по- веленну быти?» Очень часто Грозный, цитируя своего противника, старается выставить его в смешном свете, откровенно издевается над ним. «А что, речеши, кровь твоя пролитая от иноплеменных за нас, по твоему мнимому безумию, вопиет на нас к богу, тем же убо смеху подлежит сие, еже убо от иного пролитая, на иного же вопиет». Иной оттенок приобретает ирония Ивана Грозного в «Посла- нии в Кирилло-Белозерский монастырь». Здесь она усиливается за счет самоуничижения, которое звучит в первых строках посла- ния: «Увы мне грешному! горе мне окаянному! ох мне скверно- му!.. мне, псу смердящему, кому учити, и чему накаэати, и чем просветити?» Иронический тон послания постепенно поднимается до сарказма. «Да, Шереметева устав добр, держите его, а Кири- лов устав не добр, оставите его. Да сегодня тот боярин ту страсть введет, а иногды иной иную слабость введет, да помалу, помалу весь обиход монастырьской крепостной испразнится, и будут вен обычаи мирские». Таким образом, сатирические элементы и сатирический па- фос занимают значительное место в произведениях древнерус- ской литературы, и их возникновение и развитие в русской лите- ратуре XI—XVI вв., как мы старались показать, связано прежде всего с появлением идейных оппозиций в русской общественной и религиозной жизни. В зависимости от того, какие явления полу- чали сатирическое освещение в литературе, можно говорить о не- 14
снольких тематических сатирических группах: политической, со- циальной, бытовой и конфессиональной сатире. Такая классифика- ции и инвестной степени условна, поскольку в одном произведении могли обличаться не только бытовые и нравственные пороки, но И иоцияльные явления. Вместе с тем использование подобной клас- гифи нации позволяет представить древнерусскую сатиру во всем ни идейно-тематическом многообразии. * * * XVII век занимает особое место в отечественной истории и культуре. Это переходный период от средневековья к новому вре- миии, когда, с одной стороны, еще активно живет и развивается старая средневековая культурная традиция с ее религиозно-сим- волическим методом, авторитарностью мышления, а с другой — не менее активно рождаются новые явления: постепенное обмирще- ние и демократизация культуры, возникновение новых и транс- (|юрмация старых литературных жанров, активное проникновение <|юльклора в литературу, становление в литературе личностного начала и появление вымышленного героя. В XVII в. происходит становление русской собственно сатирической литературы. Этому способствовал не только опыт развития сатирических элементов в литературе XI—XVI вв., но в первую очередь те общественные и социальные потрясения, которые переживает русское общество начале XVII в.,— время польско-шведской интервенции и пер- вой крестьянской войны под предводительством Ивана Болот- никова. Переходный характер столетия наложил определенный отпе- чаток на бытование русской сатиры: наряду с появлением впер- вые в XVII в. собственно сатирических жанров (сатирическая по- весть, послание, челобитная, завещание, азбука и т. п.) продол- жает функционировать традиционная меэостилевая форма сатиры. Правда, смысловое и эмоциональное наполнение этой формы становится иным: усиливается резкость выпадов против внешних врагов и их приспешников, их вышучивание с целью пробуждения патриотического самосознания широких народ- ных масс. В связи с этим в литературу проникают стилистические приемы народной сатиры, постепенно оформляется рифмо-ритми- ческая организованность текстов. Так выглядят многие фрагменты из «подметных писем», распространявшихся по русским городам во время польской интервенции и крестьянской войны Ивана Бо- лотникова, таковы многие эпизоды и портретные характеристики в исторических повестях начала XVII в. Вот как изображает автор «Новой повести» переметнувшихся на сторону врага власть 15
имущих: «А ныне... которые были... богомолцы... и те славою ми- ра сего прелстилИся, просто рещи, подавилися, и к тем врагом преклонилися и творят их волю. А сами наши земледержьцы, яко же и преже рех — землесъедцы... ум свой на последние безумие отдали и к ним же, ко врагом, пристали». Прибегая к каламбуру, автор «Новой повести» выражает свой гнев, презрение и ненависть к предателям. Немалый интерес представляют пронизанные язвительной иронией и откровенной насмешкой гордые отписки осажденных в Троице-Сергиевом монастыре гетманам Сапеге и Лисовскому, включенные в «Сказание» Авраамия Палицына, и донских каза- ков в Азове посланникам турецких пашей на их льстивые пред- ложения о сдаче крепости («Повесть об азовском осадном сидении донских казаков»). С точки зрения классической риторики в этих отписках присутствуют все необходимые качества смешного, ко- торые, по Цицерону, могут быть сведены к остроумию, иронии, колкости и юмору. Итак, сатирическая струя в произведениях русской литерату- : ры начала XVII в. питалась преимущественно патриотическими чувствами, гневом и презрением к иноземным захватчикам и их приспешникам. Вместе с тем в это же время создаются произве- дения, в которых функция смеха иная. Появление в XVII в. русской демократической сатиры явилось фактом исключительной важности. Она возникла и распространя- лась в простом народе — среди ремесленников, мелких торговцев, плебейской части духовенства, приказных служащих — и про- тивостояла литературе официальной. Демократическая сатира XVII в. отразила конфликт личности со средой, жалобы человека на свою долю, на несправедливость общественных отношений, протест против беззакония и беззащит- ности простого люда перед законом. В ней разрабатываются свои стиль изображения человека и жанры: авторы сатирических про- изведений обращаются к форме пародии, небылицам, каламбурам, сатирическим пословицам, поговоркам, прибауткам. Средневековая пародия принципиально отличается от пародии более позднего времени. По мнению академика Д. С. Лихачева, в средневековье «пародируется не индивидуальный авторский стиль или присущее данному автору мировоззрение, не содер- жание произведений, а только самые жанры деловой, церков- ной или литературной письменности: челобитные, послания, судопроизводственные документы, росписи о приданом, путники, лечебники, те или иные церковные службы, молитвы и т. д. и т. п. Пародируется сложившаяся, твердо установленная, упорядоченная форма, обладающая собственными, только ей присущими при- 16 •
пипками»1. Так возникали пародийные сатирические жанры, или «антижанры»: античелобитная, антислужба, антилечебник и т. д. Пародийные формы церковных служб, молитв, чтений и пес- 1ЮИ0ЦИЙ лежат в основе сатирического произведения «Служба кабаку». Здесь пародируются слова, выражения, целые обороты, мелодия церковной службы. Пародийная форма служит важным средством заострения самого сатирического изображения пьяницы и виновника его несчастий — кабака. Наряду с уже устоявшимся жанром пародии важным средст- вом сатирического обличения в демократической литературе XVII в. выступает форма «открытой лжи» — небылица, проникшая из фольклора. Она определила форму изложения такого произ- ведения, как «Сказание о роскошном житии и веселии» — небы- лицу, рассказанную е целью высмеять житие без труда и забот. Начав рассказ в несколько возвышенно-риторическом тоне, автор чем дальше, тем больше насыщает его конкретными подробнос- тями, нагромождая названия деревьев, птиц, рыб, кушаний, на- питков, одежды и т. п. Длинные ряды перечислений в конечном итоге создают эффект комичности, низводя весь рассказ к полно- му абсурду. В конце концов нарисованный в «Сказании» мир пре- вращается в антимир, в сплошную выдумку. Еще в начале XVI в. на царскую службу стали активно при- влекаться иностранцы. Среди них были ученые, купцы, ювелиры, градостроители, военные. Они пользовались большими привиле- гиями, что нередко ущемляло интересы русского человека. По- скольку русское правительство разрешило многим из них сохра- нить и свое вероисповедание (в Москве, в Немецкой слободе, на- пример, действовали лютеранские церкви и школы), в народе постепенно нарастало глухое недовольство ими, недоверие к ним. Особенно оно распространялось на иностранцев-врачей и аптека- рей, которых часто обвиняли в чародействе и душегубстве. Вы- ражением крайне враждебного отношения к иностранцам явился сатирический «Лечебник како лечить иноземцев и их земель лю- дей». В них даны фантастические смехотворные рецепты снадобий. Лекарства рекомендуется составлять из девичьего молока, густо- го медвежьего рыка, Кошачьего ворчания, куриного высокого го- лоса, самых тучных «куричьих титек», из женского плясанья, ладонного плескания, тележного скрипа и т. п. Последние три статьи «Лечебника» особенно полно передают его сатирический пафос. «А буде от животной болезни, дается ему зелье, от кото- 1 Лихачев Д. С., Панченко А. М., Понырко Н. В. Указ. соч„ с. 11. 17
рого наутро в землю. А буде которой иноземец заскорбит рукою, провертеть здоровую руку буравом, выннть мозгу и помазать боль- ную руку и будет здрав без обоих рук. А буде болят ноги, взять ис под саней полоз, варить в соломяном сусле трои сутки и тем немецкие ноги парить и приговаривать слова: как таскались сан- ные полозье, так же бы таскались немецкие ноги». Демократическая сатира XVII в. в тематическом отношении очень многообразна. Сатирическому обличению подвергается не- праведный суд, бесконечные судебные тяжбы феодалов, своеволь- но присвоивших себе крестьянские земли («Повесть о Шемякиной суде», «Повесть о Ерше Ершовиче»), тунеядство и неспособность к труду («Повесть о Фоме и Ереме», «Сказание о крестьянском сыне»), корыстолюбие и стяжание власть имущих («Азбука о го- лом и небогатом человеке»), внешнее благочестие («Сказание о ку- ре и лисице»), нравственная распущенность духовенства и купе- чества («Повесть о Карпе Сутулове»), бытовые явления русской жизни («Слово о мужьях ревнивых», «Роспись о приданом»). Тематика сатирических произведений демократической лите- ратуры XVII в. свидетельствовала о том, что сатира обличала кон- кретные социальные пороки и явления, была тесно связана с исто- рической действительностью. Раскол в русской церкви породил обширную старообрядческую литературу с ярко выраженной сатирической направленностью. Уже первые расколоучители обратились к сатире и смеху как действенному оружию борьбы с реформаторами старинного уклада русской жизни. Приверженец «древлего благочестия», идеолог и вождь старообрядческого движения — протопоп Аввакум Петров глумился над никонианами, нещадно обличал их. Давая сатириче- ские портреты своих идейных противников, Аввакум использует самые разнообразные художественные приемы и средства. Образы высших церковных чинов он высмеивает путем язвительного их сравнения то с «девкой»: пышность одежд никонианского духо- венства сравнивается с «подклейками женскими»; то с «чреватой женкой»: гиперболически, с явной издевкой, Аввакум описывает толщину своих врагов, которые «вид весь имеют от головы и до ног корпуса своего насыщенной и дебелой, и упитанной в толстоте плоти их сыростной... шеи у них, яко у тельцов в день пира, упи- танны». Примечателен один из его сатирических выпадов против новой «живоподобной» манеры письма царских иконописцев: «...пи- шут образ Христа на кресте раздутова: толстехунек миленькой стоит, и ноги-те у него, что стулчики, как есть немчин, токмо что сабли у него при бедре не написано. Ох, ох, бедная Русь! чего-то тебе захотелось немецких поступков и обычаев?» Обличая никонианское духовенство, Аввакум создает комиче- 18
ский, нелепый, уродливый образ духовного пастыря: «Богом пре- данное скидали в голов, и волосы расчесывали, чтобы бабы блудни- цы любили их; выставя рожу свою да подпояшется по титькам, воздевши на Себя широкий жюпан!.. Всегда пьян и блуден, прости, не то тебе на ум идет, как душу спасти... На женскую подклейку пдатишком наложил, да и я-де-су инок, Христовым страсте Сообщник!..» В ином тоне рассказывает Аввакум о своей горестной судьбе; В таких случаях он чаще всего иронически подсмеивается над со- бой: «Любил протопоп со славными внатца — люби же и теперь, горемыка, до конца». Демократическая литература XVII в. создала не только само- стоятельные сатирические жанры, но и разработала новые стили- стические приемы сатирического изображения,— своего рода сати- рический стиль. Важная роль в создании этого стиля принадлежит народной сатире, традициям искусства скоморохов. В. П. Адрианова- Перетц обратила внимание на то, что «особая наклонность к риф- мованной речи, характерная почти для всех сохранившихся сатир- пародий, сближает их с профессиональным стилем скоморохов, ДО сих пор известным в устной традиции под именем «скоморошье- го ясака»... Веселое наследие скоморохов жило в посаде долго и после изгнания их из Москвы и других городов»1. Сатирический эффект достигался не только использованием в повествовании иронии, сарказма, гиперболы, гротеска, каламбу- ров, но и созданием ряда комических ситуаций путем перенесения абсурдных положений в сферу серьезного повествования и, наобо- рот, постановкой ряда синонимических понятий в положение мнимой антитезы, сатирическим обыгрыванием имен и прозвищ. Итак, самым примечательным фактом культурного развития второй половины XVII в. явилось возникновение и бурное развитие демократической сатиры, обличавшей все сферы феодально-монар- хического государства. Сатирические тенденции отразились и в дворянско-аристократической литературе конца XVII — начала XVIII в., однако ее критический пафос носит абстрактно-морали- стический характер, лишен той социальной остроты и историко- бытовой конкретности, которые присущи демократической сатире. Дворянская литература опиралась и развивала традиции обличи- тельных учительных и полемических «слов» в конкретно-историче- ских условиях переходного периода от средневековья к культуре нового времени. 1 Адрианова-Перетц В. П. Сатирическая литература (1640-е—1690-е годы).— История русской литературы, т. II. М.; Л., 1948, с. 205. 19
В конце XVII —начале XVIII в. Россия активно усваивает ев- ропейскую культуру, в литературе формируется первое направле- ние — русское барокко, трансформируется традиционная жанровая система, возникают новые жанровые формы, в том числе и сатири- ческие. Жанр стихотворной сатиры успешно развивается в творче- стве Симеона Полоцкого. Его сатирические стихи «Пиапство», «Ку-: пецтво», «Монах» и др. были направлены на исправление пороков общества. Большой популярностью пользовались переводы басен Эзопа, осуществленные А. А. Виниуром. В 1712 г. вышло печатное издание басен «Зрелище жития человеческого», которое А. Виниус готовил, по-видимому, по желанию Петра I. К сатирическому пам- флету часто обращался талантливый писатель и публицист, после- довательный защитник идей Петра I Феофан Прокопович. Пам- флетный сатирический образ реакционного церковника запечатлен Прокоповичем в «Слове о власти и чести царской» и в «Духовном регламенте». Таким образом, процесс становления древнерусской сатиры охватывает всю семивековую историю бытования и развития лите- ратуры Древней Руси и заканчивается в конце XVII в.. возник- новением сатирических литературных жанров. Важная роль в фор- мировании сатиры принадлежит фольклору и жанру учительного обличительного слова, пришедшего на Русь из Византии. Посте- пенно сатирическое изображение и обличение распространяется на многие сферы жизни и идеологии феодального общества, проникает в летопись, публицистику, исторические и агиографические жанры. Специфика социальной жизни, активизация самосознания демокра- тических городских слоев населения способствовали бурному раз- витию в XVII веке демократической сатиры, опиравшейся на опыт народной устнопоэтической сатиры и использовавшей формы дело- вой и церковной письменности. В результате поступательного дви- жения самой русской литературы, процесса ее демократизации и «обмирщения», влияния западноевропейской культурной традиции на рубеже нового времени возникают собственно стихотворная сатира, эпиграмма, басня. В. К. Б ы л и « и н, В. А, Г р их ин
Политическая сатира
Имя же мне не едино, но различно: и начальство бо наричуся, и власть, и владычество, и господьство, суще же мне имя, аки обдержателъне предреченных, Василия... его же множайшии не разумеете и недо- стойне царскаго наречения моего вещи подручником устроивше и мучители вместо царев бывше, и мене обезчествовавша, и себе в по- следних лютых и болезнех вверго- та. Максим Грек
Из «Повести временных лет» <0 обычаях неполянских племен> <...> Древляне1 живяху звериньскым образом, жиуще скотьскы: убиваху друг друга, ядяху вся нечисто, и брака у них не бываше, но умыкываху у воды девиця. И Радими- чи, и Вятичи, и Север2 один обычай имяху: живяху в ле- се, якоже всякый зверь, ядуще все нечисто, срамословье в них пред отьци и пред снохами; браци не бываху в них, но игрища межю селы. Схожахуся на игрища, на плясанье, и на вся бесовьская игрища, и ту умыкаху жены собе, съ нею же кто съвещашеся; имяху же по две и по три жены <...> <0 новгородских банях> <...> И приде <апостол Андрей> в словени, идеже ныне Новъгород3, и виде ту люди сущая, како есть обычай им, и како ся мыють и хвощаются, и удивися им. И иде въ варяги, и приде в Рим, и исповеда, елико научи и елико виде, и рече им: «дивно видех в земле словеньсте идущю ми семо; видех бани древены, и пережьгуть я рамяно и совлокуться, и будуть нази, и облеются квасом усни- яномь, и возмуть на ся прутье младое, и бьють ся сами, и того ся добьють, едва слезуть ле живи, и облеются во- дою студеною, и тако оживуть; и то творять по вся дни, не мучими никимже, но сами ся мучать, и то творять мо- венье собе, а не мученье». Слышащей же се дивляхуся 23
<Мщение Ольги> <...> Реша же Деревляне: «се князя убихом Русьска- го4; поймем жену его Вольгу за князь свой Мал, и Свято- слава5, и створим ему якоже хощем!» И посълаша Дерев- ляне лучшие мужи, числом 20 въ лодьи къ Ользе <...>. И рече им Ольга: «да глаголете, чьсо ради придосте семо?» Реша же Деревляне: «посла ны Дерьвьска земля, рькуще сице: мужа твоего убихом, бяше бо муж твой акы волк восхыщая и грабя, а наши князи добри суть, иже распасли суть Деревьску землю; да пойди за князь наш за Мал». <...> Рече же им Ольга: «люба ми есть речь ваша; уже мне мужа своего не кресити; но хочю вы почтити на утрия пред людьми своими, а ныне идете въ лодью свою и лязите въ лодьи величающеся <...>». <...> И заутра Ольга, се- дящи в тереме, посла по гости; и придоша к ним глаголю- ще: «зоветь вы Ольга на честь велику». Они же реша: «не едем на коних, ни на на возех, ни пеши идем, понесете ны въ лодьи». Реша же Кыяне: «нам неволя; князь наш убь- 24
ен, а княгыни наша хочет за ваш князь»; и понесоша я въ лодьи. Они же седяху в перегъбех в великих сустугах гордящеся; и принесоша я на двор к Ользе, несъше вринуша я въ яму с лодьею. Приникъши Ольга и рече им: «добра ли вы честь?», они же реша: «пущи ны Игоревы смерти»; и повеле засыпати я живы, и посыпаша я <...>.
Перевод Из «Повести временных лет» <06 обычаях неполянских племен> <...> Древляне жили как звери, по-скотски: убивали друг друга, ели все нечистое, брака у них не было, а девиц похищали у воды. У радимичей, вятичей и северян были такие же обычаи: они жили в лесу как всякий зверь, ели все нечистое, срамословили отцов и снох; брака у них не было, но устраивались игрища между селеньями. Они схо- дились на эти игрища, плясали, бесовски веселились и здесь похищали себе жен, кто с какою договорился; у них было по две и по три жены <у каждого>. <...> <0 новгородских банях> <...> И пришел <апостол Андрей> к словенам, где теперь стоит Новгород, и посмотрел на людей здесь живу- щих— каковы их обычаи и как они моются и хлещутся, и удивился им. И пошел к варягам, и пришел в Рим, и по- ведал, сколько познал и сколь < много > повидал, сказав им: «Дивные дела видел я в земле словенской, когда шел сюда; видел бани деревянные, растопят их сильно и разде- нутся, и будут голыми, и обольются кислым квасом, и воз- ложу т на себя прутья молодые, и бьют себя сами, и до того добьются, что едва живы встанут, и обольются студе- ною водою, и тогда воспрянут; и творят они это всякий день, никем не будучи мучимы, но сами себя мучат, и уст- раивают это они себе мытье, а не мученье». Слышащие же это дивились. <„.> 26
<Мщение Ольги> <...> Древляне говорили между собой: «Вот мы убили русского князя; возьмем Ольгу в жены нашему князю Малу, а со Святославом поступим, как захотим!» И посла- ли древляне лучших мужей своих, числом 20, в ладье к Ольге. <...> И сказала им Ольга: «Так скажите, зачем вы сюда пришли?» И сказали древляне: «Нас послал древ- лянский народ сказать тебе: мы убили твоего мужа, потому что твой муж расхищал и грабил, как волк; а наши князья добры: они как пастухи о стаде заботятся о древлянской земле. Иди за нашего князя Мала». <...> Ольга же ска- зала им: «Мне ваша речь приятна; все равно мне уже му- жа своего не воскресить, но я хочу оказать вам завтра по- честь перед своим народом; теперь же идите в свою лодку, ложитесь в ней с честью <...>». <...> На другой день Ольга села в тереме и послала за гостя- ми. К ним пришли и сказали: «Вас вовет Ольга для вели- кого почета». Они же отвечали: «Не поедем мы ни на ко- нях, ни в повозках и пешком не пойдем — несите нас в лод- ке». Киевляне сказали <на это>: «Не наша воля: князь наш убит, а княгиня хочет идти за вашего князя». И по- несли их в лодке, а они сидели гордо избоченившись и разодетые. Принесли их к Ольге на двор и прямо как нес- ли, так и бросили вместе с лодкой в яму. Ольга нагнулась над ямой и сказала им: «Хороша ли вам честь?» Они же сказали: «Хуже Игоревой смерти». Она велела засыпать их живыми, и закопали их. <...>_
Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским ИЗ ПЕРВОГО ПОСЛАНИЯ ИВАНА ГРОЗНОГО АНДРЕЮ КУРБСКОМУ <...> Сего православного истиннаго християнского са- модержавства, многими владычествы владеющаго, повеле- ния, наш же християнский смиренный ответ бывшему прежде православнаго истиннаго християнства и нашего самодержавия боярину и советнику и воеводе, ныне же крестопреступнику честнаго и животворящего креста гос- подня, и губителю християнскому, и ко врагом христиан- ским слагателю, отступшему божественнаго иконнаго по- клонения и поправшему вся священная повеления, и свя- тые храмы разорившему, осквернившему и поправшему священный сосуды и образы, яко же Исавр, Гноетезный, Армении1, и сим всем соединителю,— князю Андрею Ми- хайловичи» Курбскому, восхотевшему своим изменным обы- чаем быти Ярославскому владыце, ведамо да есть. Почто, о княже, аще мнишися благочестие имети, еди- нородную свою душу отвергл еси? Что же даси на ней из- мену в день Страшнаго суда? Аще и весь мир приобряще- ши, последи смерть всяко восхитит тя: чесо ради на тела душу предал еси, аще убояся еси смерти, по своих бесоиз- выкших друзей и назирателей ложному слову? И всюду, яко же беси на весь мир, тако же и наши изволившия быти друзи и служебники, нас же отвергшеся, преступивше крестное целование, бесов подражающе, на нас многораз- личными виды сети поляцающе, и бесовским обычаем нас 28
всячески назирающе, блюдяще глаголания и хождения, мняще нас аки безплотных быти, и от сего многая сши- вающе на нас поношения и укоризны, и во весь мир не- верующих и к вам приносяще. Вы же им воздарие многое 8а сие злодейство даровали есте нашею же землею и каз- ною, называючи их ложно слугами: и ото сих бесовских слухов наполнилися есте на мя ярости, яко же ехидна* 29
смертоносна, возъярнвся на мя и душу свою погубив, и на перковное разорение стали есть. Не мни праведно быти: взъярився на человека и богу приразитися; ино бо чело- веческо есть, аще перфиру носит, ино ясе божествено есть. Или мниши, окаянне, яко убречися того? Никако ясе. Аще ти с ними воеватися, тогда ти и церкви разоряти, и иконы попирати, и крестиян погубляти; аще и руками где не дерзнеши, но мыслию яда своего смертоноснаго сия злобы сотвориши. Помысли ясе, како бранным пришествием мяхкая мла- денческая удеса конскими ногама стираема и растерзаема! Егда убо зиме налеясащи, сия наипаче злоба совершается. И сие убо твое злобесное изменное собацкое умышленно, како не уподобится Ироду3 злому неистовству, еясе во мла- денцах убийство показа! <...> Ты ясе тела ради душу погубил еси, и славы ради ми- мотекущия нетленную славу презрел еси, и на человека возъярився, на бога воэстал еси. Разумей ясе, бедник, от каковыя высоты и в какову пропасть душею и телом сшел еси!.. Се твое благочестие, еясе самолюбия ради погубил ся еси, а не бога ради? Могут ясе разумети и тамо сущие и разум имуще, твой злобный яд, яко славы ради сия ма- ловременные ясизни скоротекущаго веку и богатства ради, сие сотворил еси, а не от смерти бегая. Аще праведен и благочестив еси, по твоему глаголу, почто убоялся еси неповинныя смерти, еясе несть смерть, но приобретение? Писание ясе твое приято бысть и уразумлено внятелъ- но. Понеже бо еси полоясил яд аспиден под устнами свои- ми, наполнено убо меда и сота по твоему разуму, горчайши же пелыни обретающеся. <•••> Тако ли убо навыкл еси, кристиянин будучи, кристиянскому государю подобно слу- жити? И тако ли убо честь подобна воздаяти от бога дан- ному владыце, яко ясе ты бесовским обычеем яд отрыгав- ши? Начало убо твоего писания, еясе убо разумевая напи- сал еси, навацкое помышляя, еясе убо не о покаяпии, но выше человеческаго естества мниши человеком быти, яко же и Нават4. А еже убо нас «во православие и во пре- светлых явишася» написал еси, и сие убо тако и есть: яко же тогда, тако и ныне веруем, верою истинною, богу живу и истинну. А еже убо «супротивным, разумеваяй совесть прокаженну имуще», се убо навацкое помышля- вши и не разсуждаеши еуагельского слова. <...> И много слепотствующия ради твоея злобы не можеши истинны 30
шедати: како мняй стояти у престола владычня и повсегда со аггелы служити, и своими руками агнец жремый зака- лати за мирское спасение сподобися, и сия вся поправшим вам с своими злобесовскими советники, на нас же своими алолукавыми умышлении многая томления подвигосте? И сего ради от юности моея благочестие бесоподобно поко- лебасте, и еже от бога державу, данную ми от прародите- лей наших, под свою власть отторгосте. Ино се ли совесть прокаженна, яко свое царьство в своей руце держати, а работным своим владети не давати? И се ли сопротивен разум, еже не хотети быти работными своими владенну? Се ли православие пресветлое, еже рабы обладаему и по- велеваему быти? <...> Что же, собака, и пишешь и болезнуешь, совершив такую злобу? Чему убо совет твой подобен, паче кала смердяй? Или мниши праведно быти, еже от единомыслен- ников твоих злобесных учинено, еже иноческое одеяние свергше и на крестьян воевати? Или се есть вам на отве- щание, яко невольное пострижение? Ино несть сие, несть. Тако ли вы благочестие держите, еже сие злобесным своим обычаем нечестие сотворяете? Или мнишися быти Авенир сын Ниров, еже храбрейший во Израили5, еже та- кия писания злобесным обычаем и гордостию дмяся писа- ти? Но что ему бысть? Егда убо уби его Иоав, сын Саруи, тогда оскуде Израиль. Не пресветлы ли победы з божиею помощию на противныя показаша? Се убо, гордостию дмя- ся, всуе хвалишися! Смотри же и сего, еже подобно тебе сотворшего; аще ветхословие любиши, к сему тя и прило- жим: что убо поможе ему бранная храбрость, еже убо в гос- подина своего нечестие, еже убо поят подругу Саулю Рес- фу, и рекшу ему о сем сыну Саулю Мемфиосу, он же раз- 'гневався, отступи от дому Сауля и тако погибе. Ему же й ты уподобился еси злобесным своим обычаем, желая гор- достию излишния чести и богатства. Яко же Авенир посяг- ну на подружив господина своего, тако же убо и ты, иже вам от бога данные грады и села посягая, равно тому не- честию, бесуяся, сотворявши. <...> А сильных есми во Израили не побили, и не вем, кто есть сильнейший во Израили, понеже бо Русская земля правится божиим милосердием, и пречистые богородицы милостию, и всех святых молитвами, и родителей наших благословением, и последи нами, своими государи, а не судьями и воеводы, ниже ипаты и стратеги6. Ниже воевод 31
своих различными смертьми разторгли есмя,— а з божиею помощию имеем у себе воевод множество и опричь вас, изменников. А жаловати есмя своих холопей вольны, а и казнити вольны же есми были. Крови же во церквах божиих никакие не проливали есмя. Победоносные же святыя крови в своей земле в ны- нечнее время ничьея явленно, не вемы. Праги же церков- ный,— елика наша сила и разум осязает, яко же подовла- стные наши к нас службу свою являют, сице украшении всякими, церкви божия светится, всякими благостинями, елико после вашей бесовския державы сотворихом, не ток- мо праги и помост, и предверия, елико всем видима есть и иноплеменным украшения. Кровию же никакою праги церковный не обагряем: мучеников же в сие время за веру у нас нет; доброхотных же своих и душу за нас полагаю- щих истинно, а не лестно, не языком глаголюше благая,, а сердцем злая собирающе, не пред очима собирающе и по- хваляюще, а вне — расточающе и укаряюще и, егда кого обрящем, всех сих злых свобожденна, а к нам прямую свою службу содевающе, и не забывающе порученный ему служ- бы, яко в зерцале, и мы того жалуем своим великим вся- ким жалованием; а еже обрящется в сопротивных, еже выше рехом, тот по своей вине и казнь приемлет. А в ыных землях сам узриши, елика содевается злым злая: там не по здешнему! То вы своим злобесным обычаем утвердили изменников любити, а в ыных землях израдец не любят и казнят, да тем и утверждаются. А мук и гонений и смер- тей многообразных ни на кого не умысливали есмя; а еже о изменах и чародействе воспомянул еси — ино таких со- бак везде казнят. А еже нечто облыгаем православных — и понеже убо уподобился еси аспиду [глухому] <...> и аще аз облыгаю, о ином же истинна о ком явится? Ино то изменники чесо не сотворят, а обличения несть им, по твоему злобесному умышлению? Чесо же ради нам сих облыгати? Власти ли от своих работных желая, или рубища их худая, или коле их насытитися? Како убо смеху не подлежит твой разум? На заец потреба множество псов, на враги ж множество вой: како убо безлепа казнити подовластных, имуще ра- зум! <...> О Кроновых же убо жерцех7 рекл еси — еже убо по- добно псу лая, или яд ехиднин отрыгая, сие неподобно писал еси: еже убо родителем своим чадом како сицевая неудобствия творити, паче же и нам, царем, разум иму- 32
щим, како уклонится на сие, безлепие творити? Сия убо вся злобесным своим собацким умышлением писал еси. А еже свое писание хощеши с собою во гроб положити, се убо последнее християнство свое отложил еси. И еже убо господу повелевшу еже убо не противитися злу, ты же убо и обычное, еже невежда имут, конечное прощение отвергл еси; и посему убо несть подобно и пепию над то- бою быти. В нашей же вотчине, в Вифляньской земле, град Во- лодимерь недруга нашего Жигимонта короля8 нарицае- ши — се убо свою злобесную собацкую измену до конца совершавши. А еже от него надеешися много пожалован быти — се убо подобно есть, понеже убо не хотесте под божиею десницею власти его быти, и от бога данным нам, владыкам своим, послушным и повинным быти нашего по- веления, но в самовольстве самовластно жити. Сего ради такова и государя себе обрел еси, еже по своему злобесно- му собацкому хотению, еже пичим же собою владеюща, но паче худейша худейших раб суща, понеже от всех повеле- ваем есть, а не сам повелевая. Понеже и утешен не може- ши быти, понеже там особь кожДо о своем попечение имея. Кто убо может избавит тя от насильных рук, и от обидя- щаго восхитити тя возможет, иже сиру и вдовиЦе суду не внемляще; их же вы, желающе на християнство злая, со- ставляете! Антихриста же вемы: ему же вы подобная творити злая советующе на церковь божию. О сильных Же во Израили и о разлиянии крови выше Писах; потаки же ни- каким не творим, паче же сами вы супрОтивнословия не приемлете, но паче потаки любите. А еже синклита, от преблужения роженна, не вем: паче же в вас есть таковый. Моавитин же и Аммонитин9 — ты еси. Яко же убо они от Лота изшедше, от сыновца Авраамля, всегда на Израиля воеваху, тако же убо и ты: еже убо от властительского пле- мени изшел еси, и на ны безпрестани советуеши пагубу. ИЗ ВТОРОГО ПОСЛАНИЯ КУРБСКОГО ИВАНУ ГРОЗНОМУ Широковещательное и многошумящее твое писание приях и выразумех, и познах, иже от неукратимаго гнева с ядовитыми словесы отрыгано, еже не токмо царево, так 2 Заказ 1341 33
великому и во вселенной славному, но и простому, убо- гому воину сие было не достоило, а наипаче так ото мно- гих священных словес хватано, исте со многою яростию и лютостию, не строками, а ни стихами, яко есть обычай искусным и ученым, аще о чем случиться кому будет пи- сати, в кратких словесех многой разум замыкающе, но зе- ло паче меры преизлишне и звягливо, целыми книгами, паремьями*, целыми посланьми! Туго же о постелях, о те- 34
логреях и иные бещисленные, воистипну яко бо неистовых баб басни, и так варварско, яко не токмо ученым и ис- кусным мужем, но и простым и детем со удивлением и смехом, наипаче же в чюждую землю, иде же некото- рые человецы обретаются, не токмо в грамматических и риторских, но и в диалектических и философских уче- ные.
Перевод Переписка Ивана Грозного с Андреем Курбским ИЗ ПЕРВОГО ПОСЛАНИЯ ИВАНА ГРОЗНОГО АНДРЕЮ КУРБСКОМУ '<...> Это истинного православного самодержавия, многою властию обладающего, повеление и наш христиан- ский смиренный ответ бывшему прежде истинного право- славного христианства, нашего самодержавия боярину, со- ветнику и воеводе — ныне же отступнику от честного и жи- вотворящего креста господня, христианскому губителю и слуге врагов христиан, отступившему от поклонения бо- жественным иконам, поправшему все священные законы, разорившему и осквернившему святые храмы, поправше- му священные сосуды и иконы, как Исавр, Гностезный и Армянин, всех их в себе соединившему,— князю Андрею Михайловичу Курбскому, восхотевшему своей изменой стать Ярославским правителем,— да будет ведомо. Зачем же, князь, коль мнишь себя благочестивым, от- верг свою единородную душу? Что ты предложишь ей взамен в день Страшного суда? Хоть и весь мир приобре- тешь, смерть все равно настигнет тебя; зачем же ради те- ла душой пожертвовал, если устрашился смерти, поверив лживым словам своих друзей и советчиков, наученных бесами? Повсюду, как бесы во всем мире, так и изволившие стать вашими друзьями и слугами, отрекшись от нас, на- рушив крестное целование, подражая бесам, раскинули против нас различные сети и, по бесовскому обычаю, всю- ду следят за нами, за каждым словом и шагом, думая, что 36
мы бесплотные, а посему возводя на нас многочисленные поклепы и оскорбления. Вы же воздаете за все эти зло- деяния им многие награды нашей же землей и казной, лживо называя их слугами и, наполнившись этих бесов- ских слухов, вы, подобно смертоносной ехидне, разъяри- лись на меня и, душу свою погубив, подняли руку и на церковное разорение. Не думай, что это справедливо: разъ- ярившись на человека, выступить против бога; одно дело человек, даже если он царскую порфиру носит, а другое дело — бог. Или думаешь, окаянный, что убережешься? Нет уж! Коль пойдешь вместе с ними воевать, придется тебе тогда и церкви разорять, и иконы попирать, и христи- ан убивать; если где и руками не дерзнешь, то много зла сотворишь смертоносным ядом своего умысла. Представь же, как во время военного нашествия кон- ские копыта давят и терзают нежные тела младенцев! Когда же зима наступает, еще большее зло совершается. И этот твой злобесный собачий умысел изменить разве не подобен злому неистовству Ирода, убившего младенцев? Ты же ради тела погубил душу, ради быстротекущей славы презрел славу нетленную и, на человека разъярив- шись, па бога восстал. Пойми же, несчастный, с какой вы- соты и в какую пропасть ты низвергся душой и телом! <...>В том ли твое благочестие, что погубил себя из-за самолюбия, а не ради бога? Могут понять способные к раз- мышлению и там твой злобный яд: ты сотворил это не смерти избегая, а ради славы в этой кратковременной и быстротекущей жизни и ради богатства. Если же, по твоим словам, ты праведен и благочестив, то почему испу- гался неповинной смерти, ибо это не смерть, а воздаяние? Писание же твое принято и прочитано внимательно. А поскольку змеиный яд ты спрятал под языком своим, то хотя письмо по замыслу твоему и наполнено медом и сота- ми, но на вкус оно горше полыни. <...> Так ли привык •гы, будучи христианином, христианскому государю слу- жить? И так ли подобает честь воздавать владыке, от бога данному, как это делаешь ты, изрыгая яд, подобно бесу? Начало послания ты написал, размышляя о наватской ере- сй, думая не о покаянии, а, подобно Навату, о том, что выше человеческого естества. А то, что ты про нас напи- сал: «среди православных и пресвет л ых явившемуся»,— то это так и ёсть: как Тогда, так й сейчас веруем верой йстин- 37' •
пой в истинного и живого бога. Что же касается словесо- противным, разумеющий совесть прокаженную», то здесь ты по-наватски рассуждаешь и не думаешь о евангель- ском слове... Ослеп ты совершенно в злобе своей и не мо- жешь видеть истину: как мнишь достойным Стоять у пре- стола всевышнего и всегда служить с ангелами, и руками своими заклать жертвенного агнца для спасения мира, когда все попрано вами со своими злобеснымИ советниками и нам своим злолукавным коварством вы много страдания принесли? Вы ведь еще со времен моей юности благоче- стие, подобно бесам, нарушали и державу, данную мне от бога и прародителей, под свою власть отторгли. Это ли на- зываешь «совесть прокаженная» — в своих руках держать царство, а своим рабам не давать господствовать? Это ли «против разума» -—не желать быть под властью своих ра- бов? Это ли «православие пресветлое» — быть во власти и повиновении у рабов? <...> Что же ты, собака, совершив такое злодейство, пишешь и жалуешься! Чему же совет твой подобен, смердящий гнуснее кала? Или думаешь, что праведно поступили твои злобесные единомышленники, сбросившие монашескую одежду и воюющие против христиан? Или возразите, что это было насильственное пострижение? Но не так это, не так! <...> В том ли ваше благочестие, что творите по своему зло- бесному нраву нечестивые дела? Или думаешь, что ты — Авенир, сын Нира, храбрейший во Израиле, если позволя- ешь себе по злобесному обыкновению, распираемый гор- достью подобное писать? Но что с ним было? Когда убил его Иоав, сын Саруя, тогда оскудел Израиль. Не славные ли победы с божьей помощью одержал он над врагами? Ты же, распираемый гордостью, напрасно хвалишься! Вспомни же о том, кто подобное тебе сотворил,— если лю- бишь Ветхий завет,— с ним и сравним тебя: помогла ли Авениру воинская храбрость, когда он нечестиво поступил со своим господином, соблазнил наложницу Саула Рицпу и, обвиненный в этом сыном Саула Иевосфеем, разгневал- ся, изменил Саулу и так погиб. Ему же и ты уподобился своим злобесным нравом, возжелав от гордости незаслу- женной чести и богатства. Как Авенир посягнул на налож- ницу господина своего, так и ты посягаешь на богом дан- ные нам города и села, подобно тому бесчестию, беснуясь, творишь. <...> А сильных во Израиле мы не убивали, и не ведаю я, 38
кто это сильнейший во Израиле, потому что Русская земля держится божьим милосердием и милостью пречистой бо- городицы, и молитвами всех святых, и благословением на- ших родителей, и, наконец, нами, своими государями, а не судьями и воеводами, не ипатами и стратигами. Не преда- вали мы воевод своих различным смертям, а с божьей по- мощью имеем у себя много воевод и помимо вас, измен- ников. А жаловать своих холопов мы были вольны всегда, вольны были и казнить. Крови же во церквах божьих мы никакой не пролива- ли. Победоносной же и святой крови в нашей земле в ны- нешнее время не видно. Пороги же церковные — насколь- ко наших сид и разума и верной службы наших подданных усватает — всячески украшены и светятся всяческими бла- гостынями; как только избавились от вашей бесовской властц, то украшаем и пороги, и помост, и преддверие — это могут видеть и иноплеменники. Кровью же никакой мы церковные пороги не обагряли, мучеников же за веру в сие время у нас нет; доброжелателей же своих, искренне, а не лживо полагающих за нас душу свою, не тех, кто языком говорит хорошее, а на сердце затевает дурное, нд глазах одаряет и хвалит, а за глаза расточает и укоряет, и когда мы находим людей, свободных от этих недостат- ков, которые служат честно и не забывают, подобно зерка- лу, порученной цм службы, то таких мы награждаем ве- ликим жалованьем; тот же, который, как я сказал уже, противится, за свою вину заслуживает казни. А в других странах сам, увидишь, как поступают со злодеями — не не- здешнему! Это вы по своему злобесному нраву порешили любить изменников, а в других странах изменников пе любят и казнят и тем укрепляют свою власть. Мук, гоне- ний и смертей многообразных мы ни для кого не умышля- ли; ежели ты имел в виду изменников и чародеев, то та- ковых собак везде казнят. А то, что мы оболгали православных,— то ты сам уподо- бился аспиду глухому <...>, если уж я оболгал, то от кого же ждать истины? Чего же ради нам на них лгать? Власти ли от своих подданных или их худого рубища, или пожи- рать их? Не смеха ли достойна твоя выдумка? Для заячь- ей охоты нужно много псов, на борьбу с врагами — много воинов: кто же, имея разум, будет бездумно казнить своих подданных!. <.,.> О Кроновых жрецах ты написал нелепости, лая, подоб- но псу, или. изрыгая яд, подобно ехидне: родители не ста- 39
нут подобное творить своим детям, тем более нам, царям, имеющим разум, как можно подобное творити? Все это ты написал по своему злобесному собачьему умыслу. А если свое послание хочешь с собой в гроб положить, значит, ты уже окончательно отпал от христианства. Гос- подь повелел не противиться злу, ты же и перед смертью не желаешь простить врагам, как обычно поступают не- вежды; посему не должно над тобой совершать и послед- него отпевания. Город Владимир, находящийся в Ливонской земле, ты называешь вотчиной нашего недруга, короля Сигизмунда, чем до конца обнаруживаешь свою собачью измену. А ес- ли ты надеешься от него многое получить, то так и дол- жно быть, ибо не захотели жить под властью бога и дан- ных богом государей, а захотели самовластья. Ради этого ты и нашел себе такого государя, по своему злобесному собачьему хотению, который ничем сам не управляет, но хуже последнего раба понукаем всеми, а сам же никем не повелевает. Но ты не найдешь там себе утешения, ибо там. каждый о своем попечении думает. Кто избавит тебя от насилий и оградит от обидчиков, ибо даже сиротам и вдо- вицам не внемлет суд, который собираете вы, враги хри- стианства! Об антихристе мы знаем: подобное ему творите вы, зло замышляя против церкви божьей. О «сильных во Израиле» и о пролитии крови я писал выше, а что мы якобы пота- каем кому-либо — ложь, это вы не терпите возражений, а любите, чтобы вам потакали. Никакого советника, рож- денного от блуда, не знаю, наверное, это кто-либо из вас. Моавитяпин и аммонитянин — ты сам. Так же, как они, ведя родословную от Лота, племянника Авраама, всегда воевали с Израилем, так и ты, выходец из знатного рода, постоянно стремишься нас погубить. <...> ИЗ ВТОРОГО ПОСЛАНИЯ КУРБСКОГО ИВАНУ ГРОЗНОМУ Широковещательное и многошумящее твое послание получил и уразумел, и понял, что оно от неукротимого твоего гнева с ядовитыми словами изрыгнуто, которое не только царя, столь великого и во вселенной прославленно- го, но и простого бедного воина не достойно, а особенно по- тому, что из многих священных книг нахватано со многою яростью и злобой, не строками и не стихами, как это бы- 40
вает обыкновенно у людей знающих и ученых, когда слу- чается им кому-либо писать, в кратких словах заключая важные мысли, но сверх меры многословно и звягливо, це- лыми книгами, паремиями, целыми посланиями. Тут и о постелях, и о телогрейках, и иное бесчисленное — воистину что вздорных баб басни, и так все варварски, что не только ученым и знающим мужам, но и простым и детям на смех и на удивление, тем более посылать в чужую страну, где есть люди, знающие не только грамматику и риторику, но диалектику и философию. <...>_
Авраамий ПАЛИЦЫН Отписка троицких воевод О отписке к поляком и ко всем изменником Да весть ваше темное державство, гордии начальницы Сапега и Лисовской и прочаа ваши дружина, векую нас прельщаете, христово стадо православных христиан, бо- гоборцы, мерзость запустениа; да весте, яко и десяти лет христианское отроча в Троицком Сергиеве монастыре по- смеется вашему безумству и совету. А о них же есте к нам писаете, мы же, сиа приемше, оплевахом. Каа бо польза человеку возлюбити тму паче света и преложити лжу на истину и честь на безчестие, и свободу на горкую работу? Како же вечную оставити нам святую истинную свою пра- вославную христианскую веру греческаго закона и поко- ритися новым еретическим законом отпадшим христиан- ские веры, иже прокляти бышя от четырех вселенских патриарх?1 Или кое приобретение и почесть, иже оставити нам своего православнаго государя царя и покоритися ложному врагу вору2 и вам, латине, иноверным, и быти нам, яко жидом или горши сих? Они бо, жидове, не по- знавше господа своего, распяшя, нам же, знающим своего православнаго государя, под их же царскою христианскою властию от прародителей наших родихомся в винограде истиннаго пастыря Христа, како оставити нам повелевае- те христианскаго царя? И ложною ласкою, и тщетною ле- стию, и суетным богатством прельстити нас хощете. Но ни всего мира не хощем богатства противу своего крестного целования. 42
Перевод Авраамий ПАЛИЦЫН Ответ троицких воевод Об отписке к полякам и ко всем изменникам Да будет известно вашему темному могуществу, гордые начальники Сапега и Лисовский, и прочей дружине вашей, что вы нас, христово стадо православных христиан, <зря изменой> прельщаете, богоборцы, мерзость запустения; да знайте же, что в Троицком Сергиевом монастыре и де- сятилетнее христианское дитя посмеется над вашим бе- зумством и советом. А все, что вы нам ни написали, то мы, взяв, оплевали. Какая же польза человеку в том, чтобы возлюбить тьму больше света и предпочесть ложь истине, и бесчестие — чести, и постыдную работу — свободе? Воз- можно ли оставить нам вечную святую и истинную свою православную христианскую веру греческого чина и по- кориться новым еретическим законам, предлагаемым от- падшими от веры христианской, которые были прокляты четырьмя вселенскими патриархами? Или какое жо нам будет приобретение и честь в том, чтобы оставить своего православного государя царя и покориться ложному — вра- гу и вору и вам, латыняне, иноверным, и уподобиться жи- дам или еще более худшим, чем они? Ведь они, жиды, не признав господа своего, его распяли, нам же, знающим своего православного государя,— ибо, начиная с прароди- телей наших под властью царей христианских рождаемся 43
мы в саду истинного пастыря Христа,— как смеете повеле- вать оставить христианского царя? И вы лживой лаской, и тщетной лестью, и суетным богатством прельстить нас хотите! Но и всего мира сокровища нам — ничто против нашей крестной клятвы < верности >,
Ответ казачей султану Ответ казачей из Азова города турецким и розных языков и вер толмачам и голове яныческому О, прегордыи и лютый варвары! Видим мы всех вас и до сех мест и про вас ведаем, силы и пыхи царя тур- сково все знаем. И видаемъся мы с вами, турками, почасту на море и за морем, и на сухом пути. Знакомы уж вы нам! Ждали мы вас, гостей, к себе под Азов город дни многия. Где полно ваш Ибрагим, турской царь1, ум свой дел? По- зор его конечной будет! Или у него, царя, не стало за мо- рем злата и сребра, что он прислал под нас, казаков, для кровавых казачих зипунов наших четырех пашей своих? А с ними, сказываете, что под нас прислано рати турецкие одной его пописи 300 0002. То мы и сами впрямь видим и ведаем, что есть столко силы его под нами, с 300 000 лю- ду боевово, окроме мужика чорново и охотника. Тех впрямь людей много: что травы на поле или песку на море. Да на нас же нанял ваш турецкой царь из 4 земель немецких салдатов 6000, да многих мудрых подкопщиков, а дал им за то казну великую для смерти нашей. Добивался голов казачих! И то вамь, туркомь, самим давно ведомо, что с нас по сю пору никто наших зипунов даром не имывал с плеч наших. Хотя он у нас, турецкой царь, Азов и взять- ем воэметь такими своими великими турецкими силами и наемными людми немецкими, умом немецким и промыс- 45
лом, а не своим царевым дородством и разумом, не боль- шая та и честь будет ево, царева, турскаго имяни, что воз- мет нас, казаков, в Азове городе. Не избудет он тем на веки и не изведет казачя имяни и прозвища, и не запу- стеет Дон головами нашими! А на взыскание смерти на- шей з Дону удалые молотцы к вам тотчас будут под Азов все, не утечи будеть пашамь вашим от них и за море. А есть ли толко нас избавит бог от руки ево такия силныя, отсидимся от вас в осаде в Азове городе от великих таких сил его, от 300000 человек, людми своими малыми, всево нас, казаков, в Азове сидит 5000, срамно то будет царю вашему турскому и вечной стыд и позор от его братьи, от всех царей и королей немецких. Назвал от высока сам се- бя, будто он выше всех земных царей, а мы люди божьи, надежда у нас вся на бога и на матерь божию богородицу и на иных угодников и на всю братию и товарыщей своих, которые у нас по Дону в городках живут,— те нас выру- чат. А холопи мы природные государя царя християнскаго царьства Московскаго, а прозвище наше вечно — казаче- ство донское волное И безстрашное! Станем мы с ним, ца- рем турским, битца, что с худым свиным пастухом найми- том. Мы собе казачество волное исповедаем и живота своего не раэсужаем, не страшимся того, что ваши силы великия: где бывают рати великия, тут ложатся трупы многия! Веть мы люди божии, а не шаха персидского, что вы, бутто женок, засыпаете в городех их горами высокими, а нас, казаков, от веку нихто в осаде живых не имывал, а горою вам к намь итти моторно. Вы наш промысл над собою сами увидите. Хотя нас, казаков, в осаде сидить не много, толко 5000, а за божиею помощию не боимся сил ваших великих 300 000 и немецких всяких промыслов. Гор- дому ему бусурману царю турскому и пашам вашим бог противитца за ево такия слова высокие. Ровен он, собака, смрадной пес, ваш турской царь, богу небесному у вас в титлах пишется3. Как он, бусурман поганой, смеет так в титлах писатся и подобитися вышнему? Не положил он, похабной бусурман, поганый пес, скаредная собака, бога себе помощника, обнадежился он на свое тленное богатест- во, вознес отец его сатана гордостию до неба, опустит его за то бог с высоты в бездну во веки. И от нашей казачи руки малый срамота, и стыд, и укоризна ему вечная будет,* царю вашему турскому, и пашам, и всему войску. Где ево рати великия тонере в полях у нас ревут и славятся, а зав- тра в том месте у. вас будут вместо игор ваших < горести 46
лютые и плачи многие, лягут от рук наших ваши трупы многие. И давно у нас в полях наших летаючи, хлехчют орлы сиэыя и грают вороны черныя подле Дону тихова, всегда воют звери дивии, волцы серыя, по горам у нас бре- шут лисицы бурыя, а все то скликаючи, вашего бусурман- ского трупа ожидаючи. Преж сего накормили мы их голо- вами вашими, как Азов взяли, а топерво вам от нас опять хочется товож, чтоб плоти вашея мы тех зверей накорми- ли,—и то вам будет по прежнему! А красной хорошей Азов город взяли мы-у царя вашего турского не разбойни- чеством и не татиным промыслом4, взяли мы Азов город впрямь в день, а не ночью, дородством своим и разумом для опыту, каковы его люди турские в городех от нас си- дят. А мы сели в Азове людми малыми, розделясь с това- рыщи нароком надвое, для опыту ж — посмотрим мы ту- рецких умов и промыслов! А все то мы применяемся к Еро- салиму и Царюграду. Хочетца нам також взяти Царьград, то государьство было християнское. Да вы ж, бусурманы, нас жалеете, что с Руси не будет к нам ни запасу хлебно- го, ни выручки, а сказываете нам, бутто к вам из госу- дарьства Московскаго про нас о том писано. И мы про то сами без вас, собак, ведаем, какие мы в Московском госу- дарьстве на Руси люди дорогие, ни х чему мы там не на- добны, очередь мы свою за собою сами ведаем. А государь- ство Московьское многолюдно, велико и пространно, сияет светло посреди, паче всех иных государьств и орд бусорх манских, персидцких и еллинских, аки в небе солнце. А нас на Руси не почитают и за пса смердящаго. Отбегаем мы ис того государьства Московскаго, из работы вечный, ис холопства неволнаго, от бояр и от дворян государевых, да зде прибегли и вселились в пустыни непроходней, взи- раем на Христа, бога небеснаго. Кому об нас там поту- жить? Ради там все концу нашему. А запасы к нам хлеб- ные и выручки с Руси николи не бывали. Кормит пас, мо- лодцов, на поли господь бог своею милостию во дни и в нощи эверми дивиими да морскою рыбою. Питаемся мы; аки птицы небесные: ни сеем, ни орем5, ни в житницы вбираем. Так питаемся подле море Черное. А злато и среб- ро емлём у вас за морем — то вам самим ведомо! А жены себе красный и любимыя водим и выбираем от вас же из Царяграда, а с женами детей с вами вместе приживаем; А се Мы взяли Азов город своею волею, а ие государьским повелением, для каэачих зипунов своих и для лютых и вы- соких пых® ваших, поганых и скаредных. И за то на нас; 47
холопей своих далних; государь нашзело кручиноват, и мы зело боимся от него, великого государя., казни смертныя за взятье азовское. А государь наш великий, и праведный, и пресветлый царь и великий князь Михайло Федоровичь всеа России самодержец и многих государьств и орд госу- дарь и обладатель7: много у него, великого государя, в вечном холопстве таких бусорманских царей служат ему, великому государю, как и ваш Ибрагим, турской царь. Толко он, государь наш великий, пресветлый и праведный царь, чинит по преданию святых отец, не желает пролития кровей ваших бусорманских. Довольно он, великий госу- дарь, богат от бога данными своими царьскими оброками и без вашего бусорманского скаредваго богатства собачья. А есть ли бы на то его государьское повеление было и вос- хотел бы он, великий государь, ваших бусурманских кро- вей разлития и градом вашим бусурманским разорения за ваше бусурманское к нему, великому государю, неисправ- ление, хотя бы он, великий государь наш, на вас на всех босурман велел быть войною одной своей украине, которые люди живут в украинских городех по валу от рубежа крым- ского и нагайского, и тут бы собралось его государевых рускцх . людей <$ одной той украины болши легеона ты- сящь <т. е. более 100 000>. Да и такия ево государевы люди рускця украиньцы, что они жестоки на вас будут и алчны, аки львы яростные и неукротимые, и хотя поясти вашу живую плоть босурманскую. Да держит их и не по- велит им на то десница ево царьская. А в городех во всех украинских под страхом смертным, а царевым повелением держат их воеводы государевы. Не укрылся бы ваш Ибра- гим, турской царь, от руки ево государевы и от жестосер- дия людей ево государевых и во утробе матери своей, и ут- робу бы ея роспороли, да перед лицем . бы ево царевым поставили. Не защитило бы ево, царя турскаво, от руки ево государевы и от ево десницы высокая и море Черное. Не удержало бы людей ево государевых! И был бы за ним, великим государем, однем летом Ерусалим и Царьград по прежнему, а в городех бы турецких во всех не стоял бы камень на камени от промыслу руского. Да вы же нас зовете словом царя турского, чтобы нам служить ему, ца- рю турскому, а сулите нам от него честь великую и богат- ство многое. А мы люди божии, а холопи государя царя московского, а се нарицаемся по крещению православные крестьяне. Как служить можем ему, царю турскому невер- ному, оставя пресветлой здешней свет и будущей? Bq 48
тму итти не хощем! Будем впрямь мы ему, царю турско- му, в слуги надобны, и как мы отсидимся от вас в Азове городе, побываем мы у него, царя, за морем нод ево Ца- ремградом, посмотрим мы Царяграда строение и красоты ево. Там с ним, царем турским, переговорим речь вся- кую,— лише бы ему, царю, наша казачья речь полюби- лась! Станем мы служить ему, царю, пищалми казачими да своими сабелки вострыми. А ныне нам с вами и с па- шами вашими и говорить нечево, да и не с кем. Как пред- ки ваши, бусорманы поганые, учинили над Царемградом, взяли взятьем его, убили они государя царя крестьянского Констянтина благовернаго8, побили в нем крестьян мно- гия тмы тысящи, обагрили кровию нашею крестьянскою все пороги церковныя, искоренили до конца всю веру кре- стьянскую,— тако бы и нам учинить над вами, бусорманы погаными, взять бы ныне нам Царьград взятьем из рук ваших бусорманских, убить бы против того вашего Ибра- гима, царя турскаго, и со всеми его бусорманы погаными, пролити бы, ваша кровь бусорманская нечистая. Тогда у пас с вами в том месте мир поставитца, а тепере нам с вами и говорить болши того нечего. Что мы от вас слы- шали, то твердо ведаем, а что вы от нас слышали, то ска- жете речь нашу пашам своим. Нелзя нам миритца или веритца крестьяпом з босурманы. Крестьянин побожится душею крестьянскою, и на той правде во веки стоит, а ваш брат, бусорман, побожится верою бусурманскою, а ваша пера бусорманская татарская ровна бешеной собаке,— и потому вашему брату, бусорману, собаке, и верить нель- зя! Ради мы в завтра вас подчивать, чем у нас; молотцов, бог послал в Азове городе. Поедте вы к своим глупым па- шам не мешкая, а опять к нам с такою глупою речью не ездите. А манить вам нас — лише дни даром терять! А хто от вас к пам с такою глупою речью впредь будет, тому у нас под стеною города быть убиту. Промышляйте вы тем, для чего приехали от царя своего турскаго. Мы у вас Азов город взяли головами своими молодецкими, людми немногими, а вы его у нас, ис казачих рук наших, досту- пайте головами своими туретцкими, многими своими сила- ми. Кому-то у нас на боех поможет бог? Потерять вам под Азовым городом турецких голов своих многия тысящи, а но видать ево вам будет из рук наших казачьих и до века; Разве отымет у нас, холопей своих, великий государь царь и великий князь Михайло Федоровича всеа России само- держец, да вас им, собак, пожалует, то уже ваш будет, на то ево государьская воля.
Тимофей АКУНДИНОВ Декларация московскому посольству Пять каменей Давыд имел в пастуше тоболе, коли, не стерпев от неприятель сердечнов боле, шол смело против страшного Галиада1 израильтянского верне бороняти стада. <...> • • ................................. < Галиаду спясю дух и гордости забила. Тако и мы во имя божие имеем с пяти смыслов готовых на неприятеля пять вершей сложоных. < ...> 2. НА ПОНОСИТЕЛЕЙ ОТВЕТ О Москва, мати клятвопреступления, много в тебе клопотов и нестроения! И ныне ты, не иставшися, и крови жаждаешь и на своего господина клеветный лук напряэаешь. Хто тебе што милой отчизне здавна послугует, на того твоя ненависть всуе негодует. Тех древних своих княжат уставы отверзаешь, а новых выродков, мнимых князей, приямляешь и их, наскокателей, почитаешь и обогащаешь, а чужими бедами отнюдь ся не наказуешь. Хочешь или льстивое жалованье с их познати,— советую ти и разуму их и любви внимати. Изрини от себе тех митрополитанчиков окаянных, наших и отца нашего государя царя врахов непостоянных, и послушай Христа и Спаса твоего, а приими мене в дом достояния моего. 50
я естем мнимый подьячей, а истинный царевич Московский, яко же иногда крал Аполон Тирский2. Я естем здесь непознанный князь Шуйский, яко же иногда и Овиан, цесарь Римский3. Его свои, ему познавши, на престол зведоша, тако ж и ты, Москва, не презри мене, изнемогша. А коли будут твои детки поносити нас чем, мы с образца своих родитель на винник хврастия не будем жаловать нп в чем. 3. НА ФИЛАРЕТА МИТРОПОЛИТА4 У трех товарыщев был один хлеб заветный: тому из них съесть, кто сон увидит хвалебный. А сами были розными обычи товарыщи: один горд, другой лукав, третий вран на нырыщи. Но лукавый гордого и враноподобного обманул, их в бучи лукавством потопил5 и сам в нем утонул. <...> Царствовати ж устроил сына своего митрополитанского. А гордому королевичу польскому6 царствование Московское яко во сне ся сняло, враноподобному ж тушинскому вору на ево безголовье не долго власти было. А все те от Филарета были злых браней дела, хотя Польска благословенной Москвы не овладела. На устье меча народ весь был пояден и от конца до конца земли огнем попален. Почто, Москва, зло все забываешь, а мне, природному своему, повинности не воздеваешь? 4. НА НЫНЕШНИЙ РОЗРЯД МОСКОВСКОЙ И МИТРОПОЛИТАНЧИКОВСКОЙ Что ся ныне в нашем веку сотворило,— то много ся злых дел расплодило. Яко едва ж ести и нам у бога милости место, коль тяшко от бояр народу и тесно. Только умножися гордостии и кривды, яко ж и отнюдь не знают суда и правды. Древних бо княжат уставы отвергоша и вся древняя судебники7 обруташа, новыя ж своя вся суетне поставляют и тем бесчислено народу укривжают. 51
Яко великия рыбы малых поглатают, тако они их и имения их снедают. Еще ж и гради мнози суеумне згубиша, а широкими поместья и царство обнищиша. Только сами ся изобильно обогатили, военный ж чин ни во что изменили, но хотят те отором и прочим соседством грозны и страшны быти своим богатством, счастие свое в немецких питиях пологающе, гради ж земля своя немцом и поляком раздавающе. И татаром пустошить земли своя не возбраняют, аще от них и безчисленно человек, яко скоту, отгоняют. Но еще им же за то выходы дают и дани8, чтобы могли от них целы пробыть сами. Москва руце угрызает и оных ненавидит, от них же приношения пенязей не видит. Кто даст, того послушают от всей веры, кто не даст,— затворятся от него двери. Что ж ты в. том, Москва, добре оплошилась? Блюдись, чтоб дверь милосердия божия не затворилась.
Сильвестр МЕДВЕДЕВ Из «Созерцания краткого лет 7190, 91 и 92, в них же что содеяся во гражданстве» <...> Вопрошение было у мудрых сицево: которым делом смута и мятеж в государстве делается. Ему же от- ветование: егда честные люди и в государстве заслужен- ные, от чинов великих и честных откиненые, а мелкие люди бывают подвзвышеныя. <...> Аще началники бол- ши иечалуются о корысти своей и о достоинстве над иных честию, нежели о добром деле всего государства, и из того дела корысти не бывает, но еще болши вина бывает к ра- зорению государствам. Егда убо царский сигклитик меж- ду собою о селах и о достоинствах каких или о корыстях бранятся, тогда за таковою их нелюбовию и междособцр государство от смуты неволно есть, а за смутою погибель государству последует. Из малыя бо искры огня великий пламень происходит. <...> Начата [восставшие] помышляти: «Аще тако при ца- ре <...> Феодоре Алексеевиче1 <.„> бояря и приказные люди неправде и всякому насилию неточию <...> не во- збраняху, но наипаче творящим то — ово ради мздоимания, ово ради началником человекоугодия, хотяще от них хва- лами быти, паче же чюжцими бедных людей пожитками их набогатити — попущаше, что же ныне <...> тии бояре и правители имут в сем царствии творити? Вемы, яко пе лучшее нам, бедным, восхощут сотворити, по наипаче по- тщатся во всем на нас величайшее ярмо неволи возложи- ти: <...> яко волки имут нас, бедных овец, по своей воли во свое насыщение и утешение пожирати». И того ради 53
[восставшие] лучше избравше смерть, нежели бедственны живот, по своему общему совету, начало своего з боляры поступка положиша. <...> И склонивши напред себя ко- пии, и со всяким оружием яровидно зело [в Кремль] в государевой дом потекэша.
Карион ИСТОМИН Из «Града царства небеснаго, имущего моление, учение и премудрость» АМЕРИКА ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТА НОВА ЗЕМЛЯ В ЗНАНЬ ОТПЕРТА Волкохищна Людми в нравах, Тысящми лет Морем зело Веры разны Наги люди Царства имут Не знав бога — Никто же бо Где глупость Тем пребуди И радуйся Америка в царствах дика, бысть незнанна, облиянна. в болвохвалстве1, там в несталстве. без разума, худа дума, что успеет, скверны и грех деет. паук в слозе присно в бозе.
Стефан ЯВОРСКИЙ Из проповеди на день памяти Иоанна Златоуста, 1708 года NON DICTUM1 Ей, царю Валтасаре2, что творишь? Сосуди то церков- ные, а ты их на пьянство употребляешь. Памятуй же, что тебе тое не минется: выпьешь из тех сосудов горький целынь ярости божия. Гневается на то бог, егда кто добра церковный, Ему данныя, похищает, а еще назло употребляет. Забылся я, что так дерзновенно' глаголю истину, где истину не любят. Однакож не слушает того царь Валтасар; пьют нещадно сивач3; кто не выпьет — штраф про здравие из сосудов церковных; все доброй мыс- ли, все шумны, все веселы. А ту нечаянно явися рука не- кая, пишущая приговор на смерть цареви. От тебе4 церков- ное добро куда пошло! 56

Семен ЛАВРЕЦКИЙ , Календарь течений небесных на лето господне 1689 <...> Понеже турчин собачьим обычаем одержал го- сударства, лежащие под бараном и бином1, небо грозят ему голодом, войною, поветрием убиение салтана их обещает. <...> . Лев желтый в черном поле ожидает собаки. Лев желтый в черном поле — Австрия. Собака — турской <салтан>. 58
ОККАЗИОНАЛЬНАЯ САТИРА А. А. ВИНИУС Надписи к аллегорическим картинам триумфальных врат, воздвигнутых в Москве 19 июля 1696 года [На пьедесталах находились изображения: под Герку- лесом1 — Азовского паши в чалме и двух скованных ту- рок; под Марсом2 — татарского мурзы3 е двумя скованными татариндми. Над тем и другим были надписи в стихах]: Над .пашою: Ах, Азов мы потеряли, И тем бегство себе достали. Над мурзою: Прежде на степях мы раговались, Ныне же от Москвы бегством едва спасались. [Картины оканчивались изображением двух голов на коле: Азовского паши и Дулак-мурзы. Перила моста были украшены персидскими коврами... Вдоль мосту <т. е. Ка- менного моста, что при въезде из Замоскворечья> постав- лены огромные живописные картины, украшенные вместо рам лаврами. На первой представлялись сражения с тата- рами и приступ к Азову с надписью]: Москва Агарян побеждает4, На многие версты прехрабро прогоняет. [На другой изображался приступ к Азову и морские сражения галер и фуркатов5 с надписью]: На море турки поражены, Оставя Москве добычу, корабли их сожжены.
Из описания триумфальных врат, воздвигнутых учителями Славяно-греко- латинской академии в Москве И ноября 1703 г. <...> На правой стране от запада <...> картина изъ- образует преславную победу на жестокой переправе, на нейже свейский генерал Крониорт, по жестокой брани по- бежден, болше тысящи знатных офицеров и ратных лю- дей на боевом месте уронил и с великим посрамлением убежа, иулиа осмаго числа, сего 1703 года. Верху из обла- ков, Аполлон и Диана состреляют сыны прегордыя Нио- бы1, сиречь свейския земли, яже и множеством, и крепо- стию сынов своих, ратных людей гордящаяся, множайших и честнейших в сей брани [от Аполлона и Дианы, сиречь деннаго и нощнаго прилежания, и неустрашимый крепости, его царскаго пресветлаго величества воинов] погуби. Вер- ху на гземзе2 написахом «первое: Победу во образе девы, ломленое оружие и главы убиеных поправшую, с надписа- нием: surgentibus obstitit etise, сиречь: «востающыя восня- ти мечем». Второе, Геркулеса, держащего на чепи лва шведскаго побежДёнаго, с надписанием: edocu'it iuga ferre potentem, сиречь: «научи иго понести крепчайшаго». В нижних рамах написахом слона между побитыми зверями с надписанием: non redeo nisi victor, сиречь: «не возвращаюся, токмо победоносец». Знаменает же его царскаго пресветлаго величества си- лу и благополучие во бранех, никогда же изменное, яко божиим пособствием толь премногия и преславныя и ны- нешняя времена прият победы, еже стихотворне сице изре- кохом: 60
Аки слон никако же побежден бывает, но паче лютейшия звери поражает. Тако храбрость российска Марса укрепися, яко лев свейский в бранех ему покорися. <...> Верху же на воздусе написахом Вулкана, огню начал- ника3, егоже пособием (яко мняху) древнии еллини Трою крепкий град плениша и сожгоша. Сие же знамение явля- ет, яко его царскому пресветлому величеству никогдаже умаляется огнеобразныя силы, не токмо на прогнание су- постат от обладания земли, но пособием небес и на разо- рение самыя свейския Трои, еже прекрасную сию Елену, Ижерскую землю4 неправедпе держаше. Темже в нижних рамах написахом ядро пушечное, еже, разорившо един град, к другому устремися, с нацписанием: superest cursus, сиречь: «остается течение»; сие и стихотворне истолко- вахом: Разори градов стены, башты сокрушает, и от тех немедленных бег свой совершает. Зри, Свее, како ядро сие устремися, блюди еда не на все царство твое намерися! Бомбу, егда видиши ко граду летети, не к игре веждь, но еже его разорити. Тако намерен промысл воинский России, не всуе, разорит бо веема силу Свей. <...> Ниже ног его царскаго пресветлаго величества лежит лев, знамение свейскаго короля, попраный седмоглавный змий (изъображение Фракии5 цобежденыя). Троеглавный пес и змий — изъображение злонравных крамолников и злодеев внутренних, ихже его царское пресветлое вели- чество победи. Два же лица бежащая: первое: Убийство, во образе жены крилатыя, в единой руце мечь пламенный, в другой же мертвечу главу держащия. Второе: Нена- висть губителная, во образе жены, ужы вместо власов и в руках имущия, от них же тщанием его царскаго пресвет- лаго величества свободна есть Россиа. <...> 61
Иосиф ТУРОБОЙСКИЙ Преславное торжество свободителя Ливонии и Ингерманляндии <...>На другой картине <...> написахом Властолю- бие Неправедное, имущее на главе венцы царьския и кня- жия, но от главы падающыя (в знамение непостоянства и скораго падения и разрушения сицевыя властолюбныя области), и павлинов перие, энаменающее высокоумие и презрение окрестных. Верхняя одежда, кожа барсовая, знаменающая звериную свирепость сердца друговредител- ную. У тоя одежды ужы — знамение коварства. В правой руце вместо скипетра уж и бич, имущий вервия, на ихже концах скорпия, в знамение неисцелнаго угрызения и яз- вления, имже многих, паче же себя повреждает Властолю- бие Неправедное. В левой же руце державу1, имущую уста и зубы закровавлены, знамение алчбы ненасыщенный чуждых окрестных государств, и чашу яда аспида и яро- сти, ею же упившеся, на окрестный овогда насилством, овогде же коварством нападает. Седит же посреди лва и грифа2, лютых зверей, под погами имея узду и весы — орудия Правды, и свиток с печатми — знамение попрания правды и закона божия и гражданскаго. <...> На правой стране при Властолюбии стоит Махнавел3 — лукавый со- ветник, муж сед; на главе имени шляпу — знамение чести советническия, и минуту часовую, всегда движущуюся, знамение непристанных друговредителных мыслей и про- мыслов. Верхняя одежда, сану сенаторскому (сиречь бояр- скому) в инных странах носити обыкновенна, под нею же укрывается лисия и волчая одежда, знамение хитрости и вредителства. На двух аспидах вместо цепочки висит 62
сердце, верхнею частию внизу висящее, знамение развра- щеннаго сердца. В правой руце держит свиток, в нем же написано: «Кленися, клятву преступи, елйжды случай тре- бует», и верхнее храмов ветрило4, на всякую страну вет- ром обращаемое, в знамение хитраго и притворнаго подо- бострастия народу. <...> Другое лице Прелесть двоелич- ная, преднее лице красное и ласкателное, под нимже заднее ужасное, вместо языка ехидну имущее. На главе мышья пастка5 вместо венца; верхняя одежда лисия кожа, испод- няя агнча, из под нея же барсова является. В правой руце удицу и мечь с аспидом, аки бы утаевая держит, левою же рукою личину с ужем Властолюбию подает, обучая лице- мерию, да его же лукавыми советы и законом сотворити не может, притворным приятелством успеет. Третие лице — Зависть, во образе жены изсохшия, ужоподобными власы сердце свое от ужа ядом напоено снедающыя. <...> В нижних рамах тояжде картины написахом Какуса®, иже пасомый кравы Геркулеса покрал. Но дабы следу не было до его вертепа, за ошибы сия втащил, и тако следы не в вертеп, но из вертепа идущих явился, с надписанием: «Хитрое хищение, но праведным мужеством преухищено будет». Знаменует же Свейскую державу, яже под именем залога и поступнаго договора Ижерскую страну похищаше и аки бы слезы неправды своей погубляше. Еже сицевым стихословием изрекохом: Похитил кравы Какус, след (зри) погубляет, обманути крепкаго Геркулеса чает. Тожде творит хитрый швед, под именем права,— моя есть Ижерская (глаголет) держава. Зри, хитрче, се Алцыдес7 крепкий близ вертепа, отзовется, чия есть в хитрости заклепа. . На двух томбах побочных изъявляюще, яко неполезно, ло паче вредително имяше быти сие хищение Свейской Державе. Написахом на единой врана, иже видя в воде сень снеди, юже в носу держаше, и мнев быти истинную снедь, спустился с древа, рот разинув, и хотя ю похитити, по и тоя не получи, и юже прежде снедь держаше, в воду упусти, написахом же: «Чуждых вожделением, своя по- губляет!» <...> Еже тако быти Свен, Нарва город, и то- лико офицеров и солдат и всякого чина пленников свей- ских изъявляет. <...>
Божие уничижителен гордых уничижение Предидействие Является прежде Сампсон1, Льва имущаго надпись раз- дирающий, со гласом с небес сим: «возносяйся смирися». Лва надпись: «горд есмь, ибо непобедимый». В другом явлении Навуходоносор2, с надписанием же: «за гордость смирен». Всемоществом бо божиим сотворен из царя вол, со гласом же прежним с небес. Навхудоносор надпись: «горд есмь, ибо много могущий». В третьим столп вооружен, свёйскаго воинства силу изъявляющий, со знамением свейским и с надписми от Полонии, Литвании, Саксонии и иных, биен оружием и не- движим, а от Российская монархии пособием божиим пад сокрушися со гласом же с небес. Столпа надпись: «стою непобедимый, крепок, неподви- жимь». <...> Часть! единых гордых изображающая Явление 1 Является на Лве венчанном, имущом надпись, Гор- дость иноплеменнича, поношая Исраилю и хваляся Голи- афом своим, к ней же пришедшее Смирение исраилско возбраняет поношению; но Гордость аще и с престола, посмеянна упованием своим, падает, обаче уничижает Смирение и, претя Голиафом, отходит. Лва надпись: «кто яко аз». 64
Явление 2 Является Поношение Голиафово на Гидре3, злобу гор- дых знаменующей, на ней же надпись, и Лев венчан с иным надписанием и, доволно Лвом наругавшися Тер- пению исраилску и Гидрою его ожегши, отходит. Гидры надпись: «озлобляю». Льва: «ругаю». Терпения: «претерпеваю, но и смиряю». Явление 3 Является паки Гордость на Лве венчанном, иной прежняго надпись имущом, и Поношение на Гидре, иной же прежняго надпись имущей, зде же с надписа- нием Орел российский купно с Помощию божиею Лву ногу хрому творит, зде и Голиаф призывает на бор- бу; Смирение же и Терпение исраильтеско обещавают- ся на сие, но прежде отходят о сем со своими совето- вати. 3 Заказ 1341 65
Лва надпись: «мое еже ругати». Гидры: «мое же оз- лобляти». Орла надпись: «мое же вас уязвляти и убиваги ломощию божиею». <„.> Явление 6 Является на престоле началная Смерть, имущая под ногама Гордость и Поношение, Орлом убиенныя, пред нею же меншия Смерти пляшут, хромому Лву увенчанну на- смевающеся; и насмеян доволно, убеже со гласом с небес: «Бежи, несытая душе, и веема смирися!» Надпись Лва: «смирихся до зела».
Сатирические портреты и характеристики современников ТВЕРСКОЙ ЕПИСКОП АНДРЕЙ <...> По времени же паны зависти делатель враг за- вистию подъходить Аньдреа, епископа суща Тиферьскаго предела, легька убо суща умом, легчайше же и разумом, и изумлена суща, и о суетней сей славе зинувша, и поост- ривыпа язык свой глаголати на праведнаго безаконие. И съплитает ложнаа и хулна словеса, и посылает в Царь- ствующий град к святейшому и блаженому патриарху Афанасию. <...> (Из «Жития митрополитаПетра» Киприана.) КОНСТАНТИНОПОЛЬСКИЙ ПАТРИАРХ МАКАРИЙ <...>На престоле бо бяше патриаршьскомь седя злевъ- зведеный Макарий безумный, дръзнувый кроме избра- нна сборнаго, паче же назпаменаниа Святаго духа, наско- чити на высокый патриаршьскый престол царьскым точию хотениемь. Святейший бо блаженый он патриарх Филофий бяше прежде тогда, украшая престол великаго вселеньска- го патриаршьства, иже лета доводка добре стадо духовное упасе, и на ересь Акиндинову и Варламову подвизася1, и сих учепиа раздрушивь поученьми своими, еще же и Гри- гору еретика2 словесы своими духоносными поправ, и уче- ниа и списаниа его до конца низложив, и самых прокля- тию предасть; книгы многы на утвержение православным 3* 67
написа и словеса похвал наа, каноны сложи многоразличны. Но сего, яко свята, и велика, н дивьна суща делом и сло- вом, тогдашний царь не въсхоте. Но того лъжцыми и обол- гателными словесы престола сводит и вь монастыри затво- ряет. По своему же нраву избирает Макариа некоего безумна и всякого разума лишена, и кроме церковнаго преданна же и устава посаждаеть мерзость запустениа на месте святемь. <...> (Из «Жития митрополита Петра» Киприана) МОСКОВСКИЙ МИТРОПОЛИТ МИТЯЙ-МИХАИЛ По преставлении же его < епископа Алексия> взыде на его место и на его степень некоторый архимандрит именем Михаил, нарицаемый Митяй. Да незнаемо съдея, странно некако и незнаемо: облечеся в сан митрополичь и возложе на ся белый клобук и монатию со источникы и съ крижальми, и перемонатку митрополичю, и печать, и посох митрополичь, и, просто рещи, в весь сан митропо- личь сам ся постави. <.„> И бысть на нем зазор от всех человек, и мнози негодо- ваху о сем, и священници неключимоваху о нем, понеже еще не поставлен сый вселенским патриархом, но сам дръзпул на таковый превысокый степень. И на дворе мит- рополиче живяше, и хожаше в всем сану митрополичи, и казну и ризницю митрополичю взя, и бояре митрополи- чи служахут ему и отроци предстояху ему, и вся, елико подобает митрополиту и елико достоит, всем тем облада- ше. И нача воружатися на мнихы и на игумены. <...> Взывкати же и распытовати, кто есть наместник съй Митяй или отъкуду бе. Мий Митяй саном беаше вон, один коломенскых поп, возрастом не мал, телом высок, плечист, рожаист, браду имея плоску и велику и свершену; слове- сы речист, глас имея доброгласен износящ; грамоте горазд, пети горазд, чести горазд, книгами говорити горазд; всеми делы поповьскими изящен и по всему нарочит бе, И того ради избран бысть изволением великаго князя во отчьство и в печатникы; и бысть Митяй отець духовный князю ве- ликому и всем бояром старейшим, но и печатник, ю же на собе ношаше печать князя великаго. И пребысть в таковем чину и в таковем устроении мно- га лета, дондеже състареся старец Иван, нарицаемый Не- пейца, архимандрит Спасьскый3, иже бога ради оставль 68
архимандритию Спаскую в старости глубоце и сниде вке- лию млъчаниаради.Итогда взыскание бысть, кому быти по Непейце архимандриту у Спаса; и в пръвых помянен бысть сии прежепомяненый Митяй. Сего въсхоте князь великий сотворити архимандрита у Спаса, еже и бысть: его же избра и прият. И въскоре восхищен бысть прежерече- ный Митяй на пострижение и аки пужею приведен бысть в церковь святаго Спаса, тако же и от Чюда Михайлова4 призван бысть архимандрит именем Елисей, нарицаемый Чечетка, он и постриг Митяя в черньци,— не токмо в черньци, но и в архимандриты. И ту бяша видети дива плъно: иже до обеда белець, а по обеде архимандрит, иже до обеда белець сый и мирянин, а по обеде мнихом начальник и старцем старейшина, и наставник, и учитель, и вожь, и пастух. <...> (Из повести о Митяе-Михаиле) РЯЗАНСКИЙ КНЯЗЬ ОЛЕГ ИВАНОВИЧ Той же осени прииде ордыньский князь Мамай6. <...> Такоже с Мамаем вкупе в единомыслии, в единой думе лйтовьский Ягайло® с всею силою литовьскою и лятскою. С': ними же В одиначестве Олег Ивановичь князь рязань- ский с всеми сими светники поиде на великаго князя Дмитрея Ивановича7. <...> Но хотя человеколюбивый бог спасти и свободити род крестьянский <?...> от велеречи- ваго и худаго Олга Ряэаньскаго, не снабдевшаго своего крестьяньства; и придеть ему день великый господень в суд аду. <...> И нача Мамай посылати к <...> лениво- му сотоныцику, дьяволю светнику, отлученому сына бо- жия, поМраченому тмою греховною, и не хотя разумети, Олгу Рязапьскому, поборнику бесерменьскому, лукавому сыну. <...> Душегубивый же Олег нача зло к злу прй- кладати, посылаше к Мамаю и к Ягайлу своего си бояри- на* единомысленаго, антихристова предтечю, именем Епи- фана Кореевй1,' вёлй им быти на той же срок и той же съвет съвеща стаТи у Оки с трехглавными зверми сырояц- ци, а кровь прольяти. Враже йзменничё ОлжеТ Лихоимь- ства открывавши образы, а не веси, яко мечъ божий острит- ся на тя. <...> (Из Летописной повести о побоище на Дону) 89
ЦАРЬ БОРИС ГОДУНОВ <...> По мале же времени, богу попущающу, а сата- не действующу вниде зломысленный диавол в сердце не- коему от вельмож, зовому Борису Годунову8. Сей же Бо- рис— шурин царю и великому князю Феодору Иванови- чи) всеа Русии. И уподобися той Борис древней змии, иже прежде в рай прельсти Евву и прадеда нашего Адама и лиши их пищи райския насладитися. Тако же и сий Борис нача прелыцати многих от царские полаты приоб- щателей боляр и дворян, тако же. п ото властей и от го- стей многих прелестию присвоил к себе, овех дарми преодолел, а иных прельщением, аки змий свистанием угрози. Той же Борис <...> не угаси злораспаляемаго своего огня словобесия и восхоте приобрести славу превыше своея меры: еще умышляет злоковарными своими у мыш- лении. <...> Тако же и гостей многих посреди града каз- нити повеле, а домы их в расхищение предложи; а иных по далним городом в заточение розосла; и многих жен опустошил и детей осиротил. И еще тою кровию и слеза- ми не наполнил ненасыщаемыя утробы своея, и паки воз- движе многу вражду на свою господин*, на князей и па бояр, и многих от вельмож различным смертей предаст, их же число бог един весть, и ни тою кровию славобес- ные утробы своея не удовли. О люте! Да како о сем слезы моя не пролью или како может десница моя начертати тростию о сем? Воставаег предатель, аки Июда Скариодски на учителя своего Ису- са Христа, сына божия, тако же и сей Борис вооружается убивством на государя своего царевича Дмитрея9, еже и сотвори окаянный святоубийца. Посла во град Углеч злосоветников своих и рачителей дияка Михаила Битя- говсково да сына его Данилка Битяговского, да племянни- ка его Никиту Качалова и повеле тое царскую младорасту- щую и краснорасцветаемую ветвь отторгнути, благовер на- го царевича Дмитрея, младенца суща и незлобива, смерти предати. О немилостивыя и человеконелюбивыя утробы! О, лукавый Борисе, вторый Июдо по преданию и вторый Святополче по святоубийству!10 Како и почто еси погубил младенца незлобива, паче же реку, государя своего и на- шего? Кую ти досаду сотворил или чем тобе оскор- бил? <...> (Из «Повести како отомсти всевидящее око Христос 70
Борису Годунову пролитие неповинные крови нового сво- его страстотерпца благоверного царевича Дмитрея Углеч- екаго») РУССКОЕ ДУХОВЕНСТВО, БОЯРСТВО И ДВОРЯНСТВО В ПЕРИОД ПОЛЬСКОЙ ИНТЕРВЕНЦИИ НАЧАЛА XVII ВЕКА Г <...> Вестно и дерзостно достоит рещи: аще бо та- ких великих и крепких и непоколебимых столпов11 <как патриарх Гермоген > было у нас немало, никако же бы в нынешнее злое время от таких душепагубных волков, от видимых врагов, от чюжих и от своих, святая и непороч- ная вера наша не пала, наипаче бы просияла, и великое бы наше море без поколебапия и без волнения стояло. А ныне един уединен стоит и всех держит и врагом сурово прет, а иному некому пособити ни в слове, ни в деле; кро- ме бога и пречиетыя его матери и великих чюдотворцов, способников себе не имеет никако же. Которые были его сынове и богомолцы, той же сан на себе имеют» и те ела- вою мира сего прелестнаго прелстилися, просто рещн, по- давилися, и к тем врагом приклонилися и творят их волю. А сами наши земледержьцы, яко же и преже рех, — эем- лесъедцы, те и давно от него отстали, и ум свой на послед- нее безумие отдали, и к ним же ко врагом пристали, и ко иным, к подножию своему припали, и государьское свое прирожение пременили в худое рабское служение, и покорилися и поклонилися неведомо кому,— сами ведаете. И смотрят из рук и из скверных уст его, что им даст и укажет, яко нищии у богатого прокля- таго. <.,.> (Из «Новой повести о прсславном Российском царст- ве и великом государстве Московском») ФЕДОР АНДРОНОВ <...> Сами видите, кто той есть, не еси человек и не- ведомо кто: ни от царских родов, ни от болярских чинов, ни от иных избранных ратных голов; сказывают — от смердовских рабов. Его же, окаяннаго и треклятаго, по его злому делу, не достоит его во имя Стратилата12, но во имя Пилата13 назвати, или во имя препоцобнаго14, или во 71
имя страстотерпьца15, но во имя землеедца, или во имя святителя, но во имя мучителя и гонителя и разорителя и губителя веры християнския; и по словутцему реклу его тако же не достоит его по имяни святого назвати, но по нужнаго прохода людскаго — Афедронов. <...> (Из «Новой повести о преславном Российском царст- ве и великом государстве Московском»)
Перевод Сатирические портреты и характеристики современников ТВЕРСКОЙ ЕПИСКОП АНДРЕЙ <...> По некотором времени завистник-дьявол все- ляет зависть в Андрея, епископа Тверского, легкомыслен- ного и безумного, о суетной славе пекущегося, начавшего злословить на праведника всяческие беззакония. И со- ставляет лживое и хулительное послание, и посылает в Царьград к святейшему и блаженному патриарху Афана- сию. <...> (Из «Жития митрополита Петра» Киприана) КОНСТАНТИНОПОЛЬСКИЙ ПАТРИАРХ МАКАРИЙ <...> На патриаршьем престоле-сидел тогда неправ- дой возведенный Макарий безумный, дерзнувший обойти избрания соборного, назнаменование святого духа, на- скочивший на высокий патриарший престол только волею царской. До него украшал престол великого вселенского патриаршества святейший и блаженный патриарх Фило- фей, который вот уже много лет добро пас стадо духовное, и на ересь Акиндинову и Варлаамову ополчился, и их учение разрушил своими поучениями, еще же и Григору- еретика в своих словах обличил и учение и написанное им до конца разгромил, а самих их проклятию предал; многие книги на утверждение православных написал, похвалы и каноны различные сложил. Но его, как святого 73
и великого и дивного делами и словами, не пожелал тог- дашний царь. И оболгав и возведя напрасную хулу на не- го, низводит его с патриаршьего престола и заточает в мо- настыре. По своему же желанию избирает некоего Мака- рия безумного, лишенного малейшего проблеска разума, и вопреки церковному преданию и уставу сажает эту мер- зость запустения на месте святом. <...> (Из «Жития митрополита Петра» Киприана) МОСКОВСКИЙ МИТРОПОЛИТ МИТЯЙ-МИХАИЛ Когда же преставился митрополит Алексий, на его место взошел и его звание принял некий архимандрит именем Михаил, прозываемый Митяй. Непонятно и стран- но случилось это: сам облекся в митрополичийзлаи м сам возложил на себя белый клобук и мантию с источниками и скрижалями, и перемонатку! митрополичью, и печать, и посох митрополичий и, проще сказать, в сан митрополи- чий сам себя.поставил. <.,.> И укоряли его за это все люди, многие же негодовали об этом, священники печалились о нем, поскольку не по- ставлен был вселенским патриархом, но сам дерзнул на такую превысокую ступень. И жил на митрополичьем дворе, и ходил во всей одежде митрополичьей, -и казну и ризницу митрополичьи взял, и митрополичьи боярэ слу- жили ему, и отроки предстояли ему, и все, что подобает митрополиту и только ему полагается, всем этим он обла- дал. И начал ополчаться на монахов и игуменов. Еписко- пы же и пресвитеры только вздыхали, говоря: «Воля гос- подня да будет». Узнавали и допытывались, кто такой этот наместник Митяи и откуда пришел. Тот Митяй саном был поп, один из коломенских попов, возрастом но мал, ростом высок, плечист, красив, имел бороду большую и плоскую; речист, имел сильный голос, грамоту знал, петь умел, читать умел, книжными словами говорить умел; все дела поповские хорошо разумел и по всему был нарочит. За это и избран был по желанию великого князя в духоввики^и в печатпи- ки; и был Михаил духовным отцом великому князю и всем старейшим боярам и хранителем печати великого князя, которую на себе носил. И пребывал в этом чину и в этой должности много лет, до тех цор, поца не. состарился старец Ивар,.прозываемый 74
Непейца, архимандрит Спасский, который бога ради ос- тавил Спасскую архимандритию и в глубокой старости ушел в келью и предался молчанию. И тогда начали ис- кать, кому быть после ухода Непейцы архимандритом а Спасской обители; и первым назван был преждепоминае- мый Митяй. Его захотел великий князь сделать архи- мандритом у Спаса, что и случилось: его избрали и при- няли. И вскоре приведен был преждепоминаемый Митяй на пострижение, точно так же, как приведен был в цер- ковь святого Спаса, так же и из Чудовского Михайлова монастыря призван был архимандрит Елисей, прозывае- мый Чечетка, оп и постриг Митяя в монахи, — и не толь- ко в монахи, но и в архимандриты. Диво ли дивное видим: до обеда белец, а после обеда архимандрит, до обеда белец и мирянин, а после обеда начальник монахам, й старей- шина старцам, и наставник, и учитель, и руководитель, и пастух. <...> (Из «Повести о Митяе-Михаиле») РЯЗАНСКИЙ КНЯЗЬ ОЛЕГ ИВАНОВИЧ Той же осенью пришел ордынский князь Мамай. <...> Вместе с Мамаем в единомыслии, в единой думе выступил литовский князь Ягайло со всею силой литов- ской и польской. С ними же и единственный из русских Олег Иванович, князь рязанский, со всеми своими совет- никами пошел на великого князя Дмитрия Ивановича. <...> Но хотел человеколюбивый бог спасти и освободить род христианский <...> от велеречивого и худого Олега Рязанского, который не сохранил своего христианства: придет ему великий день госаоден для суда в аду. <...> И начал Мамай посылать к <...> лживому слуге сатаны, дьявольскому советнику, отлученному от сына божия, помраченному тьмою греховною, не пожелавшему понять Олегу Рязанскому, поборнику басурманскому, лукавому сыну. <...> Душегубец же Олег начал зло к злу прибав- лять: посылал к Мамаю и Ягайле своего боярина, едино- мышленника, антихристова предтечу, по имени Епифана Кореева, требуя, чтобы опи были в тот же срок, в какой уговорились стать у Оки с трехглавыми зверями-сырояд- цами и кровь пролить. О враг, изменник Олег! Лихоимства показываешь примеры, а не знаешь, что меч божий ост- рится на тебя. <...> (Из «Летописной повести о побоище на Дону») 75
ТУШИНСКИЙ ВОР Из-за Шведския, из Литовския из земелюшки Выезжает вор-собачушка на добром коне, На добром коне во чисто поле. Становился вор-собачушка под столицею, Под столицею в славном Рубеже. Он разставливат бел-тонкой шатер, Разстилает во шатрике шелковой ковер, Разсьшает на коврике золоты бобы, По бобам стал вор-собачушка угадывати: «Не казнят-то нас и не вешают, Ужь и много нас жалованьем жалуют». Слезает вор-собачушка со добра коня, >. ; :, Он поехал вор-собачушка во чисто поле, Из чиста поля — во царев дворец. Подъезжает он ко цареву дворцу, Приезжает он на широкий двор, Слезает вор-собачушка со добра коня, Он свово коня не цривязыват, Не привязыват, никому не приказыват. Восходил вор-собачушка на красен крылец, Входил он, вор-собачушка, во царев дворец, Он самим боярам не кланятся И самой государыне челом1 не бьет. Он садился, вор-собачушка, за дубовый стол, Вынимает вор-собачушка ярлыки на стол,. По ярлыкам вор-собачушка стал расписываться: «Я самих же то бояр во полон возьму, А с самою царицею обвенчаюся».
Старинная потеха «Как мыши кота хоронили» Старинная потеха От скуки для смеха, найдена у вралихи, мышиной портнихи, в старой каморке в углу на полке, как мыши с крысами кота хоронили, от радости выли, песни разные попевали, пляски задавали, сластями заедали, кота поминали, кот был задорный, для мышей неугомонный ими забавлялся, досыта наедался; раз так постарался, что совсем обожрался Вот как мыши с крысами кота хоронят: От радости все воют, Песни разные поют, Кота на дровнях везут1. Плешивая крыса за кучера села, Сальный огарок елаг. Амбарные крысы кота везут, Калачи н сайки жуют, Кота поминают, На три голоса стонают3. Погребные крысы с боков идут,’ Разные сласти песут. Хромоногая крыса книгу взяла, 77
Вперед пошла, лорнетку надела И в книгу смотрела, Листы перебирает, Знать, грамоте анает, Вишь как запищала, По-заморски читала4. Чуланные мыши сзади тащатся, Меж собой веселятся. Бесхвостая трепака катает, Себя забавляет. А толстая старуха Да молодая пеструха По улице-мостовой пляшут И хвостами машут. Длинноухая на скрипке играет, Им в такт попадает5. Погребные крысы рядком идут, Три ушата несут: Один с жирными щами, Другой со лещами, А третий с водкой, С лимонной настойкой5. Хотят нц.славу гульнуть, 78
Кота помянуть. Кот был задорный, Для них неугомонный, По десятку глотал, А сыт не бывал. Мыши в подполье смирно сидели, Другой раз по неделе не ели7. Наружи хоть добра и много, Да кот караулил строго, Морды высунуть не даст. Раз дом поправлять стали, В подполье доску проломали, А кот туда и юркпул, Да десятков пять шатнул; Так сильно постарался, Что совсем обожрался. В подполье растянулся И страшно раздулся. Мыши на него долго смотрели, А подойти не смели. Дали знать толстому командиру И всему мышиному миру8. Командир крыс призвал И с ними рассуждать стал, Как бы поверней узнать, Мертв ли кот, угадать. Крысы тотчас набежали И так командиру сказали: Надо доктора нарядить, О том у него спросить. Вот крысе, исцарапанному доктору*, От помоев мокрому, Приказ написали, Узнать строго приказали. Доктор сильно напился, Смело к коту явился, За усы кота потеребил10, Раз пять палкой хватил, Со всех сторон обнюхал И смерть кота расчухал. Теперь, говорит, не оживет, Ни одной из нас не сожрет. 70
Конец ему настал, Он навеки мертв стал. Тут мыши с крысами развеселились, От радости понапилися. Поутру опохмелилися Да кота хоронить нустилися.
Социальная сатира
Сице мнозии человецы обыкоша жити трудами и потом кровавым иных человек,— уаковыя самую плоть от костей ближних своих по- требляют и снедают! А, А, Виниус
Из «Слова Даниила Заточника» <...> Богат мужь везде знаем есть и на чюжеи сто- роне друзи держить; а убог во своей ненавидим ходить. Богат возглаголеть — вси молчат и вознесут слово его до облак; а убогии возглаголеть — все на нь кликнуть. Их же ризы светлы, тех речь честна. <...> Зане князь щедр отец есть слугам многиим: мнозии бо оставляють отца и матерь, к нему прибегают. Доброму бо господину служа, дослужится слободы, а злу господину служа, дослужится болгпеи роботы. Зане князь щедр, аки река, текуща без брегов сквози дубравы, напояюще не токмо человеки, но и звери; а князь скуп, аки река в бре- зех, а брези камены: нелзи пити, ни коня напоити. А боя- рин щедр, яки кладяз сладок, при пути напаяеть мимохо- дящих; а боярин скуп, аки кладяз слан. Не имен собе двора близ царева двора и не дръжи се- ла близ княжа села: тивуа бо его, аки огнь трепетицею накладен, и рядовичи его, аки искры. Аще от огня усте- режешися, но от искор не можетя устеречися и сожде- ниа порт. Господине мои! Не лиши хлеба ниша мудра, ни возне- се до облак богата неосмыслена. Нищь бо мудр, аки злато в кални судни; а богат красен и не смыслить, то аки па- волочито изголовие соломь наткано. Господине мои! Не зри внешняя моя, но возри виут- реняя моа. Аз бо, господине, одением оскудев есмь, но ра- зумом обилен; ун въэраст имею, а стар смысл во мне. Бых мыслию паря, аки орел по воздуху. <...> 83
Мужа бо мудра посылай и мало ему кажи, а безумнаго посылай, и сам не ленися по нем ити. Очи бо мудрых же- лают благих, а безумнаго дому пира. Лепше слышати пре- ние умных, нежели наказание безумных. Дай бо премуд- рому иину, премудрие будеть. Не. сен бо на бравнах жита, ни мудрости на сердци бе- зумныих. Безумных бо ни сеют, вй орють, ни в житницю 84 V
сбирают-, но сами ся родят-. Как в угол мех цити, так бе- зумнаго у-чити-; псом ' бо и свиниам ненадобе злато, ни сребро, йи безумному драгйи словеса; ни мертвеца рос- мешити, ни’ безумнаго ’ наказати. Коли пожреть синица орла, ноли каменйевъсплавлет по воде и коли 'иметь сви- ниа на'белку лаяти, тогда безумный уму научится. <...> Глаголет бо в мирскых притчах: не скот в скотех коза; ни зверь в зверех ожь; ни рыба в рыбах рак; ни потка в потках нетопырь; не мужь в мужех, иже Ким своя жена владееть; не жена в женах, иже от своего мужа блядеть; не робота в роботах под жонками повоз возити. Дивнеи дива, иже кто жену поимаеть элобразну при- бытка деля. . - - Видех жену злообразну, приничюще к зерцалу й ма- жущися румянцем, и рех ей: «Не ери в зерцало, видевше бо нелепоту лица своего, заве болшую печаль приимеши». Или ми речеши: «Женися у богата тьст'я чти великиа ради; ту пии и яжь». Ту лепше ми вол бур вести в дом свои, неже зла жена поняти: вол бо ни молвить, ни зла мыслить; а зла жена бьема бесеться, а кротима высится, в богатестве гордость приемлеть, а в убожестве цныхосу- жаеть. Что есть жена зла? Гостинница неуповаема, кощунни- ца бесовская. Что есть жена зла? Мирскии мятеж, ослеп- ление уму, началница всякой злобе, в церкви бесовская мытпица, поборница греху, засада от спасения. Аще который муж смотрить на красоту жены своеа и на я, и ласковая словеса и льстива, а дел ея не испытаеть, то дай бог ему трясцею болети, да будеть проклят. Но по сему, братиа, расмотрите злу жену. И рече му- жу своему: «Господине мои и свете очито моею! Аз па тя не могу зрети: егда глаголеши ко мне, тогда взираю и обумираю, и въздеръжатg/ivi вся уды тела моего, и поничю на землю». Добра жена венец мужу своему и беспечалие; а зла жена лютая печаль, истощение дому. Червь древа тлить, а зла жена дом мужа своего терпеть. Лутче есть утли ло- дии ездети, нежели зле жене тайны повздати: утла лодиа порты помочит, а злая жена всю жизнь мужа своего погу- бить. Лепше есть камень долоти, нежели зла жена учи- ти; железо уваришь, а злы жены не научишь. Зла бо жена не учеииа слушаеть, пи церковника чтить, ни бога ся боить, ня люден ся стыдить, но всех укоряеть и всех осужаеть. 85
Что лва злей в четвероногих и что змии лютей в пол- зущих по земли? Всего того злей зла жена. Несть на земли лютей женской злобы. Женою сперва прадед паш Адам из рая изгнан бысть1; жена ради Иосиф Прекрасный в темници затворен бысть2; жена ради Данила пророка в ров ввергоша, и лвы ему нози лизаху3. О злое, острое ору- жие диаволе и стрела, летящей с чемерем! Не у кого же умре жена; он же по матерных днех на- ла дети продавати. И люди реша ему: «Чему дети про- даешь?» Он же рече: «Аще будуть родилися в матерь, то, возрошыпи, мене продадут»4, <...>
со Перевод Из «Слова Даниила Заточника» < ...> Богатый муж везде знаем и на чужой стороне друзей имеет, а бедный и в своей стороне ненавидим хо- дит. Богатый заговорит — все умолкнут и вознесут слова его до небес, а бедный заговорит — все на него закричат. Чьи одежды светлы, тех и речь в чести. <...> Щедрый князь — отец слугам многим: ведь многие ос- тавляют отца и мать и к нему идут. Ведь доброму госпо- дину служа — дослужишься свободы, а злому господину служа — дослужишься еще большей работы. Ибо щедрый князь — как река, текущая без берегов средь дубравы, напояющая не только людей, но и зверей; а скупой князь — как река в берегах, а берега каменные: нельзя ни напиться, ни коня напоить. Боярин же щедрый—что колодезь с пресной водой при дороге: утоляет жажду мимо идущих; скупой, же боярин — что колодезь соле- ный. Не имей двора близ царева двора и не имей села близ княжьего села: ибо слуга его, как огонь на осине разло- женный, а работники его, как искры. Если от огня и усте- режешься, то от искр устеречься нельзя и одежду прож- жешь. Господин мой!-. Не лиши хлеба, мудрого нищего; пе вознеси до облаков глупого богатого. Мудрый нищий — что золото в сосуде навозпом, а разодетый и глупый бога- тый — что шелковая наволочка, соломой набитая. Господин мой! Не смотри на впешность мою, но по- смотри, каков я внутри. Я же, господин, хоть и одет пло- 87
хо, но. умом обилен; юн возДОет-имею; но стар смысл во мне. Мыслию парил бы, как орел в воздухе. <...> Мужа мудрого посылай — и мало ему объясняй, а глу- пого посылай — и сам не лепись вслед ему идти. Очи муд- рых желают блага, а глупого — пира в доме. Лучше слу- шать спор умных, нежели наставления глупых. Наставь мудрого, так он еще мудрее станет. Не сей на межах жита, ни мудрости в сердцах глупых. Глупых ни сеют, ни пашут, ни в житницу не собирают, но они сами родятся. Что в дырявые меха лить, то и глупого учить; как псам и свиньям ненадобно злата и серебра, так глупому — мудрых слов; мертвеца не рассмешишь, а глупого не научишь. Коли пожрет синица орла, коли по- плывет камень по воде, коли начнет свинья на белку ла- ять, тогда и глупый уму научится. <...> Говорится же в мирских пословицах: ни скот в скотах коза, ни зверь в зверях еж, ни рыба в рыбах рак, ни пти- ца в птицах нетопырь, ни муж в мужах, если им жена по- мыкает, ни жена в женах, если от своего мужа прелюбо- действует, ни работа в работах — для женок повоз во- зить. Диво дивное, кто возьмет в жены уродину богатства ради. Видел жену безобразную, приникшую к зеркалу и ма- жущуюся румянами, и сказал ей: «Не смотрись в зеркало, ведь -увидев уродство лица своего, еще больше опеча- лишься». Или скажешь мне: «Женись у богатого тестя, чести великой ради; тут пей и ешь». Лучше мне вола бурого ввести в дом свой, нежели злую жену: вол ведь молчит и зла не замышляет, а алая жена, когда ее бьешь, бесится, а когда кроток с нею, заносится, в богатстве гордойстано- вится, а в бедности других осуждает. Что такое жена злая? Торговца плутоватая-, кощунник ца бесовская. Что такое жена злая? ’Мирская смута, ос- лабление уму, зачинщица всякой злобы, в церкви сбор- щица дани для беса, поборница греха, преграда к спа- сению. Если муж смотрит на красоту жены своей, на ее ласко- вые и льстивые слова, а дел ее не проверяет, то дай бог ему лихорадкой болеть а пусть будет он проклят. А посему, братия, посмотрите на злую жену. Говорит она мужу своему: «Господин мой и свет очей моих! Я на тебя и взглянуть не смею: когда обратишься ко мне, тогда 88
смотрю на тебя, и обмираю, и слабеют все члены тела мо- его, и опускаюсь на землю». Добрая жена — венец мужу своему и беспечалие, а злая жена — лютая печаль и разорение дому. Червь де- рево точит, а злая жена дом своего мужа расточает. Луч- ше в дырявой ладье плыть, нежели злой жене тайпы по- ведать: дырявая ладья одежду замочит, а злая жена всю жизнь мужа своего погубит. Лучше камень долбить, не- жели злую жену учить; железо расплавишь, а злой жены не научишь. Злая жена ни ученья не слушает, ни священника не почитает, ни бога не боится, ни людей не стыдится, но всех укоряет и осуждает. Что злее льва среди четвероногих и что лютее змеи среди ползающих по земле? Всех тех злее злая жена. Нет на земле ничего лютее женской злобы. Из-за жены прадед наш Адам из рая был изгнан; из-за жены Иосиф Прекрас- ный заточен был в темницу; из-за жены пророка Даниила ввергли в ров, где львы ему ноги лизали. О, злое, острое оружие дьявола и стрела, летящая с ядом! У некоего человека умерла жена; он же после ее смер- ти начал продавать детей. И люди сказали ему: «Почему детей продаешь?» Он же ответил: «Если пошли они в мать свою, то, как подрастут, меня самого продадут».
Иэ «Шимойшж- о Некоем скомрасцхулишвем.1№ечи€^№ЙЙ®йд»щу г Илию града Ливанисий..Фуничьскыя град есть. .В. нем . же скрмрах беаше некто именем Анн и на всех игрищах святою богородицею ругаяся, хуляще ю. И явися ему свя- тая, богородица, глаголющи: .«Что ти зло створих, яко. при селице пароде повлачи мя, зле глаголещи?» Он же встав не токмо управися, но паче хулу вещаше. Пакы же яви- ся ему святая богородице, увещавающи и глаголющи: «Не мою тако врежаеши душю, но свою». Съ же пакы злее ху- ляше, и она пакы третицею явися ему, тоже вещающи и глаголющи, и, яко же но исправися, но паче множае ху- ляше, в един день полудне, яко же лежаше, явился ему и ничто же рече токмо перъстомь своимь начерте обе руце и обе нозе. И взъбудився обретеся отсечено имея руце и но* зе обе, и труп лежаше. В сих же злобивый исповедаше всем о себе яве себе творя, яжо в похудениях своих пост- радала и яже человеколюбия деля. 00
"Т'Т"'П-У—ГУПуТ' литТиЛ :
Перевод Из «Лимониса» О НЕКОЕМ СКОМОРОХЕ, ХУЛИВШЕМ ПРЕЧИСТУЮ БОГОРОДИЦУ Рядом с Финикийской страной есть страна Ливан. В пей же был. некий скоморох по имени Анн, который на всех игрищах бранился на святую богородицу, хуля ее. И тогда, святая богородица явилась ему, .говоря: «Какое я тебе зло сотворила, что при всем честном народе поко- ришь меня своим злословием?» Он же, встав перед нею, не только не повинился, но стал исторгать еще худшую хулу. Святая же богородица вновь явилась ему, увещая и говоря: «Ты ведь не моей вредишь душе таким образом, а своей». Он же еще злее хулил ее, и она вновь явилась ему, уже в третий раз, то же самое извещая и говоря; и, поскольку он не исправился, продолжая еще больше об- ругивать ее, то случилось так, что однажды в полдень, когда он отдыхал, явился ему <во сне ее образ> и ничего не произнес, только перстом прочертил по его обеим ру- кам и по обеим ногам. И, пробудившись, обнаружил ско- морох, что руки его и обе ноги отсечены, и так, как труп, он лежал. Пребывая в таком положении, злодей рассказы- вал всем о себе, наглядно демонстрируя собою, сколь по- страдала от его хулы богородица и что содеяла по своему человеколюбию. 92
Из Летописца Переяславля Суздальского <НА «ЛАТЫНИ БЕСТУДИЕ»> <...>По семьже Латына бестудие въземше от худых Римляп, а не от витязей, начата к женам к чуждым на блуд мысль држати, и предстоати перед девами и женами службы содевающи и знамя носити их1, а своих не люби- ти, и начата нристроати собе кошюли, а не срачицы и межиножие показывати и кратополие носити, и аки гвор в ноговицы створше образ килы имуще и не стыдящеся отнуд аки скомраси. <.„> 03
(.14*^9’ ЛИ* *Г**У Л»А Л1МА|мД Ш*?Я£Й*€' I# е?й;- ' % ,iww> 4n»^w« лю#е - - •
Перевод Из Летописца Переяславля Суздальского <НА «ЗАПАДА БЕССТЫДСТВО»> <...> По сему же Запад бесстыдство восприял от не- достойных римлян, а не от древних богатырей, когда муж- чины начали о блуде с чужими женами, помышлять и предстоять перед женами и девицами, служа им верно, и знаки их носить, и начали шить себе плащи с капюшонами вместо сорочек, и пах показывать, и короткие одежды но- сить, и на чулках себе что-то вроде пузырей устроили, на- поминающих грыжу, совсем ничего не стыдясь, как ско- морохи. <...> 95
Максим ГРЕК Слово душеполезно зело внимающим ему Слово душеполезно зело внимающим ему. Беседует ум к души своей, в нем же и на лихоимство - <...> Аще Христа любиши, возненавиждь злато всякое, сия бо друг другу противятся, якоже, и живот и смерть, и свет и тма. <...> Злато <...> всегда губителными по- печении всюду объем держит тя, аки: страшный змие, от них же ум убо по малу отлучается нёбеснаго и ангельска- го зрения божественных желаний.. Плоть бо мастящися всегда сладкими питании погружает его должайшими сны и скверными плотьскими скоктании и осквернении, частее того, увы, поганит и бдяща и спяща, а очи превознесоша- ся, сердцу зело возвысившуся суетными надежами богат- ства и стяжаний, яко велию некоему уже, а не якоже пре- же мнети себе, быти последнейшему всех. Сего ради л всяким делом тщится, да получит некия земныя славицы. Та же получивши желаемаго, абие, аще некая следолице- мернаго смирения дотоле являше в нем, за хребтом воз- верг, безстудно прочее являет прежния своея сокровенный гордости, священное же учение, еже осужает с неверными и непокоривыми прегордаго раба, люте бесящася правити и строити увы над клевреты своими, за хребтом своим воэверг с мыслию гордостною и мнящь прочее, яко над законом владети поставлен есть, а не тем преподобно во- дити подручный гордится, беззаконствует, люте гневается, мучит, связует, мзды ёмлет, блудно питается, вся его муд- 96
ровЗния злато есть, и многомятежпое ему попечение, како угодити властелем. Язык же его разрешен священных уз молчания, вся с яростию вещает и досажением, имнога убо на языце своем обносит еже песты и отрод алый сквер- ныя блудницы. Ниже рука беэмолъствует, но на высоту жезл воздвигши, хребет мужа убогаго ударити яряся, мыслепныма же очима ослепився люблением тщия славы и лютою гордостию. К сим же, погубив и душевную доб- роту, кипящую множеством духовных благодатей, пестры- ми точию и мягкими толковыми ткании, златом же и сребром и бисеры добрыми, внешний образ всегда тщится украсити, божественному учению зазирающи, одеющися лъ мягкая, аки некий глухой аспид, эатыкающи ушеса своя, руце же ея, забывшеся на милостыню простиратися нищетою губителною люте обуреваемым, без милости, увы, бичи их истязуют за лютых сребра резоиманий, отдати ясе неимущих, или свободы лишили их и рабы себе прочее писаша их, или, обнаживше их имений их, руками тощи- ми, своих предел отгнаша бедных; властию же сел сердце зело превознесша паки, не прилежит к тому селяном, аки своим удом, по заповеди господни, но аки раби куцлени частыми уморяет тягостьми трудов всяческих, и аще не- где прегрешат, абие оковы железными озлобил есть ноги их, люте яряся, властию же разгордевся, зело без страха прочее носится по всякой пропасти погибелней, якоже жестоковый копь, дерзостию избыв узды, оттряс от своих хребет всадника, он же прочее свободен бесится семо и овамо, легая, ржа и дерзко скача, дондеже <...> усрет сыроядца звери, утробы их наполнил есть своих мяс. Стязание о известном иноческом жительстве Стязание о известном иноческом жительстве. Лица же стязующихся: Филоктимон да Актимон, сиречь любостяжателный и нестяжателный Нестяжатель: <„.> Где бо о онех писано есть, яко свое сребро чрез-завиведн законныя съ ростом нзаим 4 Заказ 1341 97
даяху или росты на ростех истязаху от убогих и немогу- щих отдати истину за преумножение многодетных ростов расхищаху вставшая им от последний нищеты худая стя- жанища, яковаже ныне дерзаем мы на бедных селянех, лихоимствующе их тяжчайшими росты и расхищающе их, не могущих отдати заемное, и наипаче тружающихся без- престани и стражущих в селех наших и во всех наших потребах и внутрь и вне монастыря? Где таково, что без- человечьное дерзнуто бывше праведными онеми, писано есть? Никакоже нигдеже обрящеши. <...> Мы же, гла- големии еуангельстии ученицы <...>, таже обет наших эабывше, и аки ничтоже возмневше их, стяжания паки себе и стадо всяческих скот, яко и в первом мирском жи- тии нашем, тщимся всегда пристяжати, и злато и сребро себе скопити на земли со всяким неправдованием и лихо- имством беззаконных ростов, еуангельстеп заповеди си- цевыя богомерския прибытки крепце отричюще и въ бес- численных печалех паки и житейских молвах, тяжбах же и сварех себе влагаем, равне держащимся мирскаго жития, и еже множайших слез достойно, яко сицевая дерзающн супротив божественым эаповедем и нашим обетом не ток- мо не чюем прегрешение наше, но еще хвалимся, аки прав- ду исправляюще.
Перевод Максим ГРЕК Слово весьма душеполезное для внимающих ему. Беседует ум с душою; здесь же и против лихоимства <...> Если любишь Христа, возненавидь всякое зо- лото, потому что это одно другому противно, как жизнь и смерть или как свет и тьма. <...> Золото окру- жая тебя отовсюду пагубными попечениями, держит тебя, как страшный змей, от чего ум постепенно отлучается о г небесного и ангельского зрения и божественных желаний. Ибо плоть, постоянно утучняемая вкусными снедями, по- гружается в продолжительный сон, производя скверные плотские пожелания и осквернения часто, увы, не только во сне, но и во время бодрствования; глаза такого смотрят свысока, так как сердце его очень возвысилось суетными надеждами на богатство и стяжания и он уже считает се- бя кем-то великим, а не как прежде почитал себя послед- нейшим изо всех. Поэтому каждое дело направлено у него к тому, чтобы получить земные похвалы. Затем, достигнув желаемого, он тотчас, если и показывался в нем ранее ка- кой-нибудь след лицемерного смирения, отбрасывает его назад и бесстыдно проявляет скрывавшуюся в нем прежде гордость. Священное же учение, которое осуждает и срав- нивает с неверными и непокорными прегордого раба, сильно беснующегося желанием править и распоряжаться себе подобными, — он отбрасывает назад, и горделиво ду- мает уже, что он поставлен распоряжаться самим зако- ном, а не управлять с его помощью подчиненными, <поэтому> гордится, беззаконничает, страшно гневает- ся, мучит, вяжет, берет взятки, питается невоздержанно, весь его ум занят одним золотом, и все многомятежное 4* 99
попечение его о том, как угодить властям. Язык его раз- вязан, не имея священных уз молчания; все говорит он с гневом и оскорблением, и на языке у него вертится много такого, что свойственно людям презренным и скверным блудницам. Но и рука его не бездействует, а, подымая вверх жезл, гневно грозит ударить по хребту убогому че- ловеку; мысленные же очи у него ослеплены любованием тщетной славою и страшною гордостию. К тому же, погу- бив душевную доброту, кипящую множеством духовных богатств, старается лишь всегда украсить Свой внешний вид разноцветными и мягкими шелковыми тканями, золо- том, серебром и драгоценным жемчугом; а к божествен- ному учению, осуждающему одевающихся в мягкие одеж- ды, он, как аспид какой глухой, затыкает уши свои <и не прислушивается>. Руки его, забывая простираться на подаяние милостыни одержимым страшной нищетой, увы, без милосердия истязуют их бичами за большие процент- ные долги, которые они не в состоянии уплатить, или же он лишает их свободы и записывает себе навсегда в раб- ство; или, лишив их имущества, с пустыми руками изго- няет, бедных, из своих мест. Владея селами, он сильно возносится этим в сердце своем; а чтобы заботиться о по- селянах, как о членах своего тела, по заповеди господней, этого у него нет; но как купленных рабов постоянно мо- рит их всякими тяжелыми работами; если же они в чем провинятся — тотчас с страшным гневом заковывает им ноги в железные кандалы. Возгордившись властью, он уже без всякого страха носится по пагубной пропасти, как свирепый конь, который, вырвавшись из узды, смело сбра- сывает со своей спины всадника и свободно беснуется, летая туда и сюда, брыкается, ржет и неудержимо ска- чет, пока не встретится <...> с плотоядными зверями и не будет растерзан и съеден ими. <...> Диспут о известном иноческом жительстве. Имена же спорящих: Филоктимон и Актимон, то есть любо стяжательный и нестяжательный Нестяжатель: <...> Где о том написано, чтобы в обход законных статей свое серебро взаймы под проценты давать или проценты на процентах выколачивать из убо- 100
гих и неспособных вернуть даже взятое, из-за преумноже- ния многолетних процентов расхищать их последнее ни- щенское достояние недобрым стяжанием, как ныне дерз- ко сотворяем мы пад бедными селянами, насылая на них лихо тягчайшими процентами и расхищая их <добро>, не способных отдать взятое взаймы и все работающих и работающих непрестанно и страдающих по нашим селам и по всем нашим работам как внутри, так и вне монасты- ря? Где о таком бесчеловечном деле, что сии праведники сотворить дерзнули, написано? Никоим образом нигде не найдешь. <...> Мы же, зовущиеся евангельскими учени- ками данные нами обеты забыв и ни во что их се- бевменив, 'достатки себе вновь и стадо скотины всякой, как и прежде — в мирском своем житии, стремимся стя- жать и золото и серебро скопить <для приобретения> земли с помощью всяческих неправд и лихоимств, бывае- мых при взимании беззаконных процентов; евангельские заповеди, запрещающие такие богомерзкие прибытки, от- рицая, вновь ввергаем себя в бесчисленные печали и жи- тейские пересуды, тяжбы и свары, подобно мирянам, и что больших слез достойно — творя такое против божест- венных заповедей и наших обетов, мы не только не чув- ствуем своего прегрешения, но еще и похваляемся, что правому делу прилежим. <...>.
Бык не захотел быть быком ; да и сделался мясником 1. Бык не захотел быть быком да и вделался мясником. Когда мясник стал бить в лоб, то, не стерня ево удару, ткнул рогами в бок, а мясник с ног долой свалился, то бык выхватить топор у ново потщился, отрубимщи ему руки, повесил ево вверх ногам: и стал тоскать кишки с потрохами. 2. Овца, искусная мастерица, велит всем пастухам стритца. 3. Мужик, нарядясь, в стуле сидит, хочет стряпчих, судей и подьячих судить. 4. Осел мужика погоняет за то, что нескоро он выступает. 5. Малый дети старика спеленали, чтобы не плакал — всячески забавляли. 6. Слепой зрячева ведет, а и сам не знает, куда бредет. 7. Олень боитца свиных зуб, а охотник бежит от заицовых губ. 8. Бабы осла забавляли, посадив в карету, по улицам катали. 9. Нищий богатому милостину дает, а он от него и берет. 10. Дворянин за пряслицею дома сидит, а жена ево на карауле с копьем стоит. 11. Ученик мастеру за то ж... бьет, ево что науки долго не переймет. 102
од7 12. Ногми в шляпе хожу, а на голове сапог ношу. 13. Попогай мужика в клетку посадил, чтобы он говорил. 14. Осел мужика брил; да не от осторожности корытом голову разбил. 103
Иван ФУНИКОВ Послание дворянина к дворянину Благих подателю и премудрому наказателю, нашего убожества милосерде взыскателю и скуднаго моего жит телства присносущу питателю, государю моему имярек, жаданный видети очес твоих светло на собя, яко же прежэ бе не сытый зримаго и многоприятнаго милосердия твое- го .Фуников Иванец, яко же прежней рабец, греха же мо- его ради яко странный старец. Вожделен до сладости малаго сего писанейца до твое- го величества и благородия, не простирает бо ся сицево писанийцо за оскудение разума моего и за злу ростоку серца моего. Точию рех ти: буди, государь, храним дес- ницею вышнага параклита. А по милости, государь, своей, аще изволишь о нашемь убожестве слышать, и я, милостию творца и зиждителя всяческих, апреля по 23 день, невидимому, в живых. А бедно убо и скорбно дни пребываю, а милосердия твоего, государя своего, всегда не забываю. А мне, государь, Тульские воры выломали на пытках руки и нарядили, что крюки, да вкинули в тюрьму, и лавка, государь, была уска, и взяла меня великая тоска, и послана рогожа, и спать не погоже. Сидел 19 недель, а вон ис тюрьмы глядел, А мужики, что ляхи, дважды приводили к плахе, за старые шашни хотели скинуть с башни. А на пытках пытают, а правды не знают. Правду-де скажи, а ничего не солжи. 104
А яз им божился и с ног свалился и на бок ложился: не много у меня ржи, нет во мне лжи, истинно глаголю, воистину не лжу. И они того не знают, болши того пытают. И учинили надо мною путем, мазали кожу двожды кожу кнутом. Да моим, государь, грехом недуг не прилюбил, баня дурка, да и мовник глуп. Высоко взмахнул, тяжело хлеснул, от слез добре велик, и по ся места болит. Прикажи, государь, чем лечить, а мне, государь, наппаче за тебя бога молить, что бог тебя крепит, дай господи, и впредь так творить. Да видех, государь, твоего государя моего имярек, рукопи- сание прослезихся, и крепости разума твоего удивихся, а милосердия твоего у князя Ивана рыбою насладихся, и богу моему за тобя, государя моего, помолихся. Да от сна вставая и спать ложась, ей-ей всегда то ж сотво- ряю. А тем, государь, твое жалованье платить, что за тебя бога молить, да и всяк то говорит: добро-де он так творит. Да писал бы, государь, немало, да за великой смуток разума не стало. Приклоних бо главу свою до земля, рех ти: здравствуй, государь мой о Христе. Аминь. Да немало, госуларь, лет, а разума нет, и не переписать своих бед. Розван, что баран, разорен до конца, а сед, что овца. Не оставили ни волосца животца, и деревню сожгли до кола. Рожь ратные пожали, а сами збежали. А ныне воистинну живем в погребище и кладем огнище, а на ногах воистинну остались одне голенища, и отбились голенища. Зритель, государь, сердцам бог, не оставили шерстинки, пи лошадки, ни коровки, а в земли не сеяно ни горстки. Всего у меня было живота корова, и та не здорова. Видит бог — сломило рог. Да бог сердца весть — нечего есть. Велел бог пожить, и не о чем тужить. А я тебе, государю моему, преступя страх, 105
из глубины возвах, имя господне призвах, много челом быо... Не прогневайся, что не все беды и разорения пишу, не бо ум мой постигнути или писанию предати возможет. Да и тебе скорбь на скорбь не наложу. Твоя ж и моя вся взята быша без останка.
Антоний ПОДОЛЬСКИЙ Послание к некоему горду и величаву Послание к некоему горду и величаву, и по бесовскому навету нравом своим и обычаем лукаву. Еще же нелеп образ себе имущу, того ради таковым званием и словущу. От некоего же человека же естества, желающа милости от триипостаснаго божества Како и что напишем к твоей бесовской гордости, Аки к некоей неученной конной борзости? Иже самого коня в пропастный ров вметает И всадника на нем погубляет, Такоже и твоя безумная гордость ум твой заношает И благородную твою душу во ад низпосылает. За что тако гордишися и возносишися, И таковою славою нелепою обносшпися? А сам еси многому божественому учен, Да почто таковою лютою страстию аки в волчию кожу оболчен? И паки много богодухновеннаго написаннаго веси, Мню, яко всевают ти в сердце твое таковую страсть лукавыя беси. И каков еси взором и видением, Таков еси и бесовским тем лютым кичением. Скажи ны, что еси и откуду учинен? Не от того же ли общаго нашего творца содетеля сотворен И на сотворенную им землю пущен? 107
И на се нам имети ум свой совершен. Не такоже ли земля еси и пепел? И почто таковою безумною тордостию своею усвирепел? Не такоже ли кал еси и смрад? Почто осквернявши душевный свой виноград? Или богат и честен зришися? И почто таковою лютою страстию побеждаешися? Все богатство твое с тобою в погибел да будет, А лукавая твоя душа наипаче вечных мук не отбудет. Помяни прежних гордых и злых царей, Аки лютых и неистовых зверей. Како за злую свою гордость зле погибоша, И во адову пропасть душами своими снидоша. А ты пред ними — обычная чета, Тако творя не надейся же вечнаго живота. Первие помяни, за что Денница1 с небеси свержен И во дно адово ввержен, И ныне нерешимыми узами связан, И от главы и до ногу обязан, юз;
Последи же мучен будет в безконечныя веки И с подобными ему человеки. Прмяци, за что фараон в мори потоплен И со всем своим воинством водою покровен2, И ожидает вечных мук. И всяк возносяйся такоже не избудет от бесовских рук. Помяни, за что Навходоносор царь в вол претворен И на времена царства был лишен, И аще бы пред богом не смирился, То бы на веки во ад вселился. И не бы был устроен попрежнему во свое царство, Понеже и всякого человека возношает многое богатство. Яко же и ты, как учал быти богат, Так учинился еси аки рогат. Зри, яко может бог и не тебя смирити И по предваршему в нищете тя учцнити. Помяни, за что гордый Антиох ало живот свой испроверже, Сам себе в сердце свое ножем вверже3. Тако же во дне ада до века пребывает, И вечных и нестерпимых мук ожидает. Помяни, за что Озия учинися прокажен, Подобно же тому и ты тем обложен4. Аще еси таковое злодейство твориши, То гордостию своею такоже душу свою погубиши. Помяни, за что окаянный Ирод жив червми сведен, И такоже во дно адово сведен. И ныне у самого сатаны в коленех седит, И сам пред собою свою гибель зрит. И много таковых в тогдашнем и нынешнем веце, Добро убо есть смиреномудрие в всяком человеце. Вндишили, каковы быша велики, А не сподобилися со избранными лики. И своею гордостию и высокоумием туне погибоша, Такоже и, преже рехом, душями своими во дно адово снидоша. Зри сего и внимай, И создателя своего не забывай. Всяко высокоумно в человецех мерзко есть пред ним, А мы сами себе превыспренно мним. Что же великий апостол Павел пишет, Яко драгим, бисерием нижет: Гордость всяку отложше и удобь обратный грех, Понеже гордый и величавый бывает в посмех, Последи же зле потребляется 109
И душею своею во ад ниэпосылается6. Почто аки водный говор надымаейшся И умом своим паче своей меры возношаешися? Почто нами, последними четами, гнушаешися И тленным своим богатством возношаешися? Не веси ли, яко тленное богатство ржа и тля?6 Едина добродетель богу, та будет без тля. * И не хощеши нас нарегци прямым званием, Но раковым7 и юродивым нарицаеши нас именованием. И кличеш нас к себе, аки псов, И гордостию своею держиш в сердцы своем, аки усов. Аще бы еси сам не имел таковаго нелепаго порековала®, То бы безумная твоя гордость тако и нас не нарекала. А то сам еси нелепым прозванием словешь, Общее естество раккою зовешь! О прочем же помолчим, Да в конец безумие твое обнажим, Понеже вси есмы повинни греху, А таковою страстию такоже не быти вверху. Лишись, лишись таковаго обычая и нрава, Да будет ти от мук вековечная избава. Аще ли утвержением злаго своего обычая не хощеш лишитися, То зле будет во гроб тебе вселитися, Зане господь бог гордости и величания не любит, Всяк бо царство небесное добродетелию купит. И паки гордым бог протйвляется, И всяк возносяйся и нехотя смиряется. И паки гордость никому добра не сотворяет, Токмо душу во ад низпосылает. Или не веси, яко бог мертвит и живит, И всех нас сердца нашя и мысли зрит, И богатит, и убожит, А благодатному человеку лета умножит? Яко же глаголет божественная Анна, Душа бо ея пред богом аки небесная манна. Глаголет в третей своей песни, Словеса бо ея пред богом нелестни: Сице не хвалитеся и не глаголите высокая в гордыни!9 Мы же глаголем: добро убо есть жити в душевней простыни. Зле же в гордости и в лукавстве пребывати, Такоже и в неправедном богатстве дни своя изживати. Паки та же святая Анна глаголет, НО
Яко же некоим осном10 колет: Ни да изыдет велеречие из уст ваших, Якоже видех при очесех наших. Когда еси был небогат, Тогда никому был супостат. Не токмо небогат зрелся, Но рад бы тогда был како и наелся. , . Ныне же по царьской милости обогател, Того ради нами, убогими, и возгордел. Может бог, дав, и отняти, А несотворшему добра, добра не видати. Хотехом было с тобою знатпся, Ино несть мочно убогому з богатым соединятися. Ниже достоит с ним дружбы имети, Комуждо своя верста знати, И выше себе не искати. Яко же глаголет премудрый Исус Сирах,. . Понеже всегда богатый убогому бывает страх. Глаголет же убо: з богатым дружбы не имей!11 Того ради и ты по сему разумей. И паки несть мощно агньцу с волком жити, Такоже и убогому з богатым дружбу чинити. Еще же смиренному з гордыми и величавыми И нравы и обычаи лукавыми. Или кому, последней чете, з благоплеменитым знатися, Но достоит от них удалятися. Понеже они таковыми гордят, И глаголати с ними не хотят. Тем довлеет всякому свое число лобзати, И на бога вся упования полагати, И у него милости и заступления прошати. Тот может все, и кому благодать свою дати, И убогих сирот обогащати. Той паки — всем промышленник я питатель, Понеже — общий нашь творец и зиждитель. О всех нас промышляет, И на всех нас милосердым своим оком призирает, И повелевает нам в дом свой к себе приходити, И чтоб тебе беседа с нами чинити, И в препирателных словесех нас уничижоти. Или будет в мале нас хощеши напитати, И тебе нас тем единем часом не накормити, Бемы бо, что хощеш нас чем любоукорити. И паки единем словом нас яко утешаешь, 111
А другим аки ножем в сердце уязвляешь. Ино лучше убо есть ничтоже даяти, Нежели досадителными словесы разсужати. И сие писанейце во уме своем разсужай, И сам себе вразумляй. Гордость николи добра не приносит, Разве душу во ад низносит. Того ради нрава и обычая таковаго лишися, И под крепкую руку божию смирися, И будет ти зде и тамо благо, Понеже смиреномудрие всегда драго. И да не прийдеш в первое свое достояние, И от всех людей будешь в посмеяние. И сие писанейце писано к тебе досадително, Обаче будет тебе и вразумителпо, Понеже от таковыя страсти возбраняет, И твое безумие обличает. Аще еси много разумеешь божественаго писания, Но не можешь стояти противу бесовскаго запинания. Всякому бо человеку такову страсть в сердце всевают, Тем от творца нашего и содетеля далече нас отвращают. Аще ли послушаеш сего нашего к тебе речения, Да избудешь оного вечнаго мучения. Аще не послушавши, сам веси, Что всевают таковую страсть в сердце твое лукавыя беси. И ты мужайся и укрепляйся, И против общих супостат, радуяся, вооружайся. И таковей страсти не давай в себе прохода, И молися Христу богу до последняго своего душевнаго исхода^ И да будеши сын света, И да сподобишися праведных совета. И вящи же того не имам, что к тебе писати, Затченых убо ушес не наказати, Такоже гордых и величавых, Таковии бо не приемлют словес здравых: На свою гордость и упрямство уповают, И добро аки худо вменяют. Аще ли возносишися своим отечеством, Но грехом своим нелеп еси уродился человечеством. Тако бо есть от бога первый дар. А гордому обличителныя словеса бывают в пар. И сему писанейцу — конец. А творящему злое не будет от бога венец.
Сказание о куре и лисице I Стоит древо высоко и прекрасно, а па том древе сидит кур велегласны, громкогласны, громко распевает, Христа прославляет, а християн от сна возбуждает. И под то дре- во, к тому седящему на древе к велегласному х куру при- шла к нему ласковая лисица и стала ему говарить лест- ными своими словами, глядя на то высокое древо. И рече куру лисица: «Чадо мое милое, громкогласны кур! Вознеслся еси ти на прекрасное древо, красота твоя неизреченная, глас твой на небеси, а косы твои до земли. А коли запоешь, аки в трубу златокованную затрубишь1. Сниди ко мне; «ярепо- добной жене лисице, и аз тя прииму на покаяние с радо- стию, и приемлеши от меня прощение грехов своих в сем веце и будущем». Отвеща кур лисице: «Госпожа моя, преподобная мати лисица, сахарныя уста! Тяшки суть грехи мои! Зде умру, а к тебе, госпожа моя лисица, не иду, понеже язык твой лстив, уста твоя полны суть неправды». Отвеща лисица х куру: «Чадо мое милое, доброглас- ное куря! Чему тебя бог посетил? Глас твой страшен, всех людей устрашает, и все люди гласа твоего боятца, от сна своего воставают. Послушай, куря, моего учения, своей матере лисицы. Помнишь ли ты, чадо, как во святых кни- гах пишет: «не долго спите2 и не долго лежите, вставайте рано, молитеся богу, да не внидете в напасть». Тако ж и 113
в притчах глаголет: «много лежать, добра не добыть, горя не избыть,' чести и славы не нажить, красных риз не на- сить, медовый чаши не пить, слаткого куса не есть, умно- му не быть, в дому господину не слыть, власти не видать, князям милу не быть»3. А твой глас страшен, всех людей устрашает. А не хощешь ты от меня праведнаго покаяния прияти, и ходишь ты по земли, аки свиния в кале валя- ешися, во гресех своих. Сниди ко мне на покаяние, и я дам тебе праведное покаяние. И аще народ услышит глас твой, не могут изглаголати доброты и смирения твоего. А ты, мое милое чадо куря, хощешь во гресех своих тяшких умрети без покаяния. Сам ты, чадо милое, чтешь притчу о мытаре и фарисеи: пришед з гордостию па покаяние, и спасения не получишть, но и паче погрешить4. Тако и ты осужден будеши, чадо мое милое, в муку вечную и во тму кромешною. Сниди ко мне на покаяние, и да спасешися и прощен будеши во всех гресех своих и внидеши в царство небесное». И сама лисица прослезися горко о гресех куровых и рече к нему лисица: «Горе тебе, окоянны куря, ходишь ты на земле без покаяния и не ведаешь, в кой час смерть приидет». Рече же х куру лисица: «Чудо мое милое, куря, душеполезная моя словеса слышав, давно бы ты сошел ко мне на покаяние». Кур же, па древе сидя, прослезися горко, слышав же душеполезная словеса от преподобный жены лисицы, по- минаючи грехи свои окаянныя. И почел спущатца к лиси- це на землю, з древа на древо, с сучка на сучок, с куста на кустик, с пенка на пенек. И скопил кур и сел у лисицы па голове. И взяла ево лисица в кохти и згнела его крепко, и за- вопил кур великим гласом. И рече кур лисице: «О, мати моя лисица, то ли мне от тебя праведное покаяние?» Лисица же скрежеташе зубы и, гледя на него немило- стивым оком, аки диавол немилостивы на христиан, поми- нает грехи куровы и яряся ему. Рече кур лисице: «Что суть грехи мои? То ли мне от тебя праведное покаяние?» Отвеща лисица х куру с великим гневом и яростию: «Куря, элодей и чародей! Как ты бога не боишися, закон преступаешь? Помнишь ли ты святыя книги и как в пра- вилах святых отец пишет: одна жена понять по закону, а другую понять для детей, а третью понять: чрез закон пре- любодеяния ради5. А ты, лихой человек, злодей и чародей, 114
законопреступник, дернеешь ты у себя много жен, по два- дцати и по тритЦати и болши. Как твои не великия суть грехи? Да за твои грехи предам тя злей смерти». < И рече кур лисице: «Послушай, госпожа моя мати ли- сица! Помнишь ли ты, как в бытиях пишет: земля стала и нача полнитися. Сице плодитися и роститися и умножите землю6. О сиротах и о вдовицах всякое попечение имейте и пекитеоя вел ми, то будите наследницы царствия небес- ного»7. И хощет от нея кур праведнаго покаяния. И отвеща лисица куру с великим гневом: «Злодее ку- ря, и яко ты бога не бошпися, а людей добрых не стыди- шися, закон преступавши? А брата своего ненавидиши и где с ним не сойдесся, тут ты с ним болна бьешися за ко- торую обиду? А толка и обиды, беззаконники вы, промежу себя за свои ревнивыя жены и наложницы многия, ради для прелюбодеяния. И потому я тебя осудила: за твои ве- ликия грехи повинен ты еси смерти. Да помнишь ли ты, лихой человек, кали я была галадна, изнили меня злыя дни, нечива было ясти, и аз ела чеснок да ретку, и тем я себя сарамоты доставила. И пришла я х крестьянину на двор, где у нево сидят куры. И ты, лихой человек, за- кричал на соннух людей, будта тебя взбесила или варагу- ша подымала. И гуси тогда загоготали, и свиньи там за- вижжали, а мужики закричали, а детки их услышали и за мною погналися, с жердьем и с ружьем, и с со колием, и с собаками, с вопом и з свистом, бутта я у них хатела отца удавить, а мать утапить. А за што? За единого куря хатели меня пагубить. И мало мне топеря тебя, лихова человека, за то съесть. А власной ты, как бес, ни в кумовстве, ни в сватовстве, ни в роду, ни в племени и ни в какой ты нужи не бывал, не знаешь ты и не разумеешь. И бутта у них кур не стало, что ты завопил и закричал мужикам. И мне ты саромоты доспел и плохою женою поставил. Вся от тебя мне пакость, от лихова человека. Сам ты не велик, толка перьем досаждаешь. А У меня же никто же тебя ис кохтей моих не может избавить — ни князь, ни боярин, ни иной кой от велмож. И повинен ты еси смерти». Отвеща кур лисице: «Помнишь ли ты, госпожа моя лисица, притчу: «по каторой реке плыть, по той и славу творить8. А у которого господина жить, тому и служить и волю ево творить». А во святом евангелисте пишет: «Не может раб двема господином работать»9. Тако ж и я, гос- пожа моя лисица, у крестьянина жил, хлеб ел и пшеницу я у них клевал, как жа добра им не хотеть? Тому и бог 115
не поможет, кто хлеба и соли не помнет. Хлеб-соль вели- кое дело, без него человек не может жить ни едицаго часу. А ныне твой есмь раб до смерти и добра хотети». И рече куру лисица: «А ты меня, смерд, смердиною зовешь и детей моих соморотишь, за то тебе быть снедену от меня. Слышала я притчу: «Одному господину служить, а другому не грубить»10. А ты б меня тогда не оскорбил, а мужикам не дружил, а сам ты от меня теперь от смерти не избудешь». .. . И рече кур лисице: «Госпожа моя лисица, не одолей злобу злобою, одолей злобу благостынею. Царь же Давид написа: «Блажени милостиви, яко ти помиловали будут от бога»11.. А.я, госпожа моя лисица, ведаю и сам то, что аз недостоин птицам небесным и зверем земным ясти. Не одно время в полунощи зовуще, бога прославляюще^ Пом- нишь ли ты, госпожа моя лисица, при распяти господни рече господь Петру: «Петр, трижды ты от меня отвержи- ся». Петр же рече: «Господи, пйже не отвергуся от тебя николи же»12. И рече куру лисица: «Ты па то надеешися, что грамоте горазд и отвещати умеешь. И тем тебе не отгрворитца. По- винен ты еси смерти. И тако мне тебе есть: не? для/твоего храброго перья, для твоих неправедных и небылых словес лживых».. .. . ’ И.рече кур лисице: «На чем. ты есп, госпожа моя мати лисица, слово молвила, тем быть, и оправилася еси». Рече же кур.лисице: «Госпожа моя лисица, человек ты еси не ратной и ратного оружия у себя не имевши. Пре- лстила ты еси меня лестными своими словами и лживыми; Поручил тебе меня бог в кохти за мои великия грехи и за мое безаконие и безумство. Пощади, госпожа моя лисица, не отжени класа неозрелова и не пролей крови неповин- пыя напрасно»13. Лисица же удивися курову премудрому ответу, и она ш згнела ево крепко, хотела куру живот скончать. Завопил же кур великим гласом и рече: «Дай мне, гос- пожа моя лисица, единое слово промолвить. Звал меня, госпожа моя лисица, крутицкой митрополит в подьеки, глас мой хвалил велми сам митрополит, а петь бы мне. у него на омбоне дишкантом тонко и высоким гласом. И ты, госпожа моя лисица, отпусти меня, и аз стану давать тебе оброку з году и в год, чем ты изволишь пожелаешь брать. Что мне даст митрополит, то я стану тебе давать. А буде ты, госпожа моя лисица, пожелаешь сама во власть итить, 116.
и мне можно упросить у митрополита, поставлю и я тебя в чин в просвирнической14. И тебе будет добро кануны15 молить, госпожа моя, сладкия, а просвиры мяхкия, а при- ходу очень много16. Да я же тебе оброку стану платить сверх того по пятидесят рублей в год». И рече куру лисица: «Подумала бы я на такую власть поити. и ты меня обмановашь. А когда я была галадна п когда я была недобычна, и тогда я приходила х крестьяни- ну на двор, где у нево сидят куры, и тогда б я тебя, злова человека, погубила б. А когда будешь у митрополита в подьяках, а я буду в просвирницах, и ты, лихой человек, огласишь меня митрополиту небылними словами, а я тог- да от тебя, злого человека, и от небылних твоих неправед- ных словес и до копца погибнет. И мне гаваришь, как бы тебе от смерти своей избыть». И рекла куру лисица: «Не сули ты мне журавля в небе, токмо дай синицу в руки17. Не сули мне в год, сули в рот16. А ты у меня и сам в руках, не дарого мне твое красное перья и твои лестный слова. А я теперь сама галадна, хочу я тебя скушать, чтоб мне с тебя здравой быть». И тако сконча живот куру. 117
II Повесть изрядная о куре и лисице, како его прелстила лисица Настоящего сего нынешняго века у некоего было небогата человека кур некий со многими женами живяше, яко же ему обычай тако бяше. И во един от дней той кур прискорбен и со клевреты своими тогда мало пел. И в то время курица с нашести своей спехнула, и та курица, упадши на землю, и не дохнула. Кур же от тоя незапныя смерти ужасеся и, воспомянув в смертный час, от страха весь потрясеся: «Конечно, будет и мне незапно умрети тако». И о сем плакася горко и размышляйте всяко. И в толикой скорби и в печали вышел на улицу погуляти, како бы хотя малую отраду сердцу прияти. И, ходя по улице, умом своим размышляйте п о всяком деле от сердца тяшко воздыхаше, грехи своя великия пред богом всегда воспоминая и о невоздержании блуда себя проклиная, понеже со многими женами грехи содевая, а никаких себе праздников не зная. И тако пошед в темную дуброву посидети и к жилищу своему месту себе посмотрети, где бы ему безмолвно одному пожити, в посте и в молитве себя потрудити и како бы от грехов и соблазна избыти и добродетелно одному на земли пожити, а прежние содеянные мною грехи потребити ' ’ и прощение себе от бога получити, женских лиц не точию где их видети, но чтоб и гласа их не слышати. И тако, ходя по дубраве, то куре доброгласное и смотря возлете на древо красное. Нача с высоты того древа семо и овамо назирати и ко спасению своему купнаго жителя искати, пред ним же бы горко восплакался п о содеянных своих грехах тяшких покаялся. И так, сидя на оном древо, веема себе смирися и горко о содеянных им своих грехах тяшких прослезисл, 118
мытаревым гласом в себе подражали: «Боже, милостив буди мне, грешному»,— взываяй: «Согрешил, господи, на небо и пред: тобою! Да буди воля твоя святая и со мною. Точию не отрини мене, во многия грехи впадша, и никогда же от покаяния моего не отставша». И глядяше кур прекрасный семо и овамо, и не веды себе водворитися камо, заве един никогда не живяше и того ради сумнителен бяше. И тако он на древе многое время седяше и на вся страны умилно зряше. И абие нечаянно мимо того древа лисица идяше, где оная потребу себе имяше. Кур же, видя ее, встрепехнулся, мало возвеселился и, от уныния забывся, толко пошевелился. Лисонка же, послышавши, опасно остановилась и на вся страны осмотрилась. Потом же, возвед око свое ясное на курово древо прекрасное, и виде ево, кура, печална суща, слез полны очи имуща, познавши ево, борзо к нему притече и веема радосным гласом к нему рече: «О, курушко, мой друг и приятель, и великий благодетель и питатель! Откуды тя взялся, мой радость, и кто тя принес сюды, моя сладость? Ты ли еси, о куре, чадо мое любезное, почто так видение твое слезное? Отвещай мне, ты ди, утешение мое доброгласное, или стень мне кажется, о, чадо мое прекрасное? Ах, курушка, чего ты ради в пустыню сию вселяешися и в красоте своей велми изменяешися? Рцы ми, любезное мое чадо, красоту ли пустынную назираеши или от каких бед себя избавлявши? О, чадо мое, нас ли, зверей, виДети желавши или в сей пустыни купнаго жителя себе избиравши? Душу ли свою от грехов спасавши, что многие слезы проливавши? Или некую страсть от себя на время отсекавши, понеже неслыхано зде нам являвши? 119
Повеждь ми, чего ради един тако обитавши и почто тако велми себя утруждавши? О, чадо мое любезное и драгое, даждь ми ответствование сладкое и благое». Сия же слышав, кур печаль свою остави и на всякое ответствование лесть ей от себя востави. Кур рече: «Слышу, добры зверю, доброе твое привётство и дарую тебе от себя ответство. Точию молю твое любовное ко мне вещание; даруй и ты от себе извещение. Вижду бо тя зверя не проста суща, но великаго разума имуща. К сему же разсуждаю быти тя спасенна и пророческого дара сподобленна. Я чаял, что ты меня не знаешь, а ты и именем меня называешь. Аз бо прежде сего тебя пигде не видал и ни от кого о святыни твоей не слыхал. Изволь мне поведати, како себе нарицаеши и чего ради в сию пустыню притекавши? На время ли в пустыни сей пребывавши или всю жизнь свою тем забавлявши? Путь ли свой толко точию преходиши или, ходя, чего здесь ищеши? Научи меня, как милость твою знати и еже бы тя именем пазывати? Желаю с тобой беседование творити и о некоторых вещах тебя вопросити. Прин дох бо эде на некое время и принесох с собою грехов своих бремя, их же тягости хощу избыти и спасением прощение себе получити. И назираю с высоты сея, кого бы вопросити, кто бы мог сию мою тягость носити, ему же бы усердно о всех своих грехах исповедался и в волю ево, конечно, бы предался. Ты же, зверю пустынный дивый, даждь ми о сем ответ правдивый». Лисица рече: «Благое, куре, избрал еси дело, начинай его творити смело. 120
Кающихся бог готов принимати, а ты, курушка, не благоволи сего времени отлагатк. Но о сем мне недоумение положися и великое сумнение о тебе сотворися: дело бо твое мнится очень мне несогласное, аще и глаголеши, чадо мое доброгласное. Не вем бо ты меня яко искушавши, не вем и вправду меня не знаеши. А что о имени моем, курушка, вопрошавши, и тем ты мне, друг мой, веема досаждавши. Но к чему тебе, любезное, мое именование? Точию внушай мое пребывание, которое сотворю тебе известно, чтоб было как тебе, так и твоим женам, нелесное. Аз, чадо мое, курушко прекрасное и курушко мое доброгласное, л есмь в сей пустыни многолетне пребываю и по вся дни ее сама назираю. То бо мое любезное здесь жилище, при растущих в ней сладостной мне пище. Знатно и ты, свет мой, сего видети желаешь, того ради здесь, свет мой, пребываешь? А я приходящих сюда любезно принимаю и кающихся исповедание от них снимаю. Руце мои радостно простираю и всех их приятелски обнимаю. С великолюбовным тщанием всякаго встречаю, духовно беседовав, и честно в дом их провожаю и наставляю, как кому жити требно, чтоб всякому з душею внити в небо. Аз грехом твоим дарую прощение и душеспасителное возвещение. Сниди ко мне, чадо мое, да тебя целую любезно, понеже зрети мне на тя слезно. Сниди, радость моя, курушко, я с тобою побеседую и некоторую тайну тебе тихонко поведаю. Понеже я премудрости многи умею, да и тебя, неумеющаго, ко всему содею. Из младых бо лет я в школах училась, а остротою разума добре умудрилась. Аще хощеши испытати, какие мудрости во мне, то без сумнения сниди со древа ко мне. Аз бо давно здесь водворилась и пророчествию дара сподобилась. 121
Я знаю, как тебе грехи своя потребити и со всеми святыми в небе тебе быти. Всех бо сия мудрость моя обемлет и назирати вас око мое ле дремлет. Хотя я в мирских суетах не бывала, токмо многие случаи в мире видала, а про твое житие, свет мой, не точию слыхала, но и, конечно, тебя самого ей-ей знала, а обращении твоем присно умоляла и пред ним, светом своим, часто предстояла, руце свои на небо воэдевающе и многие горестные слезы проливающе, имя твое, курушко, воспоминающе и никогда из уст моих не выпускающе. Давно я с тобою видется желала, того ради око мое часто на тя взирала, времени же такова никогда не улучила и тебя бы, курушко, тому знать научила, и так бы тебя могла умудрити, чтобы ты не мог и ни единаго греха сотворити. И ныне я, свет мой, тобою не гнушаюсь, толко ьиития твоего тщателно дожидаюсь. Не отлучайся, любезное мое чадо, и, сошед.сопричтцся во избранное мое стадо. Аз, яко мати, чадо святое с любовию восприиму и на покаяние к себе тебя, друг мой, прииму, язвы твои греховный врачеством моим свяжу, а в грехах твоих епитимьи1 не положу. Сниди, чадо мое, курушко драгое, и сотворю пред богом покаяние тебе благое». Кур же хотя во учении и не мног, токмо в разуме своем тверд и неубог, сидя на древе, всячески размышляше и, словеса зверинные взяв, себе разсуждаше: «Чесо-де ради зверь сей тако ублажает и книжными словесами услаждает, а его со древа к себе всячески прелщает? Нет ли в нем какой злой лести, что извествует мне таковые благие вести?» Такожде и о сем крепко разумевает, почто-де зверь имя свое сокрывает? И умысли в нем пронырству быти, дерзнул ево паки о имени ево вопросити. 122
Кур речех «Похваляю, зверю, науку твою глубокою и в разуме твоем предивво высокою, н почитаю тя, о любомудрьи зверю, и словесом твоим несумненно верю. Но о сем нечто много усумневаюся и некрепко на тя полагаюся, зане ты той ко мне милости не покажеши и о имени своем мне не скажеши. И того ради аз на древе беседую и не сниду, дондеже имя твое не сведаю». Лисица на кура зело умилно эряше и всячески об нем разсуждаше, како бы ево своим прошением умолити и каким бы злохитрством уловити. Но то ей стало препятие великое,— что о имени ея вопрошение ево толикое. «И естьли-де ему имя мое не сказати, то никак ево з древа на землю не созвати. Дьявол ему в разуме сеет, что он со древа слесть ко мне не смеет. Знатно-де он нечто про меня слыхал или сам где меня видал, али паки сам собою меня признавает, что отговорки мне такие подавает. Не хощет он ко мне со древа снити И тем хощет незапной смерти избыти. Да и сколко ему себя не беречи, а мне ево пришлось стеречи. Не па то он попал, злодей, око, хотя и сидит на древе высоко. Стану ево всячески караулить, хоть три дни и три ночи потому что мы кушать их охочи. Ястия и пития с ним никакова нет, а захочет есть, и сам ко мне сплывет. Сиди же он на древе по своей теперь воли, захочет трескать, спадет от гладу ко мне и поневоле. Мнится мне, долго тому времени быти, чтобы гладом ево уморити, попытаюсь-де ево еще известитца, авось либо-де как-нибудь па меня и прелститца». И тако молчаше и доволно размышляше и паки ему глаголати начинаше. 123
Лисица рече: «Чадо мое, куре любезное и доброгласное, возлюбил еси ты древо сие прекрасное!' Воспомяни ты перваго на земли человека Адама, древа ради из раю изгнанна, сниди с него скоро, тут бо орлы прилетают, да они абие тя растерзают. Сниди, чадо мое, и не смущайся и неподобными мыслями не прелщайся. Что ты время сие продолжавши и о грехах своих долго ся не каеши? Принял бо еси ты намерение благое, да побеждает тя помышление злое, тем ты богу свету досаждавши, а наипаче от него грехами удалявши. Чем боло тебе пред ним, богом, горко плакати, а ты научился пустова многа вякати. Тебе боло должно неутешно рыдати, а не безделицу какую помышляти. Гряди, любезны мой курушко, бог тя мною призывает, грехи твои тяжкия всёмилостивно прощает. Остави древо сие. Я — некую радость тебе являющая, вскоре же гибель твою сокрывающая. Что паче время не враэумйшися и, зриши себя во злых делах, не умилишися? Сниди ко мне, чадо мое прекрасное, курушко, мой друг, доброгласное, любезно бо на тя зрит око мое ясное, да знатно, что на дворе время ненасное. Сниди и творити начну ти совершение, да приимеши от меня немалое себе утешение». Кур рече: «О, зверю, красная и сладкая беседа твоя меня удивляет и зело мудрыми словесами умиляет, точию о сем велми я смущаюся, что имени твоего не допытаюся. О нем же изволь мне открыти, и аз готов по воли твоей творити». Радостна бысть лисица, что хощет кур к ней снити и во всем повинен ей быти, о имени своем лисица ему открывает и на снитие курово надежно уповает. 124
Лисица рече: «Изволь, курушка, батка мой, имя мое знати и тако мя имянно звати. Что мне от тебя именем своим таится, понеже вся пустыня мною красится? Имя мое есть по божией благодати преподобная мати, святая лисица, старая красная девица, всем зверям и птицам мать духовница, Чудова монастыря первая просвирница». Кур же ужасеся, на древе сидя, таковую преподобную матерь видя, и трепетен бысть, не знамо, что и рещи, нача то помышляти, как бы от нея утещи: «Хотя б нечестно да здарово было, а сердце уже во мне веема уныло». Не ведает, как с таким зверем и быти, а знатно, что насилу-де и живу быти: «Ежели бы здесь люди были, то бы они меня от нея отбили, свободили, но по грехам моим прилучися, что блиско людей в то время не случися». А ведает, что лисицы кур едят зело охотно, того ради она и беседует доброхотно. И тако, сидя на древе, повыше от нея поднялся, а от боязни едва у нево и ум не отнелся, и великим гласом поюще закричал, да никто гласа ево не слыхал. Потом нача молитися божией власти, чтобы той преподобной матери в руце не попасти, чтоб не потерпел бог злой ея лести и не дал бы его безвременно сьести: «А хотел бола я со древа слести и «покаяния двери отверзи ми»2 запети, а, пропев, горко хотел расплакатися и в тяшких своих грехах покаятися. Еще благодарю тя, милостиваго моего бога, усердия моего премнога, что свободил меня таковыя напасти и не съеден за всякие злости. А впредь не потерпи, боже, ея злой такой лести и не дай, боже, мне, грешному, умереть без вести. 125
А немного боло я на нее не прелстился и на землю к ней, проклятой, чуть не спустился, И ежели бы о имени ея испытать не покусился!, давно бы я ею потребился. Ныне же не токмо к ней слетети, : но не хочу на нее, проклятую, и очима зрети». Лисица же дозналася, что кур догадался и о имени ее велми убоялся, еще промысл свой к нему словесно деет и оболстить его тщателно радеет. Паки на него умилно зряше и еще к нему глаголати начинаше. Лисица рече: «О, любезное мое чадо, доброгласное куре, что ты мятешися в сумнителной буре? Чесо ради неразсужден явишися и меня, преподобной матери твоей, боишися? Аз, чадо мое, приидох к тебе не прелщати, но на путь ко спасению твоему провещати, то бо мое присное художество — прощати грехов ваших множество. Аз бо душу свою готова за тя положити и рабски тебе, другу моему, послужити, ты же мниши, яко бы аз тя прелщаю и яко бы неправду тебе провещаю. Всуе ты жалуется на мя богу, яко бы на тя нанесла печаль многу. А такой ли я, свет мой, меры, чтобы не имевши мне в безделнице веры? И пребываю убо в сей пустыни от своей буйной младости и до нынешней глубочайшей моей старости, а вить не было у меня того, чтобы я опечалила кого. Мыслпши ты, будто я вас снедаю, а я уже давно и зубов у себя не имею и не точию что мясных ядей я снедаю, а я давно уже никакого варения не вкушаю, с сахаром и с маслом ничего не едала, а про иное слаткое кушанье и не слыхала, ни пива, ни вина и ничего никогда не пивала, а другие напитки я и в рот не бирала. Точию то одно я и знаю, что в посте и в молитвах непрестанно пребываю. 126
Про твою же красоту от многих людей слыхала, а часто тебя и самого видала, что ты сын родителей неубогих, а к тому имаши и другое у себя богатых многих, великомудрых и самых разумных, а сам держится мыслей своих неразсудных. Мастер ты книжнаго чтения и пения, а не имаши праваго разсуждения, людем ты сказуеши и воспевавши, а сам себе не внимаеши. Како ты бога не боишися и будущего суда божия не страшишися? Зриши ли ты толикия его долготерпение на твое великое и премногое согрешение? Он тя по своей великой благодати непрестанно на покаяние велит ожидати, а ты наипаче от него покаянием удалявши и грехи на грехи своя себе претворяеши, день от дни в новых грехах являешися и, яко свиния, в кале валяешися и тем великую богу досаду делавши, что о покаянии своем нимало не радевши. Мнози твои братья неопасно пиша и ядоша, и те незаппо все помроша, тела их без погребения погибоша, а души их все во ад снидоша. Ты же не поревнуй таким падшим и памяти по себе не оставшим, полно, подумай, уже тебе то время пришло, пора себя к богу обратити и, покаявся, прощения себе просити. Ей, курушко, свет мой, душею моею всякаго блага тебе желаю, того ради великое попечение о тебе полагаю, понеже зрю уготовавшуюся смерть над тобою, от нея же избавишися мною. Изволь ко мне, курушко, скоро снити, чтоб тебе душу свою не погубити. Аз тя с любовию приимша угощу и грехи твоя немедленно все прощу, так же и в дом твой, проводя честно, тя отпущу и здравие тебе на многие лета возвещу». 127
; Кур рече: «То бы мне, мати моя, зело требе, чтобы по известию твоему быти мне в небе. Давно я святых книг охотны читатель и вечные жизни я искатель, да видит, мати моя, всещедры бог, что не знаю, как сей час занемог и не могу к тебе, мати ьря, снити, изволь ты ко мне сама на древо взыти, а я с радостию покаятся тебе готов, понеже безвременно умрети не охочь». Лисица рече: «О, куре, матерью меня называвши, а словес моих не внушавши! Вижду тя, сын мой, что ты меня боишися и во гресех своих неразсужден творишися. Остави, любезны мой, ту твою мысль злую, прошу тя, приими мою благую. Поревнуй, чадо мое, мытарям и блудникам, и всяким грехотворцем и озорникам, како были, яко скаредное блато, а очистились покаянием своим, яко злато. Помниш ли притчу о мытаре и фарисеи реченную, в триоде постной3 всегда чтенную? И ты поревнуй мытареву смирению, а не фарисеиву злу превозношению. Высоко ты, курушко, сидиши, высокая мниши, а ты сниди ко мне, курушко, пониже, так же и к покаянию поближе». Кур же рече: «Ах, мати моя предрагая, что сердце во мне трепещет а покаяния на время отмещет? Понеже я боюся твоей лести, знатно, что хощеш меня сьести. И хотя зде от болезни и з гладу умру, а к тебе на покаяние един не пойду, разве кто иной прилунится, а не сниду к тебе, дондежа то случится, потому что от части твоей тебя знаю, того ради тебе я и не каю». 128
Лисица рече: «Кто тебе, курушко, донес таковые вести, что язык мой наполнен лести? Сам бог тебе по мне порука, что я истинная покаянию твоему наука, духовница я всем неустижпая, аще и мысль у тебя противная. Истинно бы обо мне возвеселился бы, како бы от меня в дом своп преселился. И стал бы ты здраво и безболезненно жлти, и всяк бы имел тя везде блажити, а я бы о тебе добрыя вести везде рознесла, а когда скорбиш, я бы тя к дому твоему сама отнесла. Престани, любезны мой курушка, от непотребной мысли и о покаянии, хотя нескоро, а размысли. А толко надобно богу покаяние во грехах принести, а чтоб в наиболшее согрешение и во отчаяние но власти», Кур рече: «О, мати моя, мое бы покаяние пришло и близ, да не вижу у тебя ни патрахили4, ни риз. И ты изволь для того домой тещи, да для бога не забудь принести сюда и свещи. Аз в то время домой збегати потщуся и со всеми своими честно прощуся. А буде не прикажет, то и я не пойду, а тебя здеся подожду». Лисица рече: «Как тебе, курушка, то говорить хочетца словеса такия пустыя, а веть и ты, курушка мой, птица непростая! Впал ты в великия греховный напасти, а не боишися ты божией власти. О горе тебе, куре, зло лютое, победило тебя отчаяние лютое. Чем боло тебе горко плакатй, А ты чтисься непотребно вякатп. На что тебе потрахиль, ризы и свеши в чего ради мне для того тещи? Такожде и тебе для чего з домашними прощатися, бутто тебе по смерть не видатися? А когда ты грехи своя все избудеш, б Заказ 1341 129
то, kob^VT скоро и домой будет. Я мйИ^рушко, лисица, а не поп, яе мспоиМ^т тебя так и соборной протопоп, уг друЙгЪогрешения своя исповедати, । то ЦвИэВолиш и ведати? МЙ|м5<5е то оставити матери твоей, покаяти? шко, правду вещаю, Гюся, не псп. таено и друг друйгчюгрешен! оутто ты про тоЦВиВзволиш И Bi Не путче ль то оставит и, сошед нойЙЙ^матери твоей, i Я тебе, я5фушко, правду веща! а воиЙЙнну тебя не прелщаю». Кур рече: «О, любезная моя матушка, а поглядеть на тебя, бутто ты прямая бабушка! Полно словес моих себе внушати, о чем милость твою хочу вопрошати. Не ты ли по ночам к нашестям Нашим Подходит тихо, а нам твориш великое лихо? И мешаеш нам з женами спатй и не даеш нам здравым воставати? Неопасных нас всегда лбвиш, а не слышно, куды их относиш? А ты бы изволила к нам в день ни тихо ходпти и дело твое явно творити». Лисица рече: «Послушай, курушко, ответа моего и не сумневайся, но воистинну словесем моим уверяйся. Хожу я к нашестям вашим по ночам тихо, а ничево вам не делавала лиха, потому что глупых псов опасаюся, а ничиго иного никогда не устрашаюся. И пришедши, любезно зрю па вас, каковы пребываете и здраво ли вы почиваете. А кого из вас усмотрю заскорбевших како, и тех вземши ношу домой всяко, а тамо им всем исповедь сотворяю и всякое радение о исцелении их являю». Кур рече: «Да чего же ради, мати моя, домой они не бывали и мы их давно уже не видали? И думаю я, толко бы чуть они не погублены и вечно бы от тебе не потреблены. 130
Л в некое время выходил я за гуменное одверья II видев на земли брата моего одно перья». Лисица рече: «Многия из них долговременно скорбеют, того ради лекарство у меня имеют и емлют, и иные во епитимиях изволили у меня сами быти, а я дала им по воли их творитп. Те здравы поют и ныне, изволиш себе с краснаго сего древа снити, а их всех собою посмотрити. А я с тобою к ним схожу и всех их поименно раскажу. И о том тебе, друг мой курушко, будет верно, и ни в чем, душа моя, несумненпо. А нодошед поближе, изволь хорошенко запети, а к тебе на встретение выдут все мои духовные дети. И они тебе возрадуются душевно, о чем и слышать тебе будет полезно. А там жа у меня есть сестрицыни деточки, мужнены девочки, лисеночки изрядные и в разуме избранные, а тебя они еще у себя не видали, разве от нас, старух, где слыхали, и они тебе учтиво все поклонятся, и ты их изволь пению своему научити, а я всеусердно рада их всех тебе вручити. А что сказываешь, выходил-де ты за гуменное одверье и видел брата своего на земли одно перье, и о том ты, друг мой курушко, не смущайся, не я то учинила, разве другие звери, и ты не прелщайся, я в то время утреннюю пела6, а слышала, как сава птипа кура ела. А то неложная, курушка, весть, что истинно та б... кур ест, а про нас говорят, бутто все лисицы едят». Кур рече: «Буде уже и тако, что сова кура сьела, и несть твоей вины, веть не ты ей велела. А ныне немедленно в дом свой иди и веры ради от унесенных тобою хотя одного приведи. б* 131
А я бы с ним повидался зде, а то ко мне с тобою не придут все. И, увидевши того, воистинну тебе вдамся, а не видавши их, до смерти моей не предамся», Лисица рече: «Пребывают они по бозе и в воздержании моем мнозе, что и света сего мраморнаго не хотят видети и ни гласа твоего, курушко, слышати. Разве мало когда поглядят в окно и едят точию одно толокно. Много у них ржи, овса и пшеницы, тако ж гороху, семя и чичивицы, да не знамо что, враги, они не клюют, а одну толко решную воду пьют. А всегда они весело песни поют да сами они уже к тебе не пойдут, разве тебя к себе мало подождут. Изволь к ним не обленится и сам им появится. Да изволь к ним милость свою явити и любовно их всех посетити, а мне к ним итти невозможно, потому что твою милость опасати должно, кто бы нат тобой не учинил зла какова, здеся озорничества очин многа». Кур рече: «Еще скажи мне, мати моя, иное дело, которое ты веема творила смело: некогда господину моему, путем идущу, и видех тя неложно курицу ядущу. Не той ли и меня сподоблявши чести Знатно хощеши и меня свести?» Лисица рече: «Окоянной, како пред суд божи явишися, что и по се время с нами не смиришися? Губит господь глаголящих лжу конечно, а за неправду изринет в муку вечно. Разве то иная глупая лисица творила, а я бы ей за то и зубы искоренила: в прошлых летах, сказывают, что были таковыя, 132
а конешно, то вести не прямыя. Сказывал тебе господин твой ложно, а посмотреть было тебе самому должно. Он тебе в пристрастие говорил, чтобы ты далеко гулять не ходил». Кур рече: «О, мати моя, сказывал мне не один, что ты пасилу ушла у них за овйн, и тут-де ты нимало не полежала». Лисица рече: «Разве ты, курушка, сам за мною посмотрел, тогда бы ты мне и говорил, а чужим словам бога ради не ими веры, говоришь иное и глупо без меры. А еще что слыхала, бутто кузнецы ковали, а в то время вы, куры, лисицу клевали. да я тому веры иму мало, \ знатно, что едва то бывало». Кур рече: «Слыхал истинно п ото многих такие речи богато, что житие твое, мати, не свято. Говорят про тебя хуДо без меры, а я тому подлинно иму веры: имееш-де ты во своей власти кушать пас паче всякой сласти. И думаю я, что то слово пеложно, того ради опасатися тебя должно. Аще бы и сладостный глаголы вещаеши, а сердце во мне слышит: конечно, прелщаеши». Лисица рече: «Ты бы, курушка, спросил бы, друг мой, про меня в разуме многих, а не таких странных, нищих и убогих. Сказали бы про меня началные зверове, лев и лвица, что я их премудрая лисица, всякаго добра делателница, а воистинну никакая прелестница. Сказали бы тебе и началные птицы, орел и орлица, ' что я пх праведная духовница. То тебе сказывал некоторой бес, 133
ложно сказывал тебе про меня дуброву да лес, А ты, видно, простосердечный, церазсуясдец явился и теми ложными твоими словесы и соблазнился». Тако лисица горко прослезися, что и кур велми удивился, и стало умилно разсуждать, а лисица с радости воздыхати. И рече к нему жалостным гласом и умилно, что куру и зрети на ню стало стыдно: «О, вселюбезный мой, доброгласный кур, где твой сокрылся предивной ум? Чего ради жестокосерд толико явишися и чрез многое время ко мне не умилишися? Глас твой, яко апостола Петра, умилил и плакатися горко сотворил. Толикого стыда ты тогда подкрепил, а сам ся ныне отчаянием ослепил. Без покаяния тебе, курушко, невозможно быти, что рыбе без воды быти и жити. Я, грешница, аще и духовница нарицаюся, а по вся посты в году каюся, ты же от твоей буйной младости не бывал на покаянии и до сей твоей старости. О, милое мое чадо, незапной смерти убойся и будущия бесконечный муки укройся, престани непотребныя беседы творити и пустоплодные слова говорити. Влез ты на такое высокое древо, а стыдишися слесть, бутто какая дево. Остави, любезный мой, назирати широту поля, а посмотри после покаяния, тебе будет воля. Доколе тебе в злых живущих себя не очищати и грехи твоя пред богом не извещати? О, горе лютое на земли живущим, и никогда покаяния себе не имущим! О, любезное мое чадо, не отчайся и, сошед, мне, матери твоей, покайся». Видев же ея кур плачущуся, умилися и самому эряшу на ню, велми прослезися. Слышаще словеса ея душеполезна, вздумал и вправду быти ей, яко она мати любезная и душевно об нем печалитца и желает, а о спасении его промысл содевает. Воспомянув грехи своя, весь слезами облился 134
и на льстивые ея словеса соблазнился, и смирен и кроток явился, и во всем воли ёя покорился, понеже незапной смерти убоялся и великим страхом обялся. И нача со древа спущатися книзу, плачущи, с ветви на ветвь скачущи. «Объятия отверзи ми»6 потщился запел, во слезах своих едва и свет узрел. И хотел боло скочити на траву, а лисица не обленилась, подставила ему свою главу и рекла ему: «Благое дело избрал еси, чадо, вниди ныне во избранное мое стадо». И прием его во свои когти, да влепила в него и нохти. Таже зверовидно на него взгленула, а кохтями своими крепко ево гнетнула. И кур бедны необычным гласом завопил, а слезами наипаче землю потопил, страхом весь вострепетал и болезненно возстонал, и от той болезни едва уста своя раэвлече и плачевным гласом к ней рече: «О, возлюбленная моя мати, такой ли ты мне обещала благодати? Того ли ради изволила меня призывати, еже меня, грешнаго, тако сокрушати? То ли твоих сладких глагол забытие, что меня, грешнаго, проводит в небытие? Такого ли воздаяния чаеши от бога, еже меня губиши нища и убога? Чем я тебе оскорбил или чем милость твою раздражил? А ты сама меня изволила знать, кому бых досадил или какову обиду кому учинил. Я же у тебя ни жилища отнял, ни насилие какое устроил. За что меня смерти предавши и безвинному суду погибелную горесть подаеши? Аз боло во умиление одеяхся и тобою спасен быти надеяхся, аз чаях, истинная ты покаянию моему проповедница, а не думал, чтобы ты такая была прелестница. И ты толко меня оболстила, 135
а не во грехах моих простила. Изволь ко мне, бедному, милость свою показати и винность мою нескрытно мне сказати, и даждь ми хотя малую отраду и от кохтей твоих острых ослабу». Лисица на него зубами своими скрежеташе и зело яростно на него зряше, челюсти своя развергаше и скоро сожрати его хотяше. Лисица рече: «А какая я тебе, злодеиниче мой, отрада и от смерти настоящей ослаба? Потому что согрешение твое велико, что и говорить мне с тобою дико. И как ты, безделник, хощешь жив быти? Достоин ты и с телом во ад снити. Како тя, всескверны враг, земля не пожрала и незапно к себе чего она ждала? Ни ты, скаред, бога боялся, всегда б... и людей не срамлялся. Ни ты судей страшился когда, блудящих насиловал всегда. Всему свету блудник ты явный, а к тому братоненавистник славны. По вся дни, беззаконник, ты согрешаешь а прощения никогда от бога себе не протаешь. Как к тебе мне милость показати и как мне тебя не наказати? Да что мне с тобою много и болтати, достойно тебя скорой смерти предати. За твои мерския несытный сласти раб еси ты смертныя власти. И сам ты ведал, что жена едина иметь указано, да и с тою иногда заказано. Аще умрет тая, по нужде велено понять вторая, а с третьего же и венчания не бывает, а четвертая дому ради да и христианство отлучает Ты же, беззаконник, того дошел, что и Моисеев закон о пяти женах превзошел7. Имел ты у себя жон по 20 и по 30 и болше, и тот твой грех и татар горше. И как тебя на покаяние принять, 136
и как за тебя ответ богу дать? Лутче тя разве отдать градцкой казни8, чтоб не было и другим такой же блазни. Но честнее тебя зде смерти предати и без огласки тя скончати». Кур рече: «Послушай, госпожа моя преподобная мати, не изволь меня скорой смерти предати. Не погуби моего тела и души и ответа моего словеснаго внуши. Изволиш ли помнить слово божие ко Адаму реченное и вам, государыня моя, всем извещенное? Раститеся и плодитеся, и умножите землю, и обладайте ею9. Аз того слова божия держался и новому закону не внимался. И в том тебе ныне, мати моя, каюся, а впредь творити тако зарекаюся». Лисица рече: «О, злодей мой, проклятой куре, что ты меня учишь, яко дуру? И сама я о том помышляла всяко, да невозможно свободити тя никако. Великой ты братоубийца и в зависти блудной ты кровопролийца. Один бы ты блудил, а иных бы и до смерти убил. Сам ты то любил, а иных за то губил. И по себе ныне внемли, что уже не быть живу тебе на земли. Вижу я и сама, что тебе приходит тошно, а свободить тебя, ей-ей, неможно». Кур рече: «Помилуй мя, мати моя, беднаго и в скорби сущаго, ниоткуда же помощи имущаго! Видишь ли, яко хВор есмь и зело вреден и на пищу тебе, ей-ей, не потребен. Помилуй мя от сей смерти нечаемой, хотя и в муку буду нескончаем. 137
О, горко и страшно смерть живущим и всякое дыхание имущим! Лутче бы не родитися, когда смерти не свободитися». Лисица рече: «Что ты мне, куре, докучавши? Или себе и вправду живота чаеши? Истинно тебе глаголю, неложно, и ника ко тебе живу быть невозможно. А слез ты пролей хотя реки, но не свобожу тя. и во веки. Осудила я уже тебя потребити и никако тебе меня будет не умолити. Понеже многую досаду некогда от тебя привела и таковой досады от роду себе не видала. Помниш ли ты, как на земли был глад, а ты в те времена был млад? И от того гладу сердцб во мне изныло, а купить пищи не на что мне было. И нечего мне было в то время есть, и я кушала лук да ретку и то в честь. И ходила я по лесу, збирала сморчки, да и то насилу видела и в очки. И тем себе срамоты многия доставила, а пустыннаго жития своего никак не оставила. И приходила к вам на гумно збирать колосу, а не чаяла я твоего, злодей мой, голосу. И хотела я тебя попостовать умилно, а ты, увидевши меня, и закричал унывно, и со всеми курицами побежал от меня на двор, бутто пришол по вас какой вор. и ... И я, дождавшись ночи, пришла бола к вам я к нашести и хотела бола с вами вместе сести, и от жон твоих желала бала попросить хотя яичко съести, и чаяла бала от них себе чести. А ты, услышавши меня, тогда взбесился и чуть сам на меня не бросился. Послышавши господин ваш глас злодейской твой, с постели бросился и з домашними и с соседи согласился, з дубьем, и с кольем, и со псами за мною бежали, и никто у них на постелях не улежали. 138
А, поймавши мя, хотели до смерти убити, а кожу мою на шапках износити. А все ты их взбунтовал и подал им, варам, весть, бутто я хощу у вас кур есть. А как бы на меня не те гладныя времена и убогия, что не едала я истинно дни многия, и хотя бы мне господин твои кланялся ниско, знал бало меня честной крестьянин Василиско, да ити было к нему слиско, а хозяин твой хотя меня и не звал, и он бы с меня воли не снял, одною бы куркою и в честь мне поступился, а к нашести бы не приступился, видя меня, духовницу честную, жителницу лестную, толики далпый путь полагаючи и от глада своего изнемогаючи. И взявши бы тое курочку, домой отнесла, а она бы мне яичек нанесла. И я бы от тех яичек иныя продала, а оставшия бы пищим раздала, а на денги б себе калач купила да в пустыню бы себе впустила. И часы10 бы но времени отслушала и калачики б со друзьями моими покушала. А ты, злодей, напрасно меня огласил и людей за мною бежать возбесил. Как ты, окаянный, надо мною тогда не умилился и немилостив ко мне явился? О, всескаредный и всескверный куре, посмеялся ты мне, как деревенской дуре! И ни во что ты меня поставил да и смерти бала великой меня доставил. Сова самая птичка плахая, в день слепая и глухая, и та у вас кур ест чуть не всегда, а ты иное и не ведаеш когда. А я бала единожды к вам пришла п тут от тебя насилу з бесчестием жива чуть ушла. И таковые беды не видала себе от начала века, а все от тебя, скаредный, злаго человека. Чего ради ты, злодей, мне, духовнице, тако досаждал, 139
а честную деву з бесчестием от себя отогнал? Годал, бутто какой ты богатой, а ты толко перьем хохлатой. Сам ты вить как осердился, а ко мне, к прекрасной деве, приттить не обленился. Ныне попался ты сам в мои руки, натерпися самачьей муки. И сколко тебе со мною не балтати, а от рук моих себя не избавити. И как тебе не вертетца, а от меня никак не оттерпетца. Потому что грехи твои непростимыя и досады твои ко мне нестерпимый». Кур рече: «Госпожа моя и мати лисица, премудрая ты духовница! Самая прекрасная ты девица разумная и во всех вещах духовница разсудная! Ведаешь, что «один раб двема господином не может работать». А мирская, госпожа моя, пословица просто никогда слово не молвитца: По которой реке плыть, та и вода пить. А у кого жить, того и воля творить. Хлеб-пшеницу клевал и волю ево содевал. А ныне твою милость буду честно хранити, аще изволиш меня от нохтей своих свободити». Лисица рече: «Что мне с тобою, куре, и беседа продолжати, время уже живот твой скончавати. И много бала бродить, а такова времени не добыть, что сам ты ко мне ныне пришел, а меня бог на тебя павел». И потом нача ему крылья вертеть, что несносно ему было терпеть. Почел курушка п... Таже и голову ему отвернула, 140
а сама от радости тако вздохнула: «Ах, курушка, совершенная теперь моя радость а плоти моей в насыщение и в сладость. Перья твое оставайся здеся, понеже жилище мое в лесе. Колико нам с тобою не ликовати да расходится, а впредь мне с тобою не сходится». Конец.
Послание дворительное недругу Господину имя рек имя рек челом бьет. И еще тебе, господине, добро доспею, ехати к тебе не смею. Живеш ты, господине, вкупе, а толчеш в ступе. И то завернется у тобя в пупе, потому что ты добре опалчив вкруте. И яз твоего величества не боюс и в пред тебе пригожус. Да велел ты, господине, взяти ржа, и ты, господине, не учини в ней лжи. Чтобы, господине, мне очи твои радостно видеть, а тебе б пожаловати та моя рожь отдати. Добро тебе надо мною подворить, и в такой старости з голоду не уморити. И тебе, господину моему, недостаток своих, что проел, животишек не забыл. И я на тебя к богу плачюся, что проел я останошною свою клячю. И ты, господине, на благочестие уклонися, а нам смилуйся, поплатис. Милость покажи, моей бедности конец укажи. А докуду твоего платежу ждат, и я а том не тужу и сам себе не разсужу. А тебя не ведаю, как положити и чем тебя одети: шубою тебя одети — и тебе опрети, а портным одети — и ты здрожиш, у нас убежиш, и людей насмешит, а себя надсадиш. А челом бы тебе ударил гостинцы — да нечим, потому что много к тебе послати ле смею: 142
и ты все обрееш, чести ие зпаеш. А мало послати к тебе не смею: боюс тебя, сердца, ушибется и гостинец не приимеш. И ты нам дай сроку ненадолго, и мы, как здумаем, и тебе что-нибуд пошлем. Да пожалуй к нам в гости ни йогою, а мы тебя не ждем и ворота запираем. А хлеб да соль у нас про тобя на воротах гвоздием прибита. А писат было к тебе не мало, да разуму не стало. И ты пожалуй, на нас не пеняй.
Перевод Послание дворительное недругу Господину такому-то такой-то челом бьет. И еще к тебе, господин, как раз успею — ехать к тебе не смею. Живешь ты, господин, с достатком,— а толчешь его в ступе, И то завернется у тебя в пупе,— потому что ты слишком крут и вспыльчив. И я твоего величества не боюсь — и впредь тебе еще пригожусь. Да велел ты, господин, взять у меня ржи, и ты, господин, не учини в ней лжи. Чтобы, господин, мне очи твои радостно было видеть, а тебе бы быть любезну ту мою рожь отдать. Добро тебе надо мною поставити и в такой старости с голоду не уморити. И тебе, господину моему, недостатков своих, какие проел, животишко мой не забыл. И я на тебя богу жалуюсь и плачу, что проел я последнюю свою клячу. И ты, господин, на благочестие склонись, а с нами, смилуйся, расплатись. Милость свою покажи, моей бедности конец укажи. А сколько еще твоего платежа ждать, и я о том не тужу и сам себя не рассужу. А тебя не знаю, как тебя положить и чем тебя одеть: Шубою ли тебя одеть — тогда тебе опреть, а платьем одеть — тогда ты задрожишь, от нас убежишь и людей насмешишь, а сам <со смеху > надорвешься. 144
А послал бы тебе гостинцы, да нечем, потку что много к тебе посылать не смею; водь ты все себе загробастаешь, чести не знаешь. А мало послать к тебе не смею: боюсь, ты, сердце <мое>', ушибешься и гостинцы не возьмешь. И ты нам дай срок недолгий, и мы, как удумаем, и тебе что-нибудь да пошлем. Да пожалуй к нам в гости ни ногою, А мы тебя не ждем и ворота запираем. А хлеб да соль у нас для тебя на воротах гвоздями * прибиты. А писать было к тебе немало, да разуму не стало. И ты, пожалуй, на нас не обижайся.
Повесть о Ерше Ершовиче В мори перед болшими рыбами сказание о Ерше о Ершове сыне, о щетине о ябеднике1, о воре о разбойнике, о лихом человеке, как с ним тягалися рыбы Лещ да Головлъ, крестьяня Ростовского уезду Лета 71052 декабря в день было в болгпом озере Рос- товском сьеждялися судии всех городов, имена судиям: Белуга Ярославская, Семга Переславская, боярин и вое- вода Осетр Хвалынского моря3, окольничей4 был Сом, больших Волских предел5, судные мужики0 Судок да Щу ка-трепету ха. Челом били Ростовского озера жильцы, Лещ да Го- ловль, на Ерша на щетину по челобитной. А в челобитной их написано было: «Бьют челом и плачутца сироты божии и ваши крестьянишька, Ростовскаго озера жильцы, Лещ да Головль. Жалоба, господа, нам на Ерша7 на Ершова сына, на щетинника на ябедника, на вора на разбойника, на ябедника на обманщика, на лихую, на раковые глаза, на вострые щетины, на худово недоброво человека. Как, госпо- да, зачалось озеро Ростовское, дано в вотчину на век нам после отцев своих, а тот Ерш щетина, ябедник, лихой че- ловек, пришел из вотчины своей, из Волги из Ветлужскаго поместья из Кузьмодемянскаго стану, Которостью-рекою к нам в Ростовское озеро в женою своею и з детишками своими, приволокся в зимную пору на ивовых санишках и 148
загрязнился и зачернялся, что он кормился по волостям по дальним и был он в Черной реке, что пала она в Оку-реку, против Дудина монастыря. И как пришел в Ростовское озеро и впросился у пас ночевать на одну ночь, а назвался он крестиянином. И как он одну ночь переначевал, и он вопрошался у пас в озеро на малое время пожить и покормитися. И мы ему повери- ли и пустили ево на время пожить и покормитися и 8 же- нишком и в детишками. А пожив, итти было ему в Волгу, а жировать ему было в Оке-реке. И тот воришько Ершь обжился в наших вотчинах в Ростовском озере, да подале нас жил и в детьми расплодился, да и дочь свою выдал за Вандышева сына и росплодился с племянем своим, а нас, крсстиян ваших, перебили и переграбили, и из вотчины вон выбили, и озером завладели насильством з женишком сво- им и з детишьками, а пас хощет поморить голодною смер- тию. Смилуйтеся, господа, дайте нам на него суд и управу»8. 147
И судии послали пристава Окуня по Ёрша по щетину, велели, поставить. И ответчика Ерша поставили перед су- диями на суде. И суд пошел, и на суде спрашивали Ерша: «Ершь щетина, отвечай, бил ли ты тех людей и озером и вотчиною их завладел?» И ответчик Ершь перед судиями говорил: «Господа мои судии, им яз отвечаю, а на них яз буду искать безчо- стия своего, и назвали меня худым человеком, а яз их по бивал и не грабливал и не знаю, ни ведаю. А то Ростов- ское озеро прямое мое, а не их, из старины дедушьку мо- ему Ершу Ростовскому жильцу. А родом есьми аз истарин- ший9 человек, детишка боярские10, мелких бояр по про- званию Вандышевы, Переславцы. А те люди, Лещ да Го- ловль, были у отца моего в холопях. Да после, господа, яз батюшка своего, не хотя греха себе по батюшкове ду- ше, отпустил их на волю и з женишками и э детишьками, а на воле им жить за мною во хрестияпстве, а иное их пле- мя и ноне есть у меня в холопях во дворе. А как, господа, то озеро позасохло в прежние лета и стало в томь озере хлебная скудость и голод велик, и тот Лещь да Головль сами сволоклися на Волгу-реку и по затонам розлилися. А ныне меня, бедново, отнють продают напрасно. И коли оне жили в Ростовскомь озере, и оне мне никогда и свету не дали, ходят поверх воды. А я, господа, божиею мило- стию и отцовымь благословениемь и материною молитвою не чмуть11, ни вор, ни тать и ни разбойник, а полишнаго у меня никакова не вынимывали12, живу я своею силою и правдою отеческою, а следом ко мне не прихаживали и на- праслины никакой не плачивал. Человек я доброй, знают меня на Москве князи и бояря, и дети боярские, и головы стрелецкие, и дьяки, и подьячие, и гости торговые, и зем- ские люди, и весь мир во многих людях и городех и едят меня в ухе с перцемь и шавфраномь, и с уксусомь, и во всяких узорочиях, а поставляють меня перед собою чесно на блюдах, и многие люди с похмеля мною оправливаютца». И судии спрашивали Леща с товарищи: «Что Ерша еще уличайте ли чем?» И Лещь говорил: «Уличаем божиею правдою да крес- ным целованием13 и вами, праведными судиями». «Да сверх кресново целования есть ли у нево14, Ерша, на то Ростовское озеро какое письмо или какие даные или крепости какое не буть?» ' И Лещь сказал: «Пути-де у нас и даные утерялися, а сверх тово и всем ведамо, что то озеро Ростовское наше, 148
и не Ершево. И как он, Ершь, тем озером завладел силь- но15, и всем то ведамо16, что тот Ершь лихой человек и ябедник и вотчиною нашею владеет своим насильством». И Лещь с товарищем слалися: «Сшлемся, господа, из виноватых17, на доброво человека, а живет он в Новгород- ском уезде в реке Волге, а зовут его рыба Лодуга, да на другово доброго человека, а живет он под Новымгородом в реке, зовут его Сигом. Шлемся, господа наши, что то Ро- стовское озеро изстарины наше, а не Ершово». И судии спрошали Ерша щетинника: «Ершь щетинник, шлесьса ли ты на Лещеву общую правду18?» И Ершь им говорил: «Господа праведные судии, Лещь с товарищи своими люди прожиточные, а я человек небогатой, а съезд у меня вашим посылочным людям и пожитку нет, по ково посылка починать. А те люди в далнем разстоянии, шлюся на них в послушество19, что оне люди богатые, а живут на дороге. И оне хлеб и соль с теми людми водят меж собою». И Лещь с товарищем: «Шлемся, господа, из виноватых на доброво человека, а живет он в Переславском озере, а зовут его Селдь рыба». И Ершь так говорил: «Господа мои судии, Лещь Сигу да Лодуге и Сельди во племяни20, промеж собою ссужа- ютьца21, и они по Леще покроют». И судии спрашивали Ерша: «Ершь щетина, скажи нам, почему тебе те люди недруги, а живешь ты от них пода- леку?» И Ершь говорил так: «Дружбы у нас и недружбы с Си- гом и с Лодугою, и з Сельдию не бывало, а слатся на них не смею, потому что путь дальней, а езду платить нечем22, а се Лещь — он с ними во племяни». И судии спрашивали и приговорили Окуню приставу сьездити по те третие, на коих слалися в послушество па общую правду, и поставити их пред судиями23. И пристав Окунь поехал по правду и взял с собою понятых Мня. И Мень ему отказал: «Что ты, братец, меня хощешь взять, а я тебе не пригожуся в понятые — брюхо у меня велико, ходити я не могу, а се у меня глаза малы, далеко пе вижу, а се меня губы толсты, перед добрыми людьми говорить не умею». И пристав Окунь отпустил Мня на волю да взял в по- нятые Язя да Саблю, да мелкого Молю с пригоршни и по- ставил правду пред судиями. И судии спрашивали Сельди да Лодуга и Сига: «Ска- 149
жите, что ведаете промеж Леща да Ерша, чье изстари- пы то Ростовское озеро было». И правду сказали третие: «To-де озеро изстарины Лещево да Головлево». И их оправили24. «Господа — люди добрые, а крестияня они божии, а кормятся своею силою, а тот Ершь щетина лихой человек, поклепщик бедо25, об- манщик, воришько, воригпько-ябедник, а живет по рекам и по озерам на дне, а свету мало к нему бываеть, он таков, что змия ис-под куста глядить. И тот Ерш, выходя из ре- ки на устье, да обманывает большую рыбу в неводы, а сам и вывернетца он, аки бес. А где он впроситца напевать, и он хочет и хозяина-то выжить. И как та беда разплодил- ся, и оп хочеть и вотчинника-то посесть, да многих людей ябедничеством своим изпродал и по дворам пустил, а иных людей пересморкал; а Ростовское озеро Лещево, а не Ер- шово». И судип спрашивали у Ерша: «Скажи, Ершь, есть ли у тебя на то Ростовское озеро пути и даные и какие кре- пости26?» И Ершь так говорил: «Господа, скажу я вам, были у меня пути и даные и всякие крепости на то Ростовское озеро. И грех ради моих в прошлых, господа мои, годех, то Ростовское озеро горело с Ильина дни да до Семеня дни Летоначатьца27, а гатить было в тое поры нечем, пото- му что старая солома придержал ася, а новая солома в тое пору не поспела. Пути у меня и даные згорели»28. И судии спрашивали: «Скажите вы про тово Ерша, пазвался он добрым человеком, да знают-де ево князья и бояря, и дворяня и дети боярские, и дьяки и подьячие, и гости и служивые люди, и земские старосты, что он доб- рой человек, родом сын боярской Вандышевых, Пере- елавцы». «А мы, господа стороны, про пево скажем вправду. Знают Ерша на Москве бражники и голыши и всякие лю- ди, которым не сойдетца купить добрые рыбы, и он купит ёршев на полденьги, возмет много есть, а более того хлеба разплюеть, а досталь29 собакам за окно вымечють или на кровлю выкинуть. И изстарины словут Вандышевы, Пере- славцы, а промыслу у них никаково нет, опричь плутов- ства и ябедничества, что у засельских холопей. Да, чаю, знает ево и воевода Осетр Хвалынскаго моря да Сом в большим усом, что он, Ершь, вековой обманщик и обаи* щик, и ведомой воришко». 150
И судии спрашивали Осетра: «Осетр, скажи нам про тово Ерша, что ты про нево ведаешь?» И Осетр, стоячи, молвил: «Право, я вам ни послух, ни что, а скажу про Ерша правду. Знают Ерша на Москве князи и бояря, и всяких чинов люди. Толко он — прямой вор, а меня он обманул, а хотел вам давно сказать, да, пра- во, за сором не смел сказать, а ныне прилучилося сказать. И еще я вам скажу, как Ершь меня обманул, когда было яз пошел из вотчины своей реки Которости к Ростовскому озеру, и тот Ерш встретил меня па устье, пустил до озера да назвал меня братом. И яз начался ево добрым челове- ком да назвал ево противу братом. И он меня спросил: «Брате Осетр, далеча ль ты идеш?» И яз ему спроста ска- зал, что иду в Ростовское озеро жировать. И Ерш рече: «У меня перешиб30, брате мой милый Осетр, жаль мне тебя, не погинь ты напрасно, а ныне ты мне стал не в чу- жих. Коли яз пошел из вотчины своей, из Волги-реки, Ко- торостию-рекою к Ростовскому озеру, и тогда яз был здвоя тобя и толще и шире, и щоки мои были до передняго пера, а глава моя была что пивной котел, а очи—что пивные чаши, а нос мой был карабля заморскаго, вдол меня было сем сажен, а поперек три сажени, а хвост мой был что по- денной парус. И яз бока свои о берег отер и нос перело- мал, а ныне ты, брате, видиш и сам, каков яз стал: и мен- ши тобя и дороства моего ничего нет». И яз ему, вору, поверил и от него, блядина сына, назат воротился, а в озе- ро пе пошел, а жену и детей з голоду поморил и племя свое розпустил, а сам одва чуть жив пришел, в Нижнее под Новгород пе дошел, в реке и зимовал». А Сом воевода, уставя свою непригожую рожу широ- кую и ус роздув, почал говорить: «Право, он прямой чело- век, ведомой вор: мне он не одно зло учинил — брата мое- во, болшево Сома, затащил в невод, а сам, аки бес, в ячей- ку и вывернулся. А когда брат мой, болшей Сом, вверх по Волге-реке шел, и тот Ершь щетина, ябедник и бездуш- ник, встретил ево, брата моево, и почал с ним говорить. А в тое время брата моего неводом обкидали и з детьми, а тот Ершь стал говорить: «Далече ли ты, дядюшка Сом, ви- дишь?» И брат мой спроста молвил: «Я-де вижу Волгу с вершины и до устия». А тот Ершь насмеялся: «Далече ты, дядюшка Сом, видишь, а я недалеко вижу, толко вижу, что у тебя за хвостом». А в те поры брата моево и з детми рыболовы поволокли на берег, а он, вор Ершь щетина, в малую ячейку из неводу и вывернулся, аки бес, а брата 151
моево на берег выволокли да обухами и э детми прибили, и Ершь скачет да пляшет, а говорит: «А дак-де нашево Обросима околачивают». Ершь — ведомой вор». И судии в правду спрашивали и приговорили Лещу с товарищем правую грамоту дать. И выдали Лещу с това- рищи Ерша щетину головою31. Беда от бед, а Ершь не ушел от Леща и повернулса к Лещу хвостом, а сам почал говорить: «Коли вам меня вы- дали головою, и ты меня, Лещь с товарищем, проглоти с хвоста». И Лещь, видя Ершево лукавство, подумал Ерша з го- ловы проглотить, ино костоват добре, а с хвоста уставил щетины, что лютые рогатины или стрелы, нельзе никак проглотить. И оне Ерша отпустили па волю, а Ростовским озером по прежнему стали владеть, а Ершу жить у них во крестиянех. Взяли оне, Л ещь с товарищем, на Ерша пра- вую грамоту, чтобы от нево впредь беды не было какой, а за воровство Ершево велели по всем бродом рыбным и по омутом рыбным бить ево кнутом нещадно. А суд судили: боярин и воевода Осетр Хвалынскаго мо- ря да Сом з болшим усом, да Щука-трепетуха, да тут же в суде судили рыба Нелма да Лосось, да пристав был Окунь, да Язев брат, а палач бил Ерша кнутом за ево ви- ну — рыба Кострашь. Да судные избы был сторож Мен Чернышев да другой: Терской, в понятых были староста Сазан Ильменской да Рак Болотов, да целовальник^2 пере- писывал животы и статки33 пять или шесть Подузов Крас- ноперых, да Сорок з десеть, да с пригоршни мелково Молю, да над теми казенными целовальники, которые животы Ершевы переписывали в Розряде34, имена целовальни- ком — Треска Жеребцов, Конев брат. И грамоту правую на Ерша дали. И судной список писал вину Ергаову подьячей, а печа- тал грамоту дьяк Рак Глазунов, печатал левою клешнею, а печать подписал Стерлеть с носом, а подьячей у записки в печатной полате — Севрюга Кубенская, а тюремный сто- рож — Жук Дудин.
Повесть о Шемякиной суде1 В некоих местех живяше два брата земледельца: един богат, други убог; богаты же, ссужая много лет убогова, и не може исполнити скудости его. По николику времени прииде убоги к богатому просити лошеди, на чем ему себе дров привести; брат же не хотяше дати ему лошеди и гла- гола ему: «Много ти, брате, ссужал, а наполнити не мог». И егда даде ему лошадь, он же взем, нача у него хомута просити, и оскорбися на него брат, нача поносити убоже- ство его, глаголя: «И того у тебя нет, что своего хомута», и не даде ему хомута. Понде убогой от богатого, взя свои дровни, привяза за хвост лошади, поеде в лес и привезе ко двору своему, и забы выставить подворотню, и удари в лошадь кнутом; лошедь же изо всей мочи бросися через подворотню с возом и оторва у себя хвост. И убоги приво- де к брату своему лошадь без хвоста, и виде брат его, что у лошади его хвоста нет, нача брата своего поносити, что лошадь у него отпрося испортил, и, не взяв лошади, поиде на него бить челом во град к Шемяке судии. Брат же убоги, видя, что брат ево пошел на него бити челом, поиде и он за братом своим, ведая то, что будет на него из го- рода посылка2, а не итти, ино будет езда приставом пла- тить3. И приидоша оба до некого села, не доходя до города. Богатый приде начевати к попу того села, понеже ему зна- ем; убогий же прииде к тому же попу и, пришед, ляже у него на полати. А богатый нача погибель сказывать своей лошади, чего ради в город идет. И потом нача поп с бога- тым ужинати, убогова же не позовут к себе ясти. Убогий 153
ясе нача с полатей смотрети, что поп с братом его ест, ii урвася с полатей на эыпку4 и удави попова сына до смер- ти. Поп также поеде з братом в город бити челом на убо- гова о смерти сына своего, и приидоша ко граду, идежё ясивяше судия, убогий ясе за ними же иде. Поидоша через мост в город; града ж того некто житель везе рвом в баню отца своего мыти. Бедный же, веды себе, что погибель бу- дет ему от брата и от попа, и умысли себе смерти предати, 154
бросися прямо с мосту в ров, хотя ушибьтися до смерти. Бросяся,. упаде на старого, удави отца у сына до смерти; его же поимаще, приведоща пред судию. Он же мыслите, как бы ему напастей избыти и судии чтоб дати, и ничего у себе не обрете, измысли: взя камень и заверив в плат и положи в шапку, ста пред судиею. Принесе же брат его челобитную на него исковую5 в лошеди и нача на него бити челом судии Шемяке. Выслушав же Шемяка челобитную, глаголя убогому: «Отвещай», Убогий же, не веды, что глаголати, выняв из шапки тот заверчены камень, показа судии и поклонися. Судия же начаялся®, что ему от дела убоги посулил7, гда- голся брату ево: «Коли он лошади твоей оторва хваст, и ты у него лошади своей ни замай, до тех мест у лошеди выростет хвост; а как выростет хвост, в то время у него и лошадь свою возми». И потом нача другий суд быти: поп ста искати смерти сына своего, что у него сына удави; он же также выняв из шапки той же заверчен плат и показа судие. Судна же виде и помысли, что от другова суда други узел сулит зла- та, глаголя попу судия: «Коли-де у тебя упшп сына, и ты де отдай ему свою жену попадию до тех мест, покамест у пападьи твоей он добудет ребенка тебе. В то время возми у него пападью и с ребенком». И потом нача третий суд быти: что, бросясь с мосту, ушиб у сына отца. Убогий же, выняв заверченны из шап- ки той же камень в плате, показа третие судие. Судия ж, начаяся, яко от третьего суда трети ему узол сулити, гла- голб ему, у кого убит отец: «Взыди ты на мост, а убивы отца твоего станеть под мостом, и ты с мосту вержися сам на него — такожде убий его, яко же он отца твоего». После же суда изыдоша исцы со ответчиком ис прика- зу8. Нача богаты у убогова просити своей лошади, он же ему глаголя: «По судейскому казу, как-де у ней хвост вы- ростеть, в ту де тебе пору и лошадь твою отдам». Брат же богаты даде ему за свою лошадь пять рублев, чтобы ему и без хвоста отдал. Он же взя у брата своего пять рублев и лошадь ему отда. Той же убогий нача у попа просити по- падьи по судейскому указу, чтоб ему у нее ребенка добыть и, добыв, попадью назад отдать ему с ребенком. Поп же нача ему бити челом, чтоб у него попадьи не взял, он же взя у него десять рублев. Той же убогий нача и третиему говорить исцу: «По судейскому указу я стану под мостом, ты же взыди на мост и на меня також бросися, якож и аз 155
на отца твоего». Он же размышляя себе: броситнся мне и его де не ушибить, а себя разшибьти. Нача и той с ним миритися, даде ему мзду, что броситися на себя не веле. И со всех троих себе взя. Судна же выела человека ко ответчику и веле у него показанние три узлы взять; чело- век же судиин нача у него показанный три узлы просить: «Дай-де то, что ты из шапки судне казал в узлах, велел у тебя то взяти». Он же выняв из шапки завязаны камень и показа. И человек ему нача говорить: «Что-де ты ка- жешь камень?» Ответчик же рече: «То судии и казал; я-де того ради сей камень судье казал, кабы он не по мно судил, и я тем камнем хотел ево ушибти». И пришед че- ловек и сказа судье. Судья же, слыша от человека своего, и рече: «Благодарю и хвалю бога моего, что я по нем су- дил, ак бы я не по нем судил, и он бы меня ушиб» . Потом убоги отыде в дом свой, радуяся и хваля бога. Аминь.
Азбука о голом и небогатом человеке I История о голом по алфабету а. Аа есмь голоден и холоден, и наг и бос, и всем своим богатеством недостаточен. б. Бог животы мои ведает, что у меня пет ни полушки. в. Ведает весь мир, что мне ни пить, ни есть нечево и взять негде. г. Говорил было мне доброй человек, посулил было он мне взаймы денег, и я по приказу ево к нему пришел, и он мне изволил отказать. д. Доброй бы он был человек, ежели бы он слово свое не переменил, когда бы дал мне денег взаймы, а толко лиш он мне насмеялся, на что было ему и сулить, коли самому негде взять. е. Есть у людей всево много, денег и платья, толко мне не дают. ж. Живу я на Москве, поесть мне нечево и купить не на што, а даром не дают. s. Зевается у меня ротом, весь день не етчи, и губы у ме- ня помертвели. а. Земля моя пуста и травою вся обросла, полоть мне не- чим и сеять нечево, притом же и хлеба нет. и. И так с недостатку стало у меня брюхо расти. i. 1 хочетца мне жить, как и добрыя люди живут, толь- ко меня нагота и босота очень одолела, что и с ног до- 157
лой свалило, и живот мой весь истощился, ходя по чу- жим сторонам. к. Как мне во своей скудости жить, а в руках у меня ни- чево нет. л. Люди, вижу, что богато живут, а нам, голым, ничево не дают, чорт знаит их, куда и на што денги берегут. м. Мыслю бы я своею всего у себя много видил, да лих мне того взять негде. н. На што живот мой меня позорит, не лутче ль живота смерть мне принять. о. Ох мне, бедному, ох, окаянному, куды мне детца от ли- хих людей. п. Покою себе не обретаю, лапти и сапаги завсегда роз- биваю, а добра себе не наживаю. р. Разум мой ничего не осяжет, и сердце мое никогда не обрящет. с. Стыдно мне э богатыми людми в пиру сидеть, на них платье цветное и хорошее, а на мне худое и то чужое. т. Тверд был ум мой, да лих на сердце у меня много вся- кой мысли. у. Икнетца мне, богатому мужику, то я ево всегда поми- наю, а он тово не- знает. ф. Феризы1 были у меня хорошия рагоженныя, а завяски были долгия мачалныя, и . те лихия люди за долг ста- щили, а меня совсем обнажили. х. Хоронился была я от должников да лих не ухоронил- ся, долгу с меня просят, а мне взять негде. <0. Отец мой оставил мне имение свое, я и то всио пропил и промотал. ц. Целой был дом мой, да не велел бог мне жить ва ску- дости ю моею. ч. Чужова было мне не хотелось, а своего не случилось, тепереча не знаю, как промышлять, не лутче ли итти воровать, так скорей меня повесят. > ш. Шел бы я в город и купил бы себе сукна, и сшил бы шубу с королки, да тем лиш што животы та у меня коротки. щ. Щеголять бы я стал хорошенько и ходил бы я ще- петпенько, да лих нечим. ъ. Ерзнул бы за волком с сабаками, да не на чем, а бе- жать не смогу. ы. Ерыгцетца у меня по брюху, потому что не ел, да и насила хожу. ь. Ехал бы в гости, да не на чем, да никуды не зовут. 158
t. Ьл бы я мясо, да лих в зубах вязнет, а притом же и негде взять. Псы на милова не лают, а постылова давно уже и ку- сают да из двора ево волокут. 0. вома поп глуп, он сам грехов не зпает, а добрым людем не скажёт, да еще ему и спасиба, что он менше знает да болше молчит. Y. Утако сим словам конец. п Скорописная азбука XVII в. Люди богатые живут славно, а голенких не ссужают, на беду себе денги копят. Мыслью бы я, молодец, всего у себя видел, да денег нет. На что я, молодец, на свет родился, что по чужим странам волочился. Один я, молодец, после отца и матери своей остался мал, а сродичи животы отца моего рознеслв. Покоя себе, молодец, на чуждей стране не обретаю, лапти розбиваю, а добра не обретаю. Разум меня, молодца, не осяжет, а живот мой не обрящет. Страмно мне, молодцу, в пиру э богатыми в пиру седеть, на них платье цветное, а на мне лохонишко в полде- пежки. Тверд у меня, молодца, живот мой, да сердце кручинно. Учетца мне, молодцу, на хлеб глядя, не етчи, а нихто мне не даст. Увы мне, молодцу безродному, что меня свои не видят, а чужие не любят. Ферези у меня, молодца, были добрые на водяной цвет, а на рогожаной тож, да лихие люди и то и то с меня сняли. Хотелося мне, молодцу, с богатыми поводится, да мочь моя мала. Отец мой и мати моя оставили мне дом и имение свое; от сродников зависть, от богатых насильство, от сосед не- нависть, от ябедников продажа, от лстивых наговор, хотят меня з ног свесть. Цел бы был дом мой, да богатые зглотали, а родственники розграбили. Честь мне, молодцу, при отце сродницы воздавали, а все- 159
меня из ума выводили, а ныне мне насмешно сродници и -Ярузи насмеялись. Шатаюсь я, молодец, на чуждой стране меж двор,-а-викто меня не призрит. Щегоннл-.-бы да играл, да боялся, бою я людей ся стыжу. Ерзнул бы по лавке в старой однарядке2, старых бы уте- шил, молодых россмешил. Ерычется по брюху с кисельных обьедков, па хлеб глядя. Ел бы я, молодец, свежее мясо лосинное, да в зубах вяз- нет. Един я, молодец, скуден. Ючится мне, молодцу, на сопостат своих глядя. Охнул бы у меня мужик, как бы я ево дубиною по спине ожог, чтоб впредь бы на меня зла не мыслил. Ял бы я, молодец, рыбу осетрину свежую, да мыт3 меня изоимет. К Симану ходил, к санем облука просил, к Суровску горо- ду ехать хотел по товары; саней не вделал, а коня не купил, за денгами роз думал. Пси на меня, молодца, не лают, постылого кусают и в дво- ра волокут. Фома поп глуп, тот греха не знает, а людей не спрашивает, на пропой денги с прихожеп берет, в карман себе кла- дет, а о церковном строении не радит и ослабу людем творит, и на том ему, попу батку, священнику, спасибо. Ижица III Сказание о голом и небогатом А. Аз есмь наг и бос, холоден и голоден, всем недостато- чен. Б. Бог мою душу видит, что взять мне негде, а люди не дают. В. Видел я в Новеграде доброго человека, да постыдился просить. Г. Говорил мне на Москве доброй человек, посулил мне денег взаем, да не дал. - Д. Доброй он человек был, он бы слова своего не переми- нил, а правду он творил; на что б сулить, коли нечево дать. Е. Есть в людех всего много, да мне не дают. 160
• Ж. Живу я, человек доброй и славной, а покушать мне нечево и никто не дает. S. Зевается мне с великих недоедков, и губы мои пере- смягли. 3. Земля моя пуста, лесом поросла, посееть нечего, пахать стало не на чем, клячи нет- И. И живот мой истощал по чужим сторонам. I. I хочетца мне так же пожить, как добрые люди живут, да виликие мои недостатки, а нагота и босота с ног сва- лила, а взять негде. j К. Как мне в своих недостатках жить будет. Л. Люди богаты живут, а нас, голенких, не слушают. М. Мыслиго бы своею все б у себя видел, да негде взять нечего. Н. На что же живот мой позорен бысть, лутче бы смерть принял, нежели уродом ходил. О. О горе мне, убогому, люди пьют и едят, а мне не дают. П. Покою себе пе обретаю, а лабтишка розбиваю, а добра себе не залезу. Р. Разум мой не осяжет и живот мой пе обрящет, все на меня востают, хотят меня вдруг погрузити; бог меня - не выдасть, то и человек не погубит. С. Страмно мне, убогому, з богатыми в пиру сидеть, на них платья цветная, а на мне балахонишко и то в пол- денги. Т. Тверд живот мой с великими кручины и бедности, а хожу я не етчн, спать ложуся не кушавши, а никто не подаеть. Оу. Уныл я пред богом своим. £ Увы мне, бедному и беспомощному, где мне ото многих лихих людей деватися. Ф. Феризи были у меня самые добрые рогозиные, а завле- ки мочалные, да и то люди за долг взяли. X. Хоронился я от должников своих, да не ухоронился. От Отец мой и мати моя оставили мне имение свое, да ли- хие люди завладели. Ц- Цел был дом мой, да не велел бог жить в нем. Ч. Чюжево не хотелося, а своего не лучилося, как будет прошать. Ш. Шел бы я в гости, да никто меня не зовет. Щ. Щеголил частенко да нарядился б хорошенко, да не во что. Ъ. Ерзнул бы по лавки в старой однорятки. 6 Заказ 1341 161
Ы. Брыкается мне по брюху с великих педоетков, и губы пересмягли, и ноги мои подгибаются. "Б Ехал бы в город да украл бы суконца, да денех нет, а так не верят. Ь. Ехал бы на пир, да не примолвят, не поднесут. Ю. Юрил бы да играл, да не етчи не хочется, а жилы мои потресаются. (13. Обмылся бы я беленко, нарядился хорошепко, да не во что. HI- Я коли был богат, и тогда голенких ворами нарекал, а до сего дни и сам в ту славу попал. . К сей бедности не умеют добрые люди пристать. Y. Пси немилостиво лают на нас, на голенких, а постыло- го кусают, из дверей волокут. 0. ©ома поп глуп, сам грехов не знает, а людем не роска- жет. И жил я с женою своею Соломидою любезно и советно, и она по такой любви просилась у меня ко всем святым на Кулишки4 богу молится, и я по такому совету и любви ея отпустил богу молится, и она от меня пошла, с моего двора сошла, а туда не дошла, а домой не при- шла, и я по такому совету и любви ея пошел искать, ей не нашел, а сам и двора отстал, по чюжей стороне во- лочусь. Конец и венец и радоницы тут.
Лечебник на иноземцев Лечебник выдан от русских людей, как лечить иноземцев и их земель людей; зело пристойный лекарства от различных вещей и дражайших 1. Когда у кого заболит сердце и отяготеет утроба, и тому пристойный статьи: Взять мостового белого стуку 16 золотников1, мелкаго вешняго топу 13 золотников, светлаго тележнаго скрипу 16 золотников, а принимать то все по 3 дпи не етчи, в чет- вертый день принять в полдни, и потеть 3 дпи на морозе нагому, покрывшись от сольнечнаго жаркаго луча невод- ными мережными крылами в однорядь. А выпотев, велеть себя вытереть самым сухим дубовым четвертным платом, покамест от того плата все тело будет красно и от сердца болезнь и от утробы теснота отидет и будет здрав. 2. Крепителныя ахинайския статьи, им же пристоит: Егда у кого будет понос, взять девичья молока 3 кап- ли, густово медвежья рыку 16 золотников, толстого орло- ваго летанья 4 аршина2, крупнаго кошечья ворчанья 6 золотников, курочья высокаго гласу пол фунта3, водяной струи, сметив по цыфирю на выкладку, ухватить без воды и разделить, яко доброй шелк без ахлопья, длинником на пол десятины4, мимоходом по писцовой книге. 3. Крепительные порошки: Взять воловаго рыку 5 золотников, чистаго, самого не- 6* 163
насного свиного визгу 16 золотников, самых тучных ку- ричьих титек, иногди пол 3 золотника, вешнаго ветру нол четверика в таможенную меру, от басовой скрипицы голо- су 16 золотников, вежливаго жаравлинаго ступанья 19 зо- лотников, денны светлости пол 2 золотника, нощныя тем- ности 5 золотников; яйцо вшить в япанчю4 5 и истолочь на- мелко, и выбить ентарного масла от жерновнаго камени 5 золотников. 4. Того ж лекарства живот и сердце крепит: Ваять женскаго плясания и сердечнаго прижимания, и ладоннаго плескания по 6 золотников, самого тонкаго блохина скоку 17 золотников и смешати вместе и вложить в ледяную в сушеную иготь6, и перетолочь намелко же- лезным пестом, и принимать три дни не етчи, на тще серд- це, в четвертый день поутру рано, после вечерень, по 3 конопляные чаши, принимать вровень, не переливая, а после того будет принимать самой лехкой прием. 5. Крепительныя статьи: Сухой толченой воды 6 золотников, да взять из той же 164
обтекп горностаями яйца желток, смешать э гусиным бро дом большой руки. 6. Им же от запора: Филинова смеху 4 комка, Сухова крещенского морозу 4 золотника и смешать все вместе в соломяном копченом пиве, на одно утро после полден, в одиннатцатом часу ночи, а потом 3 дня не етчи, в четвертый день ввечеру, на заре до свету, покушав во здравие от 3 калачей, что про- меж рожек, потом взять москворецкой воды на оловянном или на серебряном блюде, укротить в два ножа и выпить. 7. Последующая лечба: Есть и пить довольно, чего у кого привольно, сколь ду* ша приме'т, К'ому не умереть — немедленно живота изба- вит. - 8. А буде от животной болезни, дается ему зелья, от ко- тораго на утро в землю. 9. А буде которой иноземец заскорбит рукою, провер- теть здоровую руку буравом, вынять мозгу и помазать болная рука, и будет здрав без обеих рук. 10. А буде болят ноги, взять ис под саней полоз, варить в соломяном сусле трои сутки итем немецкие ноги'па'рйть и приговаривать слова: как таскались сапный полозье, так же бы таскались немецкия ноги.
Сказание о попе Саве Сказание о попе Саве и о великой его славе1 Послушайте, миряне и все православные христиане, што ныпя зделалася, великое чудо учинилася над долгим попом, над премым дураком, от Коэмы и Домияна из-за реки, а в приходе у нево богатые мужики2. А зовут ево, попа, Савою, да не мелак он славою. Аще живет и за рекою, а в церкву не нагою3. Люди встают — молятся, а он по приказам волочитца, ищет, с кем бы ему потегатца и впред бы ему с ним не видатца. Да он же по площеди рыщет, ставленников ищет и много с ними говорит, за реку к себе монит: у меня-де за рекою стойте, а в церкви хотя и не пойте. Я-де суть поп Сава, да немалая про меня и слава. Аз вашу братью в попы ставлю, что и рубашки на вас не оставлю. Сам я, Савушка, хотя и наг пойду, а вас шта бубнов поведу4. Людми он добрыми хвалитца, а сам от пих пятитца, как бы обмануть и за Москву-реку стянуть. По тех мест он ставленников держит, как они денги все издержут, а иных домой отпускает и рукописание на них взимает, чтоб им опять к Москве приполсти, а попу Саве винца привести. 166
А хотя ему хто и меду привезет, то с радостию возмет и испить любит, и как все выпьет, а сам на них рыкнет: даром-де у меня не гуляйте, подите капусту поливайте. А когда он изволит спать, а ставлеником прикажет баню топить. И как над ними наругался, толко сам в беду попался. Когда жена ему гаварила п о всем ему предвозвестила: лихо-де им от тебя ныне потерпети, а после-де и сам от них станешь п... Сколка тебе, Савушка, не жить, а галавою своею наложить5. Добро бы тебе от церкви не отбыть и смертны час не забыть Глас божи — глас народа6. Где твоя, Савушка, порода, хотя тебе непригожо, тут твоя и рожа7. Сколко ты не плутал, а ныне на цепь попал. Добро бы тебе не воровать и добрых людей варами не называть. Ставленников посылает обедни служить, а сам па постели лежит. Кто к сему подобно не творит, тот все галавою наложит, кто друга съедает, тот всегда сам пропадает, а кто за ябедою ганяетца, тот скоро от нея погибаетца. А кто за крамою ходит и как ему не вспитатца, толко у ворот ево никто не стучитца, а кто к нему,ни ходит, и он к нему сам выходит и там проститца и паки в дом возвратитца. А ты бы сам, Савушка, шел да простился, с кем вчера побронился ОТВЕТД10ПА САВЫ X ПОПАДЬЕ Поистинне ты, поподья, не смыслеш и дела не знает. И рад бы шол да простился, да со многими людми разбронился. Как мне не гулять, а от цепи не отлинять. Да прости ты, поподья, слово твое збылося, уже и приставы приволоклися, и, яко пса, обыдоша мя ныне, толко пе сыскать было им меня и во веки. СОН ПОПА САВЫ Мне начесь спалось да много видилось8: пришли ко мне два аньела и говорят: много-де у тебя, поп, в мошне денег, 167
мы-де их вынем, сочтем и в обтеку снесем. Али ж я спал дома на перине, проснулся, ан уш в патриаршей хлебне на роговине9, и хожу по хлебне, покличу, ан с шелепом ко мне на встречу. И как бы я ево не умалил, и он бы меня шелепом прибил. О сем поп Сава дивился, как он на цепи очутился, денег у него в мошне было немало, хватился, ан нет, ни пула не стало. А мню, те два аньела вытресли и, положа, ис обтеки назат не вынесли. Горе мне, дураку, и великому б... с..., что Сава на цепь попал и во веки пропал. Его ж, безумнаго папа, смешной икос10 Радуйся, шелной Сава, дурной поп Саво, радуйся, в хлебне сидя, ставленнически сидне! Радуйся, что у тебя бараденка выросла, а ума не вынесла” ! Радуйся, глупы папенцо, непостриженое гуменце. Радуйся, породны русак, по делам воистинну дурак. Радуйся, потриарша хлебня, видя тебя, такова сидня! Радуйся, Савы шея, что цепь великая звеня и муки сея! Радуйся, вшивая глава, дурной поп Сава. Радуйся, град Тула, что сидит Сава у великана стула. Радуйся, дурны нос, на лес глядя, рос12. Радуйся, долги поп и ако боярски халоп. Радуйся, с добрыми людми поброняся, а в хлебне сидя веселяся. Радуйся, пив вотку, а ныне и воды в честь. Радуйся, хлебню посетив и цепь просветив! Радуйся и веселися, а дамов не торопися. Радуйся, попа Савы спина, что хощет быти шелепина. Радуйся, Сава глупой, и всей глупости твоей слава, и везде про тебя дурная слава. А на што тебе, Савушка, кондак13, б... ты сын и так. Конец хождению Саве болшой славе.
Слово о бражнике, како вниде в рай Бысть веки бражник и зело много вина пил во вся дни живота своего, а всяким ковшом господа бога прославлял и чясто в нощи богу молился. И повеле господь взять браж- никову душу и постави ю у врат святаго рая божия, а сам ангел и прочь пошел. БраЖник же начя у врат рая толкатися, и приде ко вратам верховный апостол Петр и вопроси: «Кто есть тол- кущися у врат рая?» Он же рече: «Аз есмь грешны чело- век бражник, хощу с вами в раю пребыти». Петр рече: «Бражником зде не входимо!» И рече бражник: «Кто ты еси тамо? Глас твой слышу, а имени твоего не ведаю». Он же рече: «Аз есть Петр апостол». Слышав сия бражник, рече: «А ты помниши ли, Петре, егда Христа взяли на распятие и ты тогда трижды отрекся есй от Христа?1 О чем ты в раю живеши?» Петр же отъиде прочь посрам- лен. Бражник же начя еще у врат рая толкатися. И приде ко вратом Павел апостол и рече: «Кто есть у врат рая толкаетца?» — «Аз есть бражник, хощу с вами в раю пре- бывати». Отвеща Павел: «Бражником зде не входимо!» Бражник рече: «Кто еси ты. господине? Глас твой слышу, а имени твоего не вем».— «Аз есть Павел апостол». Браж- ник рече: «Ты еси Павел! Помнишь ли, егда ты первому- ченика Стефапа камепием побил?2 Аз, бражник, пиково не убил!-» И Павел апостол отъиде прочь. Бражникже- еще» начя у врат толкатися. И приде ко »ратоМ«р8№ нарь Даныдх «Кто1 сеть у врат толкаетца?» — 169
«Аз есть бражник, хощу с вдми в раю пребыти». Давыд рече: «Бражником зде не ведомо!» И рече бражник: «Гос- подине, глас твой слышу, а в очи тебя пе вижу, имени тво- его не вем».— «Аз есть царь Давыд». И рече бражник: «Помнигпи ли ты, царь Давыд, егда слугу своего Урию по- слал на службу и веле ево убити, а жену ево взял к себе на постелю?3 И ты в раю живеши, а меня в рай не пущав- ши!» И царь Давыд отъиде прочь посрамлен. Бражник пачя у врат рая толкатися. И приде ко вра- том царь Соломон: «Кто есть толкаетца у врат рая?»— «Аз есть бражник, хощу с вами в раю быти». Рече царь: «Бражником зде не входимо!» Бражник рече: «Кто еси ты? Глас твой слышу, а имени твоего не вем».— «Аз есмь царь Соломон». Отвещав бражник: «Ты еси Соломон! Егда ты был во аде и тебя хотел господь бог оставити во аде, и ты возопил: господи боже мой, да воэнесетца рука твоя, не забуди убогих своих до конца! А се еще жены послу- шал, идолом поклонился, оставя бога жива, и четыре де- сять лет работал еси им!4 А я, бражник, никому не покло- нился, кроме господа бога своего. О чем ты в рай вшей?» И царь Соломон отъиде проч посрамлен. Бражник же начя у врат рая толкатися. И приде ко вратом святитель Никола: «Кто есть толкущися у врат рая?» — «Аз есть бражник, хощу с вами в раю во царст- вие внити». Рече Никола: «Бражником зде не входимо в рай! Им есть мука вечная и тартар неисповедим!» Браж- ник рече: «Зане глас твой слышу, а имени твоего не знаю, кто еси ты?» Рече Никола: «Аз есть Николай». Слыщав сия бражник, рече: «Ты еси Николай! И помнпш ли: егда святи отцы были на вселенском соборе и обличили ерети- ков, и ты тогда дерзнул рукою на Ария безумнаго?5 Свя- тителем не подобает рукою дерзку быти. В законе пишет: не уби6, а ты убил рукою Ария треклятаго!» Николай, сия слышав, отъиде прочь. Бражник же еще начя у врат рая толкатися. И приде ко вратом Иоанн Богослов, друг Христов, и рече: «Кто у врат рая толкаетца?» — «Аз есть бражник, хощу с вами в раю быти». Отвещав Иоанн Богослов: «Бражником есть не наследимо царство небесное, но уготованна им мука вечная, что бражником отнюдь не входимо в рай!7» Рече ему бражник: «Кто есть тамо? Зане глас твой слышу, а имени твоего не знаю».— «Аз есть Иоанн Богослов». Рече бражник: «А вы с Лукою написали во Евангели: друг дру- га любяй8, А бог всех любит, а вы пришельца ненавидите, 170
о вы меня ненавидите. Иоанне Богослове! Либо руки своея отпишись, либо слова отопрись!» Иоанн Богослов рече: «Ты еси наш человек, бражник! Вниди к нам в рай». И от- верзе ему врата. Бражник же вниде в рай и сел в лутчем месте. Святи отцы почали глаголати: «Почт ты, бражник, вниде в рай и еще сел в лутчем месте? Мы к сему месту не мало при- ступи™ смели». Отвеща им бражник: «Святи отцы! Не умеете вы говорить э бражником, не токмо что с трезвым!* И рекоша вси святии отцы: «Буди благословен ты, бражник, тем местом во веки веков». Аминь.
Служба кабаку Месяца китовраса в нелепый день, иже в неподобных кабака шалнаго, нареченнаго во иноческом чину Курёхи и иже с ним страдавших три еже высокоумных самобрат- ныхпо плоти хупавых Гомзина, Омельяна и Алафии1, буя- вых губителей [христианских. Празднество в неподобных меетех на кабаках, где когда кто с верою изволит праздно- вати трех слепителей вйна и пива и меда, христианских лупителей и человеческих разумов пустотворцев]. На малей вечерни поблаговёстим в малые чарки, таже позвоним в полведришки пивишка, таже стихиры в мен- шей заклад в перстни, и в ногавицы и в рукавицы, и в штаны и в портки2. Глас пустощний подобен вседневному обнажению. Запев: Да уповает пропойца на корчме испити лохом, а иное и своему достанетца3. В три дня очистился еси до нага, яко же есть написано: пьяницы царьствия божия не наследят4. Без воды на суше тонет; был со всем, а стал ни с чем. Перстни, человече, на руке мешают, ногавицы тяжело носить, портки на пиво меняеш; пьешь з басы, а проспишся с позоры, воротишь в густую, всякому велишь пити, а на завтреи и самому бу- дет просити, проспишся — хватится. Стих: И той избавит тя до нага от всего платья, пропил на кабаке с увечьем5. Три дни испил еси, безо всего [имения стал еси], доспе мя еси похмельный болезни и похмелья. На три дни ку- пил еси, рукоделие заложил еси и около кабака часто хо-г 172
дити извыкл еси, и гледети прилежно ис чужих рук извыкл еси. Гледение лихое пуще прошенья бывает. Стих: Хвалят пропойцу, как у него в руках видят. Бубенная стукота созывает пьющих на шалное дуров- ство, велит нам нищеты ярем восирияти, глаголет виновни- цам: приидете, возвеселимся, вмале сотворим с плечь воз- ношение платью нашему, на вине пропивание, се бо нам свет приносит наготы, а гладу время приближается. V»... -............... . _ лШжиЛ fan# а*я***£.х «pwomI i J *' C Cl{(иямлЛ’ чейло •>*, л «£ /•'Г »*?«*».< »«* J4at «•«•»*& . \ 1 r ... -A ':- . > —__________ рл! 'лад<£ ~ Xr»«j - ... - ... -, JAV .“wit t cmwa»* tbM ,€»*>«< I w *«**»»—’-c .*W >Z‘*JW»t ;<l>' , /рг*%л» C - >f^T A . . . a5„ tiFWttoutlt .wfiiA »«»' AitЛ5*у;й<й«.б«е#г '"' ‘ swa^wj-mit W • Стих: Яко утвердися на кабаке пьючи, голым г... сажу с полатей мести во веки. Кто ли, пропився до нага, не помянет тебя, кабаче не^ потребив? Како ли кто не воздохнет: во многия времена собираемо богатство, а во един час все погибе? Каеты мно- го, а воротить нелзе. Кто ли про тебя не молвит, кабаче не- потребпе, да лишитца не мотчи? Слава и ныне сипавая с позоры. Приидете, вси искуснии человеци и благонарочитии в разуме6, почюдимся таковаго пития науке. Исперва нево- лею нудими бывают от родителей своих или от другой 173
своих ближних, сегддпй й позавтреё от болезни похмелныя нудят неволею пити, и мало по малу и сами гораздни ста- нем нити и людей станем учити, а как научимся пива ни- ти, и не мотчи ся и лишити. В прежние времена, как мы Не умели пива пити, всяк зовет и на дом ходят, и мы Не ходим, и в том гнев живет от другое своих. А ныне где и не зовут, и мы идем своим напрасньством. Хош и оговорят, и мы терпим, глухой клобук на себя наложим. Се довлеет нам, братие, отбегати, яко ото лва, снедающа человека. Тому почудимся, в мале часе, како исчезе мудрость, ис- тупи же нагота, и безумием наполнихся, видящим на смех, а себе с пропою на великую срамоту. Тем же злословим тя, кабаче непотребне, бесованию наставниче. На стиховне стихиры7, подобен; Дом пустеет8. Дом потешен, голодом изнавешан, робята пищать, ести хотят, а мы право божимся, что и сами не етчи ложимся. Стих: Многи скорби с похмелья живучи бывают9. Полати кабацкие, приимете пропойцу! Нагие, веселите- ся, се бо вам подражатель явися, голоду терпитель. Стих: Пьяница, яко теля наго, процвете убожеством10. Днесь пьян бывает и богат вельми, а как проспитца — перекусить нечего, с сорому чужую сторону спознавает. Слава и ныне. Отецкому сыну суровому. Отецкой сын суровой роспотешил еси, с ярыжными спознался и на по- латях в саже повалялся, взявши кошел, и под окны по- шел. И протчее всеобычное пьем по добыткам, во што верят. Таже нагота или босота и отпуст по обычаю ж и многое падение бывает, ронянию шапкам11. На вели[цеи] вечерни12 позвоним во все платье, пред обедом изопьем ковша по три вина, таже глаголем пустош- ную кафизму13, что прибрело. Таже на ризы пропивание, понесем ис погреба болшии ведра вина. Таже стихиры на все платье вина до нага, вседневно скорби воздыханием. Глас шестопятой14, подобен; Не радуйся пити па людех, да своего не потеряешь. Запев: изведи из непотребнаго пьянства душу мою19. Приидете всяк град и страна, торжествуем16 морских смутотворцев память мрачно, сверчков запечных возвесе- лим голодом, воспоем торговыми казни, иже от своего не- разумия страждущих, непослушливых, отцем и матерем непокоривых укорим. Не бога ради мраз и глад и наготу терпящих битьем и похвалами воспоем, глаголюще: радуй- теся, яко мзда ваша многа на полатях в саже. 174
Стих: Вземлюще заклад, что мне процити. Приидете, безумнии, и воспойте песни нелепые про- пойцам, яко17 из добрыя воли избраша себе убыток. При- идете, пропойцы, срадуйтеся, с печи бросайтеся [голодом, воскликнете убожеством, процветите, яко собачьи губы, кои в скаредных местех растут. Стих: Глухие, потешно слушайте; нагие, веселитеся, ремением секитеся, дурость к вам приближается. Безру- кие, взыграйте в гусли; буявые, воскликните бражником песни безумия; безногие, возскочите, нелепаго сего торже- ства злы диадиму украсите праздник сей. Запев: Яко желает всяк человек с похмелья оправи- тися. Дурныя и бесныя, стецытеся, самохотныя вам дары предгрядут; носяще своя кропивныя веицы терпения сво- его. С конца бо горят, а з другова говорят. Безголовыя и слепыя, последуйте ми на печь в Пропаспую улицу и ви- дите, каково се приятие в земли пропойцы, отлучепне сво- его живота. Взяша бо себе корень тоски, цвет охания, вет- ви срамоты. 3 голодом звонят, с босотою припевают, гля- дят из запечья], что живые родители, что жуки ис калу выползли, пищат, что щенята, просят депешки на чарку, а иной на хлеб подает. Белые руки — что ожоги, рожи — что котелные дна, зубы светлеют, глаэы пиликают, горлы рыкают, аки псы грызут. Как дал тот боголюбец денешку, а иний глаголет: меня пожаловал. Кто тех жития нс поху- лит, яко вместо добра злые дни себе возлюбиша, кражею и ложью, и татбою величают и своея жизни нерадящих. Стих: от всего блага пьянства ради лишихся. Приидете, вси искусниц и благонарочитии в разуме, отбежим таковаго рва самохотнаго, впадающих в него и влекущих нас другов в сие. Вси отревайтеся, яко не добре нам, смышляющим и влекущим нас в ров погибели. Не- винно бо есть [нам вино], но проклято есть пьянство с н₽- удержднием. Создан бо есть хмель умному на честь, а без- умному на погибель. Яко бог прославится в разумном че- ловеце, свет бо ему разум, им же ся озаряет разсужденис, таковых [зол] отлучаетца, тех достойно ублажаем. Стих: Егда зазвоним до все животы, слава всякому че- ловеку по делом его. Егда славнии человецы, в животех искуснии, в разуме за уныние хмелем обвеселяхуся, тогда егда во многия дпи се творимо, питьем омрачаху свой сущий разум, в но щ не- разумия претворяху, до нага пропивахуся18. Егда же про- 175
сьшахуся, срамотою уязвляхуёя. Егда ясе от даема пйтйя с похмелья на первый свой чин возвращаху, на свой живот пагубно оболгахуся, яко ни единоя ризы в дому оставив. Пространный пропасти возлюби, на ветр живот свой роэ- веяша. Потащи, понеси, наливай! Егда же напившеся, тог- да же веселием, дуростию и шумом наполияшеся, рытьё во все горло во отлучение своего живота. Егда же просыпа- шеся, тогда болезнию озаряшеся и частым оханьем согу- бяшеея. Егда же в меру треэваго разума достигаше, тогда печалию -болезнено уязвляшеся, яко много пропито, неве- 176'
домо, что конец житию моему будет, не вем, откуду и как почати жити, й'обеты и каеты на себя и клятву налагаше, яко впред не нити. Егда же Долго пе пиваше, тогда же похотию, яко стрелою, уязвляшеся, как бы мощно испити в славу божию. Егда же чрез клятву дерзаше^ на- питие простирашеся и испиваше, й [на] пугвицы изливаше, и семо и овамо, яко болван, бездушен [валяхуся], сам себе душегубец и убийца являшеся, и в горшая напасти впада- йте горчае перваго, и тайная наша вся си являше в позор человеком. Чего и не творим, ино добрые люди втрое при- бавят. Всяк ся ублюет, толко не всяк на собя скажет. Под лесом видят, а под носом не слышат1®. Безместно житие возлюбихом, по глаголющему: злато выше изоржаве, си ризы ваша молие поядоша20, а пьяницы же и пропойцы злату ржавчину протйраху и своему житию веятели явля- хуся. Наг обнвляшёся, не задевает, ни тлеет самородная рубашка, и пуп гол. Когда сором, ты закройся перстом. Слава тебе госпоДи, было да сплыло, не о чем думати, ли- ше спи, не стой, одно лише оборону от клопов держи, а то жити весело, а ёсти нечего21; Руки к сердцу прйжавше да кыш на печь, лутче чёрта в углу не стукаешь. Того ра- ди вси от бездилия вопием ти: веселися, радуйся, уляпал- ся, идвожды наймуйся, дёйешку добудь, алтынец съеж, а половиною прикуп твори, а иногда и не етчи спи. [Слава] и ныне, таков же голос. Одиннатцать семь и платье с плечь, стремка не стала, одипнатцать солгала, в бороду скопила, радость сказала. Радуйся, уляпался, не один вас у матки, много вас, сму- тотворцев, да не в одном месте, оголи г..., скачут, белые руки в роте греют. Родила вас мама, да не приняла вас яма. В лете не потеете, а в зиме не зябете, за щеками руки греете, живёте, что грязь месите. Увы нам, куцы нам, где ни поживем, везде загреэим, где ни станем, тут в ..., людей от себя разгоняем, за дурость ума нашего и сущии родители нас отлучишася и глаголют, яко не родив- ши нас. Житием своим процвели есте, яко голики, чем ба- ню метут, тако и вами, пропойцы, что чортом, диру заты- кают. Тем достойно злословим и ублажаем вас. Святыя славы кабацкия. Несвятыя славы на кабак залесть [желают], но недоб- рые поминаем отцем и матерно наказание, да мы их не слушаем, таково нам се и збываетца. Поминают сына [на] воровстве, и отцу не пособил, бьют по хребту, а сторонные люди глаголют: достойно и праведно ворасмиряти и всяк, 177
смотря на то, добру накажется. Сыне, добро сльппати от- ца, жизнь твоя пробавитца, тем же тя мир хвалит22. Таже выход ис погреба с пивом. Прокимен и ермес23 на цели глаголет: Пьяница, пропився, в раздранныя рубища облечется24. Стих: А буде что найдет или украдет, то понеси на кабак. Стих-. Хоть и любое платно, да пропити не мотчи ся удержати. Таже паремьи. От мирскаго жития чтение. Пьяниц безвоздержанных и непослушливых душа в руках бесовских, и прикоснется им мука. Непщевани бы- та во очию мудрых и мрети без покаяния, и еже от пития сокрушение костем и отпадения плоти его, ибо пред ли- цеи человеческим непостыдни суть. Аще и наготу приимут, упование их на пьянство с напраспьством. Аще и биени от вина, докуки не отлагают, яко бес: искуси их- и обрете их, подобных себе, яко смолу на них приготових и яко всеплодну жертву огненному родству подав. И до время воровства их наги по торгу [биени] будут, и, яко река, ото очию их слезы потекут. Прейдет судят своему невоздер- жанию и обладаеми хмелем, и вкоренигца в них пьянство, и в нищете пребудут о нем, яко благодать на полатях и запечная улица на гольянских, и попечение в костарне их25. , От мирскаго жития чтение. . Пьднццы на кабаке живут и попечение имут о приез- жих людех [како бы их облупитц и на кабаке пропити, и того ради приимут раны и болезни и скорби много]. Сего ради приношение Христа ради приимут от рук их денешку и две децешки и, взявши питья, попотчюют его, и егда хмель приезжаго человека премцжет, и разольется, и вед- ром пива голянских напоят, и приимет оружие пьянства И ревностию драки, и наложит [шлем дурости и приимет щит] наготы,, поострит кулаки на драку, вооружит лице на бой, пойдут стрелы ис полцнниц, яко от пружна лука, и каменьем бывает бьем пьяница. Вознегодует и на них целовальник и ярыжные нацрасливы з батоги проводит; яко вихор, развиет пьяных и, очисти их до нага, да на них же утре бесчестие правят и отпустит их во свою землю безо всего. Слышите, благочестия млады, и внушите при- езние гости, а даеться вам сия напасть за глупость, и сила ваша в немощь претворяется26. , . От мирскаго жития чтение. 178
Правдивый человек аще пьет и по корчмам водится, в позор будет. Старость его не честна, ни многолетня, и в силе воровство его лишит, седины же его срам ему прино- сят, старость бо жития его с позоры. Изволив житие сквер- но, благоугоден пьяницам быв, живый посреде трезвых преставлен бысть жалством, восхищен бысть и [с] ярыжны- ми на воровстве [уловлен бысть], да злоба покрыет разум его, и лесть пьянства превратит душу его. Рачение бо злое губит добрая, и желание похоти прелагает его в ров поги- бели. Скончавшуся ему от воровства никто по нем не по- тужит, исполнит лета своя в питии, и угодна бы бесу душа его. Сего ради подщався от среды лукавствия, где что вы- манити да пропити, у всякаго человека просити пива и вина и отнимати насплством. Людие же видевше, у кого имаеть, биты ему сотвориша, а иные человецы бога ради его пустиша и не положиша в кручину сего, яко бити его некого и сняти с него нечего27. Таже: Сподоби, господи, вечер сей без побоев до пьяна напитися нам. Лягу спати, благ еси нам, хмелю ищущим и пьющим и пьяни обретошася. Тобою хвално и прославле- но имя твое во веки нами. Вуди, хмелю, сила твоя на нас, яко же уповахом пьюще на тя28. На литии29 стихиры: Во отлучение досталных крох и прибыток чюжаго имения. Глас иный, 18, подобен: О болезпеное шествие. Вооружился на пьющих крепко, яко гороховое поло- хало, по образу яко человек; по разуму же яко петопыр, в день не летает, а в ноче летает, тако и ты, пропойца, в день за печью лежишь, свернувся, яко пес, голодом мрешь, а в ноче, яко глуп подважник, у пьяных мошни холостит, а за труд свой почесть — пруТье терпишь, но дурнаго обы- чая не отлучается, на преднее свое дуровство простира- ется, яко ворона по полатям летает, тако и ты на полатЯх смышляет, как бы кого облупити. Сего ради почесть прием трудов своих, кропивным венцем увязе главу свою, кру- чиною изна полнил еси сердце свое, дектем помазал еси лице свое, процвел еси, яко кропива, кто ея не возмет, тот руки ожжет, тако и с тобою, с пропойцей, хто не подру- житца, тот охпет. Житием своим всех удивил еси, светяСя, яко запечная звезда, или, яко бисер, в нелепе месте являй- ся, кои свини берут. Разумом своим во глубину пропасти понырнул еси и от трудов сниде во три ады30. Посреди напасти скочил еси, в тюрму вселился еси и тамо сущую мзду трудов своих прием, ожерелье в три 179
молоты стегано и перстен бур[мит]екой на обе руки, и ноэе свои во кладе утверди, и тамо не мятежно и не смутно жи- тие имея, поминай чтущих дурость твою, славословие к миру о милостыни принеси, чтоб тебе было чем чрево свое наполнити. Тем вас, непослушливых, в песнех понос- ных уляпаем. Слава хватливому по щокам. Глас остатошной: В тер- пении своем стяжал еси мзду свою, почесть [по щекам] трудов своих приемля, скорби, соломянным венцем главу свою увязе, лице свое для ковша поушники пьяным, гла- ву свою попелом изнаполнил, лице свое сажею удручив, постнически жизнь свою скончав91. Люди в рот, а ты глот. Послушлив быв пьяницам и игумна наредят, а ты, что бес, скочил. Иному на полати на имя ковш подали, а ты с полатей и скочил, бросился, мало головы не сломил, при- скоча, что идол, хватился за ковш, ковша не выпил, а по- ушник схватил, спасибо сказал: яз виноват. Б... сына вы- рвал, а ты, пропойца, не впреки глаголеш: бог тебе пла- тит на добром слове. Блажен еси, яко никакова тебе скорбь не может от пития разлучити, ни побои, ни поушники32, ни глад, ни срам, ни родивших тя журбы; непостыдно лице имея, что бес пред заутренею, лстиш, тако и ты, пропойца, для ковша душу свою топиш, пьющему потакаеш, льстипг, вежлив ся твориш пред ним, огонь у ярыжних из рук рвеш, его осужаеш: не гораздо светиш. Руку со огнем вверх про- тягает, на место пропойцу садиш и место ему одуваеш, чтоб ему сесть; седалища не изгряэнити. Избу метеш, как и всегда добрый послушник; а как его опьеш, так ты, что бес, на старые полати скакнеш, а сам молвиш: коли, брате, денег нет ничево, а в старые заклады не верят, поди к нам на полати и приставай к нашему стаду, садися с на- ми на печь голым г... сажи мести. Поедем с полатей, оголи г..., на печь, привыкай к побоям, поститися научись, загля- дывай из запечья с нами, что живой родитель, жив п..., глаза пиликают, зубы светлеют, с радением бажите, что вам бог пошлет на голыя зубы. Стряпайте около ево, что чорт у слуды; Стояния много, а воздаяния мало. Тем вас побоями почитаем п напраснство ваше похуляем, терпению вашему дивимся, не бога ради страждущих, но з дурносо- пы непослушливыми хулными глаголы воспеваем вас, страждущих от своей совести. Л ныне. Глас той же: Отецкому сыну суровому. Отецкой сын роспотешился, с ярыжпыми спознался; са- 180
жуй руду на полатех претерпел еси, взявши кошел да под окны пошел, Христа помянул, а собак подразнил. Тоже на стиховне стихиры, подобен: Дом пустеет. Радуйся, кабаче непотребный, несытая утроба, от все- го добра отводителю, домовная пустота, неблагодарная нищета, чужая сторона от тебе неволею познавается. Те- бе ради, кабаче непотребне, люди меня ненавидят, взаймы мне не дадут. С похмелья еси велика стонота, очам еси отемнение, уму омрачение, рукам трясание. Старость есть . человеком недобрая, не христианскою смертию мнози чело- веди от тебе умирают. Стих: Умел запити до пьянства и во срамную облещи- ся наготу. Радуйся, корчмо несытая, людей обнажение велие в ма- ле часе, а на опосле печали умножение. Во всю землю сла- ва идет про тебя неблагодарная, мнишескому чину пору- гание велие. Кто к тебе ни приидет, тот даром не отойдет, всякому человеку непостыден еси чистоха. Хто с тобою ни знаетца, тот от тебя охнет, а на опосле много и слез бы- вает. Стих: Яко на корчме всякое воровство бывает. Радуйся, кабаче веселый, яко мнози тобою хвалятся и хвастают, по мале же и нищетою болят, проповедают чю- деса твоя великая. Двось есми был пьян, не помню, как с кабака свели, в мошне было денег алтын33 десять, то все вычистили и сказывают, что со многими бранился, а с иными дрался, того я не помню всего. А ин проповедует:* яз тебя пьяние был, весь п... и в калу перевалялся, дошед до проходу, тут и спал, пробудился, шед в полночь на ре- ку,; умылся, кому ни сказать, тому и з... Ин же чюдеса и того дурнее вопиет: яз вас всех пьяние был, пришед до- мов, жену, свою перебил, детей своих розгонял, суды *всо притоптал, не ис чего стало пити, ни ести и купити не- чем.:. .. Стих: Хвалят всякаго человека, как у него в руках ви- дят. : Радуйся, кабаче. веселый, с плачем людский губителю, приезжим гостем:досада великая! Хто на тебе побывает, т<м?!-.всего повидает, учителю молодым и старым и безум-* ным, жалованье ярыгам городским и деревенским даеш по всему, хрепту плети, и крепко шиты, да кафтаны даепг, часто стеж, вековая память. Иным даеш ожерелья нашего в три молоты сажено, комуждо различный дары даеш. А иному даеш зарукавья железные, а крылошап и «тар- 181
цев жалуеш темною темницею и кормит их с похмелья сущьем с гряд или их дарит осетриною вязовою но всему хрепту. Раздирай платье, не стой, потчивай по-манастЫр- ски, не робей. Хлеб, господине, по силам, а полога по пле- чам, а на прихлебну не диви, плетей не лучилось. Тем ти, господине, по спине челом бьем, не часто тое вологу Ку- шают, а во веки отрыгается. Слава и ныне недобрая непослушливым. Глас высокопятой: Кто доволен дурости твоя исчести и труды кабацкия понести. Кто бо слыша безмерное твое воровство, п терпению и наготе не удивит ли ся, иже слыша от людей корчмы беретчися. Како убо не усумневся нимало в трезвоне разу- ме, егда видя нагих пред собою ходящих; да ми с пропою такову же ми быти и по запечью с ярыжными валятися и нагому пред всеми людми ходити и насмеяну быти. Оле дурости кабацкие и воровства, человеческий разумы омра- чающий О безделке, брате, кто с пропою пе научился лга- ти, или бражника вором назовут крепким, не бога ради, но наготы ради не токмо покинулся воровати, но и сущих с ним научая красти и разбивати, глаголюще: пождем до ве- чера да мужика ограбим и упование меду на ведро возло- жим, и иного рукового нечто бог выдаст, и грабим и узрйм всего пред собою много, нива и меду, а почести нечего. По сем: Ныне отпущаеши с печи мене, раба своего, еще на кабак по вино и по мед, и по пиво, по глаголу вашему с миром, яко видеста очи мои тамо много пьющих и пья- ных. Спасайте их и не опивайте их, светло тамо открыта окна и двери приходящим людям35. Свяже хмель, свяже крепче, свяже пьяных и всех пью- щих, помилуй нас, голянских36. Трижды. Слава отцу и матере их и сыну, что родили такова сы- на. Охоч до пьяна пити вчера и ныне с нами и во веки аминь37. Хмель обовладе им гораздо, помилуй нас, гольян- ских, хотящих пити. Трижды. Слава и ныне. Таже: Отче наш, иже еси седиш пыпе дома, да славитца имя твое нами, да прииде ныне и ты к нам, да будет воля твоя яко на дому, тако и на кабаке, на пече хлеб наш будет. Дай же тебя, господи, и сего дни, и оставите должники долги наша, яко же и мы оставляем животы свои на кабаке, и не ведите нас на правеж, нече- го нам дати, но избавите нас от тюрмы38. Таже тропарь3* кабаку. Глас 11: Иже манием содержа и глупостию и безумием без меры нривлачая множество 182
парода на безумное торжество, созывая ,множество искус- ных в разуме, во тму прелагая, в не же множество, припи- рая во; глубину пьянства, износят безумныя класы, руба- хам и порткам и верхним одежам цременение, и пиву и. меду истощание, и с похмелья оханью наставничс, кабаче неподобие, очистил до нага чтущих тя. И отпуст40 на полати спати. На утрени с похмелья став, седален по 2 чарке, на 2 алтына пива, по 2 чарке, на 4 ал- тына меду запити. По сем полиелеос^: Понесли целым ведром. Припев;. Ушат дам, певцам, пивца. Также; Хвалите имя пропойцыно, аллилуия. Хвалите ярыжные его, стоящей пред ним, трубите ему во всю пору и на подворье ему пиво и мед носите. Хвалите его выше меры, пойте ему, яко дурному шалну, и вся неподобная ему в очи лезет. Исповедатися ему ласткою и приветною, ярыжные и гольянские, яко в век обычай пьяных. Ведае- те: не цотакати, ипо с ним и пе пити. Припев тоже: Исповедайтеся ему приветкою и ласткою выше меры. Лож ся не выводит, а правдою жити на кабаке пьюще- му — ни ковша не видати, яко на кого пьяной розкручи- нитца, вы его и пьяные прощаитеся, толко охота с ним и лохом пити. Подавайся по рукам, ино легче волосам, толко собою нечем купити, а на людех пити, ино побои тор- пети. Говорят: без депиг — вода пити. Яко хто на корчме бытен пьет, всяк его хвалит в те поры, кое у него видят и пьют, а жити про собя на кабаке и не пити, яко в век ску- пому лают и хотят вси с одного ограбити, яко век около корчмы воры держатца. А хто без ума на кабаке пропився, деретца, яко в век на дурака тюр.ма уготована. Хто по мере изопьет в славу божию, яко в век доброму добрая и слава. А которой без ума живет, а впред не промышляет, так ему жити, яко в век живет с позоры. Мы про людей говорим, а про нас люди не молчат же, яко в век: како вокликну в лес, тако и откликнется42. Хто пьян, то всяк сказывается богат велми, а как проспится, ино перекусить нечево, а в мошне ни пула, яко в век пьяному не ими веры. Хто людей добрых слушает и во всяких мерах сам пребывал, яко благ сам все знает, таковый милостивый искусный во всех бу- дет. Таже величание кабаку. Величаем тя, кабаче веселый, И чтем собину свою, ты бо лупиши с нас и велиш нам по миру скитатися43. 183
По сем псалом избранной. Терпя потерпел, на кабаке живучи и протчее44. По сем молитва пред каноном. Остолоп глаголет: Спа- си, боже, наготою с пропою люди своя и благослови дом достойный воры своя45, молитвами закладу и собины на шея, честнаго и славнаго пропою нашего, иже во клятых костарци кабацких, иже ненадобных ростовщиков богомерских, иже неподобных воров великих, Кокорку и Мариловца. Слона поем, иже безумию их подражател, Михаила Труса и Илейку Чернаго и всех головных воров, молящихся бити их кнутьем и в тюрму сажати их. Не надобно щадити, рцем им вси. [Канон по накрам по крае- гранесию: Величаю умное во крепости стояние, непоколе- бимо да будет. Иеремии глаголет: престанем пити. Мы же глаголем, зевается с похмелья, изпитися хощет, взять негде, а в ста- ры заклад не верит. Сущую з гущею воздуряем пропойцу; Канон бражником. Глас пустошной, песнь 1, тормос: Воду прошед, болото перебрел, из двора вышел, от жены, злой жюрбы, убежал, на кабак зашел, три выпил чарки винца, хватился за мошну, мошны не сыскал, песнь по- бедную воспел, одва и платишком пролез46. Запев: Слава бывает всякому человеку по делом его. Лютыя напасти нося, кабаче злословны, всем еси прив- ходящим пианицам неистощимая нищета. Егда же пьян, тогда же и весело, а как проспится, лакомаго хватится, ажно и хлеба нет. ' Запев: Во скорби мя сущей и в тузе велией сотворил мя еси. Собранное мною богатство разточил еси и наготы ярем до конца носити сотворил еси. Проклинаю тя, дому разо- рителя. Слава отцу Иванцу и сыну Селиваицу47. Всяк, иже к тебе прикоснется, не изыдет, не имея по- хвалы во устех своих, глаголаше: вчера был пьян, денег было в мошне много, утре встал, хватился за мошну, ни- чего не сыскал. И ныне и завтра и на всяком веку человеческом бывает. С похмелья встав, дуростию и шаловством держим, пить хочется, а взять негде, на кабак поити не с чём, да‘- ром не дадут, заложить нечего. Песнь 7, тормос: Ты еси, кабаче, утверждение с по- хмелья притекающим к тебе, ты же пьяным тма омрачение и пьющи даруют, стоя на тебе. 184
Многими и великими язвами с похмелья уязвляемся на кабаке, вси есмы страждем от своего неистовства. Сего ра- ди кленемтя, а не можем лишитися. Весь обнажися, не имея на себе одеяния ризнаго, вопиющи к полатем, но и тия глаголют: отиди проч, яко без тебе много голянских валяются зде, а твоего ради безумия, злый рабе само- волной, бешенству работали изволил еси, и от всех человек посрамлен был еси, не можеши лишитися, в песнех понос- ных воздуряем тя. И ныне: Многие добрые люди, человече, тебе глаголют, яко престани упиватися вином, ты же им отвеща, глаголя: дайте ми онравитися, уже бо к тому не стану пити. Но не можеши лишитися. Седален^, глас пустошны: Злым делом, кабаче, сокро- вище бывавши, и нас, приходящих к тебе, обнажавши, но силою никого не призывавши, а кто приидет, безо всего имения отпущаеши. Да того ради зовем ти: радуйся, ра- дуйся, кабаче веселы, скорбию]. . По сем канун, творение хто без ума и без памяти пьет, не крестиянски скончаетца. Седален, глас 18, подобен: О болезненошен. Иже на кабаке пропився, во всем помышлении глаго- лаше: егда аз без ума пропився до нага и не видех выку- пующаго, ни другов ко мне бывающих, но молю тп ся: ка- баче, дай же ми с похмелья оправитися. [Слава. Глас пустошной: Хвосливо живет всякой бра- женик, пьет з басы, проспится с позоры. Свинское житие изволил себе восприяти, где найдет, тут рылом нюхает. Слава недобрая про бражников всегда на тебе, кабаче не- праведны, и любовь лицемерная составляется. Как видит у нас, так и любит нас и отечество наше почитают тя. У пива и у меду все друшки напьемся, хвалимся, а про- спимся, хватимся, в руке тоще, а в другой ничего. В кои поры пили, тогда и хвалили, а как обнажился, так и всяк отлучился, и всяк ненавидит, что в руку у него нет ничего. ... И ныне: Кто может изрещи бесовапие твое, кабаче ве- селый и пронырливы, множество к себе привлачая на без- студие, в . ров погибелны поревая, всякая неправда в тебе содевается, и злоба обнажается, и бесования мечты обяв- ляются, и всякое плясание и песни, и играние, и иная бе- сования, и высокоречие, нищета и лжа с неправдою, со- пелное гудение и бубны биение, скакание бесовское, само- волное грехов умножение, души погубление и благодати умаление, гласовом возвышение, гневу умножение, брани 185.
И драки воздвизание, с повелением возми да убей его до полусмерти^9. Резать повелевавши, яко люты зверь, всех сне дани, бедам великим и блудному греху учитель, душев- ному дому разорение, скаредным рукам грязнение, грабе- жю наставниче, костем ломание падающих о землю и пе можащих в себе пианства утаити. Мнози же не часто на тебе бывают, а часто поминают, чюдеса твоя гнилая не потребная поведают, а нечистоту проклинают. Беззакония еси исполнен, дурости совершен, во вся страны дурост! твоя, корчма, с неправдою славится. Таже чтение на тюремном дворе, в соборнике до денег, как выкупитися, ему же начало, не знает, как. выкуцити- ся, и никто не верит. Песнь 9, тормос: Ты ми, кабаче, злый учителю* ты мп нагота и босота, ты ми сетование, не оставил еси в дому моем, чем одеятися. Несытством своим все приобрел еси, тем з гольянскими вопию ти: слава дурости твоей, челове- конепавистниче. Хотя с похмелья оправитися, человечество свое и славу ни во что же вменив, и работав диаволу, и злосмрадным своим похотем и всегда к тебе, кабаче, приходя, упиваясл и с блудницами расточих все свое имение, и ныне плачуся своего неразумия, наг пребываю, но даждь ми. опохмели- тися. Воровству, кабаче, наставниче, отца, и матери лишил еси мя, и друзи возненавидеша мя, и ныне к кому прибегу, понеже ради моего безделья родители мене отвергошася и вменища мя, аки пса смердящего. Слава: Явихся аз сквернен тобою, кабаче, всем в по- смеяние и ныне великою бедою одержим есмь. Егда ппл, тогда и весел был, ныне же великою скорбию уязвляюся с плачем, но никто может ми помощи, но и паче злосло- вят мя. . И ныне: Ярыжным кабацким подражател явихся, но и те отревают мя, глаголюще: отиди от нас. прочь, не умеешь у добрых людей хлеба выпрошать, п с похмелья чарки ви- на никто не даст тебе. Кабаче, священником оси омраче- ние, иноком посмех, а простым людям нечестная смерть. Песнь 5, то>рмос: В бездне кабацкой одержим похмеля- ми неизбытныя пропасти твоея, призываю людей добрых, кто бы меня опохмелил и с кабака свел. Обнажил мя оси, кабаче, злыдням наставниче, от срама толко чюжая сто- рона споэнати. Тебе ради исущии родители возненавиде- ша мя и отревают мя от себе, глаголюще и проклинающе. 186
1 Слава; С похмелья встав, скорби» одержим, к тебе, кабаче, обявитися не с чем, но молюся зпаемым и ближ- ним моим, да бы мя опохмелили; ойи же вси отрицаются, ТЛаголюще: пропади от нас, не свой ты нам. И ныне: От похмелньгя болезни каявся и клятву нала- гал, яко не учну пити. Егда же обзатохся, бываю таков Же, яко же и вчера, или паки и дурнее того творюся. Песнъ 6: Очистил мя еси, кабаче, до нага; много было имения, из дому все выносил и на тебе пропил, и к жене прибрел и наг и бос, борже спать повалился, а в нощи про- будился и слышах жену и детей, злословящих мя: ты пьешь и бражничаешь, а мы с голоду помираем. Тебе ради, кабаче, вся сия претерпех, и друзи мои и ближнии мои далече от мене сташа и гнушахуся мя, и бегающе, аки пса смердящего. Ты, кабаче, дому моему ра- зоритель и ближним моим разлучитель. Слава: Несытством и слабости» одержим, к тебе при- бегаю, кабаче непотребны, наготою одеяхся, яко щитом неподобным, нелицемерно и непостыдно вооружен есмь на восхищение чюжаго имения. И Ныне: Пбнурихся во глубину пропасти своим нера- дением, собацкое скитание изволил, безместно житие воз- любил, о кабаче непотребне, токмо срамотою побеждаем и знающим и в глаза появитися немощно]. Кондак кобаку, глас 10: Избранному кабаку безумный песни принесем, вкупе пьюще, а па утре день весь оханьем провожающее но яко имея к наготе дерзновение, житию поруха, голоду величание, о всех нас пьющих кабацкая пазуха веселися, а целовалники неправым' богатством воз- богатеша. G веселием ждет вас дно адово, а ярыЖпые па криве божбою своею души свои ломайте, вам бо невоз- бранно адова врата отворяются и во аде болшое место го- товится. Да вси, кабаче неблагодарне, зовем тебе: бесова- нию наставниче, [радуйся, глупости велики учителю]. Икос: Кто ли пропився до нага, не воспомянет тебя, кабаче неподобие? Како ли хто не воздохнет: во многие дни собираемо богатство, а во един час все погибе? Каятй много, а воротить неЛзе. Пил еси, после будет тебе о сер- мяге воздыхати. Три дни испил еси, с похмелья оханья на три дня залезл еси, рукоделия заложил еси, около кабака часто ходити изволил еси, глядети часто ис чюжих рук извыкл еси. Глядение лихое пуще прошения бывает. Бубенная стукота созывает пьющих на шалное воров- ство, велит нам нищеты ярем восприяти и глаголет вино- 187
пиицам: приидите, возвеселимся вмале, а оиосле заплачем, сотворим .возношение платью нашему всякому, на вине пррпивацие. Тому почюдимся, как вмале был разумен, а в мегновении ока стал безо всего. Крепок безумен видящим на смех, а себе на великую срамоту с поношением.; Кто ли про тебя молвит, кабаче непотребне, да лишитися не мотчи тя. Тем же злословим тя, кабаче неблагодарне, бесо- ванию, наставниче. [Мнкос; Восхвалим ныне людем, вино пиющим, да;пи- вом на. оправку возвеселимся...] С ветвлен, глас пустошной: Яко злодеем пристанище, кабаче,. к тебе притекающим, явил, сощедшеся на подво- рье,. сотворим пестом возношение, ступам воздвизание, овсяной соломе извождение, наготы, босоты и гладу изца- вещано шесты. Радуйся с пропивающими, а просыпайся — плачися, своим неистовством мучися, житие скончеваяза собаки место. На хвалите стихиры, глас пустащный, подобен: Терпя- щи нужу. . Терпяще томления гладная, крепко радующеся надее- мых, коего дни сыту быти, друг ко другу глаголюще ярыж- ные кабацкие: егда убо пьяной из мошны денег выимет, и .от дурнаго обычая не оставляем, яро з голоду терпение, не добро с молотцы пропивати, но добро у. мужиков у пьяных ндпиватися. Не убоимся, о голенские, „мало пово- руем да с кнутьем по торгу увяземся и оттуде и в тюрму. [Мечюще одеяние свое, ходяще беспрестани.на корчму, друг ко другу глаголаху с похмелья попы и дияконы, склад чдняху и на мед посылаху на ведро, глаголюще: про- пьем однорядку темнозеленую да повеселимся, .не поща- дим. кафтана зеленаго, сорокоустными денгами50 окупим- ся. Сице попы помышляюще пьяные, коего бы мертвеца с зубов одрать. Черными сермягами обрлчемся и у мужиков во братчинах изопьем, и от попадей жюрбы убежим, и опять по-старому жити почнем. Видященаготу кабацкую, текуще, яко слепи], к убытку великому, друг ко другу слу- живые люди глаголаху: немножко меду возмем для, уны- ния, посидим, никако с себя ничево не заложим. И как хмель сцлу возмет, пропита будет и однорядка. Поживем на кабаке,, не спустим и кафтану своему, не пощадитьциа- ница платья [своего]. Хощет до нага пропитися а басы, пред собою стояти ярыжным повелевая» да скоморохами вострубит, без всего живота станет, да с похмелья кручи- ною увязется и от добрых людей отлучится и без одего имения станет. 188
Ины стихиры пустошные: Самозван еси, Человече, при- йдй на кабак, видя на суши тонущих без воды, а ты хо- чешь сух выттй, мечты творишь во уме: немножйо посижю для уныния. Ажно в Долгое время пройдет, веселие твое в печаль обращается, болезнь умножается, стонота и оха- нье с похмелья. На хвалу на кабак потекл еси, малоумие человече, и той тя прославит до нага пропитися и во временней сей жизни Скитатися по миру, с мешком под окошками просити и со- бак кнутом драэнити, тем же дерзновение и пропасть стя- жал ёси51. Научился красти, по миру ходя, малоумны рабе, и не- послушлйвы делателю бесования, ты наготу кабацкую по- неся еси, ты живот свой пропил еси, и пришедшим по тебе не завидел еси, тем же и на полати г... сажю уготовался терТи, выйди за печь в Пробойную улицу, чтобы тя з го- лоду не уморили. Иже прежде зовема и в древняя наша лета, корчмо, ны- не же тайно глаголем и умилно взываем: радуйся, кабаче, отемнение Вычеготскому Усолию52, и ныне не токмо тя Усолие почитает, но в далных языческих странах слышат твое обнажение, еже во окрестных волостях, еже есть на Вычеге и на Виледё, и на Лале, и в протчих волостях сер- дечное воздыхание и в перси биение. Кто твоя гнилая чудеса изочтет, кому ли тя потребна нареку? Беснующему ли тя уподоблю, но беснующип не- волею страждет, ты же самоволно скакати и плясати по- велевавши. Да того ради зовем ти: радуйся, кабаче, яры- гам и дьячком, и прочим христианам самоволное бесова- ние, злосмердение и элоневерие, маломожное житие, мно- гое воздыхание, кабаче веселы, мучися своим неистовст- вом. Слава и ныне пустая, глас шестопятой: Егда приидет от кабака на подворье к жене своей, мирная глаголаху: се- го дни видевши подворпицы его непрестанно кленяху, ови же укоряху его, глаголюще, яко ясти нечего, а пьеш. Гнев- но жена его злословяще вопиющи: сего дни 3 детми не ела, о владыко, чего для долго не завернешь ему шею на сторону, о чем долго не бросишь о землю? Но убо з горем тако глаголется^ яко не мощи терпёти: всегда муж той пьян приходит, дом наш разорился, с ним бы разошлася, а дети бы же чюжюю сторону спознаша. На стиховне стихиры, глас пулной, подобен: Что Тя наречем. 189
Что тя ныне, кабаче, нареку? Дурна или безумна, раз- бойника ли тя нареку, но манием о землю бросаешь. Кунца ли тя нареку, ибо не даром даеши многое твое бесование и болше истощание. Кабаче мой, моли о пиющих на тебе з голянскими своими. Стих: Многия скорби с похмелья бывают. Како тя ныне, кабаче, призовем, умна ли или безум- на? Всякие беды от тебя приходят, но мы от тебя откупа- емся и заклады емлем, иные переменяем к тебе, безчестия не хочем. Кабаче, моли з голянскими своими. Стих: Пианица, яко теля, наготою и убожеством про- цвете. Что тя наречем, кабаче? Река ли еси быстрая, но поне- же бе на тебе время нощное, и быстрины твоего течения престанут, целовалники учнут. Корчмо, несытая утробо, моли с голянскими своими о недостатках наших53. Слава недобрая пианицам. Глас пулной: Вооружився крепко на пиющих, кабаче недостойны, веселы, яко неки зверь при горах, такожде и ты, кабаче погибелны, по вся дни привлачая к себе на веселие и на пропитие платья и денег, всяким неправдам крепки воевода, наипаче воево- ды, занеже и самого воеводу обидишь, понеже ты молча уловляеши человеки, яко же и всего им лишитися имения. Иже долго время привлачаещи к себе на веселие, долго быти повелеваеши у себе, премудрая суета, голое сирот- ство, з басы говоришь не то: попеси, размахни, почерпни, наливай, потащи, закладывай, выкупай, а после отходяще и воздыхающе. О великое чудо, кто на тя беэделное не пронесет, по мы про тебе говорим и злобою кленем тя, а не тешим. Тем же присно с воздыханием. И ныне, глас остаточной: Что ти принесем, веселая корчмо? Кажды человек различный дары тебе приносит со усердием сердца своего: поп и дьякон — скуфьи и шапки, однорятки и служебники; чернцы—манатьи, рясы, кло- буки и свитки и вся вещи келейныя; дьячки — книги и переводы, и чернилы, и всякое платье, и бумажники про- пивают, а мудрые философы — мудрость свою на глупость пременяют; служилые люди — хребтом своим на печи слу- жат; князе и боляре и воеводы за меду место величаются; пушкари и салдаты тоску на себя купили, пухнут, на печи лежа; сабелники саблю себе на шею готовят; лекари и об- манщики напастья на тебе величаются; тати и разбойницы веселятся, а холопии спасаются, кости нося в приполе, 190
говорят быстро, плюют далече, а басы на погибель броса- ютца, басливые батоги на тебе освящаются; жонки блуд и скаредство приносят, мужни жены добрые срамоту себе улучают; зернщики и костари, и такалщики усовую болесть себе получают, ставают, охают, ложася, стонут; ростовщи- ки ворогушу себе выростили, тружает их сухотою по вся часы; скупщики всякие стонут на тебе; купцы, десятники и довотчики кнутом венчают;- пономари туды ж, что люди, в стадо бредут, воск и свечи приносят, что былные ж люди туды же пьют, и всякий человек рукоделны и простыи ис^ кусники всякими дуростми тебе веселяя, корчмо, величают. Мы же вси, любящей тя, и отцов и матери оставихомся, чу- жую сторону с позоры познавахом. Всякий тя человек про- клинает, только тебя не лишатся. Повари всякия мудро- сти свои на винную чарку предают, лесники — куницы и соболи, и векши на пече ище имавают лежа, тот соболь ведра другого суден. Кузнецы топоры и ножи, и наковал- на, молоты и клещи, и косы себе на шею готовят. Хмелю, 191
проломил еси нас, всякому вежству<з басы научил-еси нас, веселие нашему веку и сухоту, славим тя болеанено во веки. Припев: Нападает помышление на чтущих соборов, в сердцы ж советующих пребывает,свет чреву и скорбящу смирится сердце, ботеющу. телу сверепеют помышления. Житие и позоры, и. горкойтерпение, и о любящих мно- гое питие без меры благословите мя. плутати. . Сии убо родишася от многих стран различных от непо- добну родителю безумну и з горестию хлебом воспитани быша. Друзии же от добру и богату родителю быша рож- дени, воспитани же нескорбно и безпечално. Егда же до- стигоща юношескаго возраста и не изволиша по отеческо- му наказанию жити, но изволиша по своей воли ходити, родителие же эдержавше их и не возмогоша и предаша воле их. Они же приложишася ко ояем наказным и на- чата ходити на вечери и на вино многое. Родителие же их не возмогоша здержати никакими наказанми и преда- ша воли их. Они же быша буяви и храбри, не быша же не древоделцы, ни земледелцы. Взяша же некую часть имения ото отец своих и приидоша на корчмицу, разточи- ша же имение свое не бога ради, после же обнищаша и взалкаша, телеса же своя наготою одеяша, срамные уды обявиша, не срамляху бо ся лица человеча, не пекущеся о житейских, но чрево имуще несытно, пьянства желая всегда упиватися и, яко болван, валятися и досаждати че- ловеком нелепыми глаголы, приемлюще побои и ударе- ния, и сокрушения костем. В ню же нужу терпеша глад и наготу, и скорбь всяку, не имеяху ни подстилания мягка- го, ни одеяния тепла, ни под главою зголовья, но, яко пси свернувся, искаху себе запечна места. Телеса, же их оба- грепи быша сажею, дым же и жар терпяху, вся та не бога ради, но для своего бешеня. Аще бы такия беды бога ради терпели, воистину бы бы- ли новые мученики, их же бы достойно память их хвалити. Ныне же кто не подивится безумию их, без ума бо сами се- бе исказиша. Не довлеет бо им милостыни даяти, но вме- сто даяния сами восхищаху, вместо коленнаго поклонения плескания предлежит, вместо же молитвы к богу сатанин- ския песни совершаху, вместо бдения нощнаго всенощно спяху и инех опиваху, друзии же обысрываху. Вместо по- ста безмерное питие и пьянство, вместо фимиянного обо- няния смрадяху бо телеса их, от афендров их. исхожаху лютый безмерный смрад, вместо понахиды родитель своих 192
рсегда поминающе матерным словом. От юнаго возраста !стигше до средовечия, никако же первых обычаев отл_у- :шася, но на горшая прострошася и заблудшнася, [от ие- ны впадоша в ров погибели, в нощи убо не усыпаху и не чиваху, но обиднще чюжие дома призирающе, дабы не- о украсти. Аще же что украдут, то все в несытую свою ивающе утробу. Аще ли стерегущий изымают, то м no- fl раны возлагают на тело их, последи же и узами желез- ши свяжут, и уранят, и в темницу отдадут. Егда же ко ой смерти влекоми будут, тогда воспомянут родители своя и наказание их, и ничто же им поможет, не достигли 'бо суть добра возраста, ни красный зрения, ни седин про- цветения].
Перевод Служба кабаку Месяца кентавра в нелепый день памяти неподобного завсегдатая кабака шального, нареченного во иночестве Корчемное вино <скрытно выкуренное>, и еще троих, вместе с ним страдавших — высокоумных, во плоти шуст- рых братьев родных Шаловливости, Лихвы и Нечаянного прибытка, буйных губителей [христианских. Празднование по неподобным местам кабацким, где когда-либо кто с ве- рою изволит отмечать память трех слепителей — вина и пива, и меда, христианских губителей и человеческих умов опустошителей]. На малой вечерне поблаговестим малыми чарками, так- же позвоним полведрышками пивишка, также — стихиры на меньший заклад перстнями и обувкой, и рукавицами, и штанами, и портками. Глас пустошный подобен каждодневному обнажению. Запев: Да уповает пропойца, дабы в корчме взахлеб напиться, а остатки вина пусть своим же достанутся. В три дня очистился ты донага, так как написано же: пьяницы царства божьего не унаследуют. Без воды — на суше тонет; был со всем, а стал ни с чем. Перстни тебе, че- ловек, на руке мешают, обувь тебе тяжело носить, портки на пиво меняешь; пьешь с залихватством, а проснешься с позором, вернешься к густому зелью, всякому велишь пить с тобою, а назавтра и самому придется просить, про- спишься — тогда хватишься. Стих: И тот избавит тебя от всего платья, обнажир до- нага; пропился ты в кабаке и увечья получил. 194
Три дня пил, без всякого [имущества остался], приспе- Ьи мне теперь похмельные страдания и <горькое> по- хмелье. Три дня подряд вино покупал, рукоделие свое за- ложил и вокруг кабака часто ходить привык и взглядом упорно выпрашивать подачки из чужих рук привык. Вы- сматривание ведь жадное пуще выпрашивания бывает. Стих: Хвалят пропойцу, когда у него в руках < деньги или вино> видят. Громыхание бубнов созывает пьющих на шальное дура чество, велит нам нищеты ярмо воспринять, возглашает винопийцам: приходите, возвеселимся, сотворим понемно- гу с плеч снятие одежды пашей; ее пропивание; ибо оно свет наготы нам приносит,— голода время приближается. Стих: Как утвердился, в кабаке пьянствуя, голым г... сажу с полатей выметать во веки; Кто же; пропившись донага, не помянет тебя, кабак непотребный? И как же пе вздохнет: долго было собирае- мо богатство; а погибло все в одночасье? Сокрушение ве- лико, а потерянного уже не вернуть. Кто же про тебя не скажет всего этого’, кабак непотребный; да оставить тёбя :нет мочи? Слава и ныне хриплая с позором. Придите^ все искусные-' люди и наделенные благим ]»ааумом, полюбопытствуем: о научении таковому питию; Сначала невольно на то понуждаемы бываем роднтелнми своими или друзьями близкими, сегодня же и завтра уже Страдания похмельные^ невольно нас пить принуждают, так мало-помалу и сами горазды станем до выпивки и людей станем учить, а как. научимся пина пить, так уже и пе сможем себя его лишить. В прежние времена, когда мы не умели пиво пить, всяк нас, бывало, в гости к себе ровет и к нам домой ходит, а мы ни к кому не ходили, йз-Эа чего друзей своих гневили. А ныне, куда и не зовут, идем без приглашений. Хоть нас там и оскорбят, мы тер- пим, вроде бы как глухой клобук на себя надвинув. От этого надлежит нам, братья, всячески сторониться, как от льва, пожирающего человека. Тому подивимся недолго, как скоро исчезла мудрость моя, наступила же нагота и безумием исполнился я всем видящим меня пьяным на смех, а себе самому на великую срамоту. Потому же зло- словим тебя, кабак непотребный, беснованию настав- ник. На стихи стихиры, подобен: Дом пустеет. Дом потешен, голод в нем развешен, дети пищат, есть 7* 195
хотят, а мы им богом клянемся, что и сами, не леев, спать ложимся. Стих: Многие скорби в похмелье живущим бывают. Полати кабацкие, примите пропойцу! Нагие, весели- тесь, ибо вот вам подражатель явился, как и вы голод терпящий. Стих: Пьяница, как телок голый, процвел убожеством. Сегодня — пьян и весьма богат, а как проспится,— пе- рекусить нечем, от срама в чужие края подается. Слава и ныне. Отцовскому сыну суровому. Отцовский сын суровый людей распотешил, с пьяными спознался и на полатях в саже повалялся, потом взял кошель и под окна за милостыней пошел. И далее, как обычно, пьем по достатку — под какой заклад верят. Также — нагота и босота, и отпуст по обы- чаю же, и многое падение тогда бывает роняемым шап- кам. На великой вечерне позвоним во всю одежду, перед обедом изопьем ковша по три вина, также читаем пустош- ную кафизму, что в голову взбредет..Также для пропития платья вынесем из погреба большие ведра вина. Также стихиры в честь вина, полученного за всю одежду до ис- поднего белья, о коей повседневно скорби, воздыхая. Глас щестопятый, подобен: Не стремись пить на лю- дях, да своего добра не потеряешь. Запев-. Изведи из непотребного пьянства душу мою. Придите, всякий город и страна, да отпразднуем мрач- но память мерзких смутотворцев, возвеселим голодом сверчков запечных, воспоем их кнутьем и батогами, како- выми же и страдающих от своего неразумия, своевольных, отцам и матерям непокорных усмирим. Не бога ради мороз и голод, и наготу терпящих битьем и похвалам воспоем, возглашая: радуйтесь, поскольку мзда ваша многая на по- латях в саже. Стих: Взяв заклад, чтоб мне пропить. Придите, безумные, и воспойте песни нелепые пропой- цам за то, что по доброй воле избрали себе вечные убыт- ки. Придите, пропойцы, с ними вместе радуйтесь, с печи бросайтесь [от голода, воскликните от убожества, процве- тите словно собачьи губы, которые в гнусных местах рас- тут. Стих: Глухие, слушайте потешно; нагие, веселитесь, ремнями секитесь, дурость к вам приближается. Безрукие, взыграйте в гусли; буйные, воскрйчите бражникам, п^сни 196
безумия; безногие, вскочите, нелепого вашего торжества злой диадемой украсьте праздник сей. Запев: Как желает всякий человек о похмелья опра- виться. . , " Дурные и бесноватые, собирайтесь, долгожданные да- ры пред вами грядут; идите же, неся крапивные венцы терпеййя своего. С конца ведь они горят, а с другого гово- рят. Безголовые И слепые, последуйте за мной на печь в Пропастную улиЦу и глядите, как земля вас, пропойцёв, воспримет, каково вам будет разлучение с жизнью. Ибо взяли себе корень тоски, цвет воздыхания, ветви срамоты. С голодом звонят, с босотою припевают, глядят из-за пейи] как живые родители — будто жуки из навоза выползли, пищат как щенята, просят денежку на чарку, а иной им и на хлеб подаёт. Руки у них белые — что головешки, ро- жи— что донья у котлов, зубы светятся, глаза пиликают, глотки рыкают, как псы грызутся. Иному из них порою даст боголюбёц какой по жалости денежку, а тот говорит: меня, дескать, пожаловал. Кто же их жития пе похулит, ведь они вместо добрых злые дни возлюбили: 'за кражу'и Ложь, за воровство хвалят и за нерадение о своей жизнй. Crui: Всяческих благ из-за пьянства лишился. Придите все искусные и наделенные благим разумом, отбежим от такового рва желанного, от друзой, впадаю- щих в него и влекущих нас за собою. Все берегитесь — ибо плохо будет нам — замышляющих худое и влекущих нас в ров погибели. Не порочно для [нас вино], но проклй- ты пьянство и невоздержанность. Ибо создан хмель умно- му на радость, а безумному на погибель. Так же и бог да прославится в разумном человеке, ибо у такового разум, что свет, им же озаряются его суждения, благодаря кото- ром он отстраняется [от зла] и потому достойно ублажаем бывает. Стих: Когда зазвоним во всякое богатство, слава будет каждому человеку по делам его. Когда славные люди, жизнью умудренные, приуныв было, хмелем развеселялись, то, если много дней подряд эдак творили, питьем разум свой совсем омрачали, ночью неразумия покрывались, догола пропивались. Когда же просыпались, срамом уязвлялись. Когда же от предлага- емой выпивки с похмелу в прежнее состояние приходили, Так на Жизнь свою нещадно сокрушались, что в доме их ни одного платья не осталась Широкую пропасть воздю- *бйв,'!пб вётру иМёние свое развеяли. Тащи, подноси, нали’ 107
вай! Когда напивался, тогда же веселием, дуростью и кри- ком наполнялся, ревя во всю глотку в честь отлучения от имущества своего. Когда же просыпался, тогда головной болью озарялся и, охая часто, сокрушался. Когда же вполне к трезвому рассудку возвращался, тогда болезнен- но кручинился, что неведомо как много пропито, что, мо- жет, и конец жизни тут моей будет, не зная, откуда и как теперь начать жить, и обет и раскаяние, и клятву на себя налагал, чтоб впредь не пить. Когда же долго потом не пил, то вновь желанием, как стрелою, уязвлялся, как бы поскорее выпить во славу божию. Когда же, дерзко клятву свою преступив, на пьянство простирался, то, взахлеб вы- пивая и [на] пуговицы себе вино проливая, и там и тут как болван бездушный [валялся], сам себе душегубцем и убий- цей становился, в еще худшие, чем прежде, напасти впа- дая, все интимные места па себе открыто являя людям на позор. Чего только не творим, а иные добрые люди — и в три раза больше. Всякий себя облюет, да не всякий на себя плохое скажет. Под лесом видят, а под своим носом не чу- ют. Бездомную жизнь возлюбили мы, по возвещающему: золото сверху заржавело, и все одежды ваши моль поела, а пьяницы же и пропойцы с золота того ржавчину посчи- щали и жизни своей растратчиками явились. Нагим объяв- ляющийся ничего не теряет, не изнашивается его самород- ная рубашка <кожа>, и пуп его гол. Когда стыдно тебе, закрывайся пальцем. Слава тебе, господи: было да сплыло, не о чем и думать, спи теперь себе — не стой, только вот оборону от клопов держи, а так — жить весело, хоть и ость нечего. Руки к сердцу прижав, да и скок на лечь — лучше черта в углу не поерзаешь. Потому все от безделия вопи- ем тебе: веселись, радуйся, пропился, так и двадсды в ра- боту нанимайся, денежку добудь, алтын проешь, а ца по- ловину алтына прикуп сотвори, а иногда и так, не поев, спать ложись/ [Слава] и ныне, тем же голосом. Одиннадцать раз замешкался — и платье с плеч, расто- ропность пропала, одиннадцать раз обманула, в бороду вскочила, радость объявила. Радуйся — пропился, не один ты у матери, много вас, .смутьянов, да все по разным мес- там, оголив Ж;.., скачут, белые руки во рту греют. Родила вас мама, да не приняла вас яма. Летом не потеете, а зи- мой не зябните, за щеками руки греете, живете как будто грязь месите. Увы нам, куда нам .податься, где не пожи- вем, везде напачкаем, где не . встанем — обязательно в 198
дерьмо, людей от себя разгоняем, из-за дурости ума на- шего и собственные родители, от нас отрекаясь, говорят, лучше бы де и не рожали нас. Житием своим процвели вы, пропойцы, как веники, коими баню метут и вами же как чертом-затычкой дыры затыкают. Потому достойно злословим и ублажаем вас. Святая слава кабацкая. Несвятая слава в кабак пробраться [желает], ибо плохо помним наставления отца и матери: плохо слушаем, а по- том и забывается. Припоминают сыну, на воровстве по- павшемуся, что отцу честно помогать не захотел,— бьют его по хребту, а прохожие люди говорят: достойное и пра- ведное дело — вора смирять, да всякий, смотря на то, доб- ру научится. Сын, прилежно слушайся отца, жизнь твоя благодаря этому продлится, за это тебя весь свет похва- лит. Также — выход из погреба с пивом. Прокимен и ирмос на печи возглашается: Пьяница, пропившись, в драное ру- бище облечется. Стил: А случится ли тебе найти чтя или украсть, то не- си в кабак. Стих; Хоть и все денег стоит, да пропить: их нет мочи удержаться. Также— притчи. Иэ мирского жития чтение; Душа пьяниц безудержных и непослушных— в руках бесовских, и настигнет их мука. Открыто пренебрегали мудростью и страхом смерти без покаяния, и сокрушением костей и разложением плоти, что от пьянства бывают, ибо бесстыдство перед людьми,-^ их удел. Когда и паготу цри- емлют, неизменно бывает их упование на пьянство с на- праслиной. Когда и биты из-за пристрастия к вину бывают, стремления к нему не изменяют, точно бес искусил их и нашел их себе подобными, точно смолу на них уготовил и как многоплодную жертву огню предал. И до того, как начать им воровать, голыми по базару ходить будут, тор- говцами побиваемы, и из глаз их реками слезы потекут. Настанет время, осудят свое невоздержание и будут пле- нены хмелем, и вскоренится в них пьянство, и в нищете из-за него окажутся, будут им, голодранцам, благодать на полатях и запечная улица, и заботы все их в игральном доме Стам, где Играют в кости>. Иэ мирского жития чтение. Пьяницы в кабаке живут и заботы имеют , о приезжих людях [как бы им их до нитки обобрать и все в кабаке цро- 190
нить, и ради этого принимают раны, и болезни, и скорби многие]. Поэтому за Христа ради принимают подношении из рук их — денежку и две денежки, и, купив вина, попот- чуют тем приезжего человека, и когда хмель его одолеет, то войдет он в раж и ведром пива голодранцев напоит, и примет оружие пьянства, и поусердствует в драке, и нало- жит на себя [шлем дурости, и возьмет щит] наготы, поост- рит кулаки на драку, вооружит лицо на бой, полетят тут стрелы в виде дубинок, как из тугого лука, и тогда бывает камнями бит тот пьяница. Вознегодует на них хозяин ка- бака и пропойц батогами выпроводит; как вихрь развеет пьяных и, очисти их донага, чтоб с утра их поносили и бесчестили, отпустит всех во свою землю без всего. Слушайте, благочестивые юноши, и втолкуйте приез- жим гостям,— ведь бывает вам сия напасть из-за глупо- сти, поэтому же и сила ваша в пемощь претворяется. Из мирского жития чтение. Правдивому человеку, если он пьет и по корчмам хо- дит, позор будет. Старость его ни почетна, ни многолетна, воровство его сил лишит, седины его срам лишь ему при- носят, ибо под старость жизнь его позором покрыта. Из- брав жизнь скверную, угождая пьяницам, живущий среди трезвых оставлен был ими без сострадания, обманут был мошенниками и с ними на воровстве [пойман], да покроет злоба разум его и тяга к пьянству испортит душу его. Ибо забота о злом губит доброе, и стремление к похоти направ- ляет его в ров погибели. Скончается ли он от своего во- ровства — никто о нем не потужит, проведет ли дни свои в пьянстве — лишь бесу душа его угодна будет. Поэтому, исполнясь лукавством, подвиг себя на то, где бы что вы- манить да пропить, на то, чтоб у всякого человека просить пива и вина или отнимать силой. Одни люди, видя, что он отнимает, бить его принимались, а иные бога ради отпус- кали его и не печалились из-за того, что бить его некому и снять с него нечего. Также: Сподоби, господи, в вечер сей без побоев допья- на упиться нам. Лягу спать, благ ты, хмель, к нам, ищу- щим и пьющим, и пьяными обретавшим себя. Благодаря тебе, восхваляемо и прославляемо нами имя твое во веки. Да будет, хмель, сила твоя над нами, ибо мы, выпивая, уповали на тебя. На литии стихиры: Во имя отлучения от собранных крох и от прибытка чужим имуществом; Глас иной, 18, подобен.* О болезненное шествие'.. 200
Вооружился на пьющих крепко, точно чучело горохом Что и& образу, как-человек, по уму же, как мышь лету- чая:днем-шо-летает. а ночью летает,- так же и ты, пропой- ца,— днем за печью лежишь, свернувшись словно пес и от голода умирая, а ночью будто глупенький собутыльник у пьяных кошельки выхолащиваешь, а за труды свои по-; честь — розги терпишь, но от дурного обычая не отстаешь, па прежнюю свою дурость простираешься: как ворона по полатям летает, так вот и ты, на полатях сидя, в уме при- кидываешь, как бы кого обчистить. Сего ради почесть при- нял ты по трудам своим, крапивным венцом обвязал гла- ву свою, кручиной ты наполнил сердце свое, дегтем пома- зал ты лицо свое, процвел ты, как крапива,— кто ее ни возьмет, тот руки обожжет, так и с тобою, пропойцей, кто нк подружится, тот заохает. Житием своим ты всех уди- НИЛ<словно запечная звезда, ил» словно бисер объявляясь, каковой в скверном месте свиньи берут. Разумом своим ты в глубину пропасти нырнул и благодаря стараниям своим спустился до третьего круга ада. В гуще напастей ты вдруг очутился, в тюрьме поселил- ся й там настоящую мзду за труды свои воспринял — ожерелье, в три молота кованное, и по перстню жемчужно-: му на обе руки, и ноги свои па неподъемном кладе ты утвердил; столь безмятежное и беспечальное житие имея, поминай чтущих дурость твою, хвалу миру с просьбой о милостыне принеси, чтоб тебе было чем чрево свое напол- нить. Потому-то мы вас, непослушных, в песнях поносных обляпываем. Слава хватившему по щекам. Глас остаточный: В тер- пении стяЖал ты себе мзду, почести [пощечинами] за тру- ды свои принимая, скорби теперь, соломенным венцом главу свою обвязав, взоры же пустыми поушпиками, а башку свою пылью наполнив, лицо сажей выпачкав, и так жизнь свою постнически завершая. Люди — в рот, а ты слюньки глот. Услужить старался пьяницам, которые ведь и игумена выпивкой соблазнят, а ты и без соблазна — что бес, уж тут как тут. Иному ковш с вином на полати уважительно по- дают, а ты за ним с полатей спрыгнул, кинулся, чуть голо- ву себе не сломил, примчался, как идол, хватился ковша, да ковша не выпил — лишь за дырку, где он висеть дол- жен был <то есть — ра поушник>, успел схватить, спаси- бо хоть сказал; я, мол, сам виноват. Сорвал, мол, б... сына; но ты, пропойца, не напрасно говоришь: бог тебе платит на 201
добром слове. Блажен ты, ибо ни при каких обстоятель- ствах скорбь не может тебя от пьянства отвернуть, нитМ)- бои, ни поушники, ни голод, ни стыд, ни родительские на- ставления; бесстыдный вид имея, ' как бес, обольщающий души перед заутреней, так и ты, пропойца, ради пивного ковша душу свою топишь, пьющему потакаешь, льстишь, вежливым себя перед ним представляешь, светильник у пьяных из рук рвешь, его налаживаешь, да не очень он у тебя светит. Руку с огнем вверх поднимаешь, пропойцу усаживаешь и лавку ему обдуваешь, чтобы мог сесть, седалища своего нр загрязнив. Избу ему метешь,, .'будто добрый слуга, но лишь обопьешь его, так .словно бес вновь на старые полати к себе скакнешь и сам же молвишь: ес- ли, брат, денег у тебя совсем не осталось, а в старые за- клады не верят, тогда иди к нам на полати, приставай к нашему стаду, садись с нами на печь голым задом .сажу тереть. Поедем с полатей, оголив зад, на печку, привыкай к побоям, поститься научись, выглядывай иа запечья о на- ми, что живой родитель, жив. п...ун, глаза, пиликают, зубы светятся, с усердием, боготворите все, что вам бог пошлет" голодранцам^ Стряпайте у пего, что черти над лужей, в ко- торой стояния^ многое а проку мало. Потому и иобоямп>вас почитаем, и напраслину, вашу ругаем, терпениюващему, .страдающих шег,бога> ради,- дивимся; но. с глупцами .упря- мыми хульными*. словами воспеваем вас, страдающих > от своей нечистой совести. • И ныне. Глас тог же: Отцовскому сыну суровому, Отцовский сып распотешился, с пьяницами спознался, сажу и уголь на полатях претерпел, да, взяв кошель', под .окна пошел, Христа помянул, а собак подразнил. Также на стихи стихиры, подобен: Дом пустеет. Радуйся, кабак непотребный, ненасытная утроба, от всякого добра людей отводящий, домашняя- пустота, не- благодарная- нищета, чужая сторона из-за тебя невольно познается. Из-за пристрастия к тебе, кабак непотребный, люди меня ненавидят, взаймы денег мне не дают. Велико ты с похмелья мучение: очам — отемнение, уму — омраче- ние, рукам — трясение; У пьющих, людей — старость, не- добрая, не христианской смертью многие из-за пристрастья к кабаку умирают. Стих: Сумел запить как следует и в постыдную обла- чился наготу. Радуйся, корчма, ненасытная, людям обнажение мно- гое в краткий миг доставляешь, а потом — печали умноже- 202
ММО. По всей земле слава идет про тебя, неблагодарная, мо- нашескому сословию поругание великое. Кто бы к тебе ни пришел, тот даром не отойдет,— для всякого человека ты валяешься пепостыдной очистительницей кошельков. Кто С тобой не знаком, тот от тебя охнет, а потом и много слез прольет. Стих: Как в корчме всякое воровство бывает. Радуйся, кабак веселый, что многие тобою хвалятся и хвастают и быстро нищетой заболевают, и проповедуют о чудесах твоих великих. Ныне был я пьян, не помню, как из кабака вывели, в кошельке было денег — алтын десять, II то все вычистили, и говорят, что со многими я бранился, п с иными дрался, всего этого я не помню. А иной сказыва- ет: я, дескать, пьяней тебя был, весь переб...л и в кале навалялся, дошел до выхода, тут и спал, пробудившись в полночь, пошел на реку, умылся, кому об этом ни сказать, тому и э..; Другой же о чудесах еще и того дурнейших во- пиет: я, мол, вас всех пьяней был, прийдя домой, жену свою забил, детей своих разогнал, посуду всю потоптал — пе из чего ни пить, ни есть стало, и купить новую не на что. Стих: Хвалят всякого человека, когда у него в руках < вино или деньги> видят. Радуйся, кабак веселый, плачущих людей губитель, приезжим купцам досада великая! Кто в тебе побывает, тот все повидает, учитель молодым и старым, и безумным, ты жалование плутам городским и деревенским выдаешь — по всему хребту плетьми, да еще кафтаны им даешь — часта в них стежка, крепко сшиты — вечная память будет. Иным же Даешь ожерелье наше, что в три молота скова- но,— каждому разные дары от тебя достаются. Иному даешь ты браслеты железные, а священников и монастыр- ских старцев жалуешь темной темницей и кормишь их с по- хмелья сухой травой е огорода или даришь их осетрипой березовой по всему хребту. Раздирай платье, не стой, пот- чуй по-монастырски, не робей! Хлеб, господин, по силам, а закуска по плечам, а на прихлебку не дивись — плетей не хватило. Поэтому тебе, господин, по спине чеЛОм бьем, нечасто такую приправу кушают, зато потом многократно отрыгнется. Слава и ныне недобрая непослушным. Глас высокопарный: Кому под силу дурости твой со- считать и труды кабацкие понести. Кто же, услышав о безмерном твоем воровстве, тёрпе- 203
Hio твоему и наготе не приудивИтся, будучи остерегаемый людьми от корчмы. Как же ты при трезвом рассудке йЛ1 чуть не усомнился, когда видел пред собою Нагими ходя- щих, дескать, неужели и мне с пропою предстоит таковым же быть и по запечьям с пьяницами валяться, и нагим пред всем честным народом ходить, и осмеянным им быть. О, дурости кабацкие и козни, человеческие умм помра- чающие! О, брат — беаделие, кто с пропоя не научился лгать или кто бражника вором не назовет закоснелым: не бога ради, но из-за наготы своей не только сам пустился он воровать, но и всех с собою сущих начал учить красть и разбивать, приговаривая: подождем до вечера да мужика ограбим, и медом надежды нашей ведро наполним, и еще какого-нибудь рукоделия на пропой бог нам подаст, и так пограбим и узрим всего пред собою множество, и пиво и мед, а считать нечего. После сего: Ныне отпускаешь с печи меня,'раба своего, вновь в кабак вино пить и мед, и пиво, по слову своему, «с миром», ибо видели очи мои там Много пьющих и пья- ных. Спасайте их и не обдуряйте их, светло ведь открыты окна и двери приходящим туда людям. Свяжи, хмель, свяжи крепко, свяжи пьяных и всех пьющих, помилуй нас, голодранцев. Трижды. Слава отцу и матери, что родили такого сына. Охоч он с нами допьяна пить вчера-и ныне, и во веки веков, амипь. Хмель, овладевший им крепко, помилуй нас, голодранцев, хотящих пить. Трижды. Слава и ныне. Также: Отче наш, который сидит ныне дома, да славится нами имя твое, да придешь ныне и ты к нам, и да будет воля твоя как в доме, так и вкабаке, пусть на печи хлеб нам будет. Дай же тебя, господи, и се- годня лицезреть, и да вернут нам должники наши долги, как и мы оставляем в кабаке жизни наши, и да не ведут нас на допрос и пытки, нечего нам дать, но да избавят нас от тюрьмы. Также тропарь кабаку. Глас 11: Сумасбродство и глу- пость, и безумие без меры напуская, множество народа привлекает на безумное торжество, созывает множество людей с искусным разумом, во тьму его обращая, многие же, во глубину пьянства ныряя, износят от нее безумия колосья: рубахам и порткам, и верхним одеждам — пере- мену, пиву и вину — убывание; кабак непотребный, ты — оханью с похмелья наставник, очистил ты донага-почитаю- щих тебя. 204
,„,И отпуст на полати спать. На утрени, встав с похмелья, надлежит се да ле ь творить — по 2 чарки пива на 2 алтына да по 2 же чарки на 4 алтына меду запить. После сего — полиелей: Понесли целым ведром. При- ме: Ушат вам, певцам, пивца. Также: Хвалите имя пропойцыно, аллилуйя. Хвалите, ньяпые, его, стоящие пред ним, трубите славу ему во вся- кое время и па подворье ему пиво и мед носите. Хвалите ого сверх меры, пойте ему, дурному шалопаю, которому нее неподобное на глаза лезет. Исповедуйтесь ему с лас- кою и с приветливостью, пьющие и голодранцы, по всег- дашнему обычаю пьянчуг. Знаете ведь: не потакать ему, стало быть, и не пить с ним. Припев тот же; Исповедуйтесь ему с приветливостью и с ласкою безмерными. Ложь себя не объявляет, а по правде жить в кабаке пьющему, значит ни одного ковша не выпить, поэтому, если на кого пьяный разобидится, вы на него, хоть и пьяные, не сердитесь, только ведь и охота вам с ним взахлеб пить. Иди па мировую, и волосам твоим дранья не будет, самому ведь не па что вина купить, одна- ко со многими пьяными пить, все равно — битому быть. Го- ворят: без денег — воду пить. Ведь если в корчме человек когда пьет, в ту пору его всяк хвалит, кто с ним пьет, а такого, кто сам по себе в кабаке живет и вина в рот не берет, там скрягой назовут и обругают: каждый там же- лает другого ограбить, поскольку вечно около корчмы во- ры держатся. А кто до безумия в кабаке упьется — дерет- ся, ибо во веки на дурака тюрьма уготована. Кто же в меру выпьет — то во славу божью, ибо во веки доброму — и сла- ва добрая. А кто без ума живет и о будущем не помышля- ет, так и будет жить до конца с позором. Мы о людях су- дачим, но и про наши дела люди не умалчивают, ибо во веки так: как в лесу кликнешь, так и откликнется. Всяк, кто пьян, богатым себя величает, а проспится — и переку- сить нечем, и в кошельке ни гроша, поэтому никогда пья- ному не верь. Кто добрых людей слушает и во всяком де- ле разумен пребывает, тот сам все знает, таковой прия- тен и опытен во всем будет. Также величание кабаку. Величаем тебя, кабак весе лый, и считаем имущество свое: ты ведь обдираешь нас ц велишь по миру скитаться. После сего — молитва, что перед каноном. Остолоп ве- щает: Спаси, боже, наготой людей своих, все пропивших, и благослови дом достойных воров своих молитвами паши 205 -
ми а закладах имущества нашего, о ,честном, и славцрм пропое нашем, который бывает в .треклятых кабацких иг- ральнях <где играют в кости >, из-за недобрых ростов- щиков богомерзких, из-за неподобных воров великих — Зажимали и Душегуба. Слона поем, который есть безумию их подражатель, а также Михаила Трясуна и Илейку Чер- ного и всех главных воров, молящихся, чтоб били бы их кнутьем и в тюрьму бы сажали. Скажем же и мы им все: не надо вас щадить. [Канон по бубнам и литаврам, по акростиху читается: Хвалю в крепком уме пребывание, да будет оно непоколе- бимым. Иеремия говорит: перестанем пить. Мы же, гово- рим: зевается с похмелья и выпить хочется, да взять не- где, а в старые заклады не верят. Сущего пропойцу, гу- щей пивной воздуряем. Канон бражникам. Глас пустошный, песнь 1, прокрвы- ренное: Воду пройдя, болото перебрел, из двора выщел, от злой брани жены своей убежал, в-кабак зашел, три чар- КИ винца выпил, хватился за кошель, кошелька не сыскал, песнь победную воспел, едва и одежонкой- своей распла- тился. Запев: Слава бывает всякому человеку по делам-его. Лютые напасти принося, кабак злословный, всем-ты, приходящим в тебя пьяницам, неивтощимущ цищету. го- товишь. Пока пьян, до тех пор и, весело,, а-как проспится человек, хватится былого лакомства, но даже хлеба не найдет. Запев: В настоящей скорби пребывающим сотворил ты меня. Собранное мною богатство ты расточил и наготы ярмо носящим меня сделал. Проклинаю тебя, моего дома разо- рителя. Слава отцу ИванЦу и сыну Селиванцу. Всякий, кто к тебе лишь прикоснется, уже не отойдет без похвалы на устах своих, возглашая: вчера был я пьян, денег было в кошельке много, утром же встал, хватился за кошель, ничего в нем не нашел. И ныне и завтра в жизни всякого человека такое быть может. С похмелья встав, дуростью и баловством я одержим бываю, пить страсть как хочется, а взять негде, в кабак пойти не с чем, даром ведь не нальют и заложить не- чего. Песнь 7, тормоз: Ты, кабак, есть Утверждение с по- 206
ЧМилья приходящим к тебе, ты ясе есть пьяным тьма, Й пьющим в тебе омрачение ты даруешь. Многими и великими язвами с похмелья уязвляемся мы в кабаке, все мы страдаем от своего неистовства. По- птому клянем тебя, а отрешиться от тебя не моясем. Весь обнажился я, по имея па себе одеяния-исподнего, вопию к полатям, но и оттуда отвечают: отойди прочь, и без тебя тут голодранцев много валяется; по своему не- разумию ты, злой раб самовольный, пьяному бешенству служить изволил и всеми людьми за это посрамлен был, не можешь ты от него избавиться, за что в песнях поносных тебя воздуряем. И ныне: Многие добрые люди тебе, человек, говорят, чтоб перестал ты вином упиваться, ты же им так отвеча- ешь: дайте мне в себя прийти, после чего уже не стану пить. Но никак от пьянства отказаться не можешь. Седален, глас пустошный: Злым делам ты, кабак, при- бежищем бываешь, и нас, приходящих к тебе, обнажаешь, хотя силой никого не притягиваешь, но любого, кто б в те- бя не зашел, без всякого имущества назад отпускаешь. Вот поэтому и взываем к тебе: радуйся, радуйся, кабак весе- лый, скорби нашей]. После сего — канон,— творение того, кто без ума и без памяти пьет и не по-христиански скончается. Седален, глас 18, подобен: О, болезпеноситель. Тот, кто в кабаке пропился, в здравый разум прийдя, говорил: когда я, потеряв ум, пропился донага, то пе дож- дался ни того, кто бы мог выкупить меня, ни друзей сво- их, кои прежде ко мне хаживали, однако молю тебя, ка- бак, дай мне похмелиться чем-нибудь. [Слава. Глас пустошный: Хвастливо живет всякий бражник, пьет с щегольством, а проспится — с позором окажется. Свинскую жизнь изволил себе устроить: где что найдет, там рылом своим и обнюхивает. Слава о бражни- ках недобрая, кабак неправедный, всегда лежит на тебе и любовь в тебе лицемерная проявляется. Ведь завсегдатаи твои, когда видят, что у нас есть чем поживиться, тогда и любят нас й родителей наших почитают. За пивом да за медом все мы суть дружки: пьем да хвалимся, а проспим- ся — хватимся, когда будет в одной руке пусто, а в дру- гой— ничего. Пока с тобой пили, тогда тебя и хвалили, а как ты весь обнажился, так всяк от тебя и отвернулся, и уж всяк тебя ненавидит за то, что от тебя ему получить нечего. 207
И ныне: Кто может измерить безумие твое, кабак ве- селый и пронырливый, множество людей ты на разврат привлекаешь, в ров погибельный их толкая, всякая неправ- да: в тебе совершается и злоба обнажается, и бесовские же- лания объявляются, и всякие пляски и песни, и игры, и иная дьявольщина, и выеокоречизость, нищета и ложь с неправдою, в сопели гудение и в бубны биение, скакание бесовское, грехов самовольное умножение, душе погибель и благодати умаление, крикам возвышение, гневу умно- жение, брани и драке устроение с повелением от хмеля: «возьми да убей до полусмерти!». Резать повелеваешь, как лютый зверь, что всех пожирает, бедам великим и блудному греху ты — учитель, дому душевному — разоре- ние, гнусным рукам — в грязи марание, грабежу — на- ставник и крушитель костей у тех, кто падает на землю, будучи' не в состоянии скрыть своего опьянения. Многие же нечасто в тебе бывают, да потом часто •поминают, о чудесах твоих гнилых, непотребных всем сказывают, а нечистоту твою проклинают. Беззакония ты исполнен, ду- ростью набит, кабак, во всех концах света дурость твоя с неправдою прославляются. Также — чтение на тюремном дворе, в сборнике денег, до главы «Как выкупиться», в ней же начальные слова суть — «Не знает, как выкупиться, и никто ему не верит». Песнь 9, тормоз: Ты мне, кабак,—злой учитель,' ты мне — нагота и босота, ты мне — сокрушение, ничего не оставил ты в доме моем, во что бы я мог одеться. Благо- даря- алчности своей ты все приобрел, потому с голодран- цами восклицаю: слава дурости твоей, человеконенави- стник. Желая с похмелья в себя прийти, я человеческое досто- инство свое и славу презрел, и работал-на дьявола, потакая злосмрадным своим похотям, и всегда к тебе, кабак, при- ходил упиваться, и с блудницами расточил я все имение свое и ныне оплакиваю свое неразумие, нагим пребываю, дай же ты мне опохмелиться! Воровству ты, кабак,—наставник, отца и матери ты лишил , меня, и друзья возненавидели меня, к кому же ны- не прибегну?!—ведь из-за моего безделия родители от меня отреклись и почли меня за пса смердящего. . Слава: Явился я, оскверненный тобою, кабак, всем на посмеяние, и теперь великой бедою я охвачен.-Когда пил, тогда и весел был, ныне зде. великой скорбью уязвляюсь и плачу, но никто не может помочь мне, лишь еще пуще ,бра- нят меня. 20&
И ныне: Пьяницам кабацким стал я подражать, но и те прогоняют меня, говоря; иди от нас прочь, не умеешь ты у добрых людей хлеба выпросить, и с похмелья тебе никто даже чарки вина не подаст. Кабак, священникам ты — омрачение, монахам — посмеяние, а простым лю- дям — бесчестная смерть. Песнь 5, тормоз: В бездне неизбывной пропасти твоей, кабак, я, одержимый похмельями, призываю людей доб- рых: кто бы меня опохмелил и из кабака вывел. Обнажил ты меня, кабак, злыдням наставник, от срама теперь только чужая сторона снасти может. Из-за тебя и собственные родители возненавидели меня и прогоняют меня от себя, ругая и проклиная. Слава: С похмелья вставь опечален я, что к тебе, кабак, отправиться не с чем, однако молю знакомых и близких моих, чтобы меня опохмелили; они же все от меня откре- щиваются, говоря: сгинь от нас — чужой ты нам. И ныне: Страдая от похмелья, каялся я и клялся, что пить пе буду больше. Но вот очухался и, глядишь, вновь становлюсь таким, как вчера, а то и дурнее прежнего де- лаюсь. Песнь 6: Очистил ты меня, кабак, донага; много было имения, все из дому я повыносил и в тебе пропил и потом к жене прибрел наг и бос, скорее спать повалился, а но- чью пробудился и услышал, как жена с детьми ругают меня: ты, мол, пьешь и пьянствуешь, а мы С голоду по- мираем. Ради тебя, кабак, я все это претерпел—- то, что друзья мои и ближние мои подальше от меня удалились, гнуша- ясь мною и бегая от меня, как от пса вонючего; Ты, кабак, дом мой разорил и с близкими людьми меня разлучил. Слава: Алчностью и слабостью одержим, к тебе я при- бегаю, кабак непотребный; наготою одеваясь, как щитом негодным, откровенно бесстыдно вооружен я отныне на похищение чужого имущества. И ныне: Низвергся я во глубину пропасти из-за своего нерадения, собачье скитание предпочел жизни оседлой^ о, кабак непотребный, потому только, что, срамом побеждае- мый, знающим меня людям на глаза даже показаться не могу.] Кондак кабаку, глас Ю: Избранному кабаку безумные песни принесем, все вместе ныне пьянствуя, а с завтраш- него утра до вечера — целый день оханьем препровождая, поскольку же мвг испытываем * к наготе дерзновение; бу- 209 .
дет жизни нашей разрушение, голоду — величание/ бла- годаря веем нам, пьющим, жадная утроба кабака веселит- ся, и целовальники неправедным богатством себя обога- тили. С веселием ждет вас дао ада, ломайте же, пьяницы, лживой божбой своею свои души, для вас ведь всегда при- ветливо врата ада отворяются и в аду много свободного ме- ста готовится. Да все мы, кабак неблагодарный, взываем к тебе: безумству наставник [радуйся, глупости великий учитель]. Икос: Кто же, пропившись донага, не вспомнит тебя, кабак негодный? Как же тогда не вздохнет: много ведь дней копилось богатство, а в один час все погибло? Раская- ние великое, а утраченного не вернуть. Пил же ты, не ду- мая, что о платье своем еще придеться тебе сокрушаться. Три дня ты пил, а, с похмелья охая, еще на три дня завел- ся, рукоделие все свое заложил, вокруг кабака часто хо- дить изволил, высматривать все время, что в чужих руках находится, ты привык. Взгляд страшно жаждущий пуще выпрашивания бывает. Бубнов звон созывает пьющих на шальное воровство, велит нам нищеты ярмо принять и вещает винопийцам: приходите, повеселимся немного, а потом поплачем, сотво- рим снимание с себя всякой одежды и ее пропитие. Тому поудивляемся, как только что был человек разумен, а во мгновение ока остался без всего. Непременно безумного видящие поднимут на смех, и будет ему великий срам и поношение. Кто же про тебя не скажет — «кабак непо- требный», да отречься от тебя никто не может. Потому и браним тебя, кабак неблагодарный, безумству наставник. [Долгота: восхвалим пыне людей, вино пьющих, да пи- вом с похмелу возвеселимся...] Светителен, глас пустошный; ты, кабак, как злодеев пристанище внушил к тебе приходящим и сошедшимся на твоем подворье, да сотворят пестам возношение, ступам воздвижение, овсяпой соломы вынос и шестов, Обвешанных наготой, босотой и голодом. Радуйся с пропойцами, а про- сыпаясь; плачь, из-за своего неистовства мучаясь, жизнь свою на месте собаки завершая. На хвалебные псалмы стихиры, глас пустошный, подо- бен: Терпя нужду. Претерпевая голодное томление, сильно радуясь, бла- годаря надеждам, что в'некий день предстоит как следует насытиться, друг к другу обращаются пьяницы кабацкие: когда пьяный из кошелька деньги вынет, мы от дурного 210
обычая своего не откажемся,— жутко с голодухи терпение; плохо деньги с молодцами пропивать, но хорошо >у мужи- ков пьяных напиваться. Не убримся же, о голодранцы, не- много поворуем, да, кнутами гонимые, по базару пошньр ряем, а оттуда — прямо в тюрьму. , [Сбрасывая ,с себя одежду свою, ходя непрестанно в корчму, с похмелья складчину устраивая на ведро меда и посылая за ним, попы и дьяконы так говорили друг дру- гу: пропьем однорядку темно-зеленую, да повеселимся, не пощадим и кафтана зеленого,—.потом все равно сорокоуст- ными деньгами откупимся. И еще помышляли попы пья- ные, какого бы мертвеца , им с ног до головы ободрать'. В черные одежды, говорили, облачимся и из мужицких братин напьемся, и от брани попадей своих убежим, и опять по-старому жить начнем. Видя наготу кабацкую, и все равно как слепые идя навстречу] убыткам великим; друг другу люди служивые говорили: немножко меду- возь^ мем для раздумия, посидим; ни в коем случае ни одной вещи своей не заложим.- А как хмель силу возьмет, пропи- та будет и последняя однорядка.: Поживем- в кабаке, не спустим, и кафтана своего,1 говорит из них иной, да: ведь де пощадит, пьяница [своего] платья. Хочет донага про1- питься с. залихватствому повеяевая пьяницам. пред собою стоять, да вострубит оп со скоморохами, да и без всего имущества, останется, да с похмелья кручиною; опояшется и от добрых людей отлучен будет, и ничего не . убе- режет. . . Иные стихиры пустошные: Самозванен ты, человек, приди в кабак, увидишь там- на суше без воды людей то- нущих, и захочется тебе сухим выйти, тогда явятся в уме твоем мечты: посижу-ка я немного здесь для раздумия. А по прошествии многого времени веселие твое, глядишь, в печаль обращается, болезни умножаются, стоны и оханье с похмелья. р На хвалу в кабак устремился ты, малоумный человек, уж он тебя «прославит», подвигнув донага пропиться и во временной сей жизни скитаться по миру, с мешком под окошками о милостыне просить и собак кнутом дразнить, с его помощью ты дерзновение и пропасть погибельную сыскал. Научился ты красть, ходя по миру, малоумпый раб и непослушный творцу безумия, ты на: себе наготу кабац- кую понес, ты жизнь свою пропил и приходивших за тобрй не заметил, потому-то и уготовил себя на протирку сажи 211
с полатей голым задом, иди за печь — в Пробойную улицу, чтоб тебе с голоду не помереть. К той, которая в древние времена и в наше время на- зываема была корчмой, ныне тайно вещаем и умильно взываем: радуйся, кабак, отемнение Вычеготскому Усо- лию, ныне тебя не только Усолие почитает, но и в дальних языческих странах слышат об обнажении тобою всех лю- дей, кои в окрестных волостях обретаются, слышат, как из- за тебя на Бычеге и на Виледе, и на Лале, и в прочих во- лостях люди в сердцах вздыхают и в грудь себя бьют. Кто твои гнилые чудеса перечтет или кому тебя потреб- ным назову? Беснующемуся ли тебя уподоблю, по бес- нующийся невольно страдает, ты же самовольно скакать и плясать повелеваешь. Да поэтому-то и взываем к тебе: радуйся, кабак, пьяницам и дьячкам, и прочим христиа- нам ты — самовольное неистовство, зловоние и злое неве- рие, хилое житие, многое воздыхание; кабак веселый, за- мутняйся же своим неистовством. Слава и ныне пустая, глас шестопятый: Когда придет из кабака на подворье к жене своей, то смиренно говорить будет, ибо сегодня уж видел, как сожители его непрестанно кляли, они же укоряли его, говоря, что есть нам нечего, а ты пьешь. Гневно жена его, бранясь, воскликнет: сего- дня я с детьми не ела, о владыко, что же ты так долго не свернешь ему шею на сторону, что же ты столь долго о землю его не стукнешь?! Ведь лишь от горя это говорю, поскольку не могу более терпеть: всегда муж мой пьяным приходит, дом наш разорился, разошлась бы я с ним, да не хочу, чтоб дети наши чужбину познали. На стихи стихиры, глас грошовый, подобен: Кем тебя наречем? Кем тебя, кабак, ныне нареку? Дурным или безумным, разбойником ли тебя назову, но ты человека не силой, а отнятием ума на землю бросаешь, купцом ли тебя назову, ибо не задаром предлагаешь ты многое свое беснование и больше истощаешь, чем даешь. Кабак мой, моли о пьющих в тебе с голодранцами своими. Стих: Многие скорби с похмелья бывают. Каким тебя ныне, кабак, назовем — умным или безум- ным? Всякие беды от тебя приходят, по мы от тебя отку- паемся и заклады одни забираем, другие заново делаем, бесчестия мы себе не желаем. Кабак, моли о нас с голо=- дранцами своими. Стих: Пьяница как телок — наготой и убожеством сво- им процвел. 212
- Кем же тебя наречем, кабак? Может быть, ты — река быстрая, поскольку, если к ночи и останавливается твое быстрое течение, целовальники его вновь начинают. Корч- ма; ненасытная ты утроба, моли с голодранцами своими о недостатках наших. ' Слй&а недобрая пьяницам. Глас грошовый? Вооружился ты крепко на пьющих, кабак недостойный, веселый, как некий Вверь торный, так й ты, кабак погибельный, всякий день привлекаешь к себе людей на веселие й на пропитие платья й денег, всяким неправдам ты — крепкий воевода', более любого воеводы, так как и самого воеводу ты оби- деть можешь, ибо всех людей ты молча уловляешь и лиша- eftib их всего имения. Долго ты призываешь к себе, долго же и быть у тебя повелеваешь, премудрая суета, голое си- ротство, с щегольством говоришь непотребное: поднеси, размахни, почерпни,, наливай, утащи, закладывай, выку- пай,—• после чего люди уходят и воздыхают тяжко.' ’ О великое чудо, кто в тебя безДелие свое не Прине- сет?— но мы про тебя худое говорим и злобно клянем те- бя^ а не ублажаем. Поэтому и вздыхаем всегда тяжко. Я ныне, глас остаточный: Что тебе, принесем, веселая корчма? Каждый человек различные дары тебе приносит с большим усердием: попы и дьяконы — скуфьи и шапки, однорядки и служебники; чернецы — мантий, рясы, кло- буки и свитки, и все вещи келейные; дьячки — книги и переводы, и чернила, и всякое платье, й войлочные изде- лия пропивают, а мудрые философы — мудрость Свою на глупость здесь меняют; служилые люди — хребтом свойм на печи служат; князья и бояре, и воеводы за мед вели- чаются; пушкари и солдаты тоску себе купили — пухнут, на печи лежа; сабельники саблю на собственную шею го- товят; лекари и обманщики-провидцы здесь почитаются; воры и разбойники — веселятся, а холопы спасаются, кос- ти игральные нося в йОдоле, говорят быстро, плюют дале- ко, с залйхватством на погибель бросаются; отменные батоги тут освящаются; женщины блуд и гнусность свою приносят; добропорядочные замужние жены срам себе об- ретают; зернщики и игроки в кости, и те, кто поддакивает им, колики утробные себе получают: встают — охают, ло- жатся — стонут; ростовщики лихорадку себе здесь вырбс- тили, гнетет Их тоска все время; всякие скупщики здесь стбнут; купцы, десятники и сборщики кнутом венчают; пономари туда же — в стадо за иными пропойцами бре- дут, воск и свечи в кабак приносят и как завсегдатаи пьют; 213
всякий человек мастеровой и простые разбойники разными дуростями тебя, корчма, веселя, почитают. Мы же все, лю- бящие тебя, отцов и матерей своих пооставляли, чужби- ну с позором узнали. Всякий человек тебя проклинает, по тебя не лишается. Повара разные секреты свои за чарку вина раскрывают, охотники — куниц и соболей, и белок на печи ловят, лежа, тот соболь ведра другого стоит. Кузне- цы — топоры и ножи, и наковальни, молоты и клещи, и косы на шею себе готовят. Хмель, изломал ты нас, всяким премудростям лихо научил ты нас, веселие утвердил на пашем веку и тоску, славим тебя болезпенпо во веки. Припев'. Нападает раздумие на почитающих собрания, в сердцах же советующих пребывает свет голодному жи- воту, от него у скорбящего от голода смиряется сердце, но в набухающем теле свирепеют помыслы. Жизнь позорная и горькое терпение, и за любящих многое пьянство мое без меры, благословите меня на пья- ное шатание. Эти вот из многих и разных стран, уродились от негод- ных, безумных родителей и на горьком хлебе взращены были. Другие же от добрых и богатых родителей проис- ходят, воспитывались они, не зная скорби и печали. Когда же достигли юношеского возраста и не захотели жить по родительскому наказанию, но решили своевольничать, ро- дители было пытались их остепенить, да не сумели и пре- дали их самим себе. Они же тогда обратились к запретному и начали на вечерние застолья ходить и на винопитие мно- гое. Родители же не смогли удержать их никакими нака- зами и предоставили их самим себе. И стали их дети буй- ными и сорвиголовами, а не плотниками и не земледель- цами. Взяли они какую-то часть имения отцов своих и пришли в корчму, расточили там имение свое впустую, после чего обнищали: и оголодали; тела свои наготою оде- ли, срамные места свои обнажили, уж и не стесняются взгляда постороннего, не заботятся о делах житейских, но утробу имеют несытую, допьяна желают всегда упи- ваться и подобно болванам валяться, и досаждать людям нехорошими словами, принимают побои и удары, и сокру- шение костям своим. По той же причине терпели голод и наготу, и скорбь всякую, не имели ни подстилки мягкой, ни одеяла теплого, ни изголовья какого-нибудь, но будто псы,-свернувшись,: искали себе места за печкою. Тела их покрылись сажей, духоту и жар претерпевая, и все это не бога ради; но из-за своего беснования. 214
Если бы они такие беды бога ради терпели, воистину Назывались бы тогда новыми мучениками й память о них была бы достойна; Ныне же кто не подивится безумству их, ибо, потеряв ум, сами на себя стали они не похожи. Но стоит им милостыню давать, так как'они «подаяние» собе сами добывали: вместо коленопреклонения охуленйе им надлежит, ибо они вместо молитв к богу сатанинские песни распевали, вместо бдений ночных все ночи напролет спали и одних обпивали, а других обыгрывали. Вместо поста у них — безмерное пьянство, вместо фимиаМного благоухания — смердящий запах испускали их тела, от задниц их исходил лютый смрад, вместо панихиды по ро- дителям своим поминали они их лишь матерными словами. Достигнув же после юного возраста средних лет, они от прежних обычаев Своих не отказались, но па худшее еще простерлись и заблудились,; [удаливщисьотибтины, в по- гибельный ров впали: по ночам не спали и не отдыхали, но чужие дома обходя, высматривали, что бы им украсть. Если же что-то украдут, то все будет пропито; все в нена- сытную свою утробу, вольют» Если.жеихна.краЖе сторо- жа поймают, то многие- раны. им.сотворяют/ потом же И цепями желеэпыми повяжут щ покалечат и в тюрьму сда- дут. Когда же на злую смерть.их..поведут,. тогда только вспомнят ; они родителей сваих>н ®ак&аы, их, но ничто уже им пе помажет, хоть щ не достигли они ни зрелого возрас- та, ни полной стати, ни цветущих седин].
Скоморошина- о чернеце Ходит чернец по монастырю, Просит чернец милостину. Дайте, чернице, Дайте, черничне, Чернцови милостину. 2 ж [ды] 2 Вынесли ему белой муки, Л он просит у них белой руки. Дайте, чернице, Дайте, сестрице, Чернцови милостину. 2 ж [ды] 3 Вынесли ему белого хлеба, А он просит у них белаго тела. Дайте, чернице, Дайте, сестрице, Чернцови милостину. 2 ж [ды] 4 Вынесли ему хлеба и соли, А он просит у них з доброй воли. 216
Дайте, чернице, Дайте, сестрице, Чернцови милостииу. 2 ж [ды] 5 Вынесли ему сито маку, А он просит у них черного знаку. Дайте, чернице, Дайте, сестрице, Чернцови милостииу. 2 ж [ды] 6 Вынесли ему решето гороху, А он просит у них черного моху.1 Дайте, чернице, Дайте, сестрице, Чернцови милостииу. 2 ж [ды] Вынесли ему грешневых круп, А он просит у них подержати за пуп. Дайте, чернице, Дайте, сестрице, Чернцови милостииу. 2 ж [ды] 8 Вынесли ему красного квасу, А он просит у них без опасу. Дайте, чернице, Дайте, сестрице, Чернцови милостипу. 2 ж [ды] 9 Вынесли ему ягодных сластей, А он просит у пих межножных снастей. Дайте, чернице, Дайте, сестрице, Чернцови милостииу. 2 ж [ды] 217
10 Вынесли ему горску пъшенца,, А он просит обмочить конца. Дайте, чернице, Дайте, сестрице, Чернцови милостину. 2 ж [ды] 11 Вывели ему старую бабу,— Вот тебе, чернец, спелого бобу. Не то, чернице, Не то, сестрице, Чернцова милостипа. 2 ж [ды] 12 Вывели ему красную девицу, Он принял ее под власеницу1, То-то, чернице, То-то, сестрице, Чернцова милостива, 2 ж [ды]
О диаконове поминке и о кутии О диаконове поминке и о кутии1 Выписка из крыласких книг2 Батко, де, пакал3, а диакой плакал. 219
А крылошапин пел и кутию мало не съел. Тихенко сляпал и далеконко спрятал. А пономарь4, де, взял п подале спихал. Доколе из риз розболокались, а виноватые и розбежались. Пришли, где пели, поминать, ажно невего и повидать. Розмахая руки, вон пошли, никого не нашли. Зело подивились, домой сшед, хоронились. Домашним наказали, чтобы их и дома не сказали.
Сказание о роскошном житии и веселии Не в коем государстве добры и честны Дворянин вновь пожалован поместицом малым. И то ево поместье меж рек и моря, подле гор и поля, меж дубров и садов и рощей избраных, езерь сладковод- ных, рек многорыбных, земель доброплодных. Там по по- лям пажити видети скотопитательных пшениц и жит различных; изобилии по лугам травы зеленящая, и раэ- ноцветущи цветов сличных прекрасных и благовонных несказанно. По лесам древес — кедров, кипарисов, вино- градов, яблонь и груш, и вишень, и всякого плодного мас- личья — зело много; и толико премного и плодовито, что яко само древесие человеческому нраву самохотне служит, преклоняя свои вершины и розвевая свои ветви, преслад- кия свои плоды объявляя. В саДех же и дубровах птиц преисполнено и украше- но — пернатых и краснопеснивых сиринов и попугаев, и струфокамилов*, и иных птах, служащих на снедь челове- ческому роду. На голос кличещему человеку прилетают, на двор и в домы, и в окны, и в двери приходят. И кому какая птица годна, тот ту себе, избрав, взмет, а остаточных прочь отгоняет. А по мори пристанищ корабел ных и портов утешных и утишах добрых без числа много там. Насадов и кораблей, шкун, каторг, бус и лодей, стругов и лоток, паюсков, кол- ков и карбусов2 неиСчетныи тьме тысящи, со всякими дра- гоценными заморскими товары, беспрестанно приходят: з бархоты и отласы, со златоглавы и оксамиты, и с олтабасы 221
и с коберцами, и с камками3. И отходят и торгуют без по- шлин. ' А по краям и берегам морским драгоценных камней — акиифов, алмазов, яхонтов, изумрудов драгоценных, бисе- ру" и жемчугу — добре много. А по дну морскому песков руд златых и сребреных, и медпых и оловяных, мосяро- вых и Железных, и всяких кружцов несказанно много. А по рекам там рыбы — белугов, осетров и семги, и бе- лых рыбиц, и севрюг, стерледи, селди, лещи и щуки, оку- ни и караси, и иных рыб — много. И толико достаточно, яко сами под дворы великими стадами подходят, и тамош- ние господари, из домов не исходя, но из дверей и иэ окон и руками, и удами, и снастями, и баграми ловят4. А по домам коней стоялых — аргамаков, бахматов, иноходцев,— кур и овец, и лисиц и куниц, буйволов в еленей, довей исоболей, и бобров, зайцевt» посцовги;вцых, одевающих плоть человеческую во время ветров, безчис- ленно много. ' А за таким всликимнриходом тейэемлине бывает сне- гов, не знают дождя,-гроэы невидеть, и-что-эима—-отнюдь не слыхать,.И.таких зверей ишубы людей непотребны. А тис же ееть-едина-горка-не-добре великана около ея будеть 90- миль пелеких. А- около-тоя тюркииопретаваено преукращениых столов, множество, со скатертми шоубруг самиСтеклянный); Я различных- ЯСТВ С МЯСНЫМИ И;.рЙб ными, с посными и скоромными, ставцы, и сковороды, и сковородки, лошкци плошки. А на них колрбы и колачи, пироги и блины, мясныя части и кисель, рыбный звены и ухи, гуси жареный и журавли, лебеди и чанли пиидрй- ския куры, и курята и утята, кокопш и чирята, кулика и тетеревы, воробьи и цыплята, хлебы ситныя и пирощки, и сосуды с разными напитками. Стоят велики, чаны меду, сороковыя бочки вина, стоновыя делвы ренскова и рамо- неи, балсамов и тентинов, и иных заморских драгоценных питий множество много; и браги, и бузы, и квасу столь множество, что и глядеть не хочется. А кто либо охотник и пьян напьется, ино ему спать до вольно нихто пе помешает; там усланы постели мпогия, перины мяхкия пуховыя, изголовья, подушки и одеяла. А похмельным людям также готово похмельных ядей со- леных, капусты великия чаны, огурцов и рыжинов, и гру- шей, и редки, чесноку, луку и всякий похмельный яствы. Да там же есть озеро недобре велико, исполнено вина двойнова. И кто хочет, испивай, не бойся, хотя вдруг пб 222
две чаши. Да тут же близко пруд меду. И тут всяк прищед хотя ковшем или ставцом, арипадкою или горстью, бог в помощь, напивайся. Да близко ж тово целое болото пива. И тут всяк пришед пей, да и на голову лей, коня своего мой, да и сам купайся, и нихто не оговорит, пи слова мол- вит. Там бо того много, а все самородно: всяк там пей и ежь в свою волю, и спи доволно, и прохлаждайся лю- бовно. А около гор и по полям, по путем и по дорогам перцу валяется, что сорю, а корицы, инбирю — что дубовова ко- ренья; а онис и гвоздика, шаврапь и кардамон, и изюмпыя и винные ягоды, и виноград на все стороны лопатами ме- 223
чут, дороги прочищают, чтобы ходить куды глаже. А лих* то тово не подбирает, потому что всего там много. А жены там ни прядут, ни ткут, ни платья моют, пи кроят, ни шьют, и потому что всякова платья тотоваго мно- го: сорочек и порт мужеских и женских шесты повешены полны, а верхнева платья цветнова коробьи и сундуки накладены до кровель, а перстней златых и сребреных, зарукавей, цепочек и монистов без ларцев валяется мио* го — любое выбирай да надевай, а нихто не оговорит, но попретит ни в чем. И кроме там радостья и веселья, песень, танцованья и всяких игр, плясанья, никакие печали не бывает. Тамош- няя музыка за сто миль слышать. Аще кому про тамошней покой и веселье сказывать начнешь, никако ничто тому веры не пойме, покамест сам увидит и услышит. И кто изволит до таких тамошних утех и прохладов, радостей и веселья ехать, и повез бы с собою чаны с чан- чики и с чанцы, бочки и бочерочки, ковши и ковшички, братины и братиночки, блюда и блюдички, торелки и торе- лочки, ложки и ложечки, рюмки и рюмочки, чашки, но- жики, ножи и вилочки, ослопы и дубины, палки, жерди и колы, дреколпе, роженье, оглобли и каменья, броски и уломки, сабли и мечи, и хорзы луки, сайдаки и стрелы, бердыши, пищали и пистолеты, самопалы, винтовки и мет- лы,— было бы чем от мух пообмахнутися. А прямая дорога до тово веселья от Кракова до Арша- вы и на Мозовшу, а оттуда на Ригу и Ливлянд, оттуда на Киев и на Подолеск, оттуда на Стеколпю и на Корелу, от- туда на Юрьев и до Брести, оттуда на Быхову и в Черни- гов, в Переяславль и в Черкаской, в Чигирин и Кафим- ской. А кого перевезет Дунай, тот домой не думай. А там берут пошлины небольшия: за мыты, за мосты и за перевозы — з дуги по лошади, с шапки по человеку и со всево обозу по людям. А там хто побывает, и тот таких роскошей век свой не забывает.
Симеон ПОЛОЦКИЙ Виншоване1 Амфиногену Крыжановскому Виншоване именин пресвешченному его милости господину отцу Амфиногену Крыжановскому, епископу Корельскому, Иваногородскому, Финскому, Ливонскому, Ингомерданскому, всего Поморья, вечернего и полуночного океана, архимандрита Назаретскому, протосынгелеви Гомелейскому, опатови Рымскому, пробошчови Гданьскому ы Крыловецкому, кустошови Денембарскому, игуменови Дисенскому... в день 6... року 1661 Радуйся светло, отче преподобно Амфиногене, богу преугодне, Яко днесь церков лики составляет, Ангела песнми твоего величает. Во мученицах святых освяшченна Амфиногена, богу возлюбленна. Его же имя на себе носишы, Якъ отца чадо усердно любишы. Он Христа ради умре, ты страдатн Многия раны должен многократи. Ты ж, наказуя, на лица не зришы, Страха изгнаний ни мало боишы. 8 Закца. 1341 225
Всякому в лице что ти подобает. Яко гром, гласно гортань ты рыкает. Умный мудрцы обуяша тебе, В сих да уметы вменяешы себе. Всякая стана енолу ти учений, Заеже много ты страда мучений. Узы темницы обшча блюдения Всегда чаяху ти посешчения. Нест беда и скорб, ей же не участей, Киевских гуслей леяо ты прычастен. Псалмопевече тебе утешаше, Егда на гуслех струны пребиваше. Но кто оповест дела твою чудна,— Аз не возмогу даже до дня судна. 226
Довлеет решчы всякий град ы страна Полна ти чудес паче пкеаца. : Тем же почтеся прамцогими саны: В земле Корельской епископом званы, Архимандрита речей Назарейски Ы протосынгвл почтен Голилейски, На Гданьску пробошч, такоже Кролевецки,. Опят на ₽ымё,'апостал немецки, В Десне игумен, а у нас — ничого, Ничтоймамзд тако имый много. Вся Йсййиа земли, но что будет в небе, Поне един лик звсих избери себе. Полны вей лица, мало юродивых, .Нотам но иди в строну, молю, живых. В ангельском ныне лучше шествовати, Зде век прожывте, в небе царствовати. Его же аз есм прыспый ти желатель, Заеже буди ты мне благодатель. Писал, бых болей, да слов им не стает, .Чудный жывот твой ум мой превызшает. А што згрубилем, изволь то простити Ы за узел сей меду нам купитй. Если не купит, не дождем ы року, Да веруй пильно ы от кия боку. ’ Друг твой в пиве, в горелце, в тобаце. Если тя выдал, налай як собаце! Купецтво Чин купецкий без греха едва может быти, На многи бо я злобы враг обыче лстити; Изряднее лакомство в купцех обитает, Еже в многия грехи оны убеждает. Во-первых, всякий купец усердно желает, Малоценно да купит, драго да продает. Грех же есть велий драгость велию творити, Малый прибыток леть есть без греха строити. Вторый грех в купцех часто есть лживое слово. Еже ближнего в вещех прелстити готово. Третий есть клятва во лжу, а та умноженна, Паче песка на брезе морстем положенна. Четвертый грех татбою излишне бывает, Таже в мире в мерилех1 часто ся свершает,— 8* 227
Ибо они купуют во меру велику, А внегда продаяти — ставят не толику; Инии аще меру и праву имеют, Но неправо мерити вся вещи умеют; Инии хитростию вещы отягчают, Мочаще я, неции худыя мешают. А вся сия без греха немощна суть быти, Яко бог возбраняет сих лукавств творити. Пятый есть грех: неции лихоимство деют, Егда цену болшити за время умеют. Елма бо мзды чрез время неко ожидают, Тогда цену вящшую в куплях поставляют. Шестый грех, егда куплю являют благую, Потом лестно ставляют ину вещь худую. Седьмып грех, яко порок вещы сокрывают, Вещь худшую за добру купующым дают. Осмый — яко темная места устрояют, Да худыми куплями ближния црелщают, Да во темности порок купли не узрится, И тако давый сребро в купли да прелстится. О, сынове тмы люты! Что сия творите? Летяще ближния ваши, сами ся морите. В тму кромешную за тму будете ввержени, От света присносущна вечно отлучени! Отложите дела тмы, во свете ходите, Да вэидите на небо, небесно живите!
Григорий КОТОШИХИН , О России в царствование Алексея Михайловича О БОЯРСКОЙ ДУМЕ <...> Иные бояре, брады своя уставя, ничего не отве- чают, потому что царь жалует многих в бояре не по разу- му их, но по великой породе, и многие из них грамоте не ученые и не студерованные1, однако сыщется и окроме их кому быти на ответы разумному.<...>• О МЕСТНИЧЕСТВЕ Да у бояр же, и у думных и у ближних людей, и у иных чинов, у стольников и у дворян, у дьяков и у стряпчих, и у жильцов обычай таков2: кого с кем царь похочет послати в товарищах в посольство и в иныя во всякия посылки, и те люди, кому с кем велят быти, сведав о том наперед, а им быти с ними зачем будет немочно, учинятся нароч- ным делом больны, чтоб тою приметною болезнью тоя службы избыть. <...> И иные такие люди, с сердца при- кинувсн в болезнь, умирают многие, не хотя роду своего пред другим родом обезчестить. Так же как у царя бывает стол на властей и на бояр, и власти у царя садятся за столом по правой стороне, в другом столе, а бояре — по левой стороне в своем особом столе. И как те бояре учнут садиться за стол, по чину сво- ему, боярин под боярином, окольничий под окольничим и под боярами, думный человек под думным человеком и под окольничими, и под боярами, а иные из них, ведая с кем в породе своей ровность, под теми людьми садитися за сто- 229
лом не учнут, поедут по домам или у царя того дни отпра- шиваются куда к кому в гости. <—> А будет царь уве- дает, что они у него учнут проситися в гости на обмапст- во, н.е хотя под которым человеком сидеть, или, не прошав- ся у царя, поедет к себе домовь,— и таким велит быть и за столом сидеть, под кем доведется. И они садитися не учнут, а учнут бити челом, что ему ниже того боярина или думнаго человека сидети не мочно, потому что он родом с ним ровен, или честнее <...> — и такого царь велит по- садити сильно; и он посадити себя не даст, и того боярина безчестит и лает. А как его посадят сильно, и он под ним пе сидит же и выбивается изъ-за стола вон, и его не пуща- ют и разговаривают, чтоб он царя не приводил на гнев и был послушен; и он кричит: «Хотя-де царь ему велит го- лову отсечь, а ему под тем не сидеть!» — п спустится под стол; и царь укажет его вывести вон й послать в тюрьму или до указу к себе на очи пущати не велит. А после того, за то ослушание, отнимается у них честь, боярство или окольничество и думное дворянство, и потом те люди ста- рый своея службы дослушиваются вновь.<...> Благоразумный читателю! Чтучи сего писания, не удив- ляйся. Правда есть тому всему.<...>• О ЖИЗНИ МЕНШИХ ЧИНОВ самым меншим чинам домов своих построить добрых не мочно, потому что разумеют о них: богатство многое имеют; и ежели построится домом какой приказ- ный человек, оболгут царю и многия кривды учинят, Что будто он был посульник и злоиматель и царския казны не берег или казну воровски крал, и от того злого слова тому человеку и не во время будет болезнь и печаль; или нена- видя его, пошлют на иную царскую службу, котораго ему дела исправити не мочно, и наказ ему напишут, что он из него выразуметь не умеет, и тою службою прослужится, и ему бывает наказания, и дом, и животы, и вотчины возь- мут на царя и продадут, кто хочет купити.
А. А. ВИНИУС Зрелище жития человеческого Зрелище жития человеческого [<.. .> новопреведено из немецкого языка всем в общую пользу <.. .> в Москве в лето <.. .> 1674\ О ПИФИКЕ1 И КОТЕ Некогда Пифик виде при огне каштаны лежащия, зе- ло я возжеле ясти,— взем Кота за лапу и тою оныя каш- таны из огня взимашё. Кот же аще и зело вопияше, яко лапу его сржже (не бяше бо железная), глаголаше, чесо ради мучителство такое ему творит? Но обезяна, ругающи- сЯ Коту, рече: «Что вопиеши? аз бо не слышу». Сице велможи и властелие руками подданных своих до- стиэают многие земли и грады от огня лютыя брани. О ЛИСИЦЕ БЕЗХВОСТОЙ Такий Лис бяше воевода Адалгерий, иже за некое пре- ступление ят бысть и к Северию кесарю приведен, иже в поругание власы главы его и браду отрезати повеле и от- пустити. Егда же прииде во страну свою, рече всем людем рода своего, яко при дворе кесарском обычай новый бысть — всем власы и браду остригати. И тако всех прель- сти, ибо вси такожде сотвориша. 231
Сильвестр МЕДВЕДЕВ Из панегирика царевне Софье Алексеевне 1682 г. <...> Повествуют о некоем неискусномзодчий, иже создав себе храмину, не сотвори ни единаго окна, ими же обычне домы светлость приемлют. Совершив же ту, исхож- даше, имея в руку своею мех, и той отверз противу солн- ца, являющиеся в нем луча солнечный сокрывает, и со тщанием внося заключает дверы храмины, и мня тако светлости сию исполнити. Без числа же всуе труждъся, и в недоумении сый седе, вопрошен бывает от некоего мимо грядуща, что тако бедствует неуспешно? Вину же печали своей открив, прият поучение да иссечет окна во стенах храмины и, сего послушав, безтрудне света дом свой исполн узре. ; Аще истинна повесть сия, при издавшем ю вера буди. Суть и ныне домы, неимущыя окон добродетелных, в ня же обыкоша мехами вноситися светлости различные. Но всуе труждаются, ибо никогда сии света дом свой исполня- ют, никогда рачением пристрастей мирских удоволяются, мняще себе свет быти — тма суть. 232
Стих о жизни патриарших певчих Монастыря подворье, о чем непоморье. Монастырь бо невелик, да звон добре велик. Чернцы бо и умны, но да нравы дурны. На чеп сажают, да долго не спущают. А се хлебни темна и сажа добре черна, и всех морает, а света не имеет. Поглядел бы немношко, да се одно окошко, нужно седети, ей-ей, некуды глядети. И добро бы место, да марает тесто. Аще и вера не велика, только чеп велика. Взором и не светла, но довесом тяжела. Мошно бы двум седеть, ей, не хочется и глядеть. Побыть бы мошно, да на сердцы тошно. И жить есть где, да с..негде. Аще и есть где, да сести нельзе: стул будет увалять и ноги обе переморать. Есть ли стул обтирать, то и ноги обтирать. Аще в хлебню тако внити, то всех разгонити, срама не избыти, а людей насмешити. Горе вам, бедныя воспеваки,— тако вам говорят поляки. Як же кто поет на глас, тот носит отлас. Патриаршим воспевакам, як дуракам, велят им петь гладко, Слышати пение любят, а доброе все сами лупят. В чин малых побрали, а под старость их всех попрали: пока есть глас, то и ходит по нас, як же стал глас нехорош, то и поди куды хош. 233
Пел бы дондеже есть, да нечево стало есть. В церкви что макови цвети, а дома нечево и въздети, а вспеваки же за вся глядят. Люди же в дорогах, а вспевака в дуроках. Честь ум рождает, а убожество и старой растяряет. Сердцу веселящуся и лицу цветящуся. Аще кто богат, тот везде рогат. Есть бы кому не денги и всяк будет в полденги. Напреди рече иная, возвратимся да вспевакам умилимся. Будет к началу не спел, ино к стулу поспел. Проспися да протрезвися, да под плеть ложися. Или проседися да прослезися, а домой не торопися. К ночи врата запирают, а днем с чепи не спушают. Испил бы винца да запил бы пивца. Чеп бы скинул и под лавку кинул. Ушел бы домов, да живот не замог. Перелез бы чърез забор, ино скажут — тот вор. Аще ли в чеп сажати, да надобно и разсуждати, что не за все бы на чеп сажати. Когда смеемся, тогда люди видят. Не разумеет богатый убогому, так же и сытый голодному, а здравый больным — толко бедным одным. Забвение на всех хвалится, а скупый умрет — зваЛится. Лег было спати, да не умел встати. Скупый денги бережет^ а по смерти всяк его кленет. Живучи много собирал, а умерши конечно пропал. Скупыя спят не судки, ано дух вон, что из дудки. Аще кто милует убога, тот любит бога. Естьли не- милует убога, воистину сей не любит бога. Чюжие кровлю кроют, а свои голосом воют. На что драгие вещи любить, когда не умеем их хранить. Нынешнее настоящее время гонит носящих бремя, Овому честь бог дарует, овии же искупают, овии трудишася, овии в труд их внидоша. Овии скачют, овии же плачют. Инии веселяшеся, инии же всегда слезящеся. Почто писать много, что от бедных не любят никого. Лучше того любят, с кого деньги лупят. Что с убогова взяти — прикажи его сковати.
Повесть о Карпе Сутулове Повесть о некотором госте1 богатом и о славном о Карпе Сутулове ио премудрой жене ево, како не оскверни ложа мужа своего Бе некто гость велмн богат и славеп зело, именем Карп Сутулое, имеяй жену у себя именем Татиану, пре- красну зело. И живяше он с нею великою любовию. И бе гостю тому Карпу живуще во граде некоем, и в том же граде друг бысть велми богат и славен, и вереп зело во всем, именем Афанасий Бердов. Тому к преждереченпому гостю Карпу Сутулову прилучися время ехати на куплю стою в Литовскую землю. И шед, удари челом другу сво- ему Афанасию Бердову: «Друже мой любиме, Афанасис! Се ныне приспе мне время ехати на куплю свою в Литов- скую землю, аз оставлю жену свою едину в доме моем; и ты же, мой любезнейший друже, жену мою, о чем тебе ста- нет бити челом, во всем снабди: аз приеду от купли своей, буду тебе бити челом и платитися». Друг же его Афанасий Бердов глаголя ему: «Друже Карп мой! Аз рад снабдевати жену твою». Карп же шед к жене своей и сказа ей: «Аз был у друга своего Афана- сия и би челом ему о тебе: аще какая без меня тебе будет нужда в денгах, да снабдит тебя во всем друг мой Афана- сий; рекох мне он: «Аз рад снабдевати без тебя жену твою». 235
Hh- -ж sOfe-Ww ОЙ <Т«ЭТ М#Ш» AfiW 84Ш1М Л«Г*?*й. WWi Вне ОТОЖ? *Мфечау»»Ш 1 h жид «вад, ЛМ !* Ий*. З-НУтга^УШО WTO A*Hi hGXrWTC OS^httf-gUMWC WTO MO* feWMBAAH EOPOHni-MfhMegOPCMT i-FOHAr.'f • •* WUMHIW ЛЧТОМ*Ш£ТСПММЬГ WfetiitWHi Карп же наказа и жене своей Татиане тако: «Госпоже моя, Татиана, буди бог между нами. Егда начнешь твори- ти без меня частыя пиры на добрых жен, на своих сестер, аз тебе оставляю денег на потребу, на что куцити брйшна2 на добрых жен, на своих сестер, и ты поди по моему прика- зу ко другу моему Афанасию Бердову и проси у него на брашна денег; и он тебе даст сто рублев, и ты, чай, тем до меня и проживешь. А моего совета блюди, без меня, НО от- давай и ложа моего не скверни». И сия рек, отъиде на куплю. Жена же провождаше его 236
в путь далече честно и любезно, и радостно велми, и воз- вратися в дом свой и нача после мужа своего делати на многия добрыя жены чаетыя пиры, и веселяся с ними вел- ми, вспоминая мужа Карпа в радости. И нача и.живша она без мужа своего многое время, и тако издержала денги остатки. И минувши уже тому три года, как цоеде муж ея, опа. же шед ко другу мужа своего ко Афанасию Бердову и рече ему;«Господине, друже му- жа моего! Даждь мп/сто рублев денег до мужа, а муж мой Карп, когда поехал на куплю свою, и наказал: «Егда до меня не .стянет денег на потребу на что купити, и ты пой- ди моим словом-ко другу моему ко Афанасию Бердову и Возми у него на потребу себе на брашна денег сто рублев». И ты же ныне пожалуй мне на потребу на брашна денег сто рублев до мужа моего: егда муж мой приедет от купли своей, и тогда все тебе отдаст». Онже на ню зря очима своими и на красоту лица ея велми прилежно, и разжигайся к ней плотню своею, и глаголаша к ней: «Аз дам тебе на брашна денег сто рублев, толко ляг со мною на ночь». Она же о том елрвеси велми йасумневашася и не ведает, что отвещати, и рече ему: «Аз не могу того сотворити без повеления отца своего духов- наго, иду и вопрошу отца своего духовнаго: что ми пове- лит, то и сотворю с тобою». И шед вскоре и призва к себе отца своего духовнаго и рече ему: «Отче мой духовный, что повелиши о сем со- творити, понеже муж мой отъиде на куплю свою и нака- зав мне: «Аще ли до меня не достанет тебе на потребу денег, чем до меня жити, и ты ж иди ко другу моему ко Афанасию Бердову, и он тебе по моему совету даст тебе денет сто рублев». Ныне же у меня не доставшу. сребра на брашна, и аз идох ко другу мужа моего ко Афанасию Бердову, по совету мужа своего. Он же рече ми: «Аз ти дам сто рублев, толко буди со мною на ночь спать». И аз не вем, что сотворити, не смею без тебе, отца моего духов- наго, того с ним сотворити без повеления твоего: и ты ми что сотворити повелиши?» И рече ей отец духовный: «Аз тебе дам и двести Руб- лев, но пребуди со мною на ночь». Она же о том словеси велми изумилася и не ведает, что отвещати отцу своему духовному, и рече ему: «Дай ми, отче, сроку на малую годину»3. И шед от него на архиепископов двор тайно и возвести архиепископу: «О велики святы, что ми повелевавши о 237
сем сотворити: понеже муж мой, купец славен зело Карп Сутулой, отъиде на куплю свою в Литовскую землю, се уж ему трётие лето, и после себя оставил мне на потребу де- нег; отныне же мне не досташе сребра на пропитание до него, и как муж мой поехал на куплю свою и наказал мне: «Аще ли не достанет тебе денег, чем до меня пропитатися, и ты по моему совету поиди ко другу моему ко Афанасию Бердову, и он по моему приказу даст тебе на потребу на брашна денег сто рублей». И аз шед ныне ко другу мужа своего Афанасию Бердову и просила у него на потребу себе денег до мужа своего сто рублев. Он же рече ми: «Аз дам ти и сто рублев, толко ляг со мною па ночь». И аз не смела того сотворити без повеления отца своего духовнаго, что ми повелит, он же рече ми: «Аще ты со мною сотво- ришь, аз дам ти и двести рублев». И аз с ним не смела того сотворить». Архиепископ же рече: «Остави обоих их, попа и гостя, но пребуди со мною единым, и аз дам тебе и триста руб- лев». Она же не ведает, что ему отвещати, и не хотяше таковых слов преслушати, и рече ему: «О, велики святы, како я могу убежати от огня будущаго?» Он же рече ей: «Аз тя во всем разрешу». Она же повелевает ему быти в третием часу дни. И та- ко шед ко отцу своему духовному и рече ему: «Отче, будь ко мне в 6 часу дни». Потом же иде к другу своего мужа ко Афанасию Бердову и рече: «Друже мужа моего, приди ко мне в 10-м часу дни». Прииде же ныне архиепископ. Она же встретила его с великою честию. Он же велми разжигая плоть свою на нея и принесе ей денег триста рублев, п даде, и хотяше пре- быти с нею. Она же рече: «Требуеши облещи на ся одеж- ду ветхую самую; не добро пребыти со мною, в ней же пребывавши при многоцветущем народе и бога славиши, в том же и самому паки к богу быти». Он же рече: «Не виде никто мя и в этом платье, что мне и оно облещи, но некоему нас с тобою видети». Она же рече ему: «Бог, отче, вся видит деяния наша: аще от человека утаим странствие наше, но он вся весть, обличения не требует. И сам-то господь не придет с палицею на тя и на вся злотворящая, таковаго человека зла пошлет на тя, и тот тя имать бити и бесчествовати, и предати на обличение протчим влотво- рящим». И сия глаголаше ко архиепископу. Он же рече ей: «Толко, госпоже моя, не имею никакой иные одежды, какие в мире носят, разве аз от тебе требую 238
какую ни есть одежду». Она же даде ему свою женскую срачицу, якоже сама ношаше на теле, а тот сан сняше с него и вложиша к себе в сундук и рече ему: «Аз кро- ме сия одежды не имею в дому своем, понеже отдала пор- томоице, что носяше муж мой», Архиепископ же с радо- стию взяше и возде на себе збором женскую рубаху: «На что ми, госпожа, лутше сея одежды требовати, по- неже требую пребыти с тобою». Она же отвещаше к сему: «Се аз сотворю, но еще прежде покладимся4 со мною». И в то же время прииде ко вратом поп, отец ея ду- ховны, по приказу ея, и принесе ей с собою денег двести рублев и начал толкатися во врата, опа же скоро возре в окошко и восплеска рукама своима, а сама рече: «Благ гос- подь, понеже подает ми безмерную и превеликую радость». Архиепископ же рече: «Что, госпоже, велми радостна одер- жима бысть?» Она же рече ему: «Се муж мой от купли приехал, аз же в сим времени ожидала его». Архиепископ же рече ей: «Госпоже моя, где мне деватися срама ради и безчестия?» Она же рече ему: «И ты, господин мой, иди в сундук и сиди там, а аз во время спущу тя». Он же ско- ро шед в сундук, она же замкнула его в сундуке. Поп же идя на крылцо. Она же встретила его. Он же даде ей двести рублев и нача с нею глаголати о прелюбезных сло- весах. Опа же рече: «Отче мой духовный, как еси ты прелстился на мя? Единаго часа ради обоим с тобою во веки мучитися». Поп же рече к ней: «Чадо мое духов- ное, аще ли в коем греси бога прогневляеши и отца свое- го духовнаго, то чем хощеши бога умолити и милости* ва сотворити?» Она же рече ему: «Да ты ли, отче, пра- ведны Судия? Имаши ли власть в рай или муку пусти- ти мя?» И глаголющим им Много, ажпо ко вратом гость богат, друг мужа ея, Афанасий Бердов. И нача толкатися во вра- та. Опа же скоро прискочила к окошку и погляде за окон- це, узре гости богатаго, друга мужа своего, Афанасия Бер- цова, восплеска рукама своима и поиде по горнице. Поп же рече к пей: «Скажи ми, чадо, кто ко вратом приехал и что ты радостна одержима бысть?» Она же рече ему: «Биди- ши ли,' отче, радость мою: се же муж мой от купли приехал ко мне и свет очию моею». Поп же рече к ней: «О беда моя! Где мне, госпоже моя, укрытися срама ради?» Она же рече ему: «Не убойся, отче, сего, но смерти своей убой- ся, треха смертнаго; единою смертию умрети, а грех сотво- 239
ряй, мучитися имаши во веки». И во оной храмине указа ему сундук. Он же в одной срачице и без пояса стояше. Она же рече ему: «Иди, отче, в иной сундук, аз во время испущу тя з двора своего». Он же скоро шед в сундук. Она же замкнула его в сундуке, и шед скоро, пусти к себе гос- тя. Гость же пришед к ней в горницу и даде ей сто руб- лей денег. Она же прияше у него с радостию. Он же зря на неизреченную красоту лица ея велми прилежно. Она же рече ему: «Чесо ради прилежно зриши на мя и велми. хва- лиши мя? А не ли же некоему человеку мнози люди по- хвалиша жену, она же зело зла бяще, он же целомудрен- ны тогда похвалу». Он же рече ей: «Госпожа моя, егда аз насыщуся и наслаждуся твоея красоты, тогда прочь отъ- иду в дом свой». Она же не ведаше, чим гостя отвести, и повеле рабе вытти и стучатися. Рабыня же по повелению госпожи своея шед вон и нача у врат толкатися велми гром- ко. Она же скоро потече к окошку и рече: «О всевидимая радость от свершенный моея любви, о свете очию моею и . вожделение души моея и радость». Гость же рече к ней: «Что, госпоже моя, велми радостна одержима бысть? Что узрила за окошком?» Она же рече к нему: «Се муж приехал от купли своея». Гость же, послышав от нея таковые глаголы, и нача по горнице бегати и рече к ней: «Госпоже моя, скажи мне, где от срамоты сея укрытися?» Она же указа ему 3-й сундук и рече ему: «Вниди семо, да по времени спущу тя». Он же ско- ро кинулся в сундук. Она же замкнула его в сундуке том. И на утре шед во град на воевоцки двор и повелеша доложити воеводе, чтоб вышел к ней. И рече к ней: «Отку- да еси, жепа, пришла и почто ми велела вытти к себе?», Она же рече к нему: «Се аз, государь, града сего гостиная жена: знаеши ли ты, государь, мужа моего, богатого куп- ца, именем Сутулое?» Он же рече к ней: «Добре знаю аз мужа твоего, понеже муж твой купец славен». Она же рече к нему: «Се уже третие лето, как муж мой отъиде на куп- лю свою и наказал мне взяти у купца же града сего, у Афанасия, именем Бердов, сто рублев денег — мужу моему друг есть,— егда не достанет. Аз же делаше после мужа своего многия пиры на добрых жен и ныне мне не достав- ши сребра. Аз же к купцу оному, ко Афанасию Бердову, ходила и се купца онаго дома не получила, у котораго ве- лед . мне муж мой взяти. Ты же мне пожалуй сто рублев^ аз тебе дам три сундука в заклад с драгими ризами и мно- 240; .
гоценными». И воевода рече ей: «Аз слышу, яко добраго мужа есть ты жена и богатаго: аз ти дам й без закладу сто рублевая как бог принесет от купли мужа твоего, аз и возму у него». Тогда она же рече ему: «Возми, бога ради, понеже ризы многия и драгия велми в сундуках тех, дабы тати не украли у меня сундуков тех. Тогда, государь, мне от мужа моего быть в наказании и в те поры станет ми говорить: «Ты бы, де, положила па соблюдение человеку доброму до меня». Воевода же слышав, велел привезти вся три сундука, чаяше истинно драгия ризы. Она же, шед от воеводы, взяша воевоцких людей пять человек, с коими и приехаша к себе в дом и поставиша, приехаша опять с ними и привезоша сундуки на воевоцки двор, и повеле она воеводе ризы досмотрити. Воевода же повеле ей сун- дуки отпирати все 3, и видяше во едином сундуке гостя, седяще во единой срачице, а в другом сундуке попа во единоей же срачице и без пояса, а в третием сундуке само- го архиепископа в женской срачице и без пояса. Воевода же, видя их таковых безчинных во единых срачицах седя- ще в сундуках, и посмеялся и рече к ним: «Кто вас поса- ди ту в одных срачицах?» И повелеша им вытти из сунду- ков, и быша от срамоты яко мертвы, посрамлени от муд- рыя жены. И падше они воеводе на нозе и плакася вел- ми о своем согрешении. Воевода же рече им: «Чесо ради плачетеся и кланяетеся мне? Кланяйтеся жене сей, она бы вас простила о вашем неразумии». Воевода же рече пред ними и жене той: «Жено, скажи, како их в сундуках за- пирала?» Она же рече к воеводе, как поехал муж ея на куплю свою и приказал ей у гостя того просить денег сто рублев и как к Афанасию ходила просити денег сто рублев, и ка- ко гость той хотя с нею пребыти; тако ж поведа про попа и про архиепископа все подленно, и како повелеша им в коих часех приходити, и како их обманывала и в сундуках запирала. Воевода же, сие слышав, подивися разуму ея, и велми похвали воевода, что она ложа своего не осквернила. И вое- вода же усмехнулся и рече ей: «Доброй, жено, заклад твой и стоит тех денег!» И взя воевода з гостя пятьсот рублев, с попа тысящу рублев, со архиепископа тысящу- пятьсот рублев и повелеша воевода их отпустить, а денги с тою же- ною и разделиша пополам, и похвали ея целомудренны ра- зум, яко за очи мужа своего не посрамила, и таковыя люб- ви с ними не сотворила, и совету мужа своего с* собою 241
пе разлучила, и великую честь принесла, и ложа своего не осквернила. Не по мнозем времени приехал муж ея от купли своей. Она же ему вся поведаша по ряду. Он же велми возрадо- вася о той премудрости жены своей, како она таковую премудрость сотворила. И велми муж ея о том возрадо- вася.
Сказание о крестьянском сыне I Сказание о крестьянском сыне Бысть пеки крестьянской сын у отца своего и матери. И отдав бысть родителмн своими грамоте учитися, а не ле- нитися. Почал ево мастер болно бил, нодымаючи на козел, за ево великое непослушание и за лениство. И он, кресть- янской сын, в то ся дал, а учения не возприял себе и учал себе размышлять: «Стати мне лутче богатых мужи- ков красть: ночью покраду, а днем продам. И да будет у меня денешка скорая и горячая, и почну себе товарищав прибирати, таких же воров, каков и сам». И прибрал. И пошли ночью к некоему крестьянину. И пришли ко вратам, ударили во врата — ино у него воро- та заперты. А сам он тать, крестьянской сын, рече: «Отвер- зитеся, хляби небесныя, а нам врата крестьянская»1. И взошел крестьянский сын с товарищи, а сам рече: «Взы- де Иисус на гору Фаворскую со ученики своими, а я на двор крестьянскую с товарищи своими»2. И пришел ко клети и почал приниматся у крестьянские клети за угол, а сам рече: «Прикоснулся Фома за реб- ро Христово, а я у крестьянские клети за угол»3. Влес на крестьянскую клеть, а сам рече: «Взыде Исус на гору Елеонскую помолитися, а я на клеть крестьян- скую»4. И почал тать у клети кровлю ломать, а сам рече: «Про- 243
стирали небо, яко кожу, а я кресянскую простираю кров- лю»5. И почал тать в клеть спускатся по веревке, а сам рече: «Сниде царь Соломон во ад и сниде Иона во чрево китово, а я в клеть крестьянскую»8. И пошел по клети, а сам рече: «Обыду олтарь твои, господи»7. И увидел на гвоз- ди кнут тать, а сам рече: «Господи, страха твоего во убоюся, а грех и злые дела безпрестанно»8. И вор и нашел под кроватью ларец с казною да коро- бью с платьем, и он вытащил, к себе. И крестьянин ему не дал; и выбрал из них, и что в них было, и то вычис- тил. И он, крестьянин, ему отдал ларец, и он взял, а сам рече: «Твоя от твоих к тебе приносяще о всех и за вся»9. И не оставил у него ничего. Нашел у крестьянские жены убрус10 и учал опоясы- ваться, а сам рече: «Препоясыватся Исус лентием, а я кре- стьянские жены убрусом». Нашел у крестьянские жены сапоги красные и почал в них обуватся, а сам рече: «Раб божий Иван в седалия", а я обуваюсь в новый сапоги крестьянские»., И нашел в клети коровам хлеба и учал ясти. И нашел на блюде калачь да рыбу и учал ясти, а сам рече: «Тело Христово приимите, источника безсмертнаго вкусите»*2. И нашел в оловенике13 пиво и учал пити, а сам рече: «Ча- шу спасения прииму, имя господне призову. Алилуия»14. И увидел на крестьянине новую шубу, и он снял да на се- бя болокался, а сам рече: «Одеяся светом, яко ризою, а я одеваюся крестьянскою новою шубою»15. И та крестьянская жена послышала и мужа своего роэ- будила, а сама рече мужу своему: «Встань, муж, тать у нас ходит в клети». И муж рече жене своей: «Не тать хо- дит, но ангел господень, а говорит он всё божественные словеса». И жена рече мужу своему: «Кабы был ангел гос- подень, и он бы с нас шубы не снимал да на себя не наде- вал». И крестьянин послушал жены своей, с кровати сошел и под кровать наклонился и взял березовой ослоп16 и уда- рил татя в лоп. И он, тать, рече: «Окропиши мя иссопом и очищуся, и паче снега обелюся»17. И крестьянин ево убоялся, и к жене на постелю повалился, учал жену свою бранить: «Злодей ты и окаянница! Греха ты меня доста- вила: ангела убил, Христу согрубил. Да впреть ты молчи себе и никому не сказывай». , ; ;И видит кресьяниново малоумие и нашел тать под кро- ватью. тас с водою, и он взял ис-под кровати и учел руки 244
умывати, а сам рече: «Умыю руце мой, Обыду олтарьтвой, господи»18/ И тать клеть отворил и возгласил товарищам своим: «Обременений, покою19 вас! А что я зделал, собрал, й вы пособите мне вынести вон».' И те ево товарищи внйдоша в клеть, и что было у кресъянина живота, то все взяша и выдоша и двери за собою э'атворйша. А сам рече: «Чист оси дом мой и непорочен, окроме праведнаго»20. И не оста- вил ему ничево. Аминь. • •' : * •” :: jj „ . - П .! . Повесть о крестьянском сыне Бысть некий крестьянский сын, и нача он грамоте учится, но грамота ему не дадеся. И за то ево мастер болно бил, подымаючи на козел. И вздумал оной крёсьянскйй сьш: «Лутче,— говорит он,— я стану российскому ремеслу учйтся — ночью украду, а днем продам, и будет у меня лёгкая денешка и скорая добыча». Прибрал он к сибе товарищев двенатцать, и пошли они крестьянина красть. И в то время у крестьянина былй не заперты ворота1. И ударил тать в ворота дубинкой, и сам тако рек: «Отверзаются хлеби небесный, а мне ворота кре- стьянские». И вшед во двор крестьянской и сам так рек: «Взыде Иисус на гору Фаворскую со ученики своими». И пришет ко крестьянской клите и сам тако рек: «Принимается Фо- Ма за Христово ребро, а я за клить крестьянскую». И взлес на крестьянскую клеть и сам тако рек: «Взыде госпоть на гору Блеонскую; а я на клить крестьянскую». И стал ломать кровлю, а сам тако рек: «Простираяй небо, яко кожу, а я крестьянскую кровлю». И стал спу- щатся в клить по веревке и сам тако рек: «Вниде Иона во Прево китово, а я в клеть крестьянскую». И нашел на сто- ле краюху хлеба и сам тако рек: «Тело Христово прийМу, й имя господне призову». Увидял на столе братыню с ква- еом н стал пить, а сам тако рек: «Чашу спасения прииму й имя господне призову». Увидал на спиче кнут и сам тако рек: «О господи, страха твоего боюся, а трудов свойх во веки не лишуся». Крестьянка же, то услышав, рече мужу своему: «Вос- тани, тать у нас в клите ходит». Но крестьянин жены Своея 245
не послушал и рече: «Не тать у нас ходит в клите, но ан- гел господень пришед души наша посетити». И пришел тать ко крестьянской кровати и стащил с крестьянина шубу новую, а сам тако рек: «Одеяйся све- том, яко ризою, а я крестьянской шубою». И увидял у кре- стьянина лежит в головах ящик з денгами и стал тащить, а сам тако рек: «Ослаби, остави, прости, боже, согрешения моя водная и неводная». Крестьянка же, то услышав, вторично рече мужу сво- ему: «Востани, тать у нас в клите ходит». Муж жены сво- ея послушал, под кровать наклонился и с кровати свалил- ся, взял дубинку, ударил татя. Тать же рече: «Окропиши мя иссопом и очищуся, омыеши мя и паче снега убелюся». Крестьянин же на кровать повалился, корою закрылся и рече: «О господи, ангела твоего убил, а душу свою во ве- ки погубил». Тать же выбрал ис клети все до чиста, а сам тако рек: «Чист сей дом и непорочене. И вышел ис той клети и соз- вал к себе товарищей, а сам. тако рек: «Приступите к не- му и просветитеся, и лица ваша не постыдятся». И наклал всем по ноше, а сам тако рек: «Госпоть умножил двенат- цать апостол, а я двенатцать крестьянских пожитков». И пошли домой по дороге. Навстречу им мужик идет с коровою. Тать лее взя корову за рога, а сам тако рек: «Радуйся, обрадованная, господь с тобою21, а ты, бурая корова, гряди за мною». Крестьянин же от сна пробудился в клите, осмотрелся, хлеба не куска, а платья не лоскутка. Жыть было весело, да исть пичево.
Список с челобитной Господину моему судье свинье бьет челом и плачетца и за печь прячетца, ис поля вышел, из лесу выполз, из бо- лота выбрел, а не ведомо кто. Жалоба нам, господам, на такова ясе человека, каков ты сам, ни ниясе, ни выше, в той ясе образ нос, на роясу сполс, глаза нависли, во лбу звезда. Борода у нево в три волоса, широка и окъладиста. Кавтан на нем сраной, пуговицы тверския, в три молота збиты. Господарь судья свинья, возми на колачи, а делом-не во- лочи. 247
Челобитная Господа бояря, судите, рядите в божию правду, в прес- ное целование, Дело у вас в месяце саврасе, н серую субог ту, в соловой четверк, в желтой пяток1. День шел-де я, Сергунка, в судне по подледью, в зиме на свинье, сам сто- ял на петах, а жопу вес в тороках по четыре чяса на день, а руки держал за пазухою, а ногами правил,: а годовою в седле сидел, Кар буду-де, я, Сергунка, против Симонова? лицем, Воробьева3 задом, тут-де мои недруги стоят, ниже меня ростом и глупея меня разумом, именем он долог. И тут-де они меня били и грабили, однорятку сняли не тем цветом, чирей нарядной да килу бархотную, татоур вязем- ских лык. Возми на колачи, а делом не волочи. Аминь. Хлопочи. 248
Сказка Как у нас на селе заспорил Лука с Петром, сомутилася вода с песком, у невестки с золовками был бой большой: на том на бою кашу-горюху поранили, киселя-горюна во полон полонили, репу с морковью подкопом взяли, капус- ту под меч приклонили; А я на бой но поспел, на лавочке просидел. В то время жили мы шесть братьев — все Ага- фоны, батюшка был Тарас, а матушка — не помню, как звалась; да что до названья? Пусть будет Маланья. Я-то родом был меньшой, да разумом большой. Вот поехали люди землю пахать, а мы шесть братьев руками махать. Люди-то думают: мы пашем да на лошадей руками машем; а мы гпромеж себя управляемся. А батюшка навязал на кнут зерно гречихи, махнул раз-другой и забросил далеко. Уродилась у нас гречиха добрая. Люди вышли в поле жать, а мы в бороздах лежать; до обеда пролежали, после обеда проспали и наставили много хлеба: скирда от скир- ды, как от Казани до Москвы. Стали молотить — вышла целая горсть гречихи. На другой год батюшка спрашива- ет: «Сыпки мои возлюбленные, где нам нынче гречиху сеять?» Я — брат меньшой, да разумом большой, говорю батюшке: «Посеем на печке, потому что земля та порож- няя; все равно круглой год гуляет!» Посеяли на печке, а изба у нас была большая: на первом венце порог, на дру- гом потолок, окна и двери буравом наверчены. Хоть си- деть в избе нельзя, да глядеть гожа. Батюшка был тогда больно заботлив, рано утром вста- вал — чуть заря занимается и все на улицу глядел. Мо- 249
роз-то и заберись к нам в окно да на печку; вся гречихи позябла. Вот шесть братьев стали горевать, как гречиху с печи собирать? А я — родом хоть меньшой, да разумом большой: «Надобно,— говорю,— гречиху скосить, в омет свозить».— «Где же нам омет метать?» — «Как где? На печном столбе: место порожнее». Сметали большой омет. Была у нас в дому кошка лыса: почуй она, что в гре- чихе крыса, бросилась ловить и прямо-таки о печной столб лбом пришлась; омет упал да в лохань попал. Шесть бра- тьев горевать, как из лохани омет убирать? На ту пору пришла кобыла сера, омет из лохани съела; стала вон иэ избы бежать, да в дверях и завязла: таково-то с гречихи у ней брюхо расперло! Задние ноги в избе, а передние на улице. Зачала она скакать, избу по улице таскать; а мы сидим да глядим: что-то будет! Вот как брюхо у кобылы- то опало, я сейчас в гриву ей вцепился, верхом на нее вва- лился и поехал в кабак. Выпил винца, разгулялся добрый молодец; попалось мне в глаза у целовальника ружье слав- ное. «Что,— спрашиваю,— заветное аль продажное?» — «Продажное». Ну, хоть полтину и заплатил да ружье ку- пил. Поехал в дубовую рощу за дичью; гляжу, сидит тетерев на дубу. Я прицелился, а кремня-то нет! Коли в город за кремнем ехать — будет десять верст: далеко; пожалуй, птица улетит. Думаючи эдак сам с собою, задел невзначай полушубком за дубовый сук; кобыла моя рванула с-испугу да как треснет меня башкой о дерево — так искры из глаз и посыпались! Одна искра упала на полку, ружье выстре- лило и убило тетерева; тетерев вниз упал да на зайца по- пал; а заяц с горяча вскочил да что про меня дичины на- бцл! Тут я обозом в Саратов направился; торговал-прода- вал, на пятьсот рублев дичины сбывал. На те деньги я щенился, взял себе славную хозяюшку: коли вдоль улицы пройдет, всю подолом заметет; малые ребятушки встреча- ют, поленьями кидают. Не ладо покупать ни дров, ни лу- чины; живу себе без кручины.
Духовное завещание Елистрата Шибаева Се аз, многогрешный Елистрат Иванов сын Шибаев, пишу в целом своем разуме, отходя сего света. Наследство мое любезное, Землю Святорусскую, усту- паю я всем моим приятелям. Ково чем государь царь пожа- ловал, владеть вам, друзья мои, по дачам безспорно. Душу мою похранить и поминать приказываю я другу моему подушенному Тихону Бастрыгину. Собрать ему семь архиереев, семь архимандритов1, а пмянно: с Углиц- кого лесу — преосвященнаго отца Сиротку с дубовым ку- стом; да с Муромского лесу — преосвященнаго отца Гав- рюшку з булатною панагиею?, с Касимовской дороги, с КрипЯнского лесу — преосвященнаго отца Должипского полку с липовым обозженым крестом, а протчих архиереев со архимандриты поблизости собрав со всех лесов, святых отцов-ясаулов да отца моего духовнаго Емелю, у которого крест на рамени9 пОлуторы сажени. А за оное погребение дать им за труды загородной мой собственной дом, выехав из Москвы, за надолобами по Петербургской дороге: два столба врыты, а третьим покрыты, а доходу с него туша мяса да глова запасу, а на иной год и больше. Гроб мой вделать из самого мелкого и тихова дождя, тело мое греш- ное покрыть самым лехким и тонким воздухом и проводить к погребению на 12-ти собственных моих конях, которые ржут еже зорей в болотах4. Ему ж, другу моему подушенному Тихану Бастрыгину, за труды — любезная моя душа да вотчина в Ладожском озере на сто сажен глубины. 251
Благодетелнице моей Прасковье Гавриловне — лутчео мое сокровище, первые три богоявленские мороза да шесть возов собственной моей казны рожественского самого бе- лого сыпучево снегу. Благодетелю моему Александру Филиповичу — на ео- рочки самаго тонкого ивановского до семидесят аршин ор- ловского летания. Да ему ж, моему другу, сто аршин на простыни лебединова крику. Племяннику моему Александре Николину — на пару зеленую егерского платья 7 аршин самого лутчаго соколья глдденья. , Племяннице моей Анне Федоровне — на балахон и на юпку 18 аршин конского ржания. Жене моей Наталье Дмитриевне — в награждение все 24 часа в сутках. Брату моему Ефиму Ивановичу — на 40 четвертей в поле, а дву потому ж моих молодецких затей. _ Племяннице моей родной, девице Варваре Ефимовне,— на приданое 90 аршин самых лутчих и чистых воровских моих замыслов, да ей же пустая моя номестная земля на 40 верст заечьих следов. ; Невестушке моей любезной — самой путчей и сладкой конфект, до чего я и сам с молодых лет охоту имел,— три пуда с четвертью медвежьяго плясания. . Дядьке моему Андреяну — 40 золотников самой лю- безной и тихой моей думы. - • • Служителю моему и дворецкому Степану Яковлеву — на одпорядочной кафтан 8 аршин веселого смеху. Камординеру моему Парамону — на бошмаки 9 ювтей пьяных моих сонных мечтаней. Поверенному моему Саве Федорову за ево неленост- ные труды — 4 подлинника да 6 спорных застенков. О