/
Author: Хабермас Ю.
Tags: философские системы и концепции история философии философия
ISBN: 5-02-026810-0
Year: 2001
Text
Jürgen Habermas MORALBEWUSSTSEIN UND KOMMUNIKATIVES HANDELN
Юрген Хабермас — >- МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ ПЕРЕВОД С НЕМЕЦКОГО ПОД РЕДАКЦИЕЙ Д. В. СКЛЯДНЕВА САНКТ-ПЕТЕРБУРГ "НАУКА" 2001
УДК 14 ББК 87.3 X12 Редакционная коллегия серии «Слово о сущем» В. М . КАМНЕВ , Ю. В. ПЕРОВ (председатель), К. А. СЕРГЕЕВ, Я, А. СЛИНИН, Ю. Н. СОЛОНИН Ответственный редактор Б. В. МАРКОВ «Die Herausgabe dieses Werkes wurde aus Mitteln von INTER NATIONES, Bonn, gefördert» «Издание этого сочинения было поддержано средствами Inter Nationes, Бонн» je во Данное издание выпущено в рамках программы Центрально-Европейского Университета «Translation Project» при поддержке Центра по развитию издательской деятельности (OSI — Budapest) и Института «Открытое общество. Фонд Содействия» (OSIAF — M oscow) ТП-2000 -I-N® 14 ISBN 5-02 -026810 -0 («Наука») ISBN 3-518 -28022 -8 (Suhrkamp Verlag) © Suhrkamp Verlag Frankfurt am Main, 1983 © Издательство «Наука», 2001 © С. В. Шачин, перевод, 2001 © Б. В. Марков, послесловие, 2001 © Photo Isolde Ohlbaum
Карлу-Отто Апелю к его шестидесятилетию, с благодарностью за три десятилетия наставничества ПРЕДИСЛОВИЕ Четыре работы, составляющие этот том, возникли по разному поводу, но образуют предметную взаимосвязь. В первой статье я развиваю тезисы о раз делении труда между философскими и эмпи рическими исследованиями, вызванные при мером генетической эпистемологии Жана Пиаже. Во второй, используя в качестве мо дели теорию морального развития Лоренса Кольберга, я пытаюсь прояснить взаимосвязь причинно-следственных объяснений и ги потетических реконструкций. Третья статья первоначально была предназначена для юби лейного сборника, посвященного Карлу-От то Апелю; она должна помочь дальнейшему прояснению начал этики дискурса. Наконец, я был бы благодарен, если бы заглавная статья была воспринята как выражение доброй воли, направленной на то, чтобы (с позиции одной из сторон) применить на практике предло женное разделение труда.
Посвящение говорит само за себя: среди ныне живущих философов никто не оказал более глубокого влияния на направление моих мыслей, чем Карл-Отто Апель. Франкфурт-на -Майне, Ю. X. май 1983 года
1. ФИЛОСОФИЯ КАК «МЕСТОБЛЮСТИТЕЛЬ» И «ИНТЕРПРЕТАТОР»* Учителя мысли стяжали себе дурную славу. Уже с давних пор это справедливо для Гегеля: Карл Поппер разоблачил его в 40-е годы как врага «открытого об щества». То же самое вновь и вновь оказывается верно и в отношении Маркса. Последними от него, как от лжепророка, отреклись в 70-е годы «новые» философы. Сегодня эта судьба настигает даже Канта. Насколько я могу судить, сегодня его впервые рассматривают как мыслителя-мэтра, т. е. как заклинателя ложной пара дигмы, из интеллектуального гнета которой нам необ ходимо вырваться. При этом число тех, для кого Кант остается Кантом, пока еще преобладает. Однако взгляд поверх преград говорит нам о том, что слава Канта туск неет и мало-помалу переходит к Ницше. Кант действительно ввел в философию новый способ обоснования. Он рассматривал достигнутый современ ной ему физикой прогресс познания в качестве знамена тельного факта, который должен интересовать филосо фа не как нечто происходящее в мире, а как подтвер ждение возможностей человеческого познания. Физика * Доклад по случае конгресса в Штуттгарте, посвященного сопо ставлению трансцендентального и диалектического способов обосно вания и организованного Международным Гегелевским союзом в июне 1981 года.
8 Ю. ХАБЕРМАС Ньютона требует в первую очередь объяснения не в эм пирическом смысле, а в смысле трансцендентального ответа на вопрос: как вообще возможно опытное позна ние. Кант называет трансцендентальным такое исследо вание, которое направлено на априорные условия воз можности опыта. При этом он стремится доказать, что условия возможного опыта тождественны условиям возможности объектов опыта. Следовательно, первона чальная задача состоит в анализе наших интуитивно всегда уже применяемых понятий о предметах вообще. Этот способ объяснения носит характер неэмпириче ской реконструкции тех предшествующих действий по знающего субъекта, которым нет альтернативы: никакой опыт при других предпосылках нельзя помыслить как возможный. Таким образом, в основе трансценденталь ного обоснования леж ит не идея выведения из принци пов, а, скорее, идея о том, что мы можем убедиться в незаменимости определенных операций, которые инту итивно всегда уже осуществляются по неким правилам. Итак, Кант приобрел дурную славу «учителя мыс ли», поскольку с помощью трансцендентальных обо снований создал новую философскую дисциплину — теорию познания. Ведь тем самым он по-новому и при том весьма претенциозным способом определил задачу или, лучше сказать, призвание философии. Есть пре жде всего два аспекта, в коих это призвание философа стало сомнительным для нас. Непосредственно сомнение связано с фундамента лизмом теории познания. Если философия считает себя способной на познание до познания, то она полагает между собой и науками сферу своих собственных вла дений и благодаря ей осуществляет функции господ ства. Притязая на то, чтобы раз и навсегда прояснить основания наук, раз и навсегда определить границы
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 9 опытного познания, философия указывает наукам их место. Создается впечатление, что с возложением на философию этой указующей роли к ней предъявляются чрезмерные требования. И это еще не все. Трансцендентальная философия не исчерпывается теорией познания. Вместе с анализом ос нований познания критика чистого разума берет на себя и задачу критики неправильного употребления нашей познавательной способности, предназначенной и скро енной для познания явлений. Н а место субстанциально го понятия разума, развитого в метафизической тради ции, Кант ставит понятие разума, разъятого на составля ющие его моменты, единство которых носит скорее формальный характер. Он отделяет способности прак тического разума и суждения от теоретического позна ния и каждую из них ставит на особый фундамент. Этим он отводит философии роль верховного судьи по отно шению к культуре в целом. Выделяя в культуре ценност ные сферы науки и техники, права и морали, искусства и критики произведений искусства, отграничивая их друг от друга по одним лишь формальным признакам и одновременно узаконивая их в их собственных грани цах, философия, как скажет позднее Макс Вебер, ведет себя как высшая судебная инстанция не только в отно шении наук, но и в отношении культуры в целом.1 Таким образом, существует взаимосвязь фундам ен талистской теории познания, отводящей философии роль, согласно которой она указывает место наукам, и охватывающей культуру в целом неисторической систе-1 1 «...Критика, заимствуя все решения из основных правил его (ра зума) собственного установления, авторитет которого не может быть подвергнут сомнению, создает нам спокойствие правового состояния, при котором надлежит вести наши споры не иначе как в виде процес са» (Кант И. Критика чистого разума. Б779).
10 Ю. ХАБЕРМАС мы понятий, где философия берет на себя не менее со мнительную роль судьи, вершащего правосудие над су веренными областями науки, морали и искусства. Б ез трансцендентально-философского обоснования позна ния повисло бы в воздухе и представление о том, что «философ может разрешать questiones juris** в отноше нии притязаний всей остальной культуры... Если мы от казываемся от мысли, что философ способен познать в отношении познания нечто тако е, чего никто другой в той же мере познать не способен, то это означает, что мы не исходим более из притязания на то, чтобы к его голосу в первую и в последнюю очередь прислушива лись другие участники разговора. Равным образом это означало бы, что мы больше не верим в существование какого бы то ни было «философского метода», кото рый ex officio** позволяет профессиональным филосо фам иметь заслуживающие интереса взгляды, к приме ру, на респектабельность психоанализа, на легитим ность сомнительных законов, на способы разрешения моральных конфликтов, на «основательность» замеча ний историографов или литературных критиков и т. п.».2 В своей впечатляющей «критике философии» Р. Рор- ти развертывает метафилософские аргументы, побуж дающие нас усомниться в том, может ли философия в самом деле исполнять роль указчика и судьи, отведен ную ей Кантом как учителем мысли. Менее убедитель ным мне представляется вывод, который делает Рорти, утверждая, что философия вместе с отказом от обеих этих ролей должна устраниться и от задачи «хранителя рациональности». Если я правильно понимаю Рорти, 2Rorty R. Der Spiegel der Natur. F. a. M., 1981. S. 424 f. * Спорные правовые вопросы (лат.). ** Официально, в силу занимаемой должности (лат.).
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 11 философия ради своей вновь обретенной скромности должна отказаться от того притязания на разумность, которое как-никак пробудило к жизни само философ ское мышление. С отмиранием философии должна иссякнуть и убежденность в том, что способность к трансцендированию, которую мы связываем с идеей ис тинного или безусловного, является необходимым усло вием сугубо человеческих форм совместной жизни. В кантовском понятии формального и дифференци рованного в себе разума заложена теория модерна. Для нее, с одной стороны, характерен отказ от субстанци альной рациональности традиционных религиозных и метафизических способов истолкования мира, а с дру гой — доверие к процедурной рациональности, благо даря которой оправданные нами воззрения могут при тязать на значимость, будь то в области объективирую щего познания, морально-практических взглядов или эстетических суждений. Теперь я задаюсь вопросом: в самом ли деле такое или подобное ему понимание мо дерна должно быть отвергнуто вместе с теми требова ниями к обоснованию, которые выдвигает фундамента листская теория познания? В дальнейшем я собираюсь лиш» рассказать некую историю, в которой найдет свое место предпринятая Рорти критика философии. Разумеется, контроверза на этом пути не будет устранена, но, быть может, прояснит ся в некоторых своих предпосылках. Я начинаю с геге левской критики кантовского фундаментализма; на место трансцендентального способа обоснования она помещает другой, диалектический (1). Затем я перейду к критике обоих этих способов обоснования, причем сперва к их самокритике, развертывающейся как по кан товской, так и по гегелевской линии (2), а после этого — к той более радикальной критике, направленной одно
12 Ю. ХАБЕРМАС временно против Канта и Гегеля, предпринятой привер женцами прагматической и герменевтической филосо фии (3). Н а эту ситуацию некоторые, притом вовсе не самые незначительные философы, отвечают тем , что л ик видируют само притязание на разумность, до сих пор удерживаемое философией (4). В противовес этому мне хотелось бы в заключение отстоять тезис о том, что фи лософия, даже если она устраняется от проблематичной роли указчика места и судьи, все-таки может — и долж на — сохранить за собой притязание на разумность, вы полняя более скромные функции местоблюстителя и ин терпретатора (5). (1) Диалектический способ обоснования возник бла годаря гегелевской полемике с трансцендентальным способом. Для моего краткого очерка достаточно будет напомнить, что на первых порах Гегель упрекал Канта в том, что чистые рассудочные понятия были попросту найдены им в готовом виде и «подобраны в истории», но не обоснованы. Кант так и не привел доказательств «не обходимости» априорных условий возможности опыта. В «Феноменологии» Гегель стремится устранить этот недостаток, становясь на точку зрения генезиса. В транс цендентальной рефлексии, которая представлялась Канту уникальным коперниканским переворотом, Ге гель обнаруживает механизм обращения сознания, кото рый вновь и вновь действует в истории становления духа. Субъект, сознающий самого себя, переходя при этом от одной формы сознания к другой, познает в опыте, что то, что первоначально выступает для него как сущее в себе, может стать содержанием лишь в тех фор мах, которые он сам прежде сообщил объекту. Опыт фи- лософа-трансценденталиста сообразно своей природе все время повторяется в ходе того, как то, что есть в себе, становится для субъекта. Диалектической Гегель
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 13 называет реконструкцию переработки этого повторяю щегося опыта, порождающей все более сложные струк туры, — и в конце концов не только ту форму сознания, которую исследовал Кант, но ставшее самостоятельным и даже абсолютное знание, которое позволяет Гегелю- феноменологу проследить генезис структур сознания, всего лишь обнаруженных Кантом в готовом виде. Конечно , и самому Гегелю можно предъявить возра жение, подобное тому, которое он обращал к Канту. Ведь реконструкция последовательно сменяющих друг друга форм сознания еще не дает доказательства имма нентной необходимости, с которой одна форма будто бы происходит из другой. Этот недостаток Гегелю при ходится восполнять другими средствами, а именно , при бегнув к форме логики; правда, тем самым он полагает основу абсолютизму, превосходящему даже те непомер ные требования, которые предъявлял к философии Кант. В «Логике» Гегель ставит перед философией зада чу энциклопедическим образом привести к понятию все развернутые в науках содержания. В то же время Гегель дает эксплицитное выражение теории модерна, которая была лишь заложена в кантовском понятии разума, и развертывает ее в критике тех разногласий, которые воз никают в силу внутренней разорванности модерна. Это опять-таки наделяет философию ролью актуального и всемирно-исторического значения по отношению к культуре в целом. Тем самым Гегель, а еще больше его ученики, навлекают на себя подозрение, из которого прежде всего и сформировался образ учителя мысли.13 3 Рорти одобрительно отзывается о суждении Эдуарда Целлера: «Гегельянство представило философию в качестве дисциплины, кото рая некоторым образом и дополняла, и поглощала собой другие дис циплины, вместо того, чтобы обосновывать их. Кроме того, оно сде лало философию слишком популярной, интересной и важной, чтобы
14 Ю. ХАБЕРМАС Но метафилософская критика учителей мысли, на правлена ли она против абсолютизма Гегеля или фун даментализма Канта, является более поздним продук том. Она идет по следам самокритики, в которой уже с давних пор упражнялись последователи Канта и Гегеля. Я хотел бы коротко напомнить читателю о двух линиях этой самокритики, поскольку обе они, на мой взгляд, плодотворно дополняют друг друга. (2) Линию критики кантовского трансцендентализма грубо можно обозначить тремя позициями: аналитичес кой Стросона, конструктивистской Лоренцена и крити- цистской Поппера. Аналитическая рецепция кантовско го подхода избавляется от претензии на окончатель ность обоснований. Она с самого начала отказывается от той цели, которой Кант надеялся достичь путем выведения чистых рассудочных понятий из единства самосознания, и ограничивается выявлением понятий и правил, ко то рые должны лежать в основе любого опыта, выражаемо го в элементарных высказываниях. Анализ направлен на всеобщие и неотъемлемые концептуальные условия воз можного опыта. Не стремясь доказать объективную значимость этих основных понятий и предположений, анализ такого рода все же сохраняет притязание на уни версальность. Чтобы это притязание могло быть реал и зовано, трансцендентальная стратегия обоснования и ее функции переосмысляются в духе проверочного метода. Гипотетически р еконструированной системе понятий, которая предположительно должна лежать в основе вся кого опыта, не может быть — если она имеет силу — никакой разумной альтернативы. Но тогда всякий раз, быть действительно профессиональным делом; оно требовало от профессоров философии воплощения мирового духа, а не просто за нятия своим предметом» (Rorty R. 1981. S. 153).
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 15 когда выдвигается альтернативное предложение, должно быть показано, что в нем уже используются компоненты той гипотезы, которую оно оспаривает. Цель такого ме тода аргументации состоит в том, чтобы показать неуст- ранимость тех понятий и предпосылок, которые выделе ны в кач естве фундаментальных. В этой версии предста витель трансцендентальной философии, став более скромным, берет на себя в то же время роль скептика, старающегося в целях фальсификации приводить проти воположные примеры;4 другими словами, он ведет себя подобно ученому, проверяющему гипотезу. Конструктивистская позиция пытается по-другому возместить дефицит обоснования, который, с точки зрения трансцендентальной фило софии, отныне возни кает. Она с самого начала признает конвенциональный характер организующих наш опыт основных понятий, но для критики познания пользуется средствами конст руктивистской критики языка.5 . Тогда обоснованными признаются те конвенции, которые порождаются про зрачным для понимания способом; тем самым основы познания скорее полагаются, нежели излагаются по их обнаружении. Критицистская позиция, по-видимому, полностью порывает с трансцендентализмом. Из «мюнхгаузеновой трилеммы», предоставляющей выбор между движением по кругу, бесконечным регрессом и апелляцией к по следним достоверностям,6 можно вывести лишь необ 4 Schönrich G. Kategorien und transzendentale Argumentation. F. а. M., 1981. Кар. IV. S. 182 ff; Bittner Л. Art. «Transzendental» К Handbuch philosophischer Grundbegriffe. München, 1974. Bd 5. S. 1524 f. 5 Gethmann C.F., Hegseimann R. Das Problem der Begründung zwis chen Dezisionismus und Fundamentalismus # Ztschr. allgem. W . Theorie. 1977. VIII. S. 342 ff. 6 Albert H. Traktat über kritische Vernunft. Tübingen, 1975.
16 Ю. ХАБЕРМАС ходимость отказа от всякого фундаментального обосно вания вообще. Идея обоснования заменяется идеей критической проверки. Однако критика, даже возве денная в эквивалент обоснования, остается методом, которым мы не можем пользоваться без некоторых предпосылок. Поэтому с началом дискуссии о неотъем лемых правилах критики во внутренние покои кр ити цизма вновь проникает слабая версия кантовского способа обоснования.7 По линии гегельянства порывы самокритики в из вестной мере следуют параллельно. Соответствующие позиции можно уяснить себе из материалистической критики познания у молодого Лукача, который отводит притязания диалектики на обоснование мира природы и ограничивает эти притязания миром, созданным людь ми; далее, из практицизма Карла Корша или Ханса Фрейера, которые ставят с ног на голову классическое отношение между теорией и практикой и увязывают р е конструкцию социального развития с заинтересованной точкой зрения на создание некоего будущего общест венного устройства; и наконец, из негативизма Адорно, который во всеобъемлющей взаимосвязи логики разви тия видит лишь подтверждение тому, что теперь уже невозможно развеять чары инструментального разума, пронизывающего всю тотальность общественной жизни. Я не хочу здесь подробно вдаваться в рассмотрение этих позиций. Интересно, однако, что оба направления критики в течение долгого времени следуют параллель но друг другу. Начинается ли самокритика с сомнения в кантовской трансцендентальной дедукции или с со мнения в гегелевском пути к абсолютному знанию, она 7 Lenk Н. Philosophische Logikbegründung und rationaler Kritizis mus // Ztschr. philos. Forschg. 1970. 24. S. 183 ff.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 17 в обоих случаях направлена против притязания на то, что категориальная о снастка и соответственно образец развития и формирования человеческого духа могут быть указаны в качестве необходимых. После этого конструктивизм, с одной стороны, и практицизм — с другой, делают один и тот же поворот от рационально го реконструирования к созидательной практике, кото рый впоследствии должен позволить воспроизвести эту практику в теории. Наконец, критицизм и негативизм сходятся друг с другом в том, что отвергают трансцен дентальные и диалектические познавательные средства, парадоксальным образом ими пользуясь. Эти две ради кальные попытки отрицания можно также понимать в том смысле, что ни от одного, ни от другого способа обоснования нельзя отказаться, не впадая в противоре чие с самим собой. Сопоставление этих параллельных попыток ограни чить путем самокритики притязания трансценденталь ного и диалектического способов обоснования позволя ет задаться вопросом: только ли наложились друг на друга послабления в отношении обеих программ обо снования, усилив тем самым скептические оговорки, и не вызвано ли то обстоятельство, что в редуцированном виде стратегии обоснования могут дополнять одна дру гую, а не противостоять друг другу как прежде как раз их обоюдной неспособностью достичь целей доказа тельства? На мой взгляд, генетический структурализм Жана Пиаже предлагает здесь модель, также поучи тельную для философов и для тех, кто хотел бы тако выми считаться. Пиаже понимает «рефлектирующую абстракцию» как механизм обучения, который в иссле довании онтогенеза может объяснить переход от одной когнитивной ступени к другой, причем когнитивное развитие стремится к децентрированному пониманию
18 Ю. ХАБЕРМАС мира. Рефлектирующая абстракция уподобляется транс цендентальной рефлексии в том, что она доводит до сознания первоначально скрытые в содержании по зна ния формальные элементы в качестве схем действия познающего субъекта, дифференцирует их и воспроиз водит на следующей, более высокой ступени рефлек сии. Вместе с тем этот механизм обучения выполняет функцию, подобную той, что у Гегеля отведена силе отрицания, которое диалектически преодолевает фор мообразования сознания, как только они приходят в противоречие с самими собой.* (3) Однако те шесть позиций, которые я упомянул, говоря о наследии Канта и Гегеля, все же держатся еще, пусть и с известной осторожностью, некоего пр и тязания на разумность — в этом Поппер и Лакатос от личаются от Фейерабенда, а Хоркхаймер и Адорно — от Фуко. Они еще что-то говорят об условиях, при которых оказывается неизбежным трансцендентальное, преодолевающее все местные и временное ограничения притязание на значимость тех мнений, которые мы считаем оправданными. Именно это притязание разума ставится под вопрос критикой, направленной против учителей мысли. Ведь такая критика воистину оказыва ется чем-то вроде прощальной речи перед расставани ем с философией. Чтобы прояснить этот радикальный поворот, я должен перейти к критике другого рода, об ращенной одновременно и против Канта, и против Ге геля. В прагматической и герменевтической философии притязания философского мышления на обоснование и8 8 Kesselring Th. Entwicklung und Widerspruch. Ein Vergleich zwis chen Piagets genetischer Erkenntnistheorie und Hegels Dialektik. F. a. M , 1981.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 19 самообоснование фактически подвергаются более глу бокому сомнению, нежели у критически настроенных последователей Канта и Гегеля. Ведь они покидают тот горизонт, в котором движется философия сознания с ее познавательной моделью, ориентированной на воспри ятие и представление предметов. Место одиноко сто я щего субъекта, который направляется к предметам и в рефлексии делает предметом самого себя, заступает не только идея познания, опосредованного языковым вы ражением и соотнесенного с действием, но совокупная взаимосвязь повседневной практики и повседневных коммуникаций, в которую встроены интерсубъектив ные в своих истоках и в то же время достигаемые в сотрудничестве познавательные результаты. Тематизи- руется ли эта взаимосвязь как форма жизни или жиз ненный мир, как практика или опосредованное языком межличностное общение, как языковая игра или диа лог, как культурный фон, традиция или история дея ний, решающим является то обстоятельство, что все эти основанные на здравом смысле понятия приобрета ют теперь тот ранг, который до сих пор был харак терен для фундаментальных понятий эпистемологии, хотя они, разумеется, и не должны выполнять те же функции, что и последние. Деятельностное и речевое измерения не должны всего лишь предшествовать ког нитивному измерению. Целенаправленная практика и языковая коммуникация берут на себя скорее другую понятийно-стратегическую роль, чем та, которая выпа ла на долю саморефлексии в философии сознания. Функции обоснования они выполняют лишь постольку, поскольку с их помощью отвергается, как неоправдан ная, потребность в фундаментальном знании. Ч. С . Пирс оспаривает возможность радикального сомнения с теми же намерениями, что и Дильтей —
20 Ю. ХАБЕРМАС возможность нейтрального понимания. Проблемы всег да встают перед нами в определенных ситуациях; они надвигаются на нас в известной мере как некая объек тивность, поскольку мы неспособны по своей воле рас поряжаться всей совокупностью практических жизнен ных связей, в которые вовлечены. Сходным образом рассуждает и Дильтей. Мы не можем понять символи ческое выражение, если уже заранее интуитивно не по нимаем его контекст, поскольку неспособны своими силами превратить бесспорно наличествующее фоно вое знание нашей культуры в знание эксплицитное. Всякое решение и всякая интерпретация какой-либо проблемы зависят от необозримой сети предпосылок; и эту сеть, в силу ее одновременно и целостного, и част ного характера, нельзя извлечь путем анализа, нацели вающегося на всеобщее. Таково то направление аргу ментации, в котором и миф о данности, с его различи ями между чувственностью и рассудком, созерцанием и понятием, формой и содержанием, подвергается крити ке в той же мере, что и различия между аналитически ми и синтетическими суждениями, между априори и апостериори. Это смягчение кантовских дуализмов еще напоминает гегелевскую метакритику, но связанные с ним историзм и приверженность контексту отрезают также и обратную дорогу к Гегелю. Преимущества прагматической и герменевтической точек зрения неоспоримы. Ориентация на результаты работы сознания сменяется ориентацией на объекти вации, осуществляемые в действиях и языке. Ф иксация на познавательной функции сознания и на изобра зительной функции языка, на зрительной метафоре « зеркала природы» отвергается в пользу программы вы явления оправданных мнений, которая после Виттген- штейна и Остина развертывается по всей широте илло
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 21 кутивных сил, т. е. распространяется на все, что может быть сказано, а не только на содержательную сторону речевой констатации фактов. «Сказать, как с чем -либо обстоят дела» , тем самым становится особым случаем по отношению к общему: «сказать что-либо».9 Но совместимы ли эти воззрения только с их интер претацией в прагматизме и герменевтической филосо фии, что ведет к отказу от притязаний философского мышления на разумность, а вместе с тем и к расстава нию с самой философией, или же они характеризуют новую парадигму, которая, хотя и приходит на смену развертывающейся в философии сознания умственной языковой игре, однако не лишает силы усвоенные и вы веренные в ходе самокритики способы обоснования, используемые в этой философии? За неимением убеди тельных и, главное, простых аргументов, я не могу прямо ответить на этот вопрос и потому еще раз при бегну в своем изложении к повествовательной форме. (4) Маркс хотел преодолеть философию, с н я т ь ее для того, чтобы она стала действительной, — он был настолько убежден в истинности содержания гегелев ской философии, что очевидные, но отрицавшиеся Гегелем расхождения между понятием и действитель ностью ощущались им как нетерпимые. Сегодня с п р о - щ а л ь н ы м жестом философии связывается нечто совер шенно иное. Прощание с философией в наше время осуществля ется в трех более или менее примечательных формах. Простоты ради я назову их терапевтической, героиче ской и сальваторической. 9 Rorty R. 1981. S. 402 . В оригинале: «saying something ... is not always saying how things are» (сказать что-либо ... не всегда означает сказать, как обстоят дела) (Philosophy and the Mirror of Nature. Prin ceton, 1979. P. 371).
22 Ю. ХАБЕРМАС Виттгенштейн приучил нас к понятию философии, терапевтически обращенной против самой себя. Фи лософия сама оказывается той болезнью, которую не когда должна была излечить. Ф илософы запутались в языковых играх, разыгрываемых в повседневности. Таким образом, доводя самое себя до исчезновения, философия в итоге оставляет все как есть, ибо масшта бы своей критики она заимствует из тех самодостаточ ных, опробованных на практике жизненных форм, в которых она себя обнаруживает. Если у покинувшей нас философии могут найтись какие-нибудь наследни ки, то полевые исследования культурной антропологии будут наиболее перспективным кандидатом в таковые: история философии вскоре предстанет в них трудно доступным для понимания занятием так называемых философов — весьма примечательного, но, к счастью, вымершего племени. (Быть может, в один прекрасный день Р. Рорти будут чествовать как Фукидида такой ис следовательской традиции, которая могла возникнуть не ранее, чем подействовала виттгенштейнова терапия). В сравнении со сдержанным прощанием терапевти чески настроенных философов разрушение философ ской и духовной истории, начало которому положили Жорж Батай или Хайдеггер, выглядит, скорее, герои ческим. Также и с этой точки зрения, в возвышенных формах философской рефлексии концентрируются ложные мыслительные и жизненные привычки, но за блуждения метафизики и распоряжающегося сущим мышления, которые ныне должны быть деконструиро- ваны, не исчерпываются незначительными категориаль ными огрехами и затруднениями, с которыми сталкива ется повседневная практика; они носят эпохальный ха рактер. Это драматическое прощание с философией не просто обещает исцеление, но несет в себе нечто от
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 23 гельдерлиновского пафоса спасения перед лицом вели чайшей опасности. Обесценившийся философский способ мышления не нужно поддерживать, он должен уступить место другому средству, которое позволит не дискурсивным путем спуститься в непредставимые глу бины эпохи суверенности или бытия. Менее всего расставание с философией заметно в своей сальваторической форме, примером чему могут служить многие значительные успехи в интерпретации текстов, достигнутые неоаристотелизмом в его герме невтическом преломлении. Конечно, эти примеры ни в коем случае не однозначны, поскольку провозглашае мое намерение нацелено здесь на спасение старых истин. С философией прощаются скорее подспудно, причем ради ее же сохранности, избавляя ее от груза притязаний на систематичность. Учения классиков не привлекаются ни в качестве их вклада в предметную дискуссию, ни в качестве филологически и историче ски обработанного материала для образования. С тек стами, в которых некогда должны были излагаться р е зультаты познания, уподобляющее усвоение обращает ся, скорее, как с источниками озарения и пробуждения. В той мере, в какой современная нам философия развертывается в этих формах, она удовлетворяет тре бованию, которое было извлечено из критики в адрес Канта как учителя мысли, и в особенности из критики фундаменталистских притязаний его теории познания: она, разумеется, не претендует более на то, чтобы ис полнять ставшую уже сомнительной роль, указывая на укам их место. Направления постструктурализма, позд него прагматизма, неоисторизма тяготеют к узкому, объективистскому пониманию науки. В противовес познанию, основывающемуся на идеалах научной объ ективности, им хотелось бы прежде всего завоевать
24 Ю. ХАБЕРМАС место для сферы просветляющего или пробуждающего, и во всяком случае не-объективирующего мышления, которое отказывается от ориентации и притязания на всеобщую и подлежащую критике значимость, которое не стремится более к достижению согласия, основанно го на бесспорных результатах, и выпадает из универсу ма обоснованных точек зрения, не желая при этом от казываться от авторитета превосходящих усмотрений. Позиция, которую удаляющаяся в отставку философия занимает по отношению к наукам, согласуется с раз делением труда, как его пропагандировали экзистен циалисты начиная с Ясперса и Сартра и кончая Кола- ковски: сфере науки противостоят философская вера, жизнь, экзистенциальная свобода, миф, образование и пр. Все эти противовесы одинаковы по своей структу ре, даже если тому, что Макс Вебер называл культур ным значением науки, дается то более отрицательная, то более положительная оценка. Как известно, пред ставители континентальной философии склонны дра матизировать опасности, связанные с объективизмом, тогда как англосаксонский мир сохраняет более спо койное отношение к инструментальному разуму. Ричард Рорти предлагает интересный вариант с про тивопоставлением нормального дискурса ненормально му. Институциализованные науки достигают нормы в периоды всеми признанного теоретического прогресса; тогда всем известны способы разрешения проблем, ула живания спорных вопросов. Такие виды дискурса Рор ти называет соизмеримыми, и здесь можно положиться на критерии, обеспечивающие достижение согласия. Несоизмеримым, или ненормальным, дискурс остается до тех пор, пока продолжается спор об основных ори ентирах. Если же эти несоизмеримые речи не руковод ствуются более целями нормализации, но отклоняются
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 25 от задачи достижения всеобщего согласия и удовлетво ряются надеждой на «увлекательное и плодотворное несогласие», — как только, таким образом, ненормаль ные дискурсы начинают довольствоваться самими собой, они могут приобрести качества, которые Рорти обозначает словом «edifying».** В эти образовательные беседы вливается и философия, после того как она от казалась от своего намерения разрешать проблемы. Тогда, по версии Рорти, в ней соединяются все добро детели, которые она добыла, сбросив с себя лишний груз при терапевтическом, преодолев самое себя при героическом и пробудившись при герменевтическом прощании с философией: присущая праздности скры тая взрывная сила соединяется тогда с элитарной язы котворческой фантазией и с мудростью традиции. Правда, стремление к образованию реализуется за счет стремления к истине: «Философы-наставники не смо гут довести философию до конца, но они все же могут воспрепятствовать тому, чтобы она ступила на торную тропу науки».10 Такое распределение ролей, конечно, может рассчитывать на сочувствие в той мере, в какой оно избавляет философию от непосильной роли выс шей судебной инстанции в делах науки и культуры. И все же я не нахожу его убедительным, потому что, даже познав свои границы из поучений прагматизма и герменевтики, философия в своих образовательных беседах никак не сможет оставаться вне наук, не попа дая тут же снова в поток аргументации, то есть обосно вывающей речи. Что экзистенциалистское или, как мы будем его на зывать, эксклюзивное разделение труда между филосо 10Rorty R. 1981. S .418 . * Причастие от английского edify: наставлять, поучать.
26 Ю. ХАБЕРМАС фией и наукой не может иметь места, видно как раз по формулировке в терминах теории дискурса, которую ему придает Рорти. Если действенность каких-либо воззрений в конечном счете не может быть измерена ничем иным, кроме согласия, достигаемого в ходе аргу ментации, то, значит, и все, о действенности чего мы вообще можем спорить, основано на шатком фунда менте. А как показывает постэмпиристская теория науки, вопрос о том, содрогается ли под ногами участ ников спора почва согласия, мотивированного разум ными доводами, при столкновении мнений в физике чуть меньше, чем при их столкновении в этике и эсте тике, настолько является лишь вопросом степеней, что нормализацию дискурсов нельзя предложить в качестве четкого критерия для различения науки и философских образовательных бесед. (5) Апологетам эксклюзивного разделения труда всегда казались предосудительными те исследователь ские традиции, в которых особенно отчетливо выражен философский элемент внутри наук. Марксизм и психо анализ должны считаться псевдонауками, виновными в гибридоподобном смешении нормального и ненормаль ного дискурсов уже потому, что они не подчиняются постулируемому разделению труда — для Рорти это так же верно, как и для Ясперса. Однако, насколько я знаю из истории общественных наук и психологии, оба этих направления вовсе не являются нетипичными; они вполне удачно характеризуют тот тип теории, на кото ром основываются новые исследовательские традиции. То, что справедливо для Фрейда, справедливо в этих дисциплинах и для всех теоретиков-первопроходцев, к примеру для Дюркгейма, Дж. Г. Мида, М акса Вебера, Пиаже и Хомского. Все они в некоей особой исследо вательской ситуации вводили в качестве взрывного за
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 27 ряда некую подлинно философскую мысль, если это слово вообще имеет какой-нибудь смысл. Симптомо образующая функция вытеснения, солидаризующая функция священного, идентифицирующая функция принятия ролей, модернизация как рационализация об щественной жизни, децентрированность как следствие рефлектирующей абстракции в отношении действий, овладение языком как деятельность по выдвижению ги потез — в каждом из этих ключевых слов воплощена некая мысль, подлежащая философскому развитию, и в то же время вопрос, доступный эмпирической разра ботке, но имеющий универсальный смысл. Этим объяс няется и то, почему именно такие теоретические начи нания регулярно подвергаются контратакам со стороны эмпиризма. Таковы циклы в истории науки, но они ни коим образом не говорят о том, что упомянутые дис циплины стремятся к некой конвергентной точке, в ко торой сходятся все науки; они свидетельствуют, скорее, о превращении наук о человеке в науки философские, а не о победном шествии объективистских начинаний, подобных, например, нейрофизиологии, этому весьма примечательному и любимому детищу философов-ана - литиков. Разумеется, обо всем этом можно лишь строить более или менее убедительные предположения. Однако если очерченная перспектива нас не обманывает, то будет совсем не лишним спросить, не могла ли филосо фия в отношении некоторых наук спутать неприемле мую для нее роль местоуказчика с ролью местоблю стителя, стерегущего место для эмпирических теорий с сильными универсалистскими притязаниями, к кото рым в отдельных областях науки неоднократно прибе гали плодотворные умы. Сказанное относится прежде всего к наукам, которые используют реконструктивную
28 Ю. ХАБЕРМАС методику и опираются на дотеоретическое знание субъ ектов, компетентных в своих суждениях, действиях и речах, а такж е на системы знаний, передаваемые куль турной традицией, для того чтобы прояснить пр едпола гаемые в качестве всеобщих рациональные основания опыта и суждения, действия и языкового взаимопони мания. Трансцендентальные и диалектические способы обоснования, в их умеренном варианте, вполне могут в этом помочь; ведь они сохраняют еще свою действен ность только в отношении реконструктивных гипотез, пригодных для дальнейшей разработки в эмпирических взаимосвязях. Примеры такой вовлеченности филосо фии в сотрудничество наук я наблюдаю всюду, где ф и лософы вместе со всеми участвуют в разработке теории рациональности, не выдвигая фундаменталистских или же всеобъемлющих абсолютистских притязаний. С ко рее, они работают в нетвердой надежде, что только благодаря удачному сочетанию различных теоретичес ких фрагментов удастся достичь того, чего философия некогда рассчитывала добиться в одиночку. В аспекте своих собственных исследовательских интересов я вижу, как подобное сотрудничество завя зывается между теорией и историей науки, между тео рией речевых актов и различными подходами в области эмпирической языковой прагматики, между теорией неформальных аргументаций и различными подходами к исследованию естественных аргументаций, между когнитивистскими этиками и психологией развития м о рального сознания, между философскими теориями действия и исследованием онтогенеза соответствующих компетенций. Но если верно, что философия вступает в такое не эксклюзивное разделение труда с гуманитарными на уками, то она, по-видимому, впервые ставит на карту
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 29 свою самотождесгвенность. Р .Ш пеман имеет некото рое право настаивать на том, «что всякая философия выдвигает тотальные теоретические и практические притязания. Не выдвигая их, невозможно заниматься философией»." Конечно, философия, занимающаяся, пусть даже в условиях разделения труда, прояснением рациональных оснований познания, действия и речи, сохраняет все же некое тематическое отношение к це лому. Но как тогда быть с теорией модерна, с тем под ходом к культуре в целом, который Кант и Гегель со хранили за собой благодаря своему будь то фундирую щему или абсолютизирующему понятию разума? Ведь вплоть до появления гуссерлевского «Кризиса европей ских наук» философия, исходя из своего положения высшей судебной инстанции, выполняла такж е и функ ции ориентира. Если же теперь она отрекается от роли судьи в делах культуры, точно так же как и в делах науки, то не поступается ли она при этом той связью с целым, на которое она могла бы опереться в качестве «хранителя рациональности»? Однако с культурой в целом дело обстоит так же, как и с науками: культура не нуждается ни в каком обосновании и ни в каком поступенном делении. Имен но в эпоху модерна, начиная с XVIII века, она вырабо тала в себе те самые структуры рациональности, кото рые Макс Вебер и Эмиль Ласк обнаруживают и описы вают в качестве ценностных сфер культуры. С появлением современной науки, положительного права и руководствующихся принципами светских тео рий морали, автономного искусства и институциализо- ванной критики искусства, даже без содействия фило-11 11 Spaemann R. Der Streit der Philosophen / Wozu Philosophie? / Hrsg. H. Lübbe. Berlin, 1978. S .96.
30 Ю. ХАБЕРМАС софии выкристаллизовались три момента разума. С ы новья и дочери модерна, даже вовсе не руководствуясь критикой разума, научаются тому, как расщеплять культурное предание на вопросы истины, справедли вости или вкуса и развивать его в том или ином из этих аспектов рациональности. Это проявляется в любопыт ных процессах отторжения. Науки постепенно избавля ются от элементов картин мира и пренебрегают интер претацией природы и истории в целом. Когнитивист ские этики исключают из рассмотрения проблемы добропорядочной жизни и сосредоточиваются на стро го деонтических аспектах, предоставляющих возмож ность обобщения, так что от доброго остается только справедливое. А ставшее автономным искусство наста ивает на все более чистом выражении основного э сте тического опыта, который рассредоточенная, выпадаю щая из пространственных и временных структур по вседневности субъективность проделывает в общении с самой собой — субъективность освобождается здесь от конвенций обыденного восприятия и целенаправлен ной деятельности, от императивов труда и пользы. Эта замечательная односторонность, составляющая отличительный признак модерна, не нуждается в о бо сновании и оправдании, но порождает проблемы опо средования. Как может разум, распавшийся на свои мо менты, сохранить свое единство в пределах культурных областей, и каким образом культура экспертов, приняв шая недосягаемые эзотерические формы, может под держивать взаимосвязь с повседневной коммуникатив ной практикой? Философское мышление, которое еще не отвратилось от проблемы рациональности, не о тст ранилось от анализа условий безусловного, обнаружи вает себя лицом к лицу с этой двоякой потребностью в опосредовании.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 31 Прежде всего проблемы опосредования появляются в сферах науки, морали и искусства. Здесь возникают встречные движения. Так необъективистские исследо вательские подходы в рамках гуманитарных наук, не задевая первичности вопросов об истине, придают зна чимость также и точкам зрения моральной и эстетиче ской критики. Так дискуссия об этике ответственности и этике склонности, а также более строгий учет утили таристских мотивов в рамках универсалистских этик вводит в игру точки зрения, требующие учета последст вий и интерпретации потребностей и лежащие в той области, где имеют значение когнитивные и выра зительные аспекты. Наконец, поставангардистское ис кусство характеризуется примечательным сосущество ванием реалистических и политически ангажирован ных направлений с примерами аутентичного развития классического модерна, в котором был выпестован подлинный смысл эстетического; однако с появлением реалистического и ангажированного искусства среди того богатства форм, которое было высвобождено авангардом, опять-таки приобретают значимость ког нитивные и морально-практические моменты. Все вы глядит так, как если бы радикальным образом диф ференцированные моменты разума посредством таких встречных движений стремились отослать к некоему единству, которое, однако, можно вновь обрести лишь по эту сторону экспертных культур, то есть в повсе дневности, а не по ту, не в началах и истоках класси ческой философии разума. В повседневной коммуникативной практике когни тивные толкования, моральные ожидания, выражения и оценки и без того пронизывают друг друга. Поэтому протекающим в жизненном мире процессам общения и взаимопонимания потребна культурная традиция во
32 Ю. ХАБЕРМАС всей ее широте, а не только благословенные плоды науки и техники. В таком случае философия могла бы актуализировать свое отношение к тотальности, приняв на себя роль интерпретатора, обращенного к жизнен ному миру. Она могла бы по меньшей мере способство вать возобновлению игры взаимодействия когнитивно инструментальных моментов с морально-практически ми и эстетически-выразительными, прекратившейся было подобно заглохшему и не желающему заводиться мотору.12 Можно, по крайней мере, обозначить ту про блему, которая встанет перед философией, если она от кажется от роли судьи, инспектирующего дела культу ры, в пользу роли интерпретатора-посредника. Каким же образом сферы науки, морали и искусства, заклю ченные ныне в оболочку экспертных культур, могут раскрыться и, не нарушая при этом самобытной рацио нальности этих сфер, так подключиться к оскудевшим традициям жизненного мира, чтобы разрозненные мо менты разума вновь уравновесили друг друга в повсе дневной коммуникативной практике? Здесь критика в отношении учителей мысли могла бы в последний раз заявить о своем недоверии и спр о сить, что же дает философу право не только сохранять внутри научной системы вакантные места для предъяв ляющих свои притязания теоретических стратегий, но еще и предлагать свои услуги вовне, в качестве перевод чика, опосредующего общение между миром повседнев ности и удалившимся в свои автономные владения куль турным модерном. Думаю, на этот вопрос отвечают как раз прагматическая и герменевтическая философия, поскольку они приписывают эпистемический авторитет 12 Habermas J . Die Moderne — ein unvollendetes Projekt // Haber mas J. Kleine Politische Schriften. I—IV. F. a. M ., 1981. S .444 ff.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ ЗЭ сообществу людей, сотрудничающих и говорящих друг с другом. Эта повседневная коммуникативная практика позволяет достичь взаимопонимания с учетом притяза ний на значимость — и это единственная альтернатива более или менее насильственному воздействию людей друг на друга. Поскольку же притязания на значимость, которые мы в разговоре связываем с нашими убеждени ями, стремятся выйти за рамки того или иного контекс та, поскольку они уводят за ограниченные пространст венные и временные горизонты, всякое согласие, дости гаемое или воспроизводимое в коммуникации, должно опираться на некий потенциал вполне уязвимых осно ваний, но — именно оснований. Основания сотканы из особой материи; они понуждают нас высказаться за или против. Тем самым среди условий ориентированного на взаимопонимание действия появляется один безуслов ный момент. Именно этим моментом и обусловлено от личие действенности наших воззрений, на которую мы претендуем, от всего лишь социальной значимости какой-либо привычной практики.13Что нам считать оп равданным, зависит, в перспективе первого лица, от воз можности обоснования, а не от действия жизненных привычек. Поэтому философский интерес состоит в том, чтобы «увидеть в наших социальных практиках оп равдания нечто большее, чем всего лишь таковые прак тики.14 Подобный интерес сквозит и в том упорстве, с которым философия держится за роль хранителя рацио нальности — роль, которая, судя по моему опыту, до ставляет все больше неприятностей и уж, разумеется, не дает никаких привилегий. 13 Cp.: Habermas J. Theorie des kommunikativen Handelns. F. a. M., 1981. Bd I. S. 168 ff. 14 Rorty, 1981. S. 422 .
2. РЕКОНСТРУКТИВНЫЕ И ПОНИМАЮЩИЕ НАУКИ ОБ ОБЩЕСТВЕ** Вводные замечания Позвольте мне начать с одного замечания личного характера. Когда в 1967 году я впервые выдвинул тезис о том, что социальным наукам не следовало бы остав лять без внимания герменевтическое измерение иссле дований, что им удалось бы обойти проблему понима ния только ценой определенных искажений, я столк нулся с возражениями двоякого рода.1 В первых из них настоятельно подчеркивалось, что герменевтика вовсе не является делом методологии. Ханс-Георг Гадамер указывал на то, что проблема по нимания встает прежде всего в ненаучных контекс тах — будь то в повседневной жизни, в истории, искус стве и литературе или же вообще в обращении с преда нием. Поэтому философская герменевтика ставит себе задачей прояснить обычные процессы понимания, а не 1 Habermas J. Zur Logik der Sozialwissenschaften. Ein Literaturbe richt; в дополнениях к Philosophischen Rundschau. Tübingen, 1967; на печатано там же, Zur Logik der Sozialwissenschaften. F. а. M. , 1982. S .89 ff. * Доклад на организованной P. Белла, H. Хааном и П. Рабиновом конференции по теме «Мораль и социальные науки» (Беркли, 1980). Перевод с английского Макса Лоозера. Впервые опубликовано в: Haan N., Bellah R. N.. Rabinow P.t Sullivan M. (Eds). Social Science as Moral Inquiry. New York, 1983. P .251 —270.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 35 систематические подходы или методы сбора и анализа данных. Гадамер понимал «метод» как нечто противо положное «истине»; истины можно достичь только благодаря отработанной и продуманной пр актике по нимания. Как деятельность герменевтика является в лучшем случае искусством, но никак не методом — в отношении науки это та взрывная сила, которая разру шает любой систематический подход.2 Возражения дру гого рода исходили от представителей главного течения социальных наук, высказывавших свое особое несогла сие. Они утверждали, что проблема интерпретации воз никает вследствие мистификации последней. С интер претацией не связаны никакие общие проблемы, а только частные, которые можно преодолеть примене нием обычной исследовательской техники. Тщательное установление операционального назначения теорети ческих терминов, то есть проверка действенности и надежности инструментов исследования, могли бы вос препятствовать неконтролируемым влияниям, которые в противном случае просачиваются в исследование из непроанализированной и с трудом поддающейся овла дению многосложности обиходного языка и повсед невной жизни. В дискуссиях середины 60-х годов герменевтика либо раздувалась до философской альтернативы хайдегге- ровской онтологии, либо упрощалась до тривиальной проблемы, вытекающей из трудностей измерения. С тех пор ситуация заметно изменилась. Главные аргументы философской герменевтики были восприняты повсе местно, но не в качестве философской доктрины, а как 2 Gadamer Я. G. Rhetorik, Hermeneutik und Ideologiekritik. Metak ritische Erörterungen zu «Wahrheit und Methode» К Apel К. О. и. а .; Hermeneutik und Ideologiekritik. F. а . M ., 1971. S. 57 ff.
36 Ю. ХАБЕРМАС исследовательская парадигма внутри социальных наук, прежде всего — в антропологии, социологии и соци альной психологии. Пол Рабинов и Уильям Салливэн охарактеризовали это явление как «интерпретативный поворот» .3 В 70-е годы многие тенденции внутри акаде мического мира и вне его способствовали решительно му утверждению интерпретационной парадигмы* Поз вольте мне упомянуть лишь некоторые из них. Во-первых, шли дебаты между Поппером и Куном и наблюдался подъем постэмпиристской теории науки, чем был поколеблен авторитет логического позитивиз ма и разрушен фантом некоей приведенной к большему или меньшему единству номологической науки. След ствием тому явилось перенесение в истории науки ос новного веса с нормативных конструкций на более тон кие герменевтические разработки. Далее, стала явной неудача конвенциональных наук об обществе, не сумевших выполнить свои теоретичес кие и практические обещания. Социологические иссле дования не смогли удовлетворить тем критериям, ко то рые были заданы, к примеру, всеобъемлющей теорией Парсонса; кейнсианская экономическая теория ока залась не в состоянии предложить действенные меро приятия в сфере политики; и в психологии притязания теории обучения на универсальность своих объяснений провалились — а ведь она служила образцом точной науки о поведении. Все это открыло путь для альтерна тивных начинаний, которые строились на основных положениях феноменологии, позднего Виттгенштейна, философской герменевтики, критической теории и т. д. Эти теоретические подходы обращали на себя внима 3 Rabinow Р Sullivan W.M. (Eds). Interpretative Social Science. Berkeley, 1979.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 37 ние не столько из-за их признанного превосходства, а просто потому, что в них предлагались некие альтерна тивы господствующему объективизму.4 Затем были предприняты две отчасти удавшиеся по пытки, послужившие примером для социальных наук интерпретативного типа: структурализм в антрополо гии, в лингвистике и — менее убедительно — в социо логии, и генетический структурализм в психологии раз вития — модель, которая выглядит многообещающим образцом для анализа социальной эволюции, развития картин мира, систем моральных убеждений и правовых систем. Еще одной заслуживающей упоминания тенденцией был неоконсервативный сдвиг в философском климате, повлекший за собой изменение тех исходных допуще ний, которые были приняты среди представителей наук об обществе. С одной стороны, имело место некоторое оживление биологизирующих подходов, которые (как например, социобиология и генетическое исследование сознания) в течение нескольких десятилетий остава лись дискредитированными по политическим причи нам, с другой стороны, происходило возвращение к релятивизму, историзму, экзистенциализму и ницшеан ству всех мастей, некий перелом в настроении, рас пространившийся как на более жесткие дисциплины, вроде теории науки и лингвистики, так и на более гиб кие области культурологических исследований, вплоть до литературной критики, идеологии архитектуры и т. п. Обе эти тенденции суть проявления одного и того же синдрома, выражающегося в широко распростра ненной убежденности в том, что все, что обнаружива 4 Bernstein R. J. Restructuring o f Social and Political Theory. New York, 1976; нем. изд. 1979.
38 Ю. ХАБЕРМАС ется в человеческой культуре как ее универсальные черты, объясняется скорее природой человека, а не р а циональной инфраструктурой человеческого языка, познания и действия, то есть самой культуры. Два модуса языкового употребления Позвольте мне прежде всего объяснить, что я пони маю под герменевтикой. Всякое осмысленное выраже ние — будь то вербальное или невербальное выска зывание, любой артефакт (например, орудие труда), какое-либо человеческое установление или отрывок текста — может быть идентифицировано в двоякой ус тановке: и как доступное наблюдению событие, и как доступное пониманию объективированное значение. Мы можем описать, объяснить или даже предсказать, как будет звучать шум, который совпадает со звуковым выражением какой-либо произнесенной фразы, не имея понятия о том, что это выражение означает. Чтобы по нять (и сформулировать) его значение, нужно принять участие в определенных (действительных или вообра жаемых) коммуникативных действиях, в ходе которых упомянутая фраза употребляется таким образом, ч то оказывается понятной для говорящего, слушателей и случайно присутствующих при этом членов той же язы ковой общности. У Ричарда Рорти приводится крайний случай: «Даже если бы мы могли предсказать, какие звуки будет издавать сообщество исследователей в 4000-м году, мы все же были бы не в состоянии поучаст вовать в их разговоре».3 Противоположность между « предсказанием их языкового поведения в будущем» и5 5 Rorty R. Philosophy and the Minor of Nature. New York: Prince ton, 1979. P. 355; нем. изд. 1981. S . 384 f.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 39 «соучастием в их разговоре» указывает на важное раз- личие между двумя отличными друг от друга модусами языкового употребления. Мы либо говорим о том, что имеет или не имеет места, либо говорим что-нибудь кому-нибудь другому, так что последний понимает то, что говорится. Толь ко второй способ употребления языка внутренне или понятийно связан с условиями коммуникации. Гово рить о том, как обстоят вещи, не означает необходи мым образом участвовать в коммуникации того или иного вида, осуществляемой в реальности или по край ней мере в воображении; не нужно делать высказыва ние, то есть выполнять некий речевой акт. Вместо этого можно сказать самому себе: «р», ил и просто по думать, что имеет место «р». Для того же, чтобы пони мать, что говорится, требуется участие в коммуника тивном действии. Должна сложиться некая языковая ситуация (или по крайней мере ее следует себе пред ставить), в которой говорящий, находясь в коммуника ции со слушателем, говорит о чем-то и выражает то, чтб он сам об этом думает. В случае чисто когнитивно го, некоммуникативного языкового употребления под разумевается, таким образом, лишь одно фундаменталь ное отношение; назовем его отношением между пред ложениями и чем-либо, имеющим место в мире, «о» чем в этих предложениях говорится. Если же язык употребляется с целью достижения взаимопонимания с другим человеком (пусть даже для того, чтобы в итоге констатировать несогласие), тогда таких отношений будет три: выражая свое мнение, говорящий налажива ет коммуникацию с другим членом той же языковой общности и говорит ему о чем-то, имеющем место в мире. Эпистемология занимается только этим послед ним отношением между языком и реальностью, в то
40 Ю. ХАБЕРМАС время как герменевтика сразу должна иметь дело с трояким отношением высказывания, которое служит, во-первых, выражением намерений говорящего, во -вто рых, выражением межличностного отношения, устанав ливаемого между говорящим и слушателем, и в-треть их, выражением, в котором говорится о чем-то , имею щем место в мире. И кроме того, при каждой попытке прояснить значение того или иного языкового выраже ния мы сталкиваемся с четвертым, внутриязыковым или лингвистическим отношением, а именно с отношением между данным высказыванием и совокупностью всех возможных высказываний, которые Moiyr быть сформу лированы в том же самом языке. Герменевтика рассматривает язык, так сказать, в ра боте, то есть так, как его употребляют участники ком муникации с тем, чтобы достичь общего понимания ка кого-либо вопроса или общего взгляда на вещи. Зри тельная метафора наблюдателя, который на что-то «глядит», не должна, однако, затмевать того ф акта, что язык, употребляемый перформативно, включен в более сложные отношения, нежели простое отношение вы сказывания «о чем-то» (и сопряженный с этим отноше нием тип интенций). Когда говорящий высказывается о чем-либо в рамках повседневного контекста, он вступа ет в отношение не только к чему-то наличествующему в объективном мире (как совокупности того, что имеет или могло бы иметь место), но еще и к чему-то в соци альном мире (как совокупности законодательно урегу лированных межличностных отношений) и к чему-то в своем собственном, субъективном мире (как совокуп ности манифестируемых переживаний, к которым он имеет привилегированный доступ). Таким способом тройная связь между высказыва нием и миром может быть представлена intentione re o
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 41 ta,* то есть в перспективе говорящего и слушателя. Ту же самую связь можно проанализировать и intentione obliqua,** то есть в перспективе жизненного мира или на фоне общепринятых допущений и практик, в кото рые с самого начала неприметно вплетена всякая осо бая коммуникация. С этой точки зрения, язык выполня ет три функции: во-первых, функцию воспроизводства культуры, или актуализации предания (с этой позиции Гадамер развивает свою философскую герменевтику), во-вторых, функцию социальной интеграции, или коор динации планов различных акторов в условиях соци ального взаимодействия (отсюда я развернул теорию коммуникативного действия), и в-третьих, функцию со циализации, или культурной интерпретации потребнос тей (с этой точки зрения Дж.Г .Мид разработал свой проект социальной психологии). Таким образом, если когнитивное, некоммуника тивное языковое употребление требует прояснить отно шение между предложением и положением дел, будь то в понятиях соответствующих интенций, пропозицио нальных установок, направлений адаптации или усло вий удовлетворения потребностей, то коммуникативное употребление языка ставит перед нами вопрос о том, как это отношение связано с двумя другими («быть выражением чего-либо» и «сообщать что-либо кому- либо»). Как я показал в другом месте, эту проблему можно осветить, используя понятия онтологического и деонтологического миров, значимостных притяза ний, позиций приятия или неприятия, а также усло вий достижения рационально мотивированного консен суса. * В прямой интенции, непосредственно (л а т .) . ** В косвенной интенции, косвенным образом (ла т.) .
42 Ю. ХАБЕРМАС Теперь мы видим, почему выражения «сказать кому- либо что-либо» и «понять то, что говорится» основыва ются на более сложных и гораздо более притязатель ных предпосылках, чем простое: «сказать (или поду мать) о том, что имеет место». Тот, кто наблюдает событие «р», полагает, что «р» имеет место, или при нимает во внимание, что «р» состоится, тот разделяет объективирующую установку по отношению к чему- либо в объективном мире. Тот же, кто участвует в про цессах коммуникации, что -либо говоря и понимая то, что говорится — будь то переданное мнение, произне сенное утверждение, данное обещание или отданный приказ; будь то выражаемые намерения, желания, чув ства или настроения, — тот всегда должен принимать перформативную установку. Эта установка допускает чередование позиций третьего лица, или объективи рующей установки, второго лица, или правилосообра зующей установки, и первого лица, или экспрессивной установки. Перформативная установка позволяет вза имно ориентироваться на те притязания на значимость (в отношении истинности, нормативной правильности, правдивости высказывания), которые говорящий вы двигает в ожидании приятия или неприятия со стороны слушателя. Эти притязания вызывают на критическую оценку, чтобы интерсубъективное признание того или иного из них могло послужить основанием для р ацио нально мотивированного консенсуса. Общаясь друг с другом в перформативной установке, говорящий и слу шатель участвуют в то же время и в выполнении тех функций, благодаря которым в ходе их коммуникатив ных действий воспроизводится и общий для них обоих жизненный мир.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 43 Интерпретация и объективность понимания Если сравнить установку третьего лица у тех, кто просто говорит, как обстоят вещи (такова, в частности, установка ученых-исследователей), с перформативной установкой тех, кто старается понять то, что им гово рится (такова, в частности, установка интерпретато ров), то на поверхность выступят методологические последствия изысканий, проводимых в герменевтичес ком измерении. Позвольте мне указать на три важней ших следствия герменевтического образа действий. Во-первых, интерпретаторы отказываются от пре имуществ привилегированной позиции наблюдателя, так как они сами, по крайней мере виртуально, оказы ваются вовлечены в обсуждение смысла и значимости высказываний. Принимая участие в коммуникативных действиях, они в принципе приобретают тот же ста тус, что и те их участники, чьи высказывания они хотят понять. У них нет больше иммунитета по отно шению к позициям приятия или неприятия, занимае мым искушенными людьми или дилетантами; они включаются в процесс взаимной критики. В рамках виртуального или актуального процесса взаимного об щения невозможно а priori решить, кому у кого следу ет поучиться. Во-вторых, принимая перформативную установку, интерпретаторы не только покидают привилегирован ную позицию по отношению к своей предметной о бл а сти, перед ними встает еще и вопрос, как преодолеть контекстную зависимость своих интерпретаций. Они не могут быть заранее уверены в том, что и сами они, и их испытуемые исходят из одних и тех же основных допущений и практик. Универсальное предпонимание герменевтической ситуации со стороны интерпретатора
44 Ю. ХАБЕРМАС допускает проверку лишь по частям и не может под пасть под сомнение в целом. Столь же проблематичным, что и вопросы о неанга жированности интерпретаторов в вопросах значимости и об освобождении их толкований от контекстной за висимости, является то обстоятельство, что язык по вседневности распространяется на недескриптивные высказывания и некогнитивные значимостные притяза ния. В повседневной жизни мы гораздо чаще сходимся (или расходимся) во мнениях о правильности действий и норм, о соразмерности оценок и ценностных стан дартов, а также об аутентичности или искренности са- моизъявления, нежели во мнениях об истинности про позиций. Поэтому знание, которое мы применяем, когда кому-либо что-либо говорим, является более объ емлющим, чем строго пропозициональное знание, соо т носимое с истиной. Чтобы понять то, чтб им говорят, интерпретаторы должны овладеть знанием, притязаю щим на более широкую значимость. Поэтому коррект ная интерпретация не просто истинна, подобно пропо зиции, передающей существующее положение дел; ско рее, следовало бы сказать, что корректное толкование совпадает со значением интерпретируемого, которым заняты интерпретаторы, соответствует ему или его э к сплицирует. Таковы три следствия из того обстоятельства, что «понимание того, что говорится», требует участия, а не одного лишь наблюдения. Не следует, стало быть, удивляться тому, что любая попытка основать науку на интерпретации приводит к затруднениям. Главное пр е пятствие состоит в том, каким образом символические выражения могут быть измерены с такой же надеж ностью, что и физические феномены. В середине 60-х годов Аарон Сикурел дал образец добротного анализа,
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 45 преобразующего контекстно-зависимые символические выражения, значения которых интуитивно понятны, в «твердо установленные» данные*6 Трудности здесь можно свести к тому, что все подлежащее пониманию в пер формативной установке должно быть преобразовано в данные, допускающие констатацию с позиции третьего лица. Необходимая для интерпретации перформатив ная установка, хотя и допускает регулярные взаимопе- реходы между установками первого, второго и третьего лица, однако в целях измерения она должна быть под чинена единственной из них, а именно объективирую щей установке. Другая проблема состоит в том, что в речь, констатирующую факты, закрадываются ценност ные суждения. Эти трудности можно свести к тому, что теоретические рамки, в которых проводится эмпири ческий анализ повседневного образа действий, должны быть концептуально связаны с относительными рамка ми, в которых повседневность интерпретируется сами ми ее участниками. Их интерпретации связаны, однако, с притязаниями как на когнитивную, так и на некогни тивную значимость, в то время как теоретические пред ложения (пропозиции) соотносятся только с истиной. Поэтому Чарльз Тейлор и Алвин Гоулднер приводили убедительные аргументы против возможности нейт ральных в ценностном отношении языков в области по нимающих наук об обществе.7 Эта позиция находит поддержку со стороны представителей самых различ ных философских школ, в аргументах Виттгенштейна, Куайна, Гадамера и, конечно же, Маркса. 6 Cicourel A. Method and Measurement in Sociology. Glencoe, 1964; нем. изд. 1970. 7 Taylor Ch. Interpretation and the Science of Man UReview of Me taphysics. 1971. 25 . P .3 —51; на нем. яз.: Erklärung und Interpretation in den Wissenschaften vom Menschen. F. a. M .t 1975.
46 Ю. ХАБЕРМАС Короче говоря, любая наука, которая позволяет объ ективировать значения в качестве части своей предмет ной области, должна учитывать методологические по следствия, связанные с принятием на себя интерпрета тором роли участника, — не «придающего» значения наблюдаемым вещам, но долженствующего эксплици ровать уже «данные» значения объективаций, которые можно понять только исходя из коммуникативных про цессов. Эти последствия как раз и угрожают той неза висимости от контекста и ценностной нейтральности, которая представляется необходимым условием объек тивности теоретического знания.*8 8 Позвольте добавить, что , проводя различие между герменевти ческими и негерменевтическими науками, я не хотел бы выступать в поддержку онтологического дуализма, противопоставляющего друг другу определенные области реальности (например, культуру и при роду, ценности и факты — и тому подобные неокантианские разгра ничения, как они были введены главным образом Вицдельбандом, Риккертом и Кассирером). То, за что выступаю я, — это , скорее, методологическое различие между науками, которым приходится или не приходится раскрывать себе доступ к своей предметной области посредством понимания того, что говорится. Хотя на метатеорети- песком уровне всем наукам естественным образом приходится зани маться проблемами интерпретации (на этом сосредоточилось внима ние постэмпиристской теории науки, см.: Hesse Mary. In Defence of Objectivity / Proceedings of the British Academy. Lo nd on, 1972. Vol. 58), только те из них, в которых выявляется герменевтическое измерение, сталкиваются с этими проблемами уже на стадии наработки данных. В этой связи А. Гидценс говорит о проблеме «двойной герменевтики» (см. его: New Rules of Sociological Method. London, 1976). Это мое методологическое определение наук, применяющих герменевтиче ский метод, противоречит пониманию герменевтики как деятельности, ограничивающейся «отклоняющимися дискурсами», представленному у Ричарда Рорти. Конечно, именно нарушением рутинной коммуни кации герменевтические усилия чаще всего вызываются в повседнев ной жизни. Однако потребность в интерпретации возникает не только в тех ситуациях, когда мы ничего уже не понимаем или даже ощущаем своего рода ницшеанский восторг перед лицом чего-то непредсказуе
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 47 Должны ли мы отсюда заключить, что позиция Гада- мера должна быть принята также и в отношении соци альных наук, и в самих этих науках? Наносит ли интер претативный поворот смертельный удар по строго на учному статусу всех необъективистских подходов? Должны ли мы придерживаться рекомендации Рорти и уравнивать социальные науки не только с науками о духе, но и вообще с литературной критикой, с поэзией и религией, и даже просто с разговором образованных людей? Должны ли мы признать, что науки об общест ве в лучшем случае могут кое-что добавить к нашей образованности, — если предположить, что они не будут заменены чем-либо более серьезным, например, нейрофизиологией или биохимией? На мой взгляд, среди представителей социальных наук бытуют три ос новные реакции на все эти вопросы. И если мы будем отделять притязания на объективность от притязаний на применение объясняющей способности, то сможем отличить «герменевтический объективизм» от «ради кальной герменевтики» и «герменевтической реконст рукции». Некоторые представители социальных наук умаляют драматические последствия, вызванные проблемой ин терпретации, возвращаясь к своеобразной теории пони мания как вчувствования. Эта теория в конечном счете мого, нового и исполненного созидательной силы. Такая потребность возникает и при вполне тривиальных встречах с тем, что нам несколь ко менее знакомо. Под микроскопом этнометодологии даже самые привычные черты повседневной жизни превращаются в нечто чуже родное. Эта прямо-таки искусственно порождаемая потребность в ин терпретации вполне нормальна в случае социальных наук. Герменев тика не закреплена за сферой благородного и неконвенционального; свойственное Рорти аристократическое понимание герменевтики не подходит по меньшей мере для методологии социальных наук.
48 Ю. ХАБЕРМАС основывается на том допущении, что мы в состоянии пе реместиться в сознание другого человека и отсоединить толкование его высказываний от исходной позиции ин- терпретатора-герменевтика. По моему мнению, этот вы ход закрыт с тех пор, как Гадамер подверг убедительной критике теорию вчувствования у раннего Дильтея. Другие поэтому не медлят более с тем, чтобы, ис пользуя аргументы либо Гадамера, либо Рорти, рас пространить принципы радикальной герменевтики на ту область, которая (с их точки зрения) была ошибочно и неудачно признана собственной областью наук об об ществе. С недовольством или, скорее, с чувством на дежды, эти ученые отказываются от притязаний и на объективность, и на объясняющую способность знания. Следствием оказывается релятивизм того или иного об разца, что означает, что различные подходы и интер претации лишь отражают различные ценностные ор и ентации. Наконец, третьи перед лицом проблемы интерпре тации выражают готовность отбросить конвенциональ ный постулат о ценностной нейтральности; они такж е воздерживаются от того, чтобы уподоблять науки об обществе образцу строго номологической науки, но в то же время говорят о желательности и возможности разработки теоретических подходов, которые будут поставлять как объективное, так и теоретическое зна ние. Эта последняя позиция нуждается в оправдании. Рациональные предпосылки интерпретации Позвольте мне сперва упомянуть один аргумент, ко торый, будучи приведен в деталях, мог бы показать, что интерпретаторы в силу своей неизбежной вовлеченности в коммуникативный процесс, хотя и теряют преимущест
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 49 во безучастного наблюдателя или третьего лица, однако по той же самой причине располагают средствами для того, чтобы изнутри обеспечить для себя беспристраст ную позицию. Парадигматическим значением для герме невтики обладает толкование некоего передаваемого по традиции текста. Сначала интерпретаторы будто бы по нимают фразы, принадлежащие автору такого текста; затем они, к своему смущению, осознают, что текст понят не подобающим образом, то есть не настолько хо рошо, чтобы они в случае необходимости смогли отве тить автору на его вопросы. Интерпретаторы видят в этом признак того, что текст был ими соотнесен еще с каким-то другим контекстом, нежели тот, в который он на самом деле вплетен. Они вынуждены пересмотреть достигнутое понимание. Такого рода коммуникативным затруднением отмечается исходная ситуация. Затем они, молчаливо полагая, что имеет место то или иное по ложение дел, что имеют силу определенные ценности и нормы, что определенные переживания могут быть при писаны определенным субъектам, стараются понять, по чему автор помещает в свой текст те или иные утверж дения, придерживается определенных договоренностей или же их нарушает, и почему он выражает те или иные интенции, склонности, чувства и т. п. Однако лишь в той мере, в какой интерпретаторы раскроют также и основа- ния> которые позволяют высказываниям автора выгля деть рациональными в его глазах, они смогут понять, что имел в виду автор. Таким образом, интерпретаторы понимают значение текста лишь в той мере, в какой им удается постичь, по чему автор чувствовал себя вправе высказывать (в к а честве истинных) определенные утверждения, призна вать (в качестве правильных) определенные ценности и нормы, выражать (в качестве правдивых) определенные
50 Ю. ХАБЕРМАС переживания, либо приписывать их другим. Интерпрета торы должны прояснить тот контекст, который автор, по-видимому, предполагал как общеизвестный для со временной ему публики, коль скоро теперешние труд ности с этим текстом не проявлялись во времена его написания, во всяком случае с такой настойчивостью. Этот образ действий основывается на обнаруживае мой во всех высказываниях имманентной рационально сти, с которой интерпретаторы считаются, поскольку они приписывают эти высказывания субъекту, чья вме няемость до поры до времени не вызывает у них сомне ний. Интерпретаторы не могут понять семантическое содержание текста, если для них самих те основания, которые в исходной ситуации сумел бы, в случае необ ходимости, привести автор, не обретают наглядности. Однако далеко не безразлично, являются ли эти ос нования разумными или только считаются таковыми — будь то основания, приводимые при констатации фак тов, при утверждении норм и ценностей или при выра жении желаний и чувств. Поэтому интерпретаторы даже не могут ни представить себе, ни понять такие основания, не оценивая их, хотя бы косвенным обра зом, в качестве оснований, то есть не высказываясь о них положительно или отрицательно. Возможно, ин терпретаторы оставляют определенные притязания на значимость открытыми и решаются, в отличие от авто ра, не считать, что на определенные вопросы ответы уже получены, а отставляют их в сторону как нерешен ную проблему. Но основания могут быть поняты лишь в той мере, в какой они принимаются всерьез и оцени- ваются в качестве оснований. Поэтому интерпретато ры могут пролить свет на значение какого-нибудь тем ного выражения только тогда, когда они объяснят, как эта темнота возникла, то есть почему те основания, ко
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 51 торые мог бы привести автор в своем контексте, для нас уже не столь безоговорочно ясны и убедительны. В известном смысле все толкования являются рац и о нальными. В процессе понимания, а следовательно, и оценки оснований интерпретаторы не могут не прини мать во внимание стандарты рациональности, то есть те стандарты, которые они сами рассматривают как обяза тельные для всех участников коммуникации, включая и автора с его современниками (поскольку те могли бы вступить и вступили бы в коммуникацию, возобновляе мую интерпретаторами). Конечно, такая, как правило, скрытая ссылка на якобы универсальные стандарты ра циональности, даже если она в известной степени неиз бежна у самоотверженного, одержимого стремлением к пониманию интерпретатора, еще не является доказа тельством разумности предполагаемых стандартов. Но основополагающая интуиция, подсказывающая всякому компетентному участнику коммуникации, что его при тязания на истину, на нормативную правильность и на правдивость высказываний должны быть универсальны ми, то есть при надлежащих условиях приемлемыми для всех, — дает все же повод бросить краткий взгляд на формально-прагматический анализ, который сосредото чивается на всеобщих и необходимых условиях значи мости символических выражений и действий. При этом я имею в виду рациональное реконструирование ноу-хау владеющих языком и дееспособных субъектов, которым доверено производство значимых высказываний и ко то рые доверяют самим себе в том, чтобы по крайней мере интуитивно проводить различие между выражениями, имеющими силу и не имеющими таковой. Здесь располагается область таких дисциплин, как логика и метаматематика, теория познания и теория науки, лингвистика и философия языка, этика и теория
52 Ю. ХАБЕРМАС действия, эстетика, теория аргументации и т.д . Общая для всех них цель состоит в том, чтобы отдать отчет в дотеоретическом знании и интуитивном обладании си стемами правил, на которых основаны порождение и оценка символических выражений и операций, — идет ли речь о корректных умозаключениях, добротных ар гументах, точных описаниях, объяснениях или пред сказаниях, грамматически правильных предложениях, удавшихся языковых актах, эффективных инструмен тальных действиях, выверенных о ценках, аутентичных самоизъявлениях и т. д. Поскольку в ходе рационально го реконструирования выясняются условия значимости высказываний, оно может объяснить и отклоняющиеся случаи, а опираясь на этот косвенный законодательный авторитет, взять на себя и выполнение критической функции. В той мере, в какой рациональные реконст рукции проводят различие между отдельными притяза ниями на значимость также и по ту сторону привычных традиционных пределов, они могут даже устанавливать новые стандарты анализа и тем самым принимать на себя конструктивную роль. И насколько мы преуспеем в анализе наиболее всеобщих условий значимости, на столько рациональное реконструирование сможет при тязать на описание универсалий и тем самым на произ водство конкурентоспособного теоретического зн а ния. На этом уровне на передний план выходят слабые трансцендентальные аргументы, которые призваны д о казать неизбежность, то есть неустранимость предпо сылок, связанных с релевантными практиками.9 Именно эти три признака (критическое содержание, конструктивная роль и трансцендентальное обоснова 9 Watt /. Transcendental Arguments and Moral Principles В Philoso phical Quarterly. 1975. 25 . P .38 ff.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 53 ние теоретического знания) иногда склоняли филосо фов к тому, чтобы возлагать на некоторые из реконст рукций бремя притязаний на окончательное обоснова ние. Поэтому важно сознавать, что все рациональные реконструкции, как и прочие типы знания, имеют лишь гипотетический статус. Они всегда могут, в ч астности , основываться на неверном подборе примеров; они могут затемнять и искажать правильные интуиции или, что бывает еще чаще, давать слишком сильное обобщение отдельным случаям. Поэтому они нуждаются в дальней ших подтверждениях. Однако правомерная критика всех априорных и сильных трансцендентальных при тязаний не должна препятствовать смелым попыткам подвергнуть испытанию результаты рациональной р е конструкции тех компетенций, которые предполагают ся в качестве базисных, и косвенно проверить их, при меняя в эмпирических теориях. Речь при этом идет о теориях, объясняющих приоб ретение когнитивных, языковых и социоморальных на выков в процессе онтогенеза, или эволюционное воз никновение и институциональное воплощение новых структур сознания в истории, или же о теориях, объяс няющих систематические отклонения (к примеру, язы ковые патологии, идеологии, а также вырождение ис следовательских программ). Подходящим примером служит здесь нерелятивистский, разработанный Лака тосом тип взаимодействия теории и истории науки. Пример кольберговой теории морального развития Чтобы обосновать утверждение о том, что социаль ные науки могут сознавать свое герменевтическое изме рение и тем не менее оставаться верными задаче, состо ящей в производстве теоретического знания, я хотел бы
54 Ю. ХАБЕРМАС взять в качестве примера теорию Лоренса Кольберга. Я выбрал этот пример по трем причинам. Во-первых, притязаниям кольберговой теории на объективность, по-видимому, угрожает то, что она от дает предпочтение одной определенной философской теории морали перед другими. Во-вторых, теория Коль берга служит примером совершенно особого разделе ния труда между рациональной реконструкцией мо ральных интуиций (философия) и эмпирическим ана лизом морального развития (психология). И в-третьих, декларируемые Кольбергом намерения одновременно рискованны и провокационны — они бросают вызов любому, кто не желает подавлять в себе ни ученого-со - циолога, ни философа-практика. Позвольте мне в сильно сокращенном виде изло жить следующие тезисы, нуждающиеся, конечно же, в пояснениях. 1. Существует очевидная параллель между теорией когнитивного развития (в узком смысле слова), разра ботанной Пиаже, и теорией морального развития К о ль берга. Обе имеют целью дать объяснение компетен циям, которые определяются как способности решать эмпирико-аналитические или морально-практические вопросы, относящиеся к определенным классам про блем. Разрешение проблем объективно соразмеряется либо с истинностными притязаниями дескр иптивных высказываний, в том числе объяснений и предсказаний, либо с правильностью нормативных высказываний, включая оправдание действий и определяющих эти действия норм. Оба автора описывают целевую компе тенцию молодых людей в рамках рациональной рекон струкции формально-операционального мышления и постконвенционального морального суждения. Далее, Кольберг делит с Пиаже и конструктивистское поня
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 55 тие обучения. Оно основано на следующих допущени ях: прежде всего на том, что знание вообще можно ана лизировать как продукт обучения; далее на том, что обучение есть процесс разрешения проблем, в котором обучающийся субъект принимает активное участие; и наконец, на том, что процесс обучения управляется ус мотрениями самих его непосредственных участников. Внутреннее движение процесса обучения должно быть понято как переход от интерпретации Х х некоей дан ной проблемы к интерпретации Х2 той же самой про блемы таким образом, что обучающийся субъект в свете второй своей интерпретации может объяснить, почему неверна первая.10 Мысля в одном и том же направлении, Пиаже и Кольберг устанавливают иерархию отличных друг от друга уровней или «ступеней» обучения, причем каж дый отдельный уровень определяется относительным равновесием соответствующих операций, которые ста новятся все более сложными, абстрактными, всеобщими и обратимыми. Оба автора выдвигают предположения о внутренней логике необратимого процесса обучения, о механизмах обучения (то есть об интернализации схем инструментального, социального или дискурсивного действия), об эндогенном развитии организма (более или менее сильные допущения в теории созревания), о специфических для каждой ступени дозах раздражите лей и связанных с ними феноменах смещения, замедле ния, ускорения и т. д. Кольберг ко всему этому допус кает еще и взаимовлияние социоморального и когни тивного развития. 10 Ср. дискуссию между С. Тулмином и Д. У. Хэмлином в статье последнего. Hamlyn D. W. Epistemology and Conceptual Developm ent // Cognitive Development and Epistemology / Th. Mischel. Ed. 1971. P. 3—24 .
56 Ю. ХАБЕРМАС 2. Ввиду деликатности и, в интересующей нас связи, большей важности взаимодополняющего отношения между рациональным реконструированием и эмпири ческим анализом возникает опасность ошибочного на туралистского вывода. В своих поздних сочинениях, в особенности начиная с «Биологии и сознания»11 Пиаже склоняется к тому, чтобы строить свой подход в соот ветствии с системной теорией. Понятие равновесия, указывающего на относительную устойчивость пр оцес са разрешения проблем и измеряемого по степени о б ратимости как по внутреннему критерию, связывается по смыслу с успешной адаптацией некоей самосохраня- ющейся системы к окружающему ее изменчивому миру. Конечно, можно попытаться сочетать друг с другом структуралистскую и системно-теоретическую модели (как это пытаются сделать в теории общества с мо делью действия или жизненного мира, с одной стор о ны, и системной моделью — с другой), но сочетать их друг с другом означает нечто иное, нежели уподоблять одну модель другой. Любая попытка дать исключитель но функциональное толкование превосходству результа тов, достигаемых на более высокой ступени развития и измеряемых по действенности попыток разрешения проблем, ставит на карту собственные достиж ения ког нитивистской теории развития. Ведь нам не было бы нужды ни в каких рациональных реконструкциях, если бы оказалось, что истинное или морально правильное можно удовлетворительным образом проанализировать в рамках того, что способствует сохранению систем ных границ. Кольберг хотя и избегает ошибочного на туралистического вывода, однако нижеследующие ут верждения сформулированы им по меньшей мере дву-11 11 Piaget J. Biologie et connaissance. Paris, 1967; нем. изд. 1974.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 57 смысленно: «Наша психологическая теория морали в значительной мере выводится из концепции Пиаже, ко - торый утверждает, что как логика, так и мораль разви ваются поступенно, и что каждая последующая ступень обладает структурой, которая с формальной точ ки зре ния находится в состоянии ббльшего равновесия, неже ли структура предыдущей ступени. В ней, таким обра зом, предполагается, что каждая новая (логическая или моральная) ступень представляет собой новую структу ру, которая, хотя и включает в себя элементы более ранней структуры, но настолько видоизменяет их, что они демонстрируют состояние более стабильного и продолжительного равновесия». Правда, затем Коль- берг уже недвусмысленно добавляет: «Эти „эквилиб ристические” допущения нашей психологической тео рии естественным образом взаимосвязаны с традицией формализма в философской этике от Канта до Ролза. Этот изоморфизм психологической и нормативной тео рии притязает на то, что в психологическом отноше нии более высокая ступень морального суждения, буду чи соразмерена с философскими критериями, будет и в нормативном отношении более адекватной».12 3. Построение теорий в области морального созна ния сталкивается, между тем, с одной трудностью, ко торая отличает теорию Кольберга от теории Пиаже. Обе они служат для объяснения того, как в рамках ин вариантных для разных культур образцов развития при обретаются, по всей видимости, универсальные компе тенции, причем эти образцы определяются логикой, воспринимаемой как внутренняя логика соответствую щих процессов обучения. Однако позицию когнитивно 12 Kohlberg L The Claim to Moral Adequacy of a Highest Stage of Moral Judgement К Journal of Philosophy. 1973. 70. P. 632, 633.
58 Ю. ХАБЕРМАС го универсализма легче отстаивать по сравнению с уни версализмом моральным, хотя и она еще не бесспорна; имеется тем не менее много очевидных указаний на то, что при объяснении наблюдаемых состояний и собы тий формальные операции одинаковым образом приме няются в различных культурах. На Кольберга же возло жена более тяжелая, морально-теоретическая задача: доказать, что универсалистскую и когнитивистскую по зицию вообще можно отстоять перед лицом морально го релятивизма и скептицизма, глубоко укоренившего ся в традициях эмпиризма (и в буржуазных идеологиях) (а) , и что можно показать превосходство восходящей к Канту формалистической этики перед утилитаристски ми и опирающимися на идею договора теориями мора ли (б). В теории морали сегодня ведутся споры, кото рые образуют контекст для обоснования как (а), так и (б) . И хотя сокрушительные аргументы не сразу ока зываются под рукой, я все же полагаю, что в споре о моральном универсализме Кольберг мог бы одержать победу. Что же касается второго пункта, а именно раз личия между шестой его ступенью (формалистская мо раль) и пятой (сообразующийся с правилами утилита ризм и договорная мораль), то здесь философская пози ция Кольберга не столь сильна. Если объяснять этический формализм в терминах процедурной рациональности, то будут неприемлемы, к примеру, высказывания о том, что «мораль, на основе которой можно было бы достичь всеобщего согласия, требует, чтобы моральные обязанности непосредствен но выводились из материального принципа морали, ко торый может определять решения каждого человека, избегая конфликтов и несообразностей». Если же Коль берг указывает на «принятие идеальных ролей» как на «подходящий способ» принятия практических реше
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 59 ний, то он руководствуется правильными кантовскими интуициями, которые были прагматически переистол- кованы Пирсом и Мидом и осмыслены ими как участие в некоем «универсальном дискурсе». Основополагаю щую интуицию относительно того, что действенные нормы должны получить всеобщее одобрение, Коль- берг находит и в теории Ролза: «Справедливое разре шение моральной дилеммы есть ее разрешение, прием лемое для всех сторон, причем каждая сторона рас сматривается как свободная и равная всем другим, и ни одна из них не допускает, что ей может быть известно, какую роль она стала бы играть в той или иной пробле матической ситуации».13 4. Предположим, что нам удалось отстоять позицию морального универсализма. Тогда все еще сохранялось бы другое затруднение. Кольберг занимает деонтологи- ческую позицию и утверждает, как я полагаю, вполне обоснованно, что постконвенциональное моральное со знание предполагает понимание автономного характера моральной сферы. Автономия означает, что форма мо ральной аргументации отличается от всех прочих форм аргументации, относятся ли они к констатации и объ яснению фактов, к оценке произведений искусства, к прояснению смысла выражений, к выяснению неосоз нанных мотивов или к чему-либо еще. В практических дискурсах на карту ставится не истинность про по зи ций, не соразмерность оценок, не благообразность кон струкций и не правдивость экспрессивных выражений, но только правильность действий и их норм: «Вопрос в том, является ли это правильным в моральном отно шении?»14 13 Kohlberg L. From Is to Ought ä Mischei Th. 1971. P .208 . 213. 14 Ibid. P. 215 .
60 Ю. ХАБЕРМАС Однако отсюда вытекает, что рациональные р еко н струкции, на которые приходится опираться Кольбер- гу, относятся к тому типу нормативной теории, которая может быть названа «нормативной» в двояком отно шении. Тяготеющая к когнитивизму теория морали нормативна прежде всего лишь в том смысле, что она выясняет условия определенного вида притязаний на значимость — в этом отношении теории морального суждения не отличаются от реконструкции того, что Пиаже называет формально-операциональным мыш лением. Теория же, о которой идет речь, поскольку она не исчерпывается метаэтическими соображениями, «нормативна» также в том смысле, что для обеспече ния действенности своих собственных высказываний она апеллирует к критериям нормативной правильно сти, а не пропозициональной истинности. В этом плане исходный пункт Кольберга отличается от выбранного Пиаже. Должны ли мы отсюда заключить, что теории мо рального развития каким-то образом вредит норматив ный статус встроенных в нее рациональных реконст рукций особого рода? Является ли теория Кольберга всего лишь псевдоэмпирической теорией, неким гиб ридным вариантом, который не может ни претендовать на ранг моральной теории с полным нормативным ста тусом, ни удовлетворить притязанию эмпирической нау ки, теоретические высказывания которой мшуг быть только истинными или ложными? Я полагаю, ответ будет отрицательным. 5. Собственная позиция Кольберга в вопросе о том, как философская реконструкция проверенных мораль ных интуиций связана с психологическим объяснением процесса приобретения этого интуитивного знания, к о нечно, не лишена двусмысленности.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 61 Рассмотрим сначала более сильный тезис о том, что и то, и другое предприятие суть части одной и той же теории. Этот «тезис о тождестве» гласит: «В высшей степени справедливое психологическое объяснение того, почему развитие ребенка идет от одной ступени к следующей, и в высшей степени справедливое фило софско е объяснение того, почему более высокая сту пень в большей мере адекватна, чем более низкая, суть части одной и той же теории, только развертываемой в разных направлениях».15 Эта точка зрения опирается на конструктивистское понятие обучения. Субъект, про двигающийся от одной ступени к другой, должен уметь объяснить, почему на более высокой ступени его суж дения более адекватны, чем на предшествующей, — и именно эту линию естественного морального рассуж дения дилетанта в отрефлектированном виде продол жают философы-этики. Сродство их основывается на том, что и испытуемый, которому противостоит психо лог, и философ-этик принимают одинаковую перфор мативную установку участника практического дискур са. В обоих случаях результат морального рассужде ния, приводит ли к нему лишь моральная интуиция дилетанта или же попытка реконструкции, предприни маемая знатоком, оценивается в свете нормативных притязаний на значимость. Установка психолога, одна ко, иная; иным является и тип значимости, на который ориентировано его познавательное усилие. Конечно, и психолог рассматривает высказывания своих испытуе мых в аспекте того, как они критикуют моральные суж дения, относящиеся к ступени, которую они только что преодолели, и оправдывают суждения, высказываемые на ступени более высокой; но в отличие от дилетанта 15 Ibid. Р. 154.
62 Ю. ХАБЕРМАС (и его рефлектирующего альтер эго, философа-этика) психолог объясняет и описывает их суждения от треть его лица, так что результат его соображений может быть измерен исключительно притязаниями на пропо зициональную истинность, Это важное различие стир а ется в формулировках, подобных следующей: «Научная теория, объясняющая, почему люди фактически про двигаются от одной ступени к другой, более высокой, и почему они фактич ески предпочитают более высокую ступень более низкой, есть, грубо говоря, то же самое, что и теория морали, объясняющая, почему люди долж ны предпочитать более высокую ступень более ни зкой»,16 На самом же деле имеет место отношение до полнительности между философской и психологичес кой теорией, что убедительно описано Кольбергом в другом месте: «В то время как моральные критерии со размерности моральных суждений способствуют о пр е делению стандарта психологической адекватности или психологического развития, эмпирическое исследо вание психологического развития оказывает обратное влияние на эти критерии, помогая их прояснить. Наша психологическая теория, объясняющая, почему индиви ды развиваются от одной ступени к другой, основывает ся на морально-философской теории, показывающей, почему более поздняя ступень в моральном отношении лучше или адекватнее более ранней ступени. Наша психологическая теория утверждает, что индивиды от дают предпочтение наивысшей ступени морального рассуждения, какой они обладают; и это подтверждает ся в ходе исследования. Это утверждение нашей псих о логической теории выводится из философского утвер ждения, согласно которому более поздняя ступень по 16 Ibid. Р. 223 .
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 63 определенным моральным критериям „объективно” яв ляется лучшей или более адекватной. Однако это фило софское притязание показалось бы нам сомнительным, если бы факты, говорящие о прогрессе в обсуждении моральных вопросов, нельзя было совместить с их пси хологическими импликациями».17 Этот тезис о дополнительности лучше объясняет разделение труда между философией морали, с одной стороны, и теорией морального развития, с другой, не жели тезис о тождестве. Успех эмпирической теории, которая может быть только истинной или ложной, может послужить гарантией нормативной действенно сти моральной теории, применяемой в эмпирических целях: «Тот факт, что наша концепция морали „функ ционирует” эмпирически, важен для ее философской адекватности» . В этом смысле результаты рациональ ной реконструкции могут быть перепроверены или «протестированы», если под «тестом» здесь понимать попытку проверить, соответствуют ли различные, до полняющие друг друга части теории одному и тому же образцу. У Кольберга яснее всего это выражено в сле дующей формулировке: «Итак, наука может проверить с помощью теста, совместима ли в феноменологиче ском плане моральная концепция того или иного фило софа с психологическими фактами. Однако наука не может выйти за положенные ей пределы и оправдать эту концепцию морали как то самое, чем и должна быть морал ь...» .18 6. Отношение взаимосочетаемости указывает на то, что герменевтический круг замыкается только на мета- теоретическом уровне. Эмпирическая теория предпо 17 Kohlberg. 1973. Р. 633 . 18 Kohlberg i Mischei. 1971. Р. 222 f.
64 Ю. ХАБЕРМАС лагает значимость нормативной теории, которую она применяет; ее действенность сразу же становится со мнительной, как только философские реконструкции обнаруживают свою негодность при их применении в эмпирической теории. Но и применение нормативной теории, в свою очередь, воздействует на герменевтиче ское измерение исследований. Производство данных в большей степени «руководствуется теорией», чем обыч ные интерпретации. Сравним две нижеследующие ф о р мулировки одной и той же тестовой задачи. (1) «Где-то в Европе от тяжелой болезни, особой разновидности рака, умирала женщина. Имелось одно единственное лекарство, на помощь которого рассчи тывали врачи. Это было одно из соединений радия, за которое аптекарь запросил десятикратную сумму в сравнении с тем, чего ему стоило его приготовление. Супруг больной, по имени Хайнц, обошел всех, у кого он надеялся занять денег, но собрал только половину требуемой суммы. Он рассказал аптекарю, что его ж ена при смерти, и спросил, не может ли тот продать ему лекарство дешевле или же подождать с оплатой. В от вет он услышал: „Нет, я изобрел это лекарство, чтобы с его помощью делать деньги” . Хайнц пришел в отчая ние, взломал дверь аптеки и украл лекарство для своей жены. Должен ли был муж это сделать и почему?» (2) «Одна супружеская пара недавно покинула гор ную местность. Супруги начали обрабатывать землю, однако наступила засуха и урожай не взошел. Никому не хватало пропитания. Женщина из-за нехватки про довольствия заболела и, наконец, совсем слегла. В де ревне была только одна продуктовая лавка, и ее владе лец требовал за продукты питания очень высокую цену. Муж попросил у него немного еды для своей жены и сказал, что заплатит позднее. Но владелец лавки отве-
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 65 тил: „Нет, я не дам тебе ничего съестного, пока ты не заплатишь” . Мужчина обошел всех жителей деревни, прося подаяния. Но ни у кого не нашлось для него лишней еды. Тогда он пришел в отчаяние и ограбил лавку, чтобы добыть пропитание для своей жены. Дол» жен ли был он это сделать и почему?»19 Первая формулировка воспроизводит знаменитую кольбергову «дилемму Хайнца»; это хорошая иллюст рация того метода, с помощью которого американские дети побуждаются к вынесению моральных суждений, которые можно сравнивать между собой. Ответы на во просы, предлагаемые такой дилеммой, согласно стан дартным описаниям, распределяются по различным ступеням моральной иерархии. Вторая формулировка представляет собой обратный перевод с китайского этой же истории в той ее версии, которую Кольберг использовал при тестировании детей в одной тайвань ской деревне. Я не могу судить, в сколь сильной мере на эту китайскую версию накладываются западные представления. Но сколь бы слабым ни оказался китай ский перевод, он все же проливает свет на саму герме невтическую задачу. Если — и только если — наша теория корректна, мы будем в состоянии найти чувст вительные к контексту эквиваленты «дилеммы Хайнца» во всех культурах и получить от тайваньцев ответы, ко торые будут допускать сравнение с ответами американ цев в важных теоретических измерениях. Из самой тео рии вытекает, что теоретически релевантные истории могут быть перенесены из одного контекста в другой, и теория дает руководство к тому, как это следует делать. Если же эту задачу невозможно решить без насильст венных искажений, то как раз неудача применения гер 19 Ibid. Р. 156, 165.
66 Ю. ХАБЕРМАС меневтики укажет на то, что постулированные измере ния налагаются извне, а не являются результатом внут ренней реконструкции. Позвольте мне в заключение подчеркнуть, что эти методологические соображения касательно структуры теорий в области психологии развития, в которую как бы встраиваются результаты реконструкции универ сальных компетенций, опираются на теорию Кольберга в иллюстративных целях. Здесь пока еще не затраги ваются вопросы, касающиеся существенных составляю щих этой теории: например, о том, не должно ли быть улучшено данное Кольбергом описание постконвен циональных ступеней морального сознания; не игнори рует ли, в частности, формальный подход к этике кон текстуальные и межличностные аспекты, тогда как это недопустимо; не оказывается ли слишком сильным вос ходящий к Пиаже проект логики развития; наконец, не пренебрегает ли Кольберг психодинамическими аспек тами, высказывая свои предположения о взаимосвязи между моральным суждением и моральным действием.20 20 Ср. настоящий том, с. 274 и далее.
3. ЭТИКА ДИСКУРСА: ЗАМЕЧАНИЯ К ПРОГРАММЕ ОБОСНОВАНИЯ I. Предварительные соображения В своей последней книге А. Макинтайр развивает тезис о том, что проект Просвещения, преследовавший целью обосновать секуляризованную, не зависящую от метафизических и религиозных допущений мораль, по терпел неудачу. Непреложным результатом Просвеще ния он считает то обстоятельство, которое некогда с критическими намерениями констатировал Хоркхай- мер, а именно, что инструментальный, ограниченный целевой рациональностью разум полагание самих целей вынужден предоставить слепым чувственным установ кам и предпочтениям: «Разум исчислителен; он может определять истины факта и математические отноше ния, но не более того. В практической области он может говорить только о средствах. О целях он должен молчать».1Со времен Канта этому противостоят те ког нитивистские этики, которые в том или ином виде при знают за практическими вопросами «истинностный смысл» (Wahrheitsfähigkeit).1 1 Mac Intyre A. After Virtue. London, 1981. P .52; Horkheimer M. Zur Kritik der instrumenteilen Vernunft. F. a. M ., 1967, Кар. I: Mittel und Zwecke.
68 Ю. ХАБЕРМАС В русле этой кантовской традиции сегодня предпри нимаются серьезные теоретические попытки, подобные начинаниям Курта Байера, Маркуса Георга Сингера, Джона Ролза, Пауля Лоренцена, Эрнста Тугендхата и Карла-Отто Апеля; все они сходятся в своем намере нии подвергнуть анализу условия беспристрастного об суждения практических вопросов, которое, однако, опиралось бы на те или иные основания.2 Хотя среди этих теорий попытка Апеля не относится к тем, что разработаны наиболее детально, я все же считаю уже узнаваемую в своих очертаниях этику дискурса самым перспективным на сегодня подходом. Этой оценке со временного состояния аргументации я хочу придать большую убедительность изложением соответствующей программы обоснования. При этом я только мимохо дом буду вступать в полемику с другими начинаниями когнитивистов, сосредоточившись прежде всего на р аз работке общего для этих теорий способа постановки вопросов, который отличает их от некогнитивистских подходов. Сначала (1) я хочу выделить присущую нормам значимость долженствования, а такж е притязания на значимость, выдвигаемые нами в соотносимых с этими нормами (или регулятивных) речевых актах, в кач ест ве тех феноменов, объяснить которые должна фило софская этика. При этом обнаружится (2), что извест ные философские позиции, а именно дефинитивные теории метафизического типа и интуитивистские цен ностные этики, с одной стороны, и некогнитивистские теории, подобные эмотивизму и децизионизму — с другой, проходят мимо нуждающихся в объяснении феноменов уже постольку, поскольку они понимают 2 Wimmer R. Universalisierung in der Ethik. F. а. M ., 1980.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 69 нормативные предложения по ложному образцу описа тельных предложений и оценок или же по образцу эк спрессивных предложений и императивов. Нечто по добное можно сказать и о прескриптивизме, который ориентируется на модель предложений, выражающих намерения или цели.3 Моральные феномены, как я на мерен показать в части II, раскрываются в ходе фор мально-прагматического исследования коммуникатив ных действий, в которых акторы ориентируются на взаимные притязания на значимость. Должно стать ясно, почему философская этика, в отличие, к приме ру, от теории познания, может сразу принять форму особой теории аргументации. В части III ставится ос новной морально-теоретический вопрос о том, как может быть обоснован сам принцип универсализации, который в практических делах только и позволяет до стичь основанного на аргументах согласия. Именно здесь уместно привести трансцедентально-прагма- тическое обоснование этики, выполненное Апелем ис ходя из всеобщих прагматических предпосылок аргу ментации как таковой. Конечно, мы увидим, что это «выведение» не может претендовать на статус оконча тельного обоснования, и поймем, почему к нему и не следует предъявлять столь сильных притязаний. Тран- сцедентально-прагматический аргумент в предложен ной Апелем форме даже слишком слаб, для того чтобы сломить сопротивление последовательного скептика в отношении любой разумной формы морали. Эта про блема вынудит нас в конце концов, по крайней мере в нескольких кратких указаниях, возвратиться к ге гелевской критике моральной теории Канта, для того чтобы извлечь незамутненный смысл, обладающий 3 Frankena W. К. Analytische Ethik. MUnchen, 1972. S . 117 ff.
70 Ю. ХАБЕРМАС также иммунитетом против неоаристотелевских и нео гегельянских попыток построения идеологии, из при мата нравственности по отношению к морали. 1. О феноменологии морального Замечание Макинтайра заставляет вспомнить о кр и тике инструментального разума, которая направлена против специфической односторонности современного миропонимания, особенно против упрямой тенденции стягивать область вопросов, которые могут быть разре шены через обращение к основаниям, до ко гнитивно инструментальных пределов. Морально-практические вопросы типа «Что я должен делать?», по ско льку на них нельзя дать ответа в аспекте целевой рациональности, уходят из поля разумного обсуждения. Эта патология со временного сознания требует объяснения в рамках об щественной теории;4 философская этика, которая не может этого сделать, должна действовать терапевтически и против искажения основных феноменов морали пред лагать целительные силы рефлексии. В этом смысле линг вистическая феноменология нравственного сознания, предложенная Ф. П. Стросоном в его знаменитой статье «Свобода и рессантимент», может развить майевтиче- скую способность и эмпирику, выступающему в роли не доверяющего морали скептика, раскрыть глаза на его собственные повседневные моральные интуиции.5 Стросон исходит из особой чувственной реакции, которая в силу своей неотступности способна даже са мому зачерствевшему человеку продемонстрировать, 4 См.: Введение и Заключительное наблюдение из моей «Теории коммуникативного действия». 2 -е изд. F. а .М ., 1981. 5 Strawson Р. F. Freedom and Ressentment. London, 1974. Разуме ется, Стросон имеет в виду другую тему.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 71 так сказать, реальное содержание морального опыта; он исходит из того возмущения, которым мы реагируем на нанесенные нам обиды. Эта недвусмысленная реакция ук репляется и усугубляется, если нанесенное оскорбление не оказывается каким-нибудь образом «возмещено», превращаясь в затаенную враждебность (Ressentiment). Через это долго сохраняющееся чувство раскрывается моральное измерение перенесенной обиды, поскольку оно отвечает не непосредственно на сам акт оскорбле ния, как испуг или гнев, а на возмутительную несправед ливость, которую учинил со мною другой. Рессантимент есть выражение некоего (скорее бессильного) морально го осуждения.6 На его примере Стросон делает четыре важных наблюдения. (а) За действия, нарушающие неприкосновенность личности, их виновник или, в крайнем случае, некое третье лицо может принести извинения. Как только по терпевший примет просьбу об извинении, он более не будет чувствовать себя оскорбленным или униженным в той же мере, что и прежде; его первоначальное возмуще ние не перерастет в рессантимент. Извинения подобны починке, которой мы подвергаем нарушенные отноше ния. Чтобы установить вид этих нарушений, Стросон различает две разновидности извинений. В одном случае мы ссылаемся на какие-либо обстоятельства, которые должны убедить противную сторону в том, что было не вполне уместно воспринимать обидные действия как на меренное нанесение несправедливого оскорбления: «Он не это имел в виду», «Он не мог поступить по-другому», 6 Как известно, Ницше тоже устанавливает генетическую взаимо связь между рессантиментом униженных и оскорбленных и универсалист ской моралью сострадания. Cp.: Habermas J. Die Verschlingung von Mythos und Aufklärung И Mythos und Moderne / Hrsg, von К. H. Boh rer.F .a.M ., 1983.S.405ff.
72 Ю. ХАБЕРМАС «У него не было выбора», «Он не знал, что...», — вот не которые примеры извинений, в которых действие, ощу щаемое как оскорбительное, предстает в другом свете, а вменяемость совершившего это действие не ставится под сомнение. Но именно последнее происходит в том случае, когда мы намекаем, что речь идет о проступке ребенка, сумасшедшего или пьяного, — мы го ворим, что проступок был совершен человеком, который был вне себя, находился в состоянии сильного стресса, вызван ного, например, последствиями тяжелого заболевания и т. д. Извинения этого типа предлагают нам самого актора увидеть в другом свете, причем таким образом, что ка чества вменяемого субъекта не могут быть приписаны ему без некоторых ограничений. В этом случае мы долж ны принять объективирующую установку, которая с са мого начала исключает моральный укор: «Объективная установка может быть эмоционально окрашена многими способами, но не всеми: она может включать в себя отвра щение или страх, жалость или даже любовь, хотя любовь не всякую. Но она не может включать в себя область тех чувственных реакций и установок, которыми характери зуется наша вовлеченность или соучастие в межличност ных отношениях с другими людьми; она не может за ключать в себе враждебность, благодарность, прощение, гнев или ту любовь, которая называется взаимной и ко торую два взрослых человека могут испытывать друг к другу. Если ваша установка в отношении какого-нибудь человека является полностью объективной, то вы може те с ним сразиться, но не можете поссориться, вы може те с ним разговаривать и даже вести дела, но не можете его ни в чем убедить. Самое большее, вы можете при твориться , что поссорились с ним или его убедили» .7 7Strawson, 1974. Р.9.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 73 Эти соображения приводят Стросона к выводу, что личностные реакции обиженного, например проявле ния рессантимента, возможны только в перформатив ной установке участника интеракции. Объективирую щая установка безучастного наблюдателя упраздняет коммуникативные роли первого и второго лица и бло кирует область моральных явлений вообще. Установка третьего лица ведет к исчезновению этой области фе номенов. (б) Это наблюдение важно также и по методиче ским соображениям: философ-этик должен получить перспективу, в которой он сможет воспринять мораль ные феномены как таковые. Стросон показывает, как различные моральные чувства сплетены между собой в силу внутренних связей. Личностные реакции обижен ного человека, как мы видели, могут быть компенси рованы извинениями. В свою очередь, потерпевший может пр остить учиненную несправедливость. Чувст вам о ско рбленного человека соответствует благодар ность облагодетельствованного, а осуждению неспра ведливого поступка — восхищение справедливым. Нет числа оттенкам нашего ощущения безразличия, презре ния, злобы, а такж е удовлетворения, признания, обод рения, утешения и т . д . Центральное место занимают, конечно же, чувства вины и долга. В этом комплексе чувственных установок, который можно прояснить средствами языкового анализа, Стросона прежде всего интересует то обстоятельство, что все эти эмоции при сутствуют в повседневной практике, которая доступна нам только в перформативной установке. Только бла годаря этому сеть моральных чувств становится в о пр е деленном смысле неминуемой: мы не можем по своей воле отказаться от приглашения, которое приняли как члены жизненного мира. Напротив, объективирующая
74 Ю. ХАБЕРМАС установка в отношении феноменов, которые мы долж ны сперва воспринять с точки зрения соучастников, яв ляется вторичной: «Объективным взглядом мы смотрим на импульсивное поведение невротика или на утомляю щее нас поведение младенца, думая об уходе за одним или о воспитании другого. Но иногда мы можем почти таким же взглядом посмотреть и на поведение нормаль ного взрослого человека. Мы имеем такое средство и иногда можем им воспользоваться, скажем , чтобы уйти от участия в запутанном деле, или прибегая к уловкам, или просто из интеллектуального любопытства. Остава ясь людьми, мы, как правило, не можем прибегнуть к нему надолго или же навсегда».8 Это наблюдение проливает свет на положение тех этик, которые разрабатываются в перспективе наблю дателя и в результате ведут к переистолкованию по вседневных моральных интуиций. Даже в том случае, если бы эмпиристские этические учения оказались ис тинными, они все равно не смогли бы достичь объяс няющего эффекта, так как им недоступны интуиции повседневной практики: «Вовлеченность человека в обыденные межличностные отношения, думаю, слиш ком основательна и слишком глубоко укоренена, чтобы мы всерьез приняли мысль о том, что какое -ни будь всеобщее теоретическое убеждение сможет на столько изменить наш мир, что в нем больше не будет каких бы то ни было межличностных отношений, как мы их обычно понимаем... Постоянно поддерживаемая объективность межличностной установки и изоляция человека, к которой бы она привела, не представляют ся чем-либо, на что оказалось бы способно человече ское существо, даже если бы некая общепризнанная 8 Ibid. 1974. Р .9 ff.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 75 истина дала тому теоретическое обоснование».9 Пока моральная философия ставит перед собой задачу спо собствовать прояснению повседневных интуиций, при обретенных на пути социализации, она должна, по меньшей мере как из предполагаемой, исходить из ус тановки участников повседневной коммуникативной практики. (в) Только третье наблюдение подводит к морально му ядру чувственных реакций, которые мы до сих пор анализировали. Негодование и враждебность направле ны против определенного человека, который наносит ущерб нашей неприкосновенности; но своим мораль ным характером это возмущение обязано не тому об стоятельству, что нарушается взаимодействие между двумя отдельными лицами. Скорее, дело тут в прегре шении против фундаментального нормативного ожида ния, которое значимо не только для Я и Другого, но и для всех членов социальной группы, а в случае строгих моральных норм и вообще для всех вменяемых акто ров. Только так объясняется феномен чувства вины, со провождающего те упреки, которые виновник обраща ет к самому себе. Упрекам обиженного могут отвечать угрызения совести ч еловека, совершившего несправед ливый поступок, если он признаёт, что в лице потер певшего он ущемил в то же время и неличностное, во всяком случае сверхличностное, ожидание, в равной мере наличествующее для обеих сторон. Чувства вины и долга выводят за пределы того, что частным образом затрагивает отдельного человека в той или иной ситуа ции. Если бы чувственные реакции, направленные в оп- 9 Ibid. Р . 11 ff. В этом месте Стросон имеет в виду детерминизм, который объявляет ошибкой вменяемость, взаимно приписываемую друг другу участниками общения.
76 Ю. ХАБЕРМАС ределенных ситуациях против отдельных лиц, не были связаны с тем неличностным протестом, который обра щается против нарушения общих поведенческих о жи даний или норм, они были бы лишены морального ха рактера. Только претензия на всеобщую значимость придает некоему интересу, воле или норме достоинство морального авторитета.10 (г) С этой особенностью моральной значимости свя зано еще одно наблюдение. Очевидно, существует внут ренняя взаимосвязь между авторитетом действующих норм и предписаний, обязанностью тех, кому адре сованы нормы, выполнять предписанное и устраняться от запрещенного, с одной стороны, и тем неличност ным притязанием, с которым выступают нормы дейст вий и предписания, с другой — притязанием на то, что они существуют по праву и что в случае необходимости можно показать, что они существуют по праву. Воз мущение и упреки, обращаемые против нарушения каких-либо норм, могут, в конце концов, опираться только на когнитивное содержание. Тот, кто высказы вает такие упреки, имеет в виду, что провинившийся может при случае оправдаться, отклонив , к примеру, как неоправданное то нормативное ожидание, к кото рому апеллирует возмущенный обвинитель. Если мы должны что-то сделать, значит, мы имеем основания сделать это. Конечно, мы ошиблись бы в понимании характера этих оснований, если бы вопрос «Что я должен де лать?» сочли вопросом одного лишь благоразумия и тем самым редуцировали его к аспектам целесообраз ного поведения. Так ведет себя эмпирик, который практический вопрос «Что я должен делать?» сводит к 10 Ibid. Р. 15.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 77 вопросам: «Чего я хочу?» и «Как я могу это сде лать?»11 Не спасает здесь и точка зрения общественно го блага, если утилитарист низводит вопрос «Что мы должны делать?» до уровня технического вопроса, ка сающегося целенаправленного достижения эффектов, желательных в социальном плане. Нормы он с самого начала понимает как инструменты, которые с точки зрения пользы для общества могут получить оправ дание как более или менее целесообразные: «Но не об общественной пользе таких практик... идет теперь речь. Речь идет о закономерно возникающем ощущении, что вести разговор в терминах одной лишь общественной пользы — значит упускать нечто жизненно важное в нашем понимании этих практик. Живое существо может восстановить свои силы, погружаясь в сложную сеть тех установок и чувств, которые составляют существен ную часть моральной жизни, как мы ее знаем, и кото рые совершенно враждебны объективной установке. Только обращаясь к установкам этого типа, мы смо жем, исходя из фактов, которые мы знаем, раскрыть смысл того, что мы подразумеваем, то есть смысл всего, что мы имеем в виду, когда на языке морали го ворим о вознаграждении, об ответственности, о винов ности, об осуждении и о справедливости».17 В этом месте Стросон сводит свои наблюдения во едино. Он настаивает на том, что мы лишь в том случае можем не упустить смысл морально-практического оп равдания нашего образа действий, если удерживаем перед глазами сеть моральных чувств, погруженную в11** 11 Чтобы разобраться в возможных ответах на эти три категории вопросов, см.: Krüger L Über das Verhältnis von Wissenschaftlichkeit und Rationalität Й Duerr H. P. Der Wissenschaftler und das Irrationale. Bd2.F.а.M., 1981.S.91ff. n Strawson, 1974. P .22 .
78 Ю. ХАБЕРМАС повседневную коммуникативную практику, и отводим правильное место вопросу «Что я должен делать?» или «Что мы должны делать?»: «В рамках общей структу ры, или сети человеческих установок и чувств, о кото рой я говорил выше, имеется бесконечное пространст во для модификации, для смены направлений, для кр и тики и оправдания. Но вопросы об оправдании суть внутренние вопросы этой структуры или же относятся к ее внутренним модификациям. Существование же самих этих всеобъемлющих рамок дано нам вместе с фактом существования человеческого общества. В це лом они не требуют, да и не допускают внешнего „ра ционального” оправдания» .13 Стросонова феноменология морального приходит, таким образом, к тому результату, что мир моральных явлений раскрывается только из перформативной уста новки участников интеракции; что проявления рессан- тимента и вообще личностные чувственные реакции от сылают к сверхличностным критериям оценки норм и предписаний; и что морально-практическое оправдание того или иного образа действий преследует иную цель, нежели дать нейтральную в чувственном отношении оценку взаимосвязей между целью и средством, даже если она руководствуется точкой зрения общественно го блага. Не случайно Стросон анализирует чувства. По-видимому, чувства имеют приблизительно тако е же значение для морального оправдания того или иного образа действий, что и восприятия для теоретического объяснения фактов. 13Ibid. Р .23.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 79 2. Объективистские и субъективистские подходы к этике В своем исследовании «Место разума в этике» (ко торое, впрочем, служит примером тому, что в филосо фии можно задавать правильные вопросы, не находя на них правильных ответов) Тулмин проводит парал лель между чувствами и восприятиями.14 Высказыва ния, в которых выражаются мнения, например: «Это —г - изогнутая палка», в целом функционируют в повсе дневном общении в качестве посредников, с которыми не возникает проблем; то же самое справедливо и для выражений чувств типа: «Как только я мог это сде лать!», «Ты должен ему помочь», «Он обошелся со мною дурно», «Она держалась великолепно» и т. п. Когда такие высказывания сталкиваются с возражение ем, связанное с ними притязание на значимость попа дает под вопрос. Собеседник интересуется, истинно ли это утверждение, справедливы ли упреки в чужой или в свой адрес, поучение или одобрение. В ответ на это говорящий может раскрыть относительный харак тер первоначального притязания и настаивать лишь на том, что палка совершенно определенно показалась ему изогнутой или что у него было отчетливое ощуще ние, что «ему» не следовало этого делать, в то время как «она» держалась все же совершенно великолепно и т.д . Наконец, он может принять физическое объяс нение оптического обмана, который имеет место, если палку держать погруженной в воду. Объяснение про яснит проблематичное положение дел, состоящее в том, что палка, воспринимаемая изогнутой, фактичес- 14 Toulmin St. An Examination of the Place of Reason in Ethics. Cambridge, 1970. P . 121 ff.
80 Ю. ХАБЕРМАС ки оказывается прямой. Подобным же образом и м о ральное обоснование выставляет ставшие проблема тичными действия в ином свете, извиняя их, критикуя или оправдывая. Развернутая моральная аргументация находится в таком же отношении к вышеупомянутой сети моральных чувственных установок, что и теоре тическая аргументация, — к потоку восприятий: «В эти ке, как и в науке, не поддающиеся корректировке и противоречивые свидетельства личного опыта (чувст венного или эмоционального) заменяются суждениями, нацеленными на универсальность и беспристрастность, — суждениями о „подлинной ценности”, „подлинном цвете”, „подлинной форме” объекта, раньше, чем кто -либо припишет ему форму, цвет или ценность на основании одного лишь непосредственного опыта» .15 В то время как теоретическая критика вводящего нас в заблужде ние повседневного опыта служит корректиро вке мне ний и ожиданий, критика морали служит изменению образа действий или корректировке выносимых о нем суждений. Параллель, которую Тулмин проводит между теоре тическим объяснением фактов и моральным оправда нием того или иного образа действий, между опытным основанием восприятий, с одной стороны, и чувств, с другой, не так уж удивительна. Если оборот «быть должным что-либо сделать» означает «иметь веские основания, для того чтобы сделать это», то во просы, относящиеся к выбору действий, руководствующихся определенными нормами, или к выбору самих норм, регулирующих эти действия, должны иметь «истин ностный смысл»: «Верить в объективность этики, зна чит полагать, что некоторые моральные утверждения 15 ibid. Р . 125.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 81 истинны» .16 В любом случае смысл «моральной истин ности» нуждается в прояснении. Алан Р. Уайт насчитывает десять различных причин, говорящих в пользу того, что предложения долженство вания могут быть истинными или ложными. Обычно мы придаем предложениям долженствования форму изъяви тельного наклонения, давая тем самым понять, что нор мативные высказывания могут быть подвергнуты крити ке, а стало быть, опровергнуты или обоснованы, так же как и дескриптивные. На очевидное возражение, что в моральной аргументации речь идет о том, что должно делать то или другое, а не о том , каково обстояние вещей, Уайт отвечает следующим образом: «...в мораль ной дискуссии относительно того, что следует делать, то, что мы поддерживаем или оспариваем, что мы допус каем, обнаруживаем или доказываем, в чем мы сомнева емся или твердо уверены — относится не к вопросу о том, поступать ли нам так-то и так -то, а к тому, что это так-то и так -то есть то правильное, лучшее, или единст венное, что следует делать. А это такая вещь, которая может оказаться истинной или ложной. Я могу пове рить, что X должно быть сделано или является наилуч шим, что можно сделать, но я не могу доверять решению сколь-нибудь больше, чем команде или вопросу. Прийти к решению поступать так-то и так -то есть то наилуч шее или правильное, ч то следует сделать. Моральные за явления могут повлечь за собой ответы на вопрос „Что я должен делать?” , но они не дают таких ответов».17 С помощью этих и подобных им аргументов намеча ются пути в направлении когнитивистской этики; в то 16Nielsen К. On Moral Truth ff Studies in Moral Philosophy / Ed. by N. Rescher. Am. Phil. Quart., Monograph Series. Vol. 1. Oxford, 1968. P. 9 ff. 17 White A. R . Truth. New York, 1971. P .61 .
82 Ю. ХАБЕРМАС же время тезис об «истинностном смысле» практиче ских вопросов побуждает уподобить нормативные вы сказывания дескриптивным. Если мы (и я думаю, по праву) исходим из того, что нормативные высказывания могут иметь силу или не иметь ее, и если мы, как пока зывает выражение «моральная истинность», ис то л ко в ы ваем притязания на значимость, оспариваемые в мораль ных дискуссиях, по образцу истинности пропозиций, тут же оказывающемуся под рукой, то мы полагаем (и я думаю, напрасно), что у нас есть повод понимать истин ностный смысл практических вопросов так, как если бы нормативные высказывания были «истинными» или «ложными» в том же смысле, что и дескриптивные. Т ак, к примеру, интуитивизм основывается на уподоблении нормативно-содержательных предложений предикатив ным предложениям типа «Этот стол желтый» или «Все лебеди белы». Дж. Э. Мур посвятил детальное исследова ние тому, как соотносятся друг с другом предикаты «хо роший» и «желтый» .18 Для ценностных предикатов он развертывает учение о не-естественных качествах, ко то рые, по аналогии с восприятием вещественных качеств, могут быть схвачены в идеальном созерцании или отвле чены от идеальных предметов.19На этом пути Мур хочет показать, каким образом истинность интуитивно ясных нормативно-содержательных предложений может быть доказана хотя бы косвенно. Однако преобразованием типичных предложений долженствования в предикатив ные этот вид анализа направляется по ложному следу. Такие выражения, как «хороший» или «правиль ный», следовало бы сравнить с каким-либо предикатом 18 Moore G. Е . Principia Ethica (1903), особенно первая глава. 19 Moore G. Е. A Reply to шу Critics // The Philosophy of G. E. M o ore / Ed. by P. A. Schilpp. Evanston, 1942.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 83 более высокой ступени, например «истинный», а не с такими качественными предикатами, как «желтый» или «белый». Хотя предложение: (1) В данны х обстоятельствах следует солгать — можно корректно преобразовать в предложение: (V) Солгать в данных обстоятельствах было бы правильно (хорошо в моральном смысле), однако предикативное выражение «правильно» или «хо рошо» выполняет здесь другую логическую роль, чем выражение «желтый» в предложении: (2) Этот стол желтый. Как только ценностный предикат «хорошо» прини мает смысл и значимость «морального добра» , мы сразу сознаем асимметрию. Ибо сравнивать можно только предложения: (3) Правильно, что «ft» (предписано «ft»). (4) Истинно, что «р» («р» имеет место), — где «А» и «р» замещают предложения (7) и (2). Эти метаязыковые формулировки выражают как таковые притязания на значимость, скрыто присутствующие в (7) и (2). По форме предложений (3) и (4) можно по нять, что анализ способов, какими приписываются и отрицаются предикаты, не является правильным путем к тому, чтобы объяснить притязания на значимость, с о держащиеся в выражениях «правильно» и «истинно ». Если уж сравнивать между собой притязания на пра вильность и на истинность, не уподобляя сразу же одно другому, то нужно выяснить, каким образом «р» и «А» могут быть в каждом случае обоснованы, как мы можем привести веские аргументы за или против значимости предлож ений (7) и (2). Мы должны показать, в чем состоит специфика оп равдания предписаний. Тулмин это видел: « „ Правиль ность” — это не качество; и если я спросил у двух че
84 Ю. ХАБЕРМАС ловек, какой образ действий был единственно правиль ным, то я спрашивал их не о качестве — я хотел уз нать, имелось ли какое-нибудь основание для того, чтобы предпочесть один образ действий другому..* Все, что нужно двум людям (и все, что у них есть), для того чтобы вступить друг с другом в спор по поводу этиче ских предикатов, — это основания, исходя из которых следует делать это, а не то или другое» .20 Столь же ясно Тулмин видел, что субъективистский ответ на несостоятельность этического объективизма Мура и его сторонников представляет собой лишь обо ротную сторону той же медали. Обе стороны исходят из ложной посылки, что истинностная значимость де скриптивных предложений, и только она , устанавлива ет тот смысл, в котором предложения вообще могут быть признаны обоснованными. Так как интуитивистской попытке отыскать мораль ные истины суждено было окончиться неудачей уже в силу того, что нормативные предложения невозможно верифицировать или фальсифицировать, то есть прове рить по тем же правилам игры, что и дескриптивные, в качестве альтернативы, при сохранении указанной пред посылки, было предложено целиком отвергнуть наличие у практических вопросов истинностного смысла. К о нечно, субъективисты не отрицают грамматических фактов, свидетельствующих о том, что в жизненном мире о практических вопросах всякий раз спорят так, как если бы их можно было разрешить с помощью вес ких оснований.21 Но эту наивную веру в возможность обоснования норм и предписаний они объявляют иллю зией, порождаемой повседневными моральными интуи 20 Toulmin. 1970. Р .2 8 . 21 Ayer A. J . On the Analysis of Moral Judgements / A Modern Introduction to Ethics / Ed. by M. Munitz. New York, 1958. P .537.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 85 циями. Поэтому в противоположность когнитивистам, которые, подобно Стросону, стремятся всего лишь экс плицировать интуитивное знание вменяемых участни ков человеческого общения, моральным скептикам при ходится брать на себя гораздо более обширную задачу; они должны, не прибегая к интуиции, объяснить, что дейст вительно означают наши моральные суждения в сравне нии с их явным притязанием на значимость и какие функ ции фактически выполняют соответствующие чувства. В качестве лингвистической модели для этой попытки предлагаются такие типы предложений, с которыми мы, по-видимому, не связываем какие-либо дискурсивно выра женные притязания на значимость: предложения от пер вого лица, в которых мы выражаем субъективные пред почтения, желания и антипатии, или императивы, с по мощью которых мы хотели бы побудить другого человека к определенному поведению. Эмотивистский и импера- тивистский подходы должны убедить нас в том, что не ясное значение нормативных предложений может быть в конце концов сведено к значению предложений, выра жающих переживания или требования, либо к их комби нации. При таком прочтении нормативная составляю щая в значении предложений долженствования в закоди рованном виде выражает или субъективные установки, или попытки убеждения средствами суггестии, или и то и другое: «Выражение „Это хорошо” означает примерно то же, что и фраза,Я это одобряю; поступай так же, как я”, и в этой равносильности оно пытается охватить обе функции морального суждения: и как суждения, выра жающего установки говорящего, и как суждения, при званного оказать влияние на установки слушателя».22 22 Mac Intyre, 1981. Р. 12. Cp.: Stevenson Ch. L . Ethics and Langu age. London, 1945. Ch .2 .
86 Ю. ХАБЕРМАС Прескриптивистский подход, который Р. М . Хеар раз вивает в «Языке морали»,23 представляет собой рас ширение императивистского подхода, поскольку вы сказывания долженствования анализируются в нем по модели, связывающей вместе императивы и оценки.24 Центральная компонента значения состоит тогда в том, что говорящий посредством нормативного высказыва ния рекомендует или предписывает слушателю опреде ленный выбор из альтернативных вариантов действия. Однако поскольку эти рекомендации или предписания в конечном счете основываются на принципах, произ вольно усвоенных говорящим, ценностные высказыва ния не могут служить моделью, задающей адекватные критерии для анализа значения предложений долженст вования. Прескриптивизм Хеара сводится, скорее, к этическому децизионизму; базу для обоснования нор мативно-содержательных предложений образуют пред ложения цели, то есть те предложения, с помощью ко торых говорящий утверждает свой выбор принципов, а в конечном итоге выбор того или иного образа жизни. А этот выбор опять-таки не может получить какого- либо оправдания.25 23 Hare. R. Л/. The Language of Morals. Oxford, 1952. 24Ibid. P .3 . 25 Cp. интересное замечание о «полных оправданиях». Hare, 1952. Р. 68 и далее: «Дело в том, что, когда нас просят насколько возможно полно оправдать какое-либо решение, мы должны изложить как его последствия, чтобы наполнить его содержанием, так и принципы, а также общие последствия соблюдения этих принципов, и так далее, пока спрашивающий не будет удовлетворен. Таким образом, полное оправдание решения включало бы в себя полный отчет о его послед ствиях, а также полный отчет о принципах, которых оно придержи валось, и о последствиях соблюдения этих принципов, поскольку, конечно же, именно последствия (в которых фактически выражается их соблюдение) наполняют содержанием и сами принципы. Следова
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 87 Хотя децизионистская теория Хеара лучше сочета ется с тем фактом, что, споря о практических вопро сах, мы фактически обращаемся к основаниям, чем эмотивистские и в узком смысле императивистские учения, все эти метаэтические подходы сводятся к од ному и тому же скептическому пункту. Они объявляют, что смысл нашего морального лексикона в действи тельности состоит в том, чтобы продуцировать выска зывания, адекватными лингвистическими формами ко торых были бы экспрессивные предложения, импера тивы или предложения цели. Ни с одним из этих типов предложений не может быть связано ни притязание на истину, ни вообще притязание на аргументируемую значимость. Потому в ложном утверждении, будто су ществуют какие-то «моральные истины», выражено, по-видимому, заблуждение, навеянное их повседневным интуитивным признанием. Некогнитивистские подходы одним ударом обесценивают мир повседневных мораль ных интуиций. Согласно этим учениям, в научном плане о морали позволительно еще говорить только в эмпирическом смысле. В этом случае мы принимаем объективирующую установку и ограничиваемся описа нием того, какие функции выполняют предложения и чувства, которые квалифицируются как моральные из внутренней перспективы участников общения. Теории эти не желают, да и не могут конкурировать с фило софскими этиками; они разве что расчищают путь для эмпирических исследований, после того как будто бы тельно, когда от нас настойчиво требуют полного оправдания того или иного решения, мы должны дать полное и подробное описание того обрат жизни, частью которого оно является». Другой вариант децизионизма X. Альберт, в связи с учением Макса Вебера, извлек из поп перовского критицизма; в последний раз в: Albert Н. Fehlbare Ver- nuft. Tübingen, 1980.
Ю. ХАБЕРМАС становится ясно, что практические вопросы не обла дают истинностным смыслом и что в нормативно теоретическом плане этические исследования беспред метны. Правда, как раз это метаэтическое утверждение вовсе не так бесспорно, как предполагают скептики. Некогнитивистская точка зрения подкрепляется пре жде всего двумя аргументами: во-первых, эмпириче ским указанием на то, что спор по принципиальным вопросам морали, как правило, не удается уладить окон чательно, и во -вторых, уже упомянутым провалом по пытки объяснить истинностную значимость норматив ных предложений в духе интуитивизма, в духе класси ческого естественного права (к которому я не стану обращаться) или материальной этики ценностей (Шепер, Гартман).26 Первое возражение теряет силу, если удает ся выявить принцип, на основе которого может быть достигнуто принципиальное согласие в моральных дис куссиях. Второе отпадает, как только мы отказываемся от посылки, согласно которой нормативные предложе ния, поскольку они вообще выступают с притязаниями на значимость, могут иметь или не иметь силу только в смысле пропозициональной истинности. В повседневной жизни мы связываем с нормативны ми высказываниями значимостью притязания, которые готовы отстаивать перед лицом критики. Мы обсужда ем практические вопросы типа: «Что я должен де лать?» или «Что мы должны делать?», заранее полагая, что ответы не могут быть произвольными; мы в прин 26 Касательно исторического фона философии ценностей, в от ношении которой интуитивизм Мура и материальная этика ценностей Шелера выступают лишь как ее варианты, см. прекрасно написанную главу о ценностях в: Schnädelbach Н. Philosophie in Deutschland 1831— 1933. F. а. M ., 1983. S. 198 ff.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 89 ципе считаем себя способными отличить правильные нормы и предписания от неправильных. Если же, с дру гой стороны, нормативные предложения не обладают истинностной перспективой в более узком смысле сло ва, то есть не могут быть истинными или ложными в том же смысле, что и дескриптивные высказывания, то мы должны так сформулировать задачу, требующую объяснить смысл «моральной истинности» или, если уже само это выражение указывает в ложном направле нии, смысл «нормативной правильности», чтобы не впасть в искушение и не уподобить один тип предложе ний другому. Мы должны исходить из более слабого допущения о притязании на значимость, аналогичную истинностной значимости, и вернуться к той проблем ной формулировке, которую Тулмин придал основному вопросу философской этики: «Какого рода аргументы и доводы достаточны для нас, *:гобы высказаться в под держку того или иного морального решения?»2728Тулмин не задерживается долее на семантическом анализе пред ложений и высказываний, а сосредоточивается на во просах о способе обоснования нормативных предложе ний, о форме аргументов, которые мы приводим за или против каких-либо норм и предписаний, о крите риях «весомости» оснований, которые в силу своей убедительности заставляют нас признать требования в качестве моральных обязанностей. Задаваясь вопросом: «Какого рода вещи делают тот или иной вывод достой ным доверия?», он переходит на уровень теории аргу ментации.2* 27 Toulmin. 1970. Р .64 . 28 Ibid. P .74.
90 Ю. ХАБЕРМАС II, Принцип универсализации как правило аргументации Целью предварительных соображений, ко то рые я до сих пор излагал, было отстоять когнитивистский подход к этике ввиду отступательных метаэтических маневров ценностного скептицизма и наметить пути ответа на вопрос, в каком смысле и каким способом могут быть обоснованы моральные предписания и нормы. В конструктивной части своих соображений я прежде всего хочу напомнить о той роли, которую притязания на нормативную значимость играют в по вседневной практике, чтобы объяснить, чем деонто- логическое, связанное с предписаниями и нормами притязание отличается от притязания на ассерто риче скую значимость, и указать причины, почему следует приняться за разработку теории морали в форме ис следования моральной аргументации (3). Затем я ввожу принцип универсализации U как связующий принцип, который делает возможным достижение согласия в моральных дискуссиях, и притом в такой его форму лировке, которая исключает монологическое примене ние этого правила аргументации (4). Наконец, в поле мике с Тугендхатом я хочу показать, что моральные обоснования связаны с реальным проведением аргу ментированных дискуссий не по прагматическим со ображениям, ради достижения равенства власти, а по внутренним причинам, для того чтобы создать возмож ность для правильных моральных усмотрений (5).
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 91 3.Притязания на ассерторическую и нормативную значимость в коммуникативном действии Попытка обосновать этику в форме логики мораль ной аргументации только тогда имеет виды на успех, когда особое, связанное с предписаниями и нормами притязание на значимость мы обнаруживаем уже на том уровне, на котором прежде всего и возникают мо ральные дилеммы: в горизонте жизненного мира, где также и Стросону пришлось разыскивать моральные феномены, чтобы использовать против скептиков оче видности обыденного языка. Если уже здесь, во взаи мосвязях коммуникативного действия и, стало быть, до всякой рефлексии, не выступят во множестве притяза ния на значимость, то на уровне аргументации нельзя будет ожидать различия между истинностью и норма тивной правильностью. Я не собираюсь воспроизводить здесь анализ ориен тированных на взаимопонимание действий, разверну тый мной в другом месте,29 но хотел бы напомнить одну основную мысль. Коммуникативными я называю такие интеракции, в которых их участники согласуют и коор динируют планы своих действий; при этом достигнутое в том или ином случае согласие измеряется интер субъективным признанием притязаний на значимость. В случае, когда процессы взаимопонимания идут в экс плицитной языковой форме, акторы, разговаривая о чем-либо друг с другом, своими речевыми действиями выдвигают притязания на значимость, а именно притя зания на истинность, на правильность и на правдивость 29 Habermas. 1981. Bd 1, Кар. 3: Soziales Handeln, Zwecktätigkeit und Kommunikation. S . 367 ff.
92 Ю. ХАБЕРМАС своих высказываний, смотря по тому, ссылаются ли они на что-либо в объективном мире (как совокупно сти существующих обстояний вещей), на что-либо в общем для них социальном мире (как совокупности регулируемых законом межличностных отношений в какой-либо социальной группе) или на что-либо в соб ственном субъективном мире (как совокупности пере живаний, к которым у них имеется привилегированный доступ). В то время как в стратегическом действии один воздействует на другого эмпирически, угрожая применением санкций или рисуя перспективы возна граждения, для того чтобы понудить его к продол жению столь желанного общения, в коммуникативном действии один предлагает другому рациональные м оти вы присоединиться к нему в силу скрепляющего илло кутивного эффекта, которым обладает приглашение к речевому акту. То, что говорящий может предложить слушателю рациональные доводы для принятия такого приглаше ния, объясняется не весомостью сказанного, а дейст венным в плане координации ручательством, которое говорящий принимает на себя в том, что в случае надо бности он будет прилагать усилия, для того чтобы под крепить приобретшее значимость притязание. В отно шении притязаний на истинность и правильность гово рящий может соблюсти свои гарантии дискурсивным образом, то есть посредством приведения оснований, а в отношении притязаний на правдивость — соответ ствующим поведением. (Увериться в том, что ч елов ек думает то же, что и говорит, можно только из последо вательности его поступков, а не по приводимым для них основаниям). Коль скоро слушатель полагается на предоставленные говорящим гарантии, вступают в силу те релевантные для последствий интеракции обяза-
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 93 телъства, которые содержатся в значении сказанного. Например, в случае приказов и поручений обязанности, связанные с выполнением определенных действий, воз лагаются в первую очередь на адресата, в случае обе щаний и заявлений — на говорящего, в случае со глашений и договоренностей — в равной мере на обе стороны, а в случае нормативно-содержательных реко мендаций и предостережений — также на обе стороны, но в неравной мере. В отличие от этих регулятивных речевых действий, из значений констативных речевых актов обязательст ва вытекают лишь постольку, поскольку говорящий и слушатель договариваются о том, что будут опираться в своих действиях на такое толкование ситуаций, ко торое не противоречит высказываниям, когда-либо уже признанным истинными. Из значения же экспрес сивных речевых актов обязанности в отношении тех или иных действий следуют непосредственно в силу того, что говорящий сам определяет, чему не проти воречит и не будет противоречить его поведение. Опи раясь на базу значимостей, участвующих в коммуни кации, которая нацелена на достижение понимания, говорящий может, стало быть, принимая на себя га рантии подкрепления какого-либо допускающего кри тику притязания на значимость, побудить слушателя принять его приглашение к речевому акту и вместе с тем достичь скрепляющего эффекта, обеспечивающего присоединение слушателя к процессу интеракции в целях продолжения последнего. Разумеется, пропозициональная истинность и нор мативная правильность, то есть оба интересующих нас дискурсивно разрешимых притязания на значимость, по-разному играют свою роль в координации дейст вий. Тот факт, что они занимают различные «места» в
94 Ю. ХАБЕРМАС повседневной коммуникативной практике, можно ус тановить, обратив внимание на ряд проявлений асим метрии. На первый взгляд кажется, что употребляемые в кон- стативных речевых действиях ассерторические пред ложения подобным же образом относятся к фактам, что и употребляемые в регулятивных речевых действиях нормативные предложения — к легитимно упорядочен ным межличностным отношениям. Истинность пред ложений означает наличие того или иного обстояния дел подобно тому, как правильность действий означает со блюдение тех или иных норм. Между тем, уже со второ го взгляда обнаруживаются интересные различия. Так, речевые акты соотносятся с нормами иначе, чем с фак тами. Рассмотрим пример моральных норм, которые могут быть выражены в форме безусловных универсаль ных предложений долженствования: (/) Никого нельзя убивать. ( V) Приказано никого не убивать. На такого рода нормы мы многократно ссылаемся в регулятивных речевых действиях, когда отдаем прика зы, заключаем договоры, открываем заседания, выража ем предостережения, одобряем исключения, даем сове ты и т. д. Однако моральная норма претендует на смысл и значимость также и независимо от того, провозгла шается ли она и принимается ли в расчет тем или иным способом. Та или иная норма может быть сформулиро вана с помощью предложения типа (/) без того, чтобы эта формулировка, например написание этого предло жения, обязательно понималась как речевое действие, то есть как нечто иное, нежели неличностное выраже ние самой этой нормы. В предложения типа (1) пред ставлены предписания, на которые мы тем или иным способом можем вторично сослаться в своих речевых
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 95 действиях. В области фактов эквивалент этому отсутст вует. Не существует ассерторических предложений, ко торые словно помимо речевых действий могли бы, по добно нормам, получить самостоятельность. Если такие предлож ения вообще могут иметь какой-нибудь прагма тический смысл, то они обязательно должны быть упо треблены в речевом действии. Невозможно так выска зать или так употребить дескриптивные предложения, подобные следующим: (2) Железо обладает магнитными свойствами; (2) Верно, что железо обладает магнитными свой- ствами, — чтобы они сохраняли свою ассерторическую силу, как и предложения (7) и (7'), то есть независимо от илло кутивной роли речевых действий определенного рода. Эта асимметричность объясняется тем, что истин ностные притязания имеют место только в речевых дей ствиях, тогда как притязания на нормативную значи мость содержатся прежде всего в нормах и лишь вторич ным, производным образом — в речевых действиях.30 Если мы позволим себе прибегнуть к языку онтологии, то сможем объяснить эту асимметрию тем, что обществен ные порядки, по отношению к которым наше поведение может быть конформным или отклоняющимся, консти туированы иначе, чем порядки природы, по отношению к которым мы принимаем только объективирующую ус тановку, то есть конституированы не лишенными значи мости. Общественная реальность, с которой мы соотно 30 Правда, рядом с нормами мы могли бы поставить теории как системы высказываний более высокого уровня. Но вопрос состоит в том, могут ли теории быть истинными или ложными в том же смысле, что и выводимые из них описания, предсказания и объяснения, тогда как нормы являются столь же правильными или неправильными, что и действия, которые их соблюдают или нарушают.
96 Ю. ХАБЕРМАС симся в регулятивных речевых действиях, уже изначаль но находится во внутренней связи с притязаниями на нормативную значимость. Притязания же на истинность никоим образом не квартируют внутри самих вещей, а имеют место лишь в констативных речевых действиях, посредством которых мы устанавливаем факты и соо т носимся с сущими вещами, чтобы передать то или иное обстояние дел. Итак, с одной стороны, мир норм благодаря встро енным в него притязаниям на нормативную значи мость обладает для регулятивных речевых актов некой особого рода объективностью, которой мир фактов не может располагать для констативных речевых дейст вий. Об «объективности» здесь, конечно же, говорится только в смысле независимости «объективного духа». Ибо, с другой стороны, сущие вещи и факты незави симы совершенно в ином смысле, нежели все то , что мы, находясь в сообразующейся с нормами установке, причисляем к социальному миру. Нормы связаны, к примеру, с непрерывным воспроизводством легитимно упорядоченных межличностных отношений. Они при обрели бы в дурном смысле слова «утопический» ха рактер, попросту утратили бы свой смысл, если бы мы по крайней мере не примысливали к ним акторов с их действиями, которые могут соблюдать эти нормы или следовать им. В противоположность этому мы вынуж дены допустить в концептуальном плане, что обстоя- ния вещей существуют и вне зависимости от того, констатированы они посредством истинных предложе ний или нет. По-видимому, притязания на нормативную значи мость опосредуют некую взаимозависимость между язы ком и социальным миром, которой нет в отношениях между языком и миром объективным. С этим перепле-
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 97 тением тех притязаний на значимость, что свойствен ны нормам, и тех , что предъявляются в наших регуля тивных речевых действиях, связан и двусмысленный характер значимости долженствования. В то время как между наличествующими обстояниями вещей и истинными высказываниями имеет место однозначное отношение, «наличие» или социальная значимость норм еще ничего не говорит о том, являются ли они также и действенными. Мы должны проводить различие между социальным ф акто м интерсубъективного при знания нормы и тем, что она сама по себе достойна признания. Могут найтись веские основания, для того чтобы считать неоправданным притязание на значи мость какой-либо социально значимой нормы; и лишь в силу того, что ее притязание на значимость могло бы быть подтверждено дискурсивно, никакая норма не должна получать уже и фактическое признание. Ут верждение норм кодировано дважды, поскольку моти вы признания притязаний на нормативную значимость могут основываться как на убеждениях, так и на санк циях, или же на сложной смеси внутреннего убеждения и внешнего принуждения. К ак правило, рационально мотивированное согласие в сплетении с неким сми рени е м , достигнутым эмпирическим путем, а именно под воздействием угрозы оружием или посулов материаль ных благ, образует некую веру в легитимность, ко мпо ненты которой не так-то легко проанализировать. Од нако такие сплавы любопытны постольку, поскольку указывают на то, что позитивистски ввести нормы в действие недостаточно, для того чтобы надолго обес печить их социальную значимость. Длительное утвер ждение той или иной нормы зависит также от того, можно ли в данном контексте традиции привести ос нования, достаточные, для того чтобы в кругу тех,
98 Ю. ХАБЕРМАС кому оно адресовано, соответствующее притязание на значимость казалось хотя бы оправданным. Примени тельно к современным обществам это означает: нет легитимности — нет и лояльности масс .31 Но если длительная социальная значимость какой- либо нормы зависит также и от признания ее дейст венности в кругу ее адресатов и если это признание, опять-таки, основывается на том ожидании, что соот ветствующее притязание на значимость будет подкр еп лено основаниями, тогда между «существованием» норм действий, с одной стороны, и ожидаемой воз можностью обосновать соответствующие предложения долженствования, с другой — имеется взаимосвязь, которой нет параллелей в онтической сфере. Внутрен няя связь, конечно же, есть между существованием того или иного обстояния дел и истинностью соответству ющих ассерторических предложений, но не между су ществованием того или иного обстояния дел и бытую щим среди определенного круга лиц ожиданием того, что эти предложения могут быть обоснованы. Этим обстоятельством можно объяснить, почему вопрос об условиях действенности моральных суждений непо средственно призывает перейти к логике практичес ких дискурсов, тогда как вопрос об условиях дейст венности эмпирических суждений требует теоретико познавательных и научно-теоретических соображений, которые пока что остаются независимыми от логики теоретических дискурсов. 31 См.: Habermas J. Legitimationsprobleine im modernen Staat 9 Habermas 7. Zur Rekonstruktion des historischen Materialismus. F. а . M ., 1976. S. 271 ff. О соотношении обоснования норм, их введе ния в действие и утверждения см. также: Kuhlmann W. Ist eine philo sophische Letztbegründung von Normen möglich? / Funkkolleg Ethik. Studienbegleitbrief 8. Weinheim, 1981. S .32 .
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 99 ^ Моральный принцип или критерий обобщения определяющих действие максим Здесь не место вдаваться в рассмотрение основных черт теории аргументации, которые я обсуждал,32 ссы лаясь на С. Тулмина.33 В дальнейшем я буду предпола гать, что теорию аргументации нужно развивать в форме «неформальной логики», ибо к согласию в тео ретических или морально-практических вопросах нельзя принудить ни дедуктивными выводами, ни эмпиричес кими очевидностями. В той мере, в какой аргументы обладают принудительной силой на основе отношений логического следования, они не влекут за собой ниче го субстанциально нового; а в той мере, в какой они обладают субстанциальным содержанием, они покоят ся на опытах и на потребностях, которые могут быть по-разному интерпретированы в свете меняющихся теорий с помощью меняющихся дескриптивных сис тем, и потому не обнаруживают какого-либо предель ного основания. В теоретическом дискурсе пропасть между единичными наблюдениями и всеобщими гипо тезами преодолевается благодаря следованию разнооб разным канонам индукции. В практическом дискурсе требуется соответствующий связующий принцип.34 По этому все исследования в области логики моральной аргументации немедленно приводят к необходимости введения некоего морального принципа, который в ка 32 Habermas J. Wahrheitstheorien // Festschrift für W. Schulz. Hrsg, von H. Fahrenbach. Pfüllingen, 1973. S .211 ff, а также: Habermas J. The orie des kommunikativen Handelns. F .a .M ., 1981. Bd 1. S . 44 ff. 33 Toulmin 5. The Uses of Argument. Cambridge, 1958. 34 О логике практического дискурса см.: McCarthy Th.A . Kritik der Verständigungsverhältnisse. F. а. M ., 1980. S . 352 ff .
100 Ю. ХАБЕРМАС честве правила аргументации будет играть такую же роль, что и индуктивный принцип в дискурсе опытных наук. Интересно, что авторы, прошедшие различный путь философского становления, при попытке предложить такой моральный принцип вновь и вновь наталкивают ся на основоположения, в фундаменте которых лежит одна и та же идея. А именно: все когнитивистские этики вытекают из той интуиции, которую К ант выра зил в своем категорическом императиве. Здесь меня интересуют не его различные формулировки, а осново полагающая идея, которая должна принимать в расчет неличностный или всеобщий характер действенных мо ральных предписаний.35 Моральный принцип понима ется таким образом, что он исключает как недействен ные те нормы, которые не могли бы получить квалифи цированного одобрения у всех, кого они, возможно, касаются. Облегчающий достижение консенсуса связу ющий принцип должен, таким образом, твердо уста новить, что в качестве действенных принимаются толь ко те нормы, которые выражают всеобщую во лю : они должны, как вновь и вновь утверждает Кант, годиться для «всеобщего закона». Категорический императив можно понимать как принцип, который требует, чтобы способы действия и определяющие действие максимы и соответственно учитываемые ими (а значит, и вопло щаемые в нормах действий) интересы допускали обоб щение. Кант хочет устранить как недействительные те нормы, которые «противоречат» этому требованию. Он имеет в виду «внутреннее противоречие в максиме, ко торой придерживается действующий индивид, когда его способ поведения вообще может привести к цели лишь 35 Wimmer. 1980. S. 174 ff.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 101 в силу того, что он не является всеобщим».36 Разумеет ся, требование последовательности рассуждения, извле каемое из этих и подобных им формулировок связую щего принципа, привело к формалистским недоразу мениям и к избирательным трактовкам. Принцип универсализации никоим образом не ис черпывается тем требованием, что моральные нормы должны иметь форму безусловных универсальных предложений долженствования. Грамматическая форма нормативных предложений, запрещающая ссылаться на определенные группы и лица или адресоваться к ним, не является достаточным условием для действенности моральных предписаний, так как мы можем придавать такую форму и предписаниям, явно не имеющим отно шения к морали. В другом отношении это требование могло бы оказаться излишне ограничительным, посколь ку есть смысл в том, чтобы сделать предметом пр акти ческого дискурса и не-моральные нормы действия, об ласть значимости которых имеет социальную и про странственно-временную спецификацию, и подвергнуть их пробному обобщению (ограниченному кругом тех, кого они касаются). Другие авторы вовсе не столь формалистски пони мают тр ебование последовательности, вытекающее из принципа универсализации. Они хотели бы видеть, что удается избежать противоречий, возникающих, когда одинаковые случаи трактуются по-разному, а разные — одинаково. Р .М .Хеар придает этому требованию об личье семантического постулата. Как в случае припи сывания дескриптивных предикатов («— красное»), так и в случае приписывания нормативно-содержатель ных предикатов («— ценное», «— хорошее», «— пра 36 Patzig G. Tatsachen, Normen. Sätze. Stuttgart, 1980. S. 162.
102 Ю. ХАБЕРМАС вильное») следует вести себя сообразно правилам и во всех случаях, которые в том или ином релевантном от ношении оказываются одинаковыми, употреблять одно и то же выражение. Применительно к моральным суж дениям это требование последовательности сводится к тому, чтобы каждый, прежде чем он положит в основу своего суждения определенную норму, проверил, хочет ли он того, чтобы и всякий другой, кто находится в подобной ситуации, для своего суждения использовал ту же самую норму. Конечно, эти и подобные им пос тулаты только тогда сгодились бы на роль морального принципа, если бы их можно было понимать в смысле ручательства за беспристрастность выносимых сужде ний. Но смысл беспристрастности вряд ли можно из влечь из понятия последовательного языкового упо требления. К такой трактовке принципа универсализации под ходят К. Байер37 и Б.Герт,38 когда требуют, чтобы дей ственные моральные нормы могли быть по всеместно преподаны и открыто представлены; к тому же склоня ется и М. Г. Сингер,39 когда утверждает, что действенны только такие нормы, которые обеспечивают одинако вое рассмотрение всех случаев. Между тем, сколь мало эмпирическая проверка возможности возникновения противоречия гарантирует уже и беспристрастность суждений, столь же мало какая-либо норма может счи таться выражением общего интереса всех тех, кого она, возможно, касается, уже в том случае, если некоторым из них она кажется приемлемой при том условии, что 37 Baler К. The Moral Point of View. London, 1958; dtsch. Düssel dorf, 1974. 38 Gert В. The Moral Rules. New York, 1976; dtsch. F . a. M ., 1983. 39 Singer M. G. Generalization in Ethics. New York, 1961; dtsch. F.a.M„ 1975.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 103 в ее применении отсутствует дискриминация. Интуи ция, которая выражена в идее о том, что максимы до пускают обобщение, полагает нечто большее: действен ные нормы должны заслужить признание со стороны всех, кого они затрагивают. Но тогда недостаточно, чтобы отдельные л ица проверили: — хотят ли они, чтобы та или иная спорная норма вступила в силу, принимая во внимание прямые и по бочные действия, кото рые имели бы место, если бы все начали следовать этой норме; или — хотел ли бы каждый, кто находился бы на их месте, чтобы такая норма вступила в силу, или нет. В обоих случаях формирование суждения происхо дит с учетом местоположения и точки зрения лишь не- которых, а не всех тех, кто имеет отношение к делу. Беспристрастной является только та позиция, откуда могут быть обобщены как раз те самые нормы, ко то рые, во вполне узнаваемом виде воплощая в себе об щий для всех адресатов интерес, могли бы рассч иты вать на всеобщее одобрение — и потому заслуживают интерсубъективного признания. Таким образом, ф ор мирование беспристрастного суждения выражается в принципе, который понуждает каждого из них при взвешивании собственных интересов становиться на точку зрения всех остальных. Принцип универсализа ции должен вести к тому универсальному обмену роля ми, который Дж. Г. Мид описал как «принятие идеаль ных ролей» или «универсальный дискурс».40 Поэтому всякая действенная норма должна удовлетворять тому условию: 40 Mead G. Н . Fragments on Ethics К Mind, Self, Society. Chicago, 1934. P. 379 ff. См. также: Joas H. Praktische Intersubjektivität. F. a . M ., 1980. S . 120 ff; Habermas, 1981, Bd 2. S. 141 ff.
104 Ю. ХАБЕРМАС — чтобы те прямые и побочные действия, которые так или иначе вытекают из всеобщего следования ей в отношении удовлетворения интересов (предположи тельно) каждого отдельного лица, могли быть приняты всеми, кого они касаются (и оказались бы для них пред почтительнее результатов других известных им возмож ностей урегулирования).41 Конечно, мы не должны принимать этот принцип универсализации за тот, в котором уже выражается ос новное представление этики дискурса. Согласно этике дискурса, та или иная норма лишь в том случае может претендовать на значимость, если все, до кого она имеет касательство, как участники практического дискурса до стигают (или могли бы достичь) согласия в том, что эта норма имеет силу. Этот основополагающий принцип этики дискурса D, к которому я еще вернусь после обо снования принципа универсализации U, уже предпола гает, что выбор норм может быть обоснован. В настоя щий момент речь идет как раз об этой предпосылке. Я ввел U как правило аргументации, которое всегда поз воляет достичь согласия в практических дискурсах, если дело может быть урегулировано с равномерным внима 41 Г. Нуннер со ссылкой на Б.Герта (Gert, 1976. Р .72) выдвинул возражение, что U недостаточен для того, чтобы среди норм, удовлет воряющих названному условию, выделить моральные нормы в узком смысле слова и исключить остальные (например, такие как «Ты дол жен улыбаться, когда приветствуешь других людей»). Насколько я могу судить, это возражение отпадает, если мы будем называть «мо ральными» только такие нормы, которые допускают универсализацию в строгом смысле и, следовательно, не варьируются в зависимости от социальных пространств и исторических времен. Такое морально-те оретическое употребление языка, разумеется, не совпадает с дескрип тивным словоупотреблением социолога или историка, который и спе цифические правила отдельной эпохи или культуры описывает как моральные правила, значимые для тех, кто к ней принадлежит.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 105 нием к интересам всех его участников. Лишь после того как будет обоснован связующий принцип, мы сможем сделать шаг к этике дискурса. Во всяком случае, я выра зил U в такой формулировке, которая исключает моно логическое употребление этого принципа; он задает правила лишь для дискуссий между различными участ никами и даже содержит в себе перспективу реального проведения таких дискуссий, к которым в качестве учас тников допускаются все заинтересованные лица. В этом отношении наш принцип универсализации отличается от известного предложения Джона Ролза. Ролзу хотелось бы видеть гарантию беспристрастно го учета всех затронутых интересов в том, чтобы выно сящий моральное суждение переносился в некое вы мышленное прасостояние, которое исключает властные различия, обеспечивает равные свободы для всех и ос тавляет каждого в неведении относительно того, како е положение занял бы он сам в будущем общественном устройстве, как бы ни было оно организовано. Подобно Канту, Ролз придает операциональный характер точке зрения беспристрастности таким образом, что каждый может в одиночку предпринять попытку оправдания основных норм. Это справедливо и в отношении само го философа-этика. Содержательную часть своего со бственного исследования, например развертывание принципа усредненной выгоды, Ролз соответственным образом понимает не как вклад участника дискуссии в дискурсивное формирование воли к поддержанию ос новных установлений позднекапиталистического об щества, но именно как результат развития «теории справедливости», в которой он является признанным знатоком. Но если вспомнить ту роль, какую притязания на нормативную значимость играют для координации дей
106 Ю. ХАБЕРМАС ствий в повседневной коммуникативной практике, ста новится понятно, почему задачи, которые должны быть разрешены в дискуссиях по вопросам морали, не под даются монологическому решению, а требуют совмест ных усилий. Вступая в моральную дискуссию, ее участ ники развертывают в рефлексивной установке свои коммуникативные действия с целью восстановления на рушенного консенсуса. Следовательно, аргументиро ванные моральные дискуссии служат улаживанию ко н фликтов на базе консенсуса. Конфликты в области, ре гулируемой нормами интеракции, бывают напрямую вызваны нарушениями нормативного согласия. В осста новительные действия могут, следовательно, состоять лишь в том, чтобы обеспечить интерсубъективное при знание тому притязанию на значимость, которое снача ла представлялось спорным, а впоследствии уже не вы зывало проблем, или другому притязанию, выдвинутому вместо первого. В согласии подобного рода выражается некая общая воля. Но если согласие такого рода долж ны порождать моральные дискуссии, то недостаточно, чтобы отдельный индивид раздумывал над тем, может ли он согласиться с той или иной нормой. Недостаточ но даже, чтобы все по отдельности и каждый для себя предавались таким раздумьям, прежде чем отдать свои голоса за то или иное решение. Скорее, требуется, так сказать, « реальная» дискуссия, в которой принимали бы совместное участие все заинтересованные лица. Только процесс достижения интерсубъективного взаи мопонимания может привести к согласию, рефлектив ному по своей природе: только тогда его участники смогут осознать, что они совместными усилиями друг друга в чем-то убедили. С этой точки зрения кантовский категорический императив тож е нужно переформулировать в предло
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 107 женном смысле: «Вместо того чтобы предписывать всем остальным в качестве обязательной некую макси му, которую я хотел бы сделать всеобщим законом, я должен предложить свою максиму всем остальным для дискурсивной проверки ее притязания на универсаль ность. Акцент при этом перемещается с того, что каж дый (в отдельности) может, не встречая возражений, желать в качестве всеобщего закона, на то, что все, в согласии друг с другом, желают признать в качестве универсальной нормы».42 Фактически приведенная фор мулировка обобщающего принципа подразумевает со вместное проведение некой дискуссии. С одной сто роны, только действительное участие каждого заин тересованного лица может предотвратить возможные искажения в толковании остальными его собственных интересов. В этом прагматическом смысле каждый сам является последней инстанцией для суждения о том, в чем действительно состоит его интерес. Но, с другой стороны, изложение дела, в котором каждый отстаи вает свои интересы, должно оставаться доступным и критике со стороны остальных. Потребности интерпре тируются в свете культурных ценностей; и так как пос ледние всегда являются составной частью интерсубъек тивно признанной традиции, пересмотр ценностей, да ющих основание для интерпретации потребностей, не может быть делом, которым монологически распоряжа лись бы отдельные индивиды.43 42 McCarthy Т. Kritik der Verständigungsverhältnisse. F . а . M ., 1980. S. 371. 43 Benhabib S. The methodological illusions of modem political Theo ry. The Case of Rawls and Habermas ff Neue Hefte für Philosophie. 1982. N21.S.47ff.
108 Ю. ХАБЕРМАС 5. Аргументация и соучастие Отступление. Этика дискурса, таким образом, цели ком и полностью покоится на двух допущениях: во-пер вых, что притязания на нормативную значимость обла дают когнитивным смыслом и могут рассматриваться по добно притязаниям на истинность (а) и, во -вторых, что обоснование норм и предписаний требует осуществле ния реального дискурса и возможно, в конечном счете, не как монологическое, не в форме гипотетически ра зыгрываемого в уме обмена аргументами (б). Прежде чем продолжить рассмотрение полемики между этическими когнитивистами и скептиками, я хотел бы подробнее ос тановиться на выделяющейся в этом строю концепции, недавно разработанной Эрнстом Тугендхатом. Тугенд- хат, с одной стороны, придерживается интуиции, к ото рую мы выразили в форме принципа универсализации: та или иная норма лишь тогда считается оправданной, когда она «в равной мере хороша» для каждого из тех, кого она затрагивает. А так это или нет, должны в реаль ном дискурсе установить сами затрагиваемые ею лица. Но, с другой стороны, Тугендхат отказывается от допу щения (а) и отклоняет толкование допущения (б) с пози ции этики дискурса. Стремясь избежать скептических последствий в отношении ценностей, Тугендхат все же разделяет основную предпосылку скептиков, полагаю щих, что свойственная нормам значимость долж енство вания не может быть понята по аналогии с истинност ной значимостью пропозиций. Но если императивная значимость норм имеет волевой, а не когнитивный смысл, то и практический дискурс должен служить чему-то дру гому, нежели аргументативному прояснению спорных притязаний на значимость. Тугендхат понимает дискурс как некую меру, которая с помощью правил коммуника
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 109 ции гарантирует, что все заинтересованные лица полу чат одинаковые шансы на участие в достижении честно го компромисса. Необходимость аргументации вытекает из соображений возможного соучастия, а не познания. Для начала я хочу вкратце обрисовать постановку во проса, отталкиваясь от которой Тугендхат развертывает этот тезис.44 Постановка вопроса. Тугендхат отличает семанти ческие правила, устанавливающие значение языкового выражения, от прагматических, определяющих, каким образом говорящ ий и слушатель употребляют такие вы ражения в коммуникации. Предложения, которые подоб но, например, иллокутивным компонентам нашего языка, могут употребляться только в коммуникативном плане, требуют прагматического анализа — все равно, возника ют ли они в какой-нибудь актуальной языковой ситуа ции или только «в уме». Другие предложения могут быть, как представляется, без ущерба для их значения освобождены от прагматических предпосылок и упот ребляться монологически; они в первую очередь служат мышлению, а не коммуникации. К этому виду относятся ассерторические и интенциональные предложения: их значение может быть исчерпывающим образом экспли цировано с помощью семантического анализа. В соот ветствии с традицией, восходящей к Фреге, Тугендхат исходит из того, что истинностная значимость предло жений является семантическим концептом. Согласно этому воззрению, обоснование высказываний тож е осу ществляется монологически; к примеру, вопрос о том, можно или нельзя приписать некоторый предикат неко 44 В дальнейшем я ссылаюсь на третью лекцию из цикла, прочи танного Тугевдхатом в 1981 году в Принстонском университете в рам ках программы, посвященной Христиану Гауссу: Tugendhat Е. Mora lity and Communication (MS, 1981).
no Ю. ХАБЕРМАС торому предмету, с помощью семантических правил может быть в одиночку разрешен каждым компетент ным субъектом. То же самое справедливо и в случае обоснования интенциональных предложений. Для этого нет нужды устраивать интерсубъективную дискуссию, даже если бы нам фактически и пришлось вести такие дискуссии совместно, то есть в виде обмена аргументами между несколькими участниками дискурса. Оправдание же норм (в отличие от обоснования пропозиций) пред ставляет собой не просто случайным, а существенным образом коммуникативную задачу. В равной ли мер е некая спорная норма хороша для всех, к кому она имеет отношение, это вопрос, который нужно решать, следуя прагматическим правилам, в форме реально протекаю щего дискурса. Таким образом, в случае оправдания норм в игру вступает подлинно прагматическое понятие. В дальнейшем анализе Тугендхата важно прежде всего допущение, что вопросы значимости суть исключи тельно семантические вопросы. В таком случае прагма тический смысл оправдания норм не может соотносить ся с такой вещью, как «значимость» норм, во всяком случае, если это выражение понимается по аналогии с истинностью пропозиций. З а этим должно скрываться что-то другое, а именно представление о такой беспри страстности, которая связана, скорее, с формированием воли, чем с формированием суждений. Проблематичным в этом подходе представляется то предпочтение, которое отдается семантике и которое я не могу здесь обсуждать подробно. Семантическая трактовка истины и вообще тезис о том, что спор о действенности предложений может быть разрешен foro interno* по одним лишь семантическим правилам, явля- Во внутреннем кругу, в узких границах {лат.)-
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ Ш ется результатом анализа, ориентированного на преди кативные предложения вещно-событийного языка.45 Эта модель не годится, потому что элементарные предложе ния типа «Этот мяч красный» являются составными частями повседневной коммуникации, об истинности которой никакого спора, как правило, вовсе не возни кает. Плодотворные в плане анализа примеры нам сле дует искать в тех местах, где вспыхивают сущностные контроверзы и где истинностные притязания подверга ются систематическому сомнению. Если же принять во внимание динамику прироста знаний или сам рост тео ретического знания и рассмотреть, как в дискуссион ном сообществе ученых проводится обоснование, к примеру, всеобщих экзистенциальных предложений, предложений, выражающих ирреальные условия, пред ложений с временным признаком и т.д ., то заимство ванные из истинностной семантики представления о верификации будут уже не столь убедительны.46 Имен но сущностные разногласия не могут быть устранены на основании монологического применения семанти ческих правил с использованием жестких аргументов; в силу этого обстоятельства Тулмин и считал необходи мым развивать свой прагматический подход к теории неформальной аргументации. Аргументация. Если исходить из указанной семан тической предпосылки, то возникает вопрос, почему вообще для оправдания норм нужно реальное осущест вление дискурсов. Что мы можем подразумевать под обоснованием норм, когда запрещены любые аналогии 43 Tugendhat £. Einführung in die sprachanalytische Philosophie. F.a .M ., 1976. 46 Dummett M. What is a Theory of Meaning? КTruth and Meaning / Ed. by G. Evans, J. McDowell. Oxford, 1976. P .67 ff; Habermas. 1981. Bd 1.S.424ff.
112 Ю. ХАБЕРМАС с обоснованием пропозиций? Основания, отвечает Ту- гендхат, предъявляемые в практических дискурсах, суть доводы за или против намерения или решения принять некий определенный образ действий. Образцом здесь служит обоснование интенционального предложения от первого лица. У меня есть веские основания посту пать определенным образом, если реализация соответ ствующих целей соответствует моим интересам или была бы полезна для меня. Таким образом, дело идет прежде всего о вопросах телеологического действия: «Что я хочу делать?» и «Что я могу делать?», а не о моральном вопросе: «Что я должен делать?». Тугендхат вводит в игру деонтологическую точку зрения, расши ряя обоснование того или иного собственного намере ния до обоснования общего намерения в действиях некой группы лиц: «Какого общего образа действий мы будем придерживаться?» или: «К какому образу дейст вий мы себя обязуем?». Здесь и появляется прагмати ческий элемент. Ибо если нуждающийся в обосновании образ действий имеет коллективную природу, то члены такого коллектива должны прийти к общему решению. Они должны постараться взаимно убедить друг друга в том, что в интересах каждого из них, чтобы все посту пали таким образом. В таком процессе один будет при водить другому основания в поддержку того, почему он хочет, чтобы какой-либо образ действий стал обязую щим в социальном плане. Каждый, кого это касается, должен иметь возможность убедиться в том, что пред ложенная норма в данных обстоятельствах «одинаково хороша» для всех. И именно такой процесс мы называ ем практическим дискурсом. Ту или иную норму, кото рая приобретает силу таким путем, можно назвать «оп равданной», ибо решение, достигнутое в результате ар гументированного обсуждения, указывает на то, что она
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 113 заслуживает предиката, «в равной мере хороша для каждого из тех, к кому имеет отношение». Если оправдание норм понимать в этом смысле, проясняется, как полагает Тугендхат, и значение прак тических дискурсов. Они не могут обладать прежде всего прочего когнитивным смыслом. Ибо на требую щий рационального решения вопрос, отвечает ли тот или иной образ действий его собственным интересам, каждый отдельный индивид должен, в конце концов, ответить себе сам: ведь предложения, выражающие на мерения, должны допускать монологическое обоснова ние по семантическим правилам. В качестве интерсубъ ективной меры дискуссия нужна лишь потому, что для определения коллективного образа действий нужно скоординировать индивидуальные намерения и прийти относительно него к совместному решению. Но только в том случае, если решение следует из аргументации, то есть при соблюдении прагматических правил дискурса, принятая норма может считаться оправданной. Каждо му заинтересованному лицу должен быть гарантирован шанс по доброй воле высказать свое одобрение. Аргу- ментативная форма должна воспрепятствовать тому, чтобы некоторые из этих лиц внушали или даже пред писывали остальным то, что хорошо для них. Она дол жна способствовать не беспристрастности суждения, а неподверженности влияниям, или формированию авто номной воли. В этом отношении сами правила дискурса обладают нормативным содержанием; они нейтрализу ют властный дисбаланс и заботятся о соблюдении рав ных возможностей для осуществления собственных ин тересов каждого участника. Аргументативная форма вытекает, таким образом, из необходимости соучастия в дискурсе и выравнива ния отношений власти: «Это кажется мне причиной
114 ' Ю. ХАБЕРМАС того, почему вопросы морали, и в частности вопросы политической морали, должны быть оправданы в дис курсе, разворачивающемся среди тех, кого они касают ся. Эта причина состоит не в том, что, как полагает Хабермас, процесс моральной аргументации сам по себе, в сущности, коммуникативен, а как раз наоборот: одно из правил, вытекающих из этой аргументации, ко торую, как таковую, можно провести, размышляя в одиночку, предписывает, чтобы морально оправданны ми считались только такие действенные нормы, кото рые получили согласие у всех, к кому они имеют отно шение. И тут мы видим, что нередуцируемый аспект коммуникации имеет не когнитивный, а волевой хар ак тер. Именно обязательное в моральном отношении вни мание к автономной воле каждого заинтересованного лица делает необходимым достижение согласия» .47 Эта концепция морали оставалась бы неудовлетво рительной даже в том случае, если бы мы приняли се мантическую предпосылку, на которой она основана. Ведь она не может дать отчет в той интуиции, отрицать которую было бы затруднительно: идею беспристраст ности, которую когнитивистские этики развивают в форме обобщающих принципов, нельзя свести к идее властного равновесия. Для того чтобы проверить, мож но ли какой-либо норме приписать выделяемый Тугенд- хатом предикат «в равной мере хороша для каждого» , требуется беспристрастная оценка интересов всех, кого она так или иначе касается. Этому требованию не уда ется удовлетворить одним лишь равным р аспределени ем шансов для проведения собственных интересов каж дого из них. Беспристрастность при формировании суждений невозможно подменить автономией в форми 47 Tugendhat. 1981 (MS). Р. 10 ff.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 115 ровании воли. Тугендхат путает условия дискурсивного достижения рационально мотивированного согласия с условиями договоренности о честном компромиссе. В одном случае опрометчиво допускается, что участни ки дискурса сознают, в чем заключается общий для всех них интерес; в другом мы исходим из того, что допускающие обобщение интересы вовсе даже не участ вуют в игре. В практическом дискурсе его участники стараются достичь ясности в понимании их общего ин тереса, в переговорах о достижении компромисса они пытаются установить равновесие между частными, про тиворечащими друг другу интересами. Компромиссы тоже подчиняются ограничительным условиям, поскольку следует признать, что справедливого выравнивания можно достичь только при равноправном участии всех заинтересованных лиц. Но если компромисс строится на таких основаниях, то они, в свою очередь, должны найти оправдание в практических дискурсах, так чтобы последние не подпадали вновь под то же самое притя зание на достижение равенства между конкурирующи ми интересами. За уподобление процесса аргументации процессу формирования воли Тугендхату приходится платить свою цену; он не может сохранить различие между дей ственностью и социальной значимостью норм: «Без со мнения, мы хотим, чтобы согласие было рациональным согласием, согласием, основанным на аргументах и по возможности на моральных аргументах, и все же в конце концов все решает фактическое согласие, и мы не имеем права пренебрегать им, ссылаясь на то, что оно не было рациональным... Здесь мы имеем дело с актом, прагматический характер которого невозможно редуцировать, и именно потому, что это не акт разума, а акт воли, акт коллективного выбора. Проблема, с ко
116 Ю. ХАБЕРМАС торой мы сталкиваемся, связана не с оправданием, а с соучастием во власти, принадлежащей тем, кто будет принимать решения относительно того, что дозволено, а что нет» .48 Этот вывод невозможно согласовать с намерением защитить от скептических возражений рациональное зерно морального согласия, достигнутого в процессе аргументации. Он несовместим с попыткой учесть ту основополагающую интуицию, что в принятии или не принятии норм и предписаний выражается нечто иное, нежели всего лишь произвольное решение (Willkür) того, кто подчиняется или противится императивному притязанию власти. Уподобление притязаний на значи мость властным притязаниям делает беспочвенным и собственное предприятие Тугендхата, старающегося от личить оправданные нормы от неоправданных, Тугенд- хат хочет сохранить условия действенности семанти ческого анализа и отделить их от правил дискурса, под лежащих анализу прагматическому; но тем самым он сводит интерсубъективный процесс оправдания к ус ловному коммуникативному процессу, проходящему вне каких бы то ни было отношений значимости. Если мы будем путать измерение действенности норм, о которой могут аргументированно спорить ее сторонники и противники, с измерением социальной значимости тех норм, которые фактически имеют силу, то автономному смыслу значимости долженствования будет нанесен урон. В своих впечатляющих работах Дюркгейм предостерегал от ошибочного стремления ге нетически выводить обязующий характер норм дей ст вия из готовности следовать санкциям приказывающей власти. Поэтому Дюркгейм интересуется изначальным 48Ibid. Р. 11.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 117 случаем святотатства и догосударственными нормами вообще. Погрешение против норм карается, потому что они претендуют на значимость в силу морального авто ритета; они обладают значимостью не потому, что свя заны с санкциями, принуждающими повиноваться им.49 Здесь находятся корни переистолкования мораль ных феноменов в эмпирическом ключе: нормативная значимость ошибочно уподобляется императивной влас ти. Этой понятийной стратегии следует еще и Тугенд- хат, когда объясняет авторитетность оправданных норм обобщением императивов, которые участники комму никации иногда адресуют самим себе в форме цели. Фактически же в значимости долженствования выража ется авторитет всеобщей, разделяемой всеми участника ми воли, которая сбросила с себя какое бы то ни было императивное качество и приняла качество моральное, поскольку ссылается на дискурсивно определимый, а потому когнитивно постижимый и, с точки зрения участников, очевидно всеобщий интерес.50 Тугендхат лишает значимость норм ее когнитивного смысла и все же настаивает на необходимости оправда ния норм. Этими взаимно противоречивыми интенция ми объясняется любопытный дефицит обоснования. Тугендхат исходит из семантического вопроса о том, как следует понимать предикат «в равной мере хорошо для каждого»; поэтому он должен обосновать, почему можно считать оправданными те нормы, которые заслу живают именно этого предиката. Ведь «справедли вость» прежде всего означает лишь, что соответствую щие лица имеют веские основания, для того чтобы из брать общий образ действий; и в качестве ресурса для 49 Habermas. 1981. Bd 2. S .75 ff. 50 Rawls J. Theorie der Gerechtigkeit. F. a. M , 1975. S. 38 ffi 68 ff.
118 Ю. ХАБЕРМАС «веских оснований» годится любая религиозная или метафизическая картина мира. Почему мы должны на зывать «вескими» только те основания, ко торые могут быть подчинены предикату «в равной степени хорошо для каждого»? По своему значению этот вопрос зани мает в аргументативной стратегии такое же место, что и пока еще отложенная нами проблема: почему при нцип универсализации должен быть принят в качестве правила аргументации. Тугендхат вновь возвращается к хорошо знакомой нам ситуации, когда религиозно-метафизические кар тины мира утрачивают свою убедительность, начинают конкурировать между собой как субъективированные инстанции веры и, во всяком случае, не ручаются более за догматы веры, связующие человеческие коллективы изнутри. В этой ситуации какая-либо содержательно нейтральная точка зрения, подобная той, в соответст вии с которой каждое заинтересованное лицо должно получить веские основания, для того чтобы присоеди ниться к совместному образу действий, имеет заметное превосходство над определенными содержательными, но обусловленными традицией точками зрения: «Там, где моральные концепции полагались на возвышенные убеждения, эти убеждения сами основывались на уве ренности в том, что если что-либо имеет место, то его можно рассматривать как норму. Нынешнее отличие состоит в том, что у нас есть два уровня таких убежде ний. Существует более низкий уровень доморальных убеждений, касающихся вопроса о том, идет ли утверж дение той или иной нормы на пользу интересам инди вида А или на пользу интересам индивида В и т. п. Те перь предполагаются только эти доморальные эмпири ческие убеждения, а моральное убеждение, согласно которому норма является оправданной, если каждый
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 119 может согласиться с ней, не предполагается, а является результатом коммуникативного процесса взаимного оп равдания общего хода действий на основе указанных доморальных убеждений».51 Очевидно, что участники дискуссии, с их конкуриру ющими ценностными ориентациями, скорее могут дого вориться о совместном образе действий, если обращают ся к более абстрактным точкам зрения, нейтральным в отношении спорных содержаний. Однако от этого аргу мента будет не много проку. Ведь, во -первых, могли бы найтись и другие формальные точки зрения, лежащие на том же уровне абстракции и предоставляющие равно сильные шансы для достижения договоренности. Туген- дхату пришлось бы обосновать, почему мы должны как- то выделять среди других именно тот предикат, который он предлагает. Во-вторых, преимущества более фор мальных, относящихся к более высокому уровню точек зрения подкрепляются пока лишь ссылкой на то услов ное исходное положение, в котором мы вовсе не случай но узнаем современную нам ситуацию. Если мы пере местимся в какую-нибудь другую ситуацию, где, скажем , получила всеобщее распространение и доверие одна- единственная религия, то сразу увидим, что для того, чтобы объяснить, почему моральные нормы должны быть оправданы только через обращение к всеобщим принци пам и методам, а не путем апелляции к положениям, удостоверяемым догматически, требуются аргументы иного р ода. Чтобы обосновать превосходство рефлек сивного способа оправдания и развившихся на этом уровне посттрадиционных правовых и моральных пред ставлений, нужна нормативная теория. Но как раз на этом месте обрывается цепь аргументов Тугендхата. 51 Tugendhat. 1981 (MS). Р . 17.
120 Ю. ХАБЕРМАС Этот дефицит обоснования можно компенсировать лишь в том случае, если не приниматься за семантиче скую экспликацию значения того или иного предиката, а с помощью аргументативного правила практич еских дискурсов выразить то, что подразумевается в предика те «в равной степени хорошо для всех». Тогда можно попытаться обосновать это аргументативное правило путем исследования прагматических предпосылок аргу ментации как таковой. При этом окажется, что идея беспристрастности укоренена в структурах самой аргу ментации и ее не нужно привносить туда в качестве дополнительного нормативного содержания. ///. Этика дискурса и ее основания в сфере теории действия С введением принципа универсализации сделан пер вый шаг к обоснованию этики дискурса. Мы можем представить себе систематическое содержание предшес твующих размышлений в форме диалога между привер женцами когнитивизма и скептицизма. На начальной стадии речь шла о том, чтобы открыть закоренелому скептику глаза на область моральных феноменов. На втором этапе дискутировалась проблема истинностного смысла практических вопросов. Мы видели, что , вы ступая в роли этического субъективиста, скептик мог привести веские основания против этического объекти виста. Правда, когнитивист мог спасти свою позицию, отстаивая для нормативных высказываний хотя бы при тязание на значимость, аналогичную истинностной. Тр е тий этап открывался реалистическим указанием скепти ка на то обстоятельство, что в принципиальных вопро сах морали часто невозможно достичь консенсуса даже при наличии на то доброй воли. Перед имеющим ске п
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 121 тическую окраску фактом этого плюрализма последних ценностных ориентаций кошитивист должен позаботить ся об указании связующего принципа, способствующего достижению консенсуса. После того как был предложен моральный принцип, на следующем этапе дискуссии на чинает преобладать проблема культурного релятивизма. Скептик возражает, что в случае принципа U дело идет о поспешном обобщении моральных интуиций, принад лежащих нашей собственной западной культуре, в то время как когнитивист отвечает на этот вызов трансцен дентальным обоснованием своего морального принципа. На пятом этапе скептик излагает дальнейшие со ображе ния против трансцендентально-прагматической стра тегии обоснования, которым когнитивист противопос тавит более сдержанную формулировку аргумента, вы двинутого Апелем. Ввиду богатых перспектив такого обоснования этики дискурса скептик на шестом этапе все еще может найти прибежище в отказе от дискурса. Однако мы увидим, что в результате такого маневра он попадает в безнадежное положение. Тема седьмого и последнего этапа — возобновление скептических пре достережений против этического формализма, кото рые в свое время Гегель выдвигал против Канта. В этой связи рассудительный когнитивист не замедлит выйти навстречу хорошо взвешенным размышлениям своего оппонента. Во внешней форме своего изложения я не следую в точности идеальному ходу только что очерченных семи этапов дискуссии. Против глубоко укоренивших ся эмпиристских ограничений понятия рационально сти и против соответствующего переистолкования основных опытов в сфере морали я в феноменоло гическом плане привлек внимание (в разделе 1) к вплетенной в повседневную практику сети моральных
122 Ю. ХАБЕРМАС чувств и установок. Затем (в разделе 2) я обратился к попыткам метаэтического объяснения, в которых ос паривается наличие истинностного смысла у практи ческих вопросов. Эти соображения стали беспредмет ными, когда мы отказались от ложного отож дествле ния притязаний на нормативную и на ассерторическую значимость и (в разделе 3) показали, что пропозицио нальная истинность и нормативная правильность в по вседневной коммуникации играют различные прагма тические роли. Скептик не дал переубедить себя этим и возобновил свое сомнение в том смысле, что невоз можно обосновать и специфические притязания на значимость, связанные с нормами и предписаниями. Это возражение отпадет, если мы примем (введенный в разделе 4) принцип обобщения и сможем показать (как это сделано в разделе 5), что этот моральный принцип представляет собой не завуалированный прин цип соучастия в дискурсе, а правило аргументации, которое можно сравнить с принципом индукции. На этой стадии диалога скептик потребует, чтобы был обоснован и этот связующий принцип. Против обвине ния в этноцентрическом заблуждении я приведу (в ни жеследующем разделе 6) апелевы предложения по трансцендентально-прагматическому обоснованию эти ки. Я модифицирую аргументацию Апеля (в разделе 7) так, что смогу безболезненно отказаться от притяза ний на «окончательное обоснование». От возражений, которые после этого вновь может выдвинуть этиче ский скептик, основоположение этики дискурса можно будет защитить (в разделе 8), показав, каким образом моральные дискуссии вплетены во взаимосвязи комму никативного действия. Эта внутренняя связь между мо ралью и нравственностью не ограничивает всеобщно сти моральных притязаний на значимость; однако она
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 123 налагает на практические дискурсы некие ограниче ния, которым теоретические дискурсы в такой же сте пени не подлежат. 6. Нужно ли обосновывать моральный принцип и можно ли это сделать? Требование обоснования морального принципа не кажется несправедливым, если учесть, что в категори ческом императиве Кант (как и следующие за ним ког- нитивисты со своими вариантами принципа обобщения) выражает моральную интуицию, широта действия кото рой вызывает сомнения. Конечно, нашим представлени ям о справедливости соответствуют только те нормы действий, которые воплощают в себе интересы, так или иначе допускающие обобщение. Но возможно, что эта «моральная то чка зрения» выражает особые моральные представления, свойственные нашей западной культуре. Возражение, которое Пол Тейлор выдвинул против пред ложения К. Байера, может быть распространено на все версии принципа обобщения. Перед лицом очевидных антропологических данных мы должны признать, что моральный кодекс, излагаемый в кантианских теориях морали, является только одним среди многих: «Как бы глубоко наше собственное сознание и моральные взгля ды ни были проникнуты им, мы должны осознать, что другие общества в мировой истории могли функциони ровать на основе других кодексов... Мне представляется в принципе правильным утверждать, что личность, явля ющаяся членом такого общества и знающая его мораль ный кодекс, не имеет все же подлинных моральных убеждений. Однако такое утверждение невозможно оп равдать на основе нашего понятия о моральной точке зрения, потому что это означало бы допустить, что мо
124 Ю. ХАБЕРМАС ральным кодексом либерального западного общества представлена единственно подлинная мораль».52 Сущест вует, таким образом, обоснованное подозрение о тноси тельно того, что притязание на универсальность, ко то рым этические когнитивисты наделяют то т или иной предпочитаемый ими моральный принцип, основано на « э тноцентрической ошибке». Они не могут уклониться от требований скептика обосновать этот принцип. Как известно, Кант, в той мере, в какой он не ссыла ется просто на «факт разума», использует для обоснова ния категорического императива нормативно-содержа тельные понятия автономии и свободной воли; тем самым он навлекает на себя подозрение в ошибке petitio princi- pii.* Во всяком случае, обоснование категорического императива настолько вплетено в архитектонику кан товской системы, что его не так-то легко было бы отсто ять при иных предпосылках. Современные теоретики морали сперва даже и не предлагают для морального принципа какого-либо обоснования, а ограничиваются, как видно, например, по предложенной Ролзом концеп ции «равновесных соображений» (reflective equilibrium), реконструкцией дотеоретического зн ан и я .53 То же отно сится и к предложению конструктивистов заняться ме тодическим построением языка, предназначенного для моральной аргументации; ведь введение морального принципа в целях нормирования языкового употребле ния может быть убедительным только в силу понятий ной экспликации преднайденных интуиций.54 52 Taylor Р. The Ethnocentric Fallacy В The Monist. 1963. N 47. P.570. 53 Rawls У. Theorie der Gerechtigkeit. F. а. M ., 1975. S . 38 ff, 68 ff. 54 Lorenzen P., Schwemmer O, Konstruktive Logik, Ethik und Wis senschaftstheorie. Mannheim, 1973. S. 107 ff. * Предвосхищение основания (логическая ошибка) (л ат.) .
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 125 На этой стадии дискуссии не будет излишней дра матизацией, если мы скажем, что, столкнувшись с тре бованием дать обоснование общезначимости принципа универсализации, когнитивисты попадают в затрудни тельное положение.55 Скептик же приободряется, чтобы заострить свое сомнение в возможности обоснования универсалистской морали до утверждения о его невоз можности. Как известно, эту роль в своем «Трактате о критическом разуме»56 взял на себя X. Альберт, перенес ший в область практической философии развитую Поппером в рамках теории науки модель критической проверки, которая должна стать на место традиционно го мышления с его стремлением к обоснованию и оп равданию. Его тезис гласит, что попытка обосновать общезначимые моральные принципы втягивает когни- тивиста в «мюнхгаузенову трилемму», предоставляю щую выбор из трех альтернатив, в равной мере непри емлемых: либо примириться с бесконечным регрессом, либо в произвольной точке оборвать цепь логического вывода, либо, наконец, двигаться по кругу. Конечно, значение этой трилеммы проблематично. Она возника ет только в рамках семантической концепции обоснова ния, о риентированной на дедуктивную связь предлож е ний и опирающейся только на понятие логического следования. Это дедуктивистское представление об обосновании, по-видимому, слишком избирательно, чтобы дать представление о прагматических о тно шени ях между аргументативными речевыми действиями: принципы индукции и универсализации вводятся лишь для того, чтобы преодолеть логическую пропасть в сфере не-дедуктивных отношений. Поэтому для самих 55 Wimmer. 1980. S .358 ff. 56 Tübingen. 1968.
126 Ю. ХАБЕРМАС этих связующих принципов нельзя ожидать дедуктив ного обоснования, каковое только и допускается мюнх- гаузеновой трилеммой. С этой позиции К.-О. Апель подверг фаллибилизм внушительной метакритике и лишил силы возражение, содержащееся в трилемме Мюнхгаузена.57 Нет нужды говорить об этом подробно. Ибо в связи с рассматрива емой нами проблематикой Апелю прежде всего при надлежит заслуга в расчистке забытого некогда измере ния не-дедуктивных способов обоснования основных этических норм. Апель обновляет способ трансценден тального обоснования средствами языковой прагмати ки. При этом он пользуется понятием перформативно го противоречия, которое возникает, когда констатив- ное речевое действие «Кр» покоится на безусловных предпосылках, пропозициональное содержание кото рых противоречит утверждаемому высказыванию «р ». Следуя одному рассуждению Хинтикки, Апель иллюст рирует значение перформативных противоречий для понимания классических аргументов философии созна ния на примере высказывания: «Cogito ergo sum».** Если суждение оппонента выразить в форме языкового действия: «Я сомневаюсь в том, что я существую», то аргумент Декарта можно реконструировать с помощью перформативного противоречия. Говорящий выдвигает притязание на истинность высказывания: (1) Я не существую (здесь и теперь); в то же время, произнося это высказывание, он неиз бежно принимает экзистенциальную предпосылку, пр о 57 Apel К.-О . Das Apriori der Kommunikationsgemeinschaft und die Grundlagen der Ethik; Apel K.-O. Transformation'der Philosophie. F.а.M., 1973.Bd2.S.405ff. * «Мыслю, следовательно, существую» (выражение Декарта) (лат.) .
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 127 позициональное содержание которой можно выразить в высказывании: (2) Я существую (здесь и теперь) (причем в обоих предложениях личные местоимения относятся к одному и тому же лицу).38 Подобным образом Апель обнаруживает перформа тивное противоречие и в позиции «последовательного фаллибилиста», который в роли этического скептика оспаривает возможность обоснования моральных прин ципов, выдвигая упомянутую трилемму. Апель характе ризует данную стадию дискуссии тезисом пропонента, утверждающего общезначимость принципа универса лизации, и возражением оппонента, опирающегося на трилемму Мюнхгаузена (/), и выводящего из (/) заклю чение, что попытки обосновать общезначимость прин ципов лишены смысла, — таково основное положение фаллибилизма (/). Но в перформативное противоречие оппонент впадает в том случае, если пропонент сумеет доказать ему, что , вступая в эту дискуссию, он вынуж ден принять некоторые предпосылки, неизбежные в любом процессе аргументации, нацеленном на кри тическую проверку, и что их пропозициональное со держание противоречит основному положению фал либилизма (/). Фактически дело состоит в том, что оппонент, выдвигая свое возражение, неизбежно пред полагает значимость по крайней мере тех логических правил, которые нельзя ничем заменить, если предъяв ленный аргумент должен восприниматься как опровер жение. Сам критик, если он принимает участие в дис куссии, уже приемлет в качестве действенных некий 38 Apel К.'О. Das Problem der philosophischen Letztbegründung im Lichte einer transzendentalen Sprachpragmatik H Sprache und Erkennt nis / Hrsg, von B. Kanitschneider. Innsbruck, 1976. S. 55 ff.
128 Ю. ХАБЕРМАС минимальный набор неотъемлемых правил критики. А эта констатация несовместима с (/). Эти дебаты о «минимальной логике»,59 идущие в ла гере критического рационализма, интересуют Апеля, поскольку они лишают силы утверждение скептика о невозможности обоснования. Однако они не снимают с этического когнитивиста обязанности привести свои доказательства. И все же эта контроверза привлекла внимание к тому обстоятельству, что правило перф ор мативного противоречия, которого следует избегать, может применяться не только к отдельным речевым действиям и аргументам, но и к аргументирующей речи в целом. Выражение «аргументация вообще» обеспечи вает Апелю исходную точку, которая для анализа не отъемлемых правил аргументации столь же фундамен тальна, как выражения «Я мыслю» или «сознание вооб ще» — для рефлексивной философии. Сколь мало способен тот, кто интересуется теорией познания, про никнуть за свои собственные познавательные акты (ос таваясь в известной мере пленником той соотнесенно сти с самим собой, которая свойственна познающему субъекту), столь же мало тот, кто развивает теорию моральной аргументации, способен выйти за пределы ситуации, которая определяется его собственным учас тием в дискуссиях (например, в споре со скептиком, словно тень следующим за каждым его шагом). Для него дискуссионная ситуация настолько же «непрони цаема», насколько непроницаемо познание для транс цендентального философа. Теоретик в области аргу ментации будет в не меньшей мере отдавать себе отчет в самосоотнесенности своей аргументации, чем тео ре- 59 Lenk Н. Philosophische LogikbegrUndung und rationaler Kritizis mus i Z. Phil. Forschung. 1970, N 24. S . 183 ff.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 129 тик познания — в самосоотнесенности своего позна ния. Осознание этого означает одновременно отказ от бесперспективных усилий дать дедуктивное обоснова ние «последних» принципов и возвращение к экспли кации «неустранимых», то есть всеобщих и необходи мых предпосылок. Теперь теоретик морали попытается выступить в роли скептика, чтобы проверить, приходит ли отклонение предложенного морального принципа в перформативное противоречие с неизбежными пред посылками моральной аргументации вообще. Таким косвенным путем он может показать скептику, что, вступая вообще в ту или иную дискуссию в целях опро вержения этического когнитивизма, он неизбежно при нимает аргументативные предпосылки, пропозицио нальное содержание которых противоречит его возра жениям. Апель стилизует эту форму перформативного опровержения скептика, придавая ей вид некоего спо соба обоснования, описываемого им следующим обра зом: «То, что я, не впадая в действительное противоре чие с самим собой, не могу ни оспорить, ни в то же время дедуктивно обосновать без формально-логиче ского petitio principii, принадлежит к тем трансценден тально-прагматическим предпосылкам аргументации, которые всегда уже должны быть признаны, чтобы аргументативная языковая игра могла сохранять свой смысл»,60 Искомое обоснование предложенного морального принципа могло бы поэтому принять такую форму, когда любая аргументация, в каких бы контекстах она ни проводилась, покоится на прагматических предпо сылках, из пропозиционального содержания которых может быть выведен принцип универсализации U. 60 ApeL 1976. S. 72 ff.
130 Ю. ХАБЕРМАС 7.Структура и достоинство трансцендентально-прагматического аргумента После того как я удостоверился в возможности трансцендентально-прагматического обоснования мо рального принципа, мне хотелось бы привести и саму аргументацию. Сначала я укажу некоторые условия, ко торым должны удовлетворять трансцендентально-праг матические аргументы, чтобы на основании этих кр ите риев дать оценку двум наиболее известным попыткам, а именно, предложениям Р. С. Питерса и К . - 0 . Апеля (а). Затем я хотел бы придать трансцендентально-прагмати ческому аргументу ту формулировку, которая сможет устоять перед известными возражениями (б). Наконец, я хочу показать, что этому обоснованию этики дискур са не может быть присуще достоинство окончательного обоснования и что ему не следует даже и навязывать этот статус (в). (а) В Англии благодаря Коллингвуду привился тип анализа, довольно точно соответствующий тому образу действий, который был охарактеризован Апелем как трансцендентально-прагматический. А. Дж. Уотт назы вает его «анализом предпосылок способа дискурса» и описывает его структуру следующим образом: «С трате гия этой разновидности аргументации состоит в том, чтобы согласиться с выводом скептика, согласно кото рому эти принципы доступны не для всякой проверки, поскольку являются скорее предпосылками рассужде ния, чем выводами из него, но по-прежнему утверж дать, что обращение к ним рационально неизбежно, по тому что, рассуждая логически, их нужно принять, если мы присоединяемся к тому способу мышления, к ото рый составляет суть всякой разумной человеческой жиз
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 131 ни. Дело вовсе не в том, что эти принципы истинны, а в том, что их принятие не является результатом всего лишь социальной конвенции на основе свободного лич ного решения, — что ошибочно отказываться от них, продолжая при этом пользоваться указанной формой мышления и дискурса».61 Влияние Коллингвуда видно в том, что анализ предпосылок проводится в виде поста новки и обсуждения определенных во просов: «Анализ предпосылок показал бы, что мы обращаемся к опреде ленным принципам, когда поднимаем и обсуждаем во просы определенного типа» .62 Такие аргументы имеют целью показать неустранимый характер предпосылок определенных видов дискурса, и моральные основопо ложения, вероятно, можно было бы извлечь из пропо зиционального содержания таких предпосылок. Эти ар гументы будут тем весомее, чем более общим будет тот вид дискурса, для которого можно указать нормативно содержательные предпосылки. Строго говоря, аргумен ты можно называть «трансцендентальными» только тогда, когда они обращены к дискурсам или к соответ ствующим компетенциям, которые настолько всеобщи, что не могут быть замещены функциональными эквива лентами; они должны быть устроены таким образом, чтобы на их место можно было поставить только дис курсы или компетенции, относящиеся к тому же роду. Важно поэтому точно определить предметную область, к которой должен быть применен метод анализа пред посылок. С другой стороны, ограничение предметной обла сти не должно вести к вынесению какого-либо пред 61 Watt Л. J. Transcendental Arguments and Moral Principles // Phi los. Quart. 1975. N 25. P .40 . 62Ibid. P .41 .
132 Ю. ХАБЕРМАС взятого суждения о нормативном содержании ее пред посылок; в противном случае мы впадем в ошибку ре- titio principii, которой можно было бы избежать. Обоим указанным условиям намеревается удовлетворить Р. С . Пи терс. Он ограничивается практическими дискурсами, то есть теми процессами взаимного общения, которые предназначены для ответа на практические вопросы типа: «Что я должен делать?» или «Что мы должны делать?» . Таким путем Питерс хочет выделить взаи- мозаменимый порядок дискурсов и в то же время из бежать нормативной предвзятости при отграничении области практических дискурсов: «Всегда можно аргу ментировать ad hominem,** указывая, что должен дей ствительно предполагать тот или иной индивид, гово ря то, что он говорит на самом деле. Но такие аргу менты непременно оказываются слишком условными, зависимыми от личной идиосинкразии, и, по -видимо му, от них будет не много пользы для развития общей этической теории. Намного важнее аргументы, указы вающие, что должен предполагать индивид, коль скоро он пользуется формой публичного дискурса, всерьез обсуждая с другими или наедине с собой, что ему следует делать. Подобным образом осуществляет ся, по-видимому, исследование предпосылок использо вания научного дискурса. Эти аргументы были бы свя заны не с проявлением любопытства к индивидуаль ным идиосинкразиям, а с исследованием предпосылок публичного дискурса».63 Только такие публичные пред посылки сравнимы с трансцендентальными условиями, к которым применил свой анализ Кант; только им свойствен неустранимый характер предпосылок не до 63 Peters R. S. Ethics and Education. London, 1974. P. 114 ff . * К человеку (лат.) .
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 133 пускающих замены и в этом смысле всеобщих дис курсов.64 Питерс старается вывести из предпосылок практи ческих дискурсов определенные основные нормы, пре жде всего принцип справедливости («претензии каждо го должны быть учтены в равной мере»), затем более конкретные принципы, например принцип свободы мнений. Правда, он рассуждает только ad hoc,* вместо того чтобы по порядку идентифицировать релевантные предпосылки практических дискурсов и подвергнуть их содержание систематическому анализу. Я ни в коей мере не считаю бесплодными аналитические опыты Питерса; однако в том виде, в каком он их проводит, они вызывают два возражения. Первое возражение варьирует упрек в petitio princi- pii; оно сводится к тому, что Питерс извлекает из пред 64 На это указывает сам Питерс: «Если бы удалось показать, что определенные принципы необходимы, для того чтобы та или иная форма дискурса обладала смыслом, имела свое применение или цель, это стало бы очень сильным аргументом для оправдания таких прин ципов. Они указали бы, к чему должен прибегнуть тот, кто всерьез пользуется этой формой. Конечно, любой мог бы сказать, что ему не нужно к ним обращаться, поскольку он не использует эту форму дис курса или потому, что он откажется от нее теперь, когда осознал ее предпосылки. Вполне вероятно, эту позицию можно было бы при нять, к примеру, в отношении дискурса, используемого колдовством или астрологией; ибо в нашем обществе индивиды не обязательно в них посвящены, и могут упражняться в благоразумии, раздумывая над тем, так они мыслят и говорят, или не так. Многие отказались, воз можно по ошибке, от языка религии, так как увидели, к примеру, что его употребление заставляет их говорить вещи, претендующие на ис тинность, в то время как условия их истинности никогда не могут быть достигнуты. Но эту позицию было бы весьма затруднительно занять в отношении морального дискурса. Ибо это повлекло бы за собой решительный отказ от размышлений и разговоров о том, что нам следует делать» {Peters. 1974. Р. 115 ff). * К этому месту, для данного случая (лат.) .
134 Ю. ХАБЕРМАС посылок дискурса только те нормативные содержания, которые он прежде заложил в имплицитном определе нии того, что ему хотелось бы понимать под практиче ским дискурсом. Это возражение можно было бы вы двинуть, например, против семантического выведения принципа «равномерного учета».65 На это возражение Апель пытается ответить тем, что ограничивает анализ предпосылок не моральной аргу ментацией, а условиями возможности аргументирующей речи вообще. Он хочет показать, что всякий владеющий языком и дееспособный субъект, как только он вступает в какую-либо дискуссию, чтобы подвергнуть критиче ской проверке гипотетическое притязание на значи мость, должен связать себя нормативно-содержательны ми предпосылками. Такой аргументативной стратегией он задевает еще и скептика, упорствующего в метаэти- ческой трактовке морально-теоретических вопросов и по-прежнему не желающего быть втянутым в моральную аргументацию. Апель хотел бы донести до сознания этого скептика, что, уже выдвинув первое свое возраже ние и приведя первый довод в свою защиту, он вступил в аргументативную игру и тем самым принял те предпо сылки, с которыми он приходит во все более острое пер формативное противоречие. Питерс тоже пользуется от случая к случаю этой радикальной версией, например при обосновании принципа свободы мнений: «Аргумен тация не должна быть основана просто на очевидном ин тересе кого-либо, кто всерьез задает вопрос: „Что мне следует делать?” . Ибо несомненно, что принцип свобо ды, по крайней мере в сфере мнений, будучи общей предпосылкой этой формы дискурса, тож е является дис курсом, в который вовлечено всякое разумное существо, 65 Peters. 1974. Р. 121.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 135 когда оно старательно учится рассуждать. В вещах, где разум имеет первостепенную значимость, решающую роль играют, скорее, аргументы, а не сила или внутрен нее просветление. В условия такой аргументации входит и то, что каждому разумному существу должно быть поз волено внести свою лепту в публичную дискуссию» .66 Против таких доводов, конечно же, напрашивается другое возражение, с которым уже не так просто спра виться. Ясно, пожалуй, что свобода мнений в смысле не допущения внешних вмешательств в процесс форми рования мнений принадлежит к неотъемлемым пра гматическим предпосылкам всякой аргументации; но скептику этим можно разве что дать понять, что как участник дискуссии он непременно уже признал соот ветствующий «принцип свободы мнений». Этого аргу мента далеко не достаточно, чтобы убедить его и как ак тора. Значимость какой-либо нормы действия, напри мер санкционированного государством основного права на свободное выражение мнений, таким способом не может быть обоснована. Ведь никоим образом не разу меется само собой, что правила, подлежащие неукосни тельному соблюдению внутри дискурсов, могут претен довать на значимость и в регулировании действий вне процессов аргументации. Даже если бы участники дис куссии были вынуждены принимать нормативно-содер жательные предпосылки (например, уважать друг друга в качестве вменяемых субъектов, обращаться друг с дру гом как с равноправными партнерами, полагаться на вза имную искренность и друг с другом сотрудничать),67 они все же могли бы избавиться от этого трансцендентально прагматического принуждения, коль скоро покинули бы 66 Peters. 1974. Р. 181. 67 Kuhlmann. 1981. S .64 ff.
136 Ю. ХАБЕРМАС круг этой дискуссии. Такое принуждение не переносит ся непосредственно с дискурса на действие. Во всяком случае, способность к регулированию действий, прису щая нормативному содержанию, обнаруженному в праг матических предпосылках аргументации, потребовала бы особых обоснований.68 Такой перенос невозможно представить, заимствуя основные этические нормы непосредственно из предпо сылок аргументации, как это пытаются сделать Питерс и Апель. Основные нормы права и морали вообще не от носятся к ведению теории морали; их следует рассмат ривать как представления, нуждающиеся в обосновании в практических дискурсах. Поскольку исторические об стоятельства изменяются, каждая эпоха бросает свой соб ственный свет на основные морально-практические представления. Разумеется, в таких дискурсах мы всегда уже пользуемся нормативно-содержательными правила ми аргументации; и именно эти правила можно вывести трансцендентально-прагматическим способом. (б) Так нам приходится возвратиться к проблеме обоснования принципа универсализации. Роль, кото рую при этом может взять на себя трансцендентально прагматический аргумент, состоит теперь в том, что с его помощью должно быть показано, каким образом функционирующий в качестве аргументативного пра вила принцип обобщения имплицируется предпосылка ми аргументации вообще. Это требование удовлетворе но, если можно показать, что: — каждый, кто полагается на всеобщие и необходи мые коммуникативные предпосылки аргументирующей 68 Здесь я подвергаю пересмотру прежние утверждения, см.: Ha bermas J., Luhmann N. Theorie der Gesellschaft oder Sozialtechnologie. F. а. M ., 1971. S. 136 ff, а также Apel. 1973. S .424 ff.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 137 речи и знает, что значит оправдать ту или иную норму действия, косвенно должен допустить действенность пр инципа универсализации (в вышеприведенной или в какой-либо равносильной формулировке). Рекомендуется (с позиций аристотелевского канона) различать тр и уровня предпосылок аргументации: пред посылки на логическом уровне продуктов, на диалекти ческом уровне процедур и на риторическом уровне про цессов.69 Дискуссии предназначены прежде всего для того, чтобы производить верные, убедительные за счет своих внутренних свойств аргументы, с помощью кото рых могут быть подкреплены или отвергнуты притяза ния на значимость. На этом уровне находятся, к приме ру, правила минимальной логики, которые обсуждались школой Поппера, или те требования последовательнос ти, на которые, в частности, указывал Хеар. Простоты ради я остановлюсь на перечне аргументативных пред посылок, составленном Р. Алекси.70 Для логико-семан тического уровня могут в качестве примеров иметь силу следующие правила: (1.1) Ни о д и н говорящий не должен противоре чить себе. (1.2) Каждый говорящий, применяющий преди кат F к предмету а, должен быть готов применить предикат F к любому другому предмету, который во всех релевантных отношениях равен а. (1.3) Разные говорящие не должны использовать одно и то же выражение, придавая ему различные значения. 69 Burleson В. R . On the Foundation of Rationality ВJ. Am. Forensic Ass. 1979. No 16. P .112 ff. 70 Alexy R . Eine Theorie des praktischen Diskurses В Oetmüller W. (Hrsg.) . Normenbegründung, Normendurchsetzung. Paderborn, 1978.
138 Ю. ХАБЕРМАС На этом уровне предпосылаются логические и се мантические правила, не имеющие этического содер жания. В качестве исходной точки для искомого транс цендентально-прагматического аргумента они не пр и годны. С точки зрения процедур, дискуссии представляют ся далее процессами взаимного общения, которые рег ламентированы таким образом, что пропоненты и о п поненты могут принять гипотетическую установку и, избавившись от давления действий и опыта, подверг нуть проверке те притязания на значимость, которые стали проблематичными. На этом уровне леж ат прагма тические предпосылки особой формы интеракции, а именно все то, что необходимо для организованных в виде соревнования совместных поисков истины, напр и мер признание вменяемости и искренности всех участ ников. Сюда относятся также общие правила определе ния компетентности и релевантности для распределе ния аргументативной нагрузки, для упорядочения тем и докладов и т. д.71 Из приводимого Алекси каталога пра вил я в качестве примеров назову следующие: (2. 1) Каждый говорящий может говорить только то, во что он сам верит. (2.2) Тот, кто прибегает к высказыванию или норме, не относящимся к предмету дискуссии, д о л жен привести основание для этого. Очевидно, что некоторые из этих правил имеют эти ческое содержание. На этом уровне приобретают зна чимость предпосылки, которые дискурс вообще разде 71 Поскольку они обладают особой природой и не могут быть вообще получены из духа соревнования за лучшие аргументы, речь идет об институциональных мерах, которые относятся к другому уровню (см. ниже).
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 139 ляет с действиями, ориентированными на достижение взаимопонимания, например, отношения взаимного признания. Однако непосредственно прибегнуть к основам ар гументации, лежащим в сфере теории действия, означа ло бы сделать второй шаг раньше первого. Разумеется, предпосылки для безоговорочного включения в сорев нование за лучшие аргументы релевантны для нашей цели, поскольку последние несовместимы с традицион ными этиками, которым приходится оберегать догмати зированное ядро основных убеждений от какой бы то ни было критики. Наконец, с точки зрения процесса аргументирую щая речь предстает в качестве процесса коммуникации, который применительно к цели рационально мотиви рованного согласия должен удовлетворять неправдопо добным условиям. В аргументирующей речи вскрыва ются структуры языковой ситуации, которая обладает особым иммунитетом против подавления и неравенст ва: она предстает как достаточно близкая к идеальным условиям форма коммуникации. Поэтому я в свое время попытался описать аргументативные предпосыл ки в виде определений идеальной языковой ситуа ции;72 и предлагаемая работа заслуживает своей харак теристики в качестве «очерка» прежде всего потому, что в этом месте я не могу приняться за необходимое уточнение, разработку и пересмотр моих тогдашних исследований. Но мне и ныне кажется правильным на мерение реконструировать всеобщие условия симмет ричности, которые каждый компетентный субъект речи, насколько он вообще намерен вступить в ту или иную дискуссию, должен предполагать как в достаточной 72 Habermas (Fahrenbach). 1973. S. 211 ff.
140 Ю. ХАБЕРМАС мере выполненные. На этом пути систематического ис следования перформативных противоречий может быть указана предпосылка какого-нибудь «неограниченного коммуникативного сообщества» — эту идею Апель раз вивает вслед за Пирсом и Мидом. Участники дискуссии не могут отказаться от той предпосылки, что структура их коммуникации на основе формально описуемых признаков исключает любое принуждение, воздейству ющее на процесс взаимопонимания извне или исходя щее из него самого, за исключением того, которое бы вает вызвано наилучшими аргументами, и нейтрализует тем самым все мотивы, кроме мотива совместных поис ков истины. Используя проведенный мной анализ, Алек- си предлагает для этого уровня следующие правила дис курса.73 (3.1) Каждый владеющий языком и дееспособ ный субъект может принять участие в дискурсе. (3.2) а. Каждый можетставить под вопрос любое утверждение. б. Каждый может вводить в дискурс любое ут верждение. в. Каждый может выражать с вои установки, же ла н и я и потребности.74 (3.3) Никакое принуждение, господствующее вне или внутри дискурса, не должно мешать никому из говорящих реализовать свои права, определенные в пунктах (3.1) и (3.2). Некоторые разъяснения по этому поводу. Правило (3.1) определяет круг потенциальных участников в смыс TM Alexy (Oelmüller). 1978. S .40 ff. 74 Очевидно, что эта предпосылка не релевантна для теоретиче ских дискурсов, в которых испытываются только притязания на ас серторическую значимость; тем не менее она относится к прагматиче ским предпосылкам и к аргументации как таковой.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 141 ле включения абсолютно всех субъектов, способных принимать участие в аргументированной дискуссии. Правило (5.2) обеспечивает всем участникам дискуссии равные возможности вносить в нее свой вклад и застав лять прислушаться к своим аргументам. Правило (5.5) требует соблюдения таких условий коммуникации, при которых без какого бы то ни было давления, сколь бы ни было оно утонченным и завуалированным, и потому в равной мере было бы соблюдено как право на всеоб щий доступ к дискурсу, так и право на равную возмож ность участвовать в нем. Если же дело должно идти не только о том, чтобы с помощью дефиниций выделить некую идеальную ф о р му коммуникации, которая на деле предопределяла бы все остальное, то следует показать, что , когда мы гово рим о правилах коммуникации, речь идет не просто о конвенциях, но о неотъемлемых предпосылках. Сами эти предпосылки можно идентифицировать, показав тому, кто оспаривает пока еще только гипоте тически предлагаемые реконструкции, как он запутыва ется в перформативных противоречиях. При этом мы должны апеллировать к интуитивному предпониманию, располагая которым предположительно и вступает в дискуссию каждый владеющий языком и дееспособный субъект. Здесь я могу только показать на примере, как можно было бы провести такой анализ. Предложение [1) Наконец я на веских основаниях убедил Н, что р может быть понято как сообщение о завершении дис курса, в котором говорящий, приведя те или иные ос нования, побудил слушателя к тому, чтобы тот принял связанное с утверждением «р» притязание на значи мость, то есть счел «р» истинным. Вообще, значение
142 Ю. ХАБЕРМАС выражения «убедить» подразумевает, что субъект в силу веских оснований принимает то или иное мнение. Поэтому предложение (7') Наконец я с помощью лжи убедил Н, что р кажется парадоксальным; его можно скорректировать в том смысле, что (2) Наконец я с помощью лжи уговорил Н пове рить (заставил его поверить), что р . Если мы не удовлетворяемся указанием на лексичес кое значение слова «убедить» и хотим объяснить, п оче му предложение (Г ) содержит в себе семантический парадокс, который можно устранить предложением (2), то нам следует исходить из той внутренней связи, кото рая существует между выражениями «убедить кого- либо в чем-либо» и «достичь в чем-либо обоснованного согласия». Убеждения в конечном счете покоятся на достигнутом в ходе дискурса консенсусе. Но тогда предложение (Г) означает, что Я сформировал свое убеждение в таких условиях, в которых убеждения формироваться не могут. Ведь эти условия противо речат прагматическим предпосылкам аргументации вообще, в данном случае, правилу (2.7). Что эта пред посылка справедлива не только здесь и теперь, но и, неизбежным образом, для любой дискуссии, можно в дальнейшем показать, обратив внимание пропонента, берущегося отстаивать истинность предложения (7х), на то, как он запутывается в перформативном противоре чии. Приводя какое-либо основание в поддержку ис тинности (7') и вступая таким образом в дискуссию, пропонент, кроме прочего, принимает и ту предпосыл ку, что с помощью лжи он никогда не сможет убедить оппонента, а разве только уговорить его принять что- либо за истину. Но тогда содержание обосновываемого утверждения противоречит одной из предпосылок, при
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 143 которых высказывание пропонента может считаться обоснованием. Подобным же образом следовало бы указать пер формативные противоречия и в высказываниях пропо нента, намеревающегося обосновать предложение: (3') После того как мы вывели из дискуссии А, В, С... (то есть заставили их замолчать или навязали им свою интерпретацию), мы смогли, наконец, убе дить себя в том, что N существует по праву, — причем в отношении А, В, С... должно иметь силу, что они, во-первых, принадлежат к кругу тех, кого за тронуло бы утверждение нормы N, и, во-вторых, как участники дискуссии ни в каком релевантном отноше нии не отличаются от остальных ее участников. При любой попытке обосновать предложение (3') пропо- нент непременно вступал бы в противоречие с аргумен- тативными предпосылками, изложенными в пунктах (3.1) - ( 3.3), Конечно, то обстоятельство, что Алекси излагает эти предпосылки в форме правил, может привести к недоразумению, если считать, будто все реально прово димые дискурсы должны удовлетворять этим правилам. Очевидно, что во многих случаях дело обстоит иначе, и нам во всех случаях приходится довольствоваться лишь приблизительным соответствием. Возможно, недоразу мение в первую очередь связано с двусмысленностью самого слова «правило». Ибо правила дискурса в то м смысле, в каком о них говорит Алекси, не являются для дискурса конститутивными в том же смысле, что и, к примеру, правила шахматной игры для реально разыг рываемой шахматной партии. В то время ка к правила шахмат фактически определяют игровую практику, правила дискурса представляют собой лишь форму из ложения молчаливо принимаемых и интуитивно созна
144 КХ ХАБЕРМАС ваемых прагматических предпосылок особо отличной речевой практики. Если всерьез сравнивать аргумента цию с практикой игры в шахматы, то эквивалентом шахматных правил выступят, скорее всего, те правила, по которым строятся и обсуждаются отдельные аргу менты. Для того чтобы практическая аргументация была безукоризненной, эти правила должны быть со блюдены фактически. Правила же (3.1)—(3.3) означа ют лишь, что участники дискуссии должны предпола гать приблизительное и достаточное для целей аргу ментации соблюдение указанных условий, независимо от того, имеет ли (и в какой мере) это предположение в данном случае противоречащий ф а к т а м характер или не имеет. Поскольку дискурсы подвержены пространственно- временном ограничениям и развертываются в контек стах общественной жизни; поскольку характеры участ ников дискуссии не интеллигибельны и могут побуж даться также иными мотивами, нежели единственно допустимый мотив совместного поиска истины; по скольку приходится упорядочивать чередование тем и докладов, регламентировать начало, о кончание и возоб новление дискуссии, обеспечивать релевантные требо вания и оценивать компетенции, постольку возникает потребность в институциональных мерах, способных настолько нейтрализовать неизбежные эмпирические ограничения, а также внешние и внутренние воздейст вия, которых можно избежать, что идеализированные условия, всегда уже предполагаемые участниками дис куссии, можно будет соблюсти хотя бы в достаточном приближении. Эти тривиальные проявления необходи мости институциализации дискурсов никоим образом не противоречат отчасти расходящемуся с фактами со держанию их предпосылок. Скорее, попытки институ-
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 145 циализации, со своей стороны, послушно следуют нор мативным целевым представлениям, которые мы непро извольно заимствуем в интуитивном предпонимании аргументации как таковой. Это утверждение можно под вергнуть эмпирической проверке на материале тех пра вомочий, иммунитетов, регламентов и т.д ., с помощью которых теоретические дискурсы учреждаются в науч ных, а практические, к примеру, в парламентских пред приятиях.75 Если мы хотим избежать «ошибки излиш ней конкретизации», нам нужно тщательно отличать правила дискурса от конвенций, которые служат для ин- ституциализации дискурсов, то есть для того чтобы иде альное содержание аргументативных предпосылок со храняло свою значимость в эмпирических условиях. Если мы, проведя эти краткие разъяснения и отло жив на потом более точный анализ, примем правила, предварительно предложенные Алекси, то наряду со слабым, то есть не предопределяющим наши суждения понятием оправдания норм, будем располагать доста точно сильными посылками, для того чтобы вывести принцип U. Если каждый, кто присоединяется к дискуссии, дол жен, кроме прочего, принять предпосылки, содержание которых может быть представлено в форме правил (3.1)— (5.5), и если мы такж е знаем, что значит гипотетически обсуждать, должны ли быть введены в действие те или иные нормы, то каждый, кто всерьез предпринимает попытку дискурсивно подкрепить притязания на но рма тивную значимость, интуитивно принимает методичес кие условия, которые сродни косвенному признанию принципа U. Ведь из приведенных правил дискурса вы 75 См.: Habermas J. Die Utopie des guten Herrschers # Kleine Poli tische Schriften I ß IV. F. а. M ., 1981. S. 318 ff.
146 Ю. ХАБЕРМАС текает, что какая-либо спорная норма лишь тогда может получить одобрение со стороны всех участников практического дискурса, когда U имеет силу, то есть: — когда прямые и побочные действия, которые общее следование спорной норме предположительно возымеет для удовлетворения интересов каждого от дельного индивида, могут быть без какого бы то ни было принуждения приняты всеми. Если же теперь ясно, как принцип универсализации может получить обоснование посредством его транс цендентально-прагматического выведения из аргумен- тативных предпосылок, то саму этику дискурса можно построить на экономном положении D, гласящем, — что на значимость могут претендовать только те нормы, которые получают (или могли бы получить) одобрение со стороны всех заинтересованных лиц как участников практического дискурса.'76 Намеченное обоснование этики дискурса позволяет избежать путаницы при употреблении выражения «мо ральный принцип». Единственным моральным принци пом оказывается приведенный принцип обобщения, к о торый действует как аргументативное правило и при надлежит к логике практического дискурса. Принцип U следует тщательно отличать:*S. 76 Несколько иная формулировка того же самого положения име ется у Камбартеля: Kambartel F. Moralisches Argumentieren В Praktis che Philosophie und konstruktive Wissenschaftstheorie. F. а . M ., 1974. S. 54 ff. Камбартель называет обоснованными те нормы, для которых можно получить одобрение со стороны всех, кого они касаются, в некоем «рациональном диалоге». Для обоснования необходим «раци ональный диалог (или проект такого диалога), ведущий к одобрению всеми участниками того обстоятельства, что обсуждаемая ориентация может получить одобрение со стороны всех заинтересованных лиц в вымышленной ради нее и лишенной искажений коммуникативной си туации» (68).
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 147 — от каких бы то ни было содержательных принци пов или основных норм, которые могут служить лишь предметом моральной аргументации; — от нормативного содержания предпосылок аргу ментации, которые могут быть представлены в виде правил (например, правил (5.7)— (5.5)); — от принципа D, основоположения этики дискур са, которое выражает основное представление теории морали, но не принадлежит к логике аргументации. Прежние попытки дать обоснование этики дискурса страдают тем, что правила аргументации накоротко за мыкаются в них на содержания и предпосылки аргумен тации — и смешиваются с «моральными принципами» как основоположениями философской этики. Принцип D представляет собой целевое утверждение, которое философ старается обосновать в своем качестве теор е тика морали. Намеченная нами программа обоснования в качестве, как, наверное, можно теперь сказать, наи более перспективного пути описывает трансценден тально-прагматическое обоснование некоего норматив но-содержательного правила аргументации. Последнее, разумеется, избирательно, но имеет формальный хар ак тер; оно совместимо не со всеми содержательными мо ральными и правовыми принципами, но, как правило аргументации, не предполагает никакого содержатель ного урегулирования. Все содержания, каких бы фунда ментальных норм действий они ни касались, должны попасть в зависимость от реальных (или предпринятых в качестве замены, проведенных в целях защиты) дис курсов. Теоретик морали может участвовать в них как заинтересованное лицо, а в случае надобности — как знаток дела, но он не может вести эти дискурсы под свою диктовку. Теория морали, которая, подобно тому, как это делает, например, теория справедливости Ролза,
148 Ю. ХАБЕРМАС простирается и в содержательные области, должна рас сматриваться как некий вклад в тот дискурс, который развертывается между гражданами государства. (в) Камбартель охарактеризовал трансценденталь но-прагматическое обоснование этики дискурса как такой образ действий, при котором пропонент пытает ся уличить оппонента, «задающего вопрос об обоснова нии разумного принципа, выраженного в ар1ументатив- ной форме, в том, что он, если правильно понять цель, которую преследует его вопрошание, сам уже стал на почву этого самого принципа».77 Спрашивается, на какой статус может притязать этот способ обоснования? Одна из сторон вовсе отказывается говорить об обо с новании, поскольку (как подчеркивает Г. Ф . Гетманы) признание чего-либо предполагаемого, в отличие от признания чего-либо обоснованного, всегда гипотетич но, всегда зависит от предварительно одобренного це- леполагания. В противоположность этому сторонники трансцендентальной прагматики указывают, что нео б ходимость признать действенным пропозициональное содержание неотъемлемых предпосылок тем менее ги потетично, чем более всеобщими являются дискурсы и соответствующие компетенции, к которым применяет ся метод анализа предпосылок. С «целью» аргумента ции как таковой мы не можем обращаться столь же произвольно, что и с условными целями того или иного действия; эта цель таким образом сплетена с интер субъективной жизненной формой владеющих языком и дееспособных субъектов, что по своей собственной воле мы не можем ни поставить ее, ни обойти. Другая сторона опять-таки возлагает на трансцендентальную 77 Kambartel F. Wie ist praktische Philosophie konstruktiv mög lich? И Kambartel. 1974. S. 11.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 149 прагматику далеко идущее притязание на окончатель ное обоснование, так как последнее (что подчеркивает, к примеру, Кульманн) должно послужить абсолютно надежным, избавленным от фаллибизма всякого опыт ного познания базисом абсолютно достоверного зна ния: «В чем невозможно осмысленно — не противоре ча самому себе — сомневаться, поскольку это предпо лагается при осмысленной аргументации, и что по тем же причинам невозможно осмысленно — не допуская petitio principii — обосновать, так это надежный, абсо лютно неколебимый базис. Как участники аргумента ции, мы в силу необходимости всегда уже приемлем принадлежащие к этим предпосылкам высказывания и правила и оказываемся не в состоянии, усомнившись в них, проникнуть глубже, все равно, для того ли, чтобы оспорить их значимость, или чтобы подвести под их значимость основания».78 На это следует сказать, что тип аргументов, охарактеризованный X. Ленком как pe titio tollendi** годен лишь на то, чтобы продемонстри ровать неустранимый характер определенных условий или правил; с их помощью можно только указать оппо ненту, что в перформативном отношении он пользуется тем, от чего в дальнейшем следует отказаться. Указанием на перформативные противоречия мож но установить те правила, без которых не может на чаться аргументативная игра: если мы вообще намере ны рассуждать аргументированно, то им нет никакой альтернативы. Тем самым доказывается безальтерна тивность этих правил для практики аргументации, при том что сама она не получает обоснования. Разумеется, ведь эти правила уже должны быть признаны участни 78 Kuhlmann. 1981. S .57. * Предвосхищение отрицания (лат.).
150 Ю. ХАБЕРМАС ками дискурса в качестве разумного факта лишь в силу того, что они сами усердно занимаются аргументирова нием. Но трансцендентальная дедукция в том смысле, в каком понимал ее Кант, не может быть произведена такими аргументативными средствами. В отношении предпринятого Апелем трансцендентально-прагмати ческого исследования предпосылок аргументации спр а ведливо то же, что и для трансцендентально-семанти ческого исследования предпосылок суждений опыта, проведенного Стросоном: «Система понятий, лежащая в основе нашего опыта, своей необходимостью обязана отсутствию альтернатив. Это доказывается тем, что любая попытка разработать альтернативную систему понятий терпит неудачу в силу того, что активно ис пользует структурные элементы той конкурирующей системы, которую она хочет сменить... До тех пор, пока метод Стросона таким образом направляется на внутрипонятийные импликативные отношения, не пред ставляется и возможности для априорного оправдания некой системы понятий, поскольку остается пр инципи ально открытым вопрос, не переменят ли однажды по знающие субъекты свой способ мышления о мире» .79 Шенрих с вызовом обращается против чрезмерной на- груженности этой слабой формы трансцендентального анализа, замечая: «Таким образом, хитростью получен ное от скептика признание определенных понятийных отношений импликации может притязать не более чем на квазиэмпирическую значимость».80 То обстоятельство, что Апель тем не менее упрямо придерживается трансцендентально-прагматического 79 Schönrich G. Kategorien und transzendentale Argumentation. F.a .M .f 1981. S. 196 ff. 80 Ibid. S. 200 .
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 151 притязания на окончательность обоснования, объясня ется, по моему мнению, непоследовательным возвраще нием к фигурам мысли, которые он сам обесценил, энер гичным усилием сменив парадигму философии сознания на парадигму философии языка. В интересной статье об априорных чертах коммуникативного сообщества он не случайно вспоминает о Фихте, которому посредством «вдумчивого осуществления и воспроизведения» хоте лось мало-помалу «растворить факты разума в его голой фактичности».81 Хотя Апель говорит об «остаточном метафизическом догматизме» Фихте, он ставит, если я правильно его понимаю, трансцендентально-прагмати ческое притязание на окончательное обоснование как раз на почву той идентификации истинности высказыва ний и достоверности переживаний, которая может быть предпринята только при рефлексивном воспроизведе нии действия, которое перед тем было совершено инту итивно, то есть только в контексте философии созна ния. Коль скоро мы находимся на аналитическом уровне 81 Apei 1973, Bd 2. S .419: «Наш путь почти всегда таков, что мы а) что-то совершаем, несомненно, руководимые в этом свершении непосредственно деятельным в нас принципом разума. — То, что мы в этом случае, собственно, собой представляем, на высочайшей вер шине самих себя, и в чем мы растворяемся, это все же еще лишь фактичность, — и что мы вслед за тем б) сами изучаем и открываем тот закон, который и руководил нами механически в этом первом свершении, то есть то, что раньше усматривалось непосредственно, усматриваем ныне опосредованно, из принципа и основания его бытия таким, каково оно есть, то есть постигаем его в генезисе его определений. Таким образом мы от фактических частей поднимаемся к генетическим; каковое генетическое все же, в каком-то другом от ношении, опять-таки может быть фактическим, и мы поэтому будем вынуждены опять подняться к тому, что является генетическим по отношению к этой фактичности, пока не придем к абсолютному ге незису, к генезису наукоучения» (Fichte J. G. Werke (Medicus). Leip zig, 1910 etc., Bd IV. S. 206).
152 Ю. ХАБЕРМАС языковой прагматики, такая идентификация для нас не возможна. Это становится ясным, если мы очерченным выше образом отличим друг от друга этапы обоснования и приведем их по отдельности, один за другим. Пред ставленное в виде программы обоснование этики дис курса требует, стало быть: (1) указания обобщающего принципа, выполняюще го функцию аргументативного правила; (2) установления неотъемлемых и нормативно-со держательных прагматических предпосылок аргумента ции вообще; (3) развернутого изложения этого нормативного со держания, например, в виде перечня правил дискурса; и (4) демонстрации того обстоятельства, что в связи с идеей оправдания норм между (3) и (1) имеет место отношение материальной импликации. Шаг анализа, указанный в пункте (2), путеводной нитью которого является поиск перформативных про тиворечий, опирается на майевтический образ дейст вий, который служит тому, чтобы: (2а) обратить внимание скептика, приводящего то или иное возражение, на интуитивно сознаваемые пред посылки; (26) придать этому дотеоретическому знанию э кс плицитную форму так, чтобы скептик смог узнать в этом описании свои интуиции; и (2в) проверить выдвинутый пропонентом тезис о безальтернативности эксплицированных предпосылок, используя для этого противоположные примеры. Шаги анализа (б) и (в) несомненно заключают в себе гипотетические элементы. Описание, в котором некое «know how»* должно быть переведено в «know * Знаю, как (англ.) .
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 153 that»,* представляет собой гипотетическую реконструк цию, которая может лишь более или менее корректно передавать содержание интуиций; поэтому оно нужда ется в майевтическом подтверждении« А утверждение, что для данной предпосылки не существует никакой альтернативы, что она принадлежит, скорее, к слою не отъемлемых, то есть всеобщих и необходимых предпо сылок, имеет статус допущения; подобно гипотетичес кой формулировке закона оно подлежит проверке на материале отдельных случаев. Конечно, интуитивное знание правил, которое владеющие языком и дееспо собные субъекты используют, для того чтобы вообще принимать участие в дискуссиях, в известном смысле не подвержено ошибкам, но ошибочной вполне может оказаться наша реконструкция этого дотеоретического знания и то притязание на значимость, которое мы с ним связываем. Уверенность, с которой мы применяем на практике наше знание правил, не переходит на ис тинность реконструктивных предложений для гипоте тических всеобщих предпосылок, ибо эти предложения мы не можем выставить на обсуждение каким-либо иным образом, нежели тем, каким логик или лингвист представляют на суд свои теоретические описания. Впрочем, не будет особого вреда, если мы не станем приписывать трансцендентально-прагматическому обо снованию х арактер окончательного обоснования. Тогда этика дискурса впишется, скорее, в круг тех рекон структивных дисциплин, которые занимаются осно ваниями познания, языка и действия. Если мы уже не стремимся более к фундаментализму традиционной трансцендентальной философии, то получаем новые возможности, чтобы проверить в деле этику дискурса. Знаю, что (англ.) .
154 Ю. ХАБЕРМАС Конкурируя с другими этиками, она может быть пуще на в ход для описания эмпирически обнаруживаемых моральных и правовых представлений, она может встраиваться в теории развития морального и правово го сознания как на уровне социокультурного р азвития, так и на уровне онтогенеза, и таким образом становить ся доступной для косвенной проверки. Нам нет нужды держаться притязаний этики на окончательность обоснования также и при учете ее предполагаемой релевантности в сфере жизненного мира. Повседневные моральные интуиции не нуждают ся в том, чтобы их объяснял философ. В этом случае понимание философией самой себя в качестве терапев тической меры, как оно было введено Виттгенштейном, представляется мне как нигде на своем месте. Ф илософ ская этика выполняет просветительскую функцию разве что в отношении той путаницы, которую она сама про извела в сознании образованного человека, — то есть лишь в той мере, в какой ценностный скептицизм и правовой позитивизм утвердились в качестве повсемест но исповедуемых идеологий и через систему образования внедрились в обыденное сознание. Тот и другой с по мощью неверных толкований блокируют естественным образом приобретаемые в процессе социализации ин туиции и при чрезвычайных обстоятельствах могут способствовать тому, чтобы охваченные образователь ным скептицизмом академические слои оказались мо рально разоружены.82 82 Иначе дело обстоит с политической релевантностью этики дис курса, насколько она затрагивает морально-практические основания правовой системы, и вообще, политическое отграничение частной об ласти морали. В этом отношении, а именно для руководства практи кой эмансипации, этика дискурса может приобрести значение при ориентировке направленности действий. И конечно, не как этика,
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 155 8.Мораль и нравственность Спор между когнитивистом и скептиком, конечно , еще не улажен на уровне определений. Последний оста ется недоволен отказом от притязаний на окончательное обоснование и перспективой поиска косвенных под тверждений теории дискурса. Он может прежде всего усомниться в действенности трансцендентально-прагма тического выведения морального принципа (а). И даже если бы ему пришлось согласиться, что таким путем можно обосновать этику дискурса, он еще не истратил бы всего своего пороха. Скептик может, во-вторых, при мкнуть к возродившемуся по политическим мотивам строю неоаристотеликов и неогегельянцев, указываю щих на то, что введением этики дискурса мы немногого достигаем в отношении подлинных интересов философ ской этики, поскольку она предлагает нам в лучшем слу чае пустые формализмы, которые могут даже привести к роковым практическим последствиям (б). Эти два «по следних» возражения скептика я хотел бы рассмотреть лишь настолько, насколько это необходимо, для того чтобы прояснить основания этики дискурса, лежащие в сфере теории действия. Из-за внедрения морали в сферу нравственности ограничениям подлежит и этика дис курса — не таким, впрочем, ограничениям, которые могли бы обесценить ее критическую функцию и укре пить скептика в его роли контрпросветителя. (а) То обстоятельство, что трансцендентально-праг матическая стратегия обоснования делается зависимой то есть не за счет непосредственных предписаний, а косвенным путем, через критическую общественную теорию, плодотворную в ис толковании различных ситуаций, теорию, в которую она встраивает ся, например, для различения между особыми интересами и теми, что допускают обобщение.
156 Ю. ХАБЕРМАС от возражений скептика, содержит в себе не одну лишь выгоду. Такие аргументы производят впечатление толь ко на того оппонента, который вообще удостаивает своего противника чести вступить с ним в дискуссию. Скептик, который заранее видит, что неминуемо будет пойман на перформативных противоречиях, с самого начала станет отклонять навязываемую ему игру в «кто кого перехитрит» и откажется вступать в какую бы то ни было дискуссию. Последовательный скептик лиша ет трансцендентального прагматика почвы для его аргу ментов. Так, например, он может в отношении собст венной культуры вести себя как этнолог, который в не доумении присутствует при философской дискуссии как при непонятном ему ритуале некоего достоприме чательного людского племени. Этот привитый Ницше взгляд ныне вновь оказался в чести благодаря Фуко. Состояние дискуссии изменяется в одночасье: развивая дальше свои соображения, когнитивист сможет тепер ь только говорить о скептике, но не говорить со скепти ком. Как правило, он будет вынужден капитулировать и сознаться, что против скептика, когда тот выходит из борьбы, бессильны любые средства; он скаж ет, что го товность вступить в дискуссию, и вообще, готовность отдать себе отчет в своих действиях должна предпола гаться на деле, если мы не хотим, чтобы тема мораль ной теории утратила свой смысл. Должна существовать некая остаточная способность принимать решения, ко торую нельзя обработать с помощью аргументации — в этом месте волевой момент проявлялся бы по праву. Между тем мне кажется, что теоретик морали не имеет права успокаиваться на этом. Скептик, который одним своим поведением мог бы вырвать у него из рук его собственную тему, хотя и не сохранял бы за собой последнего слова, все же оставался бы, так сказать, в
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 157 своем перформативном праве: он молча и с внушитель ным видом продолжал бы отстаивать свою позицию. На этой стадии дискуссии (если ее еще можно счи тать таковой) соображение относительно того, что своим поведением скептик отрекается от своего член ства в сообществе людей, ведущих аргументированные дискуссии, помогло бы не в меньшей, но и не в боль шей степени. Отказываясь вступать в дискуссию, он не может, к примеру, даже косвенно отрицать, что вклю чен в ту или иную социокультурную форму жизни, вырос среди взаимосвязей коммуникативного действия и воспроизводит в них свою жизнь. Одним словом, он может отрицать мораль, но не нравственность, прису щую тем жизненным отношениям, в которых он прово дит, так сказать, дни напролет. В противном случае ему пришлось бы искать убежища в самоубийстве или в какой-нибудь тяжелой душевной болезни. Иными сло вами, он не может вырваться из повседневной комму никативной практики, в которой вынужден непрерывно занимать позицию приятия или неприятия; насколько скептик вообще остается в живых, ту робинзонаду, в которой он мог бы, сохраняя молчание и внушитель ный вид, продемонстрировать свой отказ от коммуни кативного действия, нельзя себе представить даже как развертывающуюся в его воображении попытку. Однако, как мы уже видели, субъекты коммуника тивного действия, рассуждая друг с другом о чем-либо происходящем в мире, должны ориентироваться на притязания на значимость, в том числе и на притязания на ассерторическую и нормативную значимость. Поэто му не существует ни одной социокультурной жиз ненной формы, которая не нацеливалась бы, по край ней мере косвенным образом, на продолжение комму никативного действия с помощью аргументативных
158 Ю. ХАБЕРМАС средств — сколь бы рудиментарны ни были формы ар гументации и сколь бы мало ни были институциализо- ваны процессы достижения взаимопонимания. Коль скоро мы рассматриваем дискуссию как особым обр а зом регламентированную форму межличностного обще ния, мы можем определить ее как рефлексивную форму действия, ориентированного на достижение взаимопо нимания. Те прагматические предпосылки, которые мы раскрыли на уровне процедур, дискуссии заимствуют из предпосылок ориентированного таким образом дей ствия. Отношения взаимности, на которых основано признание друг друга вменяемыми субъектами, уже встроены в то действие, в котором обретается корень дискуссии. Поэтому отказ от аргументированной дис куссии, предпринятый радикальным скептиком, оказы вается пустым демаршем. Даже тот, кто последователен в своем отказе от дискуссии, не может выйти из по вседневной коммуникативной практики; он остается во власти ее предпосылок, а последние, в свою очередь, по крайней мере отчасти тождественны предпосылкам аргументативной дискуссии вообще. Конечно, нужно было бы более детально рассмот реть, какие нормативные содержания может вскрыть анализ предпосылок ориентированного на взаимопо нимание действия. Пример такого анализа предлагает А. Гевирт, попытавшийся вывести основные этические нормы из структур и всеобщих прагматических предпо сылок целенаправленного действия.83 Он применяет пре- суппозициональный анализ к понятию способности спонтанного и целенаправленного действия, чтобы по казать, что всякий рационально действующий субъект должен рассматривать игровое пространство своих дей 83 Gewirth A. Reason and Morality. Chicago, 1978.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 159 ствий, а такж е ресурсы для достижения целей как некие блага» Примечательно, однако, что телеологическое по нимание действия недостаточно, для того чтобы обо сновать понятие права на такие «необходимые блага» тем же трансцендентально-прагматическим способом, что и сами эти блага.84 Если за основу взять понятие коммуникативного действия, то , следуя тому же самому методу, можно выработать понятие рациональности, достаточно сильное, для того чтобы довести трансцен дентально-прагматическую дедукцию морального прин ципа до самих базисных значимостей ориентированно го на взаимопонимание действия.85 Здесь мне придется пока оставить все как есть.86 84 Это показано у А. Макинтайра (1981. Р .64 ff): «Гевирт гово рит, что всякий, кто считает, что предпосылки выполнения им како го-либо рационального действия по необходимости являются благом, должен, следуя логике, считать также , что у него есть право на эти блага. Но совершенно ясно, что введение понятия права требует оп равдания как в силу того, что в данном месте это понятие совершенно ново для Гевирта, так и в силу особого характера, свойственного понятию права. Прежде всего ясно, что заявление о том, что у меня есть право на какое-либо действие или какую-либо вещь, относится к совершенно иному типу утверждений, чем заявление о том, что мне что-то нужно, что я чего-то хочу или получу от чего-либо пользу. Из первого — если принимать во внимание только это соображение — следует, что другие не должны препятствовать моим попыткам сде лать что-либо или обладать чем бы то ни было, независимо от того, во благо это мне или нет. Из второго это не следует. И при этом нет разницы, о каком именно роде блага или пользы идет речь». 85 Habermas. 1981. Bd 1. Кар. 1, 111. См. также: White St. К. On the Normative Structure of Action // The Review of Politics. 1982. N 44. P, 282 ff. 86 Впрочем, P. С. Питерс пропагандирует такую аналитическую стратегию в другой связи: «Сказать... что люди должны больше пола гаться на свой разум, что им следует больше заниматься оправданием, получаемым из первых рук, означает утверждать, что они система тически не справляются с работой, которая на них уже возложена. Не следует совершать некую разновидность натуралистической ошиб-
160 Ю. ХАБЕРМАС Если заменить понятие целенаправленного действия более широким понятием действия, ориентированного на достижение взаимопонимания, и положить его в о с нову трансцендентально-прагматического анализа, то на горизонте, конечно же, еще раз появится скептик^ с вопросом о том, не предопределит ли это выделение нормативно-содержательного понятия социального действия морально-теоретическую цель всего исследо вания.*7 Если исходить из того, что действия, нацелен ные на взаимопонимание, и действия, ориентированные на достижение успеха, разделены строгой дизъюнк цией, то как раз возможность перехода от коммуника тивного действия к стратегическому предоставляет скептику новый шанс. Теперь он мог бы упорствовать не только в своем отказе от аргументации, но и в отка зе осуществлять коммуникативные действия, и таким образом постараться во второй р а з лишить почвы ана лиз предпосылок, обращенный теперь не на дискурс, а на действие. Чтобы возразить на это, нужно суметь показать, что взаимосвязи коммуникативного действия образуют некий взаимозаменимый порядок. В этом месте я хочу* ки, основывая требования, предъявляемые к образу жизни, на тех чертах человеческой жизни, которые делают ее собственно челове ческой. Ибо это было бы повторением ошибок, присущих древнегре ческой доктрине действия. Скорее следует сказать, что человеческая жизнь уже свидетельствует в пользу требований разума. Без некото рого одобрения людьми таких требований их жизнь стала бы неин теллигибельна. Но, принимая эти требования, они ведут себя таким образом, который не годится, для того чтобы им удовлетворить. За бота об истине вписана в жизнь человека». Peters R. S . Education and the education of teachers. London, 1977. P . 104 ff. 87 Очень остро ставит этот вопрос Т. А. Маккарти; см.: Oelmüller W. (Hrsg.). Transzendentalphilosophische Normenbegründungen. 1979. S. 134 ff.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 161 отказаться от концептуальных аргументов и удовлетво риться одним эмпирическим указанием, которое может убедить противную сторону в том, что коммуникативно му действию присуще центральное значение. Возмож ность выбирать между коммуникативным и стратегиче ским действием абстрактна в силу того, что она дана только в случайной перспективе отдельного актора. В пер спективе жизненного мира, которому так или иначе принадлежит актор, эти два способа действия не нахо дятся в свободном доступе. Ведь символические струк туры всякого жизненного мира воспроизводят себя в формах культурной традиции, социальной интеграции и социализации, а эти процессы, как я показал в другом месте,88 могут быть осуществлены только через посред ство ориентированного на взаимопонимание действия. В выполнении упомянутых функций этому посредниче ству нет никакой равносильной замены. Поэтому и для отдельных индивидов, которые могут обрести и утвер дить свою тождественность не иначе как через усвоение традиций, через принадлежность к социальным группам и через свое участие в социализующих интеракциях, выбор между коммуникативным и стратегическим обра зом действий открыт только в абстрактном смысле, то есть от случая к случаю. Они не располагают возмож ностью надолго выпадать из контекстов ориентирован ного на взаимопонимание действия. Такое выпадение означало бы уход в монадическую обособленность стр а тегического действия — или же в шизофрению и само убийство. Практикуемое в течение длительного време ни, оно обладает саморазрушительной силой. (б) Если бы скептик последовал за продолжающей ся уже без его участия дискуссией и осознал бы, что 88 Habermas. 1981. Bd 2. S .212 ff .
162 Ю. ХАБЕРМАС демонстративный отказ от аргументации и ориентиро ванного на взаимопонимание действия приводит его к некоему экзистенциальному тупику, возможно, он в конце концов был бы готов принять предложенное обоснование морального принципа и согласиться с приведенным основоположением этики дискурса« К о нечно, он делает это лишь затем, чтобы исчерпать те возможности аргументации, которые у него еще оста лись: он ставит под сомнение сам смысл такой форма листской этики. Укорененность аргументативной пр ак тики во взаимосвязях коммуникативного действия, пог руженного в жизненный мир, и без того напомнили ему гегелевскую критику в адрес Канта; теперь скептик на правит ее против когнитивиста. В формулировке А. Веллмера это возражение гла сит, «что это только кажется, что с идеей ,дискурса, свободного от отношений господства” мы обрели о бъ ективный масштаб, которым могли бы „измерять” прак тическую рациональность, свойственную тем или иным индивидам или обществам. В действительности было бы самообманом полагать, что мы можем эмансипиро ваться от будто бы нормативно нагруженной фактич ности нашей исторической ситуации вместе с тр ансли руемыми в ней традиционными нормами и критериями рациональности, чтобы, так сказать, „со стороны” пос тичь и историю в целом, и наше положение в ней. По пытка, осуществленная в этом направлении, могла бы окончиться только теоретическим произволом и прак тическим террором».89 Мне нет надобности повторять те контраргументы, которые Веллмер развивает в своей блестящей статье; но я хочу, по крайней мере, перечис 89 Wellmer А. Praktische Philosophie und Theorie der Gesellschaft. Konstanz, 1979. S . 40 ff.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 163 лить те аспекты, в которых обвинение в формализме заслуживает обсуждения. I. Основоположение этики дискурса соотносится с некоей процедурой, а именно с дискурсивным под креплением притязаний на нормативную значимость; и постольку этика дискурса по праву может быть на звана формальной. Она не предлагает никаких содер жательных ориентиров, но только процедуру: процеду ру практического дискурса. Последний, разумеется, предназначен не для продуцирования оправданных норм, а для проверки действенности предложенных и гипотетически взвешенных норм. Содержание практи ческих дискурсов должно быть привнесено в них извне. Намерение осуществить тот или иной практи ческий дискурс обессмыслилось бы, если бы не гори зонт жизненного мира, окружающего определенную социальную группу, и если бы не конфл икты, связан ные с действиями в определенной ситуации, в которой их участники считают своей задачей урегулирование какого-либо спорного общественного дела на основе консенсуса. Конкретная исходная ситуация с наруше нием согласия в отношении норм, с которой как со своим антецедентом так или иначе соотносятся прак тические дискурсы, определяет те предметы и пробле мы, которые «предстоит» обговорить. Тем самым, эта процедура формальна не в смысле абстрагирования от содержаний. В своей открытости дискурс отличается как раз тем, что условные содержания «привносятся» в него. Конечно, эти содержания обрабатываются в дискурсе таким образом, что частные оценочные точ ки зрения отпадают в итоге как не способствующие достижению консенсуса; не эта ли избирательность и делает обсуждаемую процедуру непригодной для раз решения практич еских вопросов?
164 Ю. ХАБЕРМАС II. Если мы определяем практические вопросы как вопросы «добропорядочной жизни», которые относятся к целому той или иной частной формы жизни или к целому той или иной индивидуальной жизненной исто рии, то этический формализм действительно бро сается в глаза: принцип универсализации действует подобно ножу, одним взмахом отделяющему «благое» от «спра ведливого», оценочные высказывания от строго норма тивных. Хотя культурные ценности и содержат пр итя зание на интерсубъективную значимость, но настолько сплетены с тотальностью той или иной особой жизнен ной формы, что не могут с самого начала претендовать на нормативную значимость в строгом смысле слова; они являются разве что кандидатами на то, чтобы по лучить воплощение в нормах, которые должны способ ствовать осуществлению всеобщего интереса. Тогда участники дискурса могут лишь в той степени дистанцироваться от норм и нормативных систем, выде ляемых из целокупности общественных жизненных вза имосвязей, насколько это необходимо, для того чтобы принять по отношению к ним гипотетическую установ ку. Объединенные в некое сообщество индивиды не могут избрать гипотетическую установку в отношении той жизненной формы или жизненной истории, в кото рой сформировалась их собственная самотождествен- ность. Все это требует более точно определить область применения деонтологической этики: она распростра няется только на практические вопросы, которые мож но обсуждать рационально, то есть в перспективе дости жения консенсуса. Она имеет дело не с приоритетом тех или иных ценностей, а с присущей нормам действия зна чимостью долженствования. III. В дальнейшем остается, однако, сомнение гер меневтического характера: не лежит ли в основе того
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 165 способа* который в этике дискурса применяется для обоснования норм, некая преувеличенная и даже опас ная в своих практических последствиях идея. С осново положением этики дискурса дело обстоит так же, как и с прочими принципами: оно не может урегулировать проблемы, связанные с его собственным применением. Применение правил требует практического умения, ко торое предшествует истолкованному с точки зрения этики дискурса практическому разуму, и во всяком слу чае, не подчиняется, в свою очередь, правилам дискур са. Но тогда основоположение этики дискурса может обрести действенность только с учетом той способно сти, которая привязывает его к локальным договорен ностям исходной герменевтической ситуации и ограни чивает его провинциальностью определенного истори ческого горизонта. С этим нельзя спорить, если рассматривать пробле мы применения правил с позиции третьего лица. И все же рефлексивная точка зрения герменевтика не обесце нивает трансцендирующие все локальные договорен ности притязания дискурсивного принципа; ведь участ ник дискуссии не может избавиться от него до тех пор, пока он, находясь в перформативной установке, всерь ез принимает смысл свойственной нормам значимости долженствования и не объективирует нормы в качестве социальных фактов, в качестве всего лишь чего-то, что имеет место в мире. Трансцендирующая сила фрон тально понимаемого притязания на значимость облада ет также эмпирической действенностью и не может быть превзо йдена рефлексивными усмотрениями гер меневтика. История оформления основных прав в со временных конституционных государствах поставляет уйму примеров тому, что те или иные случаи примене ния принципов, когда они только-только получили
166 Ю. ХАБЕРМАС признание, никоим образом не подвержены ситуатив ным колебаниям, а принимают некий направленный ход. Универсальное содержание этих норм в зеркале изменившихся интересов само предоставляет заинтере сованным лицам возможность осознать частный и изби рательный характер применения правил. То или иное применение может исказить смысл самих норм; к тому же, в аппликативном измерении, предполагающем н а личие определенного умения, мы можем действовать в большей или меньшей степени скованно. В этом изме рении возможны процессы обучения.** IV. В действительности практические дискурсы под лежат тем ограничениям, о которых следует вспомнить в связи с фундаменталистским самоосознанием. Эти ог раничения со всей необходимой ясностью разработаны Веллмером в его еще не опубликованной работе о «Ра зуме и пределах рационального дискурса» . Во-первых, практические дискурсы, в которых до лжна получить свое выражение и адекватность интер претации потребностей, сохраняют внутреннюю взаи мосвязь, с одной стороны, с эстетической, а с дру гой — с терапевтической критикой; а обе эти формы аргументации не разделяют посылку строгих дискур сов, согласно которой всегда следует в принципе стремиться к достижению рационально мотивирован ного согласия, причем «в принципе» подразумевает здесь идеальное условие: только если бы дискуссию можно было проводить достаточно открыто и продол жать достаточно долго. Если же различные формы ар гументации образуют, в конце концов, систему и не 90 Здесь я ссылаюсь на развитую Тугендхатом концепцию «нор мативного обучения», изложенную в: Frankenberg G.t Rödel U. Von der Volkssouveränität zum Minderheitenschutz. F .a . M ., 1981.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 167 могут быть изолированы друг от друга, то в силу сопря женности с менее строгими формами аргументации также и более строгие притязания практического дис курса (равно как и теоретического и экспликативного) оказываются отягощены залогом, проистекающим из обусловленности разума той или иной общественно-ис торической ситуацией. Во-вторых, практические дискурсы не могут быть избавлены от давления общественных конфликтов в той же мере, что и теоретические и экспликативные. Они в большей степени «нагружены действием», п о скольку спорные нормы нарушают равновесие в отно шениях интерсубъективного признания. Даже когда спор вокруг норм ведется дискурсивными средствами, он остается укорененным в «борьбе за признание». В-третьих, практические дискурсы, как и все дру гие виды аргументации, можно уподобить островкам, которым грозит затопление в море практики, где спо соб улаживать возникающие по ходу действия ко нф ликты, ориентируясь на образец консенсуса, вовсе не является доминирующим. Средства достижения взаимо понимания снова и снова вытесняются инструментами насилия. Поэтому действие, ориентированное по эти ч еским принципам, должно сообразоваться с императи вами, преследующими стратегические цели. Проблема этики, основанной на принципе ответственности, кото рый принимает в расчет временнбе измерение, в своих основоположениях тривиальна, поскольку из самой этики дискурса можно извлечь характерную для этики ответственности точку зрения в отношении ориентиро ванной на будущее оценки побочных результатов к ол лективного действия. С другой стороны, из этой про блемы вытекают вопросы политической этики, которая имеет дело с апориями, присущими практике, руковод
168 Ю. ХАБЕРМАС ствующейся целями эмансипации, и должна поднимать те самые темы, которые некогда были подняты в рево люционной теории Маркса. В такого рода ограничениях, которым неизменно подлежат практические дискурсы, заявляет о себе власть истории, препятствующая трансцендирующим притяза ниям и интересам разума. Скептик, конечно же, скло нен драматизировать наличие этих пределов. Ядро про блемы состоит попросту в том, что моральные сужде ния, которые на лишенные контекста вопросы дают лишенные мотивировки ответы, требуют некоего вы равнивания. Нужно только прояснить для себя ту рабо ту абстракции, которой универсалистские концепции морали обязаны своим превосходством над всеми ко н венциональными концепциями, и тогда старая пробле ма отношения между моралью и нравственностью пред станет достаточно тривиальной. Для участника дискурса, занятого проверкой гипо тез, блекнет актуальность взаимосвязей опыта, прово димого в сфере жизненного мира; нормативный харак тер существующих институтов представляется ему на рушенным в той же мере, что и объективный характер вещей и событий. В дискурсе мы воспринимаем о бжи тый мир повседневной коммуникативной практики, так сказать, в искусственной ретроспективе; ибо в свете ги потетически взвешенных притязаний на значимость мир институционально упорядоченных о тношений м о- рализируется, подобно тому как теоретизируется мир наличных обстояний вещей — то, что до сих пор при знавалось несомненным фактом или нормой, может те перь иметь или не иметь места, оказаться действенным или недейственным. Впрочем, современное искусство в постановке проблем произвело сравнимый сдвиг в цар стве субъективности; мир переживаний эстетизирует
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 169 ся, то есть освобождается от рутины повседневного восприятия и условностей повседневного действия. Ре комендуется поэтому смотреть на отношение между моралью и .нравственностью как на часть более слож ной взаимосвязи. Кроме прочего, Макс Вебер охарактеризовал запад ный рационализм ссылкой на то, что в Европе форми руются экспертные культуры, перерабатывающие куль турное предание в рефлексивной установке и при этом изолирующие одну от другой ее в узком смысле когни тивную, эстетически-выразительную и морал ьно-пр ак тическую составляющие. Они специализируются либо в вопросах истины, либо в вопросах вкуса, либо в вопро сах справедливости. Ввиду этой внутренней дифф ер ен циации так называемых «ценностных сфер» — научно го производства, искусства и критики, права и мора ли — на культурном уровне по отдельности выступают те элементы, которые в жизненном мире образуют узел, с трудом поддающийся развязке. Наряду с этими ценностными сферами впервые появляются рефлексив ные точки зрения, откуда жизненный мир представля ется «практикой», с которой должна сообщаться тео рия, «жизнью», с которой в соответствии с требовани ями сюрреализма могло бы примириться искусство, или же «нравственностью», вступить в отношение с ко то рой должна мораль. С точки зрения участника моральной ар1ументации, обретшего дистанцию по отношению к жизненному миру, где переплетены само собой разумеющиеся м о ральные, когнитивные или экспрессивные по своему происхождению культурные единицы, этот мир пред стает как сфера нравственности. Обязанности настоль ко сплетены там с конкретными жизненными привыч ками, что могут получить свою очевидность из осново
по Ю. ХАБЕРМАС полагающих достоверностей. Вопросы справедливости поднимаются там только в горизонте всегда уже р а зр е шенных вопросов о добропорядочной жизни. Перед не знающим снисхождения морализующим взглядом участ ника дискурса эта тотальность утрачивает свою значи мость, присущую ей от природы, слабеет нормативная сила фактического положения дел, и хорошо знакомые учреждения могут обернуться таким же числом случаев, справедливость которых проблематична. Перед этим взглядом распадается наследуемый по традиции состав норм, распадается на то, что может быть оправдано, исходя из принципов, и то, что обладает еще лишь фактической силой. Исчезает сплав действенности и социальной значимости, характерный для жизненного мира. В то же время практика повседневности разделя ется на нормы и ценности, то есть на практическую составляющую, которую можно подчинить требовани ям строго морального оправдания, и составляющую, не относящуюся к сфере морали, которая охватывает осо бые ценностные ориентации, интегрированные в тот или иной индивидуальный или коллективный образ жизни. Разумеется, культурные ценности такж е трансцен- дируют фактич еский ход действий; они сгущаются и образуют исторические или биографические узлы цен ностных ориентаций, в свете которых субъекты могут отличить «добропорядочную жизнь» от воспроизводст ва их «голой жизни». Но идеи «добропорядочной жиз ни» не относятся к тем представлениям, которые мая чат впереди в виде абстрактного долженствования; они таким образом придают тождественность индивидам и их группам, что образуют интегральную составную часть той или иной культуры или личности. Следова тельно, формирование моральной точки зрения идет
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 171 рука об руку с дифференциацией в практической сфе ре: вопросы морали, которые могут в принципе полу чить рациональное разрешение в аспекте обобщаемо- сти интересов или справедливости, отделяются теперь от вопросов оценки, которые во всеобщем аспекте предстают как вопросы добропорядочной жизни (или самоосуществления) и которые доступны рационально му рассмотрению только в лишенном проблематичного характера горизонте исторически конкретной жизнен ной формы или индивидуального образа жизни. Если представить себе результаты этой абстрагиру ющей работы морали, то станут ясными, с одной сторо ны, прирост рациональности, вызванный изоляцией во просов справедливости, а с другой стороны — вытека ющие отсюда проблемы опосредования между моралью и нравственностью. В горизонте жизненного мира практические суждения как свою конкретность, так и мотивирующую действия силу заимствуют во внутрен ней связи с несомненно действенными идеями добропо рядочной жизни, с институциализованной нравствен ностью вообще. Никакая проблематизация в этом кругу не может проникать настолько глубоко, чтобы были ут рачены преимущества реально существующей нравст венности. Именно это происходит с теми усилиями аб стракции, которых требует моральная точка зрения. Поэтому Кольберг говорит о переходе к постконвенци ональной ступени морального сознания. На этой ступе ни моральное суждение избавляется от локальных дого воренностей и от исторической окрашенности той или иной частной жизненной формы; больше нельзя уже ссылаться на значимость этого обусловленного жизнен ным миром контекста. И ответы на вопросы морали сохраняют теперь за собой только свойственную усмот рениям силу рациональной мотивации; вместе с бес
172 Ю. ХАБЕРМАС спорными очевидностями того фона, который образует жизненный мир, они утрачивают и движущую силу эм пирически действенных мотивов. Чтобы обрести прак тическую действенность, любая универсалистская мораль должна возместить эти потери в конкретной нравствен ности, на которые она идет ради достижения когнитив ных преимуществ. Универсалистские версии морали сопряжены с теми формами жизни, которые в свою очередь настолько «рационализированы», что дают воз можность для умелого применения всеобщих мор аль ных усмотрений и предоставляют мотивы для претворе ния усмотрений в моральные действия. Только те фор мы жизни, которые в этом смысле «идут навстречу» универсалистским версиям морали, соответствуют не обходимым условиям, следуя которым результаты абст рагирующей работы по деконтекстуализации и демоти вации можно было бы вновь сделать обратимыми.
4. МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ1 Дискурсивная теория этики, программу обоснования которой я только что представил,1 не является самодо статочной; она отстаивает универсалистские, то есть очень сильные тезисы, но претендует в отношении этих тезисов на относительно слабый статус. Обоснование проводится, по существу, в два шага. Сперва в качестве аргументативного правила для практических дискурсов вводится принцип универсализации U; затем это пра вило обосновывается исходя из содержания прагмати ческих предпосылок аргументации вообще, в связи с экспликацией смысла притязаний на нормативную зна чимость. Принцип универсализации, по образцу reflec tive equilibrium** Ролза, можно понимать как реконст рукцию повседневных интуиций, лежащих в основе беспристрастной оценки моральных конфликтов, к ко торым приводят некоторые действия. Второй шаг, с по мощью которого должна быть показана всеобщая, пре восходящая точку зрения одной определенной культу ры значимость U, опирается на выявление всеобщих и необходимых предпосылок аргументации. Но этим ар *3а критический комментарий я приношу свою благодарность Максу Миллеру и Гертруде Нуннер-Винклер. 1См. наст, том, с. 67 и далее. * Равновесные соображения (лат.) .
174 Ю. ХАБЕРМАС гументам больше нельзя навязывать априорный смысл трансцендентальной дедукции в духе кантовой критики разума; они служат обоснованием лишь того обсто я тельства, что «нашей» разновидности аргументации нет никакой видимой альтернативы. В этом отношении и этика дискурса, как и другие реконструктивные нау ки,2 опирается исключительно на гипотетические ре конструкции, для которых мы должны искать убеди тельные подтверждения, и прежде всего, естественно, на том уровне, на котором она конкурирует с другими теориями морали. Кроме того, такая теория открыта и даже предназначена для косвенного подтверждения дру гими согласующимися с ней теориями. В качестве такого подтверждения можно интерпре тировать разработанную Л. Кольбергом и его коллегами теорию развития морального сознания.3 Согласно этой теории развитие моральной способности суждения от детских лет, через юность и вплоть до зрелого возраста осуществляется по инвариантному образцу; централь ную нормативную точку линии развития, подвергаемой эмпирическому анализу, образует мораль, руководст вующаяся принципами: здесь можно распознать сущес твенные черты этики дискурса. В этом случае согл а сованность между нормативной и психологической теорией, с точки зрения этики, состоит в следующем. Против универсалистских вариантов этики повсемест но приводится то обстоятельство, что для других куль тур характерны другие представления о морали. В от 2О методологии реконструктивных наук см.: Garz D. Zuг Bedeu tung rekonstruktiver Sozialisationstheorien in der Erziehungswissen schaft — unter besonderer Berücksichtigung der Arbeiten von L. Kohl berg: Diss. Phil. Hamburg, 1982. 3 См. библиографию работ Кольберга в: Kohlberg L. Essays on Moral Development. Vol. 1. San Francisco, 1981. P .423 —428 .
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 175 вет на релятивистские сомнения этого рода кольберго- ва теория морального развития предлагает возможность (а) свести эмпирическое многообразие обнаруживае мых нами моральных воззрений к варьируемости со держаний в пределах универсальных форм морального суждения и (б) объяснить остающиеся еще и после этого структурные различия как различия между ступе нями развития моральной способности суждения. Создается, правда, впечатление, что согласованность результатов обесценивается наличием внутренней соо т несенности между обеими теориями. Ибо кольбергова теория морального развития уже пользуется результа тами философской этики для описания когнитивных структур, руководствующихся принципами, которые ле жат в основе моральных суждений. Используя какую-ли бо нормативную теорию, например теорию Ролза, в ка честве существенной составной части эмпирической теории, психолог, конечно же, одновременно подвергает ее косвенной проверке. Ведь эмпирическое подтвержде ние тех допущений, которые принимаются в психологии развития, переносится на все составные части теории, из которой выведены получившие подтверждение гипоте зы. Тогда из всех теорий морали мы отдадим предпочте ние той, которая лучше справится с этим испытанием. Сомнения относительно замкнутого кругового хар акте ра этой проверки не кажутся мне основательными. Конечно, эмпирическое подтверждение некоей тео рии Те, которая предполагает значимость основных до пущений некоей нормативной теории Тп, нельзя расце нивать как независимое подтверждение для Тп. Но по стулаты независимости во многих отношениях проявили себя как слишком сильные. Так, данные, привлекаемые для проверки теории Те, невозможно описать вне зави симости от языка этой теории. Конкурирующие теории
176 Ю. ХАБЕРМАС Тс1, Те2 также невозможно оценить независимо от тех парадигм, откуда происходят их основные понятия. На метатеоретическом (или межтеоретическом) уровне гос подствует один лишь принцип когерентности: все пр о исходит как при составлении головоломки — мы долж ны увидеть, какие элементы подходят друг к другу. Хотя стремящиеся к овладению всеобщими компетенциями реконструктивные науки и разрывают тот герменевти ческий круг, в плену которого остаются науки о духе, в том числе и понимающие науки об обществе, однако и для генетического структурализма, который, подобно теориям морального развития, развиваемым последова телями Пиаже, преследует честолюбивые планы поста новки универсальных по своему смыслу вопросов,4 гер меневтический круг замыкается на метатеоретическом уровне. Здесь поиск «независимых очевидностей» ока зывается бессмысленным; речь идет еще лишь о том, можно ли на основе описаний, предпринимаемых в свете нескольких теоретических прожекторов, составить более или менее надежную карту местности. Это регулируемое с когерентных точек зрения разде ление труда между философской этикой и психологией развития, нацеленное на рациональное реконструиро вание дотеоретического знания, которым обладают субъекты, способные выносить компетентные суждения, требует как от науки, так и от философии, чтобы они по-иному поняли самих себя.5 Оно не только несоедини мо с притязанием на исключительность, выдвинутым не когда программой построения единой науки в качестве стандартной формы для номологических опытных наук, но столь же несовместимо и с фундаментализмом транс 4 Kesselring Th. Entwicklung und Widerspruch. F . а. M , 1981. 5 См. наст, том, с. 60 и далее.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 177 цендентальной философии, стремящейся во всем давать окончательные обоснования. Как только трансценден тальные аргументы изымаются из той языковой игры, которая ведется в рефлексивной философии, и перефор мулируются в духе Стросона, доказательная цель транс цендентальных дедукций теряет свой смысл; теряет свое право на существование и та иерархия, которая имела место между априорным познанием оснований и апосте риорным познанием явлений. Рефлексивное обращение к тому, что Кант удержал в виде результатов конститу тивной работы субъекта, или, как мы говорим сегодня, реконструкция всеобщих и необходимых предпосылок, при которых владеющие языком и дееспособные субъек ты достигают взаимопонимания относительно чего-либо происходящего в мире, — это познавательное усилие философа не менее подвержено ошибкам, чем все ос тальное, что попадает в изнурительный и оч истительный процесс научной дискуссии и — до поры до времени — может в нем устоять.6 Если философия станет понимать самое себя не фуцда- менталистски, то она, разумеется, не только избавится от тех задач; справиться с которыми ей оказалось не под силу; этим у философии не только что-то отнимется, но также и прибавится шанс на известную раскованность действий и на вновь обретенное во взаимодействии с р е конструктивными науками доверие к себе. При этом ста билизируется отношение взаимной зависимости.7 Следо вательно, чтобы вернуться к нашему предмету, не то лько 6 Bubner R. Selbstbezüglichkeit als Struktur transzendentaler Argu- m ente // Kuhlmann W., Böhler D. (Hrsg.) -Kommunikation und Reflexion (FS Apel). F. а . M ., 1982. S. 304 ff . Бубнер ссылается на дискуссию, опубликованную в: Bieri, Horstmann, Krüger (Eds). Transcendental Ar guments and Science. Dordrecht, 1979. 7 Cp. наст, том, c. 7 и далее.
178 Ю. ХАБЕРМАС моральная философия должна получать косвенные под тверждения со стороны психологии развития м орально го сознания, но и последняя, в свою очередь, вынуждена обращаться к данным философии.8Это я и хотел бы по казать на иллюстративном примере теории Кольберга. /. Основные философские допущения теории Кольберга Лоренс Кольберг, работающий в традиции амери канского прагматизма, ясно сознает философские ос нования своей теории.9 С момента выхода в свет «Тео рии справедливости» Ролза Кольберг использует пре жде всего эту этику, примыкающую к Канту и учению о натуральном праве, использует для того, чтобы при дать остроту своим философским воззрениям на «при роду морального суждения», вдохновленным поначалу Мидом: «Эти исследования описывают черты „мораль ной точки зрения”, которая предполагает, что подлин но моральные суждения заключают в себе такие свой ства, как беспристрастность, способность к обобще нию, обратимость и прескриптивность» .10 Существует прежде всего три позиции, с точки зрения которых Кольберг вводит заимствованные в философии посыл ки: когнитивизм (а), универсализм (б) и формализм (в). 8 Хороший пример тому предлагает исследование: Keller М„ Reuss S. Der Prozess der moralischen Entscheidungsfindung 0 MS. Inter national Symposium on Moral Education, Fribourg, Sept. 1982. 9 Cp. в немецких трудах: Eckensberger L. H. (Hrsg). Entwicklung des moralischen Urteilens. Saarbrücken, 1978; последняя работа: Lind G„ Hartmann H„ Wakenhut R. (Hrsg.) . Moralisches Urteilen und soziale Umwelt. Weinheim , 1983. 10 Kohlberg L A Reply to Owen Flanagan; см.: Ethics. 92. 1982; Justice as Reversibility ff Essays on Moral Development. Vol. 1. San Francisco, 1981. P. 190 ff.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 179 В дальнейшем мне хотелось бы (1) прояснить, почему этика дискурса лучше всего подходит, для того чтобы с позиций (а), (б) и (в) дать объяснение «моральной точке зрения». Затем я намерен (2) показать, насколько для этики дискурса необходимо то самое понятие «конструк тивного обучения», которым оперируют Пиаже и Коль- берг; тем самым она становится пригодной для описания когнитивных структур, выявляемых в процессах обучения. Наконец, (3) этика дискурса может дополнять теорию Кольберга еще и постольку, поскольку она, в свою оче редь, отсылает к теории коммуникативного действия. Этой внутренней взаимосвязью мы и воспользуемся в нижеследующих разделах, для того чтобы обрести убе дительные позиции для вертикальной реконструкции ступеней, которые проходит развитие морального суж дения. (1) Три аспекта, в которых Кольберг пытается про яснить понятие морального, учитываются во всех ког нитивистских этиках, развиваемых в русле кантовской традиции. Позиция, представленная К.- О . Апелем и мною, обладает, однако, тем преимуществом, что ос новные допущения когнитивизма, универсализма и формализма можно вывести из морального принципа, обоснованного средствами этики дискурса. Для этого принципа я предложил следующую формулировку: — Каждая действенная норма должна удовлетворять тому условию, что прямые и побочные действия, к от о рые общее следование ей предположительно возымеет для удовлетворения интересов каждого отдельного ин дивида, могут быть без какого бы то ни было принужде ния приняты всеми , до кого она имеет касательство (U). (а) Когнитивизм. Так как принцип универсализации в качестве правила аргументации способствует установ лению консенсуса относительно допускающих обобще
180 Ю. ХАБЕРМАС ние максим, его обоснование показывает в то же время, что морально практические вопросы могут быть разре шены с помощью обращения к неким основаниям. Мо ральные суждения обладают когнитивным содержанием; в них выражаются не только случайные чувственные ус тановки, предпочтения или решения того или иного субъекта речи или действия.11 Этика дискурса опровер гает этический скептицизм, объясняя, как могут быть обоснованы моральные суждения. Ведь любая теория развития моральной способности суждения должна предполагать как уже данную эту возможность разли чать правильные и ложные моральные суждения. (б) Универсализм. Из U непосредственно вытекает, что каждый, кто вообще принимает участие в аргумен тированных дискуссиях, в принципе может прийти к одинаковым суждениям относительно приемлемости тех или иных норм действий. Обоснованием принципа U этика дискурса оспаривает основное допущение эти ческого релятивизма, гласящее, что значимость мо ральных суждений измеряется только рациональными или ценностными стандартами той культуры или жиз ненной формы, которой в том или ином случае принад лежит выносящий эти суждения субъект. Если бы мо ральные суждения не смели выдвигать притязания на всеобщую значимость, теория морального развития, с ее намерением указать всеобщие пути этого развития, с самого начала была бы обречена на неудачу. (в) Формализм. Принцип U действует по типу некое го правила, которое элиминирует все конкретные цен ностные ориентации, вплетенные в целое некоей част ной жизненной формы или индивидуальной жизненной11 11 Об этой эмотивистской позиции см.: Harmann G. Das Wesen der Moral. F. a. M.?1981. S.38 ff.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 181 истории как не поддающиеся обобщению содержания, и тем самым из всех оценочных вопросов «добропорядоч ной жизни» сохраняет в качестве допускающих аргумен тированное решение только строго нормативные вопро сы справедливости. Приводя обоснование U, этика дис курса обращается против основных допущений так называемых материальных этик, ориентированных на вопросы счастья и онтологически выделяющих среди прочих тот или иной определенный тип нравственной жизни. Разрабатывая сферу свойственной нормам дейст вий значимости долженствования, этика дискурса отгра ничивает область того, что имеет моральную действен ность, от области ценностных содержаний культуры. Только благодаря фильтру этой, строго деонтологиче- ской точки зрения нормативной правильности или спра ведливости из массы практических вопросов могут быть выделены те, что доступны для рационального разреше ния. По ним и скроены моральные дилеммы Кольберга. Конечно, содержание этики дискурса этим еще не исчерпывается. В то время как принцип универсализа ции указывает некое правило аргументации, основное морально-теоретическое представление, вместе с поня тием «принятия идеальных ролей» заимствованное Коль- бергом в теории коммуникации Джорджа Герберта Ми да,12 выражается в принципе этики дискурса, согласно которому: — каждая действенная норма нашла бы одобрение со стороны всех затрагиваемых ею лиц, если бы только 12 Место «идеального наблюдателя» заступает «идеальная языко вая ситуация», для которой существенные прагматические предпо сылки аргументации как таковой постулируются как уже выполнен ные. Cp.: Alexy Р. Eine Theorie des praktischen Diskurses # Oelmul- Ur W. (Hrsg.) . Transzendentalphilosophische Normenbegründungen. Paderborn, 1978.
182 Ю. ХАБЕРМАС они могли принять участие в каком-либо практическом дискурсе (D). Этика дискурса предлагает не какие-либо содержа тельные ориентиры, но опирающуюся на определенные предпосылки процедуру, которая должна гарантировать беспристрастность в формировании суждений. Как про цедура, практический дискурс предназначен не для про дуцирования оправданных норм, а для проверки того, насколько действенны гипотетически взвешенные нормы. Только этим процедурным характером этика дискурса отличается от других когнитивистских, универсалист ских и формалистских этик, в том числе и от ролзовой теории справедливости. Принцип D позволяет осознать, что U выражает лишь нормативное содержание некоей процедуры дискурсивного волеобразования и потому его следует тщательно отличать от содержаний аргумента ции. Все содержания, сколь бы фундаментальные нормы действий ими ни затрагивались, нужно поставить в зави симость от реальных (или предпринимаемых в качестве замены, проводимых в целях защиты) дискурсов. Осново положение этики дискурса запрещает особо выделять, ссылаясь на философский авторитет, какие-либо опре деленные нормативные содержания (например, опреде ленные принципы справедливого распределения) и р а з и навсегда закреплять их средствами теории морали. Коль скоро какая-нибудь нормативная теория, наподобие те ории справедливости Ролза, проникает в содерж атель ные области, она расценивается всего лишь как некий, быть может, весьма компетентный вклад в проводимую практическую дискуссию, но не имеет отношения к фи лософскому обоснованию «моральной точки зрения», характеризующей практические дискурсы вообще. Процедурное определение моральной сферы уже со держит только что рассмотренные основные допущения
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 183 когнитивизма, универсализма и формализма и позволяет с достаточной остротой отделить когнитивные струк туры от содержаний моральных суждений. В дискур сивных процедурах можно, в частности, обнаружить те операции, которых Кольберг требует в отношении мо ральных суждений на постконвенциональном уровне: полную обратимость точек зрения, с которых участни ки дискурса излагают свои аргументы; универсальность в смысле включенности всех заинтересованных лиц; на конец, взаимность в равном признании притязаний каждого участника со стороны всех остальных. (2) С помощью принципов U и D этика дискурса выделяет признаки действенных моральных суждений, которые могут служить нормативным исходным пунк том для описания пути развития моральной способно сти суждения. Кольберг различает прежде всего шесть ступеней морального суждения, которые в измерениях обратимости, универсальности и взаимности могут быть поняты как постепенное приближение к структу рам беспристрастной или справедливой оценки реле вантных в моральном отношении конфликтов, возника ющих при тех или иных действиях: Таблица 1 Ступени морали (по Кольбергу)^ Уровень А. Преконвенциональный уровень Ступень 1. Ступень наказаний и повиновения. Содержание: правильным признается буквальное повиновение правилам и авторитету, избежание наказания и непричинение физи ческого вреда. 1. Правильно избегать нарушения правил, повиноваться ради по виновения и избегать нанесения физического ущерба людям и их соб ственности. 13 Kohlberg. 1981. Р. 409 ff.
184 Ю. ХАБЕРМАС 2. Основаниями, для того чтобы поступать правильно, служат стремление избежать наказания и верховная власть авторитета. Ступень 2. Ступень следования индивидуальным инструменталь ным целям и целям обмена. 1. Правильно следовать правилам, когда этого требуют чьи-либо непосредственные интересы. Правильно идти навстречу своим собст венным интересам и потребностям и позволять другим делать то же самое. Правильно тахже то, что совершается честно, то есть равный обмен, справедливая сделка или соглашение. 2. Основанием, для того чтобы поступать правильно, служит со блюдение своих собственных потребностей или интересов в мире, вде каждому приходится признать, что остальные тоже имеют свои инте ресы. Уровень В. Конвенциональный уровень Ступень 3. Ступень взаимных межличностных ожиданий, связей и согласия. Содержание: правильным признается исполнение роли хорошего (обходительного) человека, забота о других и об их чувствах, предан ность и доверие к партнерам, а также наличие мотивов для следова ния правилам и ожиданиям. 1. Правильно жить, сообразуясь с тем, чего ожидают от тебя твои близкие, или с тем, чего один человек вообще ожидает от другого в его роли сына, сестры, друга и т. п. «Быть хорошим человеком» весь ма важно и подразумевает наличие веских мотивировок к тому, чтобы проявлять заботу об окружающих. Здесь подразумевается также поддержание межличностных связей, доверия, преданности, уважения и благодарности по отношению к другим людям. 2. Основаниями, для того чтобы поступать правильно, служат потребность выглядеть хорошим как в своих собственных глазах, так и в глазах окружающих, забота о других, а также то обстоятельство, что, поставив себя на место другого человека, ты желал бы хорошего обхождения с собой (Золотое правило). Ступень 4. Ступень социальной системы и ее сознательного под держания. Содержание: правильным признается исполнение своих общест венных обязанностей, охранение общественного порядка и поддер жание благосостояния общества в целом или отдельной группы.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 185 1. Правильно будет исполнять свои действительные обязанности, которые ты уже взял на себя. Законы должны охраняться, за иск лючением тех крайних случаев, когда они приходят в противоречие с другими четко установленными общественными обязанностями и правами. Правильно также способствовать процветанию общества в целом, какой-либо труппы или учреждения. 2. Основаниями, для того чтобы поступать правильно, служат поддержание данного установления в целом, уважение к самому себе или сознание того, что определенные обязательства выполнены, а также постановка вопроса: «Что если бы каждый поступал таким же образом?». Уровень С. Постконвенциональный или принципиальный уровень Моральные решения генерируются правами, ценностями или принципами, с которыми согласны (или могли бы согласиться) все индивиды, составляющие или учреждающие то или иное общество в целях осуществления честных и взаимовыгодных практических дей ствий. Ступень 5. Ступень первоочередных прав и общественного до говора или пользы для общества. Содержание: правильным признается охранение базисных прав, ценностей и законных договоренностей, принятых в обществе, даже если они противоречат конкретным правилам и законам какой-либо группы. 1. Правильным будет осознать, что среди людей имеют хождение различные ценности и мнения, что большинство ценностей и правил имеют относительный характер. Эти «относительные» правила сле довало бы, однако, охранять в интересах беспристрастности и по стольку, поскольку они воплощают в себе общественный договор. Но некоторые безотносительные ценности и права, такие как жизнь и свобода, должны охраняться в любом обществе и вне зависимости от мнения большинства. 2. Основанием, для того чтобы поступать правильно, служит, в общем и целом, чувство обязанности повиноваться закону, поскольку общественный договор заключен, для того чтобы поступать по закону и сохранять верность ему ради блага всех людей и чтобы обеспечить свои собственные права и права других. Семейные, дружеские, дове
186 Ю. ХАБЕРМАС рительные и деловые обязательства тоже представляют собой некие заключенные по свободному решению соглашения или договоренно сти и подразумевают уважение к правам других людей. Каждый заи н тересован в том, чтобы законы и обязанности основывались на ра циональном исчислении общей пользы: «наибольшее благо для наи большего числа людей». Ступень б. Ступень универсальных этических принципов. Содержание: эта ступень руководствуется универсальными эт и ческими принципами, которым должен следовать весь человеческий род. 1. В определении того, что признать правильным, шестая ступень руководствуется универсальными этическими принципами. Обычно частные законы и общественные соглашения имеют силу именно по тому, что они покоятся на таких принципах. Если законы попирают эти принципы, люди поступают в соответствии с принципами. Прин ципы эти суть универсальные принципы справедливости: равенство человеческих прав и уважение достоинства отдельного человеческого существа как индивида. Они представляют собой не просто обще признанные ценности, но и всеобщие принципы, используемые при принятии частных решений. 2. Основанием, для того чтобы поступать правильно, служит то обстоятельство, что, будучи разумным существом, ты усмотрел дейст венность этих принципов и обязался их соблюдать. Переход от одной ступени к другой Кольберг пони мает как обучение. Моральное развитие означает, что взрослеющий индивид таким образом перестраивает и дифференцирует так или иначе уже имеющиеся в его распоряжении когнитивные структуры, что он лучше, чем прежде, может решать проблемы, относящиеся к тому же роду, а именно к основанному на достиж ении консенсуса улаживанию релевантных в моральном от ношении конфликтов, к которым приводят те или иные действия. При этом подросток понимает свое собствен ное моральное развитие как процесс обучения. Ибо на каждой более высокой ступени он должен иметь воз можность объяснить, в какой мере моральные сужде
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 187 ния, которые рассматривались им в качестве правиль ных на предыдущей ступени, были ошибочными. С о глашаясь с Пиаже, Кольберг истолковывает этот про цесс обучения как конструктивную работу обучающегося. Когнитивные структуры, лежащие в основе моральной способности суждения, должны объясняться не как обусловленные в первую очередь влияниями внешнего мира или врожденными программами и особенностями процесса созревания, а как результат творческой реор ганизации наличного когнитивного инвентаря, не спо собного справиться с проблемами, упрямо возникаю щими снова и снова. Этика дискурса постольку согласуется с этой конст руктивистской концепцией обучения, поскольку она понимает дискурсивное волеобразование (как и аргу ментацию вообще) как рефлексивную форму коммуни кативного действия и требует для перехода от действия к дискурсу определенной перемены установки, к како вой, по-видимому, изначально не способен подрастаю щий ребенок, скованный рамками повседневной ком муникативной практики. Притязания на значимость, на которые безусловно ориентируются участники повседневной коммуника тивной практики, становятся, собственно, темой и про- блематизируются в процессе аргументации. При этом участники дискуссии принимают гипотетическую уста новку в отношении спорных притязаний на значи мость. Таким образом, в практическом дискурсе они оставляют пока в стороне действенность той или иной оспариваемой нормы — ведь именно в соревновании между пропонентом и оппонентом и должно впервые выясниться, заслуживает ли она того, чтобы быть при знанной, или нет. Смена установки при переходе от коммуникативного действия к дискурсу в случае обсуж
188 Ю. ХАБЕРМАС дения вопросов справедливости осуществляется так же, как и при обсуждении вопросов истинности. То, что при наивном подходе к вещам и событиям до сих пор считалось «фактом», теперь должно рассматриваться как то, что может как существовать, так и не сущест вовать. И подобно тому, как факты превращаются в «обстояния вещей», которые могут иметь, а могут и не иметь места, устоявшиеся социальные нормы превра щаются в варианты урегулирования, которые могут быть либо приняты как действенные, либо отринуты как лишенные действенности. Если же теперь, в ходе мысленного эксперимента, представить себе фазу взросления, стянутой к некоему уникальному, критическому моменту времени, в ко то рый юноша словно впервые, и в то же время с непре клонной и всепроницающей решимостью, принимает гипотетическую установку по отношению к норма тивным контекстам своего жизненного мира, то будет выявлена природа проблемы, с которой надлежит спра виться каждому, кто совершает переход от конвенцио нального уровня морального суждения к постконвенци ональному. Устоявшийся в силу наивной привычки, стяжавший безоговорочное признание социальный мир межличностных отношений, регулируемых посредст вом закона, враз лишается своих корней и своей значи мости, присущей ему от природы. Если в этом случае юноша не может и не хочет воз вращаться к традиции и к бесспорной самотождествен- ности того мира, откуда он ведет свое происхождение, он должен (под угрозой полной дезориентации) на уровне основных понятий восстановить порядки и нор мативы, распавшиеся под его разоблачительным взгля дом, как только он принял гипотетическую установку. Они должны быть, таким образом, воссозданы на разва
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 189 линах традиций, утративших свою ценность после того, как был распознан их всего лишь конвенциональный и нуждающийся в оправдании характер, чтобы вновь воз веденное строение устояло перед более трезвым крити ческим взглядом человека, который уже не может и в дальнейшем не проводить различия между социально значимыми и действенными, между получившими фак тическое признание и еще только достойными призна ния нормами. Прежде всего сюда относятся принципы, по которым может быть спланировано новое строение и созданы действенные нормы; напоследок ж е всегда остается некая процедура рационально мотивируемого выбора между принципами, которые в свою очередь признаются нуждающимися в оправдании. Соразмеряе мая с повседневными моральными действиями смена установки, которой этика дискурса требует для особо выделяемой ею процедуры, а именно для перехода к аргументированной дискуссии, сохраняет в себе нечто неестественное — она подразумевает разрыв с наив ностью напрямую выдвигаемых притязаний на значи мость, с интерсубъективным признанием которых всег да связана повседневная коммуникативная практика. Эта неестественность является отголоском той катаст рофы в развитии, которая некогда и в историческом плане обозначила обесценение мира традиции и спро воцировала приложение напряженных усилий для его реконструкции на более высоком уровне. Таким обра зом, в ставший уже привычным для взрослого ч еловека переход от руководствующегося нормами действия к испытующему нормы дискурсу уже встроено то, чего Кольберг в качестве конструктивного процесса обуче ния требует для всех ступеней развития. (3) Однако теория Кольберга требует не только на меченного в пункте (1) прояснения центрального нор
190 Ю. ХАБЕРМАС мативного пункта морального развития и экспликации рассмотренного в пункте (2) понятия обучения, но также и анализа иерархической модели. Эту заимство ванную опять-таки у Пиаже модель поступенного раз вития некоторой компетенции, в данном случае, стало быть, моральной способности суждения, Кольберг опи сывает с помощью трех сильных гипотез: I. Ступени морального суждения образуют инвариантную, необ ратимую и последовательную очередность дискретных структур. Этим допущением исключается, что: различные испытуемые достигают одной и той же цели различ ными путями развития; один и тот же испытуемый совершает peipecc от более высокой к более низкой ступени; и в ходе своего развития он скачком минует какую-либо из сту пеней. II. Ступени морального суждения образуют иерархию в том смысле, что когнитивные структуры более высокой ступени «снима ют» таковые структуры той или иной более низкой ступени, то есть в одно и то же время и замещают, и сохраняют их в реорганизован ной и дифференцированной форме. III. Каждую ступень морального суждения можно охарактеризо вать как некое структурированное целое. Этим допущением исключа ется, что испытуемому в данный моцент времени приходится выно сить суждение относительно различных моральных содержаний на различных уровнях. Неисключенными -остаются так называемые ф е номены смещения, в которых проявляется последовательное закреп ление вновь приобретенных структур. Ядро этой модели образует, как видно, вторая гипо теза. Две другие гипотезы можно ослаблять или мо дифи цировать, но с представлением о некоем пути развития, который можно описать как иерархически упорядочен- ную последовательность структур, модель поступен ного развития связана от начала и до конца. Вместо понятия иерархической упорядоченности Кольберг и
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 191 Пиаже применяют также понятие «логики развития» . Это выражение выдает прежде всего некое замешатель ство перед лицом того факта, что предполагаемые ког нитивные структуры, относящиеся к следующим друг за другом ступеням, хотя и состоят в неких интуитивно постижимых внутренних отношениях друг к другу, ус кользают тем не менее от анализа, развертываемого ис ключительно в логико-семантических понятиях . Коль- берг оправдывает логику развития своих шести ступеней морального суждения, подчиняя их Соответствующим социоморальным перспективам. Таблица 2 Социальные перспективы (по Кольберку)*4 Ступень 1. Данная ступень характеризуется эгоцентрической точкой зрения. На этой ступени индивид не учитывает интересов дру гих людей и не осознает их отличными от интересов актора, а также не соотносит между собой две различные точки зрения. Действия оцениваются скорее в терминах физической последовательности, а не в терминах психологической заинтересованности других лиц. Ав торитетная точка зрения смешивается со своей собственной. Ступень 2. Эта ступень придерживается точки зрения конкрет ного индивида. На этой ступени индивид отделяет собственные инте ресы и точки зрения от интересов и точек зрения авторитетов и дру гих людей. Он сознает, что каждый должен преследовать свои инди видуальные интересы, а последние противоречат друг другу так, что право становится относительным (в конкретном индивидуалистиче ском смысле). Индивид интегрирует противоречащие друг другу ин дивидуальные интересы или соотносит их друг с другом посредством инструментального обмена услугами ввиду инструментальной потреб ности в других людях и в их доброй воле, или посредством честного придания каждому лицу одинаковой значительности. Ступень 3. Эта ступень принимает точку зрения индивида в его отношении к другим индивидам. На этой ступени индивид сознает14 14 Ibid.
192 Ю. ХАБЕРМАС разделяемые им с другими чувства, а также соглашения и ожидания, которые получают первенство перед индивидуальными интересами. С помощью «конкретизированного Золотого правила» он соотносит между собой различные точки зрения, переносясь в положение дру гого лица. Однако он не принимает в расчет обобщенную «систем ную» точку зрения. Ступень 4. Эта ступень отличает общественную точку зрения от межличностных соглашений или мотивов. На этой ступени индивид принимает системную точку зрения, определяющую роли и правила игры. Он принимает во внимание отношения между индивидами с точки зрения того места, какое они занимают в системе. Ступень 5. Эта ступень характеризуется принятием точки зре ния общественных приоритетов, свойственной индивиду, сознающе му ценности и права, приоритетные для общественных соглашений и договоров. Индивид интегрирует различные перспективы с помощью формальных механизмов согласия, договора, объективной бесприст растности — и соответствующих процессов. Он принимает во внима ние моральную точку зрения и точку зрения закона, осознает проти воречие между ними и затрудняется их интегрировать. Ступень б. Для этой ступени характерна перспектива моральной точки зрения, из которой выводятся или на которой основываются общественные установления. Эта точка зрения свойственна любому разумному индивиду, сознающему природу морали или основную мо ральную предпосылку, требующую уважения к другому как к цели, а не к средству. Кольберг описывает социоморальные перспективы таким образом, что их соотнесенность со ступенями морального суждения ясна интуитивно. Впрочем, это правдоподобие покупается тем, что в его описании со циально-когнитивные условия моральных суждений уже смешиваются со структурами самих этих суждений. К тому же социально-когнитивные условия проанализи рованы не настолько остро, чтобы можно было сразу же увидеть, почему приводимая очередность иерарх ич- на в смысле логики развития. Быть может, эти сомне-
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 193 ния удастся унять, если кольберговы социоморальные перспективы заменить ступенями смены перспектив, которые к тому времени исследовал Р. Селман.15 Мы уви дим, что такой шаг действительно небесполезен, но его недостаточно для оправдания приведенных моральных ступеней. Сначала нужно еще показать, что описания, предла гаемые Кольбергом в табл. 1, сообразуются с условия ми, на которых строится иерархическая модель логики развития. Эта задача разрешается на пути анализа по нятий. У меня создалось впечатление, что эмпириче ские изыскания только тогда могут повести нас дальше, когда им в виде реконструктивной гипотезы уже предло жено интересное и достаточно точное решение. В даль нейшем мне хотелось бы проверить, может ли подход, основанный на этике дискурса, чем-либо помочь в раз решении этой проблемы. Этика дискурса использует трансцендентальные ар гументы, коими демонстрируется неустранимый харак тер определенных условий. С их помощью оппоненту можно показать, что в перформативном плане он поль зуется такими средствами, которые должны быть устра нены, и тем самым впадает в перформативное противо речие.16 При обосновании принципа U дело идет, в частности, об идентификации прагматических пред посылок, без которых не может начаться аргументатив- ная игра. Каждый, кто принимает участие в практике аргументации, должен пойти на эти нормативно-содер жательные условия, альтернативы для которых не су 15 Selman Я L The Growth of Interpersonal Understanding. New York , 1980. 16Lenk H. Logikbegründung und rationaler Kritizismus ß Z. Ph. For schung. 1970. 24 . S . 183 ff.
194 Ю. ХАБЕРМАС ществует. Уже в силу того» что сами они отдаются про цессу аргументации, участники дискуссии вынуждены признать этот факт. Трансцендентально-прагматичес кое доказательство служит, таким образом, тому, чтобы довести до нашего сознания тот круг условий, в кото ром мы, не имея возможности ускользнуть в какую- либо альтернативу, всегда обнаруживаем себя в нашей аргументативной практике; отсутствие же альтернатив означает, что эти условия неизбежны для нас ф ак ти чески. Хотя этот факт разума и не удается обосновать де дуктивно, его можно тем не менее прояснить следую щим шагом, понимая аргументирующую речь как осо бую и притом весьма примечательную разновидность действия, ориентированного на достижение взаимопо нимания. Только в том случае, если мы возвращаемся в сферу теории действия и рассматриваем дискурс как продолжение коммуникативного действия иными сред ствами, мы понимаем собственную суть этики дискур са: в коммуникативных предпосылках аргументации мы можем найти содержание принципа U, потому что ар гументированные дискуссии представляют собой от- рефлектированную форму коммуникативного действия и что в структурах ориентированного на взаимопони мание действия всегда уже предположены те о тнош е ния взаимности и признания, вокруг которых вращают ся все моральные идеи — как в повседневной жизни, так и в философских этических учениях. Правда, эта суть, как видно уже из кантовского обращения к «факту разума», имеет некую натуралистическую коннотацию; но она никоим образом не возникает в силу ложного натуралистического вывода. Ибо и Кант, и представи тели этики дискурса опираются на такие аргументы, с помощью которых они, находясь в рефлексивной уста
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 195 новке, а не в эмпирической установке объективирую щего наблюдателя, обращают внимание на неустрани- мость тех всеобщих предпосылок, которым всегда уже подчинена наша повседневная коммуникативная прак тика и которые мы не можем «выбирать», как выбира ем марку автомобиля или ценностные постулаты. Трансцендентальный способ обоснования отвечает встроенности практического дискурса во взаимосвязи коммуникативного действия; в этом отношении этика дискурса отсылает к теории коммуникативного дейст вия (и сама обусловлена ей). Именно от нее мы можем ожидать помощи в вертикальном реконструировании ступеней морального сознания, ибо она касается струк тур опосредуемой языком и руководствующейся норма ми интеракции, в которых связано вместе то, что ана литически разделено в психологии в аспекте смены перспектив, морального суждения и действия. Кольберг возлагает бремя обоснования логики раз вития на социоморальные перспективы. В этих соци альных перспективах должны выражаться способности социального познания; но приведенные в табл. 2 ступе ни не совпадают со ступенями смены перспектив, пред ложенными Селманом. Нужно будет отделить друг от друга два измерения, которые сливаются в описании Кольберга: саму перспективную структуру и те пред ставления о справедливости, которые «заимствуются» в том или ином социально-когнитивном инвентаре. Эти нормативные точки зрения не приходится «протаски вать», поскольку основным понятиям «социального ми ра» и «руководствующейся нормами интеракции» внут ренне уже присуще моральное измерение. При построении своей концепции Кольберг, по-ви - димому, тоже исходит из понятий конвенциональной ролевой структуры. С ней ребенок знакомится сначала
196 Ю. ХАБЕРМАС в частном виде на третьей ступени, чтобы затем полу чить обобщенное представление на четвертой. Ту ось, вокруг которой словно вращаются социальные пер спективы, образует «социальный мир» как совокуп ность межличностных взаимодействий, институцио нально упорядоченных и потому обладающих легитим ной значимостью в социальной группе. На первых двух ступенях подросток еще не располагает этими концеп тами, тогда как на двух последних он достигает той по зиции, благодаря которой отвлекается от конкретного общества и может проверить действенность существую щих норм. Благодаря этому переходу те основные по нятия, в которых для подростка конституировался со циальный мир, превращаются непосредственно в ос новные моральные понятия. Эти взаимосвязи между социальным познанием и моралью я и хотел бы просле дить с помощью теории коммуникативного действия. Попытка прояснить в ее рамках предложенные Коль- бергом социальные перспективы обещает ряд неко то рых преимуществ. Концепция действия, ориентированного на дости жение взаимопонимания, содержит в себе нуждающие ся в разъяснении понятия «социального мира» и «руко водствующейся нормами интеракции». Социомораль- ная перспектива, которую подросток формирует на третьей и четвертой ступенях и которой он научается пользоваться рефлективно на пятой и шестой, может быть встроена в систему мировых перспектив, которые в соединении с системой перспектив говорящего лежат в основе коммуникативного действия. Кроме того, вза имосвязь между концепциями мира и притязаниями на значимость открывает возможность соединить рефлек сивную установку в отношении «социального мира» (у Кольберга это «перспектива общественных приорите
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 197 тов») с гипотетической установкой участника процесса аргументации, тематизирующего соответствующие при тязания на значимость; тем самым можно будет объяс нить, почему «моральная точка зрения», понимаемая в аспекте этики дискурса, вытекает из рефлексивного осознания конвенциональной ролевой структуры. Этот подход с позиции теории действия позволяет понимать развертывание социоморальных перспектив во взаимосвязи с достижением децентрированного ми ропонимания. Кроме того, он привлекает наше вни мание к структурам самих интеракций, в горизонте ко торых подросток конструктивным образом усваивает основные социально-когнитивные понятия . Понятие коммуникативного действия можно рассматривать в ка честве исходного пункта для реконструирования ступе ней интеракции. Эти ступени интеракции можно опи сать с помощью перспективных структур, которые так или иначе воплощены в различных типах действия. Поскольку эти воплощенные и интегрированные в ин теракциях перспективы непринужденно подчиняются порядку, устанавливаемому логикой развития, ступени морального суждения можно, наконец, обосновать, двигаясь от моральных ступеней Кольберга через соци альные перспективы к ступеням интеракции. Этой цели служат следующие шаги. Прежде всего я напомню некоторые результаты, к которым пришла теория коммуникативного действия, чтобы показать, каким образом понятие социального мира образует составную часть децентрированного ми ропонимания, лежащего в основе ориентированного на взаимопонимание действия (И). В этом случае исследо вания смены перспектив, проведенные Флавелем и Селманом, должны послужить исходным пунктом для анализа двух ступеней иитеракции; при этом я хочу
198 Ю. ХАБЕРМАС проследить преобразование преконвенциональных ти пов действия по двум направлениям — как стратеги ческого действия, так и действия, регулируемого нор мами (III). Далее мне хотелось бы на основе анализа понятий прояснить, как введение в коммуникативное действие гипотетической установки способствует обра зованию взыскательной коммуникативной формы дис курса; как из рефлективного осмысления «социального мира» вытекает моральная точка зрения; и как, нако нец, ступени морального суждения можно объяснить сведением их через социальные перспективы к ступе ням интеракции (IV). Это обоснование моральных сту пеней, выполненное с точки зрения логики развития, должно получить подтверждение в дальнейших эмпи рических исследованиях; пока же я хочу использовать наши рассуждения только для того, чтобы прояснить некоторые из аномалий и нерешенных проблем, ко то рые стоят сегодня перед теорией Кольберга (V). II. О перспективной структуре действия, ориентированного на достижение взаимопонимания Я назову теперь некоторые концептуальные аспекты действия, ориентированного на достижение взаимопо нимания (1), и вкратце обрисую, как связанные между собой понятия социального мира и действия, регулиру емого нормами, вытекают из децентрированного миро понимания. (1) Содержание понятия коммуникативного дейст вия я подробно объяснил в другом месте;17 здесь же мне 17 Habermas J. Theorie des kommunikativen Handelns. F .a .M ., 1981; а также: Erläuterungen zum Begriff des kommunikativen Han delns t Habermas J. Vorstudien und Ergänzungen zur Theorie des kom munikativen Handelns. F .a .M ., 1984.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 199 хотелось бы напомнить те наиболее важные точки зре ния, опираясь на которые я предпринял настоящее формально-прагматическое исследование. (а) Ориентация на взаимопонимание или ориента ция на успех. Социальные интеракции могут быть более или менее кооперативными и стабильными, более или менее конфликтными и нестабильными. В о просу о том, как возможен социальный порядок, зада ваемому в рамках теории общества, в теории действия соответствует вопрос о том, как участники интерак ции (по меньшей мере двое) могут координировать планы своих действий таким образом, чтобы Другой, не возбуждая конфликта и во всяком случае избегая риска прервать интеракцию, мог «соединить» свои действия с действиями Я. Поскольку акторы ориенти руются исключительно на достижение успеха, то есть на последствия своих действий, постольку они стара ются достичь своих целей, оказывая внешнее влияние на понимание ситуации их соперником, на его реше ния и мотивы, с использованием оружия или подкупа, угроз или посулов. Координация действий субъектов, которые, таким образом, обращаются друг с другом стратегически, зависит от того, насколько эгоцентри ческий подсчет собственной выгоды уравновешивается подсчетом выгоды с противной стороны. Тогда сте пень кооперации и стабильности зависит от удовлет ворения интересов участников взаимодействия. В про тивоположность этому я говорю о коммуникативном действии, когда акторы идут на то, чтобы внутренне согласовывать между собой планы своих действий и преследовать те или иные свои цели только при ус ловии согласия относительно данной ситуации и ожи даемых последствий, которое или уже имеется между ними, или о нем еще только предстоит договорить
200 Ю. ХАБЕРМАС ся. В обоих случаях предполагается телеологическая структура действия, поскольку акторам приписывается способность к целенаправленному действию и заинте ресованность в осуществлении своих планов. Но стра тегическая модель может довольствоваться описанием структур действия, непосредственно ориентированного на достижение успеха, в то время как модель дейст вия, ориентированного на достижение взаимопонима ния, должна определить специфические условия для достигаемого в процессе коммуникации согласия, при которых Другой может соединить свои действия с дей ствиями Я .18 (б) Взаимопонимание как механизм координации действий. Понятие коммуникативного действия опре делено таким образом, что акты взаимопонимания, связующие между собой планы действий различных участников и соединяющие целенаправленные дейст вия в единую и связную интеракцию, не могут быть, в свою очередь, сведены к телеологическому действию.19 Процессы взаимопонимания нацелены на до стиж ение согласия, которое зависит от рационально мотивиро ванного одобрения содержания того или иного выска зывания. Согласие невозможно навязать другой сто ро не, к нему нельзя обязать соперника, манипулируя им: то, что явным образом производится путем внешнего воздействия, нельзя считать согласием. Последнее всег да покоится на общих убеждениях. Формирование убеждений можно проанализировать по реакции на при глашение к речевому акту. Речевой акт удается только 18 Habermas. 1971. Bd 1. S. 127 ff. 19 Cp.: Apel K.-O . Intentions, Conventions and Reference to things ä Parret Vouveresse J. (Eds). Meaning and Understanding. Bln., 1981. P. 79 ff. См. его же: Läßt sich ethische Vernunft von strategischer Ratio nalität unterscheiden? (MS. F. а. M ., 1983).
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 201 тогда, когда другой человек принимает содержащееся в нем приглашение, занимая, пусть даже косвенным образом, утвердительную позицию по отношению к притязанию на значимость, которое может быть под вергнуто принципиальной критике.20 (в) Ситуация действия и ситуация речи. Если мы вообще понимаем действие как процесс овладения не коей ситуацией, то понятие коммуникативного дейст вия наряду с телеологическим аспектом проведения в жизнь того или иного плана действий выделяет в этом процессе коммуникативный аспект совместного истол кования ситуации, и вообще, аспект достижения кон сенсуса. Ситуация представляет собой некий фраг мент, выделенный в жизненном мире применительно к той или иной теме. Тема возникает в связи с интереса ми и целями участников действия; она очерчивает реле вантную область тематизируемых предметов. Индиви дуальные планы действий акцентируют тему и опреде л яю т актуальную потребность во взаимопонимании, которая должна быть удовлетворена в ходе интерпрета тивной работы. В этом аспекте ситуация действия есть одновременно ситуация речи, в кото рой действующие л ица попеременно принимают на себя коммуникатив ные роли говорящего, адресата и соприсутствующих при этом лиц. Этим ролям соответствуют точки зрения первого и второго лица, как перспективы участников коммуникации, и точка зрения третьего лица, как пер спектива наблюдателя, в которой отношение Я—Ты можно наблюдать и тем самым опредмечивать в качест ве интерсубъективной взаимосвязи. Эта система пер спектив говорящего перекрещивается с системой ми ровых перспектив (см. ниже (ж)). 20 Habermas. 1981. Bd 2. S .82 ff .
202 Ю. ХАБЕРМАС (г) Фон жизненного мира. Коммуникативное дейст вие можно понимать как круговой процесс, в котором положение актора двояко: он является инициатором действий, рассчитав которые, можно овладеть той или иной ситуацией; и в то же время продуктом традиций, в которых он живет, сплоченных групп, к которым он принадлежит, и процессов социализации, в ко торых он достигает зрелости. В то время как сопряженный с той или иной ситуа цией фрагмент жизненного мира в качестве некоей проблемы надвигается на действующего индивида, так сказать, спереди, сзади его поддерживает жизненный мир, который не только образует контекст процессов понимания, но и предоставляет для них ресурсы. Тот или иной общий для многих жизненный мир предлага ет определенный запас культурных самоочевидностей, из которого участники коммуникации в своих интер претативных усилиях заимствуют устраивающий всех образец истолкования. Эти устоявшиеся в культуре фоновые допущения составляют лишь одну компоненту жизненного мира; сплоченность групп, интегрированных на основе тех или иных ценностей, и компетенции образующих о б щество индивидов, в ином отношении, как культурные традиции, тож е служат ресурсами для действий, о риен тированных на достижение взаимопонимания.21 (д) Процесс взаимопонимания между миром и жмз- ненным миром. Жизненный мир образует, таким обра зом, интуитивно уже заранее понимаемый контекст ситуации действия; в то же время он поставляет ресур сы для процессов истолкования, в которых участники коммуникации стараются покрыть возникающую в той 21 Habermas. 1981. Bd 1. S .385 ff .
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 203 или иной ситуации действия потребность во взаимопо нимании. Но если участники коммуникативного дейст вия хотят по взаимному согласию претворить в жизнь свои планы на основе общего понимания ситуации дей ствия, то им приходится договариваться о чем-то про исходящем в мире. При этом они выдвигают формаль ный концепт мира (как совокупности существующих обстояний вещей) в качестве той системы отсчета, с помощью которой они могут решить, чтб в том или ином случае имеет или не имеет места. Однако изложе ние фактов представляет собой лишь одну из многих функций языкового общения. Речевые действия служат не только для представления (или предвосхищения) со стояний и событий, когда говорящий ссылается на что- либо существующее в объективном мире. Они служат еще и для установления (или возобновления) межлич ностных отношений, когда говорящий ссылается на что-либо в социальном мире интеракций, регулируемых на основании закона, а также для манифестации пере живаний, то есть для самопредставления, когда говоря щий ссылается на что-либо в субъективном мире, к ко торому у него есть привилегированный доступ. В осно ву своих усилий по достижению взаимопонимания участники коммуникации кладут систему отсчета, со стоящую не менее чем из трех миров. Таким образом, согласие в повседневной коммуникативной практике может опираться одновременно на разделяемое не сколькими субъектами пропозициональное знание, на согласие в нормативном плане и на взаимное доверие. (е) Ссылки на мир и притязания на значимость. До стигают ли участники коммуникации согласия, опреде ляется по тем позициям приятия-неприятия, исходя из которых адресат приемлет или отвергает выдвинутые говорящим притязания на значимость. В установке,
204 Ю. ХАБЕРМАС ориентированной на взаимопонимание, говорящий каждым своим членораздельным высказыванием выдви гает притязание на то, что: произнесенное высказывание истинно (то есть пред посылки существования указанного пропозиционально го содержания соответствуют действительности); с учетом данного нормативного контекста речевое действие правильно (то есть, что легитимен сам норма тивный контекст, которому оно подчинено); и в манифестируемой речевой интенции подразумева ется то же, что и выражается явно. Кто отклоняет приглашение к членораздельному р е чевому акту, тот оспаривает действенность того или иного высказывания по крайней мере в одном из трех аспектов: истинности, правильности или правдиво сти. Своим «нет» он заявляет о том, что высказывание не выполняет по меньшей мере одну из своих функций (представления обстояний вещей, обеспечения межлич ностной связи или манифестации переживаний), по скольку оно не согласуется либо с этим миром объек тивно существующих обстояний вещей, либо с нашим миром легитимно упорядоченных межличностных от ношений, либо с тем или иным миром субъективных переживаний. В нормальных условиях повседневной коммуникации эти аспекты никоим образом не р азл и чаются отчетливо; но в случае, когда возникает разлад и проблемы упрямо не хотят разрешаться, компетент ные субъекты речи могут провести различие между от дельными ссылками на ми р%тематизировать отдельные притязания на значимость и настроиться на то, чтб в том или ином случае выступает перед ними как нечто объективное, нормативное или субъективное. (ж) Мировые перспективы. Итак, если эксплициро вать структуры ориентированного на взаимопонимание
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 205 действия, руководствуясь точками зрения, указанными в пунктах (а)— (е), то можно осознать те возможности, которыми, согласно данному анализу, располагает ком петентный субъект речи. У него в принципе есть выбор между когнитивным, интерактивным и экспрессивным модусом применения языка и соответствующими клас сами констативных, регулятивных и репрезентативных речевых действий, для того чтобы в аспекте некоего универсального притязания на значимость сосредото читься либо на вопросах истинности, либо на вопросах справедливости, либо на вопросах вкуса или самовыра жения личности. У него есть выбор между тремя фун даментальными установками и соответствующими ми ровыми перспективами. Кроме того, децентрированное миропонимание позволяет ему принимать в отношении внешней природы не только объективирующую, но и нормосообразующую или экспрессивную установку; в отношении общества — не только нормосообразую щую, но и объективирующую или экспрессивную; в от ношении внутренней природы — не только экспрес сивную, но и объективирующую или нормосообразую щую установку. (2) Децентрированное миропонимание предполага ет, таким образом, дифференциацию ссылок на мир, притязаний на значимость и основных установок. Этот процесс сводится, в свою очередь, к проведению разли чий между миром и жизненным миром. В каждом созна тельно осуществляемом коммуникативном пр оцессе в той или иной мере воспроизводится эта дифференциа ция, с трудом усваиваемая в ходе онтогенеза речевой и деятельностной способности: от рассеянного, только интуитивно присутствующего и абсолютно достоверно го фона жизненного мира отделяются сферы тех пред метов, о которых в том или ином случае может быть
206 Ю. ХАБЕРМАС достигнуто нетвердое согласие. Чем дальше продви гается эта дифференциация, тем яснее становятся раз личимы, с одной стороны, горизонт бесспорных, интер субъективно разделяемых и нетематизируемых само очевидностей, остающийся за спиной участников коммуникации; а с другой — то, что в качестве консти туированных в их внутреннем мире содержаний комму никации находится перед ними — объекты, которые они могут воспринимать и которыми могут манипули ровать, обязующие нормы, которые они могут соблю дать или нарушать, а также привилегированным обр а зом доступные переживания, которые они могут мани фестировать. В какой мере участники коммуникации воспринимают то, относительно чего они хотят достич ь взаимопонимания, в качестве чего-то существующего в м ир е, чего-то отрешенного от образованного жизнен ным миром фона и на этом фоне выдающегося, в той мере явным образом удостоверенное отличается от им плицитно сознаваемых достоверностей, а передавае мые друг другу содержания приобретают характер зна ния, которое подразумевает возможность обоснования, притязает на действенность и критикует ее, и потому не без оснований может быть оспорено.22 Для наших намерений важно отличать мировые пер спективы от перспектив говорящего. С одной стороны, участники коммуникации должны обладать определен ной компетенцией, чтобы в случае надобности принять 22 Это излишне упрощенное противопоставление пренебрегает различием между теми составляющими жизненного мира, которые ни разу не были извлечены и тематизированы из интуитивно наличест вующего фонового знания, и теми хотя бы однажды тематизирован- ными его составляющими, которые были вновь интегрированы в жиз ненный мир и тем самым признаны бесспорными вторично (на это мое внимание обратил У. Маттисен).
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 207 в отношении существующих обстояний вещей объекти вирующую, в отношении регулируемых на основании закона межличностных отношений — нормосообразу ющую, а в отношении собственных переживаний — экс прессивную установку (и еще раз варьировать эти уста новки в зависимости от соотнесенности с каждым из трех миров). С другой стороны, для того чтобы иметь возможность договориться друг с другом относитель но чего-либо существующего в объективном, социаль ном или субъективном мире, они должны также при нять установки, сопряженные с коммуникативными ро лями первого, второго и третьего лица. Децентрированное миропонимание характеризуется, таким образом, комплексной перспективной структу рой , вбирающей в себя как перспективы, обоснованные в рамках заданной тремя мирами формальной системы отсчета и связанные с установками по отношению к миру, так и перспективы, заложенные в самой речевой ситуации и связанные с коммуникативными ролями. Грамматическими коррелятами этих мировых и субъек тивных перспектив выступают три основных модуса употребления языка, с одной стороны, и система лич ных местоимений — с другой. Решающим доводом в пользу нашей постановки во проса является здесь то, что в ходе развития этой комп лексной перспективной структуры мы получаем в свои руки также и ключ к желанному обоснованию ступеней морали на основе логики развития. Прежде чем в двух последующих разделах я обращусь к соответствующим исследованиям, мне хотелось бы привести основную мысль, которой я при этом буду руководствоваться. Я убежден, что ведущий к децентрированному ми ропониманию онтогенез мировых перспектив и пер спектив говорящего поддается прояснению только во
208 Ю. ХАБЕРМАС взаимосвязи с развитием соответствующих структур ин теракции. Если мы, вместе с Пиаже, отправляемся от действия, то есть от активного разбирательства кон структивно обучающегося субъекта с окружающим его миром, то, во-первых, нетрудно допустить, что комп лексная система перспектив вырастает из двух корней: с одной стороны, из перспективы наблюдателя, ко то рую ребенок приобретает в ходе воспринимающе-мани - пулирующего обращения с окружающим его физиче ским миром, а с другой — из взаимно соотнесенных друг с другом перспектив отношения Я—Ты, которые усваиваются ребенком в символически опосредованном обращении с соответствующими лицами (в рамках со циализирующей интеракции). Перспектива наблюдате ля закрепляется позднее в объективирующей установке по отношению к внешней природе (то есть к миру су ществующих обстояний вещей), в то время как перс пективы отношения Я —Ты упрочиваются в тех уста новках первого и второго лица, которые связаны с ком муникативными ролями говорящего и слушателя. Этой стабилизацией они обязаны преобразованию и д ифф е ренциации исходных перспектив: перспектива наблю дателя встраивается в систему мировых перспектив, а перспективы Я—Ты восполняются до системы пер спектив говорящего. При этом развитие структур инте ракции может служить путеводной нитью для реконст рукции этих процессов. Во-вторых, я рассмотрю следствия той гипотезы, со гласно которой восполнение системы перспектив гово рящего проходит в два шага, которые можно грубо выде лить в их развитии. С точки зрения структуры прекон- венциональная ступень интеракции может быть понята как воплощение перспектив Я—Ты, усвоенных в ходе выполнения ролей говорящего и слушателя, в опреде
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 209 ленные типы действия. Тогда введение перспективы на блюдателя в область интеракции и сопряжение ее с пер спективами Я—Ты позволяет вывести координирование действий на новый уровень. В результате обеих этих трансформаций возникает полноценная система пер спектив говорящего: коммуникативные роли первого, второго и третьего лица объединяются только после пе рехода к конвенциональной ступени интеракции. По-другому восполняется система мировых пер спектив. Чтобы реконструировать этот процесс, мы можем опереться на то наблюдение, что на конвенцио нальной ступени интеракции друг другу противостоят два новых типа действия, а именно стратегическое дей ствие и руководствующаяся нормами интеракция. По скольку, интегрируя перспективу наблюдателя в область интеракции, ребенок научается воспринимать такие ин теракции — и свое участие в них — в качестве процес сов, происходящих в объективном мире, постольку по линии конфликтного поведения, направленного на реа лизацию собственных интересов, может сформировать ся тип действий, ориентированных чисто на достиже ние успеха. Но одновременно с привыканием к страте гическому образу действий в поле зрения вступает и альтернативная возможность нестратегического дейст вия. И коль скоро восприятие социальных интеракций дифференцируется в этом смысле, подросток не может уклониться от императива, обязующего его на конвен циональном уровне реорганизовать также и будто бы оставленные в стороне типы нестратегического дейст вия. При этом социальный мир руководствующихся нормами интеракции, которые могут быть тематизиро- ваны, отделяется от фонового жизненного мира. Я намерен поэтому, в-третьих, развить гипотезу, со гласно которой введение перспективы наблюдателя в
210 Ю. ХАБЕРМАС область интеракции дает такж е импульс к тому, чтобы конституировать социальный мир, а также оценить те или иные действия с точки зрения соблюдения или на рушения норм, получивших общественное признание. Для того, кто принадлежит к социальному миру, по следний составляется в точности из тех норм, которые определяют, какие интеракции в том или ином случае входят в совокупность оправданных межличностных отношений; все акторы, для которых имеет силу такой набор норм, принадлежат одному и тому же социально му миру. А кроме того, с понятием социального мира связана и нормосообразующая установка, то есть та перспектива, в которой говорящий соотносится с об щепризнанными нормами.23 Основные социально-когнитивные понятия «соци ального мира» и «руководствующегося нормами взаи модействия» формируются, таким образом, в р амках децентрированного миропонимания, обязанного своим возникновением дифференциации мировых перспектив и перспектив говорящего. Эти весьма сложные предпо сылки кольберговых социальных перспектив должны, наконец, вложить в наши руки путеводную нить, для того чтобы свести ступени морального суждения к сту пеням интеракции. В дальнейшем речь может идти только о том, чтобы, опираясь на имеющиеся эмпирические исследования, сделать достаточно убедительными только что изло женные допущения относительно онтогенеза мировых 23 Соответствующая гипотеза для построения внутреннего мира, отграниченного от мира объективного и мира социального, интересу ет нас лишь постольку, поскольку с этим субъективным миром пере живаний, которые могут быть при случае тематизированы, связана еще одна основная установка и третья перспектива, восполняющая систему мировых перспектив.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 211 перспектив и перспектив говорящего. Такая гипотети ческая реконструкция в лучшем случае может послу жить руководством для дальнейших исследований. К о нечно, наши гипотезы требуют проведения не без труда устанавливаемого различия между (а) коммуникативны ми ролями и перспективами говорящего, (б) осуществ лением этих перспектив в различных типах интеракции и (в) перспективной структурой такого миропонима ния, которое допускает выбор между основными уста новками по отношению к объективному, социальному и субъективному миру. Я сознаю трудности, вытекаю щие из того, что мне придется извне применить анали тические точки зрения, приведенные в пунктах (а), (б) и (в), к материалу, обнаруженному в предшествующих исследованиях. III. Интеграция перспектив участника и наблюдателя и преобразование преконвенциональных типов действия Прежде всего я займусь истолкованием приводимых Р. Селманом ступеней смены перспектив в аспекте по- ступенного построения системы полностью обратимых перспектив говорящего (1). Далее я опишу четыре раз личных типа интеракции, в коих представлены пер спективы отношения Я—Ты, чтобы затем на примере преобразования конфликтного поведения, руководству ющегося осуществлением собственных интересов, в стратегическое действие показать, к каким результатам приводит введение в область интеракции перспективы наблюдателя (2). В заключение я реконструирую про цесс преобразования действия, руководствующегося ав торитетом, и кооперативного поведения, руководствую щегося осуществлением тех или иных интересов, в дей
212 Ю. ХАБЕРМАС ствие, регулируемое нормами, для того чтобы показать, что комплексная структура перспектив действия, о ри ентированного на достижение взаимопонимания, может развиваться только по этой линии. (1) В своем сводном изложении Селман хар актер и зует три ступени смены перспектив, используя понятия личности и отношения.24 Таблица 3 Перспективы действия (по Селману) Ступень L Принятие дифференцированной и субъективной пер спективы (между 5 и 9 годами). Понятие о личности: дифференцированная. На первой ступени ключевым концептуальным достижением является установление яс ного различия между физическими и психологическими чертами лич ности. Как результат, проводится различие между интенциональными и неинтенциональными актами, а также порождается новое сознание того, что каждый человек живет уникальной и скрытой субъективной психологической жизнью. Однако мысли, мнения или чувственные состояния индивида представляются единым целым, а не каким-либо их смешением. Понятие об отношении: субъективное. Субъективные п ерспек тивы, присущие себе самому и другому, ясно различены и осознаются как потенциально расходящиеся. Однако все еще представляется, что субъективное состояние другого человека можно четко определить простым физическим наблюдением. Соотношение этих перспектив понимается однонаправленно и односторонне, в терминах перспекти 24 Я опускаю нулевую ступень, где ребенок еще не предпринимает проведения каких-либо различий, которые заслуживали бы рассмот рения в нашей связи. Столь же мало я обращаю внимание и на чет вертую ступень, ибо она уже предполагает введение понятия нормы действия, которое, как мы увидим, не может быть реконструировано только с учетом смены перспектив, но требует применения социаль но-когнитивных понятий, имеющих иное происхождение: Селману не удается различить третью и четвертую ступени только с позиций смены перспектив.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 213 вы актора и с точки зрения воздействия на него. К примеру, при таком простом, однонаправленном понимании соотношения перспек тив и причинности в межличностном взаимодействии, подарок до ставляет человеку радость. Там, где имеет место какое-либо пред ставление об обоюдной направленности и взаимности, оно ограничи вается физическим аспектом: ребенок, которого ударили, дает обидчику сдачи. Считается, что на какое-либо действие индивид дол жен отвечать подобным же действием. Ступень 2. Принятие саморефлексивной (от второго лица) и вза- имонаправленной перспективы (между 7 и 12 годами). Понятие о личности: саморефлексивная (второе лицо). Ключе выми концептуальными достижениями на второй ступени выступает развитие у ребенка способности мысленно выходить за пределы соб ственной позиции и принимать саморефлексивную точку зрения (или точку зрения второго лица) в отношении своих мыслей и поступков, а также понимание того, что и другие могут поступать таким же об разом. Мысли или чувственные состояния личности рассматриваются как составные, например, совмещающие в себе любопытство, испуг и удовольствие, но все еще как комплексы изолированных друг от друга и последовательных или примешивающихся друг к другу аспек тов, например любопытство и удовольствие с некоторой примесью испуга. При этом учитывается, что как сам ребенок, так и другие индивиды способны открыто совершать такие действия, которые они, быть может, и не хотели (не намеревались) совершить. Личнос ти рассматриваются как способные на двоякую ориентацию в социу ме: на видимые явления, которые можно выставить напоказ, и на обладающую большей подлинностью скрытую реальность. Понятие об отношении: взаимонаправленное. Различия между перспективами рассматриваются как относительные, ввиду того что на второй ступени ребенок осознает уникальность ряда устанавлива емых каждой отдельной личностью ценностей и целей. Осознанная двунаправленость взаимных отношений составляет отличительный признак понятия об отношениях на второй ступени. Речь идет о вза- имонаправленности мыслей и чувств, а не одних только действий. Ребенок переносит себя на место другого лица и понимает, что дру гой сделает то же самое. В строгих логико-механических терминах ребенок усматривает теперь в смене перспектив возможность беско нечного регресса («Я знаю, что она знает, что я знаю, что она
214 Ю. ХАБЕРМАС знает...» и т.д .) . Ребенок осознает также, что различение внешнего проявления и внутренней реальности означает, что индивид может обмануть других людей в отношении своих внутренних состояний, чем полагаются строгие пределы возможности принимать внутрен нюю точку зрения другого лица. По сути дела, обоюдонаправлен- ность, характеризующая этот уровень, приводит на практике к разря жению обстановки, когда обе стороны оказываются удовлетворены, но и попадают в относительную изоляцию: два отдельных индивида принимают во внимание самих себя и другую сторону, но упускают из виду систему отношений между ними. Ступень 3. Принятие перспективы третьего лица и взаимной перспективы (между 10 и 15 годами). Понятие о личности: третье лицо. На третьей ступени личность рассматривается подростками как некая система установок и ценно стей, сохраняющая относительное постоянство в течение долгого времени, в противоположность подверженному случайным изменениям смешению состояний, которое имело место на второй ступени. Реша ющий концептуальный прорыв осуществляется в направлении спо собности принимать истинную точку зрения третьего лица, выходить за пределы не только своей собственной, непосредственной точки зрения, но и за пределы самого себя как целостной системы. Здесь формируется представление о том, что мы могли бы назвать «наблю дающим Я», благодаря которому подросток видит (и полагает, что другие тоже видят) себя в одно и то же время и действующим лицом, и объектом действия, в одно и то же время и действует, и размышля ет о том, какие последствия это действие возымеет для него самого, размышляет о том, как сам он взаимодействует с самим собой. Понятие об отношении: совместное. Перспектива третьего лица позволяет большее, нежели только принять точку зрения другого на самого себя; истинная перспектива третьего лица, характерная для третьей ступени, в одно и то же время включает в себя и координи рует между собой собственную перспективу и перспективу другого (или других), и потому та или иная система или ситуация и все, кто участвует в ней, рассматриваются с точки зрения третьего лица или в иной обобщенной перспективе. Несмотря на то что на втором уровне логика бесконечного peipecca как вперед, так и назад действительно обнаруживалась, выводы из нее сделаны не были. На третьей ступени становятся ясны ограниченность и крайняя тщетность попыток до
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 215 стичь понимания интеракции с помощью модели бесконечного ре гресса, и перспектива третьего лица на этом уровне позволяет под росткам выйти в абстракции за пределы межличностного взаимодей ствия и в одно и то же время совместно обдумывать и координиро вать между собой собственные перспективы и перспективы другого лица (или других лиц), а также взаимодействие между ними. Мысля щие субъекты видят на этой ступени потребность в координации вза- имонаправленных перспектив и полагают, что социальная удовлетво ренность, понимание или какое-либо решение должны быть взаим ными и скоординированными, для того чтобы быть подлинными и эффективными. Отношения представляются, скорее, в виде неких не прерывно развивающихся систем, в коих происходит взаимный обмен мыслями и опытом.23 В возрастную группу от 5 до 9 лет2526 укладывается процесс овладения языком. Принятие неполных пер спектив, характерное для первой ступени, надстраива ется уже на устойчивом цоколе интерсубъективности, опосредованной с помощью языка. Если вслед за Дж. Г. Мидом исходить из того, что подросток достигает понимания тождественных значений, то есть интерсубъ ективно действенных конвенций в отношении этих зна чений, посредством постепенного принятия в ходе интер акции перспектив и установок некоего эталонного лица, то исследованное Селманом развитие перспектив дей ствия примыкает к уже завершенной истории смены перспектив в языковой области. Ребенок, умеющий го 25 Selman R. L The Growth of Interpersonal Understanding. New York, 1981. P. 38 ff; Keller M. Kognitive Entwicklung und soziale Kom petenz. Stuttgart, 1976; Geulen D. Perspektivenübernahme und soziales Handeln. F .a .M ., 1982. 26 Возрастные показатели, конечно же, относительны и изменя ются в зависимости от исследуемой ситуации. Из естественных кон текстов наблюдения видно, что дети (в современных западных общест вах) уже в более ранний период располагают соответствующими ком петенциями.
216 Ю. ХАБЕРМАС ворить, уже научился тому, как с коммуникативными це лями адресовать то или иное высказывание слушателю и как, напротив, понимать самого себя в качестве адресата такого высказывания. Он овладевает взаимонаправлен- ными отношениями Я—Ты между говорящим и слуша телем, как только научается отличать слова от действий. Тогда он отличает акты общения с неким слушателем, то есть речевые действия и их эквиваленты, от актов воз действия на какой-либо физический или социальный объект. Следовательно, исходная ситуация, от которой мы будем отталкиваться в наших рассуждениях, харак теризуется тем, что взаимоотношение между говорящим и слушателем установилось на уровне коммуникации, но еще не на уровне действия. Ребенок понимает, чтб Дру гой имеет в виду в своих высказываниях, требо ваниях , заявлениях и пожеланиях, и знает, каким образом Дру гой понимает высказывания Я. Но эта взаимонаправлен- ность перспектив говорящего и слушателя, относящаяся к тому, что сказано, еще ничего не говорит о взаимона- правленности действенных ориентаций и в любом слу чае не может быть автоматически распространена на структуру ожиданий, имеющих место со стороны дейст вующего индивида, на те перспективы, исходя из ко то рых акторы разрабатывают и стараются осуществить планы своих действий. Кроме взаимонаправленности перспектив говорящего координация планируемых дей ствий требует некоторого ограничения перспектив дей ствия. С этой точки зрения Селмановы ступени можно интерпретировать следующим образом.27 27 Взаимосвязь между употреблением притяжательных местоиме ний и перспективами действия освещена в работе: Böhme К. Child ren’s Understanding and Awareness of German Possessive Pronouns. Nijmegen, 1983. P. 156 ff.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 21 7 Для первой ступени Селман постулирует, что ребе нок хотя и различает между собой перспективы толко вания и действия, присущие различным участникам ин теракции, но при оценке действий других индивидов еще не способен, сохраняя свою собственную позицию, перенестись в то же время на место другого. Поэтому он не может и оценить с точки зрения другого свои собственные действия.28 Ребенок начинает отличать внешний мир от мира внутреннего, к которому у него есть привилегированный доступ; однако у него отсутст вуют четко определенные базовые социально-когнитив ные понятия для мира нормативных отношений, кото рые Кольберг приводит для конвенциональной ступени социальных перспектив. На этой ступени ребенок кор ректно использует повествовательные и побудительные предложения, предложения, выражающие желания и намерения. С нормативными предложениями он еще не связывает какого-либо ясного смысла; повелительные предложения еще не различаются сообразно тому, свя зывает ли с ними говорящий некое субъективное власт ное притязание или же нормативное, то есть неличност ное притязание на значимость.29 Первый шаг к координации планируемых действий различных участников интеракции на основе общего для них понимания ситуации состоит тем самым в том, чтобы распространить взаимонаправленное отношение между говорящим и слушателем на отношение между 28 Selman R. L . Stufen der Rollenübernahme in der mittleren Kind heit // Döbert R., Habermas J., Nunner-Winkler G. (Hrsg.) . Entwicklung des Ichs. Köln, 1977. S. 111. 29 Растущая деперсонализация авторитета исследуется в работе: Damon W. Zur Entwicklung der sozialen Kognition des Kindes U Edels tein W., Kellner M . (Hrsg.) . Perspektivität und Interpretation. F. a. M ., 1982. S . 110 ff, cp.: 121 ff.
218 Ю. ХАБЕРМАС акторами, истолковывающими общую ситуацию дей ствия в свете тех или иных своих планов, исходя из раз- личных перспектив. Селман не случайно характеризует эту ступень смены перспектив через точку зрения «вто рого лица». Ведь с переходом ко второй ступени под росток научается обращать друг на друга деятельност ные ориентации говорящего и слушателя. Он может пе ренестись на точку зрения другого индивида и знает, что и другой может перенестись на его точку зрения, в пер спективу действия Я; Я и Другой могут по мере надо бности принимать в отношении собственных деятель ностных ориентаций установку противной стороны. Тем самым коммуникативные роли первого и второго лица обретают эффективность в плане координации дейст вий. Встроенная в перформативную установку говоря щего перспективная структура имеет теперь определяю щее значение не только для достижения взаимопонима ния, но и для самой интеракции. Тем самым перспективы Я—Ты используются говорящим и слушателем для эф фективной координации их действий. Эта перспективная структура вновь изменяется с переходом к третьей ступени, поскольку в область ин теракции вводится перспектива наблюдателя. Естест венно, дети сызмала научаются корректному употреб лению местоимения третьего лица, коль скоро они по нимают друг друга, когда разговор заходит о других лицах, их высказываниях, их имуществе и пр. Они такж е могут уже принимать объективирующую установ ку по отношению к воспринимаемым и допускающим манипуляцию вещам и событиям. Теперь же подростки учатся из перспективы такого наблюдателя вновь обра щаться к межличностному отношению с тем или иным участником интеракции, в которое они вступают в пер формативной установке. Они соединяют последнюю с
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 219 нейтральной установкой стороннего лица, которое про сто присутствует при процессе интеракции в роли слу шателя или зрителя. При таком условии образовавшая ся на предыдущей ступени взаимонаправленностъ дея тельностных ориентаций может предстать в качестве предмета и доведена до сознания в своей системной взаимосвязи. Такое восполнение системы действенных перспек тив означает в то же время и актуализацию полноцен ной, заложенной в грамматической системе личных местоимений системы перспектив говорящего, которая позволяет выйти на новый уровень организации диало га.30 Новизна структуры состоит в том, что взаимное ограничение деятельностных ориентаций первого и второго лица может быть понято как таковое из пер спективы некоего третьего. Коль скоро структура интер акции преобразуется в указанном смысле, его участни ки могут не только взаимно перенимать друг у друга действенные перспективы, но и обменивать перспекти вы участников интеракции на перспективу наблюдателя и трансформировать их друг в друга. На этой, третьей ступени смены перспектив осуществляется построение «социального мира», которое было подготовлено на второй ступени. Прежде чем показать, как это проис ходит, я должен сперва охарактеризовать те типы меж личностного взаимодействия, которые при переходе от второй ступени к третьей преобразуются в стратегиче ское или в руководствующееся нормами действие. 30 Auw'ärter М., K irsch Е. Zur Interdependenz von kommunikativen und interaktiven Fähigkeiten in der Ontogenese # Martens K. (Hrsg.) . Kindliche Kommunikation. F. а. M , 1979. S. 243 ff; dies., «Katja, spielst du mal die Andrea?» II Mackensen R., Sagebiel F. (Hrsg.). Soziologische Analysen, Bln. T .U ., 1979. S .473 ff; dies.. Zur Ontogenese der sozialen Interaktion. MS. München, 1983.
220 Ю. ХАБЕРМАС (2) Изначально Селман развивал свою теорию на о с нове клинических опросов, следовавших за показом двух киносюжетов. В центре внимания одного из этих коротких фильмов находится Холли, восьмилетняя д е вочка; дилемма, с которой она столкнулась, отражает конфликт между обещанием, которого добился от нее отец, и отношениями с подругой, которой она должна помочь.31 История построена таким образом, что в этом конфликте в столкновение друг с другом приходят те две системы действий, которые прежде всего обладают значимостью для детей соответствующей возрастной группы: семья и круг друзей. Дж. Юннис сравнил друг с другом социальные отношения, которые, как правило, имеют место, с одной стороны, между детьми и взрос лыми, а с другой — между сверстниками, с точки зре ния структуры.32 Он характеризует их различными ф о р мами взаимонаправленности. Несимметричная форма взаимонаправленности, а именно отношение дополни тельности между разнородными поведенческими ожи- даниями, складывается, скорее, в условиях перепада властного авторитета, то есть в семье, тоща как в усло 31 «Холли — восьмилетняя девочка, которая любит лазить по де ревьям. Она может вволю заниматься этим, благо деревьев в округе хватает. Однажды, спускаясь с одного высокого дерева, она упала с нижней ветви на землю, но не ушиблась. Ее отец видел, как она упала. В сильном испуге он просит ее пообещать ему, что она не будет больше лазить по деревьям. Холли дает обещание. В тот же день она встречается со своей подругой Шин. Котенок Шин забрался высоко на дерево, запутался в ветвях и не может слезть вниз. Нужно немед ленно что-то предпринять, чтобы он не свалился оттуда. Только Холли умеет так хорошо лазить по деревьям, что смогла бы добраться до котенка и спустить его на землю, но она вспоминает об обещании, которое дала своему отцу» (Seltnen В Dobert, Habermas, Nunner-Win kler. 1977, S. 112). 32 Youniss У. Die Entwicklung von Freundschaftsbeziehungen В Edel stein, Keller. 1982. S.78 ff.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 221 виях равных дружеских отношений, напротив, устанав ливается симметрия между однородными поведенчес кими ожиданиями. В плане координации действий уп равляемая авторитетом дополнительность приводит к тому, что один из участников интеракции держит под своим контролем тот вклад, который вносит в интерак цию другой; напротив, взаимонаправленность, управля емая реализацией интересов, означает, что участники интеракции взаимно контролируют в нем свои роли. По-видимому, комплементарные социальные отно шения, управляемые авторитетом, с одной стороны, и симметричные социальные отношения, управляемые интересами, — с другой, определяют два различных типа интеракции, которые могут воплощать в себе ту самую перспективную структуру, а именно ту взаимо направленность перспектив действия, которая характе ризует вторую ступень исследованной Селманом смены перспектив. В действия обоих типов встроены перспек тивы Я—Ты, которые принимают в отношении друг друга говорящий и слушатель, Согласно Селману, дети на этой ступени имеют в своем распоряжении и ана логичные по своей структуре понятия поведенческих ожиданий, властного авторитета, мотивов действия и способности к действию. Эта социально-когнитивная оснастка позволяет проводить различие между внеш ним миром и внутренней сферой личности, приписы вать участникам взаимодействия интенциональные на мерения и ориентацию на удовлетворение тех или иных потребностей, а также отличать намеренные действия от ненамеренных. Тем самым дети приобретают и спо собность в случае необходимости направлять интерак цию по пути обманных маневров. В отношениях сотрудничества их участники отказы ваются прибегать к обману. В отношениях, управляе
222 Ю. ХАБЕРМАС мых авторитетом, зависимая сторона даже в конфликт ной ситуации не может воспользоваться обманным ма невром. Возможность воздействовать на поведение Другого путем обмана существует только при том усло вии, что Я рассматривает социальные отношения как симметричные (а) и истолковывает ситуацию действия под углом зрения конфликтующих друг с другом по требностей (б). Это конкурентное поведение требует взаимного воздействия Я и Другого друг на друга. Ко нечно, такого рода конкуренция находит место и в рам ках института семьи, то есть в условиях объективно су ществующего перепада властного авторитета у разных поколений; но в данном случае ребенок ведет себя по отношению к представителям старшего поколения так, как если бы между ним и ими имело место отношение симметрии. Поэтому было бы лучше различать между собой преконвенциональные типы действия не по си стемам, в которых это действие разворачивается, а с более абстрактной точки зрения форм его взаимона- правленности. Во втором и четвертом случаях конфликты разре шаются с помощью различных стратегий. В случае, если ребенком воспринимается собственная зависи- Таблица 4 Преконвенциональные типы действия Форма взаимонаправленности Ориентация действия на сотрудни чество на конфликт Дополнительность 1 2 (управляется авторитетом) Симметрия 3 4 (управляется интересами)
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 223 мость, он попытается разрешить конфликт между сво ими потребностями и императивными заданиями, по лучаемыми им от противной стороны, тем путем, на котором его минуют грозящие ему санкции; он будет строить свои действия на таких соображениях, которые по своей структуре сходны с суждениями, относящими ся к первой моральной ступени Кольберга (см, табл. 1). В случае же, если власть воспринимается ребенком как равно распределенная, он может попытаться обратить себе на пользу те возможности обмана, которые пре доставляет ему отношение симметрии. Дж.Г .Флавель моделирует этот случай в своем эксперименте с монет кой.33 Психологическое исследование смены перспектив остановилось сперва на этом особом случае, то есть на одном из четырех типов интеракции. Как известно, Флавель выбирает для своих экспериментов следую щую ситуацию: под двумя перевернутыми чашками спрятана та или иная сумма денег (соответственно один или два никеля), которая указана также и на обращен ном кверху донышке этих чашек. Испытуемым нагляд но демонстрируется, что между надписанной и действи тельно спрятанной суммой имеет место отношение, ко торое можно изменять произвольно. Задача состоит в том, чтобы втайне распределить монетки таким обра зом, чтобы человек, которого затем приглашают вы брать чашку, под которой, как ему кажется, спрятана большая сумма, ошибся и ушел ни с чем. Условия оп ределены таким образом, что испытуемые попадают в рамки элементарного состязательного поведения и ста раются косвенным образом повлиять на решения, при 33 Flavell J. И. et al. The Development of Role-Taking and Commu nication Skills in Children. New York, 1968.
224 Ю. ХАБЕРМАС нимаемые противной стороной. Ограниченные этими рамками участники взаимодействия исходят из того, что (а) каждый преследует только свои собственные интересы — денежные или какие-либо другие; (б) обоим известны интересы другого лица; (в) вступать в прямые переговоры запрещается — каждому приходит ся строить гипотезы относительно того, как поведет себя другой; (г) требуются или, во всяком случае, до пускаются обманные маневры с обеих сторон; и (д) притязания на нормативную значимость, которые могли бы быть связаны с самими правилами игры, в рамках игры не обсуждаются. Смысл игры понятен: партнер будет стараться достичь максимального выигрыша, а испытуемый должен этому помешать. Таким образом, если испытуемые располагают той перспективной струк турой, которую Селман приписывает второй ступени, то они выберут стратегию, которую Флавель обознача ет как стратегию В . Ребенок догадывается, что другой руководствуется денежными соображ ениями, и будет искать два никеля под той чашкой, на которой обозна чена сумма в один никель, приводя этому следующее обоснование: партнер исходит из того, что я хотел бы его провести и потому не стану класть два никеля под ту чашку, на которой указана соответствующая сумма. Таков полученный в экспериментальных условиях пример состязательного поведения, в котором вопло щены взаимонаправленные перспективы отношений Я—Ты (см. четвертый случай в табл. 4). По линии этого типа действий хорошо прослеживается ход пре образования преконвенциональной ступени интерак ции. Коль скоро испытуемые располагают перспектив ной структурой, которую Селман приписывает третьей ступени, они выберут флавелеву стратегию С. А имен но, они станут раскручивать спираль рефлексии дальше
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 225 и примут во внимание, что партнер сумеет распознать и выбранную ими стратегию В (вместе с той взаимо- направленностью действенных перспектив, которая лежит в ее основе). К пониманию этого подросток при ходит, как только ему удается опредметить взаимона- правленные отношения между Я и Другим с точки зре ния наблюдателя и представить их как некую систему. Тогда в принципе он будет в состоянии даже осознать структуру этой игры двух соперников: если предполо жить, что оба ее участника ведут себя рационально, то вероятность выигрыша и проигрыша распределяется поровну, так что Я может с равным успехом принять как одно, так и другое решение. Стратегия С характеризует, таким образом, дейст вия, которые возможны только на конвенциональной ступени интеракции, если, как было предложено, для этой ступени потребна комплексная перспективная структура, соответствующая третьей ступени Селмана.34 С этой точки зрения можно охарактеризовать преобра 34 Flavell. 1968. С. 45 ff. О соотношении ступеней смены перс пектив Селмана и флавелевых стратегий см.: Selman. 1981. S .26 ff: «Ступень 2 (В) приписывается реакциям тех детей, которые демонст рируют свое понимание того, что другому ребенку известно, что субъ ек т действия в свою очередь знает, что: а) один выбор имеет опреде ленные преимущества перед другим (например, в денежном отноше нии); б) этот выбор может повлиять на выбор другого ребенка; и в) последний в свою очередь оказывает определенное воздействие на тот выбор, который должен сделать субъект действия. Следует под черкнуть, что достижение успеха на этом уровне подразумевает, что ребенок располагает пониманием взаимонаправленного характера процесса социального познания; принимая решение на основе сооб ражений и действий, приписываемых им другому, ребенок видит также, что другой способен подобным же образом приписывать опре деленные соображения и действия ему самому... Мыслительная сту пень 3 (С) достигается после того, как ребенок осознает, что ему следует принять во внимание, что его оппонент в свою очередь может
226 Ю. ХАБЕРМАС зование преконвенционального состязательного пове дения в стратегическое действие благодаря ко ордина ции перспектив наблюдателя и участника взаимодей ствия. При этом меняется и понятие о действующем субъ екте, поскольку Я способно теперь приписывать Друго му в отношении принимаемых установок и достигае мых преимуществ некую модель, сохраняющую свою стабильность в течение длительного времени. Если до сих пор казалось, что Другой в крайнем случае благо разумно руководствуется своими меняющимися потреб ностями или интересами, то теперь он воспринимается как субъект, интуитивно следующий правилам рацио нального выбора. Но за этим исключением не требует ся больше никаких структурных изменений в социаль но-когнитивной оснащенности. Во всех других отно шениях преконвенционального инвентаря хватает и для стратегически действующего субъекта; для него доста точно того, что он формирует поведенческие ожидания на основе приписываемых намерений, понимает моти вы действий в терминах вознаграждения и наказания и истолковывает власть авторитета как способность по ощрять позитивными санкциями или угрожать негатив ными (см. табл. 5). В отличие от элементарного состязательного по ведения (четвертый случай в табл. 4) три остальных преконвенциональных типа действия (первые три слу чая в табл. 4) невозможно столь же экономными сред- прннимать во внимание его собственные мотивы и стратегии. На этом уровне понимания ребенок способен в абстракции выйти за пределы этой диады и увидеть, что каждый игрок может одновременно п ри нять во внимание и свою собственную перспективу, и перспективу другого в их взаимной направленности; этот уровень абстракции мы назовем теперь уровнем взаимного перспективизма».
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 227 Таблица 5 Переход к конвенциональной ступени интеракции (1): от преконвенционального состязательного поведения к стратегическому действию Социально-когнитивная оснащенность Тип действия перспективная структура структура поведенчес кого ожидания понятие авторитета понятие мотивации Прекон- венциональ- ное состяза тельное по ведение Страте гическое действие Взаимона- правленное соединение действенных перспектив (Селман: сту пень 2; Фла- вель: страте гия В) Координа ция перспек тив наблюда теля и участ ника (Сел ман: ступень 3; Флавель: стратегия С) Частный образец пове дения; при писывание скрытых на мерений Извне санкциони рованное волеизъяв ление эта лонных лич ностей Ориен тация на вознаграж дение или наказание ствами переместить на конвенциональную ступень ин теракции. (3) До сих пор я прослеживал те дифференциации, которые стратегический тип действия обнаруживает в себе по линии состязательного поведения. Согласно ги потезе, которой я отдал предпочтение, переход к кон венциональной ступени интеракции происходит за счет того, что перспектива наблюдателя сливается с пер
228 Ю. ХАБЕРМАС спективой отношения Я—Ты и образует систему пер спектив действия, которые Moiyr быть трансформиро ваны друг в друга. Одновременно восполняется система перспектив говорящего; тем самым организация диало га выводится на новый уровень. Между тем развитие коммуникативных способностей не должно интересо вать нас. Я предпочел бы исследовать, какие изменения происходят при переходе к конвенциональной ступени с другими преконвенциональными типами действия (первые три случая по табл. 4). При этом я снова ограничусь одними лишь структур ными признаками и оставлю в стороне вопрос о том, как объясняется динамика изменения перспективной струк туры действия. Мне хотелось бы всего-навсего аналити чески отделить друг от друга пути развития стратегиче ского действия и действия, регулируемого нормами. Ис ходная проблемная ситуация характеризуется тем, что: — направляющей действие силы авторитета, прису щего эталонным личностям, или непосредственной ориентации на собственные потребности не достаточно более для того, чтобы покрыть накапливающуюся по требность в координации; — состязательное поведение уже перестроено по типу стратегического действия и тем самым освобожде но от непосредственной ориентации на собственные потребности; — таким образом возникает поляризация между ус тановками, ориентированными на успех и на взаимопо нимание, которая понуждает к выбору между типами действия, включающими или не включающими в себя возможность обмана, и в то же время нормализует этот выбор. При таких условиях применение преконвенциональ- ных способов координации действий в тех поведенче
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 2 29 ских областях, которые не определяются конкуренцией, оказывается затруднительным. Социально-когнитивная оснастка должна быть реструктурирована таким обра зом, чтобы можно было запустить механизм нестратеги ческой, а именно ориентированной на достижение взаи мопонимания координации действий, не зависящий ни от властных отношений с конкретными эталонными ли цами, с одной стороны, ни от прямой связи с собствен ными интересами субъекта — с другой. Ступень этого конвенционального, но не стратегического действия тре бует введения основных социально-когнитивных поня тий, сосредоточенных вокруг концепта надличностной воли. Ведь концепт поведенческого ожидания, покрыва емого надличностным авторитетом (то есть социальной роли), сглаживает различие между чужими повелениями и собственными намерениями и в равной мере изменяет как понятие авторитета, так и понятие интереса. Селман (1980) и Дэймон35 дали согласующееся в су щественных чертах описание развития у детей подрост кового возраста понятий о дружбе, о личности, о груп пе и об авторитете. Как показывают наблюдения над ранней стадией межличностного взаимодействия между матерью и ребенком, проведенные в рамках этологии ч еловека, эти основные понятия обладают чрезвычайно сложной историей развития, простирающейся вплоть до первых месяцев жизни.36 По-видимому, социально 35 Damon W. The Social World of the Child. San Francisco, 1977. 36 Schaffer H. R. Acquiring the concept of the dialogue # Bomstein M. H ., Kessen W. (Eds). Psychological Development from infancy. Hil lsdale, 1979. P .279 ff; Sylvester-Bradley B. Negativity in early infant- adult exchanges Й Robinson W. P. (Ed.) . Communication in Develop ment. New York, 1981. P . 1 ff; Trevarthen C. The foundations of inter- subjectivity И Olson D. R . The Social Foundations of Language and Thought. New York, 1980. P .316 ff. Обзор результатов исследования дают Auwärter, Kirsch (MS. München, 1983).
230 Ю. ХАБЕРМАС когнитивные способности, которые к подростковому возрасту постепенно развиваются из этого ростка на иболее ранних социальных привязанностей и интер субъективных отношений, только отчасти исчерпыва ются в области состязательного поведения, ибо такое преконвенциональное поведение может быть преобра зовано в стратегическое действие без того, чтобы вве дение в область интеракции перспективы наблюдателя охватывало социально-когнитивную оснащенность во всей ее широте. Напротив, глобальное изменение струк туры, прослеженное Селманом в четырех измерени ях,37 необходимо при переходе к действию, которое ре гулируется нормами. Это может быть связано с тем, что по этой линии развития реорганизуются те три прекон- венциональных типа действия, которые исключают до пустимый при конкурентном поведении обман и пред назначены для достижения консенсуса. Эмпирический подход к предварительным формам действия, регулиру емого нормами, предлагается в исследованиях совмест ной обработки проблем распределения и вызванных теми или иными действиями конфликтов в различных равновозрастных группах.38 Способность разрешать межличностные проблемы на основе консенсуса со свои ми сверстниками, как правило, возрастает в ходе взрос ления и когнитивного созревания. Эта способность яв ляется хорошим индикатором, выявляющим механизмы координации действий, которые можно использовать на различных ступенях развития. В дальнейшем я ограничусь рассмотрением понятия о надличностном авторитете и о норме действия, по то 37 Seltnem. 1980. S . 1 ff. 38 Miller М. Moral Argumentations among Children Й Linguistische Berichte. 1981. S. 1 ff; ders., Argumentationen als moralische Lernpro zesse // Ztschr. Pädagogik. 1982. No 28. S .299 ff.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 231 му что они являются конститутивными для четко опр е деленного понятия социального мира как совокупности легитимно регулируемых межличностных отношений« В то время как с точки зрения ребенка властные или, к примеру, дружеские отношения на преконвенциональ- ном уровне представляют собой отношения обмена (на пример, когда послушание обменивается на руководст во или на обеспечение безопасности, то или иное при тязание — на вознаграждение, услуга — на другую услугу или на доказательство доверия), категория обме на уже не годится для отношений, реорганизованных на конвенциональной ступени.39 Представления о соци альных узах, об авторитете, о лояльности отрываются от особых контекстов и от связи с эталонными лично стями и превращаются в нормативные понятия мораль ной обязанности, легитимности правил, долженствова ния, присущего авторитарным повелениям и т .д . Тако й шаг подготавливается еще на второй ступени интеракции, то есть на основе взаимно перекрещиваю щихся перспектив действия, если подросток (А) во вза имодействии с той или иной эталонной личностью (В) обучается по образцу поведения частного характера.40 39 Это сразу становится видно при попытке описать конвенцио нальную ступень интеракции в терминах теории обмена. См.: Damon // Edelstein. Keller, 1982. S. 121 ff, в особенности третий уро вень социального регулирования. 40 В простейшем случае ожидания со стороны В относительно того, что А будет следовать его императиву q, и обратное ожидание А, что его желание г будет удовлетворено со стороны В, связываются попарно. В рамках социализирующей интеракции такая связь выте кает для В из тех норм, которые ряупируют отношение между роди телями и детьми; однако в контексте этой родительской заботы А воспринимает нормативную связанность взаимодополняющих пове денческих ожиданий исключительно как регулярность эмпирического опыта. Высказывая свое желание г, А будет предполагать, что В ис
232 Ю. ХАБЕРМАС В другом месте я внес свое предложение по реконст рукции этого перехода, которое, впрочем, служит лишь целям понятийного анализа.41 Так как для ребенка за частными поведенческими ожиданиями родителей стоит прежде всего только вну шительная, несущая в себе сильную эмоциональную о к раску авторитетность противоположной стороны, зада чу, связанную с переходом к конвенциональной ступени интеракции, следует усматривать в том, чтобы импера тивное волеизъявление вышестоящей личности было пе реработано в авторитетность надличностной воли, вы свобожденной от связи с этой определенной личностью. Как известно, Фрейд и Мид в согласии друг с другом допускали, что частные поведенческие образцы в той мере освобождаются от привязанных к определенному контексту намерений и речевых актов отдельных л иц и приобретают внешний облик общественных норм, в какой связанные с ними санкции интернализуются в процессе смены установок, то есть усваиваются лич ностью подростка и тем самым становятся независимы ми от властных санкций со стороны конкретных эталон ных лиц. При этом императивный смысл «ожидания» сдвигается таким образом, что А и В подчиняют каждый свое индивидуальное волеизъявление некоей комбини рованной воле, делегированной, так сказать, в направле нии обобщенного в социальном плане поведенческого полнит это желание в ожидании, что и А в свою очередь последует императиву q, выраженному со стороны В. Принимая это ожидание со стороны В в отношении самого себя, А приобретает понятие об образце поведения, который условно связывает между собой взаимно ограничивающие и дополняющие друг друга частные поведенческие ожидания со стороны А и В. 41 Относительно нижеследующего см.: Habermas. 1981. Bd 2. S. 554 ff.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 233 ожидания. Таким образом перед А возникает императив более высокого уровн я, соответствующий обобщенному для всех членов той или иной социальной группы образ цу, который оба они, А и В, имеют в виду, когда выража ют свое повеление q или пожелание г. В то время как Фрейд разъясняет психодинамику этого процесса, Мид интересуется социально-когнитив ными условиями социализации. Он объясняет, почему частный поведенческий образец может быть обобщен только тогда, коща А научится принимать объективиру ющую установку по отношению к собственным действи ям и таким образом отделять систему взаимно перекре щивающихся действенных перспектив А и В от особых контекстов, в которых в тот или иной момент оба этих лица встречаются друг с другом. Только если А в своем взаимодействии с В усваивает в то же время и ту уста новку, которую по отношению к ним обоим принял бы в качестве стороннего зрителя какой-либо член их соци альной группы, он может осознать взаимозаменимость занимаемых А и В позиций. При этом А может также осознать, что то, что прежде казалось ему конкретным, приноровленным к этому ребенку и к этим родителям образцом поведения, для В всегда уже следовало из ин туитивного понимания норм, регулирующих отношения между родителями и детьми вообще. С интернализацией конкретных ожиданий А формирует свое понятие о со циальном, а именно обобщенном для всех членов груп пы поведенческом образце, места в котором не зарезер вированы для него и его партнера, а в принципе могут быть заняты всеми членами их социальной группы. Этой социальной генерализацией поведенческого образца не остается незатронутым и присущий ему им перативный смысл. Отныне А понимает интеракции, в которых А, В, С, D и т.д . высказывают свои императи
234 Ю. ХАБЕРМАС вы или желания, или следуют им, как осуществление коллективной групповой воли, которой А и В вместе подчиняют свое волеизъявление. Социальная ро ль д ер жится на авторитете обобщенного для данной группы императива, на объединенной силе конкретной группы, которая требует лояльности и идет навстречу лояльно сти. Тем самым изменяются и внутренне присущие со циальным отношениям формы взаимонаправленности. Исполняя свои социальные роли в сознании того, ч то в качестве членов социальной группы они вправе ожи дать друг от друга в указанных ситуациях определенных действий и в то же время обязаны следовать правомер ным поведенческим ожиданиям других лиц, участники интеракции опираются на симметричную форму взаи монаправленности, хотя содержания исполняемых ими ролей,как и прежде, распределяются, дополняя друг друга, между различными адресатами. Основанная на санкциях власть социальной группы, на которой держится исполнение социальных ролей, утрачивает характер императива более высокого уров ня, разумеется, лишь в той мере, в какой подросток еще раз осознает уже представший перед ним фак тически властный характер социальных институтов и укореняет их власть в самом себе как систему внутрен него контроля за поведением. Только в том случае, если А рассматривает групповые санкции как свои соб ственные, от него самого исходящие и к нему самому направленные, ему приходится предположить свое со гласие с той или иной нормой, нарушение которой он таким образом карает. В отличие от социально обоб щенных императивов, социальные институты обладают значимостью, которая восходит к интерсубъективному признанию, к одобрению со стороны заинтересованных лиц. Утвердительные высказывания, поддерживающие
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 235 этот консенсус, сохраняют на первых порах двусмыс ленный характер. С одной стороны, они уже не означа ют просто того «Да», которым расторопный слушатель отвечает на то или другое повеление q. Такое «Да» было бы равносильно предложению, выражающему некое намерение и соотносящемуся с надлежащим дей ствием h(q), и тем самым представляло бы собой выра жение одного лишь не связанного нормами произвола. С другой стороны, упомянутые высказывания еще не относятся к тому роду «Да», которое говорится в адрес притязания на значимость, допускающего критическую оценку. В противном случае мы должны были бы до пустить, что фактическая значимость норм действия с самого начала и повсюду покоилась на рационально мотивированном согласии всех заинтересованных лиц — против этого явно свидетельствует репрессивный ха рактер, выражающийся в том, что большинство норм обретают действенность в форме социального контро ля. Однако социальный контроль, осуществляемый над нормами, значимыми для какой-либо отдельной груп пы, основывается не только на репрессиях. Это все еще двусмысленное традиционалистское понимание опирается уже на представление о легитим ности норм действия. В горизонте этого представления социальные роли, подобающие поначалу первичным группам, обобщаются в качестве составных частей не коей нормативной системы. Тем самым конституиру ется мир легитимно упорядоченных межличностных отношений, а концепт ролевого действия перерабаты вается в понятие о руководствующейся нормами интер акции. С учетом легитимной значимости норм обязан ности отделяются от склонностей, а ответственное дей ствие — от случайных или невольных проступков. Нижеследующая схема (табл. 6) позволяет обозреть со-
236 Ю. ХАБЕРМАС Таблица 6 Переход к конвенциональной ступени интеракции (2): от преконвенционального кооперативного поведения к регулируемому нормами действию Типы дейст вия Основное социально-когнитивное понятие перспективная структура структура поведенческого ожидания понятие авторитета понятие мотивации Управля емая авто ритетом интеракция Взаимо- направленная связанность перспектив действия (Селман, сту пень 2) Частный поведенчес кий образец Автори тет эталон ных лиц; извне санк ционирован ное воле изъявление Лояль ность по от ношению к отдельным лицам; ори ентация на вознаграж дение или наказание Управля емая инте ресами коо перация Ролевое действие Координа ция перспек тив наблюда- теля и участ ника (Селман, ступень 3) Социаль но обобщен ный поведен ческий обра зец: роль Интер на - лиэованный авторитет надындиви дуального волеизъяе- влния = ло яльность Обязан ность вмес- то склонно сти Руковод ствующаяся нормами интеракция Социаль но обобщен ные роли: система норм Интерна- лизованный авторитет надличност ной коллек тивной во ли = леги тимность
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 237 ответствующие изменения в социально-когнитивном оснащении, в подробности которых мне нет нужды вда ваться . IV. К вопросу об обосновании моральных ступеней с точки зрения логики развития После того как, следуя путеводной нити исследова ний смены перспектив, я развернул предложенную мной реконструкцию двух ступеней интеракции, мне хотелось бы теперь вернуться к нашему первоначально му вопросу о том, можно ли таким образом соотнести социальные перспективы Кольберга со ступенями ин теракции, чтобы сделать убедительным обоснование моральных ступеней с точки зрения логики развития. Прежде всего я хочу посмотреть, каким предстает в свете предшествующих рассуждений онтогенез децент- рированного миропонимания, структурно закрепленно го в ориентированном на взаимопонимание действии. При этом необходимо будет ввести ступень дискурса в качестве третьей ступени интеракции (1). Введение ги потетической установки в область интеракции и пере ход от коммуникативного действия к дискурсу означает применительно к социальному миру придание мораль ного характера тем или иным существующим нормам. Это обесценение от природы значимых установлений понудит преобразовать социально-когнитивную оснаст ку конвенциональной ступени непосредственно в ос новные понятия морали (2). Наконец, я сведу воедино те точки зрения логики развития, исходя из которых социальные перспективы могут быть подчинены раз личным ступеням интеракции, а соответствующие формы морального сознания могут быть оправданы в качестве ступеней (3).
238 Ю. ХАБЕРМАС (1) Преконвенциональную ступень интеракции можно, вслед за Селманом, охарактеризовать через взаимонаправленность деятельностных перспектив, ко торыми обладают ее участники. Эту взаимонаправлен ность я истолковал как результат введения в различ ные типы действия перспектив говорящего, а именно перспектив Я—Ты, которые прежде были усвоены ре бенком вместе с коммуникативными ролями гово рящего и слушателя. Тогда конвенциональную ступень интеракции можно охарактеризовать через систему перспектив действия, которая формируется путем ко ординации перспективы наблюдателя с перспективами участников действий. Это введение перспективы наблю дателя в область интеракции позволяет (а) восполнить систему перспектив говорящего, после чего коммуни кативные роли первого и второго лица соединяются с коммуникативной ролью третьего лица (это сказыва ется на уровне организации диалога). Обновление пер спективной структуры является необходимым услови ем (б) для преобразования конфликтного поведения, руководствующегося реализацией собственных инте ресов, в стратегическое действие и (в) для образо вания тех базовых социально-когнитивных понятий, которые структурируют действие, регулируемое нор мами. С построением социального мира легитимно упорядоченных межличностных отношений формиру ются (г) нормосообразующая установка и соответству ющая перспектива, дополняющие основные установки и мировые перспективы, связанные с внутренним и внешним миром. Эта система мировых перспектив на ходит свое языковое соответствие в трех основных модусах применения языка, которые в перформатив ной установке мшуг систематически связываться или различаться компетентными субъектами речи. В пунк
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 239 тах (а)—(г) реализуются, наконец, структурные пред посылки коммуникативного действия, при котором (д) планы действия участников интеракции координиру ются механизмом языкового взаимопонимания. Регули руемое нормами действие репрезентирует один из многих типов действия, ориентированного чисто на достижение взаимопонимания.42 Во взаимосвязи проанализированных на настоящий момент типов действия четко различенный облик ком муникативного действия, конечно , представляет инте рес лишь постольку, поскольку соответствующая ему, а именно дискурсивная, форма рефлексии представляет собой третью ступень интеракции, пусть и примеча тельную своей относительной разгруженностью в дея тельностном плане. Аргументированные дискуссии слу жат тому, чтобы представить в виде темы и испытать те притязания на значимость, которые наивно привносят ся в диалог и выдвигаются сначала имплицитно. Учас тие в дискуссиях характеризуется принятием гипоте тической установки; в этой перспективе вещи и собы тия превращаются в обстояния вещей, которые могут как существовать, так и не существовать; точно так же и существующие, то есть фактически признаваемые или социально действенные нормы превращаются в такие, которые могут быть как действенными, то есть заслуживающими признания, так и недейственными. На обсуждение выносится истинность ассерторических высказываний или правильность норм (или соответст вующих нормативных высказываний). Усложнение перспективной структуры продолжает ся и на этой третьей ступени интеракции. На конвен циональной ступени были сведены вместе взаимона 42 Habermas. 1981. Bd 1. S .437 ff.
240 Ю. ХАБЕРМАС правленные перспективы участников взаимодействия и перспектива стороннего наблюдателя, то есть те два элемента, которые уже сформировались, но еще не были скоординированы на преконвенциональной сту пени. Теперь, на третьей ступени, подобным же обра зом сводятся воедино те две системы мировых пер спектив и перспектив говорящего, которые каждая в своих пределах были уже сформированы, но еще не были скоординированы между собой на второй ступе ни. С одной стороны, система как бы гипотетически преломленных мировых перспектив конститутивна в отношении тех притязаний на значимость, которые составляют собственную тему аргументированных дис куссий. С другой стороны, система полностью обрати мых перспектив говорящего конституирует те пре делы, в которых включенные в нее участники аргумен тации могут достичь рационально мотивированного согласия. Стало быть, в дискурсе обе системы должны соотноситься друг с другом. Это усложнение перспек тивной структуры можно прояснить для себя и с помощью следующего интуитивного со ображения. Характерное достижение конвенциональной ступени состояло в том, что при совершении какого-либо дей ствия акторы, исходя из взаимонаправленных отноше ний с противной стороной, рассматривают самих себя в качестве участников взаимодействия, но в т о же врем я, выходя за пределы действия, могут и наблюдать за собой как за объектом, как за составной частью связной интеракции. В рамках межличностной интер акции перспективы обязательно пересекались: перспек тива наблюдателя выделялась и связывалась с комму никативной ролью третьего лица, то есть безучастно присутствующего зрителя. Подобно этому, в отнош е нии достигнутого дискурсивным путем согласия спр а
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 241 ведливо теперь, что в своем акте одобрения чего-либо акторы полагаются на полную обратимость своих от ношений со всеми другими участниками аргумен тации, но в то же время, независимо от фактически достигнутого консенсуса, относят изъявление своего одобрения только за счет убедительности более весо мого аргумента. Перспективы и здесь скрещиваются в межличностных рамках коммуникации, кажущейся не вероятной в своих предпосылках: преломленные в рефлексии мировые перспективы связываются с роля ми оппонента и пропонента, которые критикуют и от стаивают те или иные притязания на значимость. Конечно, та или иная более высокая ступень интер акции отличается не только скоординированностью прежде разрозненных перспектив, но и интеграцией прежде разрозненных типов интеракции. Как мы виде ли, в действиях ролевого типа таким образом удалось интегрировать две формы взаимонаправленности, кото рые на первой ступени интеракции выражались в раз личных типах действия. Не только в постепенно вызре вавшем понятии о значимости долженствования, но уже в понятии о лишенном привязки к отдельным лич ностям императиве более высокого уровня, в котором выражается интерсубъективный авторитет общей воли, были синтезированы комплементарные и симметрич ные отношения — пусть даже и ценой поляризации между действием, регулируемым нормами, с одной сто роны, и стратегическим действием — с другой. Именно эта расщепленность в известной мере преодолевается на третьей ступени интеракции. В процессе аргумента ции ориентированная на достижение успеха установка соревнующихся сторон во всяком случае принимает коммуникативную форму, в которой иными средствами продолжается действие, ориентированное на достиже
242 Ю. ХАБЕРМАС ние взаимопонимания. В ходе аргументированной дис куссии оппоненты и пропоненты разрешают свое со перничество с помощью аргументов, стремясь убедить друг друга и таким образом прийти к консенсусу. Эта диалектическая ролевая структура подготовляет эври стические формы для совместных поисков истины. Кон фликт между соперниками, принявшими установку на достижение успеха, она может поставить на службу целям достижения консенсуса в той мере, в какой аргу менты функционируют не в качестве средств взаимо- направленного влияния — принуждение, оказываемое лучшими аргументами, в дискурсе сообщается убежде ниям участвующих в нем вполне «непринужденно», то есть передается изнутри, по пути рационально мотиви рованных изменений собственной установки. (2) С переходом к постконвенциональной ступени интеракции взрослый человек преодолевает наивность повседневной практики. Он покидает данный ему от природы социальный мир, в который он вступил при переходе к конвенциональной ступени. Для участника дискурса блекнет актуальность взаимосвязи опыта; в не меньшей степени, нежели объективный характер вещей и событий, блекнет для него и нормативный характер существующих порядков. С этого метакоммуникатив- ного уровня открываются лишь ретроспективы мира прожитой жизни: мир наличествующих обстояний вещей теоретизируется, а мир легитимно упорядочен ных отношений морализируется в свете гипотетичес ких притязаний на значимость. Как только морализа ция охватывает общество, а стало быть ту структуру нормативно интегрированных отношений, которую подростку еще только предстояло конструктивным об разом усвоить, иссякает нормативная сила фактическо го: с обособленной точки зрения деонтологической
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 24 3 значимости социальные установления, лишившиеся покровов своей естественности, могут обернуться столь же многочисленными случаями, в которых справедли вость проблематична. Эта проблематизация как бы за держивает действие. Она останавливает ход коммуни кативного действия, перерезает связующие нити между социальным миром и его контекстом, образованным жизненным миром, и подрывает те достоверности, ко торые интуитивно перетекают в социальный мир из жизненного мира. Одновременно интеракции предста ют в ином свете. Ведь как только они подвергаются оцениванию с чисто моральных точек зрения, они эмансипируются, с одной стороны, от локальных согла шений, а с другой — лишаются яркой исторической окрашенности, свойственной тем или иным жизненным формам. Интеракции, подпадающие под притязание со стороны руководствующегося принципами автономного действия, характерным образом становятся все более абстрактными. В той мере, в какой социальный мир высвобождает ся из контекста жизненной формы, которая фактиче ски является делом привычки, но выступает в модусе фоновой достоверности, и в какой принимающий гипо тетическую установку участник дискурса обретает ди станцию по отношению к нему, лишившиеся своей почвы нормативные системы нуждаются, конечно же, в каком-то другом основании. Это новое основание дол жно быть получено в ходе реорганизации базовых со циально-когнитивных понятий, находившихся в нашем распоряжении на предшествующей ступени интерак ции. При этом та же самая перспективная структура полностью децентрированного миропонимания, по вине которой только и появляется эта проблема, предлагает и средства для ее разрешения. Нормы действия, в свою
244 Ю. ХАБЕРМАС очередь, предстают теперь как подлежащие нормирова нию; они подчиняются принципам, то есть нормам более высокого уровня. Понятие легитимности норм действия разлагается на составляющие, в которых выражается фактическое признание норм и то обстоя тельство, что они достойны признания; социальная зна чимость существующих норм не совпадает более с дей ственностью норм оправданных. Этой дифференциа ции понятий нормы и долженствования соответствует дифференциация понятия обязанности; уважение к за кону не расценивается более per se* в качестве нравст венного мотива. Гетерономии, то есть зависимости от существующих норм, противополагается предъявляемое действующему субъекту требование, чтобы он возводил в определяющее основание своих действий не социаль ную значимость, а, скорее, действенность той или иной нормы. С введением понятия автономии сдвигается и поня тие о способности к ответственным действиям. Ответ ственность становится особым случаем вменяемости; последняя означает, что действие ориентируется на полагаемое в качестве универсального и рационально мотивированное согласие: морально действует тот, кто действует на основе усмотрения сути дела. Из понятия о способности к действию, формирую щегося на постконвенциональной ступени интеракции, становится ясно, что моральное действие представляет собой тот случай регулируемого нормами действия, при котором действующий субъект ориентируется на пр и тязания на значимость, прошедшие рефлексивную пр о верку. К моральному действию предъявляется притяза ние на то, чтобы улаживание возникающих в ходе дей * Само по себе (лат.).
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 245 ствий конфликтов опиралось только на обоснованные суждения: тако е действие руководствуется моральными усмотрениями. Это четкое понятие морали может сформироваться только на постконвенциональной ступени. Интуитив ное представление о моральном также и на предше ствующих ступенях связано с представлением об осно ванном на консенсусе разрешении конфликтов, воз никающих в ходе действий. Но при этом участники взаимодействия исходят, скажем, из идей добропоря дочной и справедливой жизни, которые позволяют пе реместить и упорядочить конфликтующие потребности. Только высвобождение социального мира из потока культурных самоочевидностей делает из автономного обоснования морали неминуемую проблему: те точки зрения, которые должны обеспечить возможность кон сенсуса, сами теперь становятся спорными. Независимо от случайно сложившихся общностей социального про исхождения, от политической принадлежности, куль турного наследия, от передаваемой по традиции формы жизни и т.д . компетентные субъекты действия лишь тогда могут ссылаться на «моральную точку зрения» , н а точку зрения, избавленную от контроверз, когда и при расходящихся ценностных ориентациях они не могут обойтись без ее принятия. Эту моральную точку отсче та они должны поэтому заимствовать из тех структур, в которых всегда уже обнаруживают себя все участники интеракции, насколько они вообще действуют комму никативно. Такого рода точку зрения заключают в себе, как показывает этика дискурса, всеобщие прагматиче ские предпосылки аргументации как таковой. Переход к руководствующемуся принципами мо ральному суждению — это только первый, еще нужда ющийся в завершении шаг, делая который взрослый че
246 Ю. ХАБЕРМАС ловек освобождается от традиционного мира наличных норм. Ибо принципы, которые полагаются в основу суждения о нормах (например, принципы справедливо го распределения), выступают во множестве и сами нуждаются в обосновании. Моральная то ч ка зрения не может быть обретена в каком-либо «первом» принципе или в каком-либо «последнем» обосновании, то есть за пределами круга самой аргументации. Оправдательной силой обладает только дискурсивная процедура под тверждения притязаний на нормативную значимость; и этой силой аргументированные дискуссии обязаны, в конечном счете, своей укорененности в коммуникатив ном действии. Искомая «моральная точка зрения», предшествующая всем возможным контроверзам, воз никает из фундаментальной взаимонаправленности, присущей действию, ориентированному на достижение взаимопонимания. Эта взаимонаправленность выступа ет прежде всего, как мы видели, в формах управляемой авторитетом дополнительности и управляемой инте ресами симметрии; затем во взаимонаправленности поведенческих ожиданий, объединенных в социаль ных ролях, а также во взаимонаправленности прав и обязанностей, объединенных в нормах; и наконец в идеальном обмене ролями в дискурсивной речи, кото рый должен обеспечить возможность свободной и рав номерной реализации прав на универсальный доступ к аргументированной дискуссии и на равенство шансов участия в ней. На этой третьей ступени интеракции идеализированная форма взаимонаправленности начи нает определять совместные поиски истины, ведущиеся неким коммуникативным сообществом, которое в прин ципе не имеет границ. В этом отношении обоснованная средствами этики дискурса мораль ориентируется на образец, который, можно сказать, с самого начала внут
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 2 47 ренне присущ предприятию языкового взаимопонима ния. (3) После того как мы провели обзор социально- когнитивного оснащения и перспективной структуры на трех ступенях интеракции, я хотел бы вернуться к социоморальным перспективам, из которых Кольберг непосредственно выводит представление о ступенях морального развития. С помощью социальных перспек тив Кольберг определяет те точки зрения, исходя из которых может быть установлен тот или иной изменен ный порядок оспариваемых интересов и проведено ула живание конфликтов на основе консенсуса. Как теперь видно, эти точки зрения проистекают из сочетания той или иной находящейся в нашем распоряжении пер спективной структуры с соответствующей идеей добро порядочной и справедливой жизни. Как видно из двух правых столбцов нижеследующей табл. 7, первая из этих компонент понятна сама по себе; в объяснении нуждается вторая компонента. На первый взгляд, непонятно , каким образом норма тивная составляющая социальных перспектив, а имен но представление о справедливости, вытекает из соци ально-когнитивной оснащенности соответствующих ступеней интеракции. Прежде всего нужно учесть то проанализированное Дюркгеймом обстоятельство, что интегрированная в нормах структура общественных отношений изначаль но имеет моральный характер. Основным феноменом морали является обязующая сила норм, которые могут быть нарушены действующими субъектами. Поэтому все основные понятия, конститутивные для регулируе мого нормами действия, уже содержат в себе моральное измерение, которое актуализуется и исчерпывается ис ключительно в оценке конфликтов и нарушений тех
Таблица 7 Ступени интеракции, социальные перспективы и ступени морали Типы действия Когнитивные структуры Перспективная структура Структура поведенческого ожидания Понятие авторитета Понятие мотивации Социальные перспективы Ступени мораль ного сужде ния перспектива представле ние о справед ливости Преконвен- циональный: Управляе мая автори тетом интер акция Взаимона- Частный поведенче ский образец Автори тет эталон ных лично стей; извне санкциони рованное волеизъяв ление ЛОЯЛЬ НОСТЬпо от ношению к отдельным лицам; ори ентация на вознагражде ние или на казание Эгоцен- трическая перспектива Дополни тельностьпо веления ипо слушания 1 Управля емое инте ресами со трудничест во правленная связь перспек тив действия Симметрия возмещения ущерба 2
Таблица 7 (продолжение) Когнитивные структуры Типы действия Структура поведенческого ожидания Социальные перспективы Ступени Перспективная структура Понятие авторитета Понятие мотивации перспектива представле ние о справед ливости мораль ного сужде ния Конвен циональный: Ролевое действие Координа ция перепек- тив наблюда теля и участ ника Социально обобщенный поведенче ский образец: социальная роль Интерна- лизованный авторитет надындиви дуального волеизъяв ления = ло яльность Обязан ность вмес- Перспек тива первич ной группы Ролевая конформ ность 3 Руковод ствующаяся нормами ин теракция Социально обобщенные роли: система норм Интерна- лизованный авторитет надличност ной коллек тивной во ли = леги тимность то склонно сти Перспек тива коллек тива (си стемная мо ральная точ ка зрения) Конформ ность с су ществую щей систе мой норм 4
Таблица 7 (продолжение) Когнитивные структуры Типы действия Структура поведенческого ожидания Социальные перспективы Ступени Перспективная структура Понятие авторитета Понятие мотивации перспектива представле ние о справед ливости мораль ного сужде ния Посткон венциональ ный Интегра ция мировых перспектив и перспектив говорящего Правило для проверки норм: прин цип Идеаль ная значи- Автоно - Перспекти ва принци пов (общест венный при оритет) Ориента ция на прин ципы спра ведливости 5 Дискурс Правило для проверки принципов: процедура обоснования норм мость вмес то социаль ной мня вместо гетерономии Проце дурная пер спектива (принятие идеальных ролей) Ориента ция на про цедуру обо снования норм 6
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 251 или иных норм. С построением социального мира и с переходом к руководствующейся нормами интеракции все социальные отношения приобрели косвенным обра зом нравственный характер. Золотые правила и пови новение законам представляют собой этические импе ративы, которые лишь согласуются с тем, что уже зало жено в социальных ролях и в нормах, прежде чем разразится какой бы то ни было моральный конфликт: с дополнительностью поведенческих ожиданий и с симметрией прав и обязанностей. Но, кроме этого, мы должны также учитывать то об стоятельство, что обеспечивающая достижение консен суса точка зрения конформности в отношении ролевых ожиданий и норм лишь потому непринужденно следует из социально-когнитивного инвентаря, что социальный мир на конвенциональной ступени еще встроен в кон текст жизненного мира и связан с достоверностями этого мира. Мораль еще не отделилась от нравствен ности, присущей той или иной частной жизненной форме, с которой мы безоговорочно свыклись, еще не обрела самостоятельности как мораль. Обязанности на столько вплетены в конкретные жизненные привычки, что могут получать свою очевидность из фоновых до стоверностей. Вопросы о справедливости задаются здесь в кругу всегда уже разрешенных вопросов добро порядочной жизни. Религиозные или классические фи лософские этики, делающие своей темой эту взаимо связь нравственной жизни, понимают и оправдывают моральные феномены не из них самих, а из горизонта некой целокупности, понятой в священноисторическом или космологическом смысле. Мы видели, как развязывается этот узел после вве дения гипотетической установки. Под рефлектирую щим взглядом участника дискурса социальный мир рас
252 Ю. ХАБЕРМАС падается на требующие своего оправдания конвенции; фактический состав наследуемых норм делится, с одной стороны, на факты социальной жизни, с другой сторо ны, на нормы — последние утратили свое прикрытие, исходившее от очевидностей жизненного мира, и долж ны получить оправдание в свете принципов. Таким об разом, ориентация на принципы справедливости и, в конечном итоге, на процедуру дискурсивного обоснова ния норм вытекает из неизбежной морализации ставше го проблематичным социального мира. Таковы те пред ставления о справедливости, которые на постконвенци ональной ступени занимают место конформности в отношении ролей и норм. На преконвенциональной ступени мы не можем го ворить о представлениях о справедливости в том же смысле, что и на последующих ступенях интеракции. Социальный мир еще не конституирован здесь в ука занном смысле. Социально-когнитивные понятия, кото рыми располагает ребенок, лишены четко очерченного измерения деонтологической значимости. Точки зре ния, обладающие социально связующей силой, ребенку приходится заимствовать из того инвентаря, с помощью которого взаимно перекрещивающиеся перспективы действия интерпретируются в смысле властных от ношений или внешних влияний. Поэтому преконвен- циональные представления о привязанности или ло яльности опираются либо на дополнительность между повелением и послушанием, либо на симметрию возме щения. Обе эти формы взаимонаправленности образу ют натуралистический, внутренне присущий самой структуре действия зародыш представлений о справед ливости. Но последние только на конвенциональной ступени воспринимаются в качестве таковых. И тол ько на постконвенциональной ступени выявляется, так с ка
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 253 зать, истина мира преконвенциональных представле ний, состоящая в том, что идею справедливости можно извлечь только из идеализированной формы взаимо- направленности, подчиненной дискурсу. Этих указаний должно до поры до времени быть до статочно для придания убедительности тому обстоя тельству, что между ступенями морального развития и социальными перспективами, с одной стороны, и сту пенями интеракции — с другой, существуют структур ные связи, которые получают свое оправдание в упоря доченности, приведенной в табл. 7. Конечно, эта упоря доченность только тогда может вынести груз задачи обоснования с точки зрения логики развития, когда в отношении самих ступеней межличностного взаимо действия можно показать то, что я до сих пор молчали во подразумевал под термином «ступени», а именно что предложенная иерархия типов действия отражает взаимосвязь логики развития. Разумеется, эту предвос хищающую теоретическую характеристику я намере вался сделать очевидной посредством введения самих ступеней интеракции, а в особенности посредством ре конструкции переходов от одной ступени к другой. Следовало, во-первых, показать, что из элементарных перспектив первого и второго лица и наблюдателя складываются все более усложняющиеся перспектив ные структуры, стремящиеся к децентрированному ми ропониманию субъектов, действующих с ориентацией на достижение взаимопонимания. С точки зрения про грессирующей децентрации миропонимания ступени интеракции выражают в себе некое направленное и ку мулятивное развитие. Во-вторых, в ходе определенных координирующих действий мы отличили эти ступени интеракции друг от друга. На преконвенциональной ступени деятельностные перспективы различных участ
254 Ю. ХАБЕРМАС ников взаимодействия взаимно соотносятся друг с дру гом. На конвенциональной ступени с этими перспек тивами связывается перспектива наблюдателя. В завер шение интегрируются сформированные на этом осно вании системы мировых перспектив и перспектив говорящего. Эти фрагменты свидетельствуют о том, что следующие друг за другом структуры перспектив образуют дискретные целокупности. В -третьих, мы ви дели, что в регулируемом нормами действии ясно выра женная в преконвенциональных типах действия проти воположность между управляемой авторитетом допол нительностью и управляемой интересами симметрией преодолевается точно так же, как и в аргументативной игре — противоположность между ориентациями на достижение консенсуса или успеха, возникающая в о т ношениях между регулируемым нормами и стратеги ческим действием. Кажется, это обстоятельство под тверждает, что на той или иной более высокой ступени когнитивные структуры, присущие низшей ступени, замещаются, но в то же время и сохраняются в ре организованном виде. Это с трудом поддающееся ана лизу отношение «снятия» предшествующих струк тур, конечно же, следовало бы детально показать на примере преобразований социально-когнитивной ос настки. В рамках отдельных измерений мы все-таки можем констатировать определенные тенденции. К примеру, из более простых структур поведенческого ожидания, путем применения их к ним самим и их генерализации, могут быть получены более сложные структуры: обоб щенное в социальном плане ожидание в отношении взаимонаправленных поведенческих ожиданий порож дает нормы, а генерализованное применение норм к самим нормам порождает принципы, посредством к о
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 255 торых могут быть нормированы сами нормы. Подоб ным же образом более сложные понятия нормативной значимости и автономии происходят из более простых понятий императивного волеизъявления и личной ло яльности или из ориентации на удовольствие или не удовольствие. Центральная компонента значения того или иного элементарного понятия освобождается от своего контекста и заостряется таким образом, что в понятийной перспективе концепта более высокого уров ня предшествующий концепт стилизуется как противо- понятие. К примеру, авторитетные заявления эталон ной л ичности на следующей ступени превращаются в простой произвол, контрастирующий с легитимным во леизъявлением; личная преданность или ориентация на удовольствие или неудовольствие оборачивается про сто склонностью, контрастирующей с представлением об обязанностях. Сообразно тому и легитимность дея тельностных норм на следующей ступени понимается как всего лишь фактическая, просто социальная значи мость, противополагаемая идеальной значимости, в то время как действие, исходящее из конкретных обязан ностей, считается теперь чем-то гетерономным, проти востоящим автономии. Подобное раздвоение и обесценивание происходит и при переходе от понятия об извне налагаемом взыс кании к понятиям стыда или вины, или при переходе от понятия естественной идентичности к ролевой тож дественности или тождественности Я.43 Такие указания программны по своей природе. Требуется уточненное понятие логики развития, чтобы со всей серьезностью 43 Habermas J. Moralentwicklung und Ich-Identität # Habermas J. Zur Rekonstruktion des Historischen Materialismus. F .a .M ., 1974. S. 74 ff.
256 Ю. ХАБЕРМАС предпринять аналитические исследования такого рода и чтобы показать, каким образом социально-когнитив ная оснащенность начальных ступеней может быть подвергнута процедурам рефлексии (применения со о т ветствующих понятий к самим себе), обобщения и иде ализирующего абстрагирования. В связи с ходом предыдущих рассуждений выявля ются те преимущества, которые могут возникать, если моральное развитие интерпретировать в рамках теории коммуникативного действия — преимущества ка к для более точного определения взаимосвязи между мораль ным суждением и социальным познанием, так и для обоснования моральных ступеней с точки зрения логи ки развития. Прежде всего выявилась вариативность тех типов интеракции, в которых так или иначе воплощаются одни и те же перспективные структуры. Полностью де- центрированное миропонимание развертывается только по линии тех поведенческих областей, которые не оп ределяются конкуренцией. Оно становится рефлексив ным при переходе от конвенционального действия к дискурсивной речи. Продолжение коммуникативного действия средствами аргументации х арактеризует сту пень интеракции, которая дает повод выйти за пределы исследованных Селманом ступеней смены перспектив. Происходящая в аргументированной дискуссии интег рация мировых перспектив и перспектив говорящего образует место, где стыкуются социальное познание и постконвенциональная мораль. Эти разъяснения дают некоторые преимущества при попытке обосновать ступени морального суждения с точки зрения логики развития. Как мы видели, коль- берговы социальные перспективы, на которые возложе но бремя предоставления такого доказательства, могут
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 257 быть подчинены ступеням интеракции, иерархически упорядоченным в соответствии со структурами пер спектив и базовыми понятиями. При этом прежде всего становится ясно, каким образом представления о спра ведливости возникают из форм взаимонаправленности, присущих тем или иным ступеням взаимодействия. С пе реходом от регулируемого нормами действия к практи ч ескому дискурсу основные понятия руководствующей ся принципами морали непосредственно проистекают из необходимой с точки зрения логики развития реор ганизации наличного социально-когнитивного оснаще ния. Этим шагом социальный мир подвергается мора лизации, причем встроенные в социальные взаимодей ствия формы взаимонаправленности, становящиеся в ходе их разработки все более абстрактными, образуют как бы некое натуралистическое ядро морального со знания. Оправдаются ли достигнутые здесь существенные интерпретативные успехи также и в плане исследова тельской стратегии, будет видно на другом уровне. Для начала я хотел бы использовать предложенные рекон струкции только для того, чтобы прояснить некоторые затруднения, с которыми теории Кольберга приходи лось бороться последние годы.44 44 При этом я не стану углубляться в критику методического об раза действий: Kurtines W., Greif Е. The development of moral tho ught / Psychological Bulletin. 1974. 81 . P .453 ff; см. также: Oser F. Die Theorie von L. Kohlberg im Kreuzfeuer der Kritik — eine Verteidi gung, Bildungsforschung u. Bildungspraxis. 1981. 3 . S .51 ff . В настоя щем месте я также не могу обсуждать и важный вопрос транскультур ной действенности иерархической модели: Gibbs J. С. Kohlberg’s Sta ges of Moral Judgement / Harvard Educ. Rev. 1977. 47. P .5 ff.
258 Ю. ХАБЕРМАС V. Аномалии и проблемы. Вклад в построение теории Обсуждение кольбергова подхода сосредоточивает ся сегодня прежде всего на четырех проблемах. По скольку до сих пор не удалось экспериментально под твердить гипотетически введенную шестую ступень мо рального суждения, спрашивается, может ли вообще, и если может, то в каком смысле, на постконвенциональ ном уровне идти речь о каких-либо естественных сту пенях. Случаи регрессии в позднем юношеском возрас те, то есть на третьем десятилетии жизни, заставляют, далее, усомниться в том, правильно ли выбрана норма- тивная точка отсчета морального развития, то есть, прежде всего, могут ли способности суждения и дейст вия, присущие зрелому в моральном отношении взрос лому человеку, быть адекватно определены в свете ког нитивистских и формалистических теорий. К ак и преж де, остается проблематичным и то, каким образом можно ввести в иерархическую модель группу релятивистов или приверженцев ценностного скептицизма. И нако нец, открытым остается вопрос, как связать структура листскую теорию с познаниями в области психологии Я, с тем чтобы оказались учтены и психодинамические аспекты формирования суждений. Природа этих про блем станет более понятна, если выяснить, какую сте пень свободы приобретает подросток с переходом от регулируемого нормами действия к дискурсу и с обр е тением дистанции по отношению к естественным о бр а зом сформированному социальному миру (1); какие проблемы возникают в опосредовании между моралью и нравственностью, коль скоро социальный мир под вергается морализации и отрезается от притока досто верностей жизненного мира (2); какого выхода ищет
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 259 юноша, останавливаясь на дистанцировании от обесце ненного мира традиционных норм и не предпринимая дальнейших шагов, для того чтобы полностью реорга низовать все социально-когнитивное оснащение кон венциональной ступени (3); и какие разногласия обна ружатся между моральными суждениями и действиями, если не удастся отделить друг от друга установку на успех и установку на достижение взаимопонимания (4). (1) За последние десятилетия Кольберг не раз пере сматривал свою оценочную схему. Во всех ли отно ше ниях его новейший оценочный метод, в основе которо го лежит Standard Form Scoring Manualy45 представляет собой некое улучшение, — это вопрос, на который я не дал бы безоговорочно утвердительного ответа; тео рии, развиваемые в традиции Пиаже, при кодировке от ветов требуют теоретически организованного герменев тического истолкования, которое нельзя застраховать от случайной ошибки, то есть перевести на операцио нальные рельсы в целях нейтрализации весьма сложно го комплекса предпонимания. Как бы там ни было, вновь предпринятое оценивание материалов опроса за ставило Кольберга опустить введенную им поначалу шестую ступень, поскольку в продольных исследовани ях (проведенных в США, Израиле и Турции) ей не на шлось уже никаких очевидных подтверждений. Сегод ня он медлит с решением вопроса о том, идет ли в случае ступени 6 речь о некоей психологически иден тифицируемой естественной ступени или о некоей «фи лософской конструкции».46 Если бы такой пересмотр 45 Colby A. Evolution of a moral-developmental theory // Damon W, (Ed). Moral Development. San Francisco, 1978. P .89 ff. 46 Кольберг подчеркивает, что шестая ступень конструировалась на материале немногочисленных элитных примеров и, в числе проче го, на высказываниях Мартина Лютера Кинга: «Такие элитные фигу
260 Ю. ХАБЕРМАС основывался не на одних только проблемах измерения, то он, конечно, затронул бы и статус пятой ступени. Ведь как только мы оставим попытку вообще различать какие-либо ступени на постконвенциональном уровне, перед нами сразу же встанет вопрос, репрезентируют ли моральные суждения, руководствующиеся принци пами, некую естественную ступень в том же смысле, что и суждения, размещенные на преконвенциональной и конвенциональной ступенях. В свете теории дискурса я подспудно предпринял уже иную интерпретацию двух последних ступеней мо рального развития и провел различие между ор иента цией на всеобщие принципы, с одной стороны, и ори ентацией на процедуру обоснования возможных прин ципов, с другой (см. табл. 7). При этом принципы, независимо от того, приписываются ли они утилитарист ским, естественноправовым или кантианским этикам, уже не служат более основанием какой бы то ни было ступенчатой дифференциации. Сообразно этому пред ложению, релевантное различие возникает только между двумя ступенями рефлексии. На пятой ступени принци пы рассматриваются в качестве некоей последней осно вы, не нуждающейся в дальнейшем обосновании, тогда как на шестой эти принципы не только применяются с известной гибкостью, но и явным образом релятивизи- руются в отношении процедур оправдания. Конечно , эта дифференциация рефлексивных ступеней должна получить свою значимость в рамках определенной но р мативной теории. Следует показать, что личность, к о торая доверяет легитимирующей силе процедуры о бо ры не подтверждают существования шестой ступени в качестве естест венной ступени развития» (Philosophie issues in the Study of Moral Development. MS. Cambridge. June 1980).
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 261 снования, а не только очевидности всеобщих принци пов, может с большим успехом противостоять скепти ческим возражениям, а потому и выносить суждения с большей последовательностью. С другой стороны, су ществуют философские этики, оспаривающие эту при верженность процедурам и настаивающие на том, что процедура морального обоснования не обладает ника ким иным статусом и не достигает чего-либо большего, нежели универсальный нравственный принцип. Пока этот спор между философами не улажен, основные до пущения этики дискурса следовало бы отстаивать там, где они конкурируют с другими философскими воззре ниями, а не понимать натуралистически, как высказы вания о ступенях, естественным образом присущих мо ральному сознанию. Во всяком случае в самой этике дискурса нельзя почерпнуть никаких оснований для овеществляющего толкования, которое придавало бы ступеням рефлексии статус естественных ступеней развития, представленных во внутренней психической сфере. Но если для принятия некоторых посгконвенцио- нальных ступеней отсутствует эмпирическая очевид ность, то проблематичным становится и описание, предлагаемое Кольбергом для пятой ступени. Сущест вует, по крайней мере, подозрение, что идеи общест венного договора и наибольшей пользы для наибольше го числа людей находятся во власти специфических традиций, распространенных прежде всего в англосак сонских странах, и представляют собой определенное для особой культуры содержательное выражение мо рального суждения, руководствующегося принципами. Присоединяясь к соображениям Дж. Гиббса, Томас Маккарти к тому же обращает наше внимание на то, что отношение сведущего в моральной теории психо
262 Ю. ХАБЕРМАС лога к своим подопечным методически релевантным образом меняется, коль скоро они достигают посткон венционального уровня и принимают гипотетическую установку по отношению к своему социальному миру: «Я склонен предположить, что подход Кольберга поме щает субъекта, находящегося на более высокой ступе ни морального развития, по крайней мере в том, что касается его компетенции, на том же самом рефлектив ном или дискурсивном уровне, что и сведущего в мора ли психолога. Мышление субъекта отличается теперь своей децентрированносгью, дифференцированностью и рефлексивностью, что является условием для вступле ния в сферу аргументации теоретика морали. Тем самым начинает разрушаться асимметрия между дорефлексив- ным и рефлексивным, между действующими теориями и истолкованиями, которые лежат в основе реконст руктивной модели. Субъект в состоянии теперь спорить с теоретиком о вопросах морали».47 В той же связи Маккарти проводит параллель между социоморальным и когнитивным развитием: «Пиаже считает, что фундаментальные функции разума неиз вестны индивиду на низших ступенях познания. На высших же уровнях субъект может подвергать ре фл ек сии первоначально скрытые мыслительные операции и имплицитные познавательные достижения более ран них ступеней, то есть он может включиться в эпистемо логическую рефлексию. Тем самым субъект, по кр ай ней мере, в том, что касается компетенции, помещает ся на том же самом дискурсивном уровне, что и специалист в области когнитивной психологии. Здесь тож е начинает разрушаться асимметрия между неот- 47 McCarthy Th. A. Rationality and relativism // Thompson J. B., H eld £>., Habermas J. Critical Debates. London, 1982. P. 74.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 263 рефлектированным умением (know-how) субъекта и реф лексивным знанием (know-that) исследователя. Субъект теперь в состоянии спорить с теоретиком о структуре и условиях познания» .48 На уровне формальных операций взрослый человек рефлексивно усвоил то интуитивное знание, которое прежде давало ему возможность ус пешно справляться со своими задачами. Тем самым он обрел способность развертывать далее конструктивные процессы обучения средствами реконструкции. В прин ципе, в поле его компетенции попадают отныне и ре конструктивные науки. В отношении методологии этих наук отсюда следу ет, что психолог, желающий проверить свои допущения на формально-операциональной стадии, имеет дело с такими испытуемыми, к которым он принципиально должен относиться как к равным участникам в деле этой научной реконструкции. Сама теория учит его тому, что на этой ступени исчезает та асимметрия, ко торая на предыдущих ступенях имела место между до- рефлексивными достижениями и попыткой их рефлек сивного охвата. Пока пользующийся реконструктивным методом психолог видит самого себя стоящим в откры том горизонте исследовательского процесса, результа ты которого нельзя предвосхитить, он вынужден при знавать равный статус за испытуемыми, находящими ся на высшей ступени компетенции. То же самое справедливо для тех опрошенных, кото рые решают предложенные им моральные дилеммы из установки участника дискурса, выносящего постконвен циональные суждения. Насколько такие участники р аз деляют перспективу проводящего опрос специалиста в области психологии морали, их суждения не имеют 48 Ibid.
264 Ю. ХАБЕРМАС всего лишь характер высказываний, наивно порождае мых неким интуитивным пониманием правил. Испытуе мые, принадлежащие постконвенциональному уровню, настолько втягиваются в предприятие моральной фи ло софии, а именно в реконструкцию основополагающих повседневных моральных интуиций, что выносимые ими моральные суждения уже не только отражают дотеоре- тическое знание, то есть дают ему дорефлексивное вы ражение, но и истолковывают его в качестве начатка теоретического знания. Сформулированные на основа нии принципов моральные суждения невозможны без начальных шагов по реконструкции основополагающих моральных интуиций и потому in mice* уже обладают смыслом морально-теоретических суждений. Как толь ко постконвенциональное мышление выходит за пред елы традиционного мира норм, оно попадает на ту же арену, на которой развертывается и спор теоретиков мо рали; этот спор приводится в движение историческим опытом, и на время его можно разрешить, прибегая к философской аргументации, но не к путям развития, идентифицируемым средствами психологии. (2) Нелегко разобраться в другом комплексе про блем, вызвавшем в последние годы обширную дискус сию. Дискуссия была развязана сообщениями Н. Ха- ана49 и С. Гиллиган.50 Непосредственным поводом по служили сомнения в том, не уводит ли в определенных критических случаях поступенное упорядочение мо ральных суждений слишком далеко от интуитивного по нимания испытуемого субъекта, чувствительного к во 49 Наап N. Two Moralities in Action Context # J. Pers. Soc. Psych. 1978. 36. 50 Cilligan C. In a different Voice: Women’s Conceptions of Self and Morality # Harv. Ed. Rev. 1977. 47. P .481 ff. * В зародыше {лат.) .
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 265 просам морали. Речь при этом идет, с одной стороны, о женщинах, высказывания которых следовало бы отнес ти к третьей ступени, хотя сами они склонны предпола гать за собой более высокую моральную зрелость, а с другой стороны — о тех испытуемых, которые помеща ются на уровень релятивистского ценностного скепти цизма (ступень 41/2, см. ниже), хотя их высказывания представляются, скорее, более зрелыми, чем обычные постконвенциональные суждения. Гиллиган и Мерфи напоминают о том, что по критериям Кольберга в сред нем больше половины населения США осталось бы за пределами постконвенционального уровня морального сознания. Но прежде всего они ссылаются на данные ис следования, говорящие о том, что в одной выборке боль шинство из 26 опрошенных, которые после применения пересмотренного метода оценивания были помещены сначала на постконвенциональную ступень, позднее от катились на релятивистские позиции (41/2).51 Хотя Коль- берг оспаривает те факты, на которые в первую очередь опираются его критики52 — завышенное представление о себе у испытуемых женского пола на нижних ступенях и случаи не поддающейся теоретическому объяснению регрессии — дискуссия привлекла внимание к пробле мам, которые, если говорить на традиционном философ ском языке, связаны с отношением между моралью и нравственностью. Гиллиган и Мерфи утверждают (ссылаясь на моно графию Перри о преодолении абсолютистского мышле 51 Gilligan С. Murphy J. М . The Philosopher and the Dilemma of the Fact if Kuhn D. (Ed). Intellectual Development Beyond the Childhood. San Francisco, 1980. После окончания моей рукописи появилась со- ответствующая монография: Gilligan С In a different Voice. Cambridge, 1982. 52 Kohlberg. 1982.
266 Ю. ХАБЕРМАС ния в позднем подростковом возрасте53 и обращаясь к допущениям Ригеля относительно постформальных операций),54 что имеет место постконвенциональное развитие, ведущее от кольберговых ступеней 5 и 6 (post- conventional formal:** PCF) к ступени, которую они называют «контекстуальным релятивизмом» (postcon- ventional contextual:** FCC). Н а этой ступени взрослый человек, достигший моральной зрелости благодаря прошлым конфликтам и приобретенному опыту, науча ется преодолевать те абстракции, которыми обремене на строго деонтологическая мораль справедливости кантовского образца, абсолютизирующая точку зрения нормативной правильности. Эта релятивистская этика ответственности настраивается на реальные, а не толь ко на гипотетически взвешиваемые дилеммы; она учи тывает сложность жизненных ситуаций, связывает ас пект справедливости с аспектами заботы и ответствен ности за доверившихся нам людей и, выходя за рамки абстрактного понятия автономии, требует более ш ир о кого понятия о зрелой личности: «В то время как логи ческие понятия равенства и взаимонаправленности могут поддерживать основанную на принципах мораль универсальных прав и взаимного уважения, опыт мо рального конфликта и выбора как будто указывает, скорее, на особые обязательства и ответственность за последствия, которые могут быть предусмотрены и по няты только в рамках более контекстуальной системы 53 Perry W. В . Forms of intellectual and ethical development in the college years. New York, 1968. 54 Riegel К. Dialectical Operations, Human Development. 1973. Vol. 16. P . 345 ff; см. также Riegel К. (Hrsg.). Zur Onthogenese dialekti scher Operationen. F .a .M ., 1978. * Постконвенциональные формальные (англ.) . ** Постконвенциональная контекстуальная (англ.) .
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 267 отношений. Равновесие между двумя этими точками зрения кажется нам ключом к пониманию морального развития взрослого человека. По нашему мнению, это потребует такой реструктуризации морального мышле ния, чтобы оно одновременно и включало в себя, и преодолевало принципиальное понимание высших сту пеней в иерархии Кольберга».55 При этом позиция приверженца этики ответствен ности отличается от позиции ценностного скептицизма (на переходной стадии 41/ 2); пусть и обе они релятивист ские, но только контекстуальный релятивизм одновре менно и опирается на этический формализм, и преодо левает его. С точки зрения этики дискурса, дело обстоит не сколько иначе. Фактически Гиллиган и Мерфи обсуж дают проблемы, связанные с уже осуществленным пе реходом к морали, руководствующейся принципами. Последняя возникает, как мы видели, в результате свое образной работы абстракции, которая лишает социаль ный мир как совокупность легитимно упорядоченных меж личностных отношений его естественной стабиль ности и заставляет искать ему оправдание. Своей неко лебимой фактичностью социальный мир обязан прежде всего укорененности в действенных в силу наивной привычки конкретных жизненных формах, которые ос таются за спиной действующих субъектов в качестве бесспорного, до какой бы то ни было рефлексии при сутствующего фона. Субъекты коммуникативного дей ствия обладают эксплицитным знанием о существую щих институциональных порядках, с которыми они со 55 Cilligan С., Murphy J. М. Moral Development in Late Adolescen ce and Adulthood: a Critique and Reconstruction of Kohlberg’s Theory. Hum. Developm. 1980. P. 159 ff.
268 Ю. ХАБЕРМАС относятся в своих речевых действиях; но на конвенци ональной ступени это знание остается настолько тесно сплетено с имплицитными фоновыми достоверностями частных жизненных форм, что состав норм, получив ших интерсубъективное признание, приобретает абсо лютную действенность. Если же теперь социальный мир подвергается морализации с позиции участника дискурса, принявшего гипотетическую установку, и тем самым извлекается из тотальности жизненного мира, то разделяется и это слияние действенности и социальной значимости. В то же время практическое единство при вычной повседневной коммуникации распадается на нормы и ценности, то есть на ту часть практического, которая может подпасть под требование морального оправдания с точки зрения деонтологической значи мости, и на другую, не поддающуюся морализации его часть, которая охватывает особые ценностные конфи гурации, интегрированные в том или ином коллектив ном или индивидуальном образе жизни. Культурные ценности, сросшиеся и воплощенные в тотальностях жизненных форм и жизненных историй, пронизывают ткань повседневной коммуникативной практики, в которой выражается экзистенция и обеспе чивается тождественность действующих субъектов и от которой они не могут дистанцироваться таким же обра зом, как и от институциональных порядков их социаль ного мира. Культурные ценности тож е трансцендируют фактический ход действий; уплотняясь, они образуют исторические и биографические узлы ценностных ори ентаций, в свете которых субъекты могут отличать «до бропорядочную жизнь» от воспроизводства их «голой жизни». Но идеи добропорядочной жизни не относятся к тем представлениям, которые просто маячат впереди в виде абстрактного долженствования; групповая и ин
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 269 дивидуальная тождественность выражается в них на столько, что они образуют интегральную составную часть той или иной культуры или личности. Кто ставит под вопрос жизненные формы, в которых образуется его собственная тождественность, должен поставить под вопрос и свое собственное существование. Дистан ция, вырабатываемая в таких критических жизненных ситуациях, имеет иной вид, нежели отстояние занятого проверкой норм участника дискурса от фактичности наличных установлений. Таким образом, формирование моральной точки зрения идет рука об руку с дифференциацией внутри практической сферы: моральные вопросы, которые в принципе могут быть рационально разрешены в аспек те допускающих обобщение интересов или в аспекте справедливости, отличаются теперь от оценочных во- просову которые в наиболее всеобщем аспекте предста ют как вопросы добропорядочной жизни и подлежат рациональному обсуждению только внутри горизонта исторически конкретной жизненной формы или инди видуального образа жизни. Конкретная нравственность наивно привычного жизненного мира может быть о ха рактер изована тем, что моральные вопросы связывают ся с оценочными в еще один неразрешимый узел, тогда как в рационализированном жизненном мире вопросы морали получают самостоятельность в противопостав лении проблемам добропорядочной жизни: сначала они должны быть разрешены автономно, то есть как вопро сы справедливости. В этом «сначала» и выявляется та проблема, которая рассматривается под титулом «этики ответственности» . Ведь за тот выигрыш в рациональности, к которому приводит обособление вопросов справедливости, тоже приходится заплатить свою цену. Вопросы добропоря-
270 Ю. ХАБЕРМАС домной жизни обладают тем преимуществом, что на них можно ответить исходя из горизонта очевидностей жизненного мира. Они с самого начала показывают себя как привязанные к контексту и потому конкрет ные вопросы. Соответствующие ответы сохраняют ту мотивирующую действия силу, которая присуща всег да предполагаемой в этих контекстах жизненной форме. В рамках конкретной нравственности, в которых дви жется конвенциональная мораль, моральные суждения заимствуют как свою конкретность, так и мотивирую щую действия силу из своей внутренней связанности с идеями добропорядочной жизни и институциализован- ной нравственности. Проблематизация на этой ступени не проникает настолько глубоко, чтобы в результа те оказались утрачены преимущества существующей нравственности. Но именно это происходит с перехо дом к постконвенциональной морали. Та абстрагирую щая работа, в ходе которой социальный мир подверга ется морализации и тем самым отрывается от своего образованного жизненным миром заднего плана, приво дит к двум последствиям: введением строго деонтологи- ческих точек зрения моральные вопросы таким обра зом изымаются из своих контекстов, что моральные от веты сохраняют за собой лишь присущую усмотрениям силу рациональной мотивировки. Однако моральные вопросы никогда не задаются ради них самих; они возникают вместе с заинтере сованностью в том, чтобы получить некое руководство к действию. Поэтому лишенные мотивировок ответы на изъятые из их контекстов вопросы должны быть возвращены в сферу практики. Для того чтобы оказать ся действенной в практическом плане, мораль должна восполнить потери, понесенные конкретной нравствен ностью, с которой она пока примиряется ради получе
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 271 ния когнитивных преимуществ. Демотивированные от веты на деконтекстуализованные вопросы могут до стичь практической действенности, если будут разре шены две вытекающие отсюда проблемы: в равной мере должны быть отменены абстрагирование от кон текстов действия и отрыв дающих рациональную моти вировку усмотрений от эмпирических установок. Любая когнитивистская мораль заставит действующего субъ екта столкнуться с вопросами специфического для дан- ной ситуации применения моральных усмотрений и их закрепления в качестве мотивации.56 И обе проблемы могут быть разрешены только в том случае, если к мо ральному суждению что-то добавляется — герменев тическое усилие или интернализация властного автори тета. Конструирование «ступени» контекстуального реля тивизма вызвано недостаточным осознанием основной проблемы, состоящей в должном опосредовании между моралью и нравственностью. С . Гиллиган не проводит, прежде всего, достаточного различия между когнитив ной проблемой применения и мотивационной пробле мой закрепления моральных усмотрений. Поэтому она склоняется к тому, чтобы отличать постконвенциональ ный формализм (PCF) от постконвенционального кон- текстуализма (PCС) по их отношению к гипотетически взвешиваемым или, соответственно , актуальным ситуа 56 Универсальная проблема применения норм к ситуациям дейст вия ставится уже на конвенциональной ступени морального суждения и интеракции; здесь речь идет об особом заострении этой проблемы, которое имеет место, когда вскрываются взаимосвязи, в которых нормы, с одной стороны, и ситуации действия — с другой, отсылают друг к другу как составляющие одной и той же жизненной формы, то есть когда они предварительно скоординированы между собой. Cp.: Gadamer H.-G . Wahrheit und Methode. Tübingen, 1960.
272 Ю. ХАБЕРМАС циям действия. Но вопрос о том, сделаю ли я то, что должен сделать, затрагивает только мотивационную сторону проблемы опосредования. Другая стор она этой проблемы имеет когнитивную природу: как мне в дан ной ситуации, для того чтобы действовать в соответст вии с ней, следует понимать всеобщее предписание, ко торое говорит лишь о том, что я должен делать. Во-вторых, С. Гиллиган не сознает, что обе эти про блемы возникают лишь после того, как мораль уже аб страгирована от нравственности, а на основной вопрос моральной философии о возможности обоснования норм уже получен ответ в духе когнитивистской этики. Вопрос о специфическом для данного контекста при менении всеобщих норм нельзя смешивать с вопросом об обосновании. Поскольку моральные нормы не со держат в себе уже и правила их применения, действие, исходящее из морального усмотрения, требует допол нительно способности герменевтического разумения или, по словам Канта, рефлектирующей способности суждения. Но отсюда ни в коей мере не вытекают след ствия, которые поставили бы под вопрос ранее приня тое решение в пользу позиции универсализма.57 В-третьих, контекстуальный релятивизм должен вос полнить те недостатки, которые выявляются на пост конвенциональном уровне морального суждения, если не удается справиться с обеими вышеозначенными про блемами. О моральном ригоризме мы можем говорить, когда отсутствует герменевтическая восприимчивость к проблеме применения и когда абстрактные моральные 57 Kuhlmann W. Reflexion und kommunikative Erfahrung. F . а. M ., 1975; Böhler D. Philosophische Hermeneutik und herm eneutische M e thode UFuhrmann M., Jauß H. R. Pannenberg W. (Hrsg). Text und Ap plikation, München, 1981. S .483 ff; Habermas, 1981. Bd 1. S .193 ff.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 273 усмотрения применяются непосредственно к конкрет ным ситуациям: fiat justitia, pereat mundus.* Противо поставление этики склонности и этики ответственно сти, предпринятое Максом Вебером, в значительной своей части питается этой популярной критикой Канта. Об интеллектуализации мы говорим, когда моральные абстракции выполняют функции защиты. С . Гиллиган склонна опрометчиво считать эти недостатки призна ками нормальной ступени постконвенционального мыш л ения (PCF). Наконец, она увязывает различие между PCF и РСС с противоположностью между ориентацией на справедли вость, с одной стороны, и ориентацией на заботу или ответственность в отношении определенного круга лиц — с другой, и выдвигает гипотезу, согласно которой эти ориен тации неравномерно распределены между двумя полами. Однако если уяснить себе: что в строгом смысле «моральная точка зрения» конституируется только с переходом от второй ступени интеракции к третьей посредством того, что социальный мир подвергается морализации из гипотетической установки участника аргументации и отщепляется от жизненного мира; что в результате деонтологической абстракции во просы справедливости отделяются от вопросов добро порядочной жизни; что моральные вопросы отрываются тем самым от своих контекстов точно так же, как и ответы на них — от своих эмпирических мотивов; и что из этого отрыва вытекает необходимость кон текстного подхода к применению моральных усмотре ний и их особого мотивационного закрепления, — Пусть погибнет мир, но да пребудет справедливость (лат.).
274 Ю. ХАБЕРМАС то решение этой проблемы требует опосредования между моралью и нравственностью, выходящего за пределы того, чего могут достичь моральные суждения в рамках деонтологической этики. Поэтому вряд ли имеет смысл дополнять или подвергать пересмотру сту пени морального суждения. Обе вышеупомянутые про блемы лежат на другом уровне, нежели способность выносить моральные суждения; они требуют развития способностей, относящихся к другой категории, а именно разумения и восприимчивости к контексту, с одной стороны, и автономного самоуправления, с дру гой. Критические замечания, высказанные в ходе развя занной С. Гиллиган дискуссии,58 можно сгруппировать исходя из следующих позиций. Когнитивная проблема применения (а) Те, кто хотел бы дополнить моральные ступени Кольберга либо еще одной постконвенциональной сту пенью (С. Гиллиган), либо введением некой параллель ной ступенчатой иерархии (Н. Хаан), не проводят до статочно четкого различия между моральными и оце ночными вопросами, между вопросами справедливости и вопросами добропорядочной жизни. Применительно к индивидуальному образу жизни последнему соответ ствует различение между аспектами самоопределения и 58 Прежде всего: Kohlberg L , Candee С. The Relationship between Moral Judgement and Moral Action. MS. Cambridge, 1980; Tilmann Habermas. Responsibility and its Role in the Relationship between Moral Judgement and Action. MS. Cambridge, 1981; Nunner-Winkier G. Two Moralities? A critical discussion of an ethic of care and responsibility vs. An ethic of rights and justice U Gewirth У., Kurintes W. (Eds). Morality and Moral developm ent, Basic Issues in Theory and Research (готовится к печати).
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 275 самоосуществления.59 Зачастую вопросы о более пред почтительных жизненных формах или жизненных целях, а также вопросы, связанные с оценкой характера и об раза действий, ставятся лишь после того , как уже полу чены ответы на моральные вопросы в более узком смысле слова.60 Впрочем, определенная с позиции этики дискурса моральная точ ка зрения не допускает рядом со справедливостью или нормативной правильностью никаких конкурирующих точек зрения равного р анга. Если в действенных нормах должны быть воплощены допускающие свое обобщение интересы, то в норма тивной значимости уже учтен принцип всеобщего бл а годенствия (principle of beneficence* Франкена61) или принцип не знающей никаких привилегий заботы и от ветственности за других (care and responsibility — на сколько в этих понятиях представлены моральные прин ципы). (б) Формулировка морального принципа в рамках этики дискурса исключает также ограничение сферы 59 Habermas. 1981. Bd 2. S. 147 ff. 60 Это имеет место, например, в исследованных С. Гиллиган слу чаях принятия решения в пользу аборта: последствия, к которым такое решение приведет в отношениях с другом или супругом, в профессиональной карьере жены и мужа, в семейной жизни и т.д .» принимаются во внимание лишь тогда, когда сам аборт представляет ся в моральном отношении допустимым. Подобным образом дело об стоит и с проблемами развода или половой неверности. Оба случая, описываемые Гиллиган и Мерфи (1981), подтверждают: только в том случае, если сама половая неверность представляется без сомнения допустимой в моральном отношении, приобретает значение вопрос о том, при каких обстоятельствах утаивание фактического положения дел от человека, которого это непосредственно и опосредованно ка сается, является в меньшей степени оскорбительным и в большей степени щадящим, нежели незамедлительное признание в нем. 61 Frankena W. К . Ethics, Englewood Cliffs. 1973. Р .45 ff. * Принцип благодеяния (англ.) .
276 Ю. ХАБЕРМАС действия морального суждения, производимое в рамках этики склонности. Учет прямых и побочных действий, к которым предположительно поведет всеобщее приме нение в существующих контекстах какой-либо спорной нормы, не нуждается в какой бы то ни было дополни- тельной точке зрения в рамках этики ответственности. Правда, и будучи истолкованным с позиции этики дис курса практический разум требует практической про ницательности в применении правил. Но из-за о браще ния к этой способности практический разум не встраи вается в горизонт определенной эпохи или особой культуры. В сфере применения тоже возможны процес сы обучения, руководствующиеся универсалистским со держанием применяемой нормы. (в) Принятие идеальных ролей служит ключом к обоснованию процедурного типа. Оно требует выпол нения весьма существенных когнитивных операций. Последние в свою очередь внутренне взаимосвязаны с мотивами и чувственными установками, например эм патией. Участие в судьбе «ближнего», который зачас тую оказывается самым дальним, в случаях социокуль турной дистанции является необходимым эмоциональ ным условием, для того чтобы со стороны у частника дискурса можно было ожидать определенных когнитив ных достижений. Подобные связи между познанием, способностью вчувствования и любовью к ближнему могут приобрести значимость для применения всеоб щих норм с герменевтической восприимчивостью к контексту. Эта осуществляемая в ходе обоснования и применения норм интеграция познавательных до стиже ний и чувственных установок характерна для любой зрелой способности морального суждения. Только это понятие о зрелости обращает наше внимание на прояв ления морального ригоризма как на то, что наносит
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 27 7 ущерб способности суждения; однако оно не должно привноситься в постконвенциональное мышление извне, в смысле противоположности между этикой любви и этикой законоустановлений, а должно вытекать из аде кватного описания наивысшей моральной ступени как таковой.62 Мотивационная проблема закрепления (а) Те, кто хотел бы дополнить кольберговы мораль ные ступени в указанном смысле, не проводят доста точно четкого различия между развитием морали и раз витием Я. В системе личности моральной способности суждения соответствуют механизмы контроля за пове дением или структуры Сверх-Я . Последние формиру ются на высших ступенях только при дистанцировании от социального мира и в размежевании с ним как с нормативно интегрированной структурой отношений, свойственной тому или иному общественному окруже нию; структуры Сверх-Я допускают анализ в базовых социально-когнитивных терминах, относящихся к регу лируемому нормами действию. Напротив, тождествен ность Я формируется в более комплексных взаимосвя зях коммуникативного действия, а именно в обращении со структурами объективного, социального и субъек тивного мира, постепенно выделяющихся из контек стов жизненного мира.63 62 Впрочем, в морально-теоретическом отношении молодой Ге гель был еще кантианцем, когда разрабатывал историческую проти воположность между христианской этикой любви и иудейской этикой закона. См. ранние произведения в издании Зуркампа. 63 О понятии тождественности и концепции развития Я см.: Ha bermas. 1976. S .67 ff; Döbert, Habermas, Nunner-Winkler. 1977. S .9 ff; Noam G„ Kegan R. Soziale Kognition und Psychodynamik // Edelstein, Keller. 1982. S. 422 ff .
278 Ю. ХАБЕРМАС (б) Постконвенциональное разъединение морали и нравственности означает, что основные моральные воз зрения не перекрываются более самоочевидностями культуры, достоверностями жизненного мира вообще. Тем самым и усмотрения лишаются устоявшихся в культуре эмпирических мотивировок. Чтобы устранить возникающий в результате этого разлад между мораль ными суждениями и моральными действиями, нужна система внутренних механизмов контроля за поведени ем, которые безоговорочно принимают к руководству основанные на принципах моральные суждения и дают индивиду возможность управлять самим собой; эта система должна функционировать автономно, то есть независимо от мягкого, но тем не менее все же внешне го давления со стороны фактически признанных, леги тимных порядков. Этим условиям может удовлетворить только полная интернализация нескольких в высшей степени абстрактных и всеобщих принципов, которые, согласно этике дискурса, открываются как принципы, имплицитно содержащиеся в процедуре обоснования норм. Теперь эти постконвенциональные структуры Сверх-Я можно протестировать, в том числе и пове ряя ответы на вопросы типа «Что я должен делать?» ответами на вопросы типа «Что я стал бы делать?» . Такие «суждения ответственности», которыми спр аш и ваемый выражает свое намерение также и действовать в соответствии со своими моральными суждениями или свою уверенность в этом, все еще находятся на том же когнитивном уровне, что и моральные суждения. Даже если их позволительно интерпретировать как выраже ние той или иной склонности, все же, будучи суждени ям и, они никоим образом не могут гарантировать со гласованности между суждениями и действиями. В оз можно, такого рода мотивационное закрепление, без
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 2 79 которого нельзя претворить в действие постконвенцио нальную мораль, заключено в структуре способности к действию, то есть входит в состав социально-когнитив ной оснастки, преобразованной в постконвенциональ ном плане. Однако удовлетворяют ли на деле психоди намические процессы потребностям этой структуры, явствует не из ответов на вопросы типа «Почему не пременно я?», а только из самой практики.64 (в) Даже когда удается перейти к постконвенцио нальной ступени морального суждения, недостаточная мотивационная закрепленность может ограничивать способность к автономному действию. Одной особенно примечательной формой проявления этой рассогла сованности между суждением и действием является интеллектуализация, благодаря чему тщательно разра ботанная моральная оценка явно выраженных конф ликтов, к которым приводят те или иные действия, ис пользуется для защиты от конфликтов, вызываемых теми или иными влечениями и остающихся скрытыми. (3) Третью трудность составляет группа моральных суждений, понудивших Кольберга ввести промежуточ ный тип 41/ 2. Речь идет о релятивистских высказывани ях, которые производятся, скорее, со стратегической, нежели с моральной точки зрения. Сперва Кольберг и его соратники склонялись к тому, чтобы подчеркивать их сходство с инструментальным гедонизмом второй ступени. С другой стороны, они не могли располагать эти суждения на преконвенциональной ступени, по скольку испытуемые этого типа использовали аргумен тацию более высокого уровня; гипотетическая установ 64 В этом отношении Кольберг и Кэнди (1981) возлагают на «res ponsibility-judgem ents» (суждения ответственности) чересчур тяжелые задачи.
280 Ю. ХАБЕРМАС ка, исходя из которой они оценивали социальный мир, не подвергая его морализации, также говорила в пользу родства их высказываний с суждениями, относящимися к постконвенциональной ступени. Поэтому Кольберг локализовал эти суждения в промежутке между конвен циональным и постконвенциональным уровнем; он по местил их на переходной стадии, которая нуждается, скорее, не в структурном описании, а в объяснении с точки зрения психодинамики, как проявление еще не преодоленного критического подросткового возраста.65 Такая интерпретация неудовлетворительна, поскольку она не в состоянии объяснить возможность стабилиза ции этого уровня суждений. В пользу стабилизации го ворит, кроме прочего, тот факт, что ценностный скеп тицизм «ступени» 4 1/2 претерпел также философскую проработку и по линии Вебера-Поппера отстаивается как позиция, заслуживающая серьезного внимания. Эмпирически обоснованный ценностный скепсис, объединяющий субъективистские подходы в этике, подвергает сомнению фундаментальное р ационалисти ческое допущение, на котором основывается такж е и кольбергова теория морального развития. Современный приверженец ценностного скептицизма оспаривает воз можность того, чтобы моральные вопросы разрешались с помощью приведения веских оснований, то есть неким интерсубъективно обязующим образом; он про водит метаэтические исследования, которые должны объяснить, как обманчивый характер возникающих в повседневной жизни моральных состояний укоренен в нашем языке. Только психология — это, конечно, не тот форум, на который следовало бы вынести спор 65 Döbert R.> Nunner-Winkler G. Adoleszenzkrise und Identitätsbil dung. F. а. M., 1975.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 281 между скептиком и когнитивистом.66 Он должен вес тись с использованием философских аргументов — во всяком случае, из этого исходит теория развития мо рального сознания. Психология же долж на уметь объ яснить, почему ценностный скепсис, который будто бы произрастает все же из логики развития морального сознания, выступает в качестве естественной стадии внутри этого развития. Кольберг не должен довольство ваться введением в иерархию ступеней морали некоей переходной ступени, объясняемой только с психодина мической точки зрения; принятое в целях классифика ции, это решение обязывает его к тому, чтобы указать место переходной стадии также и с точки зрения л о гики развития, то есть дать структурное описание сту пени 41/2 подобно тому, как это сделано для других сту пеней. Предложенное им описание этому требованию не удовлетворяет.67 Таблица 8 Переходная ступень Щ Уровень В/С: переходный уровень Это постконвенциональный, но еще не принципиальный уровень. Содержание перехода. Ступень 4Ц — это ступень личного и ин дивидуального выбора. Последний основывается на эмоциях; созна ние представляется столь же произвольным и относительным, сколь и такие идеи, как идея «обязанности» или «правильного в моральном отношении» поступка. Переходная социальная перспектива. Перспектива этой ступени соответствует перспективе индивида, стоящего вне своего собствен ного общества и рассматривающего себя в качестве индивида, кото рый принимает свои решения без каких-либо обобщенных обяза тельств по отношению к обществу или какой-либо договоренности с 66 См. настоящий том, с. 64 . 67 Kohlberg. 1981. Р . 411 .
282 Ю. ХАБЕРМАС ним. Человек может выбирать между различными обязанностями, о п ределенными теми или иными частными сообществами, но он не об ладает принципами для такого выбора. Неудобный для теоретического осмысления фено мен переходной ступени я объяснил бы тем, что соот ветствующая группа опрошенных осуществляет пере ход к постконвенциональному уровню лишь частично. Если не удается в полной мере интегрировать перспек тивы говорящего с мировыми перспективами и соци альный мир не смыкается с соответствующей норм осо образующей установкой, то как раз в тех случаях, когда темой становятся попавшие под вопрос притязания на нормативную значимость, не удается и наладить пред полагаемую в дискурсе координацию между ориенти рованной на достижение успеха установкой страте гически действующего индивида и ориентированной на взаимопонимание установкой индивида, желающего продолжать коммуникативное действие другими, а имен но аргументативными средствами. Социально-когни тивная оснащенность конвенциональной ступени интер акции реорганизуется в этом случае лишь настолько, что подросток, хотя и заучивает теоретическую аргу ментацию, но останавливается, так сказать, на пороге сферы моральной аргументации. В другом месте я опи сал эту гипотезу следующим образом.68 Развивая способность гипотетического мышления в морально-практических вопросах, юноша выполняет необходимое и достаточное условие для предоления конвенционального образа мыслей; однако этот шаг еще не предопределяет выбора между двумя альтерна тивными путями развития. Приобретенную дистанцию 68 Reply to my Critics ü Thompson, Held. 1982. P .260 ff.
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 283 по отношению к миру конвенций, которые в результате их гипотетического включения в горизонт возможно стей утрачивают наивную силу социальной значимости и тем самым обесцениваются в результате рефлексии, юноша может использовать по-разному. Либо он поста рается и на новом уровне рефлексии сохранить тот смысл значимости норм и предложений долженствова ния, который был присущ отжившему миру конвенций, обладавших фактической значимостью; тогда ему при дется, не отказываясь от этической перспективы, ре конструировать основные понятия моральной сферы. Социальную значимость фактически существующих норм он должен будет соотнести с той нормативной значимостью, которая удовлетворяет критериям рацио нального обоснования. Такое удержание реконструиро ванного смысла нормативной значимости является не обходимым условием для перехода к постконвенцио нальному образу мыслей. Либо же юноша избавится от конвенционального образа мыслей, не переходя к пост конвенциональному. В этом случае крушение мира конвенций он связывает с распознанием ложного ког нитивного притязания, с которым до сих пор были со пряжены конвенциональные нормы и предложения дол женствования. Тогда основные моральные понятия в их утратившем когнитивную ценность конвенциональном виде нуждаются в ретроспективном прояснении. Юно ша должен устранить разногласие между моральными интуициями, которыми как и прежде определяется его неотрефлектированное повседневное знание и дейст вие, и (мнимым) проникновением в иллюзорный харак тер этого конвенционально-морального сознания (хотя и обесцененного посредством рефлексии, но никоим образом не утратившего своих функций в повседнев ности). Место обновленного в постконвенциональном
284 Ю. ХАБЕРМАС плане этического сознания заступает метаэтическое прояснение моральных иллюзий. Это прояснение тем легче может преодолеть указанные разногласия, чем удачнее теоретический скепсис оказывается примирен с интуициями, не ослабевающими в практической сфере. В этом отношении этический скептицизм М. Ве бера, который и в теоретическом плане оставляет, не тронутым экзистенциальный характер ценностных свя зей, достигает, к примеру, большего, чем эмотивизм Стивенсона, который хочет отделаться от моральных интуиций, объявляя их чувственными установками. В перспективе теории Кольберга эти метаэтические версии должны мириться со ступенчатым подразделе нием в свете логики развития и со своей подчинен ностью когнитивистским этикам. (4) Последняя проблема у теории Кольберга общая со всеми теми подходами, которые проводят границу между компетенцией и ее исполнением. Поскольку компетенции можно фиксировать всегда только в ося заемых формах их проявления, то есть на материале феноменов, в которых они реализуются, эти теорети ческие подходы сталкиваются с особыми проблемами измерения. Только в той мере, в какой их удается раз решить, факторы, определяющие реализацию компе тенций, могут быть отделены от теоретически постули руемых способностей. Рекомендуется отличать ф акто ры, которые должны присоединиться к приобретенной компетенции в качестве дополнения или могут присо единиться к ней как побуждающие и ускоряющие фак торы, от препятствующих и тормозящих факторов, которые обретают действенность в роли своеобразного фильтра. Конечно, было бы грубым упрощением р ассм атри вать моральные суждения в качестве меры ком петен
МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ 285 ции, а моральные действия — в качестве меры ее реа лизации. С другой стороны, мотивационное закрепле ние постконвенциональной способности суждения в аналогичным образом устроенных структурах Сверх-Я является примером определяющих реализацию компе тенций факторов дополняющего характера, без кото рых не могут обрести практической действенности мо ральные суждения, относящиеся к этой ступени.69 Как правило, расхождения между суждением и действием, конечно, можно будет свести к воздействию тех или иных препятствующих факторов. Об этом имеется не мало интересных исследований.70 Среди негативных факторов, определяющих реализацию компетенций, имеются такие, которыми можно объяснить тот или иной дефицит мотивации; а среди последних, в свою очередь, особый интерес представляют защитные меха низмы, впервые систематически исследованные Анной Фрейд, поскольку они препятствуют необходимому в структурном отношении формированию мотивов, а по тому и могут быть проанализированы с точки зрения структуры. Отождествление и проекция — два фундаменталь ных, приобретенных в раннем детстве механизма защиты от конфликтов. По-видимому, только на конвенцио нальной ступени интеракции из этих корней формиру ется знакомая система защитных механизмов.71 Послед 69 Döbert RNunner- Winkler G, Perfonnanzbestimmende Aspekte des moralischen Bewußtseins ff Portele G. (Hrsg.) . Sozialisation und Moral. Weinh., 1978. 70 Edelstein W., Keller M. Perspektivität und Interpretation К Edel stein, Keller (Hrsg.), 1982; Döbert RNunner-Winkler G. Abwehr und Bewältigungsprozesse in normalen und kritischen Lebenssituationen. MS. München, 1983. 71 Haan N. A Tripartite Model of Ego Functioning 0 J. Neurol, and Mental Disease. Vol. 148. N 1, 1969. P. 14—29.
286 Ю. ХАБЕРМАС ние различаются по тому, как они подмывают возника ющее на этой ступени различие между действиями, ориентированными на взаимопонимание, и действиями, ориентированными на достижение успеха* Защита в общем осуществляется за счет того, что сооружаемые во внутренне психической сфере коммуникативные барьеры отделяют остающийся неосознанным стр атеги ческий аспект действия (служащий исполнению не осознанных желаний) от явно выраженной интенции действия, нацеленного на достижение взаимопонима ния. Таким образом, субъект сам может обмануть себя в том, что он объективно нарушает общие предпосыл ки действия, ориентированного на достижение взаимо понимания. Бессознательно мотивируемые действия можно объяснить латентной, то есть скрываемой от са мого себя и от других дифференциацией между страте гическим и коммуникативным действием, причем при сущий защитным действиям эффект самообмана может быть истолкован в смысле нарушения внутрипсихиче- ской коммуникации. Эта интерпретация пользуется по нятием о систематическим образом искажаемой комму никации, которая может в зеркальном отражении вы ступать на межличностном и на внутрипсихическом уровне. Но это понятие само еще должно быть рас смотрено с точки зрения теории коммуникации.72 72 Интересную модель «ложного самопонимания» предлагает Лев- Бер (Löw-Beer М. Selbsttäuschung К Diss. Phil. Univ. Frankfurt, 1982).
Б. В. Марков МОРАЛЬ И РАЗУМ К работам Хабермаса редакторы должны писать не предисловие, а послесловие. Они несколько тяжеловес ны по стилю и терминологии, но понятны, чего не ска жешь о книгах современных французских философов, предшественники которых всегда гордились тем, что их язык доступен, открыт всем образованным народам и со словиям. Во всяком случае о Хабермасе нельзя сказать, что он озабочен преодолением «классического письма». Наоборот, чтение его работ показывает, что возможно сти рациональной критики неисчерпаемы. Читать его действительно трудно, ибо его проза соединяет критико идеологическую и аналитическую традиции. К тому же, как и всякий ответственный философ в ходе своей ин теллектуальной эволюции, он озабочен проблемами мо рали и стремится превратить ее из обязательной, но бес полезной проповеди в нечто действительно регулирую щее наши практические и речевые действия. Таким образом, разъяснение все же необходимо, и оно окажется весьма большим. Прежде всего нужно рассказать о философе, который несомненно входит в первую десятку современных мыслителей. Юрген Хабермас (род. 18.06.1929 г.) — философ и социолог, с 1964 г. — профессор университета во Ф р анк
288 Б. В. МАРКОВ фурте-на -Майне, с 1970 г. — содиректор Института на учно-технического мира им. Макса Планка в Штарнбер- ге, в настоящее время на пенсии, занимается научной ра ботой. Главным трудом Хабермаса является двухтомная «Теория коммуникативного действия» (Theorie des ko m munikativen Handelns). Кроме нее он написал еще более десятка книг, среди которых можно отметить: «Струк турное изменение общественности» (Strukturwandel der Öffentlichkeit, 1962), «Техника и наука как идеология» (Technik und Wissenschaft als Ideologie, 1968), « Позна ние и интерес» (Erkenntniss und Interesse, 1968), « К ло гике социальных наук» (Zur Logik der Sozialwissenschaf ten, 1973), «Философский дискурс Модерна» (Der philo sophische Diskurs der Moderne, 1985). Хотелось бы актуализировать идеи Хабермаса, о ко тором говорят с почтением, но нередко нейтрализуют как «живого классика» . Перевод данной книги сам по себе имеет важную культуртрегерскую функцию, но мне кажется, что он полезен и для углубленного понимания наших собственных проблем как политических, так и философских. Первая презентация Хабермаса в нашей стране совпала с горбачевской перестройкой и из-за скепсиса по отношению к ней оказалась неудачной: уто пизм гласности и бездеятельность институтов о бщест венности, бессилие с таким трудом достигаемого кон сенсуса — все это мы прочитали не из книг Хабермаса, все это развернулось перед нашими глазами, причем не только на экранах ТВ, но и в реальной жизни. Кроме того, ббльшая часть молодых философов симпатизирует сегодня французским философам и знает о Хабермасе как об оппоненте Лиотара и Деррида. В спорах с ними он выступил защитником проекта модерна, который, как он считает, не только не провалился, но и вообще не был осуществлен. В исполнении его состоит главная за-
МОРАЛЬ И РАЗУМ 289 дача современников. Этот проект был весьма непро стым, к тому же была утрачена существенная часть его — моральное действие, встроить которое обратно в слишком развитые в техническом отношении целера циональные или инструментальные действия кажется ему важнейшей задачей. Кризис модерна состоял в том, что различные подсистемы общества автономизирова- лись, каждая из них, первоначально будучи средством совершенствования целого, стала самоцелью. Сегодня стратегические, целевые действия, которые раньше оп ределялись историческими потребностями людей, при нимаются исходя из возможностей и потребностей бю рократической, технической, научной подсистем об щества, а не из интересов выживания людей. Все это определяет актуальную задачу дать голос общественно сти, которая могла бы противостоять узковедомствен ным решениям чиновников и экспертов. Это характерно не только для Европы, но и для России, и остается акту альным сегодня, хотя и в иных формах чем в 60-х и 70-х годах, когда Хабермас разработал свою модель «проти- воинститутов». Позитивизм в социологии и истории Современная история конституируется ка к всемир ная, опирающаяся на базис индустриального общества, и это привело к освобождению от исторического опыта зависимости человека от природной и жизненной суб станции. История, понимаемая как тотальность, вклю чает научный рационализм, господствующий благодаря технике над историческими случайностями. Научное са- мообъективирование стало частью нашей практической жизни, и поэтому вряд ли можно принять романтиче скую критику рационализма, опирающуюся на экзистен
290 Б. В. МАРКОВ циальный опыт. В экзистенциальной критике наука вы глядит как источник отчуждения и посему подлежит преодолению. Но кто и как сегодня это способен сде лать? Поэтому было бы правильным попытаться осво бо диться от позитивистского понимания науки и спросить: нельзя ли сделать ее орудием рефлексии и эмансипации, а не отчуждения? Позитивизм служит синонимом некой тупости, его представителям не даны высшие духовные переживания: видение сущности, чувство стиля, преклонение перед нравственными ценностями. Они опираются на факты и в ответ на вопрос, как узнать истину, отвечают: идите и наблюдайте. И еще, позитивист представляется как прагматик, предпочитающий дело бесплодной ре фл ек сии. О. Конт в «Курсе позитивной философии» ука зывал, что позитивное означает действительное в про тивоположность химере, нужное и полезное — в проти воположность ненужному и бесполезному, очевидное и очное — в противоположность расплывчатому, органи зованное — в противоположность неорганизованному. В манифесте «Венского кружка» позитивизм такж е про возглашался «научным миропониманием», «методиче ским материализмом», «рациональной р еконструкцией мышления». О .Нейрат писал: «Современное научное миропонимание характеризуется связью с эмпирически ми фактами, систематической экспериментальной пр о веркой, логическим объединением всех процессов с целью создания единой науки, которая может служить улучшению общего дела» .1 Позитивизм — не только идеология реального дви жения, но и образ, созданный его противниками, и, 1 Neurath О. Wege der wissenschaftlichen Auffassung // Erkenntnis. Bd 3. S. 118.
МОРАЛЬ И РАЗУМ 291 как всякий образ врага, он несет в себе много из того, что способствует самоидентификации через конструи рование чужого. Он оказывается «подсознанием» та ких тонких идеалистических доктрин, как феномено логия, герменевтика, экзистенциализм и т.д . Он нужен им для утверждения факта собственного существова ния, и это отчетливо видно на примере конструирова ния так называемой «натуралистической установки» Гуссерля. Большинство его работ начиналось с описа ния ее недостатков, что, вероятно, способствовало по вышению энергетического пафоса самого писателя и подогревало интерес читателей. Но поскольку Гус серль сам ссылался на очевидное самодостоверное зна ние, то так и неясно, чем же «дающее знание» в фе номенологии отличается от «непосредственно данно го» позитивистов . После войны в Германии возник вопрос о позити визме. Представители Франкфуртской школы считали, что под именем научного разума абсолютизируется об скурантизм. Постулат свободы от ценностей предпола гает разделение фактов и решений, эмпирических регу лярностей в сфере исторических и природных явлений и социальных норм, управляющих человеческим пове дением. Факты и события не требуют оправдания, а поступки подлежат оценке. В позитивизме эти две сферы считаются автономными и наделенными собственным эмпирическим базисом. Гипотезы о регулярностях под тверждаются или опровергаются фактами, а социаль ные нормы определяются решениями. Эти две сфе ры — бытия и долженствования — не зависят друг от друга. Онтологический дуализм приводит к дуализму знания и ценностей. Витгенштейн считал, что вопрос о смысле этических норм неразрешим научным спосо бом, ибо ценностные высказывания в принципе, по
292 Б. В. МАРКОВ своей «логической форме», не находятся в логической связи с теоретическими высказываниями. В современной научной культуре сделан новый шаг: провозглашение свободы от ценностей. Для этого были серьезные основания, которые обнаружились в ходе по явления «арийской физики» и «народной биологии». Однако и опыт классической физики вовсе не был нейт ральным, а поддерживался технической практикой и системой труда XVII столетия. Классическая механика разделяет природу на элементы в соответствии с тех никой фабричного производства. Овеществление труда, вытеснение потребительской стоимости меновой со про вождаются освобождением инструментального знания от ценностей жизненного мира. Логическая элиминация субъективного похожа на невротическое вытеснение, ибо практический интерес, состоящий в манипулирова нии веществом природы, остается главным мотивом по знания, которое манифестируется как нейтральное тео ретическое созерцание. Б ез каких-либо дискуссий э ко номический интерес становится господствующим, но контроль за ним не ведется. По мнению Хабермаса, диа лектика как критическое самосознание должна разобла чать иллюзию, что применение научного инструмента рия само по себе способствует эмансипации чело века.2 Не отрицая значимости позитивных наук, он утверждал, что позитивизм опирается на тако е понимание науки, которое чревато иррационализмом. То есть сама дейст вительность науки, ее применение в современном об ществе являются искаженными и нуждаются в эмансипа ции. Хабермас верил в силу саморефлексии. Это и стало причиной глубокой дискуссии с постмодерном, предста 2 Habermas J. Zur Logik der Sozialwissenschaften. F. a. M ., 1982. S.43 .
МОРАЛЬ И РАЗУМ 293 вители которого считали, что наука сама порабощает че ловека и не может быть эмансипирована. Следует отличать позитивизм в науке от позитивиз ма в социологии и истории. В нашей литературе кри тике подвергался научный позитивизм, который к ди алектическому материализму как раз наиболее близок. Наоборот, «спор о позитивизме» в Европе затрагивал методологию социальных наук. Истоки этого спора были заложены представителями Франкфуртской шко лы в критике позитивизма. Философско-научное ми ропонимание там смешано с технократизмом, а пози тивизм становится символом индустриальной культуры вообще. Согласно точке зрения «критического рацио нализма», рациональность в позитивизме — это раци ональность господствующей системы порядка. Она яв ляется порождением «негативной диалектики разума» и объясняется комплексом вины у представителей науки и прогресса. Хоркхаймером и Адорно в «Диа лектике Просвещения» были высказаны следующие аргументы против позитивизма: 1. Инструментальное понимание разума. (Согласно «технологическому ап риоризму» природа рассматривается как сырье для контролирующего и преобразующего производства). 2. Разрыв между созерцанием и пониманием, диктат логической «адской машины». 3. Реализация единства и гармонии за счет гомогенизации культуры. 4. Тех нократизм и постановка разума на службу индустри альному обществу. У Вебера рационализация понимается как социаль ный процесс, характеризующийся преодолением тра диционных (сакральных) форм легитимации и установ лением целерациональных критериев деятельности в результате институализации науки и техники, индуст риализации труда, урбанизации жизни, формализации
294 Б. В. МАРКОВ права, демократизации общества, консумеризации3 че ловеческих отношений. Вебер видит опасность онау чивания и технизации жизни, однако причиной этого считает неправильное использование науки и техники. Критические рационалисты видят в науке и технике идеологию господства, которая им присуща изначально и не может быть изъята без того, чтобы они исчезли. Какое-то время люди «легитимировали» право науки и техники вмешиваться в жизнь и распоряжаться вещест вом природы и общественными отношениями тем, что они обеспечивали комфорт. Однако сегодня очевидны и опасные последствия безудержной технизации. На ступил век разочарования и критики. Маркузе считает, что в рамках некапиталистического общества воз можны иные наука и техника, которые будут поддер живать отношения не господства, а сотрудничества и соучастия. | Сохранив критический настрой Франкфуртской шко- /лы, Хабермас остался защитником рациональности, ; против которой еще до войны выступили Хоркхаймер ; и Адорно и позже Маркузе. Он такж е разделяет с ними I критику инструментального разума, но сохраняет дис танцию по отношению к диалектике. Более того, он осуществляет археологические раскопки останков на ивного позитивизма в феноменологии и герменевтике, пытается дополнить их методами критики идеологии и глубинного психоанализа и вместе с тем остается при верженцем классического проекта рациональности. Это свидетельство «позитивности» современного кр и тического философа показывает, что невозможно отка заться от предпосылок, складывающихся до и помимо критической рефлексии. Основанием философствова 3 Consume (англ.) — потреблять, расходовать.
МОРАЛЬ И РАЗУМ 295 ния у Хабермаса выступают рациональные дискуссии свободной общественности. Будучи локомотивом со временной истории, она вырабатывает критерии р ацио нальности и защищает их как некую традицию, способ ствующую выживанию. Это такой разум, который вы ступает формой жизни. Поэтому по отношению к нему неуместны абстрактные критические аргументы. Тре бования этой рациональности перформативны, они не являются достоянием учебников, ибо означают обеща ние и действие. В работе «Наука и техника как идеология» Хабермас не разделяет утопических мечтаний относительно науки и считает, что техника не подлежит гуманизации, так как она изначально гуманна, то есть человечна, антропо- логична: возникшая как продолжение хватающей руки, догоняющих добычу ног, прицеливающегося и измеряю щего взгляда, завистливой мысли и желания власти, тех ника идентична структуре труда, структуре целерацио нальной деятельности. До тех пор, пока существуют труд и управление, техника не изменит своей природы, и это «до тех пор» можно понимать как «никогда». Ни какое общественное устройство, никакой даже самый гуманный и культурный период истории не смогут ни окончательно отказаться, ни принципиально изменить изначальную суть техники. Дело не в технике как тако вой, а в том, что она превращена в идеологию. То есть взамен больших идеологий прошлого, прямо и открыто формулирующих интересы того или иного класса, сегод ня общество объединяется системой вещей, комфортом, рынком, целерациональностью. Таким образом, наука и техника составляют основу легитимации господства в современном обществе. Такие формы идеологии, как наука и техника, хоро ши тем, что способствуют деполитизации и в принципе
296 Б. В. МАРКОВ не вызывают критики. Тем, кто протестует против власти, говорят: если вы не хотите нищеты, болезней, безумия, то должны придерживаться существующих р а циональных правил поведения. При этом рациональ ным объявляется то, что вроде бы несомненно (здо ровье, комфорт, удовлетворение потребностей) и вмес те с тем сомнительно, ибо покупается такой ценой, о которой лучше не думать. И если бы не очевидные от рицательные последствия этих форм господства, то , ве роятно, еще долго они бы не оказались под вопросом. Среди различных негативных последствий онаучивания жизни более всего Хабермаса беспокоит исчезновение моральности как основы межчеловеческих отношений, как безусловного и абсолютного признания Другого. Основное противоречие, как и Кант, он видит в разли чии свободы и необходимости, в примирении техниче ской целесообразности и экономических возможностей с моральными требованиями. Полем их примирения выступает коммуникация. Коммуникация как деятель ность, опосредованная символами, опирается на стро гие нормы, признаваемые сообществом совместно живущих и общающихся между собою людей. М етафи зическое противоречие необходимости и свободы при няло в современном обществе следующую конкретную форму: в институты общества, устанавливаемые ранее на основе опосредованного языком взаимодействия, проникли «подсистемы» экономической и государст венной машин, игравшие ранее служебную роль. П о скольку они стали автономными, то социальные реше ния принимаются исходя из интересов не совместно живущих людей, а технико-экономико -административ ных институтов. Таким образом, социальность и раци ональность сращиваются, и это не случайное заболева ние, которое может быть преодолено самолечением по
МОРАЛЬ И РАЗУМ 297 рецептам «негативной диалектики» и даже радикальны ми способами возврата к жертвоприношениям и раст рате (Батай) или трансгрессии и субверсии (Фуко). Че ловеческое поведение все дальше отходит от системы норм, сформировавшихся на моральной основе, и все сильнее интегрировано в саморегулирующиеся системы типа «человек—машина». Вместе с тем техника — это самостоятельная реальность, и ее нужно не разрушать, а правильно эксплуатировать и заботливо за ней ухажи вать. Для этого ее нужно поместить в поле ко ммуника ции и сделать предметом общественного обсуждения. Только в открытых дискуссиях свободной обществен ности могут быть найдены взвешенные решения о гра ницах рациональности, которая пока еще одной сторо ной обращена к технической, а другой к социальной организации. «Коммуникация, в которой был бы рес таврирован ее политический характер, — вот единст венная среда, в которой возможно то, что заслуживает имени „рационализация”».4 Философия Что такое философия сегодня? В начале века заго ворили о преодолении метафизики. Гуссерль считал ошибочным построение философии по образцу науки и критиковал ее за «натуралистическую установку», со стоящую в «подкладывании» эмпирических объектов в чистые акты сознания, в понимание его как «отраже ния». Хайдеггер видел причину упадка метафизики в забвении вопроса о бытии. В своих последних сочине ниях он писал, что ее нужно не преодолевать, а предо ставить самой себе. По-другому она расценивалась в 4 Habermas J. Technik und Wissenschaft als Ideologie. S. 68 .
298 Б. В. МАРКОВ неопозитивизме, а именно как набор бессмысленных предложений (Карнап), в крайнем случае — поэзия, но не наука (Шлик), как языковая болезнь (Витгенштейн), состоящая в ошибочном «объектном» понимании спе кулятивных выражений. О. Нейрат из этого сделал вывод о том, что есть представители метафизики, но они ни чего не представляют. Вопрос о философии обострился в наше время до того, что некоторые авторы даже констатировали ее смерть. Разумеется, как и в случае с тезисом Ницше «Бог мертв», эту констатацию следует понимать как из менение философии, причем не столько по содержа нию, сколько по форме. Автор утверждения о смерти философии М. Фуко имел в виду отказ от академиче ской формы ее существования, и это было созвучно на строениям П. Фейерабенда и Р. Рорти, которые также считали безответственной и опасной претензию ф ил о софов говорить от лица Бытия или Истины. Никто не может видеть того, чего не видят другие. «Большие фи лософы» теперь рассматриваются в свете социоло гической и культурантропологической техники иссле дования, как некие уже вымирающие представители экзотических культур, которые, обладая набором свое образных фантазмов, построили когерентную систему символов и концептов. К. О. Апель возражает против тезиса о конце фило софии. Он считает, что прошло время «великих фило софов», формулирующих окончательные истины, но остается философия как рефлексия над своими собст венными ошибками и преодоление раскола теории и практики. Он выделяет две главные современные ф о р мы рефлексии: критический рационализм (сциентизм) и герменевтику (наука о духе), — и считает, что крити ческий рационализм не только не обосновывает мо
МОРАЛЬ И РАЗУМ 299 ральных норм, но сам нуждается в оправдании ими, а притязающая на универсальный статус герменевтика, наоборот, некритично принимает продукты социаль ных технологий за «существо дела».5 Хабермас пытается найти ответ на вопрос, чтб такое философия сегодня. Как и Апель, он считает, что время больших философов не впереди, а уже позади: «Учителя мысли стяжали себе дурную славу».6 В соот ветствии со своими демократическими симпатиями оба философа видят в больших философах гениев, которые не только создают фундаментальные системы, но и за крывают своим авторитетом поиски новых возможно стей. Они рисуют современных философов, унаследо вавших от прошлого позу величия, как надутых манда ринов, которые используют притязание говорить «о самом главном» в собственных интересах. Для правильной оценки философии необходимо, но недостаточно разделить две вещи. Во-первых, существо вание, так сказать, высших истин, доступных только фи лософии, которая призвана говорить о «первой и по следней сути всех вещей». Ф илософия объективно вы ступает царицей наук и вообще основанием любой жизнедеятельности, что нашло выражение в гумбольд- товской модели университета, где метафизика предшест вовала занятию науками и правом. Во-вторых, амбиции самих философов и их фактическую ангажированность. Уже первые философы говорили от имени самой авто ритетной инстанции — самого бытия и притязали на уп равление государством. Однако при этом они не думали о частном интересе и не выглядели ангажированными, 5Apel К. О. Transformation der Philosophie. F .a .M ., 1973. Bd 1. S.25. 6 Наст. изд. C. 7.
300 Б. В. МАРКОВ так как часто вступали в противоречие с обыденными мнениями. Философы и правители должны быть как бы чужестранцами, если иметь в виду местоположение, поз воляющее мыслить и управлять незаинтересованно, со хранять некоторую дистанцию по отношению не только к интересам той или иной группы людей, но и к родине, ее традициям, обычаям, нравам. Философ и совершен ный правитель должны выступать от имени идей и зако нов, только в этом случае они могут претендовать на управление людьми. Собственно такого понимания места философии придерживался Гуссерль, и оно все еще живет в сознании многих уважаемых мэтров в мире академической философии. Хабермас раскрывает несколько форм сохранения универсалистской позиции. Он не анализирует специ ально онтологию, ибо считает, что вопрос о ней сегод ня не стоит, во всяком случае так прямо, как он был поставлен в античности: философы выступают стража ми порядка бытия и считают его основой приватной и общественной жизни. Для многих современных фи ло софов все еще притягательна позиция трансцендента лизма, в котором вопрос об основаниях переводится в плоскость теории Познания и стоит как проблема обо снования знания. Хабермас отмечает, что , несмотря на изменение большой авторитетной инстанции (ссылки на разум, а не на бытие), которую представляет транс- ценденталистский философ, функция репрезентации, а тем самым господства, сохраняется: «Притязая на то, чтобы раз и навсегда прояснить основания наук, раз и навсегда определить границы опытного познания, ф и лософия указывает наукам их место».7 При этом, раз граничивая практический разум и способность сужде 7 Наст. изд. С. 8—9.
МОРАЛЬ И РАЗУМ 301 ния от теоретического познания, трансцендентальная философия притязает на роль судебной инстанции по отношению ко всей культуре в целом. Хабермас отме чает: «Существует взаимосвязь фундаменталистской теории познания, отводящей философии роль, согласно которой она указывает место наукам, и охватывающей культуру в целом неисторической системой понятий, где философия берет на себя не менее сомнительную роль судьи, вершащего правосудие над суверенными областями науки, морали и искусства».8 Преимущества универсализма заключаются в том, что объективно незаинтересованная точка зрения по зволяет быть экспертом и корректировать ошибки. Как бы власть ни стремилась приручить философию, в конце концов она необходима и для ее самосохране ния. Как бы родина и народ ни призывали философа к ответственности, они сами, чтобы сохраниться в своем историческом развитии, должны изменяться, и это тоже требует философской дистанции от непосредст венного «здесь» и «теперь» . Но есть и другая позиция философов, и она весьма характерна для России. Философия не должна преда ваться абстрактным идеям и тем более навязывать их жизни, и это касается как политики, так и повседнев ности. Разум, который диктует, как жить, выступает как репрессивная инстанция. Наоборот, сама филосо фия должна черпать свою силу из глубин народного бытия, где хранится нравственное начало. Только оно и является тем подлинным местом, хранителем которо го должен быть философ, а вовсе не чистый разум, ко торый к тому же заблудился на своих собственных до рогах и попал на службу власти. 8Там же. С.9—10.
302 Б. В. МАРКОВ Например, А. Блок в статье «Интеллигенция и рево люция» высказывает типично российскую то ч ку зре ния, которая радикально противоположна взглядам Гуссерля. Последний считал себя европейцем и даже представителем человечества. Он возмущался тем, что необразованные массы узурпировали власть и о тстр а нили его от преподавания философии. Наоборот, Блок, сожалея о сожженной библиотеке (это глубокий образ: книги постепенно, по мере ухода, предательства и дег радации людей, становятся самым дорогим на свете), принимает приговор народа, который, как выразился М. Бахтин, является «первичным автором» истории и которому должна служить интеллигенция. Возможно, Блок ошибался, думая, что подвыпившие матросы, сами того не зная, являются носителями мессианского начала. Возможно, славянофильская концепция народа, от имени которого и должны говорить интеллектуалы, не соответствовала тем массам людей, которые были втянуты в революцию. Но, несмотря на все эти возмож ности, как оказалось, мы и сегодня стоим перед тем же трудным выбором, который, каждый по-своему, осу ществляли Гуссерль и Блок. Этот невозможный выбор осуществляется, если судить с точки зрения общепри нятой логики, каким-то непонятным, парадоксальным образом, ибо он соединяет несоединимое. Действитель но, вопрос стоит так: кому служит философ — мирово му духу или родине, народу. Многим кажется очевид ным, что философия репрезентирует то и другое. Но не безответственно ли утверждать, что это легко и автома тически сочетаемо. Хабермас написал жесткую, многим кажущуюся не справедливой статью о Хайдеггере, в ко торой показал, что его философия не только не дистанцирована от на ционал-социализма, но внутренне связана с ним. К о
МОРАЛЬ И РАЗУМ 303 нечно, аргумент убийственный, тем более что сам Хай деггер в интервью журналу «Шпигель» признал ошиб кой свою короткую увлеченность политикой и сказал, что философия должна быть «немного в стороне», но вопрос можно поставить по-другому. Если есть убежде ния, причем такие, которые вырабатываются у значи тельного числа людей на основе жизненно-историче ского опыта, то почему бы этим интересам и убеждени ям не стать основой политического движения. Это означает, что «почва и кровь» — используем этот ста рый, но интенсивный символ для обозначения тела культуры и места его обитания — так или иначе дает о себе знать. Вопрос, следовательно, состоит в том, как он проявляется. Философия, даже не будучи ангажиро ванной интересами, все-таки стремится к воплощению своих идей. Эти идеи философы-универсалисты мыслят как абсолютные. Но как может земной, принадлежа щий к тому или иному культурному сообществу чело век видеть или понимать универсальное. Ясно, что иного пути постижения абсолютного нет, но также ясно и то, что это невозможный, парадоксальный опыт. Можно предположить, что он является не столько ло гическим, сколько этическим. Если логика заставляет рассматривать свои верования как универсальные, то этика советует признать возможность других мнений. Вопрос о философии решается как этический вопрос. Поскольку сегодня все согласны с тем, что философ не может претендовать на то, что он видит, и знает то , чего не знают другие, кажется, что он лишается приви легированного места в общественных переговорах. Во всяком случае, ряд радикальных мыслителей высказали мысль о «смерти философии». В своей «Критике фи лософии» Р. Рорти убежден в том, что философия не является не только «указчиком места», но т а к ж е и «хра
304 Б. В. МАРКОВ нителем рациональности». Это кажется последователь ным, ибо критика узко понимаемой научной рацио нальности стала настолько завораживающей, что иног да думают, что можно вообще обойтись без разума, который представляется как большая авторитетная ин станция, миф о которой поддерживается философами исключительно для того, чтобы оправдать свои претен зии на верховное место и, следовательно, на власть в социальном пространстве, Хабермас предпринимает весьма трудный компромисс, который состоит в том, чтобы уступить место, но сохранить роль. Возможно ли это, и если да, то не окажется ли сохранение роли «хранителя рациональности» одновременно и создани ем нового места? Вполне возможно, что оно не будет локализовано в политических институтах общества и вообще в границах какого-либо национального государ ства, а приобретет, как современный капитал, транс национальный характер. От этого теряется связь с поч вой, если иметь в виду ее как национальную культуру, но властные полномочия значительно расширяются. Не меньшие парадоксы поджидают тех, кто считает акаде мическую форму организации философии с мыслителя ми-мэтрам и во главе неким паразитическим образова нием, оставшимся в наследие от монархических или тоталитарных режимов. Устранение этого института вовсе не приведет автоматически к устранению ее власт ных и даже репрессивных функций. Хабермас предла гает лишить философию и философов привилегирован ного места и предоставить ее дискурс общественности, которая будет использовать разум для совершенствова ния дискуссии относительно стратегических ор иента ций общества. Разум нельзя отбрасывать, необходимо его, так сказать, «демократизировать», передать из рук философов-мэтров в руки общественности.
МОРАЛЬ И РАЗУМ 305 Хабермас считает, что теория новоевропейского со знания предполагает отказ от религиозно-метафизичес ких истолкований универсума и доверие к рациональ ности, в которой главное значение имеют процедуры проверки и обоснования, будь то познавательных, мо ральных или религиозных верований. Он считает, что такая теория вовсе не обязательно предполагает фунда ментализм и что можно отказаться от него, но сохра нить при этом верховенство разума при обсуждении че ловеческих проблем. Этот замысел он выполняет на примере сравнения анализа кантовского фундамента л изма Гегелем, который выдвинул новую модель гибко го, развивающегося диалектического разума, и отказа от рациональности в современной философии, кото рый привел к разрушительным последствиям. Хабермас выдвигает тезис о том, что философия, защищая притя зания разума, выполняет роль не «указчика места» и «судьи», а «местоблюстителя» и «интерпретатора» . В отношении Гегеля Хабермас справедливо отмеча ет, что его амбиции оказались еще более грандиозны ми, чем у Канта, он «наделяет философию ролью акту ального и всемирно-исторического значения по отно шению к культуре в целом».9 Критико-аналитическая рецепция отбрасывает притязание на окончательное обоснование, но сохраняет за философом роль «экс перта», осуществляющего процедуры тестирования способов употребления языка. Прагматическая и герме невтическая трансформация философии состоит в том, что на место трансцендентального субъекта выступает субъект жизненной практики. Основаниями познания выступают исторические традиции, интеракция, языко вая игра, диалог, текст, в которых работа сознания не 9Там же. С. 13.
306 Б. В. МАРКОВ сводится к калькулированию понятий, а раскрывается в своих до- или внепонятийных актах понимания или предпонимания и признания другого. Родоначальником тезиса об «упразднении филосо фии» является К. Маркс. Хабермас выделяет три совре менные формы ее преодоления. Витгенштейн считал философию языковой болезнью, которая должна вы лечить прежде всего самое себя. Конечно, Хабермас не прав, считая такое лечение слишком радикальным, оз начающим самоупразднение философии, ибо у Витген штейна философия превращается из системы в деятель ность по обслуживанию разного рода фиксированных, репрессированных, словом, патогенных дискурсов. Батай и Хайдеггер предлагают еще более радикальные вари анты деструкции метафизики. В частности, поздний Хайдеггер, выдвинувший тезис о том, что мы еще не мыслим, предложил на место философа фигуру мысли- теля-поэта, который «мыслит» не головой, а рукой. Считая все эти попытки устранения философии не приемлемыми, Хабермас в духе своей теории коммуни кации предлагает модель сотрудничества или коопера ции между философией, наукой, культурой и ж изнен ными практиками. Он верит, что трансцендентальный и диалектический способы обоснований, «...в их уме ренном варианте», могут плодотворно сотрудничать друг с другом.10 Проблема, однако, в том, останется ли философия философией, если она умерит свои притязания. Да, большая авторитетная инстанция, от лица которой гово рит философ, исторически меняется: Бытие, Бог, Разум, Свободная Общественность. Но даже если при этом опуститься до самого нижнего уровня и признать право 10Там же. С.28.
МОРАЛЬ И РАЗУМ 307 философа репрезентировать собственное мнение, то этим вовсе не устраняется притязание на тотальность. Стоит заговорить перед аудиторией или написать текст (каковы бы при этом ни были попытки деконструкции самого себя как автора) философ неизбежно возрождает большую авторитетную инстанцию. И лучше всего это подтверждает сам Хабермас — крупнейший мыслитель современности, слово которого имеет значительный вес. Философ может удержаться от самовозвеличивания, но может ли он отвечать за возвеличивание его другими? И, главное, как он должен тогда мыслить и писать, если возьмет на себя эту ответственность? Ответ Хабермаса на непростой вопрос, как мы долж ны философствовать сегодня, схематично говоря, состо ит в следующем. Сегодня, в соответствии с тремя Крити ками Канта, в культуре выделились автономные области культуры с собственными критериями обоснования. Экс перты в области науки, морали и искусства сегодня уже не могут найти единства. Зато на уровне повседневности эти дискурсы постоянно переплетаются и взаимодейст вуют. Тогда философ мог бы выполнять функции интер претатора сложной игры когнитивно-инструментально го, морально-практического и эстетически-экспрессив- ного уровней коммуникативного разума. Хабермас так обозначает проблему современной философии: «Каким же образом сферы науки, морали и искусства, заключен ные ныне в оболочку экспертных культур, могут рас крыться и, не нарушая при этом самобытной рациональ ности этих сфер, так подключиться к оскудевшим тради циям жизненного мира, чтобы разрозненные моменты разума вновь уравновесили друг друга в повседневной коммуникативной практике?»11 11Там же. С.32.
308 Б. В. МАРКОВ Современная философия переживает кризис легити мации, ибо стремилась говорить от имени каких-либо авторитетных инстанций. Однако вера в их универсаль ность сегодня считается неоправданной. Бытие и Бог молчат в ответ на наши вопросы, а разум оказывается историческим. Труд, власть, капитал и либидо выступа ют локомотивами истории в теориях Маркса, Ницше и Фрейда. Попытками им противостоять стали герменев тика Гадамера и теория коммуникативной деятельности Хабермаса. Они указали на опыт нравственного призна ния, который является условием открытия истины, будь то в форме самораскрывающегося в диалоге бытия или консенсуса свободной общественности. В постсовет ском культурном пространстве также возрождаются на дежды на моральный дискурс. Осознавая мультисистем ность общества, трудно признать язык какой-либо из его подсистем за универсальный. Даже научный дискурс, который внедряется во все сферы жизни, наталкивается на сопротивление. Зато мораль кажется применимой к самым разнообразным сферам человеческой деятель ности, ибо с помощью дифференциации на плохое и хо рошее можно оценивать все остальные феномены. Одна ко философия не может сводиться к морали, как она не сводится к науке или идеологии. Необходимость дистан цирования вызвана осмыслением границ опыта морал ь ного осуждения, который является весьма распростра ненным в р оссийской истории. Другим мотивом являет ся тот факт, что мораль не может оценивать сама себя. Какая мораль считается хорошей? Та, которая совпада ет с моим представлением о границах плохого и хороше го? Но тогда те, кто принимает мою мораль в качестве универсальной, сильно рискуют своим благополучием. Философия должна дистанцироваться от науки, идео логии и морали. Философы являются как бы иноплане
МОРАЛЬ И РАЗУМ 309 тянами в собственной стране. Это необходимо прежде всего в интересах самого общества, если оно хочет знать слепые пятна собственного самосознания и ори ентироваться в перспективах собственного развития. Но как философы могут видеть и знать то, чего не видят и не знают другие? Они, конечно, имеют право ссылаться на Абсолютное и требовать от людей, чтобы те поступали в соответствии с его масштабами. Однако на самом деле «абсолютные» требования, будь то нормы морали или критерии рациональности, понима ются и применяются в разное время по-разному. Понимание и объяснение Если понимать социальную реальность как некий жизненный процесс, тогда теорию можно представить как его математическую модель, но то , что называют теорией, в социальных науках опирается на некоторые реальные институты, организующие поведение людей. И в естествознании есть роды и виды: сущности и зако ны, причины и следствия, однако они не считаются чем-то безусловно онтологически заданным, а интер претируются как вспомогательные схемы, организую щие явления. Таким образом, экономические и соци альные теории базируются на системе институтов об щества, которые задают правила и нормы поведения людей. Отсюда общественные науки и даже этика и право могут быть построены по образцу дедуктивных наук, как теории стратегического действия. Но на их основе описываются не факты, а гипотетико-норматив- ные правила действия, имеющие статус долженствова ния. Если естествознание описывает предметы, кото рые не нуждаются в понимании, ибо не имеют свободы, то социальные науки изучают поведение человека,
310 Б. В. МАРКОВ который должен придерживаться институциональных правил. Это значит, что социальные теории не могут быть построены по образцу естествознания, ибо они целенаправляются самой социальной реальностью. Е с тественнонаучные теории также опираются на страте гические принципы. Однако в них существуют общие эталоны, благодаря которым возможна единая картина мира. Еще М. Вебер определял социальное поведение как мотивированную и социально ориентированную субъективную деятельность. Она не может осущест вляться вне целей и ценностей, и наблюдение в ней осуществляется как понимание символов. Этот опыт понимания не есть что-то произвольное, ибо он конт ролируется коммуникацией с объектом, даже если объ ект не существует. Так, было бы желательно спросить Брута, зачем он убил Цезаря, но это уже невозможно, и поэтому интервью в истории заменяется длительным и кропотливым изучением источников. Однако этот про цесс также осуществляется под контролем коммуника тивных правил. Социальные действия являются интенциональными в широком смысле этого слова, и среди них Хабермас выделяет пограничный случай — стратегическое дейст вие, связанное с категориями власти, богатства, инсти тутами и целями. Такие решения укоренены также и в антропологии, в культурных традициях, в том числе и в неэксплицированных, но выступающих условиями понимания поступков. В деятельности они проявляют ся как групповые ожидания, стереотипы поведения, культурные образцы, выражающие самосознание об щества. Признавая все эти «моральные» правила, пози тивисты-социологи не считают их субъективными и тем самым нуждающимися в каком-то специальном «по нимании».
МОРАЛЬ И РАЗУМ 311 Началом теории социального действия считается из вестная работа Миллера, Галантера и Прибрама «Пла ны и структура поведения» (1960). Можно привести ха рактерный пример анализа «мотивированного» поведе ния: когда я замерз, то встал из-за письменного стола и включил отопление. Здесь речь идет о взаимосвязи двух событий: понижения температуры, сопровождающегося ощущением холода, и включения отопления. На самом деле это видимость объяснения, так как человек хочет быть в тепле. Это самоочевидное допущение тем не менее существенно, так как обнаруживает несходство в объяснении человеческих поступков и движения вещей. Если мотивы в первом случае совершенно уместны, то никто не приписывает (после распада аристотелевской парадигмы) стремлений и намерений, желаний и влече ний природным объектам. Причина как бы позади яв ления, она то, что «подталкивает»; напротив, мотив и цель — впереди. Они определяют поступки людей как такое несуществующее, которое тем не менее оказыва ется иногда более действенным, чем наличное бьггие. Этот пример существен и для демонстрации отличия объяснения мотива от герменевтического понимания смысла. Сложные культурные действия требуют отсыл ки к специфич еским для того или иного общества нор мам и верованиям, однако существуют такие поступки, которые характерны для любого человеческого орга низма, так как характеризуют стимулированное поведе ние. Целерациональность здесь задается как адаптация в рамках отношения «стимул—реакция». Если приме нить это объяснение к отдаленным историческим эпо хам, к другой культуре, то оно , вероятно, также потре бовало бы герменевтического понимания, ибо, навер ное, нет ни одной потребности, которую бы человек не « сублимировал» в культурный акт. Бихевористы не от
312 Б. В. МАРКОВ рицают интенциональности человеческих поступков, но считают вполне достаточным описать их в терминах поведения по схеме «стимул— реакция» . Редукция интенциональных высказываний о смысле в фактофиксирующие предложения сталкивается с серьез ными трудностями. Логика классов, где перенос истин ности осуществляется формально, не годится для ин тенциональных высказываний, где речь идет о ценнос тях, намерениях, надеждах и т. п. Опираясь на теорию знаков Ч. Морриса, бихевористы сводили употребление символов человека к сигналам, управляющим поведе нием животных. Если событие А вызывает в адаптив ном поведении событие Б, то оно интерпретируется как знак. Организм, реагирующий на него, выступает в качестве интерпретатора, поведение которого опреде ляется потребностями. Естественные знаки М оррис на зывает сигналами, а немотивированные знаки-жесты — символами. Язык состоит из принятых в языковом со обществе знаков, которые интерпретируются по о пре деленным правилам в зависимости от ситуации. Язы ковая ситуация состоит в употреблении символов, имеющих константное значение, которое усваивается благодаря наблюдению за способами действий. Однако в современной культуре значение как бы задано зара нее и не зависит от группового соглашения. Поэтому тезис «логического атомизма» , согласно ко т орому зна чением базисных высказываний являются непосредст венные положения дел, также не выдерживает критики, так как тождество значения устанавливается на основе ожидания определенного поведения партнера, а не пу тем индуктивного обобщения. Ролевое поведение ко р релятивно интерсубъективному смыслу действия и свя зано с признанием партнерства. Значение задается не способом действий, а ожиданием определенных дейст
МОРАЛЬ И РАЗУМ 313 вий в ответ на поданный знак. Отсюда редукция языка, скорее, возможна к переживаниям интерсубъективных норм, чем к поведению. Преимущество бихевиористской теории знаков и социального действия состоит в том, что предполагает подтверждение фактами. Напротив, понимание интен- ционального действия, опирающееся на смысловую ин терпретацию, вообще исключает как факты, так и тео рию. Промежуточным построением между позитивист ской и герменевтической программами является теория интеракции. Система норм социального поведения в этом случае выступает как основа языковой коммуни кации. При этом лингвистика пользуется описанием правил употребления языка, а герменевтика — тради ций, складывающихся в культуре. Но вопрос упирается в «стыковку» аналитической и герменевтической про грамм. Социология ориентируется на институализи рованные ценности, выполняющие роль нормативов действия. Это ведет к существенной модификации бихевиористской теории за счет дополнения ее норма тивной и аксиологической дисциплинами. Получивша яся в результате модель применяется не к событиям, или к смысловым образованиям как таковым, а к ин ституционально значимым нормам, которые не зависят от интенций субъекта, а наоборот, определяют субъек тивное полагание смысла. Нормы и правила манифес тируют институты, в то время как их объективный смысл остается скрытым. Он раскрывается благодаря пониманию социальных фактов. В естественнонаучной теории понятия и принципы образуют логически связную систему, которая благода ря правилам интерпретации функционально соотносит ся с эмпирическим базисом. Построение социологиче ских теорий также пошло по пути введения теорети
314 Б. В. МАРКОВ ческих понятий, выполняющих определенные функ ции. Однако в социальных науках эти связи как объек тивные, так и интенциональные: цели действующего субъекта определяются нормами общества, а такж е за висят от технических средств их реализации. Таким образом, оказываются в одинаковой мере возможными два пути раскрытия объективно-интенциональных свя зей на основе рефлексии понимания и построения био логической модели, в которой организующим началом поведения изолированных индивидов выступает един ство системы. Это и приводит к расцвету герменевтики и системного подхода в современной методологии со циального познания. Т. Парсонс определяет обществен ную систему как взаимосвязь институтов, интегрирую щих традиции и роли, необходимые для существования социума. Очень эффективной для объяснения функци онирования норм оказывается кибернетическая модель: институты выполняют функцию регуляторов, обеспечи вающих самосохранение системы. Парсонс выделяет внешние и внутренние условия самосохранения и счи тает особенно важными ценностные параметры, кото рые пригодны для измерения: 1) степени реализуемо сти поставленных целей; 2) приспособляемости к экст ремальным условиям; 3) интеграции и стабилизации существующих институциональных норм и образцов. Логические основы функционалистского похода были разработаны Гемпелем и Нагелем. Модели, о пи рающиеся на биологические методы бихевиоризма, оказываются недостаточными для описания общества. Приспособление к среде не объясняет того обстоятель ства, что масштаб исторической жизни определяется интерпретацией господства в той или иной системе. Ценности, которые определяют поведение людей и ис пользуются для управления, не даны, а «находятся» и
МОРАЛЬ И РАЗУМ 315 обсуждаются в процессе политической деятельности. И это не теоретический процесс, так как ценности канализи руют энергию влечений, что и делает ценности пред метом как объективного, так и интенционального по нимания. Математические и формальные положения в отли чие от исторических текстов не требуют понимания. Неудивительно, что в современных социальных теори ях существует стремление аналитического определения смысла социального действия. Однако такой подход го дится только для нормативной, но не для эмпириче ской, дескриптивной части социальных дисциплин, где приходится иметь дело с такими событиями, которые и совершаются, и воспринимаются на основе ценностей. Так мы приходим к модели социальной реальности, в свое время выдвинутой еще Дильтеем: в гуманитарной науке субъектом исследуется такой объект, который сам является субъектом. Историки имеют дело с объек тивациями духа. Так возникает вопрос об условиях воз можности интерсубъективного понимания. Понимание — это не сенсорный, а коммуникатив ный опыт. Его интерсубъективность зависит от реше ния проблемы стандартов. Если нет объективных эта лонов — линеек, часов, весов и т. п., то как тогда можно установить инвариантные величины? Коммуни кативный опыт — это разговор и понимание, возника ющие между двумя субъектами, каждый из которых яв ляется участником переговоров. Он также имеет много общего с игрой, где имеет место интеракция. Угроза объективности наступает с двух сторон: со стороны наблюдателя, инструментарий которого навя зывает как вопросы, так и интерпретацию ответов, и со стороны партнера, который избегает сетей понимания интервьюера-наблюдателя. Неудивительно, что герме
316 Б. В. МАРКОВ невтика, настаивающая на принципиальности субъект но-субъектного отношения в гуманитарном познании, вызывает множество возражений. Поэтому, когда струк туралистами было объявлено о «смерти субъекта», то все, кажется, вздохнули с облегчением. Ориентация на поиск законов и построение теорий, стремление дать явлениям то или иное объяснение (ме ханическое, телеологическое, функциональное) пред ставляет собой некую норму, которая уже не контроли руется средствами самой науки. Позитивисты считали, что эти установки точно так же, как и логические ак сиомы, хотя и не доказываются внутри самой парадиг- мальной науки, однако оправдываются ее практически ми успехами. В сущности, они не так уж и не правы. Если знание — это ценность, то все то, что ведет к его увеличению — это тоже ценность. Стало быть, пр оцесс познания — это процесс подъема по лестнице цен ностей, такой же, например, как и святость. Таким образом, речь идет уже не столько о различии познания и оценки: веры и знания, сколько о различных ценно стях и различных видах веры. Например, Поппер как раз и стремится провести различие между двумя видами веры.12 По мнению Хабермаса, такое решение неудовлетво рительно. Если научное знание отделено от смысла практики, а нормативы от реальных взаимодействий, то возникает неразрешимая дилемма: или я не могу под твердить свои намерения рациональными аргументами и опытом и не могу доказать, как следует себя вести, или я веду себя корректно в том случае, если опираюсь на социальные нормы, которые недоказуемы фактами. 12Поппер К. Открытое общество и его враги. М ., 1992. Т. 2. С. 304.
МОРАЛЬ И РАЗУМ 317 Но все-таки мы неправильно бы поняли протест Хабер маса, если бы думали, что между познанием и социаль ными нормами есть неразрешимое противоречие. Как раз наоборот, они хорошо согласованы друг с другом. Раскрытие этой согласованности составляет одну из за слуг Поппера и объясняет причины эффективности его методологии в качестве программы социальных ре форм. Социальные нормы входят в арматуру законов науки, или, говоря языком М.Фуко, само их разделе ние выступает предпосылкой практик преобразования мира, практик знания-власти . Фуко подробно расписал, каким образом научное сообщество, дисциплинарное подразделение науки и т. п. осуществляют одновремен но научные и социальные функции: они отделяют ос мысленные проблемы и высказывания от бессмыслен ных и устанавливают различие между нормой и патоло гией в обществе. Базис науки и критерии рациональности напомина ют уголовный кодекс, и неудивительно, что в соотно шении базиса и теории мы сталкиваемся с логическим кругом, подобным тому, что выявляется при попытке решения проблемы легитимации. Но в любом случае предполагается, а точнее навязывается, соответствие правовых норм и практических преступлений, законов и фактов. Отсюда нельзя не согласиться с Гадамером, что соотношение теории и опыта, законов и фактов нужно обсуждать в технике герменевтического круга и предпонимания. Научное познание — это институт го ворящих и совместно действующих людей. В процессе коммуникации они устанавливают критерии научной значимости и поэтому так называемый эмпирический базис предполагает предпонимание социальных норм. Предпосылкой исследования является предпонимание его смысла. Деятельность ученого или судьи не сводит
318 Б. В. МАРКОВ ся, как когда-то высказался Т. Кун, к решению голо воломок. Они не просто счетные машинки, прикла дывающие заранее заданные эталоны к наблюдаемым объектам, а разделяют ответственность с законодате лем. В работе «Начала геометрии» Э. Гуссерль вновь подчеркнул эту ответственность ученого и даже выска зался в том смысле, что хотя открытие геометрии было спонтанным и случайным, однако смысл его устанавл и вается в ходе истории. Вопрос о факте неотделим от вопроса о праве. Дело в том, что вопрос о праве, оправдание, леги тимация — не менее сложный и спорный, чем вопрос об истине. В позитивизме он решается с точ ки зрения практического успеха: рациональная вера — это такая , которая гарантируется успехом в сфере расширенного воспроизводства. Таким образом, решение о принятии или отклонении базиса определяется герменевтическим предпониманием, управляемым саморегулирующейся системой общественного труда: каждый отдельный ин дивид жаждет успеха, но его критерии задаются систе мой. Такое решение только по видимости напоминает герменевтическое предпонимание Хайдеггера и Гадаме- ра. Гадамеровское предпонимание опирается на кон сенсус говорящих людей. Герменевтический опыт — это не преобразование и покорение природы, а измене ние самого себя. Исторические традиции складываются как опыт исторического выживания, как раскрытие сути дела. Не в научном познании и поставляющем производстве, а в предании и традиции, основанных на ручном труде, раскрывается бытие. По мнению Хабер маса, и наука зародилась в таких исторических услови ях, когда имел место консенсус относительно смысла и целей человеческой жизнедеятельности. Он складывал ся как сохранение жизни на основе общественного
МОРАЛЬ И РАЗУМ 319 труда. Эта предпосылка была мировоззренчески про зрачной настолько, что со времен Платона она вытес няется на задний план сознания и уже не участвует в научной деятельности. Культивируется теоретическая установка, раскрываемая как чистое созерцание. «Коммуникативное действие» опирается на такие символические (языковые или неязыковые) акты, при помощи которых субъект может понимать и контроли ровать действия окружающих его людей. С одной сто роны, коммуникативное действие направлено на сооб щение, с другой — на переговоры: языковое сообще ние достигает своей цели, если принимается другими членами языкового сообщества. При этом, с точки зре ния деятельностного подхода, важно не столько содер жание, сколько форма, благодаря которой осуществля ется достижение консенсуса. Понимание будет достиг нуто, если слушатель воспринимает сообщение и может ответить да или нет. Однако понимание неверно ограничивать чисто речевым актом, так как цель обще ния лежит вне языка. В таком случае его можно опре делить как часть социального действия. Однако Хабер мас решительно возражает против такого сведения. По нимание — это не сами действия, а их координация. Социологов, таким образом, понимание интересует на столько, насколько оно способствует кооперации дей ствий. Оправдано ли исследование социального дейст вия в терминах понимания? Очевидно, что социальный процесс не сводится только к пониманию, в своих целях он явно управляется рынком. Компетентные ре шения принимаются предпринимателями на основе экономических норм. Право и законы рыночного обме на образуют институциональные рамки стратегических действий предпринимателей. Однако эти ориентиро ванные на экономический успех действия также связа
320 Б. В. МАРКОВ ны с необходимостью понимания, поэтому социальное действие оказывается одновременно коммуникативным. Классическая модель рынка не нуждается в отдельном регулировании действий отдельных людей. В тако й ор ганизации функциональная взаимосвязь действий ста билизируется независимо от процесса взаимопонима ния, но это не означает, что механизмы рынка вообще не коммуникативны. А. Смит, возражая сторонникам старых механизмов достижения единства на основе христианского прощения, указывал, что рынок не толь ко разъединяет, но и объединяет людей тем, что свя зывает их как товаропроизводителей и покупателей. Также очевидно, что эту объединяющую роль р ынка можно институализировать как норму и ее понимание использовать для достижения эффективного единства общества на основе экономических действий. Теория коммуникативного действия видит свою задачу в соеди нении экономического и нравственно-исторического действия путем организации общественной критиче ской рефлексии по поводу стратегических решений. Если в герменевтике понимание задается онтологиче ски, то в социологии оно должно опираться на консен сус совместно живущих людей. Перевод герменевтики на понятия социологии пр еж де всего сталкивается с проблемой социальной интер претации главного понятия «смысл ». В социальных нау ках субъектно-объектная модель трансформируется с учетом того обстоятельства, что ученый, изучающий общество, сам к нему принадлежит. Это означает, ч то оно соединяет в себе теоретическое и дотеоретическое знание об обществе. Исследовательская практика есть часть общественной системы: то, как ученые дискутиру ют друг с другом, в какие отношения они включаются в ходе интеракции в рамках научных институтов, какие
МОРАЛЬ И РАЗУМ 321 нормы и образцы они разделяют — все это не зависит от индивида. Поэтому исследовательская практика являет* ся частью повседневных практик и может изучаться соот ветствующими методами. Можно ли в социальных науках пренебречь этой зависимостью от социального жизнен ного мира? Для этого необходимо уточнить, что значит быть участником этого жизненного мира? Сводится ли оно к языковой деятельности, или включает какие-то иные способы принадлежности к воспроизводству об щественных отношений? Выражение «быть составной частью социального мира» можно пояснить указанием на символы, которые производят люди как говорящие и действующие существа: утверждения, убеждения, цен ности, произведения искусства, предметы материальной культуры, а также на институты, общественные системы и другие стабилизирующие учреждения. Наиболее фун даментальными признаками принадлежности к социаль ному жизненному миру являются речь и действие. Одна ко они недостаточны для объяснения того, почему люди находят перед собой уже структурированный объект. При этом важно учитывать, что это не природная, естест венная структурированность, а что она сама является продуктом таких дотеоретических структур, с помощью которых социальные субъекты производят эти объекты. Эта досимволически структурированная действитель ность, социальная реальность проникает и в правила производства говорящим субъектом социальных правил и отношений. Социальный исследователь должен опре деленным образом «относиться» к изучаемой им соци альной реальности. Чтобы описывать, надо понимать, а чтобы понимать — быть участником. Ясно, что такое «отношение» участия не похоже на наблюдение и не может контролироваться принятыми в науке способами, ибо наблюдение сцепляется с пониманием смысла.
322 Б. В. МАРКОВ Смыслопонимание — это коммуникативный опыт, предполагающий участие в процессе понимания, уясне ния. Этот процесс является перформативным в том смысле, что речь выступает формой действия, то есть яв ляется не просто сообщением о социальной реальности, но ее изменением. Предписания институтов и других об щественных учреждений подлежат исполнению. Это предполагает герменевтическую просвещенность соци ального субъекта. Однако как соединить перформатив но-герменевтическую установку участника социального жизненного мира с объективной установкой его иссле дователя? Как один и тот же человек может совмещать обе позиции? Сегодня мы уже не можем принять ни по зитивистское, ни эмпатико-герменевтическое решение этого вопроса. Хабермас предлагает использовать ме тодологические возможности коммуникативного опыта. При этом «нагруженными» оказываются не только со циальные, но естественнонаучные теории (постпозити визм). Однако социальные теории оказываются нагру женными вдвойне: до того как нагрузить опыт теорети ческим значением, социальный исследователь понимает его смысл на дотеоретическом уровне. Социальный иссле дователь не может находиться в позиции инопланетяни на, с изумлением взирающего на жизнь землян, но тем не менее старательно описывающего явления и отыскиваю щего регулярности. Таким образом, если в науке герме невтика требуется на метатеоретическом уровне, то в со циологии — на уровне объектов. Эта «герменевтика» не сводится к интерпретации, ибо опирается на участие, она характеризуется «перформативностью», то есть условием понимания выступает активное действие в со циальном жизненном мире. Но такое «знание» имеет со всем иной статус, нежели научное, оно покоится на не контролируемых основаниях. Так, восприятие высказы
МОРАЛЬ И РАЗУМ 323 ваний другого человека предполагает понимание по следнего, ка к уч астника социального и языкового взаи модействия. Социальный исследователь всегда втянут в разговор, как партнер, интервьюер, слушатель, зритель, и включен в перформативное взаимодействие лично стей. Перформативная установка одной личности на другую выражается ценностно и отличается от констата ции истинного положения дел. Человек всегда оценива ет то, что есть, на основе социально значимых образцов. Ничто не воспринимается в перформативной установке как готовый факт. Коммуникативное действие включает как собственное предпочтение, так и оценку притязаний другого. Объективная позиция в социальной науке так же строится на оценках, ибо истинная реальность — то, во что верят познаваемые субъекты, расценивается как «предрассудок», «проекция», «иллюзия» и т. п. Поскольку коммуникативный опыт устанавливает значение в связи с притязаниями и оценками, а соци альный исследователь не может описывать свои о бъек ты неценностно, постольку возникает вопрос о контро лируемости этих установок. Он получает решение в трех ведущих исследовательских программах: 1. Теория самоуправляющихся систем (Луман). 2. Теория дейст вия. 3. Феноменология Шютца. В теории последнего место пространственно-временных координат и этало нов измерения как базиса унифицированного описания и понимания различных физических явлений занимает некое дотеоретическое понимание жизненного мира, имеющееся у всякого теоретика. Принадлежность к со циальному жизненному миру, чувство «Мы», чувство «Я», позиция третьей личности — все это очевидности, о которых мы знаем до всякого теоретизирования. Од нако наука возможна там и тогда, где и когда имеет место «Третья личность», незаинтересованная и не
324 Б. В. МАРКОВ участвующая, способная трезво посмотреть на происх о дящее, не принимающая его в качестве «дома» , ибо он оказывается одновременно и тюрьмой. Феноменология и герменевтика лишены критической рефлексии, они слишком доверчивы к социальному бытию. И все-таки социальный исследователь не может встать в положе ние постороннего наблюдателя, так как он в этом слу чае не сможет понять, а следовательно, и критиковать настоящее. Единственным выходом, полагает Хабермас, остает ся принять методологию теории коммуникативного действия. Именно общие коммуникативные структуры, господствующие над говорящими и действующими субъектами, открывают доступ как к контексту жизнен ного мира, так и к критической рефлексии, способст вующей его корректировке. Коммуникативное действие как символически опосредованная интеракция, во-пер вых, задает систему отсчета для описания и понимания происходящего, для конституирования его как предме та познания, во-вторых, коммуникативное действие — это конкретно-исторический процесс производства со циальной реальности. Критическая рефлексия, вклю ченная в коммуникативное действие, освобождает гер меневтику от блокировки искаженной, разрушенной онтологии, ориентирует исследователя на освобожде ние личности и социума от помех коммуникации. Этот рефлексивный опыт и выступает как эмансипирующая практика. Она ориентирует не только на осознание предпосылок понимания, но прежде всего на раскры тие систематических разрывов коммуникации. Ее ори ентирующее значение состоит в направленности на действие, на реконструкцию дотеоретического знания, на которое опирается говорящий и действующий субъ ект, на реконструкцию правил, при посредстве кото
МОРАЛЬ И РАЗУМ 325 рых достигается языковая компетентность, возникаю щая благодаря действию институтов, образующих до- языковый контекст коммуникации. Несмотря на свои универсальные притязания, теория коммуникативного действия связана с практическим процессом коммуни кации общественности, включающей рефлексию и кри тику самих оснований коммуникации. Свобода и дискурс Согласно Марксу, производство сознания вовлечено в социально-экономический процесс, и поэтому на его освобождающую силу, как мечтали левые гегельянцы, нельзя опереться. Такого же мнения придерживаются и французские интеллектуалы. Хабермас не считает разум полностью ангаж ирован ным. С одной стороны, он не разделяет оптимизма Гус серля, хотя и считает, что ориентация на чистые идеи обеспечивает дистанцированность от воздействия идео- логем и мифологем, которые повлияли на Хайдеггера. С другой стороны, пытаясь сохранить разум и рацио нальность, он пытается выйти за пределы философии сознания. Наиболее важной при этом можно считать теорию коммуникативного действия, в которой объ единяются ведущие силы модерна и прежде всего разум и моральность, дисциплинарно разделенные Кантом. Наиболее эффективное выражение коммуникативное действие получает в дискурсе. В чем состоит эмансипи рующая роль дискурса? Во-первых, он выступает сред ством социализации, образования и воспитания, благо даря ему происходит научение, повышение компетент ности и интерсубъективности. Во-вторых, дискурс, как форма коммуникации, втягивает людей в отношение признания, в ходе которого высказывания другого по
326 Б. В. МАРКОВ нимаются, рефлексируются, интерпретируются, кри тикуются, уточняются и, наконец, принимаются или отвергаются. В -третьих, дискурс вынуждает высказы вать собственные мнения от первого лица, которые подвергаются столь же тщательной критике и провер ке. В -четвертых, дискурс способствует достижению консенсуса на основе открытости или, как мы говорили в эпоху перестройки, «гласности». Важно заметить, что это социально-политическое понятие наполнено у Ха бермаса глубоким философским содержанием, откры тость он понимает как выявление привычных и поэто му часто анонимных и незаметных предпосылок, кото рые определяют наши вопросы и ответы. Открытость, главное понятие феноменологической герменевтики, еще не универсально. Недостаточно указать на пред рассудок как на фундамент познания. Хабермас крити кует Гадамера за излишнюю доверчивость к герменев тическому опыту и считает, что критическая рефлексия должна распространяться в том числе и на понимание «существа дела», которое якобы служит путеводной нитью диалога. На самом деле поле диалога уже созда но заранее, и нет гарантий, что оно не искажено соци альными воздействиями. Хабермас в дискуссиях с Гада- мером указал на наличие в дискурсе невротических разрывов и идеологических искажений, против кото рых бессильна герменевтика, нуждающаяся поэтому в дополнении психоанализом и критикой идеологии. У интеллектуалов, выбирающих левую сторону дис курса, объектом критики оказывается власть, осущест вляемая государством в сфере идеологии. Неудивитель но, что после Маркса критика идеологии сложилась в весьма влиятельное философское направление, во мно гом определившее мировоззрение Хабермаса — одного из представителей так называемой Франкфуртской шко
МОРАЛЬ И РАЗУМ 327 лы. Своеобразие его мысли определяется сознанием того, что марксистское «производство» уже недоста точно для объяснения динамики современного общест ва, «капитал» которого производят уже не мускулистые руки рабочего класса, а мозг интеллектуалов. Изменил ся не только источник капитала, но и устройство сетей, в которых он циркулирует, испытывает разнообразные превращения, присваивается и переприсваивается. По мнению Хабермаса, символический капитал об щества производится сегодня интеллектуалами, то есть скорее «учащимися», чем «трудящимися», и циркули рует он посредством дискурса. Дискурс на самом деле не такое уж простое понятие. Буквально переводимый как рассуждение, он оброс коннотациями и у Хаберма са обозначает некую способность свободной общест венности обсуждать — рефлектировать, реконструиро вать, критиковать предпосылки социального бытия. Дискурс общественности — своеобразный противоин- ститут, средство эмансипации от давления техноло гической структуры, которая, став чрезвычайно услож ненной, автономизировалась, вышла из-под контроля людей. Наука и техника, а также социальная маши- нерия — бюрократический аппарат, задуманные как средства улучшения жизни, превратились в самоцель и теперь сами диктуют планы социального развития. Се годня наука блокирована государством, которое берет на себя решение вопроса о применимости ее открытий. Наоборот, дискурс общественности направлен на во прос о практическом использовании науки. Он откры вает возможность неограниченной коммуникации, дис куссии, в ходе которой достигается консенсус. Это не просто диалог, а форма коллективной рефлексии и ре конструкция проблематических допущений, которые выявляются, обсуждаются и таким образом принимают
328 Б. В. МАРКОВ ся или отклоняются в процессе аргументативной дея тельности. Маркс, как и его современники, родившиеся при капитализме, описывал историю с точки зрения раз вития производительных сил. В современном обществе на первый план выходит динамика организационных структур и социальных институтов, а также мировоз зренческо-идеологический фактор, и это опрокидыва ется на историю. Например, в структурализме системы родства в первобытном обществе регулируют доступ к средствам производства и разделение общественного богатства, они такж е задают брачные запреты и пред писания, которые в свою очередь оправдываются мифо логической картиной мира. Хабермас считает главной опорой современного об щественного порядка некоторые универсалии, укоре ненные в практику, сознание и речевую деятельность и связывает развитие с критико-рефлексивной деятель ностью. Понимание роли рефлексивной практики в развитии современного общества характерно и для Лу- мана, с которым Хабермас завязал интересную и имею щую важные последствия дискуссию, в результате к от о рой он сумел доказать, что дискурс может играть не только легитимирующую, но и эмансипирующую роль. В процессе развития образования мнений и повышения компетентности он выделил несколько стадий: 1) язык, как символически опосредованная интеракция, в ходе которой формируется сознание другого; 2) пропозици ональная речь, основанная на позиции наблюдателя; 3) аргументирующий дискурс, в котором возникает место для реализации этического признания другого как формального условия коммуникации. Первые две ступени связываются с развитием ролевых отношений. Особенно совмещение нескольких ролей производит
МОРАЛЬ И РАЗУМ 329 фундаментальный сдвиг в коммуникативной деятель ности. Например, охотник или любой непосредствен ный участник трудовой деятельности (в данной книге ребенок, непосредственно контактирующий с предме тами жизненного мира) создает в процессе стратегиче ского, обусловленного практическим интересом дейст вия инструментальный символический язык, непосред ственно обслуживающий мир жизни. Принимая на себя функцию главы семьи, мужчина одновременно обретает позицию наблюдателя и координатора деятельности, и благодаря этому складывается объективирующая уста новка. Более высокая ступень культуры образуется с появлением роли судьи и возникновением проблемы легитимации власти, в ходе решения которой поднима ется значимость аргументации. Хабермас переворачивает марксово понимание со отношения труда и сознания и настаивает на том, что идеология и мировоззрение являются ответственными за формирование институциональных структур и разви тие производительных сил. Такой вывод он делает на том основании, что в современном обществе государст во активно вмешивается в хозяйственную деятельность, что приводит к дезинтеграции общественных инсти тутов. Схематично картина противоречий историческо го развития выглядит примерно так: ^Противоречия между усилением управленческих функций и формиро ванием институтов и ослаблением социальной интегра ции (традиционное общество). 2 . Противоречие между усилением управленческих действий в системе труда и уменьшением их вклада в социальную интеграцию (ли беральный капитализм). 3. Противоречие между усиле нием научного управления обществом и уменьшением его вклада в достижение социального тождества (позд ний капитализм).
330 Б. В. МАРКОВ Процесс легитимации власти в традиционном об« ществе постепенно привел к ослаблению институтов семьи и родства, устойчивость которых, как и всего об« щества в целом, обеспечивается институтом собствен« ности. В классовом обществе господство связано с обеспечением порядка, и оно постепенно эволюциони рует в форму управления хозяйством, потребности ко торого определяются идеологией. В позднем капита лизме происходит кризис традиционных институтов, падает доверие к государству. Привлечение научной ра циональности для его оправдания привело к обратному результату, к выявлению его нерациональности. Бо лее того, научно-техническая подсистема общества, ото рванная от ценностей жизненного мира, автономизиро- валась и тоже стала испытывать кризис доверия. Отсю да, делает вывод Хабермас, возникла потребность в новом институте, который бы соединил инструменталь ное и коммуникативное действия. Итак, главным фактором социальной эволюции о ка зывается противоречие между социальной организацией и социальной интефацией общества. Усиление организа ции приводит к ослаблению интеграции. Социальная интеграция достигается на коммуникативном уровне, который в силу этого оказывается базовым и опережаю щим по отношению к процессам социального управления. Именно поэтому Хабермас делает вывод о необходимо сти реализации коммуникативного действия на уровне стратегического управления обществом, которое обес печивается идеологией. Отказ от нее в пользу коммуни кации создаст новые формы социального управления. Это объясняет дискуссию с Луманом, который изобра жал развитие общества в понятиях системного подхода. Социальным технологиям, опирающимся на целера циональные критерии, Хабермас противопоставил ком
МОРАЛЬ И РАЗУМ 331 муникацию и дискурс свободной общественности, в ходе которого происходит выявление и преодоление устаревших предпосылок социальной жизнедеятельно сти. С коммуникацией Хабермас связывает также воз можность более пластичного, чем в гегелевской фило софии тождества, отношения отдельного и всеобщего. Если обыденная коммуникация нацелена на тождество, на интерсубъективность, то она нуждается в совершен ствовании на основе диалектики общего и отдельного, индивидуального и внеиндивидуального. Эта возмож ность содержится в коммуникации: каждый из партне ров ожидает признания своего мнения и этим стремит ся проблематизировать общее мнение. Однако остается неясным, как индивид может в дискурсе утвердить свою уникальность, ведь даже свои притязания он до л жен сформулировать на общепринятом языке. Хабер мас разграничивает коллективное тождество и дискурс. Коллективное тождество имеет социальный характер. Единство народа, нации, общества, достигалось ритуа лом, верой, символами, языком. Начиная с XIX века оно мыслится как тождество Я и связано в философии с трансцендентальным субъектом. Другой универсаль ной формой тождества Я является понятие «гражданин мира». Такие осуществляемые рефлективно формы Ха бермас называет постконвенциональными и связывает с ними толерантность и пацифизм. Однако на деле они могут служить источником войн против меньшинств, борющихся за суверенитет. Рассматривая коммуникацию как духовный про цесс, Хабермас противопоставляет ее идеологии, к о то рую он квалифицирует не только как иллюзорную, но и как искаженную форму интеграции. Преимущество' коммуникации над идеологией состоит в том, что она включает в себя процедуры рефлексии, снимающей ис
332 Б. В. МАРКОВ кажения, и реконструкции, которая призвана раскрыть реальные, как правило социальные, причины принуж дения в диалоге. Рефлексию Хабермас понимает как своеобразную метагерменевтику, способную исправлять деформации сознания на основе критики мифов и иных предрассудков, а такж е выявлять условия, устра нение которых делает искаженное сознание невозмож ным. Если идеалистическая герменевтика со знательно опирается на предрассудок как на предструктуру пони мания, то она некритически принимает историческую реальность таковой, какова она есть. Рефлексия, по за мыслу Хабермаса, должна способствовать эмансипации человека от принуждения со стороны общества. Ре флексия способствует интерсубъективности, на ее ос нове каждый партнер проверяет и корректирует пра вильность своего употребления языка. Главными кр ите риями коммуникации Хабермас считает понятность, правильность и истинность. Рефлексивность, благодаря которой преодолевается деформация, так сказать «по верхности коммуникации», дополняется процедурой реконструкции, которая состоит в выявлении глубин ных или перформативных структур, роль ко торых была описана в теории «речевых актов» Остина и Серля и в «генеративной грамматике» Хомского. Глубинные струк туры Хабермас по традиции связывает с внутренними формами душевности (желаниями, предпочтениями, оценками). Указывая на их фундаментальную роль, он хотел исправить Маркса, однако французские критики немецкого философа, и особенно Делез, указали, что внутреннее на самом деле похоже на внешнее. Если вы вернуть перчатку, то ее внутренняя поверхность повто ряет форму внешней. Так и душа оказывается свое образной сценой, на которой разыгрываются роли, за данные социумом. Отсюда мысль о том, что дискурс
МОРАЛЬ И РАЗУМ 333 является неким «противоинститутом», способным про тивостоять власти, оказывается утопической. На самом деле дискурс на место одних императивов предлагает другие, полагая, что «все разумные люди» смогут пр ий ти в отношении их к консенсусу. Но каковы критерии разумности, не сводятся ли они снова к европоцентрист скому пониманию разума? А если это так, то как новая Европа собирается строить свои отношения с другими? На 17-м немецком философском конгрессе в 1996 г. в Лейпциге Гадамер, выслушав доклад Хабермаса, кото рый демократично продвинул границу Европы до Вели кой Китайской стены и считал условием признания Другого, если Другой «дорастет» до Европы, не без иронии заметил, что нельзя не признать, что в Китае нет кризиса семьи и поэтому, может быть, сама Европа в чем-то должна дорасти до Другого. Не есть ли коммуникация нечто бессильное, как всякие разговоры, и в чем источник ее «силы», если она выдвигается в качестве локомотива истории? Ком муникация протекает на основе обязательных правил, но не предполагает при этом каких-то трансцендент ных оснований. Правила, по мнению Хабермаса, укоре нены в структурах самой аргументации и не нуждаются в каком-либо внешнем авторитете, ибо признаются любым компетентным субъектом, включающимся в процесс общения. В обосновании производительной силы коммуникации Хабермас опирается на теорию трансцендентальной прагматики К. О. Апеля: речь ут верждает себя посредством своих собственных перфор мативных актов. Помимо них нет никаких авторитет ных инстанций, которые могли бы быть призванными для подкрепления аргументации. И, наряду с этим, речь лишена репрессивности: в дискурсе аргументации вы являются структуры такой речевой ситуации, которая
334 Б. В. МАРКОВ иммунизирована против репрессивности и неравенства. Коммуникация у Хабермаса наделена свойством нрав ственного признания и поэтому расценивается им ка к нечто превосходящее труд, который, лишившись нрав ственного начала, привел не к освобождению, а к от чуждению. Проблемы с проектом классики у Хаберма са такие же, как у Маркса с миссией рабочего класса: вопрос упирается в политическую волю. Но если «про изводство» пролетариата не удалось из-за растущей апатии и бюрократизации коммунистических партий, то что спасет «свободную общественность», которая не является какой-либо партией и функционирует как своеобразный «противоинститут». Вместе с тем, только обсуждая общие проблемы выживания, выявляя уста ревшие догмы и находя консенсус относительно путей спасения, а также противодействуя политико-экономи ческим программам, стратегические принципы кото рых определяются возможностями и потребностями технологии политики, общество способно совместить человеческое и нечеловеческое (техническое, государ ственное, хозяйственное и т. п.). Отсюда возникает за дача дополнить целерациональную деятельность мо ральными нормами, которую Хабермас ставит в работе «Моральное сознание и коммуникативное действие» . Этика как метод философии Всегда с интересом знакомясь с очередной попыт кой Хабермаса спасти философию в ее академической форме, я прихожу к выводу, что, испробовав диалекти ку, феноменологию, аналитическую философию, герме невтику, критику идеологии, системный подход, те о рию интеракции и перформативности и даже психоана лиз, в конце концов Хабермас предпринимает попытку
МОРАЛЬ И РАЗУМ 335 превратить этику в метод философии. Такой поход ни у кого не вызовет возражений, разве что недоумение от сближ ения совершенно разных вещей: этики и метода. Да, действительно, никто не сомневается в том, что мо раль должна ограничивать науку, политику и бизнес от злоупотреблений и что именно философия должна поль зоваться не только «бритвой Оккама» (символ крити ческих и очищающих воздействий логики и методо логии на обыденную практику), но и моральными об личениями. Однако все понимают, что практической пользы от этого нет почти никакой, что моральное об личение лишь создает видимость того, что кто-то знает о злоупотреблениях и предотвратит их. Это похоже на религиозное решение проблемы справедливости на Страшном суде. Но как воплотить справедливость в каждом конкретном поступке — это главный вопрос. Сегодня об этом думают все чаще, и результатом явля ется разработка не столько общей теории морали, все общие нормы которой вообще-то принципиально не изменяются, как и законы логики, вот уже два тысяче летия, сколько построение таких дискурсов в науке, политике, бизнесе и т. п., в которые встроена этика, этика положительная, а не запретительная, прескрип- тивная, а не нормативная. Этика дискурса — это и есть то, что я назвал превращением этики в метод. Этичес кие требования из внешних осуждений становятся кон кретными рекомендациями, определяющими производ ство результатов, они встроены в дискурс и действуют внутри него, способствуют таким решениям, которые являются не только инструментальными, но и этичес кими. Попытка обосновать этику в форме моральной apiy- ментации, по мнению Хабермаса, может иметь успех в том случае, если между установленными логикой мо
336 Б. В. МАРКОВ ральных суждений критериями значимости и решением моральных проблем в жизни будет иметь место неко торое соответствие. Хабермас для реализации этой программы разработал теорию коммуникативного дей ствия, дополняющую, как он полагал, классические те ории, опирающиеся на такие типы абсолютного дей ствия как власть, труд, язык. «Коммуникативными я называю такие интеракции, в которых их участники со гласуют и координируют планы своих действий; при этом достигнутое в том или ином случае согласие измеря ется интерсубъективным признанием притязаний на зна чимость».13 При этом возникают притязания на истин ность, правильность и правдивость сообразно тому, ссылаются ли участники коммуникации на положения дел в объективном мире, на социальные нормы или на собственное чувство, например, справедливости. Коммуникативные рационально мотивированные действия Хабермас отличает от стратегических, в кото рых «один участник интеракции оказывает эмпириче ское влияние на другого» (угрожая другому санкциями или же обещая вознаграждение). Таким образом, нель зя сказать, что коммуникация относится к опыту при знания, как он описан Гегелем в диалектике господина и раба. Скорее, это нечто промежуточное между ин теллигибельными и интенсивными, силовыми актами . Коммуникативные действия опираются на интенсив ность речевых актов — перформативов, когда говоря щий берет на себя обязательства добиваться исполне ния своих притязаний. По отношению к притязаниям на истинность и правильность говорящий приводит ра циональные аргументы в качестве гарантии, то есть дискурсивным путем добивается признания слушателей 13 Наст. над. С. 91.
МОРАЛЬ И РАЗУМ 337 и тем самым обеспечивает объединение планов дейст вий различных людей. Признание на основе социальных норм отличается от ссылок на объективное положение дел в мире. На пример, моральная заповедь «не убий» не имеет экви валента в мире эмпирического опыта, то есть не подтвер ждается положением дел в самой действительности, где убийство является, хотя и наказуемым, но обычным делом. Хабермас следующим образом выражает разли чие между познавательными и ценностными суждения ми: на первый взгляд, те и другие объективны, и это создает иллюзию их сходства. На самом деле факты не зависимы по отношению к говорящему в ином смысле, чем социальные нормы. Факты существуют и «делают свое дело» независимо от признания говорящего, а нормы существуют лишь постольку, поскольку они признаются говорящими и служат правилами их дей ствий. На этом основании Хабермас отрицает позити вистскую теорию моральных суждений, основанную на отождествлении их с познавательными. Он считает, что эффективные и долгосрочные моральные нормы прохо дят процедуру легитимации, то есть обоснования и оп равдания с точки зрения справедливости. Теория аргументации в сфере моральных суждений может быть реализована только в сфере «неформаль ной логики» практического дискурса, так как согласие в морально-практических вопросах не связано напря мую с эмпирическими подтверждениями и опирается на универсальный принцип морали, выполняющий функцию, похожую на ту, что обеспечивает «принцип индукции» в познании. Роль такого принципа играет «категорический императив» Канта. После споров, в ходе которых указывали на недостаток формализма кантовской этики, он утвердился именно в роли прин
338 Б. В. МАРКОВ ципа универсальности, указывающего на общезначи мость моральных норм и исключающего те из них, ко торые не получают квалифицированного одобрения. По мнению Хабермаса, принцип универсализации не является достаточным, для того чтобы моральные нор мы имели форму безусловно обязательных предлож е ний. Универсальные нормы могут стать всеобщими правилами действия, если они получают признание со стороны всех личностей, к которым они имеют отно шение. Опыт признания Хабермас связывает с тем, что всеобщее одобрение достигается в случае, если нормы познаваемым образом воплощают интерес, общий для всех затрагиваемых ими личностей.14 Опыт нравственного признания является принципиально ком муникативным. Если объективные научные и даж е ин- тенциональные высказывания в принципе могут быть достигнуты одиноким субъектом, то , « согл асно э ти ке дискурса, та или иная норма лишь в том случае может претендовать на значимость, если все, до кого она имеет касательство, как участники практического ди с курса достигают (или могли бы достичь) согласия в том, что эта норма имеет силу».15 Моральные вопросы, по мнению Хабермаса, не могут быть решены монологическим путем, но требуют коллективных усилий. Совершенно недостаточно пони мать дело так, что каждый человек самостоятельно приходит к признанию моральных норм и после этого «голосует» за их принятие; по мнению Хабермаса, тр е буется реальная аргументация участников для достиже ния консенсуса. Таким образом, он понимает категори ческий императив как предложение для коллективного 14См. там же. С.101. 15Там же. С. 104.
МОРАЛЬ И РАЗУМ 339 обсуждения. Только в этом случае моральные нормы приобретут связь с личным интересом, который, в свою очередь, на форуме общественности получает оценку со стороны других личностей. Полемика с Тугендхатом Все-таки есть отчетливое различие признания на ос нове рациональных аргументов, высказываемых в ходе общественных дискуссий, и на основе борьбы желаний или внешних противоборствующих сил. Строго говоря, как справедливость, основанная на принципах религии и морали, так и истинность, установленная на основе фактов, сами по себе являются бессильными. Чистая истина и чистая справедливость и в принципе должны быть бессильными, так как практический мотив, любой частный интерес приводят к отказу от них. Собствен но, Гуссерль потому и боролся за чисто теоретическую установку в философии, что считал ее самым эффек тивным средством преодоления социальных, партий ных и частных интересов. Однако истина не побежда ет, если ей не помогают огнем и мечом, как в средние века, или иными авторитетными институтами. Итак, сила несправедлива, а справедливость бессильна. Тугендхат предложил описание морального согла шения по аналогии с процессом формирования воли: хотя желательным является рациональное согласие, основанное на аргументах, но решающим оказывается практическое согласие, которое не всегда оказывается рациональным, но зато оно является актом воли, актом коллективного выбора, и поэтому в морали мы сталкиваемся с проблемами не оправдания, а соучас тия. Эта концепция пытается избавиться от бессиль ной справедливости, прибегая к доброй воле людей,
340 Б. В. МАРКОВ которая и выступает, взамен логоса или божества, ав торитетной инстанцией морали для современного че ловечества. Между тем эта позиция кажется Хабермасу некор ректной, так как мораль претендует на то, чтобы оце нивать любые действия, в том числе и компромисс сил: «Уподобление 'притязаний на значимость властным притязаниям делает беспочвенным и собственное пред приятие Тугендхата, старающегося отличить оправдан ные нормы от неоправданных».16 Как мы можем разли чать власть и мораль, если в качестве критерия норм выберем компромисс сил? Воля большинства приобре тает моральные качества, если она основывается на таком всеобщем интересе, который может быть уста новлен в процессе дискурса и доказан при помощи ра циональных аргументов. Обратимся снова к проблеме соотношения силы и справедливости. Чистая сила не нуждается в оправда нии, ибо она определяется не рациональными аргумен тами, а другой противостоящей ей силой, которая может поставить предел распространения первой. Од нако на практике имеет место оправдание, то есть про исходит включение рационального и морального дис курса в свободную борьбу сил. Что происходит с силой и справедливостью в процессе легитимации? Во-пер вых, сила, обосновывая свои притязания, превращается в право и связывает себя им. Во-вторых, справедли вость, достигая компромисса с силой, становится реа лизованной не только в некоем идеальном царстве Бога, но и на Земле. Это рассуждение помогает понять направление мысли сторонников «этики дискурса» и, в частности, Хабермаса, который стремится расширить 16Там же. С. 116.
МОРАЛЬ И РАЗУМ 341 моральную аргументацию, принимая во внимание осо бенности практического сознания. Однако одних практических переговоров, в ходе ко то р ых достигаются интерсубъективные нормы, выра жающие интересы каждого участника коммуникации, недостаточно. Как бы поверх дискутирующих авто номных индивидов существуют некие высшие масшта бы. В греческой философии их задавал порядок Космо са, сообразно которому была организована обществен ная и частная жизнь. В средние века гарантом высшей справедливости выступал Бог и люди терпеливо ждали его суда, против чего восстал Достоевский. В новое время высшей авторитетной инстанцией стал разум, ко торый легитимировал право и власть. Однако на что сегодня можем сослаться мы, когда все эти авторитет ные инстанции перестали выполнять легитимирующие функции? Разумеется, на волю большинства, от имени которого и действуют законодательные и исполнитель ные органы демократического государства. Но у «либе ральной демократии» масса проблем и в том числе в сфере морали и права. Так формально признаются права меньшинства, но вопросы решаются большинст вом, и у меньшинств нет иного способа защитить свои притязания, кроме как в форме протеста. Не меньше проблем и в отношениях между суверенными государ ствами, которые первоначально разрубаются в боевой форме «парада суверенитетов», но, будучи нерешенны ми, каждый раз всплывают в новой конфликтной ситуа ции. Каждое сообщество придерживается таких норм, считает их «хорошими» и «оправданными», которые обеспечивают его развитие. Но как эти общества смо гут урегулировать свои отношения, если их внутренние нормы подчас взаимоисключают друг друга. Все это за ставляет нас в какой-то форме вернуть абсолютное,
342 Б. В . МАРКОВ трансцендентальное содержание моральных норм, ко торое явно поторопились опровергать представители позитивной философии. Т р ансцендентально-прагматический подход К.О.Апеля По мнению Хабермаса, беспристрастность, которую раньше обеспечивала вера в порядок бытия, Б ога или в трансцендентальный разум, укоренена в структурах самой аргументации, и ее не следует привносить извне в качестве дополнительного нормативного содержания. Такой подход кажется парадоксальным. Историю разу ма, даже если речь идет о попытках доказательства бытия Бога и оправдания веры, мы обычно понимаем как опровержение всего того, что с ним не согласуется. Сам Бог, по мысли философов нового времени, должен был, прежде чем творить бытие, посоветоваться с разу мом. Однако сегодня мы с удивлением и даже со стра хом видим, что разум не может доказать своих со бст венных предпосылок и склоняется к определению их как «верований» или «правил». Но если наука тоже опирается на некие считающиеся достоверными и тем не менее недоказуемые как истинные предположения, то о какой «эпистемологии» моральных и тем более религиозных верований может идти речь. Наоборот, сами ученые и философы должны исследоваться мето дами культурантропологии наподобие представителей экзотических культур. Они уже не могут претендовать на роль экспертов. Но мы уже не имеем таких амбиций и понимаем, что никто не может посмотреть на мир со стороны. Но как в таком случае выработать общую по зицию, признать общие моральные нормы, которые возвышались бы над частными интересами непосредст
МОРАЛЬ И РАЗУМ 343 венных участников жизненного мира? По мнению Ха бермаса, трансцендентальные предпосылки должны вернуться обратно в науку и в остальные формы куль туры как необходимые условия возможности единства и согласия людей. Но не будет ли это новой формой европоцентризма, который предпосылки своей культу ры выражает как универсальные? Очевидно, что кате горический императив Канта увязан с либерально-де мократическим пониманием свободы. Вообще при по пытках рационального обоснования универсальности моральных норм возникает одна из трех трудностей: логический круг, бесконечный регресс, произвольный разрыв цепи логических рассуждений («анабазис»). На эту сформулированную критическим рационалистом X. Албертом «трилемму Мюнхгаузена» К. Апель отве тил так называемым «перформативным парадоксом». Дело в том, что скептик, сомневающийся даже в собст венном существовании, парадоксальным образом ока зывается существующим по законам дискурса. Говоря «я не существую», самим актом речи скептик предпо лагает свое существование. Таким образом, идея аргу ментации, как и допущение «сознания вообще», задает возможные жесты подтверждения и опровержения. Последние не являются абсолютно независимыми ссыл ками на «саму действительность»: «То, что я, не впадая в действительное противоречие с самим собой, не могу ни оспорить, ни в то же время дедуктивно обосновать без формально-логического petitio principii, принадле жит к тем трансцендентально-прагматическим предпо сылкам аргументации, которые всегда уже должны быть признаны, чтобы аргументативная языковая игра могла сохранять свой смысл».17 17Там же. С. 129.
344 Б. В. МАРКОВ Суть трансцендентально-прагматического подхода К. О. Апеля состоит в том, что универсальные принципы не допускают доказательств, так как являются предпо сылками, а не выводами рационального рассуждения, и тем не менее разумный человек не может от них отка заться, ибо на них основана его жизнь. Среди многооб разных предпосылок, или, как их называл Л. Витгенш тейн, «правил» тех или иных языковых игр, «трансцен дентальными» могут называться только такие, которые являются настолько всеобщими, что не могут быть под менены функциональными эквивалентами. Т акие пред посылки характерны для публичного дискурса. Каждый субъект, вступающий в аргументацию по поводу кр ити ки тех или иных точек зрения, вынужден разделять с другими участниками коммуникации определенные пред посылки нормативного характера. Очевидно, что принципы «свободы мнений», «спра ведливости» и т.п . будут признаваться участниками дискуссии, в том числе и теми, кто выступает с крити ческими опровержениями этих принципов. Однако это еще не значит, что эти принципы применяются вне поля аргументации, например в жизни, где решения принимаются исходя из действующих традиций, норм и законов. К ак моральные обязательства, принимаемые участниками дискурса, переносятся на социальные дей ствия? По мнению Хабермаса, этот перенос не является непосредственным. Речь может идти о выявлении эти ческих норм практического дискурса. Здесь он непо средственно сталкивается с проблемой обоснования «принципа универсальности», который потенциально присутствует в предпосылках аргументации. Для ее р е шения он использует логическую реконструкцию пра вил дискурса, выполненную Р. Алекси: (1.1) никто не имеет права противоречить самому себе; (1.2) каждый,
МОРАЛЬ И РАЗУМ 345 кто приписывает предикат F объекту а должен упо треблять F применительно к другому объекту, который подобен а во всех значимых отношениях; (1.3) разные говорящие не имеют права использовать одно и то же выражение с различными значениями. Существуют такж е определенные процедурные пра вила достижения взаимопонимания, которые являются одновременно логическими и этическими: (2.1) каждый говорящий имеет право утверждать только то, что он сам думает; (2.2) тот, кто ставит на обсуждение какое- нибудь высказывание или же норму, которые не явля ются предметом дискуссии, должен привести для этого основания. Наконец, для достижения согласия коммуникатив ный процесс должен удовлетворять следующим услови ям: (3.1) каждый субъект, способный совершать дейст вия и владеющий речью, имеет право участвовать в дис курсах; (3.2) а. каждый участник аргументации имеет право проблематизировать любое утверждение; б. каж дый имеет право вводить в дискурс любое утверждение; в. каждый имеет право высказывать свои точки зрения, желания, потребности; (3.3) нельзя препятствовать поль зоваться перечисленными правами. Данные нормы не вызывают возражений, если можно выяснить их трансцендентальный статус. Он до казывается тем, что всякий, кто их оспаривает, попада ет в «перформативное противоречие», то есть нельзя что-либо оспорить, не вступая в дискурс. Однако было бы ошибочно полагать, что этим доказана действен ность этих правил за пределами дискурса. Их нельзя путать с правилами, например, шахматной игры, кото рая действительно не может иметь места без правил. Конечно, и аргументация осуществляется по опреде ленным правилам, однако фактически они применяют-
346 Б. В. МАРКОВ ся по-разному. Дискуссии происходят в контексте об щественных отношений, и участники коммуникации не являются интеллигибельными существами, а испыты вают давление жизненных интересов. Для нейтрализа ции негативных эмпирических воздействий требуются мероприятия институционального характера, в основе которых, и это следует еще доказать, также лежат оп ределенные нормы, которые не являются простыми со глашениями или компромиссом воли. Все это дает ос нования считать правила этического дискурса пред посылками для логического обоснования «принципа универсализации»: всеми личностями могут быть без каких-либо принуждений приняты те прямые и побоч ные последствия для осуществления интересов каждого индивида, которые предположительно произойдут в р е зультате всеобщего соблюдения спорной нормы.18 В ка честве общей предпосылки, которую Хабермас харак теризует как «единственный моральный принцип», вы водится основное положение этики дискурса: только те нормы имеют право притязать на значимость, которые находят (или в состоянии найти) одобрение у всех лич ностей, к которым они имеют отношение, как у участ ников практического дискурса.19 Он отличает его как этический принцип от содержательных, а также мо рального и логического принципов. Это очень важное замечание, связанное со статусом теоретика морали: его задача не обличать, а быть экспертом. Несмотря на глубокую дружбу с Апелем, Хабермас высказывает, может быть, наиболее глубокие (что, вер о ятно, и обусловлено дружественностью — этой матерью философии) критические замечания о границах транс- 18 Там же. С. 146. 19Там же. С. 146.
МОРАЛЬ И РАЗУМ 347 цендентальной прагматики. Основной упрек состоит в сохранении фундаментализма. Но он высказывается как-то походя и не уточняется. Апель, как и Стросон, считает, что категориальная система, лежащая в основе нашего опыта, не имеет альтернативы, и всякий, кто ее критикует, неизбежно пользуется теми же ресурсами. Вместе с тем было бы неправомерно делать из этого вывод о том, что поскольку изменение общепринятого сегодня взгляда на мир не мыслимо, не выразимо, по стольку оно вообще невозможно. Хабермас считает, что «не будет особого вреда, если мы не станем приписы вать трансцендентально-прагматическому обоснованию характер окончательного обоснования».20Более того, за счет отказа от фундаментализма будут обнаружены но вые возможности проверки: в ходе конкуренции с други ми этиками этика дискурса получит свое эффективное применение в качестве теоретического описания эмпи рически обнаруживающихся правовых и моральных представлений. Философская этика будет выполнять те рапевтическую, разъясняющую функцию в отношении ее применения, которое на практике искажено социаль но-идеологическими истолкованиями. Иногда мне тоже кажется, что при любых попытках дистанцироваться от абсолютных сущностей или смыс лов, свойственных современным философам, которые тяготятся прежними амбициями своих предшествен ников знать «первое и последнее», при любых жестах от иронии до деконструкции мы оказываемся как бы заложниками дискурса или места, в котором он функ ционирует, и вынуждены выполнять некие онтологи ческие обязательства: может быть, экзистенциальная драма философа состоит в том, что, лично не веря в 20Там же. С. 153.
348 Б. В. МАРКОВ абсолютные истины, он поставлен в такие условия, что вынужден их репрезентировать. Отсюда неустрани- мость онтологизма, который сегодня присутствует в формах неоплатонизма и неоаристотелианства. Но фундаментализм опасен тем, что реализуется часто в альтернативных позициях и при этом не имеет спосо бов нейтрализации конфликта. Уже Кант обосновывал трансцендентальный метод как форму преодоления конфликта эмпиризма и догматизма. Апель считает эту стратегию эффективной, ибо перевод онтологического противостояния и борьбы в плоскость языковых пред посылок дает надежду договориться. Этой же стратегии придерживается и Хабермас, по мнению которого втя гивание противоборствующих сторон в пр оцесс аргу ментации обнаруживает между ними нечто общее, что исключает насилие. Собственно, это убеждение и есть грань, отделяющая его от Лиотара, который доказывал, что насилие не устранимо из коммуникации. Это обстоятельство тревожит и Хабермаса, и он по стоянно возвращается к возможности такого восстания против коммуникации, которое закончилось бы ее ни спровержением. Трансцендентально-практическое обо снование этики дискурса все-таки оставляет впечатле ние некой хитроумной нейтрализации позиции скеп тика и тем более радикального нигилиста. Будучи последовательными, они вообще могут лишить транс цендентального прагматика опоры для аргументации. Так, например, подобно Ницше и Фуко можно занять некую культурантропологическую позицию и рассмат ривать философскую аргументацию как некий ритуал посвященных. Такая позиция исключает возможность протеста и вообще разговора. Когнитивный этик вынуж ден капитулировать перед такой позицией, ибо нет ни каких средств аргументации против скептика, уклоняю-
МОРАЛЬ И РАЗУМ 349 щегося от разговора. Но означает ли это, что нигилист побеждает по формуле «а Васька слушает да ест»? Раз бирая подобную позицию, Хабермас делает вывод о том, что на самом деле — это поражение нигилиста, а не фи лософа: своим поведением скептик отрекается от своего членства в сообществе людей, ведущих аргументиро ванные дискуссии.21 Это серьезный намек на то, что за коммуникативным признанием все-таки стоят некие репрессивные институты: скептик может получить не удовлетворительную оценку на экзамене, «вылететь» из института и, покатившись далее по наклонной плоско сти, оказаться на больничной койке и даже в тюремной камере. В этом смысле французские оппоненты Хабер маса были отчасти правы, указывая, что коммуникация не может удерживаться сама собой и требует силовой поддержки. Вместо того чтобы дискутировать по поводу некоммуникативных актов признания, Хабермас указы вает на то, что нигилист, «молча, но внушительно» отри цающий не только мораль, но и споры с моралистом, вовсе не отрицает нравственности, ибо, выросший в пределах системы взаимосвязей жизненного мира, он воспроизводит и сохраняет себя на основе нравственных правил, так как в противном случае он должен был бы покончить жизнь самоубийством. Скептик и даже радикальный нигилист не могут ос вободиться от сетей коммуникации, поскольку не су ществует никакой жизненной формы, которая бы не была ими опосредована. Так называемые прямые или спонтанные действия в качестве ресурсов своего осу ществления вынуждены использовать те символические формы, которые усваиваются всеми действующими субъектами жизненного мира. Отказ от них приводит к 21 Там же. С. 156.
350 Б. В. МАРКОВ шизофрении или к самоубийству, и эта перспектива за гоняет скептика в «экзистенциальный тупик». Однако невозможность избавиться от сетей коммуникации как раз и означает, что она не является воплощением идеи свободного от принуждения дискурса. Хабермас спра ведливо полагает, что попытка освободить себя от ответ ственности перед традициями жизненного мира, абстра гироваться от фактич ности нашей исторической ситуа ции заканчивается произволом в теории и терроризмом на практике. Но и некритическое признание «этики дискурса» оборачивается достаточно жестким насили ем. В качестве выхода из этой дилеммы Хабермас пред лагает ограничиться чисто формальным пониманием норм, которые не дают никаких смысловых ориентиров, но только указывают на процедуру практического дис курса, в котором только и проверяются данные этические нормы. Содержательным оказывается именно практи ческий дискурс, возникающий в случае возникновения конфликта, решение которого осуществляется в гори зонте жизненного мира определенной социальной груп пы. Хабермас пишет: «С основоположением этики дис курса дело обстоит так же, как и с прочими принципа ми: оно не может урегулировать проблемы, связанные с его собственным применением. Применение правил тр е бует практического умения, которое предшествует ис толкованному с точки зрения этики дискурса практичес кому разуму и, во всяком случае, не подчиняется в свою очередь правилам дискурса» .22 Основной принцип этики дискурса применяется конкретной личностью в соответ ствии со своим пониманием конкретной ситуации, и она, наравне с законодателем, несет ответственность за этот принцип. 22 Там же. С. 165.
МОРАЛЬ И РАЗУМ 351 Моральное сознание Современный мир убежден в том, что социальный прогресс состоит в переходе от насилия, родовых и со словных предрассудков к закону и праву. Но являются ли они некими абсолютными нормами, возвышающи мися над интересами классов и национальных госу дарств, можно ли рассматривать их как истину и попы таться доказать, что среди разнообразных проектов права есть и такой, истинность которого может быть доказана и признана всеми остальными людьми, или же вопрос об истинности права и морали так же неразре шим, как и вопрос об истине той или иной религии? Смогут ли смириться люди с тем, что наряду с различ ными религиозными верованиями существуют различ ные нормы нравственности и даже морали, что следует проявлять терпимость по отношению к тем, у которых различие «плохого» и «хорошего» отличается от наше го? Или же мы, не в силах доказать истинность и тем самым абсолютное превосходство своей морали и веры над другими, вынуждены занять «генеалогическую» позицию, то есть вопрос об истинности заменим вопро сом об источнике морали и религии. В этом случае мы откажемся от чужих, предлагаемых нам в качестве уни версальных прав и свобод, и станем защищать свои, основанные на традициях наших предков. Наконец, что это такое «права человека», «законы свободного рын ка», если не абсолютные «общечеловеческие» ценнос ти? На самом деле, это большое заблуждение — сме шивать ценности с истинами. Ценным является такое «добро», которое является полезным мне и моему кол лективу, моей стране, если я имею достаточно сильный государственный инстинкт. Таким образом, если исти на связана с дистанцированием от интересов, то цен-
352 Б. В. МАРКОВ ность связана с ними. Но в таком случае представляет ся невозможным достичь взаимного признания друг друга. Хабермас разработал некую классификацию типов «абсолютного действия», среди которых он разделяет стратегические, норморегулирующие и коммуникатив ные действия. Если люди ориентируются исключительно на успех, на результаты своих действий, то они стре мятся оказать экономическое давление и иные средства принуждения на окружающих. Такие стратегические действия вызваны интересами индивида, кото рый жи вет в заданных средой условиях и, чтобы выжить, вы нужден, преодолевая сопротивление внешнего мира и других личностей, силой реализовывать свои интересы. Строго говоря, на этом уровне одна сила определяется и ограничивается другой силой. Здесь есть сила, но нет ни истины, ни справедливости. Наоборот, у моралистов получается, что чистая справедливость совершенно бессильна и существует лишь в идиллическом созна нии, например у кн. Мышкина (почему Достоевский назвал свой роман «Идиот», может быть он и сам кри тич ески относился к прекраснодушию своего героя?). Можно ли совместить силу и справедливость? Русские философы «добра» считали, что это возможно на осно ве содержательного понимания и стремления людей к высшим ценностям, каковые они видели в православ ной вере. Однако им не удалось убедить в этом сто рон ников других религий. Чтобы жить, а не воевать, общество, согласно Т. Гоб бсу, заключило своеобразный договор, в который вхо дили некоторые общеобязательные нормы, исключаю щие насилие. Наряду с традиционными нормами юри дические законы стали регуляторами и ограничителями стратегических действий, если они представляют угро-
МОРАЛЬ И РАЗУМ 353 зу для других людей. Однако возможны ли общечелове ч еские нормы, и если возможны, то можно ли указать место, где они реализуются? Вряд ли сегодня кто-то станет оспаривать, что такие нормы существуют и большинство людей терпимо относятся к нормам и ве рованиям других. Более того, эти нормы используются для критики и осуждения тех, кто своими действиями наносит вред окружающим или их имуществу. Но все- таки моральное обличение, осуждение и даже юриди ческий приговор остаются чем-то внешним и формаль ным. Они не ведут к примирению. Когда-то молодой Гегель мечтал дополнить систему морального права христианской любовью, которая предполагает раская ние со стороны преступника и прощение со стороны пострадавшего. Но такая модель примирения и нравст венного признания кажется утопической. Сам Гегель в зрелом периоде своего творчества строит модель при знания более трезво. Однако он рассматривает их как некие предварительные формы, которые снимаются в абсолютном познании. Примиряет и объединяет только разум и только на основе идей, а не любовь и вера, которые легко переходят в фанатическую ненависть. Хабермас подвергает ревизии критику философии разума с точки зрения воли, экзистенции и либидо. Он не согласен, что разум является игрушкой в руках сле пой воли, прагматического интереса, или социальных институтов. Но он считает, что инструментальный ра зум, отделившийся от моральных ценностей, действи тельно уже перестает служить человеку и даже обраща ется против него самого. Он хотел бы, как об этом сви детельствует название одной из книг, связать вместе «разум, нравственность и демократию». Он хотел, чтобы эта мечта не оставалась утопией, и поэтому искал место, где бы они соединялись, и нашел его в коммуни
354 Б. В. МАРКОВ кативных действиях, которые предназначены для того, чтобы достичь согласия, взаимопонимания и признания в процессе переговоров, обмена мнениями и их обосно вания. Теория психической эволюции морального сознания Л.Кольберга Для подтверждения своей дискурсивной теории мо рали Хабермас привлекает теорию развития м орально го сознания, разработанную Лоренцом Кольбергом и его сотрудниками.23 Согласно этой теории, развитие моральной способности суждения осуществляется на основе инвариантной для разных культур модели, име ющей нормативный характер. Неудивительно, что Ха бермас усмотрел в этих психологических исследовани ях развития морального сознания сильнейший аргумент против релятивизма, настаивающего на том, что в раз ных культурах принимаются различные моральные нормы. Они позволяют интерпретировать различные моральные точки зрения как содержательные вариации инвариантных форм морального суждения. Здесь воз никает вопрос о соотношении метаэтической и пси хологической теорий, которое Хабермас понимает как двухстороннее требование, состоящее в том, чтобы как философия, так и наука «по-иному поняли самих себя» .24 Кольберг симпатизирует традиции американского прагматизма, а после знакомства с «Теорией справед ливости» Ролза более широко использует программу Канта. Истинно моральные суждения включают такие 23 Там же. С. 174. 24 Там же. С. 176.
МОРАЛЬ И РАЗУМ 355 основные черты, как беспристрастность, способность к универсализации, обратимость и нормативность. Ф ило софскими предпосылками его подхода выступают ког нитивизм, универсализм и формализм. Замысел Хабермаса состоит в том, чтобы исполь зовать для подтверждения и развития этики дискурса по нятие «конструктивного обучения», к от орое разработа ли Пиаже и Кольберг, и проинтерпретировать полученные ими результаты на основе теории коммуникативного действия. Хабермас формулирует ключевой принцип этики дискурса: «Каждая действенная норма должна удовлетворять тому условию, что прямые и побочные действия, которые общее следование ей предположи тельно возымеет для удовлетворения интересов каждого отдельного индивида, могут без какого бы то ни было принуждения приняты всеми, до кого она имеет каса тельство».25 Сформулированный принцип содержит три существенных критерия: когнитивизм, универсализм и формализм. A. Данный основной принцип этики дискурса пред полагает, что морально-практические вопросы могут быть разрешены посредством рациональных обсужде ний и аргументов, что личности имеют возможность различать между правильными и неправильными мо ральными суждениями. Б. Из основного принципа также следует, что каж дый участвующий в дискуссии принципиально спосо бен прийти к одинаковым с другими суждениям отно сительно приемлемых норм действия. B. Основной принцип элиминирует ценностные ориентиры, обусловленные партикулярными формами жизни, но сохраняет при этом такие нормативные во- 25Там же. С. 179.
356 Б. В. МАРКОВ просы о справедливости, которые могут быть разреше ны в процессе аргументации. Тут возникает касающееся соотношения общего и особенного, формального и содержательного сомнение, которое необходимо выявить и пояснить. Тупик рел я тивизма возникает из-за признания приоритета частно го: мораль, как и религия, отделяется от авторитетных инстанций и становится частным делом каждого. Но остается проблема нравственной солидарности и един ства людей, без решения которой непонятно, как они могут мирно сосуществовать друг с другом. Разные ин дивиды, группы, классы, сообщества, нации, государст ва и т. п. должны как-то договориться, чтобы иметь возможность сотрудничества. Ясно, что люди не испы тывают особо горячих симпатий друг к другу. Напри мер, Кант исходил из «злобно-недоверчивого взаимоот ношения людей», но именно поэтому считал, что они должны быть вежливыми, если хотят, чтобы другие к ним относились подобающим образом. Это говорит о том, что наличие формальных правил сдержанно-ува жительного отношения людей друг к другу уже откры вает перспективную возможность их сосуществования. Этот пункт является для русских читателей настоящим камнем преткновения, так как мы связываем мораль с христианской любовью и считаем формальную вежли вость совершенно недостаточной для достижения со гласия людей. Мы думаем, что вежливость в любой мо мент может смениться агрессивным поведением. Но именно поэтому Хабермас настаивает на универсаль ности своего принципа. Возможно ли это практич ески? Скептицизм признает возможность вежливости между родственниками, друзьями, знакомыми, сослуживцами, но сомнительно, чтобы она имела универсальное значе ние, так как не существует общих форм для ее соблю-
МОРАЛЬ И РАЗУМ 357 дения. На это Хабермас отвечает поисками такого об щего места, где реализуется всеобщий принцип эти ки — это дискурс. Возьмем крайний вариант: один субъект предъявляет другому ультиматум и тем самым фиксирует абсолютное различие в оценке. При этом другой, которому адресован текст, понимает его и может на него ответить. Таким образом, дипломатич ность оказывается хотя и формальной, но все-таки достаточной формой сохранения мира. Она не решает содержательной проблемы, но удерживает людей от не обдуманного поведения, дистанцирует их от непосред ственных интересов. Думается, наш пример раскрывает возможности и одновременно границы этики дискурса. Конечно ее принципы формальны, но они открывают возможность дальнейших дружеских форм единства, которые достижимы уже на основании жизненной общ ности между различными субъектами. Основной постулат этики дискурса: «Каждая дейст венная норма нашла бы одобрение со стороны всех за трагиваемых ею лиц, если бы только они могли при нять участие в каком-либо практическом дискурсе»,26 — должен гарантировать беспристрастность моральных суждений. При этом он не навязывается сверху, а на оборот, проверяется в практическом дискурсе, в ходе которого участники убеждаются в его преимуществе по сравнению с другими гипотетическими позициями. В этом состоит отличие от теории справедливости Ролза, в которой нормативная теория справедливости, хотя и обосновывается с точки зрения «рефлексивного равно весия» , однако принимается как универсальная незави симо от практических проверок. Наоборот, принцип этики дискурса, отделяя формальный план от содержа- 26 Там же. С. 181— 182.
358 Б. В. МАРКОВ ния, предполагает обратимость точек зрения, взаим ность признания друг друга участниками дискурса. Отличительные признаки общезначимых моральных суждений являются исходным пунктом описания э во люции морали, в которой Кольберг выделяет шесть сту пеней: I. Преконвенциональный уровень. 1. Ступень наказания и повиновения. Нормативная правильность на этой стадии подразу мевает буквальное повиновение нормам и власти ли ч ности-авторитета, стремление избежать наказаний и причинения физического вреда себе, окружающим, иму ществу. а. Нормативное поведение: избегать нарушения норм, повиноваться ради повиновения, избегать причинения вреда другим. б. Основание: стремление избежать наказания, власть авторитета. 2. Ступень следования индивидуальным инструмен тальным целям и целям обмена. а. Нормативно правильное поведение: заинтересо ванность в нормах, удовлетворение на их основе своих потребностей и интересов. Нормативная правильность на этой стадии означает честность или справедливость; она может выражаться в равноправном взаимном обмене, в сделке, соглашении или договоре. б. Основание: удовлетворение личностью своих собственных интересов и потребностей в таком мире, где личности обязаны признавать интересы других людей. II. Конвенциональный уровень. 3. Ступень взаимных межличностных ожиданий, свя зей и согласия.
МОРАЛЬ И РАЗУМ 359 Нормативная правильность на этой стадии означает сыграть хорошую или «красивую» роль, означает забо титься о других людях и об их чувствах, сохранять ло яльность и доверие в отношениях с партнером. а. Нормативно правильным является жить в согла сии с тем, что от тебя ожидают люди из непосредствен ного социального окружения, сохранять доверие со стороны других, хранить верность и уважение к ним, быть им благодарным. б. Основание: потребность выглядеть достойно в своих собственных глазах и в глазах других людей; сле дование «золотому правилу нравственности»: если я поставлю себя на место другого человека, то я сам по желаю поступать достойно и добродетельно. 4. Ступень социальной системы и ее сознательного поддержания. Нормативная правильность здесь означает: исполнять свой долг в обществе, оказывать поддержку общественно му строю и содействовать благополучию общества. а. Нормативно правильным является исполнение своего реального долга; законы должны исполняться личностью, за исключением тех крайних случаев, когда они вступают в конфликт с другими непреложными со циальными обязанностями или правами. б. Основание: поддержка существования и функци онирования системы институтов как целого, следова ние совести, как соответствия своих поступков опреде л енным обязательствам. III. Постконвенциональный уровень, или уровень твердых принципов. Осознание прав, ценностей, принципов, с которыми согласны все индивиды, которые имеют своим про ек том осуществление на практике честности, справедли вости и общего блага.
360 Б. В. МАРКОВ 5. Ступень осознания фундаментальных прав, оказа ния поддержки общественному договору или общест венной пользе. Нормативная правильность состоит в поддержке ос новополагающим правам и ценностям, системе закон ных договоров, даже если они противоречат конкрет ным нормам определенной социальной группы. а. Нормативно правильным является осознание плю рализма мнений и норм и ориентация на беспристраст ность в проведении таких абсолютных норм, как право на жизнь и на свободу. 6. Основание: обязанность перед законом, принятым в результате общественного договора ради блага всех и для защиты моих прав и прав других людей. б. Ступень универсальных этич еских принципов. Нормативными оказываются универсальные э тич е ские принципы, которых должно придерживаться все человечество. а. Нормативно правильным является руководство универсальными этическими принципами справедли вости: равноправие, уважение человеческого достоин ства и неповторимой ч еловеческой индивидуальности. б. Основание: человек как рациональная личность имеет основание поступать правильно потому, что он убедился в нормативной общезначимости этих принци пов и чувствует себя внутренне обязанным им следо вать. Переход от одной стадии к другой рассматривается как научение. Это означает, что моральные принципы следует рассматривать как результат не столько влия ния окружения, или «генетической» программы, сколь ко процесса творческой реорганизации системы когни тивных способностей личности. Эта «смена установки» в исследовании эволюции морального сознания харак
МОРАЛЬ И РАЗУМ 361 терна и для этики дискурса, в которой проблематизиру- ются и критически обсуждаются позиции участников повседневной коммуникации. Смена установки означа ет преодоление наивно-легкомысленного или традицио налистского отношения к повседневным ценностям, но это не означает нигилизма, так как в качестве общей нормы выступает основное правило этики дискурса. Кольберг выводит свои принципы из «логики разви тия», а Хабермас придерживается трансцендентально прагматической позиции. Этика дискурса опирается на неопровержимые опытом предпосылки. Каждый, кто участвует в аргументации, уже попадает под всеобщее условие, имеющее нормативное содержание, которое не оставляет альтернатив. Этика дискурса имеет универ сальное значение, потому что аргументация — это про должение коммуникативных действий рефлексивными средствами, которые предполагают взаимное призна ние, которое и является центром, вокруг которого цир кулируют все моральные проблемы. Естественно, что Хабермас пытается интерпретиро вать психологическую теорию развития Кольберга с точки зрения трансцендентальной теории познания. Кольберг как психолог оперирует понятиями «социаль ного мира», «норморегулируемой интеракции» и т. п. и на их основе описывает своеобразие опыта признания, которое он, разумеется, не сводит к аргументации. Реф лексивная перспектива исторически у человечества и психологически у индивида формируется сравнительно поздно, и поэтому возникает проблема не столько пси хологического, скол ько трансцендентального генезиса рефлексивного морального сознания как высшей ступе ни эволюции ступеней интеракции. Главный теоретический и практический вопрос со временности состоит в том, возможен ли социальный
362 Б. В. МАРКОВ порядок. Рассматривая историю общества, которая, как считают психологи-эволюционисты, как бы повторяется в развитии каждого индивида, можно выделить несколь ко стратегий сборки общественного тела. Но при этом очевидно, что единство, основывающееся на дружбе сво бодных граждан Афин, единство верующих, основанное на сострадании, или единство вкуса и вежливости пуб лики — все это давно прошедшие способы реализации духовного единства. Автономные индивиды, жаждущие успеха, постоянно создают конфликты, и непонятно , каким образом существует общество, атмосферу кото рого наполняет враждебность. Отвечая на этот вопрос, Хабермас указывает на две возможности: стратегиче ской координации интеракции, которая опирается на насилие или экономическое принуждение, и коммуни кативного действия, ориентированного на согласие. С о гласие не может быть насильственно внушено партнеру, оно зависит от рационального одобрения другими лич ностями моих высказываний. При этом коммуникатив ное действие, отмечает Хабермас, следует постигать «как круговой процесс, в котором ...положение актора двояко: он является инициатором действий, рассчитав которые можно овладеть той или иной ситуацией; и в то же время продуктом традиций, в которых он живет, сплоченных групп, к которым он принадлежит, и про цессов социализации, в которых он достигает зрело сти».27 Контекст ситуации совместных действий задается жизненным миром, который осознается всеми участни ками переговоров как общий. Однако кроме окружаю щей среды есть еще два мира: внешний (объективный) и внутренний (субъективный). Отсюда процесс согласова ния включает притязания на истинную значимость вы- 27 Наст. изд. С. 202 .
МОРАЛЬ И РАЗУМ 363 оказываний, на нормативность (соответствие традициям и нормам) и на правдивость (соответствие намерениям говорящего). Это предполагает, что говорящий в состо янии осуществить выбор между когнитивным, интерак тивным и экспрессивным модусами употребления языка и различать констатацию положения дел, нормативные высказывания и выражения чувств и намерений. Чувст вительность к перечисленным типам речевых актов Ха бермас называет децентрированным миропониманием,28 которому приписывает способность различать между жизненным миром и внешним миром, а также менять ус тановки первого, второго и третьего лица. Эта варьиру- емость перспектив, способность партнеров занимать различные позиции и является самым важным условием консенсуса. В предлагаемой вниманию читателя работе Хабермас использует результаты генетической психологии для описания эволюции «децентрированного мировоззре ния». Так, у Пиаже конструктивная деятельность ребен ка приводит к формированию позиции наблюдателя и пониманию соотносительности перспектив Я и Ты. В этом процессе социализации Хабермас выделяет до- конвенциональную (непосредственное усвоение ролей говорящего и слушающего) и конвенциональную ступе ни интеракции. На первой ступени ребенок хотя и раз личает действия и символизацию, но еще не способен одновременно придерживаться своей точки зрения и ставить себя на место другой личности. Хотя он делает различие между внешним и внутренним мирами, однако еще не освоил отличие внеличных значений от импера тивов, специфику нормативной реальности, что связано с переходом на стадию конвенционального тождества. 28 Там же. С. 197.
364 Б. В. МАРКОВ Теоретическую реконструкцию эволюционно-пси хологического исследования двух ступеней интерак ции, выделенных Кольбергом, Хабермас дополняет ре конструкцией дискурса как третьей ступени интерак ции. Она характеризуется морализацией существующих норм, т.е . трансформацией социально-когнитивных способностей в фундаментальные категории морали. Дискурс — это рефлексивная форма интеракции, кото рая освобождена от бремени действий. Благодаря аргу ментации нормы становятся темой критических обсуж дений. Поэтому для участников процесса аргументации характерна гипотетическая установка, согласно кото рой констатации фактов и нормы втягиваются в обсуж дение и могут получить или не получить одобрение. Третья — постконвенциональная — ступень интерак ции характеризуется также ростом комплексности. Если на конвенциональной стадии объединяются позиции деятеля и наблюдателя, то на стадии дискурса они со относятся с притязаниями на значимость по отноше нию к объективному миру: «преломленные в рефлек сии мировые перспективы связываются с ролями оппо нента и пропонента, которые критикуют и отстаивают те или иные притязания на значимость» .29 На ступени конвенционального тождества стратегические дейст вия, определяемые интересами, и межличностные от ношения, регулируемые нормами, остаются полярно противоположными. Именно эта противоположность и должна быть преодолена на ступени постконвенцио нального тождества. В процессе аргументации оппо нент и пропонент вступают в соревнование друг с дру гом, чтобы убедить друг друга и достигнуть консенсуса. Притязание на успех превращается из условия конф- 29Там же. С.241.
МОРАЛЬ И РАЗУМ 365 листа в условие поиска истины и консенсуса на ее ос нове. Благодаря рефлексии приостанавливается непо средственное воздействие фактов и норм, которые пре секают возможность морали. Напротив, когда рефлек сия приостанавливает абсолютизацию фактов и норм и они теряют свою «естественную» значимость, возника ет возможность морализации. Морализация, однако, содержит угрозу отрицания сложившегося порядка вещей. Когда-то Витгенштейн сказал, что книги по этике подобны взрыву бомбы, ибо они уничтожают остальные книги. Это подтверждают религиозно-моральные сочинения Л. Толстого, кото рый осуждал писателей и ученых за то, что их занятия не способствуют победе добра над злом. Моральное об личение и поиски справедливости могли бы привести к тотальному протесту. Понимая это, Хабермас ищет такую форму реализации морали, которая, разрушая «естественные» — сложившиеся на почве практиче ских интересов и социальных институтов — нормы и требования, стала бы новым основанием согласованной жизни людей. Нормы морали Хабермас опр еделяет как универсальные регулятивы норм социальных действий. Последние подразделяются на фактические и на до стойные быть признанными. Теперь уже недостаточно «уважения к законам», требуется моральное оправда ние. При этом моральные действия притязают на то, чтобы улаживание конфликтов основывалось на разум но обоснованных суждениях. Благодаря связи с аргу ментацией мораль приобрела автономию, которой не имела раньше, когда она интерпретировалась в понятии блага, опирающегося на некую культурную очевидность и таким образом связывающего мораль с жизнью. «Мо ральная точка зрения, — пишет Хабермас, — не может быть обретена в каком-либо „первом” принципе или в
366 Б. В. МАРКОВ каком-либо „последнем” обосновании, то есть за преде лами круга самой аргументации. Оправдательной силой обладает только дискурсивная процедура подтвержде ния притязаний на нормативную значимость» .30 Моральный порядок Когда возникает вопрос о соотношении порядка и хаоса и возникает дилемма между анархией и тоталита ризмом? Все ли споры следует сводить к выбору между ними и нельзя ли сохранить дистанцию. Очевидно, что этот выбор нельзя назвать свободным, и на самом деле никто не хочет крайностей. Однако насколько спасает от этого рефлексивная позиция? Конечно, она позволя ет относиться к проблеме отстраненно объективно и не слишком заинтересованно. Но насколько она приемле ма практически? С одной стороны, кажется, что и в жизни крушение устаревших авторитетных инстанций, таких как Бог или абсолютная истина, на самом деле не привело ни к катастрофе, ни даже к исчезновению религии или науки. «Смерть Бога» означала отказ от представлений о нем как о репрессивной инстанции порядка, и это укрепляет нас в уверенности, что можно избежать выбора между крайностями большого поряд ка и абсолютной анархией. С другой стороны, несмот ря на знание о том, что словари людей, призывающих к той или иной крайней позиции, конечны, мы бываем принуждены к жесткому выбору не логическими аргу ментами или самообнаружением бытия, а некими внут ренними мотивами, которые делают нас способными не замечать чужих страданий и заставляют поступать по жесткой логике морали. Именно мораль выступает ка- 30Там же. С.246.
МОРАЛЬ И РАЗУМ 367 жущейся безусловно авторитетной и справедливой ин станцией, которая оценивает любые события. И вместе с тем именно она в своей однозначности оказывается настолько нетерпимой, что приводит, как у Достоев ского, к критике не только человека, но и Бога. Не так-то просто дистанцироваться от морали и превратить ее в предмет объективного исследования, «св ободного от ценностных суждений». Такую задачу ставил еще М. Вебер, который вслед за Ницше считал ее в высшей степени «инфекционной» и полагал, что ею нужно пользоваться в перчатках. Однако попытка создать такие стерильные инструменты до сих пор еще никому не удавалась. Во всяком случае, в составе любых человеческих произведений, будь то научные теории или правовые нормы, мы неизбежно натолкнем ся на те или иные моральные предпочтения. Даже у Ницше, пытавшегося говорить о морали неморально, нетрудно найти множество ценностных утверждений (вроде «подтолкни слабого»), которые вовсе не безус ловны. Урок Ницше следует усвоить, и поскольку нам очевидны как недостатки морализма, так и невозмож ность избавиться от ценностных суждений, остается кооперация с моралью, и она видится в том, чтобы по пытаться найти такую этическую систему, которая бы выполняла по отношению к ходячим моральным кодек сам рефлексивную функцию и позволяла бы в жизни оставаться моральным и справедливым. Все-таки в жизни не так, как в морали: человек не всегда добр и не всегда следует безусловному категорическому импе ративу. В разные исторические периоды и в разных культурах сегодня люди придерживаются разных норм морали, но нельзя отрицать, что на разных этапах своей эволюции они находят свои формы и способы оставаться добродетельными, честными и порядочны
368 Б. В. МАРКОВ ми. Моральный порядок осуществляется по-иному, чем думают философы. Абсолютные системы, будь то х ри стианская мораль или английский либерализм, на самом деле действуют среди своих и предполагают исключе ние по отношению к чужим. В современном мульти- культурном и социально разнородном обществе мораль выступает источником протеста. Она способствует не столько реалистическому решению проблем, сколько выражению недовольства. Мораль судит мир, исходя не из того, какой он есть, а из того, каким он должен быть. Как и в случае с рациональностью, мораль ориенти руется на идеал такого порядка, который предполагает единство. Однако о каком, собственно, единстве идет речь? Именно этот вопрос становится центральным для нашей эпохи, которую часто называют постмодерном. И думается, что именно в эту эпоху, несмотря на рез кую критику морали, проблемы этики и антропологии выходят на передний план. Дело в том, что современ ное понятие единства опирается на этические принци пы отношений между людьми: действительность ч ело века утверждается в процессе признания его Другими, но таким образом и Другой оказывается признан мною. Теперь мы уже не можем заставлять всех думать, же лать и оценивать одинаково, единство действий задает ся не трансцендентальными идеями, а предполагает признание Другого и даже, точнее, чужого, с которым мы должны жить в согласии. Речь идет не только об устранении образа врага, но и о преодолении отр ица тельного отношения к произведениям, открытиям, изо бретениям, социальным институтам, которые в христи анстве расценивались как греховные, в марксизме — как отчужденные, а в современной культуре — как ан тигуманные. Современная технонаука, машинное про
МОРАЛЬ И РАЗУМ 369 изводство, масс-медиа и другие общественные системы, расцениваемые гуманитариями как опасные монстры, на самом деле являются такими продуктами человечес кого труда, с которыми нужно не воевать, а жить в со гласии и заботливо ухаживать за ними, следя при этом, чтобы они не использовались в качестве орудий угнете ния человека. Уже Кант, хотя это долго не замечали, различал свой и чужой разум, но только Мерло-Понти провоз гласил программу изучения своего как‘чужого, а того, что кажется нам чуждым, как своего. Речь идет не о колонизации и присвоении, а о возможности собеседо вания и взаимодействия, которые исключают захват чу жого и растворение его в своем. Так прежде всего нужно понимать опыт: не как интерпретацию или объ яснение чужого на основе собственных понятий, а как взаимодействие своего и чужого, результатом котор ого, собственно, и является то, что называется событием. Это взаимодействие одновременно оказывается и по ступком, который оказывается противоречивым един ством насилия и страдания, и проблема в том, чтобы не ограничиться сожалением по поводу непредусмотрен ных последствий, а выйти на новый уровень отношений между ними. Классические утопии лгут, обещая все объемлющий порядок, и неудивительно, что мы не знаем другой альтернативы, кроме хаоса. Все предлага емые системы от греческого Космоса, старокитайского Дао, средневекового божественного порядка до науч ной рациональности, охватившей своими сетями по вседневный мир, искусственно замазывали стыки и тре щины, которые Н. Луман называл парадоксами и тавто логиями, по отношению к которым вырабатывалась специфическая техника исключения на основе умолча ния. Современное отношение к порядку может быть
370 Б. В. МАРКОВ выражено словами Фуко» который призывал к тому» чтобы стать иным, и говорил о возможности иного. Эти слова контрастируют с утверждением о том, что мате матическая истина или идеальный политический поря док не допускают альтернативы. На самом деле истина не терпит возражения, если ей «помогают» огнем или мечом. Но такие репрессивные порядки разваливаются и ввергают нас в хаос. Поэтому прежде всего необходи мо изменение представлений о порядке и признание того, что все могло быть иначе, и мы сможем стать другими. Отсюда центральным становится вопрос о границе, которая должна переживаться не как ограни чение, а как освобождение, предполагающее переход в ранее недоступное. Другой стратегией порядка, которая отказывается от универсального рационализма, выступает любовь. Она, как грезил молодой Гегель, объединяет, а не разъединя ет, она, по словам Канта, выступает целью прогресса. Если рациональный порядок, опирающийся на силу, в конце концов приводит к конфликту и распаду состав ляющих его частей, и никакой общественный договор не может долго сохранять единство враждующих инди видов, то любовь, сопровождающаяся прощением и по каянием, способна объединить даже преступника и жерт ву. Однако тако е единство в основе тотальности целого на деле оказывается некой мягкой формой захвата чу жого. В. В. Розанов говорил о «рыдательной покорно сти любви», тем самым понимая ее как новую форму зависимости. Иное признается, но оно вводится в некую тотальность целого, которому нет альтернативы. Любовь оказывается в построениях В. Соловьева и М. Шелера продвижением по лестнице ценностей, ко торые абсолютны. Однако как и в случае реконструк ции истории рациональности, современная философия
МОРАЛЬ И РАЗУМ 371 любви исходит из того же самого идеала единства. Видя несостоятельность разума в деле единения, герме невтика, основанная на соучастии, предлагает свои ре цепты спасения единства. Однако при этом забывают, что, например, Кант считал неэффективной этику, по строенную на любви, ибо полагал, что единообразие приводит общество к состоянию безжизненной стагна ции. Он исходил из антагонизма людей и полагал, что именно конкуренция является источником развития. Его мораль сугубо индивидуалистична и направлена на индивида, а не на всеобщее. Кант не генерализирует, а скорее ограничивает поле действия моральных норм: принимаются только такие, которые принимаются ин дивидом и в то же время оказываются принципами все общего законодательства. Кантовская мораль оказы вается в оппозиции не столько к индивиду, ско лько к обществу, которое нередко принуждает действовать во преки категорическому императиву. Таким образом, этика всегда обращена к индивиду и является формой ориентирования человека в мире. Она включает в себя как рефлексию общепринятых мораль ных норм, и этот момент обстоятельно разработан в «Теории справедливости» Д. Ролза, который вновь об ратил наше внимание на то, что моральное чувство справедливости нередко оказывается репрессивным. Кажущееся очевидным, опирающееся на опыт личного страдания, оно взывает к отмщению или протесту и не принимает никаких смягчающих обстоятельств. Имен но поэтому ссорятся и враждуют близкие люди: друзья, супруги, соседи не могут простить обиду, и поэтому их любовь легко переходит в ненависть. Только дистанци рование от общих моральных норм, которые захваты вают сердца и души людей, рефлексия над своими ка жущимися бесспорными переживаниями способствуют
372 Б. В. МАРКОВ уравновешенному, сдержанному поведению» Отсюда вторая важная особенность этики — это искусство уп равления собой, способность контролировать и сдер живать себя от непосредственных реакций» Это имеет мало общего с аскетизмом, который является техноло гией реализации универсальной морали» Этическое ориентирование представляет собой поведение в изме няющемся мире и регулирование себя сообразно обсто ятельствам. Нелепо вести себя в пивной как в храме, но и там человек не должен превращаться в животное. Абсолютное — значит независимое. Но как тогда его можно определить? Моральна ли сама мораль, не является ли ошибочным само разделение на истинное и ложное? Эти вопросы убеждают в том, что ценностные и истинностные оценки применяются к любым феноме нам, кроме самих себя» Но если отказаться от абсолют ных масштабов, будь то рациональные идеи или мо ральные ценности, то на что может опереться человек в своих поступках? Если нет абсолютных различий на добро и зло, истину и ложь, то не окажемся ли мы во власти анархии? От этого парадокса современная фи лософия пытается освободиться при помощи понятия метаисследования: наблюдение предполагает возмож ность описания наблюдаемого и самого наблюдателя» Но последнее происходит не прямо, а опосредованно, например, посредством языка. Так на место трансцен дентального субъекта классической философии пр ихо дит метаязык. Благодаря этому не требуется поиск пер воисточника или предельных оснований. Метаязык оказывается столь же исторически обусловленным, как и язык. Критерием приемлемости истинных или цен ностных суждений выступает исторически обусловлен ное сознание, которое накапливает свой опыт тем, что делает предметом рефлексии собственные теории. Реф
МОРАЛЬ И РАЗУМ 373 лексия при этом является не абсолютной, а столь же исторически ограниченной, как и теория, и не имеет никаких особых гносеологических преимуществ, ибо является событием. Критерием ее достаточности явля ется способность к описанию исходной теории, а не некая мистическая открытость большого смысла, ко нечной цели или подлинного бытия. Понятие метаисследования имеет решающее значе ние для построения этики, как метатеории или рефлек сии морали. Современное общество по сравнению с традиционным является мультисистемным, и при этом различные подсистемы оказываются автономными: если политика или мораль начинают регулировать экономи ку, то она приходит в упадок. И наоборот, если бюро кратическая государственная машина или технонаука станут определять все жизненные решения, то это также приведет к регрессу. Наше общество не может быть объединено на основе идеи тотальности. Именно это обстоятельство кажется наиболее тревожным и на столько опасным, что сегодня всерьез рассматривается проект возвращения к средневековым способам объ единения людей, которые опираются на такие дисци плинарные пространства, как храмы, в которых люди, сопереж ивая страданиям Хр иста, осознавая собствен ное несовершенство, учились прощать и таким образом сохраняли единство разделенного на бедных и богатых общества. Сегодня христианская мораль и сострадание уже не могут консолидировать наше общество, которое интегрируется путем преодоления конфликтов между индивидуумом и государством. Мораль навязывает у ни версальный код различия на добро и зло, но сама при этом исключается из оценки с точки зрения этого раз личия. Это самотабуирование морали становится яв ным в силу неискоренимого стремления к истине. Как
374 Б. В. МАРКОВ говорил Ницше, христианская мораль разрушается правдивостью. Он таким образом пытался сломить ее самоуверенность, и то , что называют имморализмом Ницше, на деле оказывается попыткой найти новую форму морали, в которой бы было место многообразию моралей, имеющихся в разных культурах, обществах и даже у разных индивидуумов. Но в этом случае мораль может оцениваться не только как хорошая, но и как плохая, если она не совпадает с принятым мною разли чием добра и зла. Именно так становится возможным дистанцироваться от морали и обрести по отношению к ней некую перспективу. Теперь нормативная э тика становится уже недостаточной, и приходится выбирать между различными моральными системами. Прихо дит ся признавать существование индивидов, опирающихся на другие моральные принципы, и при этом не ждать взаимности. Но как же тогда автономные, конкурирую щие индивиды могут объединиться в общество, и каким является общество, в котором отсутствуют, и это уже факт, универсальные моральные нормы? Речь дол ж на идти о некоем рынке признания, когда оно осуществля ется не на основе долга или любви, а на основе «стои мостной» оценки акта признания, которое уподобляет ся товару. Тот, кто играет в Hipy признания другого, сильно рискует, ибо велика вероятность, что другой вовсе не ответит взаимным признанием. Отсюда мо ральное поведение современного человека опирается не на абсолютные нормы, а реализуется как такая стра тегия, в которой решающим оказывается выбор между «выгодно» или «невыгодно». Мораль оказывается как бы блуждающей, спонтанной и сингулярной, свободно возникающей в одних случаях и исчезающей в других. Именно это обстоятельство делает этическую рефлек сию морали практически актуальной.
МОРАЛЬ И РАЗУМ 375 Таким образом, стратегии шизоанапиза не являются единственно верными реакциями на самотабуирование морали. В конце концов сторонники жесткого порядка припирают к стенке своих противников, говоря им: если вы призываете к анархии, то тем самым признаете и собственную гибель. На самом деле такая дилемма не реализуется, и даже лозунг о смерти Бога, конце мета физики, хотя и принимался за призыв на баррикады, однако на деле способствовал изменению устаревших представлений о религии и философии. Это обстоя тельство убеждает, что человек имеет право воздер жаться от большого выбора между крайностями и жить на краях порядков. Дело в том, что словари людей, призывающих сделать решительный выбор, конечны. Поэтому философия должна попытаться развить такую методологию самопонимания, которая бы исходила из признания как парадоксов, так и тавтологий морали. Ведь несмотря ни на что, люди по-прежнему находят способы оставаться моральными. Такие сущности, как «Бог» , « бытие» , «разум» , «демократия» , вовсе не выво дят нас к некоему абсолютному, лишенному парадок сов самопониманию. Да, вне нас существуют земля и небо, другие люди, но кто может быть абсолютно уве рен в окончательной истинности постижения их смыс ла, в правильном понимании того, что вообще есть смысл? Метафизики и теологи, моралисты и идеологи ориентируют нас на абсолютное, но на деле происхо дит вечное становление и вечное возвращение, которое в сфере самопонимания проявляется как изменение са мопонимания. На важное значение изменения самопонимания об ратил внимание Н.Луман, который считал себя социо логом, однако разработал такую концепцию общества, которая несомненно имеет философский статус. Он ис
376 Б. В. МАРКОВ ходил из исторического наблюдения факта возрастания семантических затрат в современных обществах, кото рые организованы как сложные развивающиеся систе мы, состоящие из нескольких самостоятельных подси стем. Их организация становится все более сложной, а порядок все более искусственным. Отсюда возникает потребность в легитимации. Она реализуется двумя пу тями: один — либеральный — исходит из воли к влас ти, другой — социальный — из общественного догово ра. Однако ни тот ни другой не способны уравновесить общество, но это понимание блокируется тем, что об щество либо создает некоторые «слепые зоны», о кото рых не принято говорить, либо переносит решение па радокса в будущее, когда тождество утопизируется: единства пока нет, но оно наступит в будущем. Эта опора на идеологию или утопию в современном обще стве, которое объявило о «конце идеологии», тщательно скрывается тем, что практически признанными явля ются контридеологии. Блокирующий парадокс стаби лизации порядка преодолевается тем, что хаотическое начало вводится в форме альтернативной идеологии, которые начинают различаться на прогрессивные и консервативные. Идеология темпорализуется, и разви тие описывается не в терминах «до» и «после», а в по нятиях «прошлое» и «будущее». Таким образом из пр о блемного поля современного самопонимания оказыва ется исключенным парадоксальное настоящее — оно оказывается «исключенным третьим» , не прошлым и не будущим, а одновременно тем и другим. Анализ со временности приводит к осознанию необходимости за няться прежде всего повседневностью, сосредоточить внимание не столько на временном опыте сознания, сколько на анализе социальных и культурных прост ранств, в которых и осуществляется производство со
МОРАЛЬ И РАЗУМ 377 знания. Самопонимание конкретного человека отлича ется от трансцендентального сознания философов, оно вовсе не удовлетворяет требованию единства, его исти ны не очевидны, а, напротив, случайны и сингулярны. То же самое характерно и для его ценностей. Ницше связывал их происхождение не с моральным различием на «добро» и «зло», а с утверждением себя. Как бы то ни было, сегодня ценности складываются на основе ры ночных отношений и выступают такими выгодными предпочтениями, которые обеспечивают успех в про цессе социальной коммуникации. Как парадокс мы осознаем то обстоятельство, что ценности, вместо того чтобы ориентировать коммуникацию, сами опираются на нее. Пытаясь разрешить его, герменевтика предпри няла попытку истолкования ценностей на основе само- являющегося бытия. Но такой путь ведет лишь к новым парадоксам, и выход состоит в признании конфликта ценностей, который решается каждым отдельным чело веком в зависимости от ситуации, то есть контингент - но, а не универсально. Однако общество блокирует такой выход нагнетанием страха, который становится эрзацем порядка. «Истина», «ценности», «человек», «Бог», перестали быть в центре внимания и переселены в некое «гетто», роль которого для них выполняет со общество философов. Но как тогда реализовать притя зание философов на то, чтобы выполнять в обществе роль кибернетической системы «второго порядка»?
СОДЕРЖАНИЕ П Р Е Д И С Л О В И Е ........................................................................ 5 1. ФИЛОСОФИЯ КАК «МЕСТОБЛЮСТИТЕЛЬ» И «ИНТЕР ПРЕТАТОР» .............................................................................. 7 2. РЕКОНСТРУКТИВНЫЕ И ПОНИМАЮЩИЕ НАУКИ ОБ ОБЩ ЕСТВЕ .............................................................................. 34 Вводные замечания ................................................................... 34 Два модуса языкового употребления ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... 38 Интерпретация и объективность п о н и м а н и я .................. 43 Рациональные предпосылки и н тер пр е тац и и .................. 48 Пример кольберговой теории морального развитая . . . 53 3. ЭТИКА ДИСКУРСА: ЗАМЕЧАНИЯ К ПРОГРАММЕ ОБОСНОВАНИЯ ....................................................................... 67 I. Предварительные соображения ........................................ 67 1. О феноменологии морального .................................... 70 2. Объективистские и субъективистские подходы к э т и к е .................................................................................. 79 II. Принцип универсализации как правило аргументации . 90 3. Притязания на ассерторическую и нормативную зна чимость в коммуникативном действии .................... 91 4. Моральный принцип или критерий обобщения опре деляющих действие максим ....................................... 99 5. Аргументация и соучастие .... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... ... 108 IIL Этика дискурса и ее основания в сфере теории действия 120 6. Нужно ли обосновывать моральный принцип и можно ли это сделать? ............................................................... 123
7. Структура и достоинство трансцендентально-прагма тического а р г у м е н т а ....................................................... 130 8. Мораль и нравственность .. .. .... ... .. .... .. .... ... .. .... .. .... ... .. 155 4. МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ Д Е Й С Т В И Е .................................................................................. 173 L Основные философские допущения теории Кольберга 178 II. О перспективной структуре действия, ориентированно го на достижение в за и м о п о н и м а н и я ................................ 198 III. Интеграция перспектив участника и наблюдателя и пре образование преконвенциональных типов действия . . 211 IV. К вопросу об обосновании моральных ступеней с точки зрения логики развития ................................................... 237 V. Аномалии и проблемы. Вклад в построение теории 258 МАРКОВ Б. В. МОРАЛЬ И РАЗУМ ....................................... 287
Юрген Хабермас МОРАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ И КОММУНИКАТИВНОЕ ДЕЙСТВИЕ Утверждено к печати Редколлегией серии «Слово о сущем» Редактор издательства О. В. Иванова Художник Л. А. Яиенко Технический редактор О. В. Иванова Корректоры Н. И. Журавлева, И И. Капитонова и Ф. Я. Петрова Компьютерная верстка Е. М. Сальниковой Лицензия ИД No 02980 от 06 октября 2000 г. Подписано к печати 26.10.2001. Формат 70x100 У гъ Бумага офсетная. Гарнитура тайме. Печать офсетная. Уел. печ. л. 15.6. Уч.-изд. л. 16.5. Доп. тираж 1000 экз. Тип. зак. No 4327. С 242 Санкт-Петербургская издательская фирма «Наука» РАН 199034, Санкт-Петербург, Менделеевская лин., 1 main@nauka.nw.ru Санкт-Петербургская типография «Наука» РАН 199034, Санкт-Петербург, 9 лин., 12