Text
                    БОЛЬШИЕКНИГИ

Замок БроудиЗвезды смотрят внизКлючи ЦарстваЦитадельПамятник крестоносцуПесенка в шесть пенсов
и карман пшеницы
АрчибальдКронинПЕСЕНКА
В ШЕСТЬ
ПЕНСОВ
И КАРМАН
ПШЕНИЦЫИздательство «Иностранка»
МОСКВА
УДК 821.111
ББК 84(4Вел)-44
К 83А. J. Cronin
А SONG OF SIXPENCE
Copyright © A. J. Cronin, 1964
A POCKETFUL OF RYE
Copyright © A. J. Cronin, 1969
All rights reservedПеревод с английского Игоря Куберского
Серийное оформление Вадима Пожидаева
Оформление обложки Валерия Гореликова
Издание подготовлено при участии издательства «Азбука»© И. Ю. Куберский, перевод, 2018
© Издание на русском языке, оформление.
ООО «Издательская Группа
„Азбука-Аттикус“», 2018
ISBN 978-5-389-13495-9 Издательство Иностранка®
ПЕСЕНКА
В ШЕСТЬ ПЕНСОВ*^ Название этого и следующего романа («А Pocketfull of Rye» — «И кар¬
ман пшеницы»), продолжающего историю главного героя Лоуренса Кэррол¬
ла, взято автором из старинной английской детской песенки, начинающей¬
ся так: «Sing а song of sixpence, / А pocket full of rye...» (Здесь и далее примеч.
перев.)
ГЛАВА ПЕРВАЯК шести часам вечера дом наполнялся ожиданием, прояс-
няя долгий, полный смутных грез день. Когда я вошел в гости¬
ную, моя мама, занятая на кухне готовкой ужина, начала петь.
Это было что-то о дочери мельника, которая умерла с горя.
Она пела эти грустные шотландские песни так живо и с такой
непосредственной радостью, что они казались веселыми. Что¬
бы посмотреть в окно, я встал на пуфик. Хотя на следуюш;ей
неделе я должен был пойти в школу, мне все еще требовался
пуфик.Дорога к деревенской станции была пустой, если не считать
собаки Макинтоша, спяш,ей в тени сикоморы перед кузницей.
За станцией, с ее клумбами турецкой гвоздики и желтой каль¬
цеолярии, простиралась широкая полоса безлюдного берега; и,
кроме того, эстуарий^ Клайда оживлял в настоящий момент
белотрубный колесный пароход, идущий вниз по течению от
Брумило. Но вот кто-то обозначился на дороге, не тот, кого
я ждал, но все же друг, и в самом деле, мой единственный друг
Мэгги, или, как ее совершенно несправедливо звали «плохие»
мальчишки. Безумная Мэгги, большая неуклюжая девочка три¬
надцати лет, увешанная бидонами с молоком от фермы Снод-
ди, — она продиралась через прутья опущенного шлагбаума на
железнодорожном переезде. Это был самый короткий путь,
пользоваться которым мне строго запрещалось; я с упреком
смотрел, как она тащится по дороге, начиная свой вечерний^ Эстуарий — широкое однорукавное (в отличие от дельты) устье реки,
впадающей в море.[7]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНМОЛОЧНЫЙ обход. Минуя наш дом, один из четырех маленьких
особняков, стоявших в ряд, она увидела меня у окна и под ту¬
пое бряканье бидонов махнула рукой в знак приветствия.Только я начал махать в ответ, как услышал пронзительный
свисток паровоза. Я тут же перевел взгляд и увидел шлейф па¬
ра, под которым медленно полз по рельсам на повороте темно¬
бордовый змей. Как бы с трудом переводя дыхание, он пыхал на
платформу. В 1900 году у деревни Арденкейпл останавлива¬
лись только самые медленные поезда Северо-Британской же¬
лезной дороги.Как это иногда случалось, мой отец был единственным пас¬
сажиром, который выходил здесь. Он шел энергичной поступью
человека, любящего возвраш;аться домой, — полная жизни фи¬
гура, в которой даже на таком расстоянии безошибочно чита¬
лось своеобразное чувство стиля. На нем были коричневый
костюм и темно-коричневые туфли, коричневая шляпа-котелок
с загнутыми кверху полями и короткое палевое пальто. Когда
он приблизился, собака подняла голову и, не зная предрассуд¬
ков деревни, приветственно взметнула пыль хвостом. Затем с
нарастающим ознобом приятного предвкушения я увидел па¬
кет у отца в руках. Довольно часто после посещения клиентов
в Уинтоне он приносил домой мне и матери на ужин нечто не¬
изменно вызывавшее наш восторг; может, несколько гроздей
винограда от Кольмара, или кусок лосося от Тэя, или даже кув¬
шин кантонского зеленого имбирного напитка, — экзотические
дары, вроде как указывающие на то, что отец и сам не прочь
отведать чего-нибудь этакого, что, конечно же, выходило дале¬
ко за рамки скромных стандартов нашей повседневной жизни;
приподняв бровь и небрежно распаковывая эти дары, он тай¬
ком наслаждался нашими вопрошающими взглядами.Дверь со стуком открывалась, и мама, сорвав с себя фартук,
бежала встретить и обнять его, какового действия я не одобрял,
хотя оно неизменно повторялось. Отец снимал пальто и вешал
его на плечики — он всегда был аккуратен со своей одеждой, —
затем входил на кухню, несколько отстраненно приподнимал
меня и опускал. Мама ставила суп на стол. Это был шотланд¬
ский мясной бульон — блюдо, которое особенно любил отец,
но из которого, если бы позволили, я бы ел только горох, вы¬
ложив его для начала вкруговую по краю тарелки. Затем пода¬[8]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВвалась вареная говядина. Против местного обычая — и это бы¬
ло лишь одним из наших многочисленных нарушений строгих
правил местной общины, в которой мы жили, — наша основная
еда приходилась на вечер, так как у отца, проводящего весь
день на ногах, редко бывала возможность перекусить чем-то
большим, чем сэндвич. Между тем с настроем, который мне
показался необычным, даже слегка напряженным, он медленно
разворачивал свой пакет.— Ну, Грейс, — сказал он, — все решилось.Мама перестала наливать бульон и побледнела:— О нет, Конор!Он посмотрел на нее с улыбкой, ласковой, но ироничной,
и коснулся кончиков своих коротких светлых усов.— Сегодня у меня была заключительная встреча. Я подпи¬
сал контракт с Хагеманном. Вечером он отправляется парохо¬
дом в Голландию.— О Кон, дорогой, это невозможно...— Сама посмотри. Вот первый образец. Перед твоими гла¬
зами.Он поставил на стол круглый стеклянный контейнер, спо¬
койно сел, принял тарелку из ее услужливых рук и взял ложку.
Я подумал, что мама, как это ни невероятно, вот-вот заплачет.
Она без сил опустилась на стул. Смутно представляя себе, что
произошло нечто ужасное, какая-то катастрофа, грозящая на¬
рушить мир моего дома, я не мог оторвать глаз от этой круглой
стеклянной бутылки. В ней был желтоватый порошок, а снару¬
жи — этикетка с отпечатанным на ней красно-сине-белым фла¬
гом. Мама взяла себя в руки и подала мне суп.— Но, Конор, — умоляюще сказала она, — у тебя же все так
хорошо с Мерчисонами.— Ты хочешь сказать, что я хорошо послужил им.— Конечно. Опять же, они такие порядочные люди.— Я ничего не имею против Мерчисонов, моя дорогая Грей-
си, но я устал снашивать каблуки на продаже их муки. Я отдал
им добрых пять лет своей жизни. Притом что они были чест¬
ными со мной. На самом деле это старый Мерчисон посовето¬
вал мне взять агентство.— Но, Конор, у нас ведь теперь все так хорошо... и так бе¬
зопасно.[91
АРЧИБАЛЬД КРОНИНОтец снова поднял бровь, но не по поводу винограда от
Кольмара. Эта таинственная бутылка наверняка должна была
быть бомбой.— Мы так никуда и не двинемся, оставаясь в удобстве и бе¬
зопасности. А теперь будь паинькой, поешь, о деталях я расска¬
жу позже.Он наклонился к ней и похлопал ее по руке.— Я слишком расстроена.Мама встала и подала на стол вареную говядину.Не заметив, что я так и не притронулся к бульону, она без
всяких упреков убрала мою тарелку. Отец, с неизменно само¬
уверенным видом, спокойно и элегантно резал говядину. Ху¬
дощавый, рыжеволосый, кареглазый, с теплым цветом лица и
белозубой улыбкой под подкрученными усами, он был красивым
мужчиной. Я смотрел на него с восторгом и часто был более
чем впечатлен его дерзкими выходками, которые он совершал
и глазом не моргнув. Но с моей стороны это не было любовью
в полном смысле слова. Мое сердце принадлежало исключи¬
тельно матери. Мягкий, робкий, вечно везде последний из-за
своих болезней, начиная со свинки и кончая дифтерией, — до
сих пор помню вкус карболового глицерина, которым доктор
Дути смазывал мне горло, — связанный благодаря особым об¬
стоятельствам нашей жизни тесными эмоциональными узами
с матерью и нашим домом, я абсолютно заслуживал этот при¬
скорбный эпитет: маменькин сынок. Однако и кто бы не стал
им с такой матерью — тогда ей было не более двадцати четырех
лет: невысокая и ладная, правильные черты лица, мягкие кашта¬
новые волосы, генцианово-голубые глаза и та естественная гра¬
ция во всех движениях, которая, по моему детскому разумению,
как бы и объясняла ее имя^ Но прежде и больше всего меня дер¬
жал в плену ее взгляд, в котором были доброта и благость.Теперь, подперев рукой подбородок, она слушала отца, ко¬
торый в единственном числе творил свой праведный суд над
говядиной.— Ты должна признать, — убежденно говорил он, — что
я не мог упустить этот шанс... горчица, спасибо тебе, дорогая...
Мы находимся накануне революции в хлебопекарной индуст-Грейс {англ. Grace) — буквально: «грация, привлекательность».[10]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВрии. Старомодному методу закваски приходит ко-нец, конец. —
Когда отец хотел быть внушительным, он часто для начала
произносил слово по слогам.— Но, Конор, у нас ведь отличный хлеб!Отец, с удовольствием жуя, покачал головой:— Ты не знаешь, как часто я видел скисшую закваску. Ко¬
торая пузырится из бочек. И целая партия хлеба полностью
испорчена. Уничтожена. Просто одна пена дистиллятора. Но¬
вый процесс сделает хлеб дешевле и лучше. Все пойдет как на¬
до. Подумай о такой перспективе, Грейс, с моими-то налаженны¬
ми связями. Да ведь я знаю каждого пекаря на Западе. Я буду
первым в этой области. И притом работая на себя.Мама продолжала свое:— Ты вполне уверен в мистере Хагеманне?Отец кивнул, с полным ртом:— Такой не подведет. Я могу импортировать у него из Рот¬
тердама на самых выгодных условиях. Кроме того, он дал мне
авансом половину всей суммы для старта. Разве дал бы, если
бы не полагался на меня?В глазах мамы возник слабый свет доверия, и на лице ее —
выражение робкой надежды. По окончании ужина она не вста¬
ла, чтобы убрать со стола. Отец не последовал обычной при¬
вычке уделить мне полчаса — это гибкое время часто стано¬
вилось растяжимым из-за моей назойливости, — прежде чем
я отправлялся в постель. Не считая короткой прогулки перед
сном, отец по вечерам не покидал дом. После долгого дня, про¬
веденного в обществе людей, являвшихся его друзьями, отец,
похоже, предпочитал побыть, как он говорил, у собственного
очага. Кроме того, у него не было никаких причин выходить.
Хотя у него были знакомые среди местных, он никогда не
искал встреч в деревне, тем более каких-то дружб. Арденкейпл
был для него, да и для всех нас, враждебным лагерем.Наше вечернее общение было отчасти образовательным —
именно он научил меня буквам алфавита, и он же потом пору¬
чал мне вычитывать, к нашей обоюдной выгоде, информацию
из его любимого альманаха «Энциклопедия Пирса»*, и, однако.' ^Энциклопедия Пирса» — справочник на самые разные темы, выпускае¬
мый в Великобритании с 1897 г. до настоящего времени.1111
АРЧИБАЛЬД КРОНИНВ основном, по причине моих болезней, он старался просто раз¬
влекать меня. Обладая поразительно богатым воображением,
он придумывал и рассказывал целые серии увлекательных при¬
ключений, в которых юный герой точно моего возраста, ма¬
ленький и довольно хрупкий, но чуть ли не до невероятия сме¬
лый, демонстрировал чудеса храбрости, совершая подвиги в
тропических джунглях или на пустынных островах среди пер¬
вобытных племен и дикарей-людоедов, причем время от време¬
ни отец вставлял замечания, адресованные моей маме, которые
обычно были связаны с естественным видом и облачением тем¬
нокожих женщин племени и которые, притом что я меньше
всего понимал их значение, заставляли ее смеяться.Однако сегодня вечером, поскольку родители продолжали
свой разговор, я понял, что мне не светит перспектива быть
принесенным в жертву на людоедском празднестве, и, встретив
взгляд отца, когда он сделал паузу, я тоном обиженного и все¬
ми забытого внезапно спросил:— А что там в бутылке?Он улыбнулся с необычной доброжелательностью:— Это дрожжи, Лоуренс. Точнее, королевские голландские
дрожжи Хагеманна.— Дрожжи? — в недоумении повторил я.— Именно так. — Он с достоинством кивнул. — Живое ве-
ш;ество, состояш;ее из бесчисленных живых клеток. Да, сама
суш:ность жизни, можно сказать, организм, который растет,
набухает, превращает крахмал в сахар, сахар в спирт и углекис¬
лый газ и таким образом заквашивает состав нашей жизни.
Изготовлены, — вдохновенно продолжал отец, — в минераль¬
ном сахарно-солевом растворе — вот что такое мои королевские
голландские дрожжи; современная технология, намного пре¬
восходящая метод зернового сусла, дает уникальную возмож¬
ность для внедрения совершенно нового процесса, который
в корне преобразует хлебопекарную индустрию Шотландии.Отец говорил таким тоном, будто это он сам изобрел дрож¬
жи, и я еще долго считал, что так оно и есть. Его явно подготов¬
ленное выступление оставило меня безмолвным. Мама, каза¬
лось, тоже нашла подобный пафос чрезмерным или, по крайней
мере, достаточным для меня в настоящий момент. Она встала[12]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВИ, хотя часы на каминной полке уверяли меня, что еще далеко
не мое время, непререкаемо объявила, что мне пора спать.Обычно это был длительный процесс, затягивавшийся бла¬
годаря тому, что я находил сотню причин, чтобы удержать ма¬
му, и усложнявшийся всеми видами предрассудков и уловок,
придуманных мною для самозащиты, которые, хотя и недостой¬
ны перечисления, можно себе представить по первому дейст¬
вию, когда следовало убедиться, что под моей кроватью не пря¬
чется боа-констриктор (удав обыкновенный). Однако сегодняш¬
нее явление дрожжей отвлекло меня от моих церемоний и
крайне обидным образом сократило все мои ухищрения.Даже когда я уже был в постели и мама пожелала мне спо¬
койной ночи, оставив, как положено, приоткрытой мою дверь,
эта странная субстанция, таинственно вторгшаяся в наш дом,
продолжала брожение в моем сознании. Я не мог заснуть. Лежа
с закрытыми глазами, я видел дрожжи, работающие в колбе, —
они пузырились и пенились, пока не взрывались, превращаясь
в пухнущее желтое облако, которое нависало над нашим до¬
мом, принимая форму джинна из бутылки в одной из историй
моего отца. Мне было не по себе. Было ли это предвидением
какого-то странного образа будущего?Хотя они и говорили тихо, возобновившаяся беседа родите¬
лей доходила обрывками из-за незакрытой двери в мою узкую
спальню. Время от времени я слышал впечатляющие и тревож¬
ные фразы: «подальше от этой проклятой деревни»... «займись
снова музыкой»... «он бы поехал в Роклифф, как Теренс»...
И наконец, уже почти засыпая, я услышал, как отец заявил
своим самым серьезным и решительным тоном:— Подожди, Грейся, мы им покажем... бьюсь об заклад, что
они больше не смогут так относиться к нам. Однажды они по¬
мирятся с тобой. И скоро.ГЛАВА ВТОРАЯСколько недель я страстно желал пойти в школу — это при¬
ключение, в сияющих красках расписанное моим отцом, откла¬
дывалось лишь из-за моей подверженности самым распрост¬113]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНраненным микробам. Но теперь, когда день настал, меня охва¬
тила паника. Пока мама наводила последний глянец, застегивая
мне пуговицы на новых синих брюках из саржи и одергивая
вязаный джемпер, я со слезами на глазах умолял ее не отпус¬
кать меня. Она рассмеялась и поцеловала меня.— С Мэгги у тебя все будет в порядке. Смотри, вот твой
новый ранец для учебников. Надень его, как настоящий маль¬
чик.Ранец, хотя и пустой, действительно поддержал меня. Я по¬
чувствовал прилив сил, однако чуть не подпрыгнул от внезап¬
ного стука в дверь.На пороге стояла Мэгги, со своим обычным выражением,
смиренным и приниженным, — спутанные локоны падали ей
на глаза, взгляд которых был таким же туповатым, но трога¬
тельным, как у скота-молодняка горной Шотландии. Она была
дочерью деревенской прачки, известной растрепы, от которой
давно убежал ее муж и которая, оплакивая участь своего бро¬
шенного чада, сделала из Мэгги рабочую лошадку. Мэгги, оде¬
тая в старую, подрезанную снизу твидовую юбку, которую дала
ей моя мама, с заштопанным на одном колене чулком, едва ли
казалась со стороны хотя бы мало-мальски грациозной. Далеко
не глупая, но, что называется, себе на уме и с тяжелым угрю¬
мым характером, свидетельствовавшим о чрезмерном труде и
дурном домашнем обрапцении, она подвергалась безжалостной
травле со стороны деревенских мальчишек, кричавших «дура
Мэгги» и все же опасавшихся ее, потому что у нее была креп¬
кая рука, метко бросавшая собранную на берегу круглую галь¬
ку, которую Мэгги носила в кармане. Но для меня она была и
наперсницей, и наставницей. Я действительно доверял ей, как
и моя мама, которая любила Мэгги и всячески поддержива¬
ла ее. Несмотря на ее многочисленные обязанности — после
школы редко кто видел ее без узла с бельем или без доспехов
из молочных бидонов, которые после обхода она должна была
начисто отмыть на ферме, прежде чем приступить к последне¬
му своему заданию: покормить кур, — она была во время дол¬
гих летних каникул кем-то вроде моей няньки, забирала меня
днем на прогулку в те дни, когда я в очередной раз выздоравли¬
вал. Мы совершали наше любимое паломничество вдоль бере¬
га, минуя по пути одинокий заброшенный коттедж со ржавой[14 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВрешеткой для вьющихся растений, именовавшийся Роузбэн-
ком, где, как оказалось, к моему вечному позору, я и родился.
Как столь важное событие могло произойти в столь печальном
здании, уразуметь я не мог, но, по-видимому, это было так, по¬
скольку, когда мы проходили мимо Роузбэнка, Мэгги принима¬
лась в страшных, но убедительных деталях описывать, несо¬
мненно со слов своей матери, мое прибытие в сей мир темной
и безотрадной ночью накануне субботы, дня отдохновения,
когда шел дождь и был такой высокий прилив, что мой отец,
отчаянно искавший доктора Дати с его маленькой черной сум¬
кой, едва добрался до деревни.— И хуже того, — Мэгги обраш;ала на меня сочувственный
взгляд, — ты пришел в этот мир не тем концом.— Не тем концом! Но как это, Мэгги?— Не головой вперед. Ногами вперед.— Это плохо, Мэгги? — окаменев, спрашивал я.Она мрачно кивала в подтверждение.После этого унизительного разоблачения Мэгги взбадри¬
вала меня, уводя вдоль устья к скалам Эрскин, где, наставляя
ничего не рассказывать маме, которая была бы потрясена, услы¬
шав, что ее любимое, но испорченное чадо травит свой желудок
такой «гадостью», мы собирали свежие мидии, которые она жа¬
рила на костре из плавника, и они становились сладкими, как
орехи. Новизна этой пиш;и уже сама по себе радовала меня,
поскольку я был в каком-то смысле пресыщен; но для Мэгги,
увы, недоедающей, это было желанной подкормкой, а затем,
сняв свои стоптанные ботинки и длинные черные чулки, один
из которых, хоть и заштопанный, был обычно с дыркой, она
входила в серые воды залива и, шаря ступнями в илистом пес¬
ке, нащупывала и раскрывала маленькие рифленые белые ра¬
кушки, сырое и дрожащее содержимое которых и поглощала
на десерт, как устриц.— Но они ведь живые, Мэгги, — протестовал я в смятении
от боли, которую, должно быть, испытывали под ее острыми
зубами эти невинные двустворчатые моллюски.— Они ничего не чувствуют, — спокойно заверяла меня
она. — Если ты быстро их раскусишь. А теперь поиграем в ма¬
газин.[15]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНМэгги придумывала всевозможные игры и владела всеми
местными ремеслами. Она могла делать свистки из ивы, плес¬
ти замысловатые коврики из соломы, к чему мои пальцы были
совершенно не приспособлены, и волшебным образом скла¬
дывала из бумаги маленькие плотные кораблики, которые мы
пускали по ручью Джелстон. Она также умела петь и хрипло¬
ватым, но мелодичным голосом исполняла для меня самые по¬
пулярные песенки, такие как «Прощай, Долли Грей» и «Жи¬
молость и пчела».Но из всех наших игр Мэгги больше всего любила играть
в «магазин» — вот что ей никогда не надоедало. Когда мы, по¬
рыскав, выставляли на берегу все разнообразие наших нахо¬
док — осколки раковин, семена дикого укропа, головки репей¬
ника и морские гвоздйки, кучки белого песка, морские водо¬
росли с пузырьками воздуха, мраморные камешки, — каждая
из которых представляла собой отдельный товар, Мэгги стано¬
вилась полным достоинства и важности продавцом, а я поку¬
пателем. При этом Мэгги, столь бедная и презренная, обретала
уверенность и чувствовала себя чуть ли не богачкой. С гордо¬
стью хозяйки оглядывая сокровища своего магазина, переби¬
рая набор прекрасных продуктов ~ чай, сахар, кофе, муку, мас¬
ло, ветчину и, конечно же, белое в черную полоску мятное дра¬
же, — она забывала дни, когда ей приходилось утолять голод
солоноватыми моллюсками, сырой репой с одного из полей
Снодди или даже кожицей плодов шиповника и боярышника,
что мы называли «подножным кормом».Мы были счастливы вместе, и я чувствовал ее любовь ко мне,
пока, внезапно подняв глаза во время нашей игры, не натыкал¬
ся на ее обращенный на меня удивленный взгляд человека,
которого постоянно притягивает какая-то странность. Я знал,
что затем должно последовать, поскольку полуозадаченным-
полусоболезнующим тоном она заявляла:~ Вот гляжу я на тебя, Лори, и до сих пор не могу поверить.
Я имею в виду, ты так мало, ты почти совсем не отличаешься
от нас. И твоя мать и отец тоже, они такие милые, что ты даже
себе не представляешь.Я опускал голову. Мэгги, в своей грубоватой добродушной
манере, снова раскрывала одну из потаенных мук, которые омра¬
чали мои ранние годы, в чем пора без дальнейших обиняков[16 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВпризнаться. Я был, увы, католиком. Мальчик, привязанный за
руку и за ногу к скрежещущей колеснице папы, несчастный
служка Блудницы ^ зажигатель свечей и ладана, потенциаль¬
ный целовальщик большого пальца святого Петра. Мало того,
мои родители и я были единственными последователями этой
оскорбительной религии и, что еще хуже, единственными, кто
когда-либо поселялся в этой неколебимо, исключительно пра¬
воверной протестантской деревне Арденкейпл. В этом тесном
маленьком сообществе мы были столь же неуместны, как если
бы были семьей зулусов. Мы были такими же изгоями.Каково бы ни было отношение к моему отцу местной пуб¬
лики, которую он охотней дразнил, чем умирял, на себе я не
испытывал ничего, кроме явного сочувствия или даже друже¬
ского любопытства по поводу нашей странности. Тем не менее
в понедельник утром, когда я столкнулся с перспективой шко¬
лы, вышеупомянутая проблема сыграла свою роль в том, что я
упал духом. И когда, после финальных увещеваний со стороны
мамы, Мэгги крепко сжала мою руку и мы отправились по до¬
роге в деревню, я был в смятении. Мы прошли мимо кузницы,
откуда заманчиво пахло жженым копытом — это подковывали
лошадь, — но я даже не остановился посмотреть. Не увидел
я и окон деревенской лавки, к которым любил прижиматься
носом, изучая богатые россыпи разных леденцов, мятных ша¬
риков, «слим ДЖИМОВ»^ и яблочных пирогов. Это был мучитель¬
ный путь, еще более болезненный из-за того, что Мэгги вполго¬
лоса рассказывала о страшных наказаниях, которым подверга¬
ет учеников директор школы мистер Рэнкин — она дала ему
прозвище Пин^.— Он калека, — с сожалением продолжала она, покачав го¬
ловой. — И неудавшийся священник. Ни то ни се! Но он кош¬
мар с хлесталкой^.Хотя мы шли медленно, однако вскоре оказались возле
школы.^ Жена-в-багрянице, или Вавилонская блудница — презрительное проз¬
вище, данное протестантами Римско-католической церкви.^ Жевательные конфеты.^ Пин {англ. Pin) — заноза.^ Кожаная лента с ручкой, применяемая для ударов по кистям рук в го¬
сударственных школах Шотландии.[17]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНЭто было маленькое старое здание из красного кирпича,
с открытым двором и убитой каменистой землей, и, если бы не
Мэгги, мне, конечно, следовало удрать. На поле для игр шло
нечто подобное сражению. Мальчишки носились туда-сюда,
боролись, кричали, пинались и дрались; девочки крутили ска¬
калки, подпрыгивали и повизгивали; летали сорванные с голов
кепки, подбитые гвоздями ботинки скользили и царапали кам¬
ни, высекая из них настояш;ие искры, от шума и гама можно
было оглохнуть. И самый крупный из «плохих» мальчишек,
вдруг заметив меня, испустил дикий и д)Ш1ераздирающий вопль:
«Гляньте, хто тут! Крошка папа!»Это внезапное возведение на престол Ватикана ничуть ме¬
ня не вдохновило — все замерло у меня внутри от дурных
предчувствий. Еще секунда, и я буду окружен толпой рвущих¬
ся пол)гчить от меня нечто большее, чем апостольское благо¬
словение. Но от этой и других напастей меня защищала Мэг¬
ги, расталкивая толпу воинственно выставленными острыми
локтями, пока внезапно не раздался звон, пресекший этот
гвалт, и на крыльце не появился школьный учитель с колоко¬
лом в руке.Несомненно, это был Пин, его правая нога была деформи¬
рована и прискорбно короче другой — ее поддерживал двена¬
дцатидюймовый стержень, прикрепленный к странному малень¬
кому ботинку железным стременем, покрытым снизу резиной.
К моему удивлению, учитель не вызвал у меня никакого стра¬
ха. Несмотря на свои внезапные взрывы гнева и холерическую
стукотню костяшками пальцев по столу, он, по сути, был мяг¬
ким, заурядным, сломленным человечком лет пятидесяти, в
очках со стальной оправой и с остроконечной бородкой, всегда
в одном и том же куцем черном лоснящемся пиджаке (целлу¬
лоидный воротничок и черный галстук, завязанный на веч¬
ный узел), в молодости учился на священника, но из-за своего
уродства и склонности к заиканию не раз терпел поражение в
пробных проповедях и в конце концов стал печальным приме¬
ром этой в высшей степени шотландской неудачи, где ничто не
могло быть хуже провала на ниве священства.Однако до него меня не довели. Оторвавшись от основного
турбулентного потока, Мэгги наконец передоверила меня по¬
мощнице учительницы начального класса, где мне, как и при¬[18 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВмерно двадцати другим, гораздо моложе меня, дали грифель¬
ную доску и посадили на одну из передних скамеек. Мне уже
полегчало, так как я узнал нашу учительницу — приятную де¬
вушку с теплыми карими глазами и обнадеживаюш;ей улыб¬
кой — одну из двух дочерей мистера Арчибальда Гранта, кото¬
рый держал лавку Ее младшая сестра Полли никогда не отка¬
зывала мне в карамельке, когда по поручению мамы я ходил
в лавку.— А теперь, дети, я рада видеть вас после каникул и привет¬
ствовать новых учеников, — начала мисс Грант, и я затрепетал,
воображая, что ее улыбка обрапцена ко мне. — Поскольку леди
Мейкл нанесет сегодня утром свой обычный дневной визит в
школу, я ожидаю, что вы все будете вести себя как подобает.
Теперь я буду называть имя каждого, а вы отвечайте — мне
нужно заполнить классный журнал.Когда она произнесла «Лоуренс Кэрролл», я, подражая
остальным, ответил: «Здесь, мисс», что, однако, прозвучало на¬
столько неуверенно, будто я сомневался в своей собственной
подлинности.Тем не менее ответ был принят, и после того, как все мы
назвались и мисс Грант занесла нас в большую книгу, лежаш;ую
у нее на столе, она раздала нам задания. Класс был разделен на
несколько групп по уровню подготовки. Вскоре одна группа
бубнила таблицу умножения, еще одна списывала с классной
доски на свои грифельные доски задания по арифметике, а тре¬
тья боролась с прописными буквами алфавита. Все это показа¬
лось мне таким детским лепетом, что мои прежние опасения
начали таять, сменяясь покалывающим осознанием собствен¬
ной значимости. Какие же они младенцы, если не могут отли¬
чить Б от Д! И кто среди этих старших мальчиков погружался,
как я, в тайны «Энциклопедии Пирса» с изображением стран¬
ника на фронтисписе, заявлявшего, что в течение пяти лет он
не пользовался никаким другим мылом? Окруженный такими
свидетельствами малолетнего невежества, я почувствовал пре¬
восходящую силу своих познаний, оригинальность моего но¬
вого наряда; мне хотелось, чтобы тут засверкали мои таланты.Грифельным карандашам недолго пришлось скрипеть, так
как дверь распахнулась и последовала команда:— Встать, дети![19 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИНКогда мы с грохотом поднялись, появился Пин и почти¬
тельно ввел в класс чопорную, напыщенную, расфуфыренную
маленькую даму с таким выдающимся и агрессивным бюстом,
что вкупе с пучком перьев на ее шляпе это придавало ей явное
сходство с голубем-дутышем. Я смотрел на нее со страхом и
почтением. Леди Мейкл была вдовой производителя корсетов
в Уинтоне, который под безупречным, но интригующим лозун¬
гом «Дамы, мы используем только самый прекрасный натураль¬
ный китовый ус» (такие лозунги были расклеены на щитах
каждой железнодорожной станции — эта реклама была для
меня не менее интересна, чем «Они нам нужны, как любовь и
доверье, — Пиквик, Сова и Уэверли перья» сколотил немалое
состояние, а затем, спустя годы, как мэр Ливенфорда, был по¬
жалован в рыцари, каковое звание подвигло его купить боль¬
шие владения в окрестностях Арденкейпла и удалиться на по¬
кой. Здесь на досуге он предавался своему любимому занятию —
выращиванию орхидей и тропических растений, тогда как его
супруга не теряла времени даром, возлагая на себя обязанно¬
сти и утверждаясь в правах хозяйки усадьбы, хотя, при ее про¬
стецких манерах и промахах в основных оборотах шотландской
речи, она не была леди от рождения, в чем спокойно признава¬
лась. Тем не менее леди Китовый Ус, как ее называл мой отец,
была достойной женщиной, щедрой к Арденкейплу — она по¬
дарила деревне сельский клуб — и благотворительницей для
всей округи. Кроме того, у нее было характерное мрачное чув¬
ство юмора и сильные перепады настроения, поскольку, поми¬
мо того что она поставила своему горько оплаканному мужу
великолепный надгробный камень, изобилующий множеством
страшноватых урн, она искренне поддержала и действитель¬
но прославила коллекцию орхидей, которую он собрал, до того
как почил. Это может показаться странным, но в то время я ни
разу и словом не обмолвился со столь высокопоставленной
особой, хотя имел все основания быть знакомым с ее широко
раскинувшимся поместьем, с лесами и рекой, аллеей длиной^ Реклама знаменитой в Шотландии компании «Макнивен и Кэмерон
лимитед», изготавливавшей различные виды перьев для пишущих ручек
«Пиквик», «Сова» и «Уэверли» — типы острия пера[20 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВВ милю, что вилась через парк между гигантскими рододендро¬
нами к большому дому С огромным зимним садом рядом с ним.— Садитесь, дети. — Она подалась вперед. — В этой комна¬
те очень душно. Откройте окно.Мисс Грант поспешно исполнила просьбу, в то время как ее
светлость, устремив на нас грозный взгляд, совеш;алась с Пи¬
ном, который, наклонившись и отставив назад свою позвани¬
вающую деформированную конечность, таким способом полу-
сокрыв ее — вскоре я увидел, что это была его обычная поза, —
послушным шепотом выражал согласие. Затем она обратилась
к нам на характернейшем местном наречии, начав так:— Дети, вы юны и слабы, но я надеюсь и молюсь, что пока
вы еще не идете путем зла — ничего не портите, не бедокурите.
Теперь вы себя спрашиваете, что за интерес у меня к вашей
деревне и ко всем вам, какие вы есть, и, может быть, вы прислу¬
шаетесь к тому, что я собираюсь сказать.Она довольно долго продолжала в том же духе, призывая
нас усердно трудиться, совершенствоваться и всегда соблю¬
дать моральные нормы и самые высокие стандарты хорошего
поведения, подразумевая, что иначе нам здесь и далее в буду¬
щем придется несладко. Закончив, она поджала губы и одари¬
ла нас полной достоинства улыбкой, в которой, однако, были
и юмор, и некоторое лукавство.— Пока вы ничего не умеете. Чистая доска — вот что вы та¬
кое, чистая доска. Но я хочу проверить вашу природную сооб¬
разительность, посмотреть, есть ли у вас в голове хоть какая-то
смекалка или что-нибудь подобное. Мисс Грант, карандаш.Тут же ей был предоставлен желтого цвета карандаш, и, се¬
кунду подержав его перед нами, она с пафосом бросила его на
пол. Мы замерли.— А теперь, — выразительно воскликнула она, — у вас нет
рук! Ни у кого из вас нет рук. Но я хочу, чтобы этот карандаш
был поднят.Что бы ни подвигло ее на этот экстравагантный экспери¬
мент, — возможно, она посещала одну из своих многочислен¬
ных благотворительных организаций, дом для паралитиков в
Ардфиллане, — результатом было молчание, мертвая тишина.
Класс был в тупике. Внезапно я испытал приступ вдохнове¬[21]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНния. Как в тумане я встал, обмирая от своей смелости, сделал
под общими взглядами несколько неверных шагов и, распро¬
стершись перед желтым карандашом, схватил его зубами. Но
карандаш был круглым и гладким. Он выскользнул из моих
слабых резцов, выстрелив далеко вперед на пыльный и неров¬
ный пол. Я на четвереньках последовал за ним, лицом долу, как
следопыт-индеец. Снова я попытался схватить карандаш и сно¬
ва потерпел неудачу. Преследование продолжалось. Никто не
сводил с меня глаз. Теперь карандаш нашел себе щ;ель между
половицами. Я подтолкнул его вперед подбородком, уговари¬
вая занять выгодное положение, но он на моих глазах мягко
закатился в более глубокую ш;ель, возле классной доски, куда
уже просыпался мел. Однако кровь ударила мне в голову. Вы¬
сунув язык, я вылизал свою добычу из ловушки, а затем, не дав
карандашу покатиться, прикусил его сильно и надежно. Класс
выдохнул и зааплодировал, когда я с белым от мела обод¬
ранным носом встал на ноги, намертво зажав в челюстях ка¬
рандаш.— Отличная работа! — воскликнула леди Китовый Ус, с эн¬
тузиазмом похлопав в ладоши, а затем положив руку мне на
голову. — Ты очень умный парень.Я покраснел — меня распирало от гордости. Чтобы полу¬
чить такую оценку от леди из поместья перед моей 5^ительни-
цей, перед директором школы и, самое главное, перед моими
одноклассниками! И это в первый же день в школе. Очень умный
мальчик. Какая радость рассказать маме!Тем временем, пока мисс Грант отряхивала меня, ее свет¬
лость, с видом френолога, все епце держала доброжелательную
руку на моем черепе.— Сколько тебе лет?— Шесть лет, мэм.— Ты очень маленький для шести.— Да, мэм. — Меня подмывало рассказать ей о своих почти
смертельных болезнях, которые остановили мой рост, вероят¬
но, навсегда, но я не успел открыть рот, как она продолжила —
ободряюще, как настоящая патронесса:— Ты должен есть кашу с молоком, побольше молока. Не
только пенку, запомни. И никогда не задирай нос перед сущно¬[22]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВстью жизни. Ты понимаешь, что я имею в виду под «сущно¬
стью жизни»?— О да, мэм. — Подогретый своим триумфом и тем, что
я знаю больше других, я вспомнил слова отца, связанные с со¬
держимым бутылки, и, пристально посмотрев на леди, ответил
уверенно, громко и отчетливо: — Королевские голландские
дрожжи Хагеманна!В классе раздалось робкое хихиканье, переросшее в неудер¬
жимый хохот. С тревогой я увидел, что лицо моей покрови¬
тельницы изменилось и одобрительное выражение было вытес¬
нено тяжелым хмурым взглядом. Ее ладонь сжала мой череп.— Ты смеешь смеяться надо мной, мальчик?— О нет, мэм, нет!Она так долго и пристально изучала меня, что мне казалось,
будто мои внутренности вот-вот растворятся. Затем она осуж-
даюш;е убрала руку, в то же время несильно подтолкнув меня
вперед, по направлению к моему месту.— Иди! Вижу, я ошиблась. Ты просто клоун.Униженный, опозоренный на всю жизнь, фактически сноваизгой, я просидел все оставшееся утро с поникшей головой.По дороге домой, ища руку моего истинного защитника,
я обливался слезами.— Это бесполезно, Мэгги! — стонал я. — Я ни на что не го¬
жусь, просто жалкий клоун!— Да, — с унылым сарказмом отвечала Мэгги, для которой,
видимо, утро в ее классе прошло не лучше. — Мы — прекрасная
пара.ГЛАВА ТРЕТЬЯНесмотря на мамины опасения и унижение, которое я ис¬
пытал в школе из-за королевских голландских дрожжей, дело
с дрожжами стартовало самым благоприятным образом. Несо¬
мненно, это был шанс, которым мой отец, естественно человек
умный, с острым и дальновидным взглядом на вещи, не преми¬
нул воспользоваться. Его личные познания в области торговли
выпечкой, связи, которые он установил по всей Западной Шот¬[23]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНландии в течение пяти лет работы продавцом на Мерчисонов,
его привлекательная личность и легкая манера общения, кото¬
рую он мог точно подстроить под статус любого клиента и ко¬
торая, как правило, делала его популярной фигурой, а прежде
всего — самоуверенность, с которой он сбрасывал свой пиджак,
подвязывал белый фартук и наглядно демонстрировал новый
процесс выпекания хлеба, — все это обеспечивало ему успех.Свидетельством этому стала спустя несколько месяцев се¬
мейная поездка в Уинтон, когда отец, с гордостью показав нам
свой новый маленький кабинет в торговом здании «Каледония»,
отвел нас на утренник про Аладдина в Королевском театре,
а затем в знаменитый «Ресторан Тристл». Человек щедрый,
он был более обычного расточителен в то Рождество. Вдобавок
к новой зимней экипировке, которая меня не очень интересова¬
ла, я ползли л превосходные сани под названием «Подвижный
летун» с рулевым управлением, тогда как для мамы в один из
декабрьских дней из Уинтона в большом двуконном фургоне
прибыло нечто, о чем, должно быть, она давно мечтала, с тех
пор как вышла замуж, подарок, неожиданность которого, по¬
скольку отец, по своему обыкновению, не проронил ни слова о
его прибытии, только удвоил и утроил радость мамы. Пианино.
Не какой-нибудь там желтоватый деревенский музыкальный
ящик с плюшевыми вставками, под который мы вышагивали в
школе, бренчавший как старое банджо, но совершенно новый,
черного дерева, солидный инструмент с волшебным именем
«Блютнер», с двумя позолоченными подсвечниками и сияющи¬
ми клавишами из слоновой кости, которые при легчайшем ка¬
сании издавали глубокие и яркие созвучия.Мама, все еще совершенно ошеломленная, села на вращаю¬
щийся стул, который прибыл вместе с пианино, и, пока я стоял
у ее плеча, она с изумительной живостью, поразившей меня,
пробежала пальцами вверх и вниз по клавиатуре, заметив при¬
том: «О дорогой Лори, мои пальцы такие неловкие»; замерла
на мгновение, чтобы собраться с духом, а затем заиграла. Эта
сцена столь живо стоит перед моими глазами, что я даже по¬
мню ту пьесу, которую она исполняла. Это был «Танец шарфов»^^ «Танец шарфов» («Danse d’Echarpes») — пьеса Сесиль Шаминад (1857-
1944), французской пианистки и композитора.[24 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВЯ, без всякого преувеличения, был буквально ошеломлен и
очарован не только восхитительными звуками, которые воз¬
действовали на мои барабанные перепонки, но чудом: мама, от
которой, кроме песен, я никогда раньше не слышал ни одной
музыкальной ноты и которая из верности отцу, не имевшему
возможности приобрести пианино, никогда в моем присутст¬
вии не демонстрировала своего умения, через столько лет ти¬
шины вдруг обнаружила этот свой сокрытый и совершенный
талант и очаровала меня сверкающим потоком музыки. Два
грузчика, каждый из которых получил шиллинг, уже надев в
холле свои картузы, задержались на выходе. Теперь, вместе со
мной, когда мама закончила, они невольно зааплодировали.
Она радостно засмеялась, но покачала головой:— О нет, Лори, я совершенно разучилась играть. Но это
скоро вернется.Здесь, в этой реплике, была еще одна загадка, вдобавок
к тем другим, пока нераскрытым, которые осложняли и трево¬
жили мои ранние годы, но когда я приставал к маме с соответ¬
ствующими вопросами, она просто улыбалась и отвечала что-
то уклончивое. Между тем ничто не могло отвлечь меня от
этой новой радости. Отец не был музыкальным человеком и,
хотя не имел ничего против пианино, на самом деле был равно¬
душен к нему; это, видимо — поскольку я начал узнавать от¬
ца, — в какой-то степени отложило приобретение инструмента.
Его представление о музыке — это попурри из известных ме¬
лодий в исполнении хорошего духового оркестра, для чего он
приобрел несколько цилиндров к фонографу Эдисона-Белла
с записями знаменитого «Бессеса»^ Но для мамы, особенно в
нашем неравноправном государстве, прекрасный «Блютнер»
был и утонченней, и утешительней. Каждый день, закончив
домашние дела и убедившись, что все у нее в полном порядке
и блестит, она «приодевалась» и «практиковала», время от вре¬
мени наклоняясь вперед, поскольку от природы была чуть бли¬
зорукой, чтобы изучить трудный пассаж, затем, прежде чем
возобновить игру, отводила в сторону свои мягкие каштановые^ «Бессес» (Besses о’ the Ваш, или просто Besses) — один из старейших
духовых оркестров Великобритании. Назван по местечку, где был создан
в 1818 г.[25 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИНВОЛОСЫ, которые, взлетая и распадаясь по пробору, закрыва¬
ли ей лоб. Часто, когда я возвращался домой из школы, и все¬
гда, если погода была дождливой, я молча шел в гостиную,
чтобы послушать, и садился у окна. Вскоре я узнал названия
тех вепцей, которые мне нравились больше всего: это полонез
ми-бемоль Шопена, Венгерская рапсодия Листа, а затем «Му¬
зыкальные моменты» Шуберта и моя самая любимая, чему,
возможно, способствовало название, соната фа-минор^ Бетхо¬
вена, которая более других навевала преждевременную грусть,
вызывая видения, в которых под сияющей луной я представ¬
лял самого себя, пропадающего в отдаленных землях и обрета¬
ющего душевный покой в одинокой могиле героя, восстав из
которой я бежал на кухню, чтобы поставить чайник на плиту
и приготовить тосты с маслом к чаю.Это была счастливая зима, которую ничто в дальнейшем не
могло вычеркнуть из моей памяти. Наш маленький корабль,
под парусами, наполненными попутным ветром, жизнерадост¬
но плыл по морю своим одиночным безопасным курсом. Отец
разбогател. В школе меня перевели в класс постарше, и, хотя я
сожалел о расставании с мисс Грант, я был приятно удивлен,
обнаружив, что меня тянет к моему новому наставнику. Пин,
столь несправедливо осужденный Мэгги — его вспышки были
лишь результатом расшатанной нервной системы, а не дурного
характера, — возможно, потерпел бы неудачу за кафедрой про¬
поведника, но как учитель он был превосходен. Естественно,
он был гораздо образованнее подавляющего деревенского боль¬
шинства, и у него был бесценный талант интересно подавать
материал. Удивительно, но он, похоже, заинтересовался мной.
Вероятно, он заметил, с какой иронией и свысока относились
к нам в деревне, или, возможно, хотя он никогда в открытую не
говорил об этом, у него были надежды превратить меня в сво¬
его рода головню, вытащенную из огня1 Так или иначе, я по¬
лучил больше, чем заслужил, пользы от этого презираемого
и отверженного маленького человека.^ Возможно, герой имел в виду так называемую Лунную сонату № 14,
до-диез минор, что следует из дальнейшего текста: «...под сияющей луной».^ Зах. 3: 2: «И сказал Господь сатане: Господь да запретит тебе, сатана, да
запретит тебе Господь, избравший Иерусалим! не головня ли он, исторгнутая
из огня?»126]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВКак быстро пролетели эти месяцы! Я едва осознавал, что
весна на подходе, пока отец, подверженный тому, что он назы¬
вал «склонность к бронхиту», не подхватил в марте сильную
простуду из-за своего язвительного ирландского пренебреже¬
ния старой шотландской пословицей: «Не надень, что хочется,
пока май не кончится». Но он справился с недомоганием, когда
у сикоморы возле кузницы набухли почки, и вдруг мы оказа¬
лись в зелени апрельских дней. Дул мягкий западный ветер,
разнося на своих крыльях известие о том, что мы стали явно
процветать. Был ли причиной такого редкого для здешних мест
события своевольный визит моего двоюродного брата Теренса,
шестнадцатилетнего мальчика, который с самых ранних лет
был одарен носом, весьма восприимчивым к светлым воздуш¬
ным потокам финансового благополучия?Теренс — потрясаюш;ий, длинноногий, необыкновенно кра¬
сивый юноша — был сверх меры наделен очарованием Кэррол¬
лов. Его дом, который я никогда не видел, был в Лохбридже,
всего в двенадцати милях отсюда, где его отец владел заведе¬
нием со странным названием «Погреба Ломонда». В то время
как я не осознавал тогда возможных последствий, связанных с
загадочным словом «погреба», помимо того что оно предпола¬
гало некие подземные глубины, — великая особенность Терри,
читаемая в моих полных зависти глазах, состояла в том, что он
учился в знаменитом Роклифф-колледже в Дублине в качест¬
ве пансионера. Итак, в свои пасхальные каникулы он прикатил
к нашим воротам на новом сверкающем велосипеде «радж-
уитворт». На Терри были хорошо отутюженные серые флане¬
левые брюки, с которых он небрежно снял зажимы, синяя фла¬
нелевая форменная куртка Роклиффа и соломенная шляпа с
эмблемой колледжа, надетая набекрень. Просто олимпиец пря¬
мо с Парнаса — или из «Погребов»? — он ослепил меня.Мама, изголодавшаяся по посетителям и исполненная са¬
мого пылкого гостеприимства, была рада видеть Теренса, хотя
и смутилась, поскольку была не готова к приему гостя.— Мой дорогой мальчик, если бы ты только сообщил мне,
что приедешь, я бы приготовила для тебя такой хороший обед. —
Она посмотрела на часы, которые показывали три часа без два¬
дцати минут. — Скажи, чем я могу сейчас тебя угостить?[27]
АРЧИБАЛЬД КРОНИН— На самом деле я уже обедал, тетя Грейс. — (Я отметил,
что подчеркивание родства понравилось моей матери.) — Тем
не менее я не прочь перекусить.— Просто скажи, чего ты хочешь.— Что ж, вообще у меня слабость к яйцам вкрутую, если
у вас найдутся.— Конечно. Сколько бы ты хотел?— Скажем, полдюжины, тетя Грейс, — беспечно предложил
Теренс.Пятнадцать минут спустя он сидел за столом, изящно всту¬
пая в контакт с шестью яйцами вкрутую и несколькими ломти¬
ками деревенского хлеба, густо намазанными маслом, одновре¬
менно рассказывая в небрежной манере, с акцентом и интонаци¬
ей высших слоев Дублина, о своих замечательных триумфах за
прошедший семестр, о победе в спринте на сто ярдов на школь¬
ных спортивных соревнованиях. Невозможно было не восхи¬
щаться, что мы и делали, хотя мама, казалось, немного заскуча¬
ла, когда в третий раз Теренс повторил:— Я так рванул в финальном забеге, что казалось, будто
они стоят на месте.Позднее именно она предложила, чтобы Теренс взял меня
прогуляться до возвращения моего отца. Когда мы отправи¬
лись по дороге в деревню, я вложил свою ладонь в его и востор¬
женно выдал:— О кузен Терри, как бы я хотел вместе с тобой побывать
в Роклиффе!Теренс пристально посмотрел на меня, затем достал зубо¬
чистку и начал рассеянно ковырять в зубах.— Только не говори твоей матери — она у тебя как блажен¬
ная, — но одно из яиц было пустым.Он слегка наклонился, чтобы подчеркнуть значимость ска¬
занного.— О, извини, Терри. Но ты слышал, что я сказал про Рок-
лифф?Теренс безмолвно покачал головой, но закончил фразой,
которая охладила мой пыл:— Мой бедный шустрик, ты никогда не выдержишь удара
трости с наконечником. Роклифф забьет тебя до смерти. Боже
мой, что это за объект там?[28 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВЯ повернулся. Это была Мэгги в своем амплуа рабыни,
С большим узлом белья, раскачивающимся на голове, неуклю¬
жая, неопрятная, машущая мне, дико машущая мне в друже¬
ском приветствии. Меня словно скукожило. Признать Мэгги
в присутствии Теренса? Нет-нет, это было немыслимо. Винов¬
ный в первом из двух великих актов предательства, случивших¬
ся в моем детстве, я отвернулся.— Бог знает, кто это, — пробормотал я в своем жалком под¬
ражании манере моего двоюродного брата и пошел дальше,
оставив Мэгги так и стоять в изумлении, с поднятой рукой.В начале дороги Теренс остановился у бакалейной лавки.
За окном на стеклянной подставке лежал один из фирмен¬
ных десертных яблочных пирогов Гранта. Кроме того, внутри,
склонившись над книгой — локти на прилавке, спиной к нам, —
сидела Полли Грант. То, что нашим глазам была представле¬
на довольно пышная часть тела девушки — та, на которой си¬
дят, — похоже, позабавило моего кузена Теренса. Он с легко¬
стью уселся на подоконнике, переводя взгляд с яблочной
выпечки на ничего не подозревающую Полли.— Похоже, неплохой пирог, — прокомментировал он.— О да, Терри. Просто великолепный.— Абсолютно круглый?— Они всегда круглые, Терри.К моему удивлению, Теренс рассмеялся, и Полли, прервав
чтение, встала и повернулась к нам. Встретив взгляд моего ку¬
зена, она зарделась и захлопнула книгу.— Мы могли бы попробовать чего-нибудь сладкого после
яиц, — продолжил Теренс. — Полагаю, у вас тут есть свой счет.— О да, счет у нас есть. Я часто делаю покупки для мамы
в кредит.— Тогда предположим, что ты забежал за выпечкой и запи¬
сал ее в долг. — Он добавил небрежно: — Потом я расплачусь
за нее.Я охотно повиновался. Мне показалось, что Полли немного
не в себе. Она даже забыла дать мне мою обычную карамельку.— Кто этот молодой человек с тобой? — все еще пунцовая,
осведомилась она.— Мой кузен Теренс, — гордо ответил я.— Тогда скажи ему, что он довольно нахальный.129 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИНЕстественно, выйдя с пирогом, я и мысли не допускал пере¬
дать такие слова моему двоюродному брату, который, осматри¬
вая окрестность, предложил прогуляться до тенистой зелени
на краю деревни; это место тут называли Гоммон.Он удобно уселся, привалившись спиной к каштану, и рас¬
крыл бумажный пакет, из которого пошел вкусный аромат хру¬
стящего слоеного теста.— Не такой уж большой при ближайшем рассмотрении, —
заметил он, разглядывая пирог, который, на мой взгляд, оказал¬
ся гораздо больше вблизи. Он был по крайней мере девяти дюй¬
мов в диаметре, покрытый снежной сахарной пудрой и исто-
чаюш;ий дивный сок. — Хм... — сказал Теренс. — У тебя не
найдется ножа?— Нет, Терри. Мне епде не разрешают носить нож. Боятся,
что могу порезаться, — извинился я.— Жаль, — задумчиво сказал Теренс. — Мы не можем раз¬
ломить его, иначе все будем в его начинке.Пока Теренс, нахмурившись, как бы глубоко задумался, у ме¬
ня в предвкушении вкуснейшего лакомства потекли слюнки.— Есть только один выход, парень, — наконец сказал он ре¬
шительно. — Нужно бросить монету — кому пирог. Ты ведь
игрок, не так ли?— Если ты — да, то и я, Терри.— Отлично, парень! — Он с серьезным видом достал моне¬
ту. — Орел — я выиграл, решка — ты проиграл. Я даю тебе пре-
имуш;ество. Загадывай.— Решка, Терри, — робко рискнул я.Он открыл монету.— Решка, какая жалость! Слышал, как я сказал: «Решка —
ты проиграл»? Ну, в следующий раз тебе больше повезет.В некотором смысле, хотя глаза мои часто моргали, я был
не слишком огорчен проигрышем. Глядя, как Теренс медленно
и с явным наслаждением уписывает пирог, я косвенно получал
удовольствие, вплоть до того момента, когда от слоеного пиро¬
га осталась последняя корочка.— Было вкусно, Терри?— Так себе, — критически отозвался он. — Но слишком соч¬
ный для твоей молодой крови. — Не меняя позы, он вытащил[30 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВИЗ кармана свой латунный портсигар, достал сигарету с золо¬
тым наконечником и, пока я с благоговением смотрел на него,
закурил. — Табак «Дикая герань», — пояснил он.— Терри, — сказал я, — как хорошо, что ты здесь! Почему
бы тебе не приезжать почаще? И почему бы мне не приехать
к вам?— Уфф, — сказал он, выпустив дым через ноздри. — Вижу,
тебя интересует наша семейка.Я ухватился за возможность что-то узнать о нас:— Да, расскажи мне, Терри.Он поколебался, словно готов был уступить, но затем помо¬
тал головой в знак отрицания:— Ты слишком молод, чтобы занимать мозги такой ерундой.— Но я занимаю, Терри. Есть вещи, которых я не понимаю.
Главное, почему мы никогда не видимся с нашими родствен¬
никами.Он искоса посмотрел на меня. Разве он не чувствовал, что
мне небезразлично то, что происходит с неизвестными мне чле¬
нами нашего рода?— Что, никто из родни твоей матери не приезжал к вам?— Нет, Терри. Только лишь один из братьев мамы. Который
в университете, самый молодой, по имени Стефан. И только
лишь один раз за все время.Повисла пауза.— Ну, парень, — сказал наконец Теренс назидательно, —
признаться, тут есть своя закавыка. И поскольку тебе неймется
узнать кое-что из прошлого, не вредно набросать несколько
штрихов на эту тему.Пока я сосредоточенно ждал, он откинулся назад, попыхи¬
вая сигаретой, и вдруг начал.— Прежде всего, — сказал он громко, почти обвиняюще, —
если бы не Каледонская железнодорожная компания, ты бы
сегодня здесь не сидел. Факт, тебя бы просто не было.Это неожиданное заявление потрясло меня. Я растерянно
уставился на него.— Видишь ли, — продолжал он, — каждый вечер, когда дядя
Кон возвращался с работы из Уинтона, ему приходилось пере¬
саживаться на другой поезд в Ливенфорде, чтобы на местном[31]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНподкидыше из Кэйли добраться до Лохбриджа, где он жил в то
время. Иначе бы он никогда не увидел твою мать.Подобный вариант развития событий показался мне таким
невероятным, что моя тревога усилилась. С удовольствием от¬
мечая, насколько мое внимание приковано к нему, Терри про¬
должал с легкой небрежностью:— Обычно Кон заходил в зал ожидания с газетой «Уинтон
геральд», потому что поезд из Кэйли всегда опаздывал. Но в
один из таких вечеров что-то привлекло его внимание или, ско¬
рее, кто-то.— Мама! — ахнул я.— Еще нет, парень. Не торопи меня. На тот момент она
просто Грейс Уоллес, семнадцатилетняя милашка. — Он уко¬
ризненно нахмурился. — Она постоянно приходила с папкой
для нот встречать своего брата-школьника, который возвращал¬
ся этим же поездом из Академии Дринтона. — Он сделал пау¬
зу — Конор, твой отец, всегда, ты уж извини меня, посматри¬
вал на хорошеньких девушек. Однако в тот раз все было иначе.
Он хотел заговорить, но опасался, что оскорбит ее. Но как-то
вечерком он все же решился. И в этот момент, парень, — не¬
ожиданно повысил голос Терри, — когда они посмотрели друг
другу в глаза, все рухнуло!— Что рухнуло, Терри? — едва прошептал я.— Ее родители были истовыми, стопроцентными пресвите¬
рианцами, строже не бывает, а она была зеницей ока у старика,
который, что еще хуже, происходил от шотландских предков,
начиная от самого Уильяма Уoллeca^ если ты когда-нибудь слы¬
шал о нем. Итак, была чудесная девушка, о которой весь городок
был прекрасного мнения, она помогала матери по дому, пела,
как ангел, в церковном хоре, никогда не оступалась. — Терри
печально покачал головой. — Когда узнали, что она связалась
с этим выскочкой, католиком-ирландцем, родным братом трак¬
тирщика и, бог ты мой, священника, то, черт возьми, парень, у
них всех действительно снесло крышу Мольбы и слезы. Не¬
сколько месяцев это был сущий ад, когда родня пускалась во^ Уильям Уоллес (William Wallace, 1270-1305) — шотландский рыцарь,
один из военачальников в войне за независимость от Англии Почитается
в Шотландии как патриот и народный герой[32]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВвсе тяжкие, чтобы разлучить парочку. Не помогло, парень. В кон¬
це концов, не сказав никому ни слова, хотя Кон не мог бы по¬
хвастаться и пятью фунтами стерлингов в кармане, они просто
пошли и зарегистрировали брак. Она знала, что ее родня ни¬
когда больше не будет разговаривать с ней, и Кон знал, что он
будет отщепенцем для своих, потому что он не освятил брак
в церкви, но не важно — они поженились.— О, я рад, что они это сделали, Терри! — горячо восклик¬
нул я, потому что слушал его рассказ затаив дыхание.Терри рассмеялся:— По крайней мере, шустрик, у них получился ты, законно¬
рожденный.Какое-то мгновение он сидел, изучая меня, как бы пытаясь
прочесть мои мысли, но теперь во мне было пусто. Возможно,
то, что он рассказал, не совсем меня удивило, я, должно быть,
о чем-то догадывался насчет моих родителей. Но внезапно на
меня накатила ужасная депрессия, усугубленная тем, с каким
веселым равнодушием Терри относился к истории, так глубоко
меня задевшей.— Итак, теперь ты все знаешь, — нарушил он молчание. —
Только не выдавай меня.— Не выдам, Терри, — глухо сказал я. Я был менее счаст¬
лив, чем надеялся, и, чтобы подбодрить себя, сказал: — Значит,
у меня двое дядей?— С нашей стороны у тебя трое. Мой отец, твой дядя Бер¬
нард в Лохбридже и его преподобие дядя Саймон в Порт-Крега-
не, не говоря уже о твоем дяде Лео в Уинтоне, хотя о нем мало
что известно. — Он поднялся и помог мне встать. — Нам пора
домой. Мне нужны спички, поэтому я загляну в магазин. Ну,
давай наперегонки.Он пружинисто побежал, желая показать мне свой стиль.
У меня не было настроения бегать, но теперь я испытывал стран¬
ный дух соперничества по отношению к своему несравненному
кузену. Я припустил за ним изо всех сил, так что Терри, гля¬
нув через плечо, был вынужден отбросить свою напускную
важность и прибавить ходу. Возможно, яблочный пирог и яйца
вкрутую мешали ему, возможно, рассказ о его подвигах в спор¬
тивных состязаниях Роклиффа был отмечен природным даром
все преувеличивать. Он меня не опередил — мы добежали до[33 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИНмагазина Гранта вровень, локоть к локтю. Когда мы отдышались,
он впервые глянул на меня с оттенком уважения:— А ты быстрый, парень. Не могу поверить. Ну, конечно, ты
понял, что я не выкладывался.Пока я ждал снаружи, он надолго застрял в магазине. Пол¬
ли, помогавшая ему, вовсе не выглядела недовольной из-за его
повторного появления и привередливости, с которой он выби¬
рал спички. Когда я посмотрел в окно, Терри, похоже, сильно
ее смешил. Такой уж он был, беззаботный и беспечный. Мог ли
Терри действительно любить кого-нибудь, не говоря уже о бед¬
ном маленьком шустрике, таком как я? У меня вдруг перехва¬
тило горло.Печаль сопровождала меня до самого дома, став епле глубже
во время восхитительного ужина из куриных блюд, который
приготовила мама, тогда как я не мог проглотить и кусочка.
Отец, пребывавший в одном из своих лучших настроений, ко¬
гда душа нараспашку, выказал особую любовь к Терри, дав ему
соверен, на который, видимо, Терри рассчитывал и который,
скорее всего, и был целью его визита. Затем мой кузен зажег
карбидную фару на велосипеде, вскочил на него и отправился
в Лохбридж.Когда он скрылся из виду, я пошел на кухню.— Мама, — сказал я, подходя к ней, — пусть и не очень-то,
но все-таки я игрок.— Ты? — без энтузиазма сказала мама. — Не знаю, хочу ли
я, чтобы ты был игроком.— Но это хорошо ведь. Терри сказал, что я игрок, когда мы
бросали монету на яблочный пирог.— Яблочный пирог? — Мама в недоумении повернулась, ее
руки были в мыльной пене. — Вот почему ты не ел за ужином.— Нет, мама. Я ни чуточки не попробовал пирога. Терри
все съел.— И откуда же взялся этот знаменитый пирог? — Теперь
мама очень странно и вопрошающе смотрела на меня.— Ну, мама, это я его купил и записал на наш счет.— Как! Ты записал на наш счет!Мать была изумлена. Отец же, который подошел и все слы¬
шал, вдруг спросил:— Как Терри бросал монету?[34]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВ— Он вел себя честно, папа. Он сказал: орел — его выиг¬
рыш, решка — мой проигрыш.Отец зашелся от смеха, столь долгого, что все закончилось
тяжелым кашлем с бронхиальным спазмом.— Юный мерзавец! — задыхался отец. — Он типичный Кэр¬
ролл.— Не вижу тут ничего смешного, — холодно сказала ма¬
ма. — Я поговорю с тобой серьезно об этом утром, Лоуренс.
А теперь ты пойдешь прямо в постель.Я медленно и грустно разделся. Этот день, начавшийся так
радостно, горечью стоял во рту. Мои ум и совесть испытыва¬
ли тяжесть вины. Разве я не предал Мэгги, дорогую Мэгги,
моего друга и заш;итника, да, отмахнулся и отрекся от нее, и все
ради двоюродного брата, который думал обо мне не больше,
чем, скажем, о коробке спичек фирмы «Свон»? Больше всего
на меня давила тайна, связанная с моими родителями, в кото¬
рую Терри меня посвятил, изоляция, в которой мы были вы¬
нуждены жить. Я уткнулся в подушку и позволил пролиться
горючим слезам.ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯВ том году осень наступила рано. Листья моего любимого
дерева, тронутые золотом и багрецом, опали, соткав королев¬
ский ковер у входа в кузницу С залива поползли утренние ту¬
маны, оставляя хрустальные росы на перистых травах поля
Снодди. В мягком воздухе было ощущение перемен и чего-то
неосязаемого, что заставляло меня мечтать о дальних землях,
неведомых королевствах, где, как мне тогда еще казалось, я бы¬
вал в какие-то забытые стародавние времена.Но сегодня было воскресенье, реальный день, который вся¬
кий раз, когда я просыпался и улавливал явственный запах
жареного бекона и яиц, настраивал меня на более практический
лад. Отец по воспитанию и вере был тем, кого я должен назвать
убежденным католиком, то есть, несмотря на некоторые свои
смелые и неординарные высказывания, он стоял на своем пе¬
ред лицом противников этой конфессии, но едва ли его мож-[35 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИННО было считать прилежным прихожанином. Если на седьмой
день недели сияло солнце и погода обещала быть хорошей, он
нанимал у фермера Снодди пони и рессорную двуколку и от¬
правлялся в ближайшую католическую церковь Святого Пат¬
рика в Дринтон, в девяти милях отсюда. Мать, несмотря на
свое протестантское воспитание, охотно ехала с ним. Она была
так привязана к мужу, что, по моему убеждению, если бы он
исповедовал индуизм, охотно сопровождала бы его и в индуист¬
ский храм. Меня, конечно же, брали с собой, и мы с мамой за¬
таив дыхание следили за тем, как неловко отец управляется с
поводьями, пытаясь выдать свою неосторожность за высокое
мастерство, что не могло обмануть ни нас, ни, в данном случае,
пони. Стукнув копытами, когда отец срезал углы, пони обора¬
чивался и, вытянув шею, с возмущенным удивлением смотрел
на него. На дорогах редко можно было встретить автомобиль;
обычно это был красный «аргайл» с автомобильного завода
в Лохбридже, и, когда такой проезжал мимо в облаке пыли,
чудом не врезавшись в нас, мама, придерживая широкополую
шляпу, восклицала:— О дорогой, эти ужасные машины!— Нет, Грейси, — невозмутимо отвечал отец, понукая ша¬
рахнувшегося пони. — Это прекрасное изобретение. Посколь¬
ку я собираюсь заиметь такое авто, не надо на них наезжать.— Это они могут на нас наехать, — бормотала мне на ухо
мама.Но было много воскресений, когда отец чувствовал, что Бог
не требует от него подвергать семью опасностям, связанным с
дорогой, и, глядя на его лицо, когда он изучал рыхлое серое не¬
бо и принюхивался к мягкому, намекающему на дождь запад¬
ному ветерку, я знал, что это осеннее утро чревато в высшей
степени приятными волнениями, остроту которым придавала
неизвестность, стоявшая за ними. И действительно, после завт¬
рака, на который отец явился в своем халате, он повернулся
к маме:— Голубушка, а не сделаешь ли несколько сэндвичей —
мальчику и мне?Отец обычно называл маму «голубушкой», когда просил ее
о какой-нибудь услуге.[36 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВОн поднялся наверх и затем спустился в обычной экипи¬
ровке для наших походов; толстый серый полушерстяной кос¬
тюм «Норфолк», крепкие ботинки и трикотажные чулки, а так¬
же непромокаемый плащ, который, как пончо, крепился на шее
металлической застежкой.Мы отправились в путь, вверх по дороге к станции и через
деревню, где уже начали звонить колокола в приходской церк¬
ви. В ответ на этот призыв туземцы, как мой отец упорно назы¬
вал местных жителей, все поголовно в степенно-черном, воору¬
женные своими черными Библиями, двинулись к церкви в мед¬
ленном и торжественном богопослушном потоке.— Черные тараканы! — раздался рядом со мной полный от¬
вращения возглас.Я уверен, что отец намеренно выбрал этот момент, дабы как
чужак-католик возмутить шотландское шествие выходного дня.
Это был его способ бросить вызов негласному предубеждению
против нас в деревне. В настоящее время, когда просвещенный
либерализм стремится содействовать единству Церквей, труд¬
но представить себе тогдашнее ожесточение против католиков,
особенно против ирландских католиков, на западе Шотлан¬
дии. Этих потомков неугодных голодных беженцев, многие из
которых до сих пор не смогли подняться выше уровня трудо¬
вого класса, называли «грязными ирландцами» и повсеместно
презирали и осуждали из-за национальной и религиозной при¬
надлежности, о чем публично высказывались в таких выра¬
жениях, как «римская блудница, пьющая из чаши мерзости»
или «шлюха, сидящая на семи холмах греха». Помню, что меня
самого пробирала дрожь, когда я пытался растолковать сло¬
ва проповеди, которая должна была зв}^чать в деревенской
приходской церкви: «Рим, место зверя, согласно Откровению
гл. 17:4-13».Но, в отличие от меня, у отца был боевитый характер, и он
с презрением и издевкой наблюдал, как люди, шокированные
нашим внешним видом, кривят рты и бросают на нас осуж¬
дающие взгляды. Теперь, как и всегда, он вышагивал по деревне
весело и беспечно, с высоко поднятой головой, насмешливая
улыбка изгибала уголки его губ, которые он иногда, вырази¬
тельно насвистывая, складывал трубочкой. Для меня, в смерт-[37]
АРЧИБАЛЬД КРОНИННОМ ужасе семенящего рядом, это было тяжкое испытание, раз¬
ве что лишь чуть скрашиваемое скрытно завистливыми взгля¬
дами мальчишек, для которых воскресенье было наказанием,
омраченным двухчасовой проповедью, днем мучительной ску¬
ки, когда случайный всплеск эмоций был скверной, смех —
преступлением, а проезд одного медленного поезда, известного
как «воскресный нарушитель», — глумлением над святостью
дня, примером того, что публично было объявлено злом, веду-
пцим мир к погибели.Я перевел дыхание, лишь когда мы миновали последнее
строение деревни, лесопилку Макинтайра, и вышли на простор.
Далее мы оказались у поместья Мейкл, пройдя величествен¬
ные ворота, возведенные в стиле шотландских баронов, с вы¬
сокими колоннами, на каждой из которых в нише из резного
камня сидел зеленый бронзовый орел. За ними, виясь по парку
между грудами рододендронов, уходила вдаль аллея, вероятно
в бесконечность. Вид этого исключительного великолепия уже
заранее вызвал у меня трепет, который усилился, когда отец,
пройдя еш;е шагов двести по проселочной дороге, осторожно
осмотрелся и, поманив меня за собой, нырнул в прореху в жи¬
вой изгороди. Теперь мы оказались в лесистом парке леди Ки¬
товый Ус, куда вход посторонним был строго запреш;ен.Я содрогнулся, подумав об этом. Отец, однако, совершенно
невозмутимый, направился под буками по знакомому маршру¬
ту — буковые орехи слишком громко трепцали под нашими бо¬
тинками, — и наконец мы вышли в поросшую папоротником
лош;ину. Затем отец обогнул плантацию молодых лиственниц
и углубился в более густые заросли с подлеском, где раздава¬
лось эхо плещуш;ей воды. Это была строго охраняемая река
Джелстон, известная тем, что в нее заходила морская форель.Оказавшись на берегу реки, рядом с водопадом, отец пер¬
вым делом вынул из-под плаща-накидки двухфутовую холщо¬
вую сумку и достал из нее складную, из железного дерева удоч¬
ку, прикрепил катушку спиннинга, выпустил леску и начал за¬
брасывать наживку в сливочную пену заводи. Еще мальчишкой,
живя у берегов Лох-Ломонда, он страстно рыбачил в каждой
речушке, впадающей в озеро, и теперь, пока я пристально на¬
блюдал, как он время от времени подергивает удочку, его азарт
передался и мне.[38 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВХотел бы я похвастаться, что отец был одним из тех, кто,
как пуританин, рыбачит на искусственную мушку, или про¬
ще — нахлыстом. Но это было не так. Он ловил рыбу на дожде¬
вых червей, выкопанных в деревне для нас Мэгги, которых по
одному, жирных и извивающихся, я доставал из банки из-под
какао «Ван Хоутен» — она была в моем кармане. Целью отца
было поймать рыбу, и он придерживался способа, который хо¬
рошо ему служил в юности. Однако сегодня, похоже, нам не
везло.— Совсем не клюет. — Отец был раздосадован, ему не нра¬
вилось терпеть поражение. — Но морская форель должна по¬
дойти. Мы оставим леску в воде и пообедаем.Наши сэндвичи были всегда хороши, особенно с томатами.
Мы сели на полянке под серебристой березой, которая рассеи¬
вала мягкий серебристо-зеленый свет. Река плескалась и свер¬
кала за высокой травой и тростником. Шум леса пугающе на¬
поминал о том, что эти места находятся в частной собственно¬
сти. Внезапная болтовня сойки заставила меня вздрогнуть. Как
и во всех наших походах, в настоящий момент я страшно боял¬
ся, что нас застукает лесник или, что еще хуже, хозяйка име¬
ния, эта грозная маленькая дама, выразившая мне презрение
в первый же мой день в школе, — мысленно я обозначил ее
кратко и неприязненно словом она. Этот страх омрачал мою ра¬
дость. Отец коварно или, может быть, ради того, чтобы доба¬
вить мне толику храбрости, иногда изображал панику: «Тсс!
Вон она!», заставляя меня бледнеть, сам же при этом пренебре¬
жительно покачивал головой.Когда наш пикник закончился, отец откинулся навзничь, за¬
ложив руки за голову, — шляпа съехала ему на глаза. По его слег¬
ка осоловевшему взгляду было видно, что он не прочь вздрем¬
нуть, — так и оказалось, когда он сонно пробормотал:— Сходи пособирай что-нибудь.Лес был полон дикой малины. Незачем было далеко ходить,
поблизости я нашел большой малинник. Как только я оказался
среди его высоких кустов, благополучно укрывших меня от
опасностей, во мне проснулся дух приключений. В мгновение
ока из бедного маленького шустрика, как называл меня Терри,
я превратился в героя вечерних историй отца. Выбирая медо¬[39]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНво-сладкие ягоды, пачкая лицо и руки малиновым соком, я вы¬
живал на безлюдных островах, преодолевал голод в непроходи¬
мых джунглях, утолял жажду в оазисах пустыни, где передви¬
гался верхом на верблюдах.Вдруг я услышал один за другим несколько всплесков, за¬
ставивших меня вернуться к отцу Он стоял на берегу, с усили¬
ем, двумя руками, удерживая удочку, которая изогнулась неве¬
роятной дугой, а в заводи билась как сумасшедшая большая
рыбина, вертясь и ныряя, прыгая в воздух и оглушительно
ударяясь о водную поверхность.В течение нескончаемых минут, пока продолжалась схватка
и кипела заводь, я трепетал из-за опасения, что наша добыча
может от нас уйти. Наконец эта прекрасная рыбина медленно
выплыла, уставшая и побежденная, ее серебряная чешуя каза¬
лась золотистой от торфяной воды, и отец быстрым, но плав¬
ным движением вытянул ее на пологий галечный берег.— Какая красота! — воскликнул я.— Проходная^ морская форель. — Отец тоже тяжело ды¬
шал. — Не менее пяти фунтов.Когда мы наконец успокоились и со всех точек зрения по-
восхиш;ались нашей добычей, отец решил, что с нас хватит на
этот день, так как солнце уже сильно припекало. На самом деле
ему до смерти хотелось показать рыбину маме, которая часто
открыто посмеивалась по поводу размеров нашего улова. Он
наклонился, пропустил толстый шнур через жабры форели, а
затем, подняв рыбу до пояса, подвесил ее, надежно привязав
шнуром к брючному ремню.— О том, чего глаз не видит, сердце не скорбит, — пошутил
он, накидывая сверху плащ. — Пошли, мальчик. Нет, не сюда...Отец, вдохновленный удачей, был явно в самом приподня¬
том настроении. Я понял, что из-за большой тяжелой рыбины,
которую следовало спрятать под стесняющим движения пла¬
щом, он не хочет возвращаться длинным путем через леса и
заросли. Несмотря на мои тревожные протесты, он заявил, что
мы сократим расстояние, пройдя полями, надо только пересечь^ Так называемые проходные лососи и форели нагуливаются и растут
в море (или озере), а на нерест поднимаются во впадающие в него реки.[40]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВглавную аллею за большим домом. Мне оставалось лишь по¬
следовать за ним.— Воскресный день, — успокоил он меня, когда мы прибли¬
зились к кустарнику, росшему вдоль подъездной дороги к до¬
му. — Там сегодня ни души.— Но посмотри! — Я указал на штандарт с изображением
льва над домом. — Флаг поднят. Она там!— Видимо, прикорнула после обеда.Едва он это сказал, как, выйдя из-за куста рододендронов,
мы едва не столкнулись нос к носу с пухлой коротышкой в
легком муслиновом платье, которая из-под своего кружевного
зонтика с изумлением уставилась на нас. Я чуть не упал в об¬
морок. Это была она. Я хотел убежать, но мои ноги отказались
повиноваться. Отец же, несмотря на непроизвольный испуг
и краткосрочную утрату естественного цвета лица, пытался
скрыть свою оторопь. Он снял шляпу и поклонился:— Ваша светлость... — Он сделал паузу и слегка кашлянул.
Я понимал, что он ломает себе голову над тем, как нам выйти
из этой катастрофической ситуации. — Надеюсь, вы не расце¬
ните это как вторжение. Позвольте мне объяснить...— Позволяю, — с ужасным шотландским акцентом прозву¬
чал ответ — в ее голосе слышалась смесь подозрения и крайнего
неудовольствия. — Что вы делаете в моем поместье?— Охотно объясню! — воскликнул отец, еще не зная, что
сказать, и снова кашлянул. Затем, как фокусник, не припод¬
нимая полы своего плаща, он вытащил из нагрудного кармана
одну из визитных карточек. — Мадам, позвольте мне предста¬
виться, — сказал он, вежливо, но настойчиво пытаясь всучить
визитку хозяйке имения, не обратившей на нее ни малейшего
внимания. — Дело в том, что мой партнер минхер Хагеманн из
Роттердама... вот его имя на моей карточке... он является кем-
то вроде з^еного-садовода. Голландец, ну вы понимаете, они все
там садоводы. Когда в разговоре на днях я случайно упомянул
о вашей знаменитой коллекции орхидей, он просил, просто умо¬
лял меня найти для него возможность встретиться с вами. Он
полагает, что в следующем месяце будет в Уинтоне. И если бы
вы были столь любезны... — Отец замолчал.Повисла тишина. Взгляд леди Китовый Ус, переходя с од¬
ного из нас на другого, остановился на мне, и в ее глазах я про¬[411
АРЧИБАЛЬД КРОНИНчел роковое узнавание. Наконец она надела пенсне, на золотой
цепочке подвешенное на шее, и изучила карточку— Королевские голландские дрожжи Хагеманна. — Ее гла¬
за снова нашли мои. — Тесные отношения с эссенцией жизни.— Да, мадам, — скромно признал отец, уверенный в том,
что хорошо выкрутился.Стоя непринужденно, чуть ли не улыбаясь, он совершенно
не подозревал о таинственных, однако методично падающих
каплях — каплях воды от форели, уже образовавших довольно
большую лужу как раз между его ботинками. Сердце мое замер¬
ло. Она видела это? И как, о боже, она на это среагирует?— Итак, ваш партнер интересуется орхидеями... — Она по¬
медлила. — Я думала, что голландцы вырап1ивают лишь тюль¬
паны.— Конечно тюльпаны, мэм. Целые поля. Но и орхидеи тоже.Призрак улыбки на губах леди Мейкл обнадежил меня. Увы,это была иллюзия.— Тогда пошли, — решительно сказала она. — Я покажу вам
свою коллекцию, и вы можете все о ней рассказать вашему лю-
бителю-минхеру.— Но, мэм, я лишь полагал, что вы назначите встречу, —
возразил отец. — Мы и думать не могли о том, чтобы беспоко¬
ить вас в воскресенье,— Всему свое время, мой дорогой сэр. На самом деле я на¬
стаиваю на своем. Мне небезынтересно посмотреть, как вы оба
будете реагировать на мои орхидеи.Отец впервые выглядел абсолютно растерянным, словно
утратившим дар речи. Но пути назад не было. Наша чичероне,
то бишь гид, повела нас по аллее вдоль террасы перед внуши¬
тельным особняком прямо в оранжерею — в это примыкавшее
к дальнему крылу дома огромное стеклянное сооружение в вик¬
торианском стиле, декорированное выкрашенной в белый цвет
металлической конструкцией. Мы вошли в этот хрустальный
дворец через двойные стеклянные двери, которые были за на¬
ми тщательно закрыты, и, встреченные потоком влажного воз¬
духа, мы сразу очутились в тропиках. Высоченные пальмы под¬
нимались до самой крыши, перемежаясь с гигантскими папорот¬
никами, распростершими огромные стебли над моей головой,[42 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВтут же были банановые деревья с гроздьями и кистями миниа¬
тюрных плодов, странные переплетенные лианы, колючие юк¬
ки, большие водяные лилии в бассейне, размером с чайные под¬
носы, масса роскошных растений, о названиях которых я даже
не мог гадать, и среди всего этого, вызывающе пестрые, сияю¬
щие, как прекрасные птицы джунглей, — орхидеи.Будь я в нормальном состоянии, как бы я восхищался этой
волшебной материализацией многих своих мечтаний. Даже сей¬
час я еще помню то возбуждение. Я удивленно глазел вокруг,
как в грезе следуя за нашей дамой, которая, переходя от экспо¬
ната к экспонату, в почти приятной манере показывала отцу
свою коллекцию. Было жарко, ужасно жарко. Я уже начал по¬
теть. Во все стороны разбегались трубы, испуская порции пара,
и не знаю, так ли это, но мне от перенапряжения казалось, что
там, где особо интенсивно подавалось тепло, наша дама вынуж¬
дала отца останавливаться, дабы он выслушал ее и все рассмот¬
рел. Впервые с тех пор, как мы вошли, внимательно посмотрев
на него, я увидел, что он страдает. Да, жестоко страдает в своей
тяжелой шерстяной одежде. Крупные капли пота стекали по
его лицу, которое своим цветом если еще не походило на мами¬
ны сэндвичи с томатами, то уже приобрело тона тушеного ре¬
веня.-- Может, вы встали близковато. Не хотите ли снять плащ?~ Благодарю вас, мэм, спасибо, нет, — поспешно сказал
отец. — Мне абсолютно удобно. Я люблю тепло.— Тогда взгляните на эту совершенно исключительную
каттлею. Вон там... наклонитесь над трубами, чтобы рассмот¬
реть ее получше.В отличие от других орхидей, о запахе которых мы пока
оставались в неведении, эта каттлея, вероятно, источала ни с
чем не сравнимый аромат. Короче, когда отец наклонился над
ней, от нее пахнуло рыбой.Меня снова охватил ужас. Нашу форель, привыкшую к хо¬
лодным водам океана, совершенно не устраивало это эквато¬
риальное пекло.— Красивая... невероятно красивая... — Едва ли отец осо¬
знавал, что он говорит, тайком вытирая мокрый лоб тыльной
стороной руки.[43J
АРЧИБАЛЬД КРОНИН— Мой дорогой сэр, — озаботилась наша мучительница, —
вам явно нехорошо от жары. Я настаиваю на том, чтобы вы
сняли этот тяжелый плащ.— Нет, — глухо пробормотал отец. — Дело в том, что... мы
действительно благодарны, но... важное дело... уже поздно...
время поджимает... мы должны идти...— Чепуха! Я этого не допущу. Вы не посмотрели и полови¬
ны моих сокровищ.И пока наша собственная температура все поднималась,
а тропический зной все набирал силу, эта маленькая страшная
дама заставила нас совершить медленный удушливый обход
всей своей оранжереи — стоя внизу, она вынудила нас даже под¬
няться по спирали белоснежной железной лестницы до самой
крыши, где смертельная жара, с каждым шагом становящаяся
все невыносимей, преподнесла нам мираж, панорамой которого
мы наслаждались, полагая, что видим перед собой темно-зеле¬
ную морскую ширь с прохладными манящими волнами, в ко¬
торые отец, во всяком случае, охотно бы окунулся.Наконец она открыла двойные застекленные двери. Затем,
когда мы стояли, измотанные, на благословенном свежем воз¬
духе, она одарила сначала меня, а потом отца мрачноватой, но
в то же время как бы любезной улыбкой.— Не забудьте передать мои приветствия вашему голланд¬
скому другу, — сказала она почти доброжелательно. — И на сей
раз можете оставить себе эту рыбу.Весь путь по аллее отец молчал. Я боялся поднять на него
глаза. Сколь ужасно, должно быть, он чувствовал себя в своем
унижении — сокрушительном унижении человека, которого я
до сих пор считал всесильным, способным выходить из самых
неловких и отчаянных положений. Вдруг я с испугом услы¬
шал, что отец смеется, — да, он смеялся. Я думал, он никогда
не остановится. Повернувшись ко мне с видом соумышленни¬
ка, он дружески хлопнул меня по спине:— А старушенция утерла нам нос, сынок. И будь я проклят,
она мне понравилась.Этими несколькими словами он вернул себе свой статус.
Моя вера в него была восстановлена. Таким он и был всегда,[44 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВМОЙ отец, извлекающий победу из поражения. Но как только
мы добрались до дому, он приложил палец к губам и опустил
левое веко:— И все-таки маме мы ничего не скажем.ГЛАВА ПЯТАЯЯ помирился с Мэгги и восстановил отношения с ней, за что
потом имел все основания благодарить свою маму. Консульти¬
руясь с ней по поводу наиболее подходящих средств для искуп¬
ления своей вины, я получил от нее совет потратить свой суб¬
ботний пенс на то, что больше всего нравилось моему другу
Мэгги, которую я предал. Я, соответственно, купил за полпен¬
са в «Лаки Гранте» мятного драже в полоску, несколько цвет¬
ных переводных картинок и пришел с этими подарками в ее
дом на дальнем конце железнодорожной линии.Она сидела у мерклого огня в маленькой, с каменным по¬
лом, темной кухне, где пахло мылом. У нее болело горло, и она
обмотала шею шерстяным чулком, заколов его булавкой. Воз¬
можно, из-за этого она встретила меня кротко, так кротко, что
я расплакался в приступе раскаяния. За эту слабость Мэгги
мягко упрекнула меня словами, которые я так и не забыл и
в которых было столько горькой правды, что я должен воспро¬
извести их буквально:— Ох, Лори, мальчуган, ты ужасный плакса. Чуть что —
твой слезный мешок уже наготове.Матери Мэгги, к моему большому облегчению, дома не бы¬
ло, поскольку я ее не переносил, и не только потому, что она
изводила Мэгги, но и потому, что, называя меня «лапочкой» и
прочими ласковыми словами, что было, как я понимал, чистым
притворством, она старалась своими коварными вопросами
выпытать у меня хоть что-то про нашу семью — вроде того, ла¬
дит ли моя мама с отцом, сколько она заплатила за новую шляп¬
ку и почему мы ели рыбу в пятницу.Весь тот день мы с Мэгги сидели за деревянным столом
и, посасывая черно-белые шарики мятного драже, переводили
цветные картинки на руки. Дабы скрепить возвращение нашей[45]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНДружбы, я дал Мэгги кулон, который, по моим словам, вылечит
ее горло. На самом деле это была маленькая серебряная медаль
Святого Христофора\ размером и формой с шестипенсовик,
но, поскольку я не решился сказать, что она имеет отношение
к религии, я назвал ее талисманом. Мэгги, которая любила та¬
лисманы, была в восторге и, когда мы прощались, все заверяла
меня, что мы снова друзья.Несмотря на наши взаимные обеты, в ту зиму я редко видел
Мэгги. Мой бедный друг, она никогда не была свободна. Тем не
менее, сидя за домашним заданием, я с удовлетворением слы¬
шал краем уха разговоры родителей о том, что для Мэгги гото¬
вится нечто хорошее, отчего ей станет только лучше.По мере того как наша жизнь улучшалась, отец все чаще
стал настаивать, чтобы мама подыскала кого-нибудь себе в по¬
мощь по дому. Ему никогда не нравилось наблюдать, как она
что-то чистит или подметает, хотя, должен признаться, сам он
редко предлагал свою помощь в таких начинаниях. Но маме,
в чем я абсолютно убежден, несмотря на кажущуюся абсурд¬
ность такого утверждения, нравились домашние заботы, и она
испытывала глубокое удовлетворение оттого, что в доме все
чисто, все блестит и все на своих местах. Она была «домови¬
той» — так это называется у шотландцев, и я хорошо помню,
как в те дни, когда она мыла полы в кухне и кладовой, мне
приходилось снимать обувь и ступать в чулках по расстеленным
газетам. Прежде она отвергала предложения отца, но теперь
два обстоятельства повлияли на ее настрой: для игры на новом
пианино требовалось беречь руки, а Мэгги, которой исполни¬
лось уже четырнадцать лет, в конце месяца оканчивала школу.У матери было чуткое сердце. Она жалела Мэгги и любила
ее. Теперь она высказала предложение отцу, которое он немед¬
ленно одобрил, а мне выпала роль посредника, когда мама ска¬
зала*— Лори, дорогой, когда увидишь Мэгги, скажи ей, что я хо¬
чу поговорить с ее матерью.На следующий день, когда Мэгги остановилась у нашего
дома во время обеденного перерыва, чтобы сказать, что ее мать^ Святой Христофор — мученик, почитаемый католиками и православ¬
ными, но не протестантами[46]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВзаглянет в субботу вечером, мама воспользовалась случаем по¬
говорить с ней. Естественно, я не присутствовал на собеседова¬
нии, но выражение лица Мэгги, когда она уходила от нас, бы¬
ло гордым и счастливым. В школе в тот же день она вела себя
совсем по-другому, была полна самоуважения и чувства собст¬
венного превосходства, когда, остановившись, чтобы послать
мне улыбку, сказала своим одноклассницам, которые не знали
гнета этих бесконечных бидонов с молоком, что она будет у нас
служанкой, со своей маленькой спальней наверху, получит но¬
вое платье и хороший заработок.Затем наступила суббота. Во второй половине дня, по еже¬
недельному обычаю, мама надела свой лз^ший, серый с голу¬
боватым отливом, костюм и, взяв меня за руку, отправилась в
деревню, как всегда с самым дружеским и открытым выраже¬
нием лица, что, разумеется, было полной противоположностью
манере ее мужа. В таких ситуациях отец и в самом деле вел себя
по отношению к местной публике непозволительно. Полагаю,
что он был чем-то, неизвестным мне, сильно оскорблен в преж¬
ние трудные дни в Роузбэнке, а отец был не из тех, кто легко
прощает обиду. Мама была другой, доброжелательной по отно¬
шению ко всему миру, не принимаюш,ей во внимание чью-то
неприязнь, готовой дружить, и она всегда стремилась пригасить
«ранимость» отца, развеять предрассудки и смягчить враждеб¬
ность. Эти субботние выходы, якобы ради того, чтобы сделать
необходимые покупки, имели другую цель, и во время нашей
прогулки мама, полная готовности здороваться со встречными
и отвечать на приветствия, в сияюш.ей атмосфере добросерде¬
чия поддерживала оживленный разговор со мной на всевозмож¬
ные темы, таким образом создавая у местных впечатление того,
сколь сильны наши социальные инстинкты.В этот конкретный день она провела очень приятные пол¬
часа у мисс Тодд, хозяйки галантерейной лавки, выбирая для
Мэгги темное платье, а также новую пару чулок и домашнюю
обувь. После этого она от души поболтала с Полли Грант, ко¬
торая не преминула спросить о моем кузене Теренсе, а затем,
выйдя из бакалейной лавки, мама ответила на самый настоя-
ш;ий поклон от миссис Дати, пожилой жены деревенского вра¬
ча. Обстоятельства сами шли навстречу маме. И это еще не все.[47]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНКогда мы повернули к дому, перед нами, торопливо перековы-
ляв на нашу сторону дороги, встал Пин Рэнкин:— У вас найдется минута, миссис Кэрролл?Естественно, у мамы было сколько угодно минут. Пин, хо¬
лостяк, всегда был застенчив с женщинами. Он сделал быст¬
рый вдох, что, я знал, является прелюдией к продолжительной
речи, такой же запинающейся, какая, без сомнения, омрачала
его проповеди.— У вас талантливый мальчик, мэм. Некоторые из его со¬
чинений выдающиеся. Я читаю их классу. Но я хочу поговорить
с вами о другом. Дело вот в чем. Леди Мейкл организует для
детского дома благотворительный концерт, который состоится
в деревенском зале пятого числа следующего месяца, и я поду¬
мал... мы подумали, не согласитесь ли вы сыграть на фортепи¬
ано. Я... мы были бы вам премного обязаны и благодарны, если
бы вы пошли нам навстречу.Я быстро взглянул на маму. Она покраснела. Ответила она
не сразу.~ Ой, мама! — воскликнул я. — Ты ведь так прекрасно иг¬
раешь.~ Да, — сказала она тихим голосом. — Я согласна.По дороге домой мама, обычно такая разговорчивая, оста¬
валась совершенно безмолвной. Однако по ее молчанию было
понятно, насколько дорого ей это общественное признание, ко¬
торого так долго пришлось ждать.На кухне отец заваривал в печи какой-то травяной чай. Его
простуда, по-видимому, не совсем прошла, и он взялся само¬
стоятельно лечиться отваром. Выглядел он больным и был да¬
леко не в лучшем настроении. Когда мама поделилась с ним
своими грандиозными новостями, он молча уставился на нее.
Было видно, что он собирается швырнуть это драгоценное при¬
глашение в лицо обитателям деревни.— Естественно, ты послала их к черту.— Нет, Конор, — твердо сказала мама, покачав головой. —
Это хорошее дело. Это значит, что они принимают нас нако¬
нец.— Они обратились к тебе только потому, что ты им нужна.Но мама заранее знала, что с ним будет непросто. Она былаполна решимости настоять на своем. Парируя все его аргумен-[48 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВТЫ, она убедила отца. Он в конце концов уступил и даже заго¬
релся этой идеей. Понимая, что за этим стоит леди Мейкл, он
был склонен, с тщеславием бывшего покорителя сердец, при¬
писать это приглашение впечатлению, которое на нее произ¬
вел, результату той незабываемой встречи.— Понимаешь, сынок, — заговорщицки кивнул он, — она
нас не забыла.Эта отцовская предрасположенность к шутке, похоже, на¬
ложила отпечаток на новый образ нашей жизни. У нас все ла¬
дилось в этом мире. Отец процветал, мама должна была сыг¬
рать на концерте, меня похвалил Пин за маленькие сочинения,
которые он задавал на выходные, и в довершение всего в дерев¬
не к нам действительно начали хорошо относиться. Какой я сча¬
стливый мальчик и какое сияющее будущее ждет меня!В тот вечер, когда мы сидели у камина, каждый занятый сво¬
им делом, у парадной двери зазвонил колокольчик. Редкий для
нас звук. Поглощенный поиском знаний в «Энциклопедии Пир¬
са», я поднял голову и с тревогой подумал, кто это ломится в наш
маленький замок. Но мать, занятая вязанием, просто сказала:— Это мать Мэгги. Беги, Лори, попроси ее войти.Я пошел открыть дверь и сразу вернулся.— Она говорит, что ей лучше не заходить.Мама удивилась, но, свернув свое вязанье и воткнув в него
спицы, тут же встала. Я прошел за ней полпути к двери. Я уже
заподозрил что-то нехорошее, но был совершенно не готов услы¬
шать крик, полный ожесточения или даже злобы:— Вы не получите мою Мэгги!Казалось, мама ошеломлена.— Если речь о том, чтобы немного больше денег... то я впол¬
не согласна.— Нет в мире таких денег, чтобы купить мою Мэгги!Она была пьяна? Нет. Вглядываясь в темноту, я увидел ли¬
цо, искаженное яростью и ненавистью. Даже не буду пытаться
воспроизвести те нелепые, полные яда оскорбления, которые
прозвучали в адрес моей мамы. Когда я впервые задумался над
историей своего детства, я поклялся ни о ком не писать плохо.
Но мать Мэгги была тем несчастным созданием, женщиной,
столь отравленной своими горестями, что в ней не осталось ни¬
чего, кроме ненависти. Мэгги всегда была ее рабочей лошадкой,[49 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИНна ком она вымещала свои неизбытые обиды, Мэгги была жи¬
вым, в обносках, свидетелем дурного обращения со стороны ма¬
тери, которая и мысли не могла допустить, что дочь уйдет от
нее ради другой, более счастливой и достойной жизни. Маму
теперь колотило от новой тирады этой женщины, которая по¬
сле слов «ты и твои папистские медальки» швырнула что-то
в нашу сторону — это был маленький серебряный кружок, ко¬
торый ударился об пол и покатился к моим ногам. Талисман на
счастье, который я дал Мэгги. Подняв его, я увидел, что отец
молча прошел вперед, все еще держа газету «Геральд», которая
каким-то образом соответствовала состоянию подчеркнутого
спокойствия, исходившего от него.— Уважаемая... — заговорил он сдержанно, без вражды, од¬
нако ледяным тоном. — Хватит, вы все сказали. Мы любим ва¬
шу дочь. Все, что мы сделали или собирались сделать, было про¬
диктовано самыми добрыми намерениями. Но поскольку вы
так явно нас не любите и не доверяете нам, мы можем только
уступить вам. А теперь, пожалуйста, уходите.Она молчала. Она ожидала оскорблений и была готова
к ним, но никак не к этой достойной сдержанности. Прежде
чем она пришла в себя, отец спокойно закрыл дверь.Как я восхищался отцом в тот момент! Зная его вспыль¬
чивость, его способность становиться порой надменно-презри-
тельным и ироничным, я вполне мог ожидать, что он сведет
этот инцидент к вульгарной перебранке. И все же мы были
непривычно молчаливы весь тот вечер. С точки зрения мамы,
отец был явно не в себе, о чем говорило то, что он закурил си¬
гарету. Он, вообще-то, не курил — у него не было такой потреб¬
ности, или, может быть, он дорожил видом своих красивых
зубов и не хотел, чтобы они потускнели, но в редкие минуты
стресса он затягивался «Митчеллом спешиал Х® 1». И теперь,
неумело выпуская дым, прищурив из-за него один глаз, а дру¬
гим время от времени ободряюще поглядывая на маму, он пы¬
тался успокоить себя и ее. На следующий день слухи о непри¬
ятностях у Мэгги достигли игровой площадки перед школой,
и краем глаза я не мог не заметить ее мучителей, собравшихся
в кружок. Но Мэгги, хотя и раздосадованная, держалась твердо
и была готова дать сдачи любому. После уроков она подождала
меня и, взяв за руку, пошла со мной по дороге к дому.[50]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВ— В любом случае мы остаемся друзьями, Лори. И на днях
я приду и буду помогать твой маме.Но мама все еще была расстроена. Ей не хотелось репетиро¬
вать перед концертом. Однако вечером в последний день того
месяца, приготовив ужин, она, ожидая возвращения отца, села
за пианино. Я привычно стоял у окна, но был настолько погру¬
жен в свои мысли, что свисток отцовского поезда дошел до
меня как из другого мира. Я уже начал смутно осознавать, что
отец слишком долго идет со станции, когда услышал знакомый
ежевечерний стук во входную дверь. Мама тут же перестала
играть и пошла встретить отца. Когда я снова глянул на улицу,
там были почти сумерки. Внезапно, в боковое окно, я увидел,
как двое мужчин медленно идут по дороге. Прижавшись вплот¬
ную к стеклу и вытирая его, запотевающее от моего дыхания,
я узнал Джима, станционного смотрителя, и стрелочника, ко¬
торый дежурил на шлагбауме. Еле передвигаясь, в затылок друг
за другом, они, опустив головы, что-то несли. Какую-то длин¬
ную доску, прикрытую одеялом? Поначалу я не понял, что это,
но впечатление от чего-то длинного и провисающего и от мед¬
ленного движения тех, кто это нес, было таким зловещим, что
я вдруг ужасно испугался. Я побежал сказать об увиденном
отцу. Он стоял в прихожей возле мамы, не сняв ни шляпы, ни
пальто. Лицо его было белым от шока. Голосом, который я не
узнал, он говорил маме:— Видимо, ее нога попала в стрелку, а поезд идет так мед¬
ленно. Но, Грейс... — его голос прервался, — ты бы видела бед¬
няжку, когда мы ее подняли.Со страшным криком мама закрыла лицо руками.Я онемел от ужаса, однако боль пришла позже, а тогда
я лишь понял, что Мэгги навсегда покончила с молочными би¬
донами.ГЛАВА ШЕСТАЯКаким же печальным и смутным и, главное, каким непред¬
виденным был тот период времени. Даже теперь, извлекая его
из памяти, я все еще не могу без боли представлять произошед¬
шее. Разумеется, никто не мог бы обвинить маму в смерти Мэг¬[51]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНги. в ту же ночь отец вернулся с фонарем к железнодорожному
переезду и обнаружил застрявший в стрелке между рельсами
каблук, оторванный от ботинка Мэгги. Мой бедный друг; пой¬
манная в ловушку этих тисков, она явно изо всех сил пыталась
высвободиться. В ответ на запрос о происшествии прокурор
дал ясно понять, что, если бы Мэгги захотела убить себя, она
не стала бы совать ногу в стрелку, чтобы потом пытаться вы¬
дернуть ее. Знал и я, судя по последним, полным надежды сло¬
вам Мэгги, сказанным мне, что мысль о самоубийстве никогда
не приходила ей в голову. И все же, несмотря на это, деревня
отвергла очевидность несчастного случая в пользу более ужас¬
ной альтернативы, и Мэгги, возвеличенная трагедией, стала му¬
ченицей, а мы — виновниками ее гибели.Тема эта игралась с вариациями. Когда мы сидели за ужи¬
ном, отец, с горечью сообш;ая о последних сплетнях, не стал нас
щадить. Если бы мы не встряли со своими ложными обещания¬
ми между любящей матерью и ее единственным ребенком, ес¬
ли бы не морочили ей голову иллюзорными надеждами, если
бы доставили бедную девочку в покое», она была бы теперь
жива и счастлива. И почему это только нам, единственным из
всех, кто живет в деревне, понадобилась прислуга!Мать, которая теперь целыми днями не решалась выйти из
дому и во время этого ужина почти не притронулась к еде, стис¬
нула руки:— Нам придется уехать, Конор.— Уехать? — Отец перестал есть.— Да. Подальше от этого несчастного Арденкейпла. Ты
ведь всегда этого хотел.— Как это! — Брови отца опасно взлетели. — Чтобы я убе¬
жал! Удрал, как кролик! Что ты обо мне думаешь? С Арденкей-
плом все в полном порядке. Мне нравится это место и окрест¬
ности. А теперь тем более ничто не заставит меня уехать. Кро¬
ме того... — он говорил медленно, с намеком, — не забывай, что
ты должна выступить на концерте.— Что?! — заплакала мама, содрогнувшись от одной мысли
о своем выступлении. — Я не собираюсь ни на какой концерт,
ни за что, ни за что!— Соберись, Грейс.152 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВ— Нет, нет! Я этого не перенесу!— Ты должна.— Я не способна на это. Я сломаюсь.— Ты не сломаешься.— Но, Конор... быть там, перед ними всеми, одной...— Ты будешь не одна. Я буду с тобой. И Лоуренс будет.
Разве ты не понимаешь, любимая, — нахмурился он, глядя на
нее, — если ты не выступишь, это станет явным признанием
нашей вины. В том, что случилось с Мэгги, мы совершенно
не виноваты. Поэтому мы должны пойти все вместе, должны
постоять за себя и показать, что нам плевать с высокой башни
на их разговоры.Меня уже трясло от того, что нас ждет, от чего-то, вдруг
протянувшего ко мне свои ледяные руки. Но пока, как и мама,
я пребывал в растерянности, отец смотрел на нас как бы издале¬
ка — спокойный и полный решимости.— Вот увидите, — сказал он, словно разговаривая сам с со¬
бой. — Да, вы сами увидите...В день концерта отец вернулся домой на более раннем по¬
езде. Он нес под мышкой длинную картонную коробку, содер¬
жимое которой стало мне очевидным, когда в половине шесто¬
го мама медленно, почти неохотно, спустилась по лестнице, —
она была прекрасна, но, боже, страшно бледна, в новом синем
шелковом платье, с низким декольте и плиссированной юбкой.— Отлично, — твердо сказал отец, внимательно оглядев
ее. — Как раз к цвету твоих глаз.— Оно красивое, Кон, — тихо сказала мама, — и, пожалуй,
стоило его купить. Но я так нервничаю.— Напрасно, любимая, — так же непререкаемо сказал отец.Затем, к моему изумлению — поскольку никогда преждея не видел в доме таких вещей, зная, что мой отец трезвенник
и редко когда позволяет себе бокал пива со своими клиента¬
ми, — он вынул из коробки плоскую бутылку с надписью на эти¬
кетке «Мартель. Бренди» и тремя звездочками. Осторожно,
как будто отмеряя лекарство, он налил в стакан приличную
порцию, не без того, чтобы вдруг щедро плеснуть мимо, а затем
протянул его маме.— Нет, Кон, нет.[53 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИН— Выпей, — неумолимо сказал отец. — Ты как заново ро¬
дишься.Пока мама колебалась, раздался стук лошадиных копыт
и дребезжание кеба, подъезжающего к нашим воротам. Вздрог¬
нув от этих звуков, она лихорадочно схватила стакан и, пока я,
широко открыв глаза, смотрел на нее, опустошила его одним
глотком, едва не поперхнувшись.Внутри кеба было темно, и это принесло временное облег¬
чение. Я сидел на краю сиденья, с прямой спиной, в своем вос¬
кресном костюме с накрахмаленным воротником. Отец тоже
оделся во все лучшее, а его усы были подровнены и подкруче¬
ны, так что кончики боевито загибались вверх. По крайней ме¬
ре, мы смело демонстрировали свою готовность к тому, что жда¬
ло нас впереди. И внезапно, когда красный огонь из кузницы
осветил кеб, я увидел, как мама потянулась к отцу и сжала его
руку:— Теперь я не боюсь, Кон. Мне тепло, и я чувствую себя
сильной. Я знаю, что у меня все получится.Отец тихо рассмеялся — да, к моему полному изумлению,
этот мужчина действительно рассмеялся.— Разве я тебе не говорил, любимая?— Да, Кон, дорогой. — Голос матери звучал странно. —
Только... Я чувствую... я хочу, чтобы ты поцеловал меня.Неужели эта женщина тоже сошла с ума? К моему ужасу
и стыду, не обращая внимания на меня и на пропасть, развер¬
стую впереди, они заключили друг друга в тесные объятия, по¬
сле чего мама глубоко и удовлетворенно вздохнула.Успокаивало и то, что ее благополучно довели до задней
двери, куда входили выступающие, затем отец взял меня за ру¬
ку, и мы пошли к главному входу. Зал был полон, сзади люди
уже стояли, но в первом ряду, сразу перед сценой, были остав¬
лены места для родственников тех, кто выступал. Туда и напра¬
вился отец, высоко подняв голову, так высоко, что, хотя все
его видели, он мог никого не узнавать. Однако, несмотря на эту
стратегическую осанку, он не упускал из виду толпу в конце
зала, состоящую в основном из молодых людей, потому что
шепнул мне на ухо;— Зеваки из Ливенфорда... жди проблем.[54]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВНаш приход был четко рассчитан по времени. Едва мы сели,
как леди Мейкл суетливо выскочила на сцену и объявила о
начале концерта, коротко объяснив, в чем его цель, и попросив
зрителей быть внимательными к артистам.-- Эти хорошие люди, — сказала она напоследок, — высту¬
пают перед вами бесплатно по самой достойной причине. Я хо¬
чу, чтобы вы приветствовали их всех без исключения.Услышав эти столь значимые слова, отец повернулся ко мне
с довольным видом и пробормотал:— Это для нас, мой мальчик. Она явно поймала мой взгляд.
Вот увидишь, с мамой все будет в порядке.К сожалению, в то время как просьба ее светлости была
сдержанно встречена основной массой народу, с последних ря¬
дов раздались нарочитые аплодисменты, и, когда леди Мейкл
ушла, кто-то взорвал надутый бумажный пакет. Громкий хло¬
пок был лишь отчасти заглушен нанятым аккомпаниатором,
который, открывая концерт, начал тарабанить «Землю надеж¬
ды и славы» ^Затем появился первый певец — высокий, худой молодой
человек, в болтающемся на нем костюме, явно с чужого плеча.
Встреченный насмешливыми криками одобрения с задних ря¬
дов, он нервно запел «Тору»1Говори, говори, говори со мной, Тора,И опять со мной говори.Успеха молодой человек не имел. Ему громко посоветова¬
ли прополоскать горло, принять ванну, вернуть одолженный
костюм и, наконец, отправиться домой к Торе и сунуть ее в
мешок.Далее вышел скрипач, который, в расстройстве оттого, что
его часто перебивали, призывая не дергать кота за хвост, бо¬
ролся с «Грезой»^ К этому моменту отец стал беспокойно ер¬
зать на своем стуле. Холодное отношение к маме со стороны^ «Земля надежды и славы»' («Land of Hope and Glory») — английская
патриотическая песня, претендующая на статус гимна Англии.^ «Тора» («ТЬога») — популярная английская лирическая баллада нача¬
ла XX в.^ «Греза» (нем. «Traumerei») — знаменитая пьеса Роберта Шумана.[551
АРЧИБАЛЬД КРОНИНжителей деревни, чего он опасался, было несравнимо с тем, что
могла бы учинить эта буйная толпа, состоящая, как стало ясно,
из подмастерьев судоверфи в Ливенфорде, которые были из¬
вестными нарушителями общественного порядка. Состояние
отца передалось мне, и, поскольку шум в зале не утихал, нервы
мои настолько напряглись, что у меня стала трястись голова.
Меня пробило потом, и я сидел, дрожа и переживая за свою
бедную любимую маму, которая, несомненно, расплачется, по¬
тому что я знал, что из всех вещей она выбрала для исполнения
сложную классическую пьесу — «Море» Дебюсси. Трудно бы¬
ло подобрать что-то менее подходящее для данного момента —
теперь унижения не миновать. Трудно было найти что-то хуже.Но теперь мама уже была там, на сцене. Дрожь моя прекра¬
тилась — я просто окаменел. Мама казалась такой маленькой
на той широкой площадке и такой на удивление молодой и
красивой, что мои страхи только усилились. Просто лакомый
кусочек, брошенный на съедение львам! Ее встретили шквалом
свиста, и кто-то прокричал какие-то слова, заставившие отца
ощетиниться. Он сидел прямо, с суровым взглядом. Я опустил
глаза, не смея посмотреть на маму, но когда поднял их, то уви¬
дел, что она уже села за рояль и, полуобернувшись к публике,
дружески помахала в сторону последних рядов. Боже мой! Что
с ней случилось? Она была совсем не похожа на мою маму —
не обращая внимания на свистки и шиканье, она улыбалась
своим мучителям. Я сжался на своем месте в ожидании перво¬
го слабого всплеска «La Мег», который уничтожил бы ее, од¬
нако, уронив руки на клавиши, она вдруг поразила меня бра¬
вурной темой одного из маршей Суза в исполнении духового
оркестра «Бессес» — это был любимый отцом марш под назва¬
нием «Вашингтон пост»*.Не сон ли это? По-видимому, нет, потому что, когда марш
закончился, мама, не останавливаясь, не обращая внимания
на аплодисменты и даже упредив кого-то, заоравшего «Еще
давай!», отважно набросилась на другую зажигательную мело¬
дию, из репертуара знаменитого оркестра волынщиков горной^ Марш «Вашингтон пост» написан в 1889 г. американским компози¬
тором и дирижером Джоном Филипом Сузой (1854-1932), известным как
«король маршей».156 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВпехоты, — популярного «Северного петушка»^ Если первый
номер пришелся по вкусу представителям Ливенфорда, то этот
абсолютно обезоружил их. Она не исполнила и половины пес¬
ни, как все затянули:Волынщик Финлейтер, волынщик Финлейтер,
Наигрывал «Северного петушка»!Потолок еш;е вибрировал от последних куплетов, когда зал
взорвался очередными аплодисментами, топотом тяжелых бо¬
тинок и повторными криками «Еще, еще!». Теперь мама совсем
разошлась. Она без колебаний пустилась играть то, что я бы на¬
звал попурри, а точнее, импровизацией, поскольку она играла
в основном на слух, — старые шотландские песни: «Вы, берега
и холмы»^, «Порывы листвы»^, «Через море к острову Скай»,
закончив местной популярнейшей песней «Цветущие берега
озера Ломонд». Эффект был потрясающим, даже самые равно¬
душные среди публики, кого я считал нашими врагами, были
покорены, они аплодировали в такт, кивали и подпевали, под¬
хваченные волной прекрасной мелодии, полной возвышенных
чувств и патриотизма.Я сиял от гордости, отбив себе ладони в знак восхищения
своей чудесной мамой, которая, презрев высокое искусство,
спасла всех нас.А зрителям хотелось еще. Даже когда мама встала из-за роя¬
ля, ее не отпустили. Должно быть, кто-то невидимый, на кры¬
льях, дал ей знак уступить. Что же теперь она исполнит? Ответ
пришел быстро, и казалось, что ее глаза нашли нас. Она взяла
первые аккорды песни «Далеко от земли» Мура, отдавая дань
не старым, а новым своим привязанностям. И вдобавок она за¬
пела, спокойно и уверенно, как будто сидя дома за пианино.^ «Северный петушок» («Соек о’ the North») — знаменитый военный
марш начала XIX в.^ «Вы, берега и холмы» («Ye Banks and Braes») — песня на стихи шот¬
ландского поэта Роберта Бёрнса, написанные в 1791 г.: «Ye banks and braes
о’ bonie Doon, / How can ye bloom sae fresh and fair?» — «Вы, берега и холмы,
реки Дун, / Почему вы так прекрасны и свежи весной?».^ «Порывы листвы» («Green Grow the Rashes, О») — песня на стихи
Р. Бёрнса.[57 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИНЯ почти не дышал, слыша, как звучит ее чистый прекрасный
голос в абсолютной тишине впимаюш;его зала.Отец, откинувшись назад и покручивая усы, со странной
восторженной улыбкой не отрываясь смотрел на маму, как буд¬
то едва верил собственным глазам. И когда наконец, поклонив¬
шись на прощание, мама покинула сцену, он резко поднялся и,
демонстрируя каждым своим движением, что вечернее действо
для него закончено, взял меня за воротник и повел по проходу
из зала.Нам не пришлось долго ждать маму. Она поспешно спусти¬
лась по ступенькам заднего крыльца, в пальто, с белой шалью,
накинутой на голову, и побежала прямо к нам. Отец обнял ее
и поднял.— Грейси, Грейси... — пробормотал он ей на ухо. — Я знал,
что в тебе это есть.— Ой, мама! — Я прыгал от восторга. — Ты была велико¬
лепна!Мама перевела дыхание:— Это была ужасная сентиментальная каша, но мне пока¬
залось — только это им и понравится.— Им понравилось, мама! — крикнул я.— Лучше не бывает, — промурлыкал отец.— Я не хотела продолжать, но леди Мейкл попросила.— Вот! — сказал отец, довольно щелкнув языком. — Я знал,
что Китовый Ус будет на нашей стороне. Но что тебя толкнуло
на это в самом начале? Это она подала идею?— Нет.— А кто тогда?Мать лукаво взглянула на него:— Должно быть, твой мистер Мартель.И мы все втроем смеемся как сумасшедшие. Какая радость,
какое счастье! Какой триумф Кэрроллов!— О, не стоит так, Кон, — вдруг сказала мама. — Подумай
о бедной Мэгги. Знаешь, когда я играла, почему-то в глубине
души я чувствовала, что делаю это для нее.Мы возвращались вместе под сияющей луной; мама и отец,
рука об руку, не прекращали ни на секунду свой бесконечный
разговор, но я не испытывал ни ревности, ни одиночества, по¬[58]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВтому что мама своей свободной рукой нашла мою и устроила
ее в кармане своего пальто. Моя рука уютно покоилась в ее
руке всю дорогу до дому.Как ярко светила луна, какой она была ясной и высокой!
И наша звезда, счастливая звезда Кэрроллов, тоже поднима¬
лась, да, поднималась снова, ясная и высокая, чтобы там, выше,
слиться с нашей Галактикой.ГЛАВА СЕДЬМАЯНа следуюший день было воскресенье, и, возможно в по¬
рыве благодарения, мы отправились на мессу в Дринтон, вер¬
нулись домой к позднему и довольно необычному обеду из
жареной утки, за которым последовал фирменный мамин де¬
серт — засахаренная вишня под взбитыми сливками. В корот¬
кий зимний день, после того как отец вздремнул, мама предло¬
жила прогуляться по берегу. Вчерашняя золотистая аура все
еще не рассеялась вокруг мамы, в дополнение к какой-то счаст¬
ливой истоме, с которой она, словно вспоминая о чем-то вол¬
шебном, посматривала на отца, что я так или иначе связывал
с его вниманием к ней. Я уже начинал ощуш;ать сильное фи¬
зическое притяжение, существовавшее между моими родителя¬
ми, которое, преодолев все возможные препятствия, связало их,
выросших чуть .пи не в разных мирах, и которое теперь пре¬
вратилось в тесный чуткий союз. В более поздние годы, когда
я стал читать о других детствах, которые так часто омрачались
постоянными ссорами родителей, супружеской несовмести¬
мостью и взаимной ненавистью, я еще яснее осознал, что брак
мамы и отца был на редкость удачен. Притом что иногда слу¬
чались внезапные небольшие бури, чему виной была вспыль¬
чивость отца, они длились не более нескольких часов и закан¬
чивались спонтанным примирением. И всегда между родите¬
лями, даже в безмолвии, было взаимопонимание, отчего наш
дом был для меня безопасным, теплым местом в этом подчас
враждебном мире.Это чувство было ощутимо в воздухе, когда, побывав
в Джеддес-Пойнте, находившемся в стороне, противоположной[59]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНРоузбэнку — этого места мама всегда избегала по причинам,
о которых я смутно догадывался, — мы медленно возвращались
сквозь мягкий туман, собирающийся на мертвом, пустынном
эстуарии. Воздух был так недвижен, что всхлипы прилива до¬
носились как слабое эхо от какой-нибудь лежащей вдалеке мор¬
ской раковины. Мама маячила впереди, в компании Дарки, кош¬
ки с фермы Снодграсса, которая часто увязывалась следом за
нами на этих прогулках. Мы с отцом отстали на несколько ша¬
гов, сражаясь в «блинчики», и, снисходительно предупрежден¬
ные мамой, что слишком громко кричим, считали подскоки глад¬
ко отполированных бесконечными приливами плоских камеш¬
ков, взлетающих над спокойной серой поверхностью воды.Внезапно, после своего броска, отец, кашлянув, содрогнул¬
ся, выпрямился и приложил платок к лицу. Я удивленно под¬
нял глаза и, желая быть услышанным, громко воскликнул:— У папы кровь идет из носа!Мама обернулась. Я видел, как она изменилась в лице.
Я также видел, что отец прикрывает платком рот. Мама была
уже рядом.— Конор, опять твой кашель.— Ничего особенного. — Он поднес носовой платок к гла¬
зам и почти бессмысленно уставился на маленькое алое пят¬
но. — Всего лишь пятнышко. Я, должно быть, просто напрягся.— Но ты кашлянул, — обеспокоенная, настаивала она. — Ты
должен сесть и передохнуть.— Ничего особенного. Просто стрельнуло в бок. — В дока¬
зательство он тихонько и ненатурально кашлянул. — Видишь,
все прошло.Мама не ответила. Она сжала губы скорее решительно, чем
покорно, и, когда мы снова двинулись в путь, в ее глазах, хотя
время от времени она и посматривала на отца, больше не было
истомы, и до самого нашего дома она хранила молчание.Этот кашель отца, возникающий время от времени, осо¬
бенно в сырую погоду, и с ходу отклоняемый им как «намек на
бронхит» или даже с какой-то гордостью собственника назы¬
ваемый «моей склонностью к бронхиту», как если бы это было
исключительно его особенностью, — кашель, для избавления
от которого отец пользовался травяными настоями собствен-[601
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВКОГО приготовления, стал, несмотря на частые протесты мамы,
восприниматься в семье как естественное явление. Я ничего
не думал об этом, и связь кашля с тем до смешного маленьким
малиновым пятном на платке отца показалась мне настолько
нелепой или, по крайней мере, настолько несущественной, что
сразу же, как только мы вернулись домой, я, насвистывая, от¬
правился с Дарки на ферму за молоком — теперь эта вечерняя
обязанность легла на меня.В коровнике еще шла дойка, и, примерно минут двадцать
ожидая, пока струя теплого молока, пенясь, наполнит ведро, я
забавлялся выходками кошки, которая ловила и вылизывала
молочные брызги, падавшие на каменные плиты. Возвращаясь
не спеша по дороге с кувшином молока, я был совершенно не
готов увидеть возле нашего дома двуколку доктора Дати; по¬
трясение было тем сильнее, что на ней уже светили фонари —
они казались еще более яркими из-за мглы сумерек и, словно
характеризуя личность деревенского врача, смотрели на меня
как два огромных глаза.Этот доктор Дати казался огромным, и не только мне одно¬
му. Пожилой человек, которому было семьдесят, свирепый, с
красным лицом, неизменно одетый в вельветовые бриджи, бле¬
стящие коричневые гетры и мешковатую вельветовую курт¬
ку, он, как горный бык, вваливался в комнату больного и точно
таким же манером покидал ее, объявляя свой диагноз трубным
голосом, сопоставимым с гудком на скале Эрскин, предупреж¬
дающим корабли о тумане, а ежели я попадал ему в руки, то
часто от такого рыканья моя щека орошалась его слюной. По
всем канонам романтической беллетристики под этим грубым
внешним видом должно было скрываться золотое сердце. Од¬
нако это было не так. Доктор был груб и подчас жесток со сво¬
ими пациентами. Ему было безразлично, что о нем думали, и,
в общем, его считали «твердым орешком». У него была своя фер¬
ма на окраине, где он выращивал свиней породы седлбек, и от
него часто слышали, что он предпочитает их своим пациентам.
Если у него и была слабость, помимо ежедневной бутылки вис¬
ки, служившей ему эликсиром, поскольку с каждым глотком
он, казалось, только креп, — то это были хорошенькие женщи¬
ны. Он тискал доярок на всех фермах, которые посещал, — они[611
АРЧИБАЛЬД КРОНИНхихикали, делая вид, что сопротивляются, он же прижимал ка¬
кую-нибудь из них коленом к стене. Хотя по отношению к мо¬
ей маме он не столь открыто проявлял свои наклонности, так
как прекрасно знал, где надо остановиться, я всегда чувство¬
вал, что он неравнодушен к ней.Я, конечно, не осмелился войти в дом, пока там находился
этот громила. Я и так достаточно от него пострадал. Подкрав¬
шись с теневой стороны к окну, я осторожно заглянул в осве¬
щенную комнату.Отец лежал на диване, голый по пояс, а доктор Дати, при¬
жав ухо к короткой деревянной трубке, наклонялся над ним.
Никогда еш;е я не видел, чтобы мой отважный родитель был в
таком невыгодном положении, в таком подчинении — зависи¬
мый и беззаш;итный. Зрелище было невыносимым, и, отвернув¬
шись, я скользнул вниз и сел спиной к стене, поддерживая меж¬
ду коленями теплый кувшин молока.Прошло довольно много времени, прежде чем парадная
дверь открылась и на пороге появились доктор Дати и моя ма¬
ма — их силуэты были отчетливо видны в свете, падающем из
прихожей. Я пригнулся, насколько можно, и тут же загремел
голос доктора:— Пошлите в аптеку за лекарством. Вам нужен рыбий жир
и эль. Но помните, женщина, — он схватил руку мамы и, под¬
черкивая значимость своих слов, стал укоризненно и одновре¬
менно ласково ее потряхивать, словно пытался повернуть ма¬
му к себе, — главное — вытащить его отсюда. Разве я не гово¬
рил вам, что в Роузбэнке надо держаться подальше от берега?
Никому не на пользу жить в этой сырости на грязном заилен¬
ном побережье. Кроме того, речные туманы — настоящий яд для
человека с такими легкими.Я не совсем понял это высказывание, я был слишком занят
наблюдением за тем, чтобы доктор Дати благополучно поки¬
нул наш дом и сел в свою двуколку. И мама, когда я вошел, не
была расположена останавливаться на этой теме и не была на¬
строена на разговоры. Взяв у меня кувшин с молоком, она тихо
занялась приготовлением чая.В течение двух дней отец оставался дома, беспокойный
и больной, а затем вернулся к работе. И хотя я заметил начав¬
шиеся и неутихающие разговоры, да и споры, между моими ро¬[62]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВдителями, то, если и обращал на них внимание, считал, что они
связаны с дрожжевым бизнесом. Все вроде вернулось к счаст¬
ливой нормальности. Отец, энергичный как всегда, вскоре ти¬
пичным жестом отправил в мусорную корзину свою бутылку с
лекарственным напитком и сосуд с рыбьим жиром и элем. Для
меня было абсолютной новостью, когда в один из апрельских
дней мама, одетая во все лучшее и явно вернувшаяся из какой-
то из поездки, отвела меня — я только что пришел из школы —
в сторону и сообплила:— Лоуренс, в следующем месяце мы уезжаем из этого до¬
ма и переезжаем в Ардфиллан. — И, увидев мой испуганный
взгляд, добавила торопливо и успокаивающе: — Там такое при¬
ятное место, дорогой. На самом деле все к лучшемуЭта внезапная перспектива перемен, всегда сулящая ре¬
бенку одни тревоги, привела меня в полное замешательство.
Еще никогда Арденкейпл не казался мне таким привлекатель¬
ным. Теперь я прекрасно чувствовал себя в школе, где учился
на два класса старше. Мне нравился Пин, и я подружился с
несколькими мальчиками. В прошлую субботу я поймал две
пятнистые форели в ручье Гилстон. И мы должны были бро¬
сить все это, когда у нас все так хорошо.Мама, должно быть, прочитала это на моем лице, потому
что она обняла меня, доверительно улыбаясь, дабы я понял,
что все происходящее ее устраивает и очень ей нравится.— Ардфиллан — прекрасный город, дорогой. И наша новая
квартира находится высоко на холме и недалеко от вересковых
болот. Я уверена, тебе понравится.ГЛАВА ВОСЬМАЯПереезд дался нам на удивление легко, и, как мама и обеща¬
ла, наш новый дом оказался большим шагом вперед по сравне¬
нию с маленькой виллой, которую мы покинули. Городок Ард¬
филлан покорил меня своим великолепием. Раскинувший¬
ся между холмом и широко разлившимся устьем, похожим на
почти открытый морской простор, Ардфиллан был модным
местечком, курортом для избранных, с небольшим причалом,[63]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНнабережной и эстрадой для оркестра, но в то же время жилым
городком, популярным как у «зажиточных» бизнесменов, ко¬
торые пользовались быстрым железнодорожным сообщением
с Уинтоном, так и у других резидентов, равного или еще боль¬
шего достатка, которые ушли на пенсию. Склоны холма были
усеяны большими особняками, с причудливыми фасадами, об¬
ширными огороженными садами вокруг и с видами на выбор
в сторону Гэрлоха или Кайлс-оф-Бьюта, причем дома эти ни¬
коим образом не вторгались в широко раскинувшуюся внизу
вересковую пустошь, которая тянулась за Глен-Фруин до бе¬
регов Лох-Ломонда. Много превосходных магазинов, частная
библиотека с выдачей книг на дом и две самые элитные школы
в Шотландии: одна, Бичфилд, для мальчиков, другая, Святой
Анны, для девочек. Вскоре я стал также различать благовоспи¬
танную манеру речи, скорее, акцент, характерный для этого
общества и абсолютно обязательный для вступления в его со¬
став. Короче говоря, тут существовал определенный «тон», ко¬
торый, хотя и проигнорированный отцом, сразу понравился
маме и поначалу устрашил меня.Терраса Принца Альберта, представлявшая собой ряд плот¬
но прилегающих друг к другу строений вдоль улицы, весьма
удачно разместилась прямо на холме среди великолепных особ¬
няков и, пусть слегка поблекшая, по-прежнему сохраняла по¬
чти всю свою прежнюю элегантность. Она была представлена
несколькими кoттeджaми-мeзoнeтaми^ сложенными из краси¬
во обработанного камня. Широкие эркеры, два удобных парад¬
ных входа с портиками, полугеоргианский и отчасти викто¬
рианский стили — каждый дом на несколько вместительных
квартир. В этих мезонетах были прекрасно спланированные ком¬
наты с высокими потолками, перед входом — садик с декоратив¬
ными растениями, а с задней стороны — длинная уединенная
лужайка, обнесенная стеной. Естественно, мы не могли позво¬
лить себе такое великолепие, но этажом выше, в квартире но¬
мер семь, свежепокрашенной, с новыми обоями, нам было впол¬
не удобно, и отсюда мы глядели в будущее, представлявшееся^ Мезонет {фр. Maisonette) — буквально «маленький дом» Это, как пра¬
вило, двухэтажные квартиры, которые, помимо гостиной, имеют также не¬
сколько спален, минимум две ванные, небольшую оранжерею, собственный
дворик.[64]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВблагоприятным, особенно для моего отца, исполненного опти¬
мизма благодаря смене обстановки и животворному воздуху,
который он, стоя по утрам и вечерам у открытого окна, глубоко
вдыхал во время дыхательных упражнений. И все же меня бес¬
покоило что-то совершенно новое в выражении лица моей ма¬
тери, когда она посреди своих домашних хлопот вдруг замира¬
ла в какой-то растерянности, которую, поймав мой взгляд, она
тут же изгоняла улыбкой.В Ардфиллане не было никакой индульгенции на то, чтобы
пренебрегать воскресной мессой. В нижнем городе мы поль¬
зовались двойным преимуществом — могли посещать церковь
Святой Марии и ее приходскую школу на Клей-стрит. Кроме
того, первым человеком, заглянувшим к нам однажды днем и
абсолютно очаровавшим нас своим веселым дружелюбием, был
молодой приходский священник, отец Макдональд, горец из
Инвернессшира, выпускник отличного колледжа Блэра в Абер¬
дине. Ангус Макдональд был тем человеком, который, как ска¬
зал мой отец, понравился бы даже самому упертому оранжисту^
Мама, все еще немного побаивающаяся священников, которые
ей никогда не попадались в ближайших кварталах, не могла
поверить своим глазам, когда после чая он встал и, к моему без¬
удержному восторгу, исполнил хайланд флинг1 Со временем,
по его тактичному настоянию, брак моих родителей, благодаря
некоторым техническим поправкам, в которых я почти ничего
не понимал, был освящен, что примирило мою семью с церков¬
ной ортодоксией. Более того, никоим образом не осуждая не¬
адекватность моих собственных религиозных знаний, которые
были радикальными, он предположил, что по крайней мере в
настоящее время я должен посещать приходскую школу. Так
что на следующей после его визита неделе я был отправлен
в школу Святой Марии.Должен признаться, что, хотя я был удовлетворен перехо¬
дом в третий класс, где моя учительница, сестра Маргарет Мэ¬
ри, похоже, готова была сделать из меня что-то особенное, я
скучал по своему старому другу Пину и в целом был не в вос-^ Оранжист — член Ирландской ультрапротестантской партии
^ Хайланд флинг — один из четырех старейших традиционных шотланд¬
ских танцев[65]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНторге от моей новой школы. Чтобы добраться до Клей-стрит,
надо было идти по проселочной дороге, которая вела вниз по
склону к самой бедной части нижнего города, по сути рабочему
району Ардфиллана. Здесь, на узкой улочке, напротив много¬
квартирного здания, находились огороженные участки прихо¬
да Святой Марии — церкви, школы и пресвитерия^; все строе¬
ния из грубого кирпича, практичные, но явно указывающие на
ограниченность средств. Также и среди школьников преобла¬
дал этот печальный знак нищеты. Почти все они были из бед¬
ных, ближайших к церкви окрестностей, многие из них были
детьми презираемых ирландских «огородников», которые при¬
ехали для работы на картофельных полях Клайдсайда, а неко¬
торые из учеников ходили, увы, чуть ли не в лохмотьях. Они
играли в странные игры, которых я не понимал, самопальные
игры обездоленных, для чего использовались твердые кусочки
глины, жестяные банки, стены, изрисованные мелом, шарики
из бумаги и ткани, связанные между собой бечевкой. Прав¬
да заключалась в том, что состоятельные католики Ардфилла¬
на отправляли своих детей в другие школы, в Ливенфордскую
академию или в Джесмит-колледж в Уинтоне, хотя, конечно,
отнюдь не в Бичфилд, учебное заведение, которое оставалось
в высшей степени и исключительно для аристократии. Итак, не¬
смотря на доброжелательность, которую я там встретил, общее
впечатление от школы Святой Марии было гнетущим. В ре¬
зультате мною овладело чувство социальной неполноценно¬
сти — это была своего рода духовная рана, порожденная моей
религией. Когда я сделал попытку объясниться на сей предмет
с мамой, у которой были другие, более серьезные заботы, она
попыталась утешить меня:— Это тебе на пользу, дорогой, и это ненадолго. Ты пока
должен просто принять, как оно есть.Моим самым большим крестом был недостаток общения.
Я использую данное выражение, так как в то время изучал вы¬
сказывания Святых Отцов. Каким бы ни было их моральное
превосходство, мама не могла переступить через себя, чтобы
позволить мне дружбу с мальчиками, которые, как сказал отец,
ходят с голым задом. И поэтому, чувствуя, что я ни рыба ни^ Пресвитерий — дом католического священника.[66]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВМЯСО, я был обречен проводить свободное время в скуке и оди¬
ночестве.Единственным утешением, хотя оно лишь усиливало мою
неудовлетворенность, являлись прогулки через весь холм к
прекрасным зеленым спортивным полям школы Бичфилд.
Надежно спрятавшись в зеленой изгороди боярышника, я со
жгучей завистью и тоской наблюдал за игроками. Здесь было
все, о чем я только мечтал: зеленые, четко размеченные поля с
белыми стойками ворот, где игроки — многие из них такие же
маленькие, как я, — в форме разнообразных цветов, от алого до
ярко-синего, били тут и там по мячу, бегали, пасовали, обводи¬
ли друг друга и сталкивались в манере, ожидаемой от мальчи¬
ков, которые поедут в Феттс, Гленальмонд, Лоретто^ или даже,
как некоторые, в лучшие государственные школы Англии. Ко¬
гда это зрелипле становилось невыносимым, я в печали повора¬
чивал к дому, так яростно заколачивая воображаемые голы, что
отбивал себя пальцы на ногах о бордюр тротуара, после чего
мама сокрушалась, что я порчу свои новые ботинки.Однажды в субботу в самом безлюдном конце террасы на
дороге напротив сада номер семь я развлекался стрельбой по
воображаемым мишеням. Внезапно один из камней вылетел
куда-то вбок из моей руки и, описав смертельную параболу,
врезался во фронтальное окно мезонета, над которым мы жи¬
ли. Ужаснувшись ледяному звону разбитого стекла, я бросился
наверх к маме.~ Ты должен немедленно пойти и извиниться. Эту леди
зовут мисс Гревилль. Скажи, что ты заплатишь за стекло. По¬
стой, дай-ка я вытру тебе лицо. — Когда я спускался, она ска¬
зала мне вслед: — Не забывай о хороших манерах.Волнуясь, я нажал на звонок у входной двери мисс Гре¬
вилль. Краем глаза я увидел большую зазубренную дыру в ок¬
не. Пожилая горничная в аккуратном чепце и рабочей форме
открыла мне. У нее были седые волосы и, как мне показалось,
осуждающее выражение лица.— Подожди здесь, — сказала она, когда я объяснил причину
своего визита.^ Феттс, Гленальмонд, Лоретта — привилегированные учебные заведе¬
ния Шотландии.[67]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНПока я стоял в коридоре, меня поразил удивительный вид
двух скрещенных весел на стене: оба подрезаны, лопасти окра¬
шены в ярко-синий цвет. В глаза бросались и другае необыч¬
ные предметы, в частности пара рапир, но в этот момент верну¬
лась служанка и провела меня в гостиную, где мисс Гревилль,
стоящая у рокового окна, повернулась, чтобы хорошенько рас¬
смотреть меня. Я, в свою очередь, смотрел на нее.Она показалась мне высокой, солидной женщиной, сорока
пяти лет, большегрудой и чрезвычайно прямой. У нее было блед¬
ное полное лицо, которое выглядело еще полнее в обрамлении
рассыпанных по накладным плечам светлых пышных волос и
тугого, жесткого накрахмаленного воротника, скрепленного бу¬
лавкой. Одета она была просто, даже строго: серая юбка и белая
блузка, на которую свисала тонкая цепочка пенсне. Она выгля¬
дела непреложной леди, каковой и являлась, а также школьной
учительницей, каковой и была в прошлом. Я слышал, как мама
говорила, что мисс Гревилль когда-то преподавала в женской
школе Святой Анны; я бы ее испугался, однако в ее манере
общения не было ни надменности, ни претенциозности, что
отделяли бы ее от презренных реалий жизни, одной из кото¬
рых был я.— Я к вашим услугам, мисс, это я разбил окно.— Похоже что так. — У нее был высокий, ясный голос, ее ак¬
цент не был характерен для Ардфиллана, скорее, в ее случае дан¬
ный акцент сам несколько пострадал. — По крайней мере, с ва¬
шей стороны это благородно — прийти по собственной воле.Я молча принял комплимент, которого не заслуживал.— Как это случилось?— Извольте, мисс: я занимался метанием.— Юный Кэрролл... полагаю, что вы — юный Кэрролл... не
обращайтесь ко мне, как к девушке в чайной лавке. Можете
называть меня «мисс Гревилль», по крайней мере для начала
нашёго знакомства. Что вы метали?— Камни, мисс... Гревилль.— Камни! Боже мой, какая дурная привьгака! Я бы не возра¬
жала, если бы вы разбили мое окно мячом. Но камни! Зачем?— Если вам интересно, — ответил я, начиная оживать, —
я довольно метко бросаю камни. Я могу, если хотите, попасть
в любую цель на той стороне дороги.[681
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВ— Правда? — воскликнула она с интересом.— Показать?— Нет, только не камнями... — Она сделала паузу. — Разве
вы никогда не бросали мяч?— Нет, мисс Гревилль. У меня его нет.Она внимательно, чуть ли не с жалостью посмотрела на ме¬
ня, затем, предложив мне сесть, вышла. Я сел на край стула и,
пока ее не было, огляделся. Большая комната озадачивала и
даже пугала меня. Странные образцы мебели, которых я ни¬
когда не видел прежде, — не темные и блестящие под политу¬
рой, как наш лучший комплект красного дерева, но в основном
выцветшего медового цвета стулья с сиденьями из цветных
нитей, инкрустированный комод с китайским узором в желтых
и золотых тонах, мягкий серый ковер с блеклым розоватым
рисунком в центре. Цветы на подоконниках, а также в большой
голубой вазе на длинном и плоском пианино, совсем не похо¬
жем на наше.Едва мой взгляд остановился на каминной полке, на кото¬
рой стояло много маленьких серебряных чашек, как вернулась
мисс Гревилль.— Можете взять это. — Я встал, и она протянула мне мяч. —
У него своя история, которая, вероятно, вас не заинтересует.
Он принадлежал моему брату— Того, с веслами? — вдохновляясь, спросил я.— Нет-нет. Не гребца. Другого, младшего.Она рассеянно улыбнулась, и хотя эту улыбку нельзя было
назвать недоброй, она, к моему сожалению, была явно отрешен¬
ной. Я совсем не хотел сюда приходить, но, странное дело, те¬
перь мне не хотелось уходить отсюда. Эти загадочные ссылки
на Боба мокрого и Боба, предположительно, сухого^ заинтри¬
говали меня. Я сделал попытку продолжить разговор:— Разве вашему младшему брату не нужен мяч?— Теперь ему ничего не нужно, — бесстрастно ответила
она. — Он был убит два года назад под Спион-Коп1^ Игра слов: Боб — мужское имя; wet bob — гребец, буквально — мокрыйбоб.2 Сражение в период Второй англо-бурской войны за холм Спион-Коп
24 января 1900 г.[69]
АРЧИБАЛЬД КРОНИН— О мисс Гревилль! — воскликнул я с сочувствием, на ко¬
торое только был способен. — Он отдал свою жизнь за короля
и страну!Она бросила на меня взгляд, полный невыразимого отвра¬
щения:— Не будьте столь пафосны, маленький резонер, иначе на¬
ше знакомство, доселе короткое и беспрецедентное, немедлен¬
но прекратится. — И она позвонила в колокольчик, дабы меня
препроводили до дверей.Мама, хотя и огорчилась тем, что я забыл сказать про опла¬
ту разбитого стекла, с интересом и удовольствием выслушала
мой отчет о визите, из которого я тактично удалил последний
пассаж. С тех пор как мы сюда переехали, она проявляла веж¬
ливый интерес к нашей соседке. Однако мяч при ближайшем
рассмотрении оказался довольно бесполезным. Жесткий, ко¬
жаный, с залатанным швом, он не подпрыгивал и во всех отно¬
шениях никак не подходил для моих обычных игр. В тот же
вечер я показал его отцу.— Это мяч для крикета, — пояснил он. — И им играли.— Она рассказала Лоуренсу, что у мяча есть история, — за¬
интересованно пояснила мама.— Несомненно, — иронически улыбнулся ей отец. — По
словам жилищного агента, у этой дамы полно историй. Неко¬
гда они были очень важными людьми. Большое поместье не¬
далеко от Челтенхема. Но ее папан почти все профукал, и она
занялась преподаванием. Сначала в колледже Челтенхема, за¬
тем в Святой Анне. Но теперь она все это бросила.— Интересно почему? — задумалась мама.Улыбка отца стала шире.— Склонен полагать, — пробормотал он в своей любимой
манере, — что в некоторых своих проявлениях она слегка чу-
да-ко-ва-та.Он произнес последнее слово на мелодию популярной пес¬
ни тех дней, которая начиналась так: «Ой, не чу-да-ко-ва-та
ли она?»— Чепуха! — воскликнула мама. — Это просто досужие
сплетни. Она мне кажется прекрасной леди, и она была очень[70 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВлюбезна с Лори. В следующий раз, когда мы встретимся, я хо¬
чу поклониться ей и поблагодарить.Таким образом, разбитое окно послужило началом нашего
знаменательного знакомства с мисс Гревилль.ГЛАВА ДЕВЯТАЯВо всех отношениях корректная и даже сдержанная благо¬
дарность, которую мама выразила мисс Гревилль через не¬
сколько дней, была принята более чем благосклонно. Наша
соседка, живущая одна и, по-видимому, имеющая ограничен¬
ный круг друзей, была расположена к новым знакомствам. Она
посетила нас и оставила свою визитную карточку. Десять дней
спустя мама нанесла ответный визит и была приглашена на
послеобеденный чай, после какового мероприятия она верну¬
лась, сияя от удовольствия и с кучей интереснейших новостей.За ужином она доложила отцу и мне, что мисс Амелия Гре¬
вилль очаровательна и очень-очень леди — мама сделала ак¬
цент на этом слове. Ее мебель и серебро, которые достались ей
из семейного дома недалеко от Челтенхема, были прекрасны, —
и вправду, все в доме говорило об изысканном вкусе. Она была
художественной натурой, любила музыку, играла на виолонче¬
ли и надеялась составить дуэт с мамой. Увлеченная ботаникой,
она показала замечательный альбом засушенных полевых цве¬
тов. Она часто ездила в Швейцарию — полазить по горам. Ее
родители умерли. У нее было два брата, получившие образо¬
вание в Итоне, один из которых жив и в настоящее время зани¬
мается фермерством в Кении. Она посещала церковь Святого
Иуды, заведение, принадлежащее Высокой англиканской церк-
ви\ и поэтому хорошо относилась к католикам. Она была са¬
мой... Вдруг, встретив взгляд отца, наклонившегося к ней с более,
чем обычно, насмешливой снисходительностью, мама запнулась.— Да, — она слегка покраснела, — она была добра ко мне.
Но совершенно независимо от этого мне она нравится. И зна-^ Высокая церковь — направление в англиканстве, тяготеющее к католи¬
цизму[711
АРЧИБАЛЬД КРОНИНешь, Кон, мне не хватает подруги, особенно когда ты весь день
отсутствуешь.— Тогда я рад, что ты ее нашла, — великодушно сказал
отец, — только не... ну, не заходи слишком далеко, девочка моя.Я был совершенно не согласен с отцом. Мисс Гревилль про¬
извела на меня сильное впечатление. В самом деле, я взял за
правило, вернувшись из своей задрипанной школы, слоняться
возле палисадника перед домом в надежде, которая пока что
оказывалась иллюзорной, привлечь ее внимание. Теперь же,
подумав о тех удивительных синих веслах, я сказал в раздумье:— Должно быть, приятно иметь брата из такой школы, как
Итон, даже если ты сам туда не ходил.Отец рассмеялся, как будто нашел что-то занимательное
в моем замечании или в том, как я его произнес:— Не волнуйся, мой мальчик. Святая Мария — всего лишь
временная остановка. Все идет к тому, что довольно скоро у те¬
бя на руках будут козыри.В эти дни он был в отличном настроении. Другой воздух,
несомненно, устраивал его. Он наслаждался экспрессом — рос¬
кошным поездом между Уинтоном и Ардфилланом, на кото¬
рый у него был сезонный билет в первом классе. Он набирал
высоту в этом мире, безошибочное обеш;ание процветания под¬
разумевалось в его словах, в его манере, в его элегантном, ухо¬
женном облике. Он, казалось, полностью оправился после того
странного происшествия на берегу Арденкейпла и не забывал
напоминать нам, что счастливый результат был в основном до¬
стигнут благодаря его собственным усилиям. Когда мы покида¬
ли Арденкейпл, доктор Дати дал ему записку для представления
своему коллеге в Ардфиллане. Это был доктор Ивен, худой,
сутулый, мягко ступаюпций пожилой человечек, с висяш;ими
щеками и клочком седой бороды, всегда аккуратно подстри¬
женной до определенной длины. Его манера тихо, почти на
цыпочках, приближаться, его серьезный вид создали ему репу¬
тацию человека исключительно профессионального, и он слыл
умным.Поначалу отцу он не понравился. «У него лицо как у покой¬
ника», — сообпцил он маме и после этого, хотя ему были реко¬
мендованы периодические проверки состояния здоровья, свел[72 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВСВОИ визиты в дом врача к минимуму, а с недавних пор и вовсе
их прекратил Мама подозревала, что вышло какое-то недора¬
зумение, что отец, как она выразилась, «поцапался» с доктором
Ивеном. С другой стороны, он в принципе всегда недолюб¬
ливал врачей; его насмешливое и скептическое отношение к
данной профессии уже давно стало у нас притчей во языцех.
«Жженый сахар и вода», — издевался он, качая головой, сни¬
сходительный к нашей доверчивости, наблюдая за мамой, кото¬
рая твердо верила в укрепляющие средства и регулярно назна¬
чала их мне, отмеряя столовую ложку моего «лекарства» от
Парриша^Он верил в природу и в естественные восстановительные
силы человеческого организма. Таким образом, соблюдая ре¬
жим и правила гигиены, рекомендованные доктором Дати, чьи
суровые слова, вероятно потрясшие отца, все еще сохраняли
какой-то вес, он следил за собственным здоровьем. Он разра¬
ботал сложную систему дыхательных упражнений и придер¬
живался диеты, богатой маслом и сливками, в придачу к креп¬
кому пиву «Гиннесс», хотя всегда был весьма умеренным по¬
требителем подобных напитков. Он спал с открытым окном на
шерстяном одеяле, накрывшись таким же, носил шерстяное
нижнее белье на голое тело и красные каучуковые стельки в бо¬
тинках.Итак, все было хорошо с отцом и с нами. Однако мало-по-
малу до меня стало доходить, что мама не совсем удовлетворе¬
на отцовской интерпретацией его самочувствия. Как это стало
для меня очевидным? Возможно, по ее дополнительной заботе
о нем, но, скорее всего, по тем моментам отрешенности, когда
она внезапно прерывала свои дела, как будто застигнутая ка¬
кой-то тревогой, омрачавшей ее счастье, и по ее лицу пробега¬
ли тени и отражения скрытых мыслей, доступных лишь тому,
кто мог интуитивно и абсолютно достоверно все истолковать
и прояснить, даже ее самые смутные чувства.Однажды вечером, когда я сидел за столом, выполняя до¬
машнее задание, мама, вязавшая у камина, сказала, словно раз-^ Парриш («Parrish’s Chemical Food») — известный в Англии бренд про¬
изводителя лекарственных пищевых добавок, т н БАДов[73 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИНмышляя вслух и с той небрежностью, которая не могла меня
обмануть:— Конор, дорогой, не пора ли тебе снова сходить к доктору
Ивену?Отец, читавший в удобном кресле «Ивнинг тайме», похоже,
сделал вид, что ее не услышал. Затем он медленно опустил га¬
зету и поверх ее пристально посмотрел на маму:— Что, прости?Теперь уже занервничав, мама повторила свое замечание,
которое, несомненно, отец услышал. Он изучал ее.— Есть ли какая-то очевидная причина, по которой я дол¬
жен пойти к твоему доктору Ивену?— Нет, Конор. Тем не менее тебе советовали время от вре¬
мени обследоваться. А ты не был у него целую вечность.— Верно, — крайне назидательно сказал отец. — Однако,
поскольку я не выношу этого человека и всегда чувствовал се¬
бя хуже после визита к нему, чем до того, я решил, что будет
правильней и разумней держаться от него подальше. Иными
словами — я не доверяю ему.— Это довольно странно. Он в городе на отличном счету,
и у него первоклассная практика.— Да, он возится с бездельниками-богачами и, разумеется,
угождает им. Возможно, у него и есть практика, только он не
практик.— Как ты можешь такое говорить?— Потому что я так считаю! — стал горячиться отец. —
Представь, он действительно хотел, чтобы я на три месяца по¬
слал работу куда подальше и отправился в долгий морской
круиз на Мадейру. В настоящий морской круиз! Это, может
быть, годится для старых леди, о которых он печется, но беспо¬
лезно для меня.Отец замолчал с таким видом, будто сказал слишком много,
и попытался возобновить свое чтение. Но мама упредила его.— Хорошо, — невозмутимо сказала она, продолжая вязать
как ни в чем не бывало. — Согласна, что Ивен дотошен. Но
ведь есть и другие врачи. И я думаю, тебе следует найти того,
кто тебя устроит.— Но с какой стати?[74]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВ— Ну... чтобы проверить твое состояние. В конце концов,
ты ведь не совсем избавился от кашля.Отец насупился и неуверенно посмотрел на нее:— Это ерунда. Я уже сколько раз говорил тебе, что у меня
всегда был такой кашель.— И все же... — Мама демонстративно отложила свое вя¬
занье и наклонилась к нему. — Разве в Уинтоне нет врача, кото¬
рый мог бы тебя посмотреть?Наступила тишина. Я уставился в свою книгу и ожидал воз-
муш;ения или, по крайней мере, возражения, полного досто¬
инства и великодушия. Вместо этого отец уступил, хотя и не¬
охотно:— Ну, девочка моя, если тебе так хочется... Рядом с моим
офисом есть один парень. Медицинский сотрудник страховой
компании «Каледония». Иногда я сталкиваюсь с ним. Такой же,
как ты, настырный. Ради тебя я мог бы как-нибудь заглянуть
к нему.Не обрапцая внимания на то, что отец тонко поддел ее, мама
тихо вздохнула с облегчением, пусть сдержанным, но все-таки
различимым.— Тогда сходи к нему, Конор. Почему бы не завтра?Отец, снова обратившись к газете, никак не отреагировална это.На следующий вечер, когда он вернулся, мама, как обычно,
встретила его у дверей. Когда они вместе вошли в гостиную, я
не заметил ничего необычного в облике отца, разве что он, по¬
хоже, устал. Но часто, когда на него наваливалось много дел,
он выглядел усталым. Во время ужина, который был вкуснее
обычного, с любимой отцом тушеной говядиной, у него был хо¬
роший аппетит. Ни намека на разговор, случившийся накану¬
не. Поужинав, я пересел к окну с книгой. Только тогда я услы¬
шал, как мама тихо сказала:— Ну что?Отец ответил не сразу. А когда заговорил, голос его прозву¬
чал спокойно, даже задумчиво:— Да, я был у него. Доктор Макмиллан. Очень достойная
личность. Похоже, ты была права, Грейс. По-видимому, одно из
моих легких слегка поражено.[75 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИН— Поражено? Но чем?— Ну... в общем... — Отец не хотел этого говорить, но был
вынужден. — Немного туберкулезом.— О Кон... это серьезно?— Только не волнуйся. В конце концов, тут ничего необыч¬
ного. Простой недуг. Он у многих людей. И они справляются
с ним.Я услышал долгий тревожный мамин выдох. Затем она мед¬
ленно потянулась к отцу и сжала его руку:— По крайней мере, теперь нам ясна ситуация. Сейчас сде¬
лаешь перерыв и действительно поправишься. Поезжай в са¬
наторий или отправляйся в морской круиз, как посоветовал
доктор Ивен.— Да, я поеду. По-видимому, в санаторий. Пулей полечу.
Обеш;аю. Но не сейчас.— Конор! Это надо сделать немедленно.— Нет.— Немедленно!— Это невозможно, Грейс. Просто-напросто не получится.
Каждый пенни у нас вложен в дрожжи. Я даже кредит взял
в банке. И сейчас держу в голове все свои планы.— При чем тут деньги в такой момент?— Дело не в деньгах. У меня все в порядке. Но бизнес моло¬
дой, ты же знаешь, что это дело одного человека, и есть кое-что
крайне важное с «Ю. Ди. Эл.», то есть с компанией «Юнайтед
дистиллере лимитед», из-за чего я должен быть там, я просто
не могу все это бросить, следующие несколько месяцев будут
решающими.— О Кон... Кон... Я не понимаю, при чем тут «Ю. Ди. Эл».
Ты и твое здоровье важнее.— Послушай, Грейс, мы должны быть разумными. Ради те¬
бя и мальчика, а также ради меня. «Ю. Ди. Эл.» — это одна из
крупнейших компаний в стране, и они явно, да, определенно
заинтересованы в моих дрожжах, я уверен, что смогу добиться
слияния наших компаний в течение трех, возможно даже, двух
месяцев. Это недолго, девочка. Потом я буду свободен, чтобы
взять до шести, даже девяти месяцев на поправку. А сейчас я
могу сократить часы работы, брать время от времени дополни¬[76]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВтельный выходной. Я буду осторожен, крайне осторожен во всех
отношениях. Я все это продумал в поезде по пути домой. Я сде¬
лаю все, что ты скажешь, кроме как выбросить то, над чем я тру¬
дился в поте лица, на что надеялся. Было бы безумием упус¬
тить теперь такой шанс в жизни.В своем бурном объяснении они забыли обо мне. Я перехва¬
тил испуганный взгляд мамы. Ее глаза стали наполняться сле¬
зами. Я знал, что она проиграла и что отец будет поступать по-
своему.Но на сей раз мои симпатии были на его стороне. И тогда,
и впоследствии я ни на минуту не сомневался в своем отце.
Моя вера в его проницательность, рассудительность и неизбыв¬
ную самоуверенность, подтвержденная множеством случаев,
когда я видел, как он выходил из сложных ситуаций и пальцем
не шевельнув, оставалась абсолютной и неколебимой. Даже
терпя поражения, он умел свести к минимуму их последствия,
благодаря тому что находил их забавными или несуш;ественны-
ми. Его две фразы «Предоставьте это мне» и «Я знаю, что де¬
лаю», произнесенные спокойно и уверенно, стали для меня проб¬
ными камнями триумфального успеха.Мама больше не пела во время своих домашних дел. Я не
понимал причины ее постоянного стресса. В состоянии вечной
тревоги она искала утешения и поддержки в общении с полной
сочувствия мисс Гревилль, нашей соседкой. Однако дни сменя¬
лись днями, и все шло по плану. Отец ничуть не выглядел боль¬
ным. С лица его не сходил обычный румянец, глаза светились,
и он не терял аппетита. Как отец и обещал, хотя никогда не за¬
трагивал тему нездоровья, он заботился о себе, не выходил из
дому в плохую погоду и избегал нагрузок в течение долгих вы¬
ходных дней. Он все еще покашливал, тайком отхаркивая в ма¬
ленькую фляжку, которую теперь носил для этой цели, но через
некоторое время, всего-то лишь через пару недель, он по совету
мисс Гревилль собирался в Швейцарию, чтобы там быстро вос¬
становиться, — вопрос этот был однозначно согласован. Он по-
прежнему упорно пользовал свои собственные травяные сред¬
ства, периодически просил маму натирать ему грудь оливковым
маслом, а однажды вечером вернулся из города со странным
прибором, который доверительно представил нам как лечебный[77]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНингалятор. Устройство состояло из металлического контейне¬
ра со спиртовкой внизу и длинной резиновой трубки с мунд¬
штуком. Вода и специальная смесь трав, прилагаемые к прибо¬
ру, были заправлены в контейнер, спиртовка зажжена, и когда
зашипел горячий лечебный пар, отец честно его вдохнул. И это,
и все остальное делалось с жизнеутверждающей уверенностью
в выздоровлении, что выглядело бы смешно, если бы в свете
последующих событий не оказалось столь трагичным.Спустя годы, когда я задался вопросом о причинах такого
явного безрассудства, за ответом не пришлось далеко ходить.
Отец был амбициозным человеком, который постоянно риско¬
вал. Он осознавал опасность отсрочки своего лечения, но был
готов, по его собственным словам, «пойти на риск» ради нас
самих, поскольку его бизнес достиг ключевого этапа, когда в
случае удачи отец занял бы действительно важную позицию,
связанную, как впоследствии выяснилось, с его упоминани¬
ем «Ю. Ди. Эл.» — переписка с этой компанией для моего юно¬
го ума приобрела каббалистическое значение. Он был смел, но
избыточный оптимизм его ирландского темперамента, стоящий
за этой врожденной храбростью, обманул его, убедив, что азар¬
тная игра сулит выигрыш. Однако прежде всего его поведение
действительно можно было объяснить странным и характерным
проявлением самой этой болезни, что, как я узнал годы спустя,
называлось spesphthisica — «надеждой туберкулезника», то есть
ложной и настойчивой надеждой, вызываемой токсинами, об¬
разующимися при этой болезни, которые поражают нервную
систему, создавая ложную иллюзию окончательного излечения
и полного выздоровления.Все это в значительной степени нес в себе отец, неизбежно,
так или иначе, делясь со мной и мамой. Мы были совершенно
не готовы к катастрофе, которая грянула вскоре.Шла, насколько я помню, вторая неделя марта, и, вероятно,
было около двух часов ночи, когда я проснулся. Через наплы¬
вающие туманы сна я испытывал смутное и ни с чем не сооб¬
разное чувство, что меня зовет мама. Внезапно, когда я соби¬
рался перевернуться на другой бок, я услышал ее голос, очень
громкий и такой пугающе требовательный, что я сразу сел:— Лоуренс! Лоуренс! Иди сюда![78]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВЯ вскочил С постели. В моей комнате было темно, но, когда
я открыл дверь, свет в коридоре был включен. Дверь в спальню
отца была полуоткрыта, и мама снова позвала меня изнутри.
Предчувствие какой-то страшной катастрофы сковало меня,
не давая сделать и шага, но я двинулся вперед и вошел в ком¬
нату. Этого момента я никогда не забуду.Отец лежал на боку, положив голову на край кровати. Он
безостановочно кашлял, кашлял и кашлял, и с его губ хлестал
пузыряш;ийся алый рз^ей. Его лицо было землистого цвета.
Мама стояла на коленях рядом с кроватью. Одной рукой она
держала голову отца, другой с трудом удерживала большой
белый таз от умывальника, наполовину заполненный алой пе¬
ной — я с ужасом понял, что это кровь. Пятна крови были вез¬
де — на скомканных простынях кровати, на маминой ночной
рубашке, даже на ее руках и лице. Не изменяя позы и не отры¬
вая глаз от отца, мама сказала мне тем же напряженным, стра-
дальчески-повелительным голосом:— Лори! Беги за доктором Ивеном. Сейчас же. Немедлен¬
но. Скорее, ради бога!Я развернулся и побежал, не помня себя от шока. Забыв
надеть, как полагается, фуфайку и брюки, на что у меня ушло бы
не более полуминуты, я в одной ночной рубашке выбежал из
дому на улицу. Босиком я понесся по тротуару, мое сердце сту¬
чало о ребра. Во тьме казалось, что я бегу с нечеловеческой ско¬
ростью, — еш:е никогда я не бегал так быстро. В конце Принц-
Альберт-роуд я свернул на Кохун-Кресент, потом спустился на
Виктория-стрит, где впереди, на полпути к эспланаде, увидел
красный фонарь перед домом доктора Ивена. Квадратный де¬
коративный фонарь с отчеканенным на нем гербом города —
когда-то Ивен был провостом^ Ардфиллана. Ни души вокруг.
Молчание пустоты нарушалось только моим прерывистым ды¬
ханием, когда я все бежал и бежал, не обраш;ая внимания на
боль в ступнях от гравия... и оказавшись наконец на подъездной
аллее к дому доктора и затем на ступенях его крыльца. Я долго
и настойчиво нажимал на звонок, слыша, как звон разносится
по всему дому. В течение нескольких томительных минут вну-^ Провост {шотл provost) — мэр[79 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИНтри было тихо, потом, когда я еще раз нажал звонок, наверху
на лестнице зажегся свет. Вскоре дверь открылась. На пороге
в халате стоял доктор.Я думал, он будет сердиться, что его потревожили, посколь¬
ку из разговора моих родителей я знал, что он трудный чело¬
век. Что еще хуже — разве мой отец не поссорился с ним, не
отказался от него, не перестал быть его пациентом? Прежде чем
он открыл рот, я выдохнул:— Пожалуйста, доктор Ивен, скорее в дом номер семь на
террасе Принца Альберта! У отца ужасно идет кровь.Да, предполагалось, что он выкажет раздражение, даже
гнев, оттого что его вызывают среди ночи после тяжелого рабо¬
чего дня. Но вместо этого он сжал губы и в изумлении уставил¬
ся на меня.— Пожалуйста, идите к нам, сэр. Вы знаете моего отца, его
фамилия Кэрролл. Остальное не важно. Просто идите.Он все еще смотрел на меня.— Сначала ты зайди, — сказал он. — На улице холодно.Я последовал за ним.— Отец сильно кашляет?— О да, сэр, очень.Он что-то пробормотал себе под нос.Я сел в коридоре, а он поднялся наверх. Над вешалкой
с зеркалом на стене была голова оленя, глядевшая на меня стек¬
лянными неумолимыми глазами. Из другой комнаты раздавал¬
ся медленный стук маятника часов.Доктор не долго одевался. Когда он спустился, в его руках
были домашние тапочки и шотландский дорожный плед. Он
бросил их передо мной:— Накройся.Он смотрел, как я укутываюсь в плед. Холода я не чувство¬
вал, но мои зубы стучали. Тапочки были старыми, но мне впо¬
ру — доктор Р1вен был маленьким, — и я вполне мог идти в них.
Он поднял свой черный саквояж, стоявший у вешалки. Мы дви¬
нулись в путь.По дороге в гору он время от времени молча посматривал
на меня. Но когда мы приблизились к террасе, он неожиданно
воскликнул:[80 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВ— Ты, кажется, неплохой мальчик! Никогда не будь дура¬
ком.Я не уловил смысла сказанного. Когда моя миссия заверши¬
лась, я почувствовал, что хромаю и у меня больше нет сил и что
я могу только бояться этого возвращения в чудовиш;ный кош¬
мар нашего дома. Выбегая, я забыл закрыть дверь в нашу квар¬
тиру — она так и оставалась открытой. Мы вошли. Я не осме¬
лился глянуть в комнату отца, но, когда доктор Ивен вошел
туда, встреченный криком облегчения матери, я невольно по¬
вернул голову Мама все еще стояла на коленях у кровати, все
еще поддерживая отца, но таза, этого уже зафиксированного в
моем сознании страшного пенистого символа незабываемого
ужаса, не было.Я проскользнул в свою комнату, сбросил плед и тапочки
и забрался в постель. Я долго лежал, вздрагивая от случайных
толчков и стуков снаружи, прислушиваясь к движениям по
дому, с вкрапленными в них приглушенными голосами моей
матери и доктора Ивена. Как же долго доктор оставался у нас!
Я всем сердцем желал, чтобы мама пришла ко мне, прежде чем
я засну, обняла и сказала, что все в порядке. А главное, чтобы
похвалила меня за мой великолепный, чуть ли не на одном ды¬
хании пробег. Но она не пришла.ГЛАВА ДЕСЯТАЯМаленький колесный пароход весело плюхал по освещен¬
ным солнцем волнам. Это был краснотрубый «Люси Эштон»,
курсировавший по заливу между Ардфилланом и Порт-Крега-
ном. Пассажиры прогуливались по палубе, вдыхая сверкаю¬
щий воздух, или кучковались, смеясь, болтая и слушая живую
музыку немецкого квартета. Ниже, в пустынном салоне, обитом
плюшем, с застоялым запахом табачного дыма, молча сидели
лишь мы — то есть мисс ОТиордан и я. Поскольку я никогда
прежде не видел эту женщину, то время от времени осмеливал¬
ся оценивать ее взглядом искоса, хотя мне и мешал грубый край
жесткого воротника, который полагался к моему лучшему кос¬
тюму Она была светло-рыжей, лет сорока пяти, с большими[81]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНВОДЯНИСТЫМИ глазами, острыми чертами лица и с намеком на
бледные веснушки. Выражение ее взгляда, ее манеры и весь ее
вид, казалось, создавали ощущение благочестивого смирения
перед жизнью, полной самопожертвования и страданий. Я на¬
чал задаваться вопросом, почему моя судьба всегда должна за¬
висеть от женщин, и в частности от такой святой женщины, как
мисс ОТиордан, когда она нарушила молчание:— Твой отец так болен, дорогой, и я не думаю, что тебе при¬
лично быть там наверху с этим оркестриком. Кроме того, я не
переношу качку. — Она сделала паузу. — Мы могли бы про¬
честь молитву, чтобы скоротать время. У тебя есть четки?— Нет, мисс ОТиордан. У меня были, но они порвались.— Тебе следует быть поосторожней со священными пред¬
метами, дорогой. Я дам тебе новые, когда мы доберемся до
пресвитерия. Его преподобие освятит их для тебя.— Спасибо, мисс ОТиордан.Я стал смутно догадываться, что экономка дяди Саймона
была еще святее, чем я опасался. Несмотря на то что пароход
и так еле двигался, дабы угодить ей, я в конечном счете был
вынужден поинтересоваться:— Вам плохо, мисс ОТиордан?— Плохо, дорогой? — Она наклонилась вперед, прикрывая
глаза и прижимая руку к пояснице. — Всеблагой Бог знает, что
я в полном порядке.Поскольку она больше не открывала рта, у меня было время
предаться довольно печальным размышлениям по поводу пе¬
ремен в своей жизни. Неужели мне предстоит жить у священни¬
ка? Да, это так. Страшная болезнь отца помирила его с братьями,
самый младший из которых, Саймон Кэрролл, со всей реши¬
тельностью заявил, что, если я проведу с ним по крайней мере
несколько недель, это значительно облегчит положение моей
матери, взявшей на себя обязанности медсестры. Хотя во вре¬
мя визитов дяди Саймона к отцу мне он очень нравился, те¬
перь, глядя на мисс ОТиордан, чьи губы шевелились в молча¬
ливой молитве, я уже начал было прикидывать свои доволь¬
но малопривлекательные перспективы на ближайшее будущее,
когда толчок и скрип дали понять, что мы находимся у пирса
Порт-Крегана.[82]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВОднако, когда мы высадились, Порт-Креган показался мне
приятным местечком с интересными магазинами и интенсив¬
ным движением на набережной. Как и Ардфиллан на той сто¬
роне залива, он был построен на холме, а на вершине холма,
куда мисс ОТиордан, прижав руку к своему заповедному мес¬
ту на спине, взбиралась с чрезвычайной медлительностью, стоя¬
ли церковь и дом пастора, оба маленькие, но приятные на вид,
сложенные из серого известняка. Мы вошли в темный зал, об¬
лицованный дубом, пахнущий парафином и напольным лаком,
а затем мисс ОТиордан, для начала восстановив дыхание с
помош;ью серии продолжительных вдохов-выдохов, спросила
осторожным шепотом, не хочу ли я «отлучиться», что, как я
понял, означало посетить туалет. Получив отрицательный от¬
вет, она отвела меня в гостиную. Это была большая комната с
окнами в сад и хорошо освеш,енная эркерным окном, из кото¬
рого открывался захватывающ;ий вид на гавань. Когда мы во¬
шли, дядя Саймон сидел за складным бюро у дальней стены.
Он встал, вышел навстречу и взял меня за рукуКогда он улыбнулся, я сразу же понял, что он застенчив,
и почувствовал, что он еще больше мне нравится. Он молчал,
но все еще держал меня за руку, вопросительно глядя на мисс
ОТиордан, которая выдала ему длинный и подробный отчет о
нашем путешествии. Пока она говорила, у меня была возмож¬
ность подробней рассмотреть моего дядю. Из четырех братьев
Кэрроллов двое были светлыми, двое темными. Саймон, самый
младший, тогда ему было не более двадцати шести лет, был чер¬
новолосым, голубоглазым и таким высоким, что слегка суту¬
лился, дабы не удариться головой о люстры, к тому же он был
по-мальчишески, чуть ли не пугающе тонким в своей длинной
сутане.— А Конор? — спросил он вполголоса, когда она закончила.Она не ответила, но многозначительно посмотрела на негоповерх моей головы, поджала губы и, незаметно покачав голо¬
вой, вышла из комнаты.— Мисс ОТиордан принесет нам чай. Полагаю, что из-за
морского воздуха у тебя разыгрался аппетит, — весело сказал
дядя. Он посадил меня на один из двух старых и довольно по¬
трепанных кожаных стульев, стоявших по обе стороны от ками¬[83 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИНна, и вернулся к бюро. — Позволь мне закончить свои дела.
Через минуту я буду с тобой.Инстинктивно я чувствовал, что он дает нам обоим время
прийти в себя. Конечно, для меня здесь были странные усло¬
вия. Кроме стульев и складного бюро, на котором стояла боль¬
шая бело-голубая статуя Мадонны, больше в комнате мебели
почти не было, как не было и уюта. Черные, довольно потре¬
панные занавески, ковер, как и стулья, был сильно вытерт, как
бы истоптанный за многие годы множеством ног. На каминной
полке я увидел биретту^ и длинный ряд из сложенных кучками
пенсов. На одной стене висело распятие из черного дерева и
слоновой кости. А на другой стене меня поразила большая гра¬
вюра длиннобородого полуголого волосатого старика, забрав¬
шегося на самый верх высокой каменной колонны.— Он тебе нравится? — Дядя поднялся из-за бюро, с полу¬
улыбкой наблюдая за мной.— Кто это?— Один из моих любимых святых.— Но что он там делает?— Ничего особенного. — Теперь дядя действительно улы¬
бался. — Просто он необычный человек и святой.В этот момент, всем своим видом выражая чрезвычайное
усилие, мисс О’Риордан принесла черный лакированный под¬
нос с чайными принадлежностями и большой тарелкой толсто
нарезанных кусков хлеба с маслом. Хотя я привык к гораздо
более качественному меню, я едва ли заметил отсутствие вы¬
печки. Мои мысли были настолько заняты этим удивительным
стариком на столпе, что, когда экономка вышла, я не выдержал:— Как высоко он забрался, дядя, и сколько он там пробыл?— На тридцать шесть кубитов^, да еш;е на вершине горы.
И просидел там тридцать лет.Это было так поразительно, что я подавился первым же
куском хлеба с маслом.— Тридцать лет! Но как же он ел?— Он опускал корзину. Конечно, он много постился.‘ Биретта — квадратная шапочка католического священника.^ Кубит (от лат. cubitus — локоть) — старинная английская мера длины,
равная расстоянию от локтя до кончиков пальцев (примерно 45-50 см).[84]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВ— А почему он не падал, когда спал? Я бы так точно упал.— Ну, он был удивительным стариком. И вероятно, он мало
спал. Возможно, его власяница заставляла его бодрствовать.— Помилуйте, дядя. Власяница!Он улыбнулся.— Я не понимаю, зачем он это делал, — сказал я наконец.— Послушай, Лоуренс... — (Я испытал спазм удовольствия,
когда он назвал меня моим полным именем.) — Симеон жил
давно, в дикой горной стране, среди диких племен. Как ты мо¬
жешь себе представить, к нему ходили целые толпы. Он про¬
поведовал им, часто часами, исцелял больных, был кем-то вро¬
де судьи, творил чудеса и таким образом обратил в христиан¬
ство великое множество людей.Наступила тишина.— Вот почему вы держите его в своей комнате?Он покачал головой:— Я узнал о нем, когда учился в колледже в Испании. И по¬
скольку у меня было такое же имя, как у него, я чувствовал себя
весьма польщенным. Стало быть, как ты понимаешь, это прос¬
то тщеславие с моей стороны.Очарованный нашим разговором, я тепло посмотрел на дя¬
дю, который вместо ожидаемой болезненной темы об отце, чре¬
ватой слезами, поднял меня до редких исторических и интел¬
лектуальных высот.— Я хотел бы увидеть какое-нибудь чудо, дядя, — задумчи¬
во сказал я.— Они происходят каждый день, если мы только поищем
их. А теперь налегай на хлеб с маслом. Сегодня у миссис Вител-
ло выходной день, так что до завтрака у нас с едой будет не очень.Я хотел остаться с этим заново открывшимся мне дядей для
дальнейшего разговора о столпах, но он сказал, что должен пой¬
ти в церковь, чтобы выслушать исповеди, добавив, однако, чем
лишь усилил мое ожидание, что завтра после мессы он будет
свободен и покажет мне нечто интересное. Итак, вернувшая¬
ся за подносом мисс О’Риордан велела мне следовать за ней.
С удовлетворением убедившись, что мне не надо «отлучиться»,
она спустилась со мной по лестнице на кухню. Здесь она доста¬
ла бутылку с этикеткой, изображающей огромную треску с от¬
крытой пастью.[851
АРЧИБАЛЬД КРОНИН— Я буду давать тебе эмульсию Пурди, дорогой. По столо¬
вой ложке три раза в день. Она очень полезна для груди.Мисс О’Риордан медленно нацедила густую жидкость, кото¬
рая, хотя и была хорошо замаскирована, отдавала жиром трески.— Теперь, — сказала она, когда я сделал глоток, — давай по¬
смотрим, что на тебе надето. — Пробурив указательным паль¬
цем мою рубашку, она горестно воскликнула: — Как! Ты без
фланели, дорогой? На голом теле должна быть фланель. Бог сви¬
детель, мы не хотим, чтобы ты пошел по пути своего бедного
отца. Я немедленно займусь этим.Затем она отпустила меня, сказав пойти в сад и поиграть, но
не простужаться и не портить одежду. Я вышел. Сад представ¬
лял собой квадрат зелени, ограниченный кустарником, в кото¬
ром был маленький грот, где на подножии из морских раковин
стояла большая статуя Богоматери в короне из звезд. По тра¬
ве шла узкая бетонная дорожка прямо к боковой двери церкви.
Мне хотелось пойти туда — поискать моего дядю, но я сдержал¬
ся, понимая, что он сейчас сидит в своей маленькой душной
жаровне.Я сунул руки в карманы, размышляя о самых разных инте¬
ресных вещах по поводу этого человека на столпе и желая быть
свидетелем многих чудес, которые он совершил. Какое прекрас¬
ное зрелипце — чудеса, — и их тоже можно увидеть, если поис¬
кать. И хотя наступаюпдие сумерки заставили меня затоско¬
вать по маме, я также подумал о том, что мог бы здесь очень
хорошо провести время с дядей Саймоном, если бы только мисс
ОТиордан оставила меня в покое.Увы, как только городские часы пробили шесть, она появи¬
лась из обшарпанной двери трапезной и поманила меня.На ужин она приготовила мне целую тарелку каши со ста¬
каном молока вдобавок, дымяш;имся на кухонном столе. Сев
напротив и наблюдая, как я прихлебываю молоко, запивая ка¬
шу, она, возможно, отметила на моем лице оттенок недоволь¬
ства и сказала:— Мы никогда не воротим нос от хорошей еды, дорогой.
Мы живем здесь очень скромно.— Скромно, мисс О’Риордан?— Да, скромно, дорогой. Церковь погрязла в долгах. И твой
дядя, бедная душа, убивает себя на службе, чтобы выплатить их.186]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВ— Но как может церковь оказаться в долгах?— Из-за того, что ее перестроили, дорогой. Пятнадцать лет
назад, когда я впервые приехала сюда. Я не буду называть име¬
на, но один почтенный джентльмен задумал нечто такое, что
оказалось ему не по карману.— Но разве люди здесь не платят, мисс ОТиордан?— Платят, дорогой? — воскликнула она с презрением, адре¬
сованным безымянной пастве. — Ты видел медяки на каминной
полке твоего дяди? Вот как они платят. Пенс или полпенса, а
иногда. Господи спаси и сохрани, даже фартинги^ Дикари... Так
что с этим погашением долга и с процентами, а также с тем, что
он делает для благотворительности, едва ли этот бедный чело¬
век может позволить себе надеть приличную рубашку. Но он
умный и хороший, и с Божьей помощью и с моей он это сделает.Эти поразительные, хотя и безрадостные откровения при¬
вели к тому, что я доел кашу, не заметив, что в ней нет соли.
Позже я обнаружил, что мисс ОТиордан была твердым сторон¬
ником бессолевой диеты, от которой, как она выразилась, лег¬
че почкам. Мы встали из-за стола.— У меня теперь есть для тебя четки, дорогой, — довери¬
тельно сказала мисс О’Риордан. — Мы прочтем только Пять
декад^ в твоей комнате, а потом ты ляжешь спать.Наверху мы опустились на колени в голой спальне, которая,
казалось, источала аскетизм многих миссионеров, получав¬
ших здесь приют, уходивших и приходивших, странствовавших
между Порт-Креганом и глубинной частью Африки.— Мы возьмем «Пять печальных тайн»^, — прошептала мисс
ОТиордан. — И запомни: мы молимся за твоего бедного отца.^ Фартинг — четверть пенса.^ Пять декад — пять наборов по десять малых бусин в составе традици¬
онных католических четок (розария). По четкам читаются молитвы в опреде¬
ленном порядке, а также «размышления» о тайнах, соответствующих опреде¬
ленным евангельским событиям. Существует 4 вида тайн (по 5 каждого вида),
радостные, светлые, скорбные и славные.^ Розарий можно читать не полностью, а по одному виду тайн в день. Со¬
гласно исторически сложившемуся порядку, по вторникам и пятницам чита¬
ются «5 скорбных тайн»: 1. Молитва Иисуса Христа в Гефсиманском саду.
2. Бичевание Иисуса Христа. 3. Увенчание тернием. 4. Крестный путь Иисуса
Христа. 5. Распятие и смерть Иисуса Христа.187 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИНОна начала: «Первая печальная тайна: страдания Господа
нашего в Саду...» И, поначалу беззвучно шевеля губами, я на¬
конец включился в молитву. Несмотря на нашу истовость, я не
думал об отце. Мне было жаль его. Я оплакивал его отчаянное
состояние. Но эта страшная полуночная сцена, повторявшая¬
ся как гротеск в моих снах, наложила табу на мысли об отце в
дневное время, когда моя воля, или пусть даже то, что я за нее
принимал, подчинялась мне. Вместо этого я думал о маме, и с тех
пор и поныне ее лицо живо и зримо возникало передо мной.
Я видел ее напряжение и печаль, смешанные с нежностью и
теплом, когда она пропдалась со мной этим утром. Я не думал
ни о каком другом страдании, кроме как о ее. И хотя она про¬
сила меня быть мужественным, вдруг, пока я продолжал меха¬
нически произносить слова молитвы, поток слез хлынул по
моим щекам. Мне было все равно, что глаза экономки устрем¬
лены на меня, — от этого слезы лишь усилились. Наконец мы
закончили молитву. Мисс ОТиордан медленно поднялась, все
еще глядя на меня с... — может ли такое быть? — новым инте¬
ресом и уважением.— Перед Богом, дорогой, — сказала она торжественно, — ты
хорошо молишься. Какое благочестие! Я обязательно расска¬
жу его преподобию. Никогда я не видела, чтобы ребенок, пере¬
бирая четки, был так глубоко, до самого сердца растроган.Я виновато покраснел. Но странным образом я почувство¬
вал себя утешенным.— Послушай, дорогой, — убежденно продолжала она, когда
я разделся. — Вот я тут кое-что сшила для тебя. Твоим бедным
легким будет теперь приятно и уютно.Она вытащила что-то вроде нагрудных доспехов из красной
фланели и закрепила это на мне тесемками вокруг шеи и спи¬
ны. Мне было жарко и неудобно, но я уже был так измотан ее
услугами, что у меня не было сил сопротивляться. Это моя вла¬
сяница, с грустью подумал я, а мисс О’Риордан — мой столп.Когда я прикрыл глаза, притворяясь, что сплю, однако
сквозь неплотно сомкнутые веки продолжая осторожно на¬
блюдать за мисс ОТиордан, она несколько секунд смотрела на
меня. Затем она перекрестила меня вместе с кроватью и пога¬
сила газовую лампу. Внезапно в темноте я почувствовал при¬
косновение губ к своему лбу, но не мягких, теплых губ, к ко¬[88]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВторым я привык, а сухих, жестких, странно непривычных губ.
Тем не менее это был поцелуй — от мисс О’Риордан. Я услы¬
шал, как дверь тихо закрылась за ней.Бедная мисс О’Риордан, разве я не должен поминать вас
лишь добрым словом. Есть ли во всем мире что-либо тяжелее,
чем быть подавленной, одинокой, страждущей, вечно в ипохонд¬
рии, старой девой-экономкой сорока пяти лет, с ежедневной
итальянской уборщицей на подмогу в этом борющемся за выжи¬
вание приходе? Похоже, остается только стать священником.ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯМое пребывание в Сент-Джозефе оказалось дольше, чем
я предвидел, и хотя, в отличие от экономки, мой дядя не уделял
мне чрезмерного внимания, я вскоре почувствовал, что ему при¬
ятно мое присутствие в доме и что наше общение, каким бы
абсурдным оно ни казалось со стороны, скрашивало ему это
особого рода, исключительно человеческое одиночество, навя¬
занное его призванием, тем более что он не мог не заметить, как
я начинаю привязываться к нему. Это было несложно. Простая
доброжелательность, столь отличная от религиозности мисс
ОТиордан, всегда привлекательна, и, несмотря на всю его са¬
модисциплину, он был натурой мягкой, тонко чувствующей,
что завоевало бы сердце любого ребенка.Как и мой отец, он был от природы умен, с той же врожден¬
ной оригинальной индивидуальностью, каковой, как я вскоре
убедился, не были наделены Небесами оба их брата, Бернар и
Лео. В раннем возрасте его отправили в шотландский колледж
в Вальядолиде в Старой Кастилии, где в течение семи лет он
жил и с блеском учился. Испания воспитывала, формирова¬
ла его, наполняла своими традициями и культурой. Он любил
Испанию и искренне восхищался ее народом — я хорошо по¬
мню одну из его фраз: «Благородство мужчин, грация и чисто¬
та женщин». В темном одеянии, с черными густыми волосами,
темноглазый^ и смуглокожий, в сутане, ниспадающей с плеч,
он действительно был похож на испанца, что вполне сознатель-^ Выше автор пишет, что у Саймона голубые глаза.[89 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИННО старался подчеркнуть с помощью разных маленьких уловок.
И как часто он ностальгически рассказывал мне о своей счаст¬
ливой жизни в Вальядолиде, прекрасном городе Сервантеса и
Колумба, спасенном от мавров благодаря Санчо де Леону, вспо¬
миная не только драматические события истории, но и более
личные образы освещенных солнцем монастырей, белостенное
здание учебного корпуса на фоне далеких охристых гор и сады
колледжа, полные аромата апельсиновых деревьев, с беседкой,
увитой виноградными лозами, где он проводил время полуден¬
ной сиесты и где, по его словам, чуть ли не прямо ему в рот па¬
дали маленькие медово-сладкие виноградины. Его назначение
в затрапезный и нищий шотландский приход, в гущу простолю-
динных говоров и гул окрестных верфей казалось мне печаль¬
ным изгнанием из рая.Но дядя Саймон ничуть не роптал. Он чувствовал себя как
дома в своем приходе, знал по именам всех детей и большинство
пожилых женщин и, казалось, действительно получал удоволь¬
ствие от исполнения множества приходских дел и обязанно¬
стей, по моему мнению скучных и утомительных, когда с шести
утра он уже был на ногах, чтобы подготовиться к своей первой
ранней мессе, и затем с головой уходил в дневные дела, зача¬
стую не отпускавшие его до поздней ночи. Поскольку я любил
его общество и скучал по нему, когда он был в отъезде, то мне
было досадно, что он служил всем и каждому, тем более что,
помимо выполнения обычной рутины, он теперь каждую неде¬
лю на полдня отправлялся в Ардфиллан, чтобы проведать мо¬
его отца, — после этих визитов он возвращался с наигранной
бодростью, которая не могла меня обмануть.Я также не одобрял его готовности откликаться на каждое
несчастье. Я чувствовал, что прихожане этим пользуются, ка¬
ковое чувство решительно разделяла со мной мисс ОТиор-
дан, которая особенно критически относилась к тому, что она
называла «процессией нищих». Каждую среду днем цепочка
просителей с неизменным постоянством выстраивалась у две¬
ри на кухню, чтобы получить согласно своему статусу допол¬
нительное вознаграждение. Наблюдая из открытого окна кухни
вместе с миссис Вителло, приходящей служанкой, за тем, как
мисс ОТиордан занимается этой очередью, я подозревал, что
там подвизалось немало притворщиков и притворщиц, самой[90 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВотъявленной из которых была старая косоглазая карга по име¬
ни Сара Муни, с воплями и стонами ковылявшая, подволаки¬
вая одну ногу, на костыле и всегда считавшая, что ей недодали
«еды» или чая с упаковкой сахара. В моих подозрениях меня
полностью поддерживала мисс ОТиордан, и я снова и снова
слышал, как она выражала моему дяде протест против того, что
Сара опустошает кладовую закупленных продуктов.Однако дядя Саймон, несмотря на молодость, вполне ладил
со своей трудной экономкой, которая, благодаря долгому сро¬
ку пребывания в должности, стала считать себя краеугольным
камнем прихода. Он позволял ей развивать деятельность во
многих направлениях, терпел ее недостатки, не вмешивался в
управление домом и прежде всего безропотно сносил ее от¬
вратительную кухню. По поводу поваренного мастерства мисс
ОТиордан могу только сказать, что никогда, ни до, ни после, я
не знавал никого, кто наносил бы больший вред простой кот¬
лете из баранины или безобидному куску говядины. Но, в от¬
личие от меня, дядя, по-видимому, мало обраш;ал внимания на
еду — его единственной слабостью была большая чашка черно¬
го кофе после обеда в час дня, под которую он выкуривал тон¬
кую сигару с мундштуком, достав ее из коробки, присланной
ему испанским коллегой.Благодаря попустительству в вопросах, которым он прида¬
вал мало значения, он не только снискал уважение мисс ОТи¬
ордан, но и смог утвердиться в своих правах без вмешательст¬
ва во все, что касалось его церковной канцелярии. Спокойно и
твердо он вставал на мою заш;иту, и хотя не мог одолеть всех ее
ухипдрений — особенно тех, которые были направлены на мой
кишечник, поскольку она неумолимо очищала меня, не говоря
уже о том, что я обязан был носить большой камфорный крест,
который по гигиеническим соображениям она вешала мне на
шею и который, пропитывая мою кожу, превраш;ал меня в хо¬
дячий нафталин, — дядя тем не менее отрицал ее преждевре¬
менные религиозные планы на меня, эти слишком амбициозные
шаги к святости, которые заставили бы меня совершить первое
исповедание, встать в ряды ордена Коричневого скапулярия^^ Коричневый скапулярий (Brown Scapular) — коричневая поясная рабо¬
чая туника монахов ордена кармелитов, почитающих святого Симеона, на¬
зывается также «покровом Богородицы»[911
АРЧИБАЛЬД КРОНИНИ Bbij^HTb наизусть ответы на латыни, чтобы самому проводить
дядину мессу в период моего короткого пребывания у него. Ес¬
ли бы ей было позволено, то, убежден, эта преданнейшая жен¬
щина хотела бы, чтобы я был рукоположен, совершил постриг,
возможно, даже канонизирован, еще до того, как она выпустит
меня из своих рук. Но только не дядя Саймон. Здравомысля¬
щий и чуткий, он понимал, какой психологический шок я ис¬
пытал, и видел во мне нервного, весьма напряженного и физи¬
чески неразвитого ребенка, часто мучимого ночными кошма¬
рами, от которых я пробуждался в холодном поту и которые,
поскольку они всегда представляли собой гротескные вариации
кровохарканья моего отца, я называл «красными снами». Как
я был благодарен ему за то, что он каким-то образом ухитрялся
посвящать мне свое время! По вечерам мы играли в шашки —
игру, которую я уже знал. Он научил меня основам игры в шах¬
маты и сражался со мной, отдав свою королеву. Наши беседы
всегда были увлекательными, так как он никогда не смеялся
над моей наивностью, и я помню, что однажды мы обсуждали
памятные чудачества разных святых, тогда как в другой раз у
нас был весьма вдохновенный разговор на тему ада. По поне¬
дельникам, когда он был меньше всего занят, он брал лодку и
отвозил меня в часть залива, известную как Береговой Хвост.
Но самым большим развлечением оказалось то, на которое он
намекал, когда мы еще только встретились.Однажды утром после завтрака, быстро управившись со
своей канцелярией, он повел меня на чердак, и там среди раз¬
ного хлама стояла модель локомотива, покрытая слоем пыли,
но настоящая рабочая модель, такая большая, полная таких ве¬
ликолепных возможностей, что при виде ее я даже прыгнул.— Не имею ни малейшего представления о том, как это
здесь оказалось, — размышлял дядя. — Возможно, остатки от
какой-то суматошной распродажи. Не думаю, что он в рабочем
состоянии. Но мы можем попробовать.Мы вытащили модель в сад и поставили на бетонную до¬
рожку у задней двери. Я сбегал на кухню к мисс О’Риордан за
тряпками. Вычищенный, со сверкающими ведущими колеса¬
ми, двойными цилиндрами и поршнями и блестящим зеленым
тендером, это был локомотив, от которого вздрагивало сердце.[92 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВ— Посмотрите! — воскликнул я, указывая на бронзовые
буквы на его корпусе; «Летучий шотландец»'.Это была точная модель знаменитого локомотива. Каким
наслаждением было заполнить котел водой, зарядить из бутыл¬
ки маленькую топку метилированным горючим, предусмотри¬
тельно заготовленным дядей, зажечь с помощью спичек, полу¬
ченных от мисс О’Риордан, несмотря на ее протесты, хорошо
подстриженный фитиль, а затем отступить на шаг, затаив ды¬
хание в ожидании немедленного действа. Увы, когда все это
было проделано, «Летучий шотландец» отказался лететь. Вода
кипела, из трубы многообещающе струился дымок, даже кро¬
шечный свисток испускал пронзительно-впечатляющую ноту,
но при всем внутреннем возбуждении, как моем, так и этой пре¬
красной машины, она оставалась инертной и недвижной.— Ой, дядя, мы должны заставить ее двигаться! — В своем
порыве я едва ли заметил, что использовал классическую фра¬
зу мисс О’Риордан.Дядя, казалось, разделял мое желание. Он снял пальто и
опустился рядом со мной на колени на голый бетон. Достав
масленку из набора инструментов для дядиного велосипеда,
мы смазали двигатель. Мы подробно рассмотрели все его ра¬
бочие части. Мы открутили гайки и подтянули их. Тщетно. Те¬
перь, когда, лежа навзничь, с грязными пятнами смазки на ли¬
це, дядя изо всех сил дул на спиртовое пламя, дабы усилить
жар в топке, внезапно появилась мисс О’Риордан.— Ваше преподобие! — В ужасе округлив глаза, она всплес¬
нула руками. — Без верхней одежды! И в таком виде! А мистер
и миссис Лафферти уже добрых полчаса ждут вас в церкви
с бедным некрещеным невинным младенцем.Дядя встал с извиняющейся улыбкой, будто напроказив¬
ший школьник. Но, поспешив вслед мисс О’Риордан, он обод¬
ряюще глянул на меня:— Мы не сдаемся, Лоуренс. Мы попробуем еще раз.И мы еще раз попробовали. Мы пробовали неоднократно,
и всегда безуспешно. Этот упрямый двигатель стал нашим все-‘ «Летучий шотландец» («The Flying Scotsman») — пассажирский поезд-
экспресс, курсировавший между Эдинбургом и Лондоном начиная с 1862 г.193]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНпоглощающим хобби. Полные решимости победить, мы обсуж¬
дали его ежедневно, пользуясь нетехническими терминами.В среду следующей недели, когда мы только что поужина¬
ли, дяде принесли его кофе, и он достал и закурил тонкую си¬
гару. Он всегда курил ее, мечтательно полуприкрыв веки, слов¬
но возвращаясь в свой любимый Вальядолид. Как я был бы
удивлен и опечален, если бы знал, что через несколько месяцев
он действительно будет переведен обратно в этот город, чтобы
войти в штат своего колледжа. Но в тот день я ничего об этом
не знал, как, уверен, не знал и он. Размякший от кофе и сигары,
он лукаво посмотрел на меня:— «Летучий шотландец»?— Да, дядя! — крикнул я.Мы вынесли наш локомотив из кладовки для инструмен¬
тов. В то время как мисс О’ Риордан с неодобрением наблюдала
за нами из кухонного окна, делая вполголоса замечания мис¬
сис Вителло, мы заправили его маслом, спиртом и водой, пока
он не засвистел на всех парах. Но и только. Он не «шел».Мы склонились над подуставшим механизмом, и когда дя¬
дя снова заговорил, я наконец услышал в его голосе нотку пес¬
симизма;— Возможно, он где-то засорен. Попробуй его тряхнуть.Я стал отчаянно, со всей силой и яростью трясти его, а на¬
последок сгоряча даже пнул. И тут раздался резкий хлопок, и
котел откуда-то из своих внутренностей выстрелил каплей че¬
го-то густого и вязкого. Некий клапан прошипел паром, колеса
крутанулись, и «Летучий шотландец» пулей дунул от нас.— Ура! — крикнул я. — Он едет! Смотрите, мисс ОТиордан,
смотрите!Локомотив помчался прямо по бетонной дорожке, набирая
скорость с каждым рывком своих мощных поршней, — колеса
крутятся, пар летит, из топки россыпь искр, словно это хвост
кометы. Замечательное, потрясающее зрелище!— О небеса! — вдруг воскликнул дядя.Я посмотрел в направлении его взгляда и увидел, что из
церкви вышла Сара Муни и заковыляла к нам на костыле, опус¬
тив голову и приволакивая ногу.— Осторожнее, Сара! — крикнул дядя Саймон.[94]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВСара, поглощенная перспективой чая, его не слышала, и ло¬
комотив, СЛОВНО ведомый вдохновением, честно и без всяких
околичностей врезался прямиком в ее костыль. Костыль взле¬
тел в воздух по идеальной дуге и упал, громко хрустнув. Мис¬
сис Муни села на бетон, в то время как «Летучий шотландец»,
испускаюш;ий волны пара, опрокинулся и, хрипло пыхтя, ле¬
жал на боку в траве. Несколько мгновений Сара сидела оше¬
ломленная, окутанная небесным облаком, затем с визгом вско¬
чила на ноги и припустила — притом припустила почище зай¬
ца — к спасительной церкви.— Ну, слава богу, она не пострадала, — повернулся дядя
к мисс ОТиордан, которая присоединилась к нам.— Но, дядя Саймон, — схватил я его за руку, обретя нако¬
нец голос, — разве вы не видели? Она побежала. Без костыля.
В самом деле побежала. Это чудо!Он задумчиво посмотрел на меня, но, прежде чем он отве¬
тил, вмешалась мисс ОТиордан, которая на сей раз выглядела
весьма удовлетворенной:— Если она не вернется завтра с двумя костылями, вот это
будет чудо.Дядя ничего не сказал, но теперь он улыбался. Я думаю, что
ему понравился рывок Сары Муни на расстояние в двадцать
ярдов.«Летучий шотландец» больше не смог повторить свой крат¬
косрочный успех и без каких-либо попыток ремонта был воз¬
вращен на чердак. Действительно, с того дня изменилась вся
картина моего пребывания в приходе. Мне ничего не говорили,
но, судя по выражению лица мисс ОТиордан и поведению мо¬
его дяди, теперь более серьезного и скрытного, новости из Ард-
филлана явно стали намного хуже. Саймон чаще пересекал
залив, возвращаясь с грустным лицом, которое при моем появ¬
лении он далеко не всегда успевал осветить улыбкой. На кух¬
не, где меня встречали с чрезмерной и слишком явной нежно¬
стью, я тоже нарывался на приглушенные разговоры между
мисс ОТиордан и миссис Вителло, пока не услышал два злове¬
щих, часто повторяющихся слова «галопирующая чахотка» ^ ко-^ Имеется в виду скоротечная чахотка, по-английски — galloping con¬
sumption.[95 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИНторые сразу и зримо создали в моем воображении образ моего
отца, бледного, как в ту незабываемую ночь, безумно скачуще¬
го себе на погибель на большой белой лошади.Я никогда не понимал и не пытался объяснить себе, поче¬
му лошадь должна быть белой, но я знал тогда, знал абсолютно
точно и с какой-то странной апатией, что мой отец скоро умрет.
Разве я не почувствовал бессознательно в ту кровавую ночь,
что он не поправится? Я бродил по дому, ощущая свою непри¬
каянность, порывался подслушать шепот по поводу «еще од¬
ного кровохарканья», обиженный на суровость и озабоченность
взрослых, лишенный тепла, которое прежде окутывало меня.Однажды вечером, спустя десять дней, видимо взяв измо¬
ром дядю, я уговорил его поиграть со мной в шашки. Мы сидели
за доской, и он позволил мне провести пешку в дамки, когда
раздался звонок в дверь, звук которого мне не нравился, по¬
скольку обычно он предвещал вызов к больному. Но когда мисс
О’Риордан вошла, у нее в руке была телеграмма — дядя прочи¬
тал ее, побледнел и сказал:— Я должен пойти в церковь, Лори.Мисс О’Риордан вышла из комнаты вместе с ним, оставив
меня одного. Ни слова для меня. Но я точно знал, что прои¬
зошло. Я не плакал. Вместо этого какая-то вялость, что-то вро¬
де мрачной тяжести навалилось на меня. Я посмотрел на дос¬
ку, сожалея о прерванной игре, где с моей дамкой у меня была
выигрышная позиция. Я пересчитал кучки пенсов на камин¬
ной полке, по двенадцать в каждой кучке, снова поизучал мо¬
его друга-старика на столпе, затем пошел на кухню.Мисс О’Риордан плакала, с какими-то страстными воскли¬
цаниями перебирая свои четки.— У меня разболелась голова, дорогой, — объяснила она,
пряча четки под фартуком.Мне хотелось ей сказать: «Зачем лгать, мисс ОТиордан?»Но я никак не выказал своей печали до следующего утра,
когда мисс ОТиордан, получившая полномочия на этот слу¬
чай, подвела меня к окну гостиной, обняла за плечи и, пока мы
вдвоем смотрели вдаль, на гавань, где разгружался пароход
«Клэн Лайн», тихим голосом, тщательно подбирая правильные
слова, мягко огласила новость. Затем, чувствуя, что я обязан
это сделать, я послушно расплакался. Но слезы быстро кончи¬[96]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВлись, так быстро, что мисс О’Риордан в течение дня несколько
раз самодовольно отмечала сей факт как свою личную заслугу:
«Он правильно это воспринял!»Во второй половине дня, одевшись для выхода «в город»,
она отвела меня в Порт-Креган, где купила мне готовый чер¬
ный костюм, выбранный, как она выразилась, «на вырост», ко¬
торый был мне безобразно велик. Пиджак висел мешком, ши¬
рокие брюки, в отличие от моих собственных опрятных шорт,
складывались в гармошку ниже голеней, как если бы это были
длинные брюки человека, которому пониже колен ампутиро¬
вали ноги. Преисполненная решимости сделать из меня ходя¬
чий образчик горя, добрая мисс О’Риордан дополнила мой
наряд черной шляпой-котелком, что убило меня, черным гал¬
стуком, траурной повязкой на рукав и черными перчатками.На следующее утро, в этой отвратительной паноплии^ смер¬
ти, в котором у меня был вид миниатюрного наемного статиста
похоронной процессии, я попропцался с мисс О’Риордан, об¬
нявшей меня, назвавшей меня «ее бедным агнцем», омывшей
меня своими непонятными слезами. Но возможно, она лучше,
чем я, предвидела то, что ждало меня впереди. Затем в сопро¬
вождении дяди я отправился в кебе к пароходу на Ардфиллан.Мы сидели на палубе, где тот же немецкий квартет наигры¬
вал те же самые живые мелодии венских вальсов. Мое сердце
откликалось на музыку, под которую поодаль резвились дети.
Меня подмывало вскочить и присоединиться к ним, но, помня
о своем мрачном облачении, которое привлекало ко мне сочув¬
ственное внимание, я не осмеливался.ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯПохороны проходили в узком семейном кругу в Лохбрид-
же, где на местном кладбище скромные, но более чем достой¬
ные родители моего отца имели почетное фамильное место.
Именно в этом промышленном городе Лоуренс и Мэри Кэр-^ Паноплия (греч. ПауопХга) — полное вооружение греческого гоплита,
состоявшее из поножей, лат, с внутренним и наружным поясом, меча, висев¬
шего на левом боку, круглого щита, шлема и копья.[97 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИНролл, вынужденные бросить свое небольшое ирландское хо¬
зяйство во время великого картофельного голода, решили про¬
вести остаток дней в благочестивой безвестности, здесь мой
отец снимал холостяцкое жилье до своего брака, и здесь же
было заведение дяди Бернарда под названием «Погреба Ломон-
да», оказавшееся, к моему удивлению и огорчению, захуда¬
лым и затрапезным пабом, над которым жили мой дядя и его
жена вместе с моими двоюродными братом и сестрой Теренсом
и Норой.День выдался серый, с моросяш;им дождем, когда траурная
процессия вышла из церкви. Но меня там не было. К моему
огромному облегчению, мама решила, что я не должен присут¬
ствовать на похоронах. Накануне, несмотря на мои безумные
протесты, дядя Бернард заставил меня совершить то, что он
назвал «последним пропданием» с моим лежаш;им в гробу от¬
цом. Это была моя первая встреча со смертью, и я оцепенел при
виде отца, такого молодого, такого красивого, который возле¬
жал прекрасной восковой моделью самого себя на роскошном,
затканном дорогой тисненой тканью мягком ложе, заказанном,
вопреки желанию моей мамы, непомерно расчувствовавшим¬
ся дядей Бернардом. Безупречно приготовленный для могилы,
причесанный, с подровненными усами, отец был выставлен в
самом лучшем виде, что называется, «волосок к волоску», как
с иронией в таком случае отметил бы он сам. Затем, когда про¬
ливавший слезы дядя Бернард поднял безжизненную руку отца
и положил ее в мою, мурашки побежали у меня по телу, при¬
том что в тот миг я увидел на мертвом подбородке отца, толь¬
ко накануне выбритом гробовщиком, слабую рыжеватую по¬
росль. Я с воплем вырвался и так отчаянно бросился вон из
комнаты, что рассек голову о косяк двери. В итоге, с перевя¬
занным лбом, я был освобожден от дальнейших ужасов у моги¬
лы и ждал, когда все это закончится, на заднем дворе «Погребов
Ломонда» в компании моей кузины Норы.Этот двор, простиравшийся между линией железной доро¬
ги и задней стороной дома из красного кирпича и огороженный
полуразвалившимся деревянным забором, был странным, не¬
вероятным местом, безлюдной территорией, заваленной лесо¬
материалами, деревянными коробками, грудами бутылок, пус¬
тых или разбитых, и их пропитанной дождем соломенной упа-[98]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВКОВКОЙ. Дверь в подвал была завалена к}гчей кокса, в одном
углу двора находился обветшавший птичник, перед которым
куры скребли землю, клевали и кудахтали, в другом углу был
целый ряд собачьих будок, казалось связанных между собой
клубком ржавой проволоки. И все это, пребываюш;ее в состоя¬
нии дикого запустения по сравнению с безупречным порядком
вокруг моего собственного дома, вообше по сравнению со всем,
что я когда-либо знал или видел, обладало на самом деле ка¬
кой-то пугающей притягательностью.Должно быть, когда я огляделся, что-то из этих впечатле¬
ний отразилось на моем лице, потому что Нора одарила меня
лукавой вопросительной улыбкой:— Не очень-то опрятно, дружок, правда же?— Не очень, — тактично согласился я.— Тут именно так. У нас всегда свалка. — И она небрежно
добавила: — Вся собственность конфискована.— Конфискована? — Это слово прозвучало зловеще.— Приказано все снести. Городским советом. Если раньше
все само не развалится.В этот момент мимо прогрохотал каледонский поезд, воз¬
можно, тот самый, на котором мой бедный отец ездил в юно¬
сти, и, откликаясь на грохот его проезда, как бы в подтвержде¬
ние слов Норы, загремел весь двор — с вершины кучи покати¬
лись коробки, куры бросились в укрытие, а сам дом, задрожав
и завибрировав всеми своими старыми членами, выронил не¬
большой кусочек известкового раствора, который упал прямо
к моим ногам. Я с опаской посмотрел на Нору:— Но что ты будешь делать. Нора? Когда его снесут.— Полагаю, мы просто обанкротимся, как раньше.Она пошутила? Нет, по-видимому, она сказала это серьез¬
но, однако не придала своим словам ни малейшего значения и
с абсолютной беззаботностью снова улыбнулась мне. Мне по¬
нравилась ее улыбка, полная такой беспечной легкости, кото¬
рой я сам был лишен. И правда, хотя я был знаком со своей
кузиной всего несколько часов, я был готов полюбить ее всю
целиком, особенно ее тонкое, нежное, живое лицо, которое, не¬
смотря на тяжелую утрату в семье, светилось радостью. Ее ко¬
жа была кремового цвета, глаза — темно-синими, с длинными
изогнутыми ресницами, а волосы, которыми она то и дело встря¬[99]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНхивала, — глянцево-черными. Почти на три года старше меня,
она была маленькой, примерно моего роста, и очень худой, с
тонкими руками и ногами. По случаю на ней было новое эле¬
гантное, обшитое тесьмой, черное плиссированное платье с вуа¬
лью, которое выглядело весьма дорого, несмотря на ее слова
о финансовой несостоятельности семьи.— Это Джокер — собака Терри.Словно желая взбодрить наш увядающий разговор, она сно¬
ва приняла вид экскурсовода и указала на длинную, тощую
мышиного цвета собаку, с меланхоличными глазами и тонким
изогнутым крысиным хвостом, которая молча и в замедленном
режиме материализовалась из глубины конуры, — собак такой
породы я никогда прежде не видел, притом что этот пес не
имел абсолютно никакого сходства с аристократическими пред¬
ставителями семейства псовых, которых я наблюдал, осторож¬
но минуя привилегированные улицы Ардфиллана.— Это дворняга? — спросил я.— Боже, ни в коем случае. Разве ты не узнаешь уиппета?’
Джокер — ценное животное, он стоил кучу денег. И принес
Терри кучу денег. Ты никогда не победишь Терри на гонках —
собачьих, лошадиных или людских.Мое выражение полного непонимания, должно быть, вызва¬
ло у нее желание поддержать меня. Но хотя она покачала голо¬
вой, ей не хотелось уступать мне. Она выбрала ход попроще.— Что ж, — заметила она, нарушая тишину, — они скоро
вернутся. Но без дяди Саймона. Он не может отказаться от
встречи с Еписом.Чтобы поддержать разговор, я кивнул в знак согласия, хотя
не имел ни малейшего представления о том, что она имела в
виду и кто такой Епис. Перед тем как отправиться на кладби¬
ще, дядя Саймон беседовал с матерью, но я понятия не имел
о содержании их разговора.— Естественно, старый Епис против этого, — продолжала
она, — но ему придется сдаться. Ты же понимаешь, что это
большая честь для Саймона.' Уиппет {англ whippet) — небольшая гладкошерстная порода собак Раз¬
вивает скорость до 50-60 км/ч, по прямой — 70 км/ч Выведена для охоты
на зайцев[ 100]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВ— О да, — солгал я. Этот маленький негодник внутри ме¬
ня, казалось, был готов поддержать что угодно. И только страш¬
ное любопытство заставило меня спросить: — Кто такой Епис,
Нора?Она уставилась на меня:— Это епископ, дружок, старый Мик Маколей в Уинтоне.
Разве ты не знаешь, что Саймона хотят вернуть в Испанию для
преподавания в колледже?Я в шоке посмотрел на нее. Значит, дядя Саймон оставит
нас как раз тогда, когда я только полюбил его. Мама тоже рас¬
считывала на него.— Зато дядя Лео вернется, — сказал я после паузы, не же¬
лая потерять в качестве опоры этого другого дядю, которого
я никогда не видел до сегодняшнего дня.— О да, — сказала она безразлично. — Лео вернется, ему
придется ждать своего поезда. Он странный.— Странный?— И очень... Ты сам увидишь. Терри называет его хладно¬
кровным ублюдком.Это неприличное слово, произнесенное с той же небрежной
самоуверенностью, с какой она отзывалась о епископе, потряс¬
ло меня до глубины души. Но я гнул свое:— Чем он занимается. Нора?— У него склад в Уинтоне. Продает ткани оптом. Но дядя
Конор смеялся и говорил, что никто никогда не знал, к чему
Лео пригоден.Поскольку я уже второй день был в крайне возбужденном
состоянии, это неожиданное упоминание моего отца, живого и
смеюпцегося, вызвало у меня внезапные слезы. Нора возмущен¬
но нахмурилась:— Боже, опять, не надо... а я только начинаю к тебе привы¬
кать. А ну, пошли, я покажу тебе наших кур.Схватив за руку, она потащила меня в курятник, всеми си¬
лами пытаясь меня встряхнуть.— Смотри, вон они. Ко-ко-ко... У нас была дюжина, но две
сдохли. Эта сидит на яйцах, ее надо согнать с гнезда. А ну, вали,
старая перечница. А вот яйцо, тоже коричневое, мы возьмем
его, и я сварю его тебе к чаю.[101]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНОна с видом заговорщицы подняла гладкое коричневое,
слегка трон}ггое пятнышками яйцо. Но это мне не помогло. Рез¬
кий переход от дневного света в таинственный полумрак, дух
соломы и прочие более острые запахи лишь усугубили мой го¬
рестный настрой.— А ну, прекращай это, парень, ради бога.Держа яйцо, она подтолкнула меня к стене курятника
и, крепко обхватив одной рукой за шею, а другой упершись в
стенку надо мной, принялась бодать меня головой. Метелка ее
волос на моей шеке, тепло ее близости, решительный капкан ее
рук — все это почему-то действовало утешающе. Когда нако¬
нец, слегка запыхавшись, она остановилась, я испытал сожа¬
ление, что целительный лечебный сеанс был недолог. Я начал
робко улыбаться и вдруг почувствовал липкую консистенцию
на макушке, которая тут же прокатилась по моей шее.— О боже, яйцо треснуло! — воскликнула она. — Давай, где
твой сопливчик. Вот так, ничего, ничего, это отличный шам¬
пунь для волос, лучше не бывает.Мог ли я не уступить ей, заботливо вытирающей носовым
платком мне голову и лицо?— Во всяком случае, вся вода из тебя вышла, — заявила она,
критически осматривая меня. — Но тебе все равно надо чего-то
глотнуть для начала.Я покорно позволил ей провести меня через двор к задней
двери, а затем по узкому проходу в паб. Пока я с удивлением
неофита глазел на рз^ки из слоновой кости для розлива пива,
ряды бутылок на полках, опилки, густо усыпавшие пол и
окружившие наподобие островов латунные плевательницы,
она заметила:— В знак траура мы закрыты до вечера.Она спокойно подошла к небольшому фарфоровому бочон¬
ку на стойке, украшенному словами РУБИ-ПОРТ'. Повернув
маленький никелевый кран, умело наполнила два бокала вином.— Вот, — сказала она. — Опрокинь. Только никому ни сло¬
ва. Это тебя поддержит.Я был теперь глиной в ее руках. Пока она потягивала из
своего бокала, я «опрокинул» мой. Затем я последовал за нейКрасный портвейн[102]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВПО черной лестнице в гостиную, большую комнату полную хо¬
рошей, но обшарпанной мебели и, на свой лад, почти такую же
неопрятную, как двор. Над камином, перед которым сохли на
веревке несколько полотенец, висела крупная цветная фото¬
графия папы Льва XIII, с несколькими пожелтевшими листья¬
ми пальмы, воткнутыми сверху, и с розовым уведомлением об
июньских скачках в городе Эре внизу В дальнем конце комна¬
ты стояла педальная фисгармония со сломанными клавишами,
а в ближнем к ней углу валялись какие-то странные ботинки,
вскрытый пакет с собачьими крекерами, несколько потрепан¬
ных молитвенников и пара старых полосатых корсетов. Каза¬
лось невероятным, что дядя Бернард так отличался от моего
отца, который ненавидел беспорядок и в отношении самого се¬
бя, и во всем, что касалось гигиены, и был почти чрезмерно
требователен.Когда я вошел, чувствуя себя все тонко воспринимаюш;им
и испытывая необыкновенную легкость в ногах, мама помога¬
ла жене Бернарда, которую я теперь знал как тетушку Терезу,
поставить длинный стол красного дерева для чая. Мамина ак¬
тивность, ее оживленный вид поразили меня. Правда, она ста¬
ла гораздо тоньше, но, вернувшись из Порт-Крегана, я ожидал,
что она будет в прострации и безутешном горе. Я так и не осо¬
знал тогда — какова бы ни была ее реакция на то, что ждет ее в
будуш;ем, на данный момент у нее не было печали. Измученная
месяцами ухода за отцом, зная, что он должен умереть, она мог¬
ла испытывать лишь облегчение, когда его страдания закон¬
чились.— Как хорошо от тебя пахнет, дорогой — сказала она, целуя
меня. С момента моего возвращения из Порт-Крегана она уже
много раз целовала меня. — Ты ел леденцы?— Нет, мама, — не стал признаваться я.В этот момент вошла тетя Тереза с блюдом, на котором ле¬
жал огромный кусок красной вареной ветчины.— Мне послышалось, что подъехал кеб, — сказала она, улы¬
баясь и кивая мне. — Если так, мы можем приготовить блюда.Мать Норы была кроткой, нерешительной маленькой жен¬
щиной, как бы пребывающей в оболочке рассеянного удив¬
ления. Ее грудь, зримо выпирающая под дорогой черной атлас¬
ной блузкой, натолкнула меня на странную мысль — не под[103 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИНдействием ли портвейна тетя Тереза для удобства сняла корсет
или, может, забыла надеть его. Ее лицо, бледное от природы,
слегка порозовевшее теперь около печи, выражало мечтатель¬
ную отстраненность, как если бы годы этих проклятых погре¬
бов и царящего здесь беспорядка в конце концов вознесли ее
в параллельное измерение, где она мирно плыла по течению,
одинокая и свободная.— А вот и они, — подтвердила Нора. — На лестнице.Как только она это сказала, дверь открылась и вошли мои
дяди. Сначала Бернард, тяжелый, круглоплечий, дряблый, на¬
половину лысый, с полным обвислым лицом и мешками под
глазами, которые, хотя ему было не больше сорока пяти, дела¬
ли его намного старше. Поскольку я уже был свидетелем его
крайней эмоциональности, которую он, казалось, не мог сдер¬
жать, то не удивился, увидев, что он еще продолжает сжимать
носовой платок с черной каемкой, когда он подошел к моей
маме и в знак утешения положил ей руку на плечо.— Моя бедная девочка, рука Господа возлегла на нас. Но ты
должна держаться, теперь все кончено, он упокоился в земле,
рядом с нашими дорогими родными, и мы можем лишь скло¬
нить голову перед волей Всемогущего. Да исполнится воля Бо¬
жья. Но, скажу тебе, это прямо-таки разбило мое сердце, когда
они опустили Конора в могилу. Бедный мой брат, такой моло¬
дой и уважаемый, в самом расцвете сил и с таким будущим...
Оставить тебя и мальчика, всех нас... что может быть горше это¬
го. Но, Господь в помощь, я сделаю все для тебя, для вас двоих.
Я поклялся там, на могиле, и, пока ты здесь, еще раз клянусь.
А теперь, дорогая, ты должна собраться с силами, так что са¬
дись за стол, и мы перекусим. А после чая мы все обсудим и по¬
смотрим, чем можно тебе помочь.Торжественное заявление Бернарда, сделанное почти на од¬
ном дыхании и с пафосом, которое моя мама выслушала, глядя
в сторону, глубоко тронуло меня. Я выжидающе посмотрел на
дядю Лео, но, к моему удивлению и разочарованию, он промол¬
чал. Этот дядя, на несколько лет моложе Бернарда, был вы¬
соким и очень тонким, с длинным бледным, чисто выбритым
лицом, лишенным каких бы то ни было эмоций; его лоб облеп¬
ляли гладкие черные волосы. В отличие от прочих, в его одеж¬
де ничто не говорило о трауре, на нем был простой темно-си¬[104 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВний костюм, настолько тесный и лоснящийся от долгой носки,
что казалось, дядя врос в него. Когда Бернард держал речь, ни¬
что не изменилось в лице Лео, за исключением легкого, одна¬
ко достаточно характерного подергивания уголков рта, како¬
вое, если бы дядя не казался таким сдержанным, зажатым и
отстраненным, можно было бы принять за след саркастической
улыбки.В этот момент в комнате с шумом появился мой двоюрод¬
ный брат Теренс, который выглядел еще умнее, еще красивее,
по сути, настоящий мужчина, и, когда Бернард произнес мо¬
литву перед едой, мы все сели.Обильная трапеза явилась для меня еще одним свидетель¬
ством дядиной щедрости, тем более впечатляющей в свете его
собственных финансовых трудностей. Пока тетя Тереза курси¬
ровала туда-сюда, рассеянно принося из кухни все новые горя¬
чие блюда, колбасы, белые пудинги, вареную птицу — никогда
еще я не видел такого количества еды, — Бернард не переста¬
вал настаивать, чтобы мы всего отведали, сам же, учитывая его
горе, подкреплялся с замечательной стойкостью. У мамы не
было особого аппетита, как и у меня. Красный портвейн взял
свое, и мне казалось, что голова моя набита ватой, — это было
необычное, но вполне приятное летучее чувство, заставившее
меня забыть о моих страданиях. Однако самым любопытным
были застольные манеры и гастрономические предпочтения
дяди Лео, который в начале поминок решительно перевернул
свою тарелку, чтобы исключить возможность размещения на
ней поминальной пищи, и избегал как чумы дымящихся блюд
тети Терезы, удовольствовавшись лишь стаканом молока, про¬
стой пшеничной лепешкой, которую он пережевывал с особой
тщательностью, и четырьмя таблетками, вытряхнутыми из ма¬
ленького пузырька, который он извлек из кармана жилета.— А теперь, моя дорогая Грейс, — Бернард посмотрел на ма¬
му с восхищением и сочувствием, — если ты не против, не пого¬
ворить ли нам в маленьком семейном кругу о вашем будущем?
Насколько я понимаю, наш бедный Кон оставил вам не слиш¬
ком много наличности — если можно так это сформулировать,
чтобы никого не обидеть.— Почти все, что у нас было, вложено в бизнес Конора, —
спокойно ответила мама. — И с очень хорошим результатом.[ 105 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИНОн вернул до последнего пенса все, что должен был, как Хаге-
манну, так и банку. Он был сам себе хозяин.У дядя Лео, который до сих пор не произнес ни слова, была
странная манера смотреть не на человека, а как бы мимо него.
Теперь его взгляд витал над головой мамы, когда он мрачно
спросил:— Он был застрахован?— Нет. Думаю, он попытался в конце концов, но ему отка¬
зали в полисе.— Сколько конкретно в банке? — продолжал Лео, все еще
глядя в потолок.— Примерно двести фунтов. — Сказав это, мама покрасне¬
ла. — И конечно, есть счет доктору и расходы на похороны.Бернард воздел свою дарующую и утешающую длань:— Больше ни слова об этом, дорогая. Как я уже сказал, я бе¬
ру на себя похороны до последнего пенса. И мы также оплатим
счет доктора.— Пусть даже так, с парой сотен далеко не уедешь, — угрю¬
мо сказал Лео. — По-моему, первое, что вам нужно сделать, —
это продать часть мебели и съехать с этой большой дорогой
квартиры.— Я уже договорилась об этом.Мне захотелось поддержать маму за этот ее спокойный, взве¬
шенный ответ, и в своем приподнятом состоянии я бы, наверное,
так и сделал, если бы не тут же последовавшая реплика Лео:— Затем вы должны попытаться продать свое дело.Мать покачала головой:— Нет.— Почему нет? Оно должно чего-то стоить... если мы най¬
дем покупателя. Даже если в «Ю. Ди. Эл.» остыли к этой затее,
они могут что-то предложить.— Мне не нужен покупатель.Я нашел под столом мамину руку. Она была холодной
и чуть дрожала. Но мама ответила с твердостью в голосе:— Конор сделал свой бизнес. Это была его идея, и притом
замечательная. Помимо того что я чту его память, я не собира¬
юсь бросать его дело. По сути, оно держится на одном чело¬
веке. Я уверена, что смогу справиться. И я постараюсь. Я хочу
продолжить его дело.[106]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВНаступила тишина, затем Бернард в восхищении ударил
кулаком по столу:— И у тебя тоже получится! На твоей стороне будет сочув¬
ствие. Уже только поэтому у тебя будут заказы, не говоря о тво¬
ем красивом лице. Боже, ты смелая маленькая женщина. Но
как насчет мальчика? Ты будешь целыми днями пропадать в
Уинтоне. Может, поэтому лучше послать его в Роклифф, как
Терри?— Возможно, только позже, — сказала мама. — Сейчас я не
могу расстаться с ним. Я договорилась с соседкой, с леди, ко¬
торая живет внизу, что буду снимать три комнаты в ее апарта¬
ментах. Она присмотрит за Лоуренсом, когда он не в школе.Значит, мы переезжаем к мисс Гревилль! После предыду¬
щих заявлений мамы, явившихся для меня полной неожидан¬
ностью, данная новость действительно захватила меня, заста¬
вив в равной мере испытать и опасение, и волнение. В то время
как Бернард продолжал нахваливать маму, делая самые опти¬
мистичные прогнозы насчет ее деловых успехов, я попытался
предугадать, какие возможности открываются передо мной в
связи с нашим новым жильем, и хотя мне это не удалось, ка¬
ким-то образом я почувствовал, что они будут весьма основа¬
тельными. Дискуссия между мамой и моими дядями продолжа¬
лась, но внятная стадия моего восприятия миновала, хотя вре¬
мя от времени я смутно улавливал нотки пессимизма в голосе
дяди Лео, продолжавшего возражать.— Ну ладно, — наконец заявил он. — Раз вы так решили,
тут уже ничего не поделаешь.Все замолчали, и дядя Бернард подал особый знак Теренсу,
который кивнул и поднялся на ноги.— Он откроет там, внизу, — вздохнул Бернард. — Жизнь
должна продолжаться.— Сначала я покормлю собаку, — сказал Терри. — Возьми
его ужин. Нора. Пойдешь с нами? — добавил он, вскользь гля¬
нув на меня.Мы спустились во двор по внешней лестнице, которую
я раньше не заметил. «Тихо, зверь!» — отмахивался Теренс
от отчаянных прыжков и стенаний Джокера, стряхивая пыль
с подходящего ящика и усаживаясь с видом судьи.[107]
АРЧИБАЛЬД КРОНИН— Ну, Шустрик, вот мы опять и встретились.— Да, Теренс.— И не в лучших обстоятельствах.Он сделал паузу, осмотрев меня с ног до головы.— Интересно, кто тебя вырядил в этот хлам?— Мисс ОТиордан.— Так я и думал. — Он с пренебрежением медленно пока¬
чал головой. — Знаешь, Шустрик, если не будешь остерегаться
женпдин, ты погибнешь. Наз^ись твердо стоять на ногах и не
позволяй помыкать тобой, иначе будешь у них под каблуком
всю оставшуюся жизнь.Поучение Теренса было не очень-то понятным, но, посколь¬
ку в нем выражался некоторый интерес к моему благополу¬
чию, я в своем нынешнем состоянии полусироты воспринял
его положительно. Казалось, Теренс действительно хотел мне
дать на будуш;ее мудрый совет; но тут появилась Нора с тарел¬
кой, на которой лежал большой толстый кусок парного мяса.— Ты бы поторопился, Терри. Там на улице уже целая тол¬
па, языки вывалили.— Ничего, подождут — пусть глотки побольше пересохнут.
Я хочу показать Шустрику Джокера. — Удерживая пса, еще
быстрее замахавшего похожим на кнут хвостом, он взял у Но¬
ры тарелку, опустил ее на землю и торжественно объявил: —
Пятница.Джокер, уже бросившийся к стейку, остановился, как будто
получил смертельный удар электрическим током. Изогнувшись
над тарелкой высокой параболой, роняя слюну, он одним гла¬
зом умоляюш;е уставился на Теренса.— Видел? — заметил Теренс, неторопливо, словно чтобы
усугубить муку Джокера, закуривая сигарету. — Это настоящая
католическая собака. Он не прикоснется к мясу в постные дни.— Но сегодня, Терри, не пятница, — возразил я.— Для Джокера, — сказал Теренс, — моего слова достаточ¬
но. Да, парень, для этой собаки я такой же непогрешимый, как
папа. Через минуту я скажу ему, что сегодня суббота.Я был глубоко впечатлен, пока одна мысль не пришла мне
в голову.— Но как же во время Великого поста, Терри? Ведь там
каждый день — это день воздержания.[108]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВ— В Великий пост... — казалось, задумался Теренс. — В Ве¬
ликий ПОСТ мы освобождаем его от обетов. Да, парень, это очень
святая собака. Тем более странно, если знать, что я купил ее у
еврейского джентльмена по имени К. К. Финк. Да, пришлось
немного повозиться, чтобы избавить пса от кошерных привы¬
чек, но в конце концов, слава богу, мы его обратили. И как он
окупился, парень! Теперь он просто полон благочестия. Тебе
стоит посмотреть, как он притворяется хромым, когда я дого¬
няю его во Бремя гонки.Трудно себе представить, куда бы завел нас этот замечатель¬
ный диалог. Разумеется, при этом Нора несколько раз подави¬
ла приступы смеха. Но разговор был прерван сильным ударом
по наружной двери паба и криком:— Эй, там, открывайте, ради бога! Мы тут все подыхаем от
жажды!Тут Теренс встал и отпустил Джокера с поистине апостоль¬
ским жестом и интонацией.— Вот тебе доказательства. Шустрик, — заметил он, ухо¬
дя. — Джокер никогда меня не подводит.Стейк исчез за три стремительных собачьих хапка.После этого замечательного номера последовало невольное
молчание. Оно было нарушено моей мамой, позвавшей меня с
верхней лестничной площадки. По-видимому, нас уговаривали
переночевать у дяди Бернарда, но, к моему разочарованию —
а меня страшно тянуло продолжить знакомство с Норой в ку¬
рятнике, — мама отказалась. И теперь, поскольку уже шел пя¬
тый час, она сказала, что нам пора на поезд.Пока она надевала пальто и шляпу, Лео, который и словом
со мной не перемолвился, даже, похоже, не заметил моего при¬
сутствия, медленно подошел ко мне. Замаячив надо мной, вы¬
сокий, печальный и загадочный, он выташил из кармана лосня¬
щихся брюк небольшую горсть серебра, среди которой после
усердных поисков отыскал монету в три пенса.— Вот, мальчик, — сказал он. — Не трать их попусту. Эти
деньги заработаны тяжким трудом. И всегда помни об этом.
Твой лучший друг — собственный счет в банке.До сих пор дядя Лео, весь какой-то темный, худой, сутуля¬
щийся, не производил на меня особого впечатления и не вызы¬
вал желания общаться с ним, но теперь, увидев, что он, при1109]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНвсей своей бедности (о чем я уже догадывался), готов одарить
меня монетой, пусто даже самой мелкой, я преисполнился жа¬
лости и сочувствия и от всего сердца поблагодарил его.— Кажется, Бернард взял вас в свои руки, — сказал он бес¬
страстно, хотя его губы снова подергивались. — Он готов и
дальше о вас заботиться. У меня скудный бизнес, но, если ко-
гда-нибудь ты будешь искать работу или захочешь научиться
торговле, приходи ко мне. Я уже сказал твоей матери об этом.Не попрощавшись, он повернулся и ушел. Бернард отпус¬
тил Нору и Теренса проводить нас на станцию. Как же мне бы¬
ло приятно, когда Нора взяла мою руку в свою и так и размахи¬
вала обеими, пока мы шли. Я покраснел от удовольствия, когда
Терри спросил, бегаю ли я так же быстро, как раньше. Здорово
было снова оказаться на открытом воздухе со свежим ветер¬
ком, развеивающим странные и противоречивые впечатления,
кучей навалившиеся на меня. Мама тоже шла бодрее, как буд¬
то ей было не очень комфортно в доме Бернарда, хотя она
выказала там спокойствие и стойкость, этот день был для нее
страшным испытанием.Сидя рядом со мной в купе третьего класса, она молчала.
Глядя прямо ей в лицо, я чувствовал, что ее охватила печаль.
О чем она думала? Без сомнения, о моем отце и, возможно, о
том, насколько он, как и Саймон, счастливо отличался от двух
других братьев. Или она думала о странности своей жизни, о
том, насколько ее воспитание и среда, в которой она росла, где
все было правильно и достойно, контрастировали с тем, что
она сегодня испытала и пережила. Этого я не знал. Главное со¬
стояло в том, что она прижала меня к себе, когда поезд про¬
грохотал мимо «Погребов Ломонда» и, набирая скорость, по¬
нес нас сквозь бледный безмятежный закат к темнеющей Глен-
Фруин.ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯВо вторую неделю апреля мы с мамой перебрались к мисс
Гревилль — это был незабываемый переезд не только потому,
что мы сменили помещение, но и потому, что вся наша жизнь
стала другой. Пристанище, столь любезно предоставленное нам,[110]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВрадовало — все было предусмотрено и вполне соответствовало
нашим нуждам. В задней части первого этажа просторного ме¬
зонета у нас были две уютные комнаты, небольшие, но хорошо
освеш;енные и веселые, поскольку окна обеих выходили на лу¬
жайку, смежная с ними комната поменьше на самом деле пред¬
ставляла собой глубокую нишу, которую мисс Гревилль пре¬
вратила в удобную кухню, установив там газовую плиту и фар¬
форовую раковину. Ванная комната тоже была близко — на
границе с половиной, занимаемой мисс Гревилль.Несомненно, мисс Гревилль хорошо подумала и постара¬
лась сделать все для нашего удобства, и, хотя я не знал, сколь¬
ко мама платит за аренду, цена должна была быть не в меру
скромной, свидетельствуя, как я считал, скорее об искреннем
желании мисс Гревилль помочь нам, чем о какой-то жалкой
корысти нажиться на нас.Здесь, в этом миниатюрном жилом пространстве, началась
наша новая жизнь. Каждое утро мама вставала в семь часов и
готовила завтрак. Обычно для меня это была каша «Грейп-
натс», кроме того, каждый из нас съедал вареное яйцо и горячий
тост с маслом. Я выпивал стакан молока, а мама — несколько
чашек очень крепкого чая. Она признавалась, что ни на что не
способна, пока не выпьет утреннего чая. Казалось, он бодрил
и поддерживал ее, хотя она по-прежнему выглядела грустной.
У нее все еще сохранялся измученный вид, который поразил
меня, когда я вернулся из Порт-Крегана.После завтрака она мыла посуду, а я вытирал, затем, пока
я одевался, она надевала новый деловой костюм из темно-се¬
рой ткани, сменив, к моему облегчению, свой зловеш;ий похорон¬
ный черный наряд, поскольку она мудро решила, что это нано¬
сит ущерб ее работе. В четверть девятого мы вместе выходили
из дому, мама спешила на поезд до Уинтона, отправлявшийся
в восемь сорок, а я неохотно шел в школу. Едва ли стоит добав¬
лять, что я все еще посещал школу Святой Марии — на данный
момент наше положение была слишком неопределенным, что¬
бы рассчитывать на переход в какую-то другую школу, по¬
лучше.Тем не менее если эта заветная мечта казалась отложенной
на потом, то в порядке компенсации на смену моей скучной ру¬
тине явилось нечто совершенно поразительное. Поскольку моя[1111
АРЧИБАЛЬД КРОНИНбедная мама отсутствовала весь день, возвращаясь домой не
раньше шести часов вечера и стараясь что-то перехватить в од¬
ной из городских чайных, мисс Гревилль предложила и даже
настояла, чтобы в полдень я ел вместе с ней. Ланч с мисс Гре¬
вилль произвел на меня тогда большое впечатление и, по край¬
ней мере вначале, стал моим проклятьем.В первый же день, когда я вернулся домой полдвенадца¬
того, едва переводя дыхание, так как бежал весь путь из школы,
опасаясь опоздать, она ждала меня в столовой, стоя прямо и
заложив за пояс платья большой палец. Она посмотрела на не¬
обычные, оправленные в бронзу и фарфор часы на каминной
полке:— Молодец. Ты пунктуален. Иди вымой руки. И причешись.Когда я вернулся, она указала мне мое место. Мы сели. Еда,подаваемая Кэмпбелл, молчаливой пожилой служанкой, кото¬
рая вела себя так, будто я для нее не существовал, была восхи¬
тительной, горячей и крайне необычной. Украшения, стоявшие
на столе, среди которых прежде всего обраща/ш на себя внимание
два серебряных фазана, равно как и тяжелые серебряные столо¬
вые приборы сервиза, смущали и подавляли меня. Я уронил
свою жесткую салфетку и вынужден был отыскивать ее под сту¬
лом. Когда я ее достал, мисс Гревилль любезно обратилась ко мне:— Для начала у нас будет маленький разговор, Кэрролл. Ты
заметил, что я называю тебя просто Кэрроллом? Поскольку
теперь ты единственный Кэрролл в этом районе, у тебя не мо¬
жет быть претензий, чтобы называться молодой Кэрролл.Я, которого с любовью называли Лори и только в самых
официальных случаях — Лоуренсом, воспринял это постоян¬
ное использование лишь моей фамилии как жестокое оскорб¬
ление своих чувств.— Продолжим. Когда мы идем к столу, ты впредь должен
отодвигать для меня стул и, только убедившись, что я удобно
села, можешь сесть сам. Ты меня понял?— Да, мисс Гревилль, — подавленно сказал я.— Опять же, во время наших обедов, которые, я надеюсь,
всегда будут тебе приятны, мы должны развивать искусство
беседы. Мы будем говорить о текущих событиях, о спорте, ес¬
ли хочешь, о естественной истории, книгах, музыке и о людях.
Первой персоной для обсуждения являешься ты, Кэрролл.1112]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВМеня бросило в жар.— Для начала полагаю, что у тебя нет желания стать па¬
рией. Ты, конечно, знаешь, кто это такой?— Тот, кто воспарил? — пробормотал я.— Скорее наоборот, Кэрролл. Это существо, которое посто¬
янно купается в жалости к себе. Хочешь быть таким?— Нет, мисс Гревилль.— Тогда ты должен перестать жалеть себя. Несмотря на то
что я люблю твою маму, я считаю, что ты страдаешь от избытка
материнской снисходительности. Поэтому я предлагаю тебе
познакомиться со спартанским идеалом. Несомненно, ты зна¬
ешь о греческом городе Спарта, где слабых детей просто остав¬
ляли на смерть под жгучим солнцем? Или — что еще проще —
бросали со скалы.— О нет! — ахнул я.— Я, — холодно сказала мисс Гревилль, — увидела тебя на
такой скале. Так вот, Кэрролл, ты хочешь, чтобы тебя сбросили
со скалы, или ты хочешь жить как настоящий греческий маль¬
чик?— А как он жил? — Я попытался сказать это пренебрежи¬
тельно.— С того дня, как в возрасте семи лет он шел в школу, он
проводил значительную часть дня в палестре, занимаясь под
наблюдением взрослых физическими упражнениями. Он бо¬
ролся, бегал, бил по мячу, наполненному семенами смоковни¬
цы, ездил верхом без седла, учился метать камни и уклоняться
от них, он постоянно участвовал в бесчисленных соревнова¬
ниях для мальчиков разных возрастов. Но хватит истории. На
сегодня будет достаточно, если я предложу для твоей пользы
холодную ванну каждое утро, энергичные упражнения, испы¬
тания на выносливость, которые укрепляют тело и разгоня¬
ют кровь. Неприятная правда, Кэрролл, заключается в том, что
я нахожу тебя мягким, избалованным, бесхарактерным и не¬
нормально одиноким мальчиком.Вне себя от возмущения, я почувствовал, что на глаза мои
наворачиваются слезы.— Если ты плачешь, Кэрролл, — твердо сказала она, —
я с этого момента полностью отрекаюсь от тебя.[ИЗ]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНЧтобы сдержаться, я сильно прикусил губу. Жестоко
оклеветанный, я все же, как ни странно, не хотел, чтобы от ме¬
ня отреклись. Кроме того, во мне закипало негодование. Слова
«ненормально одинокий» застряли в моем сознании.— Может, вы скажете мне, — осторожно начал я, чтобы не
сорваться, — как помочь мальчику в моем положении? С кем
он может быть не одиноким?— Со мной. Я собираюсь заняться тобой. — Мисс Гревилль
спокойно и внимательно посмотрела на меня. — Ты когда-ни¬
будь изучал ботанику?— Нет, — угрюмо ответил я.— Тогда завтра, поскольку это суббота, ты начнешь ее из¬
учать. Будь готов ровно к девяти. А сейчас съешь еще одну кот¬
лету. Только запомни, что вилка — это не лопата. Надо пользо¬
ваться ее зубцами. Это не совок. Натыкай.Таким манером приструнив меня, мисс Гревилль теперь, ка¬
залось, ушла в себя. Со слабой необычной улыбкой на губах
она, похоже, сосредоточилась на чем-то незримом, продолжая,
однако, одним глазом следить за часами. Когда они пробили
час дня, она встала и, взяв принесенную ей чашку кофе, подо¬
шла к окну. Я безмолвно смотрел, как она стоит за длинным
кружевным занавесом, где, полусокрытая, она медленно потя¬
гивала кофе. Вдруг чашка застыла в воздухе, а улыбка стала ши¬
ре. Наконец мисс Гревилль повернулась и с довольным, почти
веселым выражением лица поставила свою чашку.— Теперь можешь идти, Кэрролл, — любезно сказала она. —
И не забывай. Завтра утром в девять.Во второй половине дня в школе, вместо того чтобы слу¬
шать сестру Маргарет Мэри, которая пыталась объяснить нам
правила сложения дробей, я мрачно, почти бесстрашно размыш¬
лял о тех оскорблениях в свой адрес, а вечером, когда мама
вернулась из Уинтона, я сообш;ил ей, что не желаю участвовать
в том, что задумала для меня мисс Гревилль.— Считаю, тебе следует ее послушаться, дорогой, — прими¬
рительно сказала мама. — Я совершенно уверена, что мисс Гре¬
вилль желает тебе добра.Таким образом, стало очевидным, что мама в сговоре с моей
хулительницей.[114 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВНа следующее утро, полный ожиданий и опасений, я явил¬
ся в назначенное время. Мисс Гревилль предстала передо мной
в довольно необычном виде. На ней была светлая юбка из тви¬
да, намного короче того, что я считал приличным, которая откры¬
вала сильные икры, заключенные в пару крепких, видавших
виды высоких коричневых сапог. Сдвинутая набок с макушки
зеленая тирольская шляпа мисс Гревилль была украшена ка-
ким-то пушистым, словно из волосков кисточки для бритья,
узором, а за плечом болтался необычный черный лакирован¬
ный сосуд.— Это vasculurriy ботанический контейнер, — объяснила она,
прочитав вопрос в моих глазах. — А здесь наш обед. Можешь
понести его.Передав мне пузатый рюкзак, такой же видавший виды, как
ее сапоги, она помогла мне надеть его на спину, затем мы дви¬
нулись по хрустящей гравием дорожке вдоль квартала к Син-
клер-роуд, которая вела прямо вверх по склону холма; при
этом мисс Гревилль опиралась на странную заостренную трость,
украшенную маленькими серебряными значками. Я хотел спро¬
сить ее о них, но она так яростно атаковала склон, что я счел за
лучшее следить за своим дыханием. Кроме того, меня ужасно
задевали взгляды прохожих, бросаемые на нас, в которых чи¬
талось насмешливое узнавание и которые моя спутница надмен¬
но игнорировала.Мы поднимались молча. Вскоре мы миновали последние
большие виллы, которые виднелись тут и там на обширных
участках среди больших сосен. Теперь цивилизованный мир
остался позади. Мы вошли в сосновый лес. Пот начал заливать
мне глаза, в дыхании прорезалась свистящая нота, и, когда я
увидел, что даже этот отдаленный лес еще далеко не та высокая
пустошь, куда мисс Гревилль собралась отвести меня, я чуть ли
не сник. Но я не сдавался. Каким бы ничтожным ни был мой
дух, его воспламенила эта отвратительная, однако чем-то при¬
тягивающая женщина. Я хотел показать ей, что я не тот маль¬
чик, от которого можно отмахнуться, дабы сбросить со спар¬
танской скалы.С пересохшим горлом и бухающим сердцем я продолжал
путь, иногда переходя на бег, не желая отставать, и, когда мы
наконец вышли из леса на этот огромный широкий простор[115J
АРЧИБАЛЬД КРОНИНвересковой пустоши, которая простиралась на много миль, сво¬
бодная и первозданная, через Глен-Фруин к берегам Лох-Ло-
монда, я, пусть и абсолютно измотанный, все еще был рядом со
своей наставницей.Здесь она милостиво остановилась, посмотрела на меня, за¬
тем достала из-за пояса свои часы.— Один час и двадцать минут, — заявила она, — совсем не¬
плохо. Мы постепенно будем сокращать время. Устал?— Ничуть, — солгал я.Внимательно меня оглядев, она впервые улыбнулась.— Тогда займемся реальным делом, — сказала она с ожив¬
лением. — Тут была настоящая зима, и, если нам повезет, мы
найдем интересные вещи для твоей коллекции.Без энтузиазма я последовал за ней, опустившей голову
и медленно ступившей в заросли вереска.— Я уверена, ты знаешь самые основные цветы вересковой
пустоши. Эрика, она еще не появилась, желтый утесник, ракит¬
ник и пушица — эти белые пучки, которые раздувает ветер. —
Она сделала паузу. — А это видел?— Нет, — кисло сказал я.Опустившись на колени, она раздвинула траву и показала
тонкое маленькое растение с заостренными зелеными листья¬
ми и звездочками ярких золотисто-желтых цветов.— Болотная асфодель. Narthecium ossifragum. Из семейства
лилейных.Вопреки моим желаниям и наклонностям, я был впечат¬
лен не только ее очевидной эрудицией, но и внезапной наход¬
кой этого сокрытого, сверкающего и абсолютно неожиданного
цветка.— Мы его выкопаем?— Ни в коем случае. Но мы возьмем одну кисть для за¬
сушки.И она отрезала стебелек, который, к моему удивлению, по¬
скольку я решил в этом не участвовать, я взял и спрятал в кон¬
тейнер.Несколько минут мы продвигались без происшествий, за¬
тем она снова сделала шаг в сторону:— Здесь нечто поразительное. Круглолистная росянка —
Drosera rotundifolia.[116 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВКогда я с любопытством посмотрел на изящную маленькую
розетку, МИСС Гревилль продолжила:— Каждый лист, как ты видишь, имеет несколько рядов ма¬
линовых волосков, оканчивающихся округлыми головками,
похожими на щупальца морского анемона. Действительно, они
служат аналогичной цели. Они выделяют прозрачную липкую
жидкость, которая захватывает мелких насекомых, ползающих
по листу. Волоски реагируют на попытки насекомых освободить¬
ся, опускаются, ловят жертву — растение переваривает и усваи¬
вает ее.— Вот это да! — воскликнул я в удивлении. — Растение-му¬
хоедка!— Именно. Мы его выкопаем — к росянкам я любви не ис¬
пытываю, — посади ее в торфяной мох и можешь дома наблю¬
дать, как она это делает.— Правда, мисс Гревилль?— Почему нет?Она позволила мне воспользоваться садовым совком, ле¬
жавшим в контейнере, и, когда растение было благополучно
перенесено туда, махнула рукой, давая понять, что показатель¬
ный урок окончен.— Теперь, когда ты вошел во вкус, Кэрролл, можешь сам
искать. Позови меня, если найдешь что-нибудь интересное.Я стартовал с такой жаждой, какой даже представить себе
не мог, желая продемонстрировать свои навыки начинающего
натуралиста. К моему огорчению, притом что мисс Гревилль,
похоже, делала успехи, мне с непривычки ничего интересного
на глаза не попадалось. Но наконец внезапно среди поблекшей
травы я наткнулся на великолепный цветок, большой, как гиа¬
цинт, и темно-фиолетовый.— Скорей, мисс Гревилль! — крикнул я. — Пожалуйста,
идите скорее сюда!Она подошла.— Посмотрите, мисс Гревилль. Разве он не прекрасен?Она согласилась, сделав широкий одобряющий жест.— Orchis maculataK Лапчатые клубни, прицветники зеленые,
трехглавые. Первоклассный образец. Поздравляю, Кэрролл.Ятрышник пятнистый.[117]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНЕсли только нам удастся найти его соседа, топо\ мы сможем
считать себя счастливыми.Я покраснел от гордости, наблюдая, как она аккуратно от¬
резала от остроконечного стебля два цветка, которые вместе с
другими образцами, ею собранными, разрешила мне положить
в контейнер.Затем мы оказались в травяном блюдце болота, вероятно
бывшем овечьем водопое, защиш;енном с одной стороны мра¬
морным гребнем скалы. Мисс Гревилль подняла голову. Блед¬
ное солнце теперь было прямо над нами.— Тебе не кажется, что здесь удобное место для обеда, Кэр¬
ролл?Я тут же это подтвердил.— Тогда посмотрим, что нам приготовила Кэмпбелл.Я распаковал рюкзак, благоговейно вынимая укутанные
в салфетки влажные свертки, с энтузиазмом отмечая среди них
несколько сосисок в тесте домашнего приготовления. Нако¬
нец, припрятанная рядом с фляжкой кофе, была явлена на свет
великолепная бутылка лимонада «Комри». Эта предусмотри¬
тельность так меня тронула, что я невольно воскликнул:— О, мисс Гревилль, вы ужасно добры!— Это Кэмпбелл, — спокойно ответила она.— Но Кэмпбелл меня не любит.— Кэмпбелл не проявляет своих чувств.— Но, мисс Гревилль, Кэмпбелл не отвечает, когда я обра-
ш;аюсь к ней.— Кэмпбелл, естественно, не расположена к разговору. Кро¬
ме того, она глуховата.Покончив с Кэмпбелл, мы принялись за обед. Поскольку он
превзошел мои ожидания, я ел много, чему способствовало и
то, что сама мисс Гревилль не проявила особого интереса к со¬
сискам в тесте. Она сняла шляпу и, сидя с прямой спиной —
глаза закрыты, на губах неясная потусторонняя улыбка, — от¬
далась духам болота. Последовательно уничтожая припасы, я
время от времени с трепетом поглядывал на нее. В зарослях
вереска пел ветер, над головой в голубом небе кружили и пе-Ятрышник дремлик — Orchis morio.[118]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВрекликались кроншнепы. Больше никаких других звуков, кро¬
ме слабого гула ранней пчелы.— Можно я что-то вам скажу, мисс Гревилль? — отважился
я, взяв последний сэндвич с яйцом и кресс-салатом. — Думаю,
что мне очень понравится заниматься ботаникой.Она невозмутимо наклонила голову:— Тогда мы сейчас еще немного поработаем. Хорошо бы
найти Orchis mono, чтобы он соответствовал твоей maculata.Немного отдохнув, мы снова отправились в путь, но не даль¬
ше, в болото, а поперек, в сторону дороги. Заряженный бота¬
нической страстью, я превзошел самого себя. Мы нашли morio,
экземпляры болотного мирта, желтый очный цвет и зверобой
обыкновенный — для всех них мисс Гревилль знала латинские
названия. Она также показала мне гнездо чибиса с четырьмя
яйцами и заросли черничных кустарников, на которых через
несколько недель созреют для нас ягоды.День уже угасал в глуховатой дымке, когда наконец мы до¬
брались до дороги. Но теперь, хотя путь назад был долог, он
шел под гору. У меня устали ноги, но грудь распирало от све¬
жего воздуха. Этот наполнявший меня, пьянящий смысл моих
подвигов помог мне во время неожиданного столкновения —
в противном случае оно расстроило бы меня — с мистером Лес¬
ли, викарием церкви Святого Иуды, которую посещала мисс
Гревилль. Хотя я чувствовал, что все священники автомати¬
чески относят меня к любому вероисповеданию, кроме моего
исконного, это был приятный человек, которому на вопрос о
вере я ответил, что принадлежу к папистам, — мой ответ устро¬
ил мисс Гревилль, когда она узнала о нем.— Мистер Лесли исключительно одаренный человек. К то¬
му же — широко мыслящий. — Она продолжала в той же по¬
ощрительной манере: — И конечно же, Кэрролл, мы, католи¬
ки церкви Святого Иуды, во многом согласны с вами, предста¬
вителями Римско-католической церкви, хотя, естественно, на
наше духовенство безбрачие не распространяется.Вскоре после этого мы были уже дома. С шумным выраже¬
нием признательности я попрощался с мисс Гревилль и бро¬
сился с контейнером вверх по лестнице.— Мама, я так провел время! Я нашел редкую орхидею.
У нас есть растение, которое действительно ловит мух, и много[ 119]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНВСЯКИХ других экземпляров. Мисс Гревилль собирается пока¬
зать мне, как готовить их для хранения и как делать срезы для
ее микроскопа.Мама сидела за столом, записывая цифры на листе бумаги.
Когда она подняла голову, у нее был такой озабоченный вид,
что я воскликнул:— Мама, что случилось? Ты меня не слышала?Она мгновенно собралась:— Нет, дорогой, конечно, я тебя слышала. — Она протянула
руки и крепко обняла меня. — Как у тебя раскраснелись щеки.
Ну-ка, садись рядом, поближе, и все мне подробно расскажи.ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯТой весной и летом я проводил долгие часы в состоянии
счастья и безмятежности на болотах, иногда с мисс Гревилль,
но чаще всего один. Моя страсть к естественной истории, по
крайней мере, способствовала улучшению здоровья. Или, воз¬
можно, причиной этому были легкие гантели, которые мисс
Гревилль принесла в мою комнату, и те утренние холодные ван¬
ны, которые, несмотря на протесты мамы, я теперь стоически
принимал по совету моей покровительницы; ставя мне в при¬
мер не вызывающий сомнений аскетизм бегунов, тренировав¬
шихся для соревнований в Олимпии, она продолжала воспла¬
менять меня греческим идеалом.— Природа тебя не наделила каким-то особенным телосло¬
жением, Кэрролл. Тебе придется самому его развивать.Хотя пока что никаких заметных мышечных выпуклостей
у меня не наблюдалось и было унизительно, когда мисс Гре¬
вилль тщетно искала первые признаки моих бицепсов, тем не
менее я наконец-то начал расти. И, помимо этого, я стал неве¬
роятным экспертом по болотам. Я нашел и изучил практически
каждый дикий цветок между Ардфилланом и Глен-Фруином,
мог определить едва уловимую разницу между лапчаткой пол¬
зучей и лапчаткой прямостоячей и, когда мне захотелось по¬
хвастаться, смог даже вырезать и окрасить фрагменты расте¬
ния, чтобы продемонстрировать их маме с помощью старин¬
ного цейсовского микроскопа мисс Гревилль. Мои одинокие[120]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВскитания СКВОЗЬ вересковые пустоши не давали сбыться моему
самому большому желанию — найти для близкого общения
кого-то моего возраста, но они невероятным образом подарили
мне друга в лице егеря, которым я сам мечтал стать в раннем
детстве. После болезненной преамбулы, когда, завидев на го¬
ризонте мою фигурку, Джон Маккензи погнался за мной, что¬
бы обвинить меня в браконьерском собирании яиц куропаток,
содержимое моего контейнера отчасти успокоило его, а бота¬
нические термины, которыми я сыпал в свое оправдание, веро¬
ятно, убедили его, что он имеет дело с неким чудаком. В даль¬
нейшем, наблюдая за мной в подзорную трубу следопыта, он,
должно быть, убедился в моей безвредности и нашел возмож¬
ность встретиться со мной и выслушать, а позже, когда он счел,
что я могу быть полезен в качестве того, кто находит и показы¬
вает ему птичьи гнезда, между нами начались дружеские бе¬
седы. Его задача как охранника Глен-Фруина состояла в том,
чтобы обеспечить максимум птиц к двенадцатому августа^ Ду¬
маю, что в конце концов я заслужил его уважение, потому что
он не поленился рассказать мне много интересного о своей ра¬
боте, — во время обеденных бесед с мисс Гревилль я не преми¬
нул поделиться услышанным от него.— А знаете ли вы вот что, мисс Гревилль? — начинал я,
с удовольствием отведав первую ложку красного супа, кото¬
рый, по-видимому, назывался борщом.— Я знаю очень много вещей, Кэрролл. Что именно тебя
интересует?— Куропатки, мисс Гревилль.— Да, — задумчиво ответила она. — Я довольно хорошо зна¬
кома с этой птицей, как на столе, так и вне его. Мой бедный
отец много их настрелял на Йоркширских болотах.— Но знаете ли вы, мисс Гревилль, что, когда птенец на¬
чинает летать, всего лишь через пять дней после того, как вылу¬
пится из яйца, он не может выжить без двух вещей?— Без молодых зеленых побегов вереска? — предположи¬
ла она.— А еще?Она покачала головой.^ 12 августа открывается сезон охоты на куропаток в Великобритании[121 J
АРЧИБАЛЬД КРОНИН— Без комаров-дергунов! — воскликнул я.Она подняла глаза от супа:— Боже мой, Кэрролл. Ты меня пугаешь.— Думаю, да, — торжествующе сказал я. — Это одна из при¬
чин, по которой следует сжигать старый корневой вереск и со¬
хранять на болоте бочаги^ в качестве питательной среды для на¬
секомых, богатых белком. — Я гордился этим словом «белок».
Мистер Маккензи был довольно образованным человеком. —
Вода тоже нужна, мисс Гревилль. Птица много пьет, когда на¬
сиживает яйца. Конечно, овцы — величайшее проклятье для
мистера Маккензи, он всегда их считает.— Он что, плохо спит? — осведомилась она.— О, не в этом смысле, мисс Гревилль. Овцы пасутся на
болоте. Там должно быть только определенное их число, а они
днем и ночью едят молодой вереск. Они хуже, чем серые воро¬
ны. Они никогда не теряют аппетита.Наконец она позволила себе улыбнуться:— Отлично. Я рада, что ты не теряешь аппетита. Добавить
еш;е супа?Этих походов мне хватило бы для счастья на все долгие
школьные каникулы, если бы не внезапная перемена, связанная
с мамой, сказавшаяся и на мне. Поскольку я любил ее и дове¬
рял ей больше всех на свете, я всегда воспринимал ее как не¬
отъемлемую данность своей жизни и полагал, что она оправи¬
лась после смерти отца. Я также не мог догадаться, какие ли¬
шения она претерпела, помимо того, что потеряла мужа с его
дружеской поддержкой. Поглош:енный своими собственными
занятиями, я едва отмечал ее потерянный взгляд, когда вече¬
ром она возвращалась из Уинтона или когда она сидела с от¬
сутствующим видом, прижав палец к щеке и чуть шевеля губа¬
ми, как будто разговаривая сама с собой— Пойдем, Грейс, — увещевала ее мисс Гревилль, внезапно
появившись наверху. — К чему эта меланхолия и хандра. Спус¬
кайся ко мне. Пришли мисс Гилбрейт и Элис Чартерис — мы
собираемся помузицировать.^ Бочаг — локальное расширение и углубление русла небольшой реки,
озера, болота.[122]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВ— Я что-то устала, — говорила мама, — и действительно не
в настроении. У вас и без меня получится.— Чепуха, дорогая Грейс. Мы все хотим с тобой. И это тебе
доставит массу удовольствия.Эти подруги мисс Гревилль, учительницы в школе Святой
Анны, были во всех отношениях желанными гостьями, но ко¬
гда мама уступала просьбам, эти музыкальные вечера изводи¬
ли ее.Однако у нее были обязанности, о которых я ничего не знал
и которых не становилось меньше после исполнения кварте¬
та Гайдна. Для меня казалось простым и естественным, что
мама взяла на себя дело отца. Все было утрясено, шло хорошо
и должно было продолжаться по-прежнему. Никакого намека
на финансовые проблемы.Однажды вечером почта доставила маме письмо — событие
слишком необычное для меня, чтобы спокойно ждать, пока ма¬
ма вскроет конверт и прочтет. Внезапно я услышал ее вздох
и увидел, как она прижала ладонь ко лбу.— О боже! — воскликнула она с болью в голосе. — Это ху¬
же некуда.— Что такое, мама?Пытаясь прийти в себя, она села с письмом в руках.— Твой дядя Бернард отправил мне счет. — Мама выгляде¬
ла совершенно потерянной, но я видел, что она хочет объяс¬
ниться. — Твой отец перед смертью говорил мне, что он хочет,
да, он настаивает на скромных похоронах. Но дядя Бернард
сделал по-своему. Он якобы взял на себя все расходы. Поэтому
у нас были все эти ненужные, ненавистные, дорогие украше¬
ния. И теперь этот неоплаченный счет, который, как я думаю,
был уже давно выписан, пришел ко мне с угрозой вызова в суд.— Большой счет?— Ужасно большой.Я почувствовал, что закипаю от возмущения.— Он должен его оплатить. Он обещал. Я слышал, как он
говорил об этом.Мать снова прочла письмо.— Он пишет, что не может. Что у него отсудили его собст¬
венность, что он должен другим людям, что ему очень тяжело.[123]
АРЧИБАЛЬД КРОНИН— Как ему не стыдно! Мама, он просто... настоящая ско¬
тина!Это слово я узнал от мисс Гревилль и в данном случае упо¬
требил его совершенно неправильно. Мой дядя Бернард был
мягким, бестолковым, непрактичным человеком, потакающим
своим желаниям, всегда в долгах и на краю финансового краха,
но каким-то образом он ухитрялся преуспевать и обеспечивать
всем необходимым своих детей. Более того, как и другие люди
такого типа, он был полон добрых намерений. Его непомерные
обещания и экстравагантные идеи о том, чтобы делать добро,
шли от чистого сердца. Он не только верил в то, что исполнит
свои обещания, но часто, как бы под воздействием некой гал¬
люцинации, был твердо убежден, что так оно и произошло. Воз¬
можно, мама чувствовала это, потому что вздохнула и сказала:— Полагаю, он действительно хотел помочь, но боюсь, что
у него нет денег. Он пишет, что ему, возможно, придется объ¬
явить себя банкротом. Его дела идут плохо.— Он, кажется, всегда готов быть банкротом, мама, — гнул
я свое. — И извлекает из этого большую пользу — тут и хоро¬
шая еда, и прекрасная одежда, и всевозможные удобства, как
мы убедились на похоронах.— Некоторые так и живут, дорогой. Во всяком случае, я это
сразу решу — я оплачу счет, — медленно сказала мама и до¬
бавила: — Мой бедный Конор, над твоей могилой не будет
никакой жалкой грызни.Должно быть, письмо Бернарда заставило маму почувство¬
вать себя очень одинокой. Дядя Саймон был в монастыре в
Испании. От Лео вообще не было ни слова. Естественно, что
ей пришлось искать кого-то для поддержки. Хотя она ни разу
не писала домой своим родным, она могла связаться со Стиве¬
ном, своим младшим братом из университета в Уинтоне. Такое
письмо было отправлено: я сам отнес его на почту.Стивен приехал в субботу днем и был точно таким, каким
я помнил его во время его редких посещений Арденкейпла, —
бледным, спокойным и вдумчивым молодым человеком, с пра¬
вильными чертами умного лица и с высоким лбом, который в
минуты сосредоточенности пересекала морщина, к тому же мол¬
чаливым, но полным неподдельной радости при виде мамы,[124 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВруку которой он долго держал в своей, вопросительно глядя
маме в глаза. Достаточно было увидеть их рядом, чтобы по¬
нять, какая глубокая привязанность существовала между ними.Мама организовала ранний плотный ужин с чаем — на сто¬
ле были холодная ветчина и картофельный салат, а потом мама
дала мне денег, сказав, что я могу сходить в город и купить
коробку ирисок «Имэн». Я знал, что они хотят поговорить, по¬
этому не торопился назад, но, когда я вернулся, они все еще
разговаривали, и их головы склонялись над кучей бумаг на
столе.— Тебе и правда не стоит волноваться, Грейс, — говорил
Стивен. — Все идет хорошо. — В одной руке он держал каран¬
даш, а другой ерошил свои черные волосы, роняя на воротник
чешз^ки перхоти. — Когда все будет оплачено, включая де¬
фолтный счет, у тебя все равно останется сто пятьдесят фунтов
в банке.— Этого недостаточно. Если учесть образование Лоуренса.— Но у тебя есть твоя работа. Хагеманн был очень честен
в обеспечении поставок на тех же условиях, что и раньше. Твой
бизнес, как я вижу, чрезвычайно прост в управлении. И заказы
более или менее на прежнем уровне.— Мне делают заказы только из жалости. И потому, что им
очень нравился Конор.— Ты им тоже понравишься.Мама покачала головой, но не с таким упадническим на¬
строением, как раньше.— Я не могу быть для них своим в доску парнем с бутылкой
пива, как бедный Кон.Образ мамы с бутылкой пива был настолько комичным, что
я громко рассмеялся — это заставило их отвлечься и посмот¬
реть на меня, и мама коротко улыбнулась мне. Она собрала
бумаги.— А ты знаешь, что твой умный молодой дядя получил дип¬
лом с отличием и добился еще одной стипендии для научной
работы в университете? Ты ведь тоже станешь таким, не так ли?Я в этом не сомневался.Стивен встал, посмотрел на свои часы, простые, как у ме¬
ня, «Ингерсолл» за пять шиллингов, и сказал, что ему пора наI 125]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНпоезд. Затем, бросив на меня осторожный взгляд, сказал маме
вполголоса:— Не хочу снова давить на тебя, Грейс. Но может, ты еще
раз обдумаешь предложение отца?— Какой смысл? — сказала мама. — Вернуться и делать вид,
что якобы я сожалею об ужасной своей ошибке и теперь буду
хорошей и все исправлю?— Убежден, что тебе были бы рады. У тебя снова появился
бы дом со всеми удобствами и близкие люди вокруг.— Но на их условиях? Я не могу на это пойти.— И все это только из-за одного важного для тебя обстоя¬
тельства?Мама, глядя себе под ноги, казалось, сама с собой обсужда¬
ла какой-то вопрос.— Как ни странно, это так. И конечно, это из-за... ты знаешь
из-за кого. Что он подумает о матери, которая внезапно отрек¬
лась от своих убеждений и сказала: теперь ты должен забыть
все, что в тебя было заложено воспитанием, и уступить, и стать
чем-то другим? Помимо того что это жестоко, это было бы
ужасным предательством по отношению... к покойному... —
Мама покачала головой. — Что сделано, то сделано. Я ни о чем
не жалею. И нет пути назад.После долгого молчания Стивен сказал:— Я считаю, что ты права, Грейс. И уважаю тебя за это.Этот не понятый мною разговор тем не менее сильно менярасстроил. И я был рад, когда Стивен попросил меня прово¬
дить его до станции.Пока мы шли, он убеждал меня как можно лучше учиться
в школе. Он слышал, что я умный, и для любого мальчика, у
которого нет отца, путь к успеху лежит через тяжелый труд. Он
сказал мне, что сделает попытку поступить на Индийскую граж¬
данскую службу\ для чего ехать в Индию не обязательно, по¬
тому что, если он получит высокий балл на экзамене, его оста¬
вят дома. Но он со сдержанным пессимизмом оценивал свои
шансы.^ Индийская гражданская служба (Indian Civil Service) — высший управ¬
ленческий аппарат Британской Индии во время британского правления
в период с 1858 по 1947 г.[126]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВНаконец, незадолго до того, как поезд тронулся, он осто¬
рожно сказал мне:— Не тревожь маму по пустякам, Лоуренс. Сейчас у нее
хватает забот. Ради тебя она и так многим жертвует.Я честно обещал быть внимательным, осмотрительным и бди¬
тельным. Да, всеми возможными способами лелеять маму. Разве
я не любил ее всем сердцем? Увы, обещания было давать легко,
и вскоре я забыл о них. Теперь, когда погода окончательно ис¬
портилась, а зима была на носу, меня захватила новая страсть.ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯУ мисс Гревилль была обширная библиотека, унаследован¬
ная ею от отца, к которой у меня был свободный доступ. Как я
понимаю, это была типичная библиотека английской усадьбы
того времени, полная книг в отличных переплетах, как хоро¬
ших, так и плохих, с охотничье-спортивным уклоном. Во вре¬
мя холодной, мокрой и слякотной зимы — таковы обычно кли¬
матические условия этого времени года на данных широтах —
я читал все с неуемной ненасытностью.В воспоминаниях тех, кто вроде меня отважился описать
свои ранние годы, ничто меня так не утомляло, как длинные,
скучные и поименные перечисления книг, прочитанных авто¬
ром, которые в конце концов и сформировали его литератур¬
ный вкус, как водится отменный. По этой причине я воздержи¬
ваюсь от представления своего каталога и просто заявляю, что
читал все подряд.Но то, как именно я читал, может быть достойно внима¬
ния, хотя бы потому, что это было ужасно. Лежа лицом вниз в
укромном и, следовательно, темном углу комнаты, чуть ли не
втыкаясь носом в книгу, я читал с огромной скоростью, которая
постепенно все росла. Я не только безжалостно проскакивал
целые куски текста, я обрел нечестивую сноровку улавливать
смысл страницы почти мгновенным усвоением ключевых слов
и фраз, хватаемых моим вспыхивающим зрением. Я живо по¬
мню, как пронесся по «Алой букве»^ за одно короткое утро.^ «Алая буква» («The Scarlet Letter») — роман (1850) американского пи¬
сателя Натаниэля Готорна.( 127]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНзастав Эстер Прин уже с ребенком — из-за неясных пертурба¬
ций, остававшихся вне моего разумения, — и похоронив ее
между завтраком и ланчем, тем самым давая пример скверного
усвоения материала, чему мог бы позавидовать даже самый
профессиональный критик.Не знаю, способствовало ли такое лихорадочное чтение мое¬
му умственному развитию, когда, словно вводя меня в транс,
воображение кипело тревожными видениями, но вскоре физи¬
ческие последствия подобного состояния не преминули ска¬
заться. В глазах появилась резь, они покраснели, начались го¬
ловные боли, стало постоянно сводить шею, и я метался во сне.
Тем не менее я упорствовал, не собираясь сдаваться, а точнее,
был уже не в состоянии сдаться — настолько попал в зависи¬
мость от этого наркотика.Однажды в субботу, в марте, когда первое весеннее солнце
бледными пальцами лучей осторожно ощупало мою комнату,
я, лежа животом на полу, как в тумане поднял глаза. С неприяз¬
нью глядя на меня, надо мной стояла мисс Гревилль.— Так дело не пойдет, Кэрролл.— Какое дело, мисс Гревилль?— Ты становишься книжным червем. Разве ты не видишь,
что солнце вышло? Где мой юноша-спартанец?— Да, но это так ужасно интересно, мисс Гревилль. Мистер
Джоррокс только что сделал невероятный прыжок в болото.Она слегка смягчилась:— Да, Джоррокс хорош, не так ли? И Джеймс Пигг^ Тем не
менее всему есть предел, Кэрролл.Она вышла. Вздохнув с облегчением, я снова вернулся
к мистеру Джорроксу, который гнался за своей лошадью.Однако во второй половине дня, едва я снова уютно устро¬
ился с книгой, она вернулась.— У тебя еще есть тот мяч, который я дала?— Да. — На самом деле я ни разу им не играл. — В ящике
в моей комнате.— Достань его, — велела она.С великим нежеланием я повиновался, послушно последо¬
вав за ней в сад.^ Герои одного из приключенческих романов английского писателя Ро¬
берта С. Сертиса (1805-1864).[1281
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВВ дальнем конце лужайки были установлены три крикет¬
ных столбца, а четвертый, против которого лежала бита, нахо¬
дился у стены дома. Мисс Гревилль сделала шаг вперед, под¬
няла биту и махнула ею.— Теперь она твоя, Кэрролл. Следи, чтобы она была хоро¬
шо смазана. И запомни — только чистым льняным маслом.Когда я взял у нее биту, она сняла длинный кардиган и с де¬
ловым видом засучила рукава своей блузки, обнажив неожи¬
данно мускулистые руки. Затем она молча протянула ладонь,
на которую я положил мяч, — этот акт впоследствии поддержи¬
вал мое притязание на то, что я начал крикетную карьеру мя¬
чом, которым пользовались при игре между Итоном и Харроу^Однако тем временем меня поставили на позицию бэтсме-
на^ перед калиткой^. Хотя мои представления об этой игре бы¬
ли рудиментарными, я знал, что не промахнусь, а бите было
очень комфортно в моих руках. Поскольку властная манера
мисс Гревилль заставила меня подчиниться и я был возмуш;ен
тем, что меня оторвали от Сертиса, я решил запулить ее мяч
куда подальше и, если возможно, попасть в окно, поскольку ей
самой придется за это отвечать.— Играй! — велела она и с коротким, яростным разбегом,
рукой, опуш;енной ниже пояса, запустила в меня мяч.Я неловко махнул битой, промазал и увидел, что моя калит¬
ка развалилась.— Это был сник"^, — запротестовал я.~ Это йopкep^ раззява.В течение следуюпцих пятнадцати минут я испытал униже¬
ние во всей его полноте. Она выросла на крикете, еще девочкой
играла со своими братьями, пыталась даже привить игру школе
Святой Анны, — эта не санкционированная начальством ини-^ Итон и Харроу — известнейшие и старейшие мужские школы-интер¬
наты Англии. Ежегодные соревнования по крикету, проводимые между ко¬
мандами Харроу и Итонского колледжа, имеют более чем двухсотлетнюю
историю.^ Бэтсмен (batsman) — игрок в крикете, битой отбивающий мяч. Здесь
и далее вся терминология игры в крикет — англоязычная.^ Калитка (wicket) в крикете состоит из трех столбцов. Цель игры —
разрушить калитку противника.^ Сник (sneak) — мяч, катящийся по земле после броска.^ Йоркер (уогкег) — бросок с отскоком мяча перед бэтсменом.[129]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНциатива отчасти способствовала ее увольнению из чопорного
}^реждения. Она бросала легбрейки, офбрейки, лобы, разные
йорки‘, в ответ я яростно махал битой, но все мимо. Только ко¬
гда она таким образом убедила меня в необходимости ставить
биту прямо, началось мое обучение, и с таким эффектом, что
через четверть часа я смог испытать сладкую радость от удара
по мячу выпуклой стороной биты и отправить его за спину
мисс Гревилль к ступенькам задней двери.Одним из качеств этой замечательной и, увы, несчастливой
женщины была ее способность заражать меня своим энтузиаз¬
мом. Я безумно влюбился в крикет и той мягкой сухой весной
бесконечно играл в него с мисс Гревилль, добровольно принес¬
шей себя в жертву. Она познакомила меня с журналом «Капи¬
тан», в котором я с завистью и восхищением рассматривал
фотографии игроков в крикет из государственных школ — лов¬
кие, идеальные, олимпийские команды спортсменов в белых фла¬
нелевых брюках, ярких спортивных куртках и полосатых или
клетчатых крикетных шапочках. Остались в прошлом мои экс¬
педиции на болота, мое стремление преуспеть в естественной
истории. Теперь я хотел стать знаменитым игроком в крикет,
как Джордж Ганн^, чье имя было на моей бите и за выигрыша¬
ми которого я следил со страстным интересом в «Уинтон ге¬
ральд» (эту газету выписывала мисс Гревилль), разделяя его
триумф всякий раз, когда он набивал сто ранов^, и горько печа¬
лясь, когда он мазал.Однажды днем в начале июня, после особенно красивого
резаного удара, похоронившего мяч в кустах смородины, мисс
Гревилль задумалась, глядя на меня, и, хотя она ничего не ска¬
зала, я заметил, что в тот вечер она разговаривала с моей ма¬
мой, которая выглядела довольной. Потом мама сказала мне:— Завтра поторопись домой после школы, ты будешь ну¬
жен мисс Гревилль.‘ Легбрейк, офбрейк, лоб (leg break, off break, lob) — способы подачи мяча
с разными вариантами вращения.^ Джордж Ганн (George Gunn of Notts) — знаменитый английский игрок
в крикет из Ноттингема. Играл в сезонах с 1907 по 1930 г.^ Ран (run) — очко; бег. Во время удачного удара по мячу пробег бэтсме-
на или его партнера на другой конец питча приносит очки. Питч (pitch) —
прямоугольная, с двумя калитками по краям площадка в центре поля.[130]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВНа следующий день, в ожидании нашей обычной игры на
газоне, я вовремя вернулся домой. Мисс Гревилль ждала меня,
однако была в уличной спортивной одежде, и у ворот стоял ее
велосипед с моей битой, пристегнутой ремнем к багажнику.— Прыгай на багажник, когда я поеду, — сказала она мне.Велосипед мисс Гревилль был первоклассным и дорогим«дарсли-педерсеном», но с непривычно высоким сиденьем и
с нестандартной рамой, столь оригинальной по конструкции,
что он привлекал внимание на дороге. Громоздящаяся передо
мной мисс Гревилль, в тирольской шляпе, старательно нажи¬
мающая на педали, и я, болтающийся на багажнике, — мы, ра¬
зумеется, представляли для зевак ту еще парочку. Но я пере¬
стал обращать внимание на эти насмешливые взгляды, когда
уже в западной, самой лучшей части города обнаружил, что
она везет меня в Уиллоу-парк, где располагался Ардфиллан-
ский крикетный клуб.Мисс Гревилль въехала в открытые ворота этого доступного
немногим, огороженного пространства с безукоризненно под¬
стриженной травой. Мы слезли с велосипеда возле нарядного
белого павильона. С ужасающим пренебрежением к «дарсли-
педерсену» мисс Гревилль прислонила его к флагштоку. В се¬
редине зеленого овала мужчина в пожелтевших фланелевых
брюках и старом свитере медленно толкал газонокосилку Сло¬
жив ладони рупором, мисс Гревилль крикнула:— Хестон!Он поспешно направился к нам и отсалютовал, приставив
ладонь к своей синей фуражке с козырьком, когда узнал мою
спутницу.— Как дела, Хестон? — Она протянула ему руку.— Вполне сносно, мэм, спасибо. Мало вижу вас в последнее
время. С тех пор, как вы звали меня в Святую Анну.Это был загорелый, коренастый, коротко стриженный, ма¬
ленького роста мужчина, чуть моложе среднего возраста, с дуб¬
леной на вид кожей. Он, как я хорошо знал, совмещал обя¬
занности игрока-профессионала и охранника Ардфилланского
клуба.— Ты все еще немного тренируешь, Хестон?— О да, — согласился он. — Довольно много мальчиков из
Бичфилда. Особенно в праздники.[131]
АРЧИБАЛЬД КРОНИН— Я хочу, чтобы ты взял этого мальчика. Давай ему по три-
четыре тренировки в неделю и присылай мне счет.Он с сомнением посмотрел на меня, и я почувствовал, как
у меня задрожал подбородок.— Он маленький, мисс Гревилль.— Ты сам не такой уж большой, Хестон.Губы его обозначили слабую, сдержанную, самодостаточную,
довольно грустную улыбку — как я потом обнаружил, это было
самое большее, что он мог себе позволить. Я никогда не видел,
как Хестон смеется. Он был человеком скрытным.— Хорошо, — небрежно сказал он. — Тогда проверим его.
Прямо сейчас, если хотите.Мы вошли в павильон, где он бросил мне пару чьих-то щит¬
ков. С внутренней стороны я увидел написанное чернилами
имя: Скотт-Гамильтон и ниже — «школа Бичфилд».— Надень их. Или одну из них. Нет, на другую ногу.Я прикрепил щиток к левой ноге, причем так нервничал,
что едва мог пристегнуть ремни. Щиток был слишком боль¬
шой для меня, мне было неловко в нем, и он болтался, пока
я шел на тренировочную площадку. Мисс Гревилль уже была
там, за сеткой.Хестон начал бросать мне какие-то смехотворно легкие мя¬
чи, явно выражая этим свое мнение насчет моих способностей.
Первым был несильный фул-питч‘. Я как бы нехотя попытал¬
ся поставить блок, но промазал, и мяч сбил столбец.— Не зевай, Кэрролл, — ободряюще сказала мисс Гревилль.Я напряг свои дрожащие коленки, решив не зевать. Еще ни¬
чего в жизни я так не жаждал, как права быть на этом поле для
крикета, и я знал, что если опозорюсь перед Хестоном, то буду
возвращен в детские ясли нашего заднего двора.Я начал отбивать все подряд. В течение пяти минут Хестон
продолжал подавать мячи в легком темпе, затем стал бросать
все быстрее — так быстро, что я отступил за криз^. Теперь во¬
прос был не в том, чтобы отбивать мячи, хотя мне удался один
хороший удар при короткой подаче, а в том, чтобы сохранить^ Фул-питч (full pitch) — мяч, который можно отбить битой еще до того,
как он ударится о землюКриз (crease) — разметка питча[132 J
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВВ целости свою калитку. К концу получаса Хестон лишь три ра¬
за выбил мои столбцы, и я с удовлетворением заметил, что он
вспотел.Я знал, что преуспел, и ожидал правомерной похвалы или,
по крайней мере, поздравления. Однако Хестон завел какой-то
личный разговор с мисс Гревилль, которой он, казалось, благо¬
волил, мне же он сказал лишь следуюш;ее:— Мы должны научить тебя не убегать от быстрых подач.Но этого замечания, означающего, несмотря на его крити¬
ческий смысл, что я могу продолжать тренировки с Хестоном,
было достаточно, чтобы я воспарил в небеса. По дороге домой
«дарсли-педерсен», казалось, летел. По возвращении я бросил¬
ся наверх:— Мама, Хестон взял меня! Не считая фул-тосса‘, он лишь
дважды меня пробил.Я считал справедливым не учитывать тот мяч, который сам
отбил в свою калитку.Она только что вошла и, все еще не сняв уличной одежды,
готовила ужин. Она выглядела еще более довольной, чем я ожи¬
дал. Среди прочих ее беспокойств она была озабочена летним
отдыхом и тем, что я буду делать в течение долгих двух меся¬
цев школьных каникул, — ситуация осложнялась ее убежден¬
ностью, что мы не можем позволить себе куда-то съездить для
смены обстановки.— Значит, ты можешь проводить каникулы в Уиллоу-
парке?— Да, — хвастливо сказал я в приступе невыразимого эго¬
изма. — Я не буду болтаться у тебя перед глазами, мама. То есть
собираюсь ходить туда каждый день.ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯЛето было необычайно прекрасным. Долгие солнечные дни
рассеивали золотой свет. В лесу рядом с полем для крикета
цвела жимолость, оплетая кусты и зеленую ограду, и всякий' Фул-тосс (full toss) — подача, при которой мяч не отскакивает от земли[133 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИНраз, когда я приближался к Уиллоу-парку, ее запах пьянил ме¬
ня обещанием чуда.Благодаря какой-то невероятной экономии мама купила
мне в Ардфиллане подержанный велосипед «рэлей», который
выглядел почти как новый. Однажды вечером она вернулась
из Уинтона с пакетом, в котором оказались белые фланелевые
спортивные брюки, куртка цвета морской волны и бело-голу¬
бой пояс для крикета с серебряной застежкой-молнией. Укрыв¬
шись в своей спальне, я надел этот наряд и внимательно осмот¬
рел себя в трюмо — мисс Гревилль наставляла меня никогда не
употреблять слово «зеркало». Я решил, что главное для меня —
это выглядеть как игрок в крикет, и хотя до сих пор я испыты¬
вал серьезные сомнения относительно своей внешности, часто
задаваясь вопросом, как у таких красивых родителей мог по¬
лучиться такой невзрачный ребенок, особенно сокрушаясь по
поводу зеленого цвета своих глаз и даже вычитав в «Энцикло¬
педии Пирса», что это почти без вариантов является печаль¬
ным результатом встречи родителей, у одного из которых ка¬
рие, а у другого голубые глаза, — несмотря на все это, я был
захвачен необычным отражением, представшим передо мной.
Разве благодаря цвету куртки мои глаза не выглядели не таки¬
ми уж и зелеными, а скорее были ближе к синему? Возможно,
что нет, но я, в обш;ем, получился таким, каким получился: у
меня были мягкие светло-каштановые волосы, и я, по крайней
мере, унаследовал от отца свежий цвет лица и здоровые белые
зубы.Не мой ли новый вид ввел в заблуждение завсегдатаев Уил-
лоу-парка, куда попадали лишь снобы и богачи? Скорее всего,
это меценатство мисс Гревилль спасло меня от того, чтобы
быть разоблаченным и изгнанным. Несмотря на свою эксцен¬
тричность, мисс Гревилль имела определенный статус в городе.
Члены клуба принимали меня за гостя, который ее сопровож¬
дает, — возможно, ее племянника, приехавшего на каникулы.
Ловкость, с которой я принимал мячи и делал выигрышные
подборы, получила одобрение, утвердившее эту версию.Рядом с учениками Бичфилда я рисковал гораздо больше.
Многие из этих мальчиков, чьи родители находились в армии
в Индии или еще где-то в огромной стране, которую тогда с гор¬
достью называли империей, оставались в школе во время кани¬[134]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВкул, а также были и другие, живущие в Ардфиллане, как, ска¬
жем, мальчик по имени Скотт-Гамильтон, чей щиток я надевал,
и его младший брат, который часто приходил на поле для проб¬
ных розыгрышей. Сначала они относились ко мне равнодуш¬
но, но однажды, после того как я довольно успешно вошел в
игру, Скотт-Гамильтон, сильный, высокий мальчик лет тринадца¬
ти, капитан команды «Бичфилд», как и я, помешанный на кри¬
кете, ленивой походкой подошел ко мне со своим братом:— А не хочешь сыграть вместе с нами? Ты здесь на канику¬
лах с твоей тетей, не так ли?— Да.— Кстати, из какой ты школы?Это был вопрос, который я давно предвидел и на который
заранее заготовил ответ, считая, что если я действительно при¬
знаюсь, что хожу в маленькую жалкую школу на Клей-стрит,
то буду немедленно отвергнут и брошен.— У меня домашний учитель, — спокойно солгал я, однако
оправдывая себя мыслью, что, в конце концов, мисс Гревилль
если и не моя тетя, то своего рода наставница.— О, понимаю, — сказал Скотт-Гамильтон с выражением
симпатии. — Ты болел?— Грудь. — Я небрежно постучал себя по ребрам.— Невезуха! — пробормотал его младший брат.— Во всяком случае, это не очень-то помешало твоему кри¬
кету, — сказал Скотт-Гамильтон. — Пойдем выберем сторону.Я выдохнул. Проскочило. Меня приняли.Хестон, конечно, мог бы выдать меня. Но даже если бы я не
приходил так часто по утрам, чтобы помочь ему с газонокосил¬
кой, начертить криз или натянуть новую сетку, Хестон и без это¬
го был на моей стороне. О равенстве в отношениях между лю¬
бителем и профессионалом, как оно стало полвека спустя, то¬
гда и речи не могло быть, и положение Хестона предполагало,
что он платный слуга, который должен покорно угождать сво¬
им хозяевам и выполнять их приказы и капризы: «Хестон, а ну,
побели мои ботинки!», или «Хестон, покидай мне полдюжины
на офсайд»S или «Черт возьми, Хестон, куда ты сунул мой сви¬
тер?». Но Хестон если и страдал от этого, то был самым невоз-^ Офсайд (off side) — сбоку, т. е. подача мяча сбоку от бэтсмена.[135]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНмутимым, самым бесстрастным человеком, которого я когда-
либо знал. Он просто проиграл турнир в графстве Хэмпшир,
после чего подался на север — стал работать тренером и женил¬
ся на очень симпатичной молодой официантке, которая пода¬
вала чай в Уиллоу-парке. У них была дочка, ему предоставили
коттедж и сад — чем не счастливая семья. Я чувствовал, что
под напускным равнодушием он скрывает абсолютное презре¬
ние к своим работодателям-снобам: некоторые из них, по край¬
ней мере недавно разбогатевшие, имели все изъяны парвеню,
то бишь выскочек.Все то лето я играл в крикет с мальчиками из Бичфилда,
в чьей компании сладкий звук биты, ударяющей по мячу, стал
еще слаще. Наконец-то у меня были друзья, те мальчики, о
которых я всегда мечтал как о близких мне по духу людях. На
солнце я покрылся красным индейским загаром, на руках и
ногах у меня появились настоящие мышцы, и я никогда еще не
чувствовал себя так хорошо и не играл так здорово. Самым вос¬
хитительным достижением, превзошедшим мои самые смелые
мечты, было покровительство, граничащее с дружбой, которое
оказывал мне старший Скотт-Гамильтон, на три года старше
меня. С моей стороны это была дружба, жажда приязни и обще¬
ния, но в ответ я никогда не получал то же самое. У него был
свой код поведения — демонстрация небрежного, надменного
безразличия, с оттенком легкой скуки, — от чего он никогда не
отступал. Его любимым уничижительным эпитетом было сло¬
во «поганка». Любого рода грубоватость или неловкость он
встречал такими словами: «Поганка, не будь поганцем». То и де¬
ло он призывал всех нас «не поганиться».Неизбежно случались опасные моменты, но я всегда был
начеку. Мисс Гревилль, которая поначалу не оценила мой кри¬
кетный пояс с застежкой-молнией, предложила стильное до¬
полнение к моим брюкам, дав мне старый галстук своего бра¬
та — после его смерти ей вернули довольно много его вещей.— Смотри-ка... — отреагировал на мой вид младший Скотт-
Гамильтон, который был более восприимчив, чем его брат. —
Кэрролл носит старый галстук Итона.Пришлось мне, опустив сражение за Спион-Коп, обратиться
к Кении и подробно остановиться на своих родственных свя¬
зях, для чего прибегнуть к богатому воображению и бесцеремон¬[136 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВному сленгу Бичфилда, от которого я, вообще-то, вздрагивал.
Был ли я снобом? Нет. Просто меня занесло слишком высоко.
Но большинство этих мальчиков действительно хвастались,
чванливо и вполне естественно. Дуглас хвастался паровой яхтой
своего отца, желтотрубным монстром, который стоял у прича¬
ла в Гарелохе, а молодой Колкхоун никогда не забывал напо¬
мнить нам, что у его родителей пятнадцать слуг в Бенгалии.
Мне нечем было похвастаться, поэтому, вместо того чтобы пре¬
увеличивать, я придумывал. Но все, что я говорил и делал, бы¬
ло лишь защитной реакцией, то есть страстным, нелепым и над¬
рывным выражением пожизненной тоски по социальному при¬
знанию и равенству.Мне была невыносима мысль о том, что осень поубавит мои
радости, но, по мере того как сезон подходил к концу, эту ост¬
рую боль притупляла мысль о финальной игре, традиционной
ежегодной встрече мальчиков, которых тренировал Хестон, со
второй командой клуба. Скотт-Гамильтон играл за нас: десять
мальчиков из Бичфилда и я. Правда, я был последним в списке,
но это, похоже, не имело значения. Главное, я был в команде.
Итак, в предвечерние часы наши тренировки за сеткой ограды
стали интенсивней. Хотя Скотт, как я теперь называл его, внеш¬
не оставался таким же, как всегда, то есть с вариациями между
высокомерной скукой и сонным безразличием, я знал, что он
отчаянно хочет выиграть этот матч. И не только потому, что это
был его последний год в Бичфилде, перед тем как отправиться
в Феттес, но и потому, что он испытывал вражду, достигшую
чуть ли не силы вендетты, к одному из владельцев Бичфилда,
по имени Каннингем, «полному аутсайдеру», по словам Скотта,
без подбородка и с выпирающими верхними передними зуба¬
ми, который был капитаном крикетной команды клуба.ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯУтро накануне матча было свежим и солнечным, со слабой
осенней дымкой, что обещало прекрасный безветренный день.
Это была, конечно, игра с двумя и1шитш.и\ и она должна бы-^ Иннинг (innings) — период матча, в котором на подаче одна из двух команд[137 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИНла начаться в одиннадцать часов. К моему сожалению, мисс
Гревилль не могла посмотреть, как я выступаю, поскольку бы¬
ла приглашена на ежегодную вечеринку в саду церкви Святого
Иуды, — священник мистер Лесли, как нарочно, выбрал имен¬
но этот день для своего мероприятия. Тем не менее в каком-то
смысле я испытывал облегчение из-за отсутствия моей «тети»,
поскольку всегда существовала ужасная вероятность того, что
те или иные из ее громко произнесенных замечаний могут вы¬
явить истинную природу наших отношений. Так что, удоволь¬
ствовавшись ее добрыми пожеланиями, в десять часов утра
я отправился на клубную площадкуНынче игра в крикет, по-видимому, далеко не для каждого
читателя этой книги является предметом страстного интере¬
са, тем не менее тот конкретный матч был захватывающим, и,
поскольку его результат оказался еще более запоминающимся,
я должен кратко описать его.Перед павильоном бросили монету, и угадавший розыгрыш
Каннингем выбрал биту. Наши соперники, отпуская шутки в
наш адрес, которые мы сочли оскорбительными, были готовы
с легкостью разгромить нас. Поначалу они отправляли мячи на
дип-филд^ и мы, к их удивлению, с ними легко справлялись.
Когда они решили взяться за дело всерьез, игра приняла дру¬
гой оборот. Но мы прекрасно держались. У Дугласа, сына яхт¬
смена, был особенный обманный офбрейк, и наши полевые иг¬
роки стремительными перебежками, с помощью разных приемов
ловя мяч одной рукой, не давали сопернику набирать очки, а
кроме того, получали в награду от зрителей взрывы аплодисмен¬
тов. Хотя Каннингем, к нашему огорчению, принес своей битой
пятьдесят семь очков, в том числе одиннадцать очков, когда
мяч улетал за границу поля, они ничего не значили, потому что
после часа дня мы уже набрали сто тридцать девять очков.Миссис Хестон организовала закуски на манер шведского
стола, люди ходили вокруг в самом доброжелательном настрое,
с тарелками куриного салата и холодным пирогом из телятины.
Мне было очень жарко из-за всех моих пробежек и есть почти
не хотелось, о чем можно было только пожалеть, з^итывая^ Дип-фылд (deep field) — дальняя сторона игрового поля, примыкающая
к его границе[138J
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВСТОЛЬ превосходное меню. Но я съел сэндвич с ветчиной и вы¬
пил несколько стаканов лимонада. Когда я подошел взять по¬
следний стакан, миссис Хестон, которая, должно быть, узнала
обо мне от мужа, сказала мне на ухо:— Я желаю тебе хорошего удара, Лоуренс.После перерыва настал наш черед играть битой. Скотт, пер¬
воклассный бэтсмен, был до перерыва постоянным боулером^
на одной стороне питча. Теперь же, вместе с Бетьюном, он вы¬
шел, чтобы начать наш иннинг. Как я восхищался им, когда он
элегантно направился к калитке и спокойно встал в центре! Он
уверенно отыграл первый овер^, набрав два очка последним
мячом.Сидя на веранде павильона вместе с другими, приветствуя
этот чисто исполненный, мощный удар, я все больше надеял¬
ся, несмотря на дружественные пожелания миссис Хестон, что
мне не придется входить в игру. Хотя в своей обычной манере
я сделал упор на экстравагантность, дабы было на что посмот¬
реть, теперь, когда от меня потребовались реальные действия,
перспектива одинокой прогулки до калитки начала пугать ме¬
ня. До сих пор, хотя я не сделал ни одного кэтча^, я отлично
смотрелся в поле. Моей репутации надежного полевого игрока
ничто не угрожало. Бетьюн, стоявший прежде на мидл и лег^,
теперь встал получать оверы от Каннингема, который, сделав
длинный грозный разбег, подал свой первый мяч. Быстро и
ладно отскочив от питча, мяч выбил средний столбец калитки
Бетьюна. Он выбыл из игры, что стало для всех полной неожи¬
данностью.Когда Бетьюн вернулся на скамейку^, встреченный потуп¬
ленными взглядами своих игроков, а я занес болезненный ноль
в карточку со счетом — которую сохранил до сего дня, — место
бэтсмена занял Колкхоун. После Скотта он был нашим самым
надежным отбивальщиком, на которого можно было рассчиты-^ Боулер (bowler) — игрок, подающий мяч бэтсмену
^ Овер (over) — шесть подач мяча^ Кэтч (catch) — подбор отбитого бэтсменом мяча с лету в границах поля
^ Мидл и лег (middle and leg) — позиции полевого игрока относительно
питча^ Попадание мяча в калитку выводит из игры бэтсмена, ее защищавшего[139 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИНвать. К сожалению, его едва хватило на десять минут и девять
вымз^енных очков. Усилия следующего бэтсмена были столь
же недолгими и еще менее заметными. Он принес три очка. Для
сидящих на веранде это было как ледяной душ. С каждой ми¬
нутой мое возбуждение росло. Этот иннинг как начался, так и
продолжался — у нас, увы, все расклеилось, пока игру не вы¬
правил Хейли, наш уикеткипер\ который принес крутую де¬
сятку очков, прежде чем его выбил подающий Каннингем. На¬
конец короткую передышку дал нам Дуглас, который, отбив все
подряд, заработал четырнадцать очков, включая три случайных
мяча, угодивших за край поляны, — они пролетели над головой
игрока, стоящего на втором слипе^.Когда Дуглас вылетел и переместился на поле, счет был не
более девяноста двух за восемь калиток, из которых Скотт-Га¬
мильтон принес сорок шесть очков. И теперь меня уже стало
трясти, поскольку младший Скотт-Гамильтон, который был как
раз передо мной в очереди отбивающих, с важным видом на¬
правился к питчу, что заставило меня позавидовать его нагло¬
сти. В Гарри было много от клоуна, ему нравилось смешить,
даже в ущерб самому себе. В данном случае ему это удалось.
С видом крутого бэтсмена приняв боевую стойку, он принялся
затем ходить туда-сюда по абсолютно чистому питчу, выметая
воображаемые соринки. Поразвлекав таким образом зрителей,
число которых к этому часу увеличилось, он снова встал в ис¬
ходную позицию и посмотрел на боулера. Мяч был брошен
медленным лег-брейком1 Гарри повернулся, чтобы отбить его
у ноги, потерял равновесие и сел на свою калитку. Раздался
взрыв смеха, к которому поневоле присоединились даже по¬
левые игроки. Так что в такой вот атмосфере веселья мне и при¬
шлось входить в игру. Щитки были уже на ногах. Чувствуя
ужасную пустоту в животе, я сунул биту под мышку и на ват¬
ных ногах спустился по деревянным ступеням павильона к ши¬
рокой зеленой арене.^ Уикеткипер (wicketkeeper) — игрок, занимающий позицию за калит¬
кой, «хранитель калитки».2 Слип (slip) — место полевого игрока.^ Лег-брейк (leg break) — бросок крученого мяча вправо перед бэтсменом,
с отскоком влево.[140]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВНа полпути к калитке ко мне подошел Скотт. Бледный от
гнева и разочарования, он встретил меня отборными ругатель¬
ствами:— Не подачи, а полная срань, чистое дерьмо! Эти сраные
поганцы не иначе как обделались. Просто отмахивайся своим
сраным концом, а я буду набирать очки.Эта ругань едва ли укрепила мой дух. Я так дико нервничал,
подойдя к калитке, что забыл принять исходную стойку. Игра
превратилась в фарс, и в интересах крикета следовало немед¬
ленно удалить меня с поля. Первый мяч скользнул по моей
калитке, второй, увы, саданул меня в локоть. Это был конец
овера.Пока мы менялись местами, Хестон, который судил с моей
стороны, подошел ко мне, руки в карманах длинного белого
пиджака.— Прямая бита, — сказал он тихо. — Не шарахайся от мя¬
чей.В событиях, которые далее последовали, героем стал Скотт-
Гамильтон, а я был лишь соучастником. Достаточно сказать
просто и кратко, что благодаря невероятному везению я каким-
то чудом простоял там более трех четвертей часа, а Скотт сде¬
лал епце тридцать один ран. Он набрал семьдесят семь, у меня
было не более жалких семнадцати, но, кроме того что моя ка¬
литка осталась нетронутой, я испытал момент славы, когда,
не зная, что это последний мяч в матче, я решился на резаный
удар, — отскочив от биты, мяч каким-то образом проскользнул
мимо игроков, а затем выскочил к границе поля. Я не понимал,
что это был победный удар, пока не увидел Скотта, ожидающе¬
го меня, чтобы пойти в павильон.В павильоне, когда мы сняли щитки, он отмахнулся от всех
поздравлений.— Вот уж не думал, что буду иметь несчастье попасть в сра¬
ную кодлу сраных-пресраных поганцев. Ты, Гарри, был самым
поганистым. К счастью, — объявил он, — была одна поганка, у
которой все же не было ничего поганского. — Затем он повер¬
нулся ко мне. — Пойдешь ко мне домой на чай, Кэрролл?[1411
АРЧИБАЛЬД КРОНИНПриглашение ударило мне в голову, как вино. Это была фи¬
нальная акколада\ это были оказанные мне честь и доверие, на
которые я и не рассчитывал. Мои спортивные достижения воз¬
несли меня на небывалую высоту. Теперь я парил, бестелесный,
избранный член элиты.Переодевшись, мы, Скотт, Гарри и я, неспешно направились
к дому, который стоял неподалеку, в уединении, за лесом. По
дороге мы обсуждали матч, Гарри, как обычно, шутил, Скотт
посмеивался над тем, что мистер Каннингем так оконфузился.
Мне же показалось, что владелец клуба совершенно не расстро¬
ен поражением своей команды, скорее наоборот, и, если не счи¬
тать его зубы, он производил приятное впечатление: когда мы
уходили с поля, он дружески похлопал меня по спине и сказал:
«Хорошо сыграл». Но достаточно было и того, что по каким-то
своим причинам Скотт ненавидел его. Шествуя небрежной по¬
ходкой, с только что обретенным правом на высокомерие, я
высмеивал несчастного Каннингема, выдумывая ему комические
имена, одно из которых, Кролик-зубастик, было одобрено. Скотт
сказал, что это в самую точку.Территория вокруг дома была внушительной. Мы прошли
вдоль каштановой аллеи, по одну сторону которой был выгул
для лошадей, а по другую — сад и огород, где работали два че¬
ловека, а далее я разглядел ряд красивых теплиц. Затем после¬
довали аллея, обсаженная кустарником, и сад камней, и наконец
мы вошли в дом, деревянно-кирпичный особняк, обвитый ди¬
ким виноградом, с широкой лужайкой перед ним.Высокая и худая женщина, с седеющими волосами и выра¬
зительным взглядом, пересекала лужайку, когда мы оказались
возле дома. На ней были садовые перчатки, и она несла плете¬
ную корзину, в которой лежала целая кипа распустившихся роз.— Мама, — сказал Скотт, — это Кэрролл. Я пригласил его
на чай.Она любезно улыбнулась, посмотрев на нас не с откровенной
приязнью, которую продемонстрировала бы моя мама, а с не¬
которым аристократическим, слегка насмешливым сведением
бровей, что, к моему стыду, теперь я предпочитал.^ Акколада — обряд посвящения в рыцари.[ 142]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВ— Как прошел матч?— Естественно, мы победили, — небрежно сказал Скотт.— Узри двух героев, мама. А я не набрал очков.— Ну, бедняжка Гарри. Ничего, вместе выпьем чая, когда
я закончу с розами. — Повернувшись, чтобы уйти, она добави¬
ла: — И вы сможете все мне рассказать.Скотт провел нас в дом, и через зал и коридор мы после¬
довали за ним в заднюю часть дома к обитой зеленой байкой
двери.— Давайте выпьем, — сказал он, толкая дверь. — Ты не про¬
тив заглянуть сюда?Весело и раскованно я вошел за ними на кухню, большую,
облицованную белой кафельной плиткой и хорошо освещен¬
ную. У окна нарядная служанка начищала серебро, а толстая
кухарка, стоя спиной к нам у печи, наклонялась над духовкой.— Мы бы хотели имбирного лимонада. Бриджи.— Так возьмите, — сказала кухарка через плечо. — Толь¬
ко не берите эти блины, молодой хозяин Гарри, они для чая
госпожи.Гарри, который знал что и где, подал нам по стакану отлич¬
ного имбирного напитка, а кухарка повернулась к нам и выпря¬
милась, показав толстое, красное, добродушное лицо с пугови¬
цами черных глаз. Я так и застыл, поперхнувшись своим им¬
бирным лимонадом. Я сразу узнал ее. Бриджит О’Халлорен,
истовая послушница церкви Святой Марии и глава Общества
Святой Терезы. Знала ли она меня? Идиотский, пустой вопрос.
Разве не она сидела рядом со мной в церкви, участвовала в той
же процессии, что и я, иногда даже пересекалась со мной во
второй половине дня по пути в церковь, когда я выходил из
школы? Если этих проклятых улик против меня было недоста¬
точно, то ее полный удивления взгляд совершенно ясно гово¬
рил: «Что он здесь делает с молодым хозяином Скоттом и мо¬
лодым хозяином Гарри, он, который не отсюда?» И теперь
выражение ее лица изменилось. Я видел, что ее смущает и воз¬
мущает мое явление в обществе, до которого мне как до луны,
в этом круге, где только такие старые и привилегированные
слуги, как она, имеют право чувствовать себя как дома. Я нару¬
шил и оскорбил строго установленный табель о рангах, в кото¬
рый она верила так же твердо, как в Святое Причастие.[143]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНОна изобразила желание пообщаться, уперев одну руку
в бедро:— У вас новый друг, молодой хозяин Скотт?— Ни больше ни меньше, — согласился он, почти опусто¬
шив стакан.— Это мило. Он будет с вами в Бичфилде?— Нет, Бриджи, — вмешался Гарри. — Если тебе это ин¬
тересно, у него слабая грудь и в настоящее время он не ходит
в школу.— Да ну, это интересно. И где же он получает свое образо¬
вание?— У него есть домашний учитель.— Домашний учитель?Не обращая внимания на Гарри, который уже пристроился
к блинам, она уставилась на меня холодным пронзительным
взглядом. Тем не менее ее тон был уверенным, когда, словно
размышляя, она осведомилась:— Но простите... Разве я не видела вас на Клей-стрит со
школьной сумкой?Я изобразил недоверчивую улыбку. Это были жалкие потуги.— Конечно нет.— Странно, — продолжала она. — Я могла бы поклясться,
что это вы. Там, возле школы Святой Марии?Я был бледен. Улыбка застыла на моих губах. Без особого
успеха я попробовал боком ретироваться к двери.— Я не знаю, о чем вы говорите.— Вы уверены, что это были не вы?— Более чем! — разозлился я. — Какого черта мне там делать?Глядя на меня, она помолчала, а потом медленно произ¬
несла:— И петух трижды пропел ^Гарри зашелся от смеха:— Глупая Бриджи. Петух просто кукарекнул. Ку-ка-ре-ку!Но Скотт-Гамильтон не улыбался, а смотрел теперь на меняс большим любопытством:— Заткнись, Гарри. Давай на выход.^ Мф 26 34 Иисус сказал ему истинно говорю тебе, что в эту ночь, преж¬
де нежели пропоет петух, трижды отречешься от МеняI 144]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВЧай в гостиной, где я надеялся сиять, купаясь в славе, был
мукой. Несмотря на усилия озадаченной миссис Скотт-Га¬
мильтон, разговор нотрепыхался и умер. При первой же воз¬
можности я сказал, что должен идти.— Неужели? — сказал Скотт, тут же встав. — Жаль, что ухо¬
дишь, — сказал он с холодной вежливостью, провожая меня
к входной двери.— Мне нужно кое с кем встретиться, — сказал я.Он поднял брови с легкой, презрительной улыбкой.— С домашним учителем? — Это все, что он сказал напо¬
следок.Я вышел из дома и пошел по аллее мимо двух садовников,
теплицы для персиковых деревьев и двух теннисных кортов.
Больной от стыда и слепой от гнева, я не видел ничего вокруг.
Сердце переполняла жгучая горечь, и я проклинал Скотта,
всех этих Скоттов-Гамильтонов, Бичфилд, крикет-клуб, весь
мир, а прежде всего — самого себя. Я ненавидел и презирал се¬
бя со всеразъедающим ожесточением, которое, притом что бы¬
ло чревато большой бедой, инстинктивно вело меня к школе
Святой Марии, — так убийца поневоле возвраш,ается на место
своего преступления. Неужели последние слова Бриджит на¬
столько меня уязвили, что вызвали в моей вероломной душе
сожаление и раскаяние, каковые чувства можно было замолить
только уединенным визитом в церковь? Даже если это и так, я
не дошел до убежища, где мог бы покаяться. За библиотекой
«Виктории», на перекрестке главной магистрали и Клей-стрит,
шла игра, обычная примитивная дворовая игра в «пни банку»,
которую затеяла на городской трассе кучка моих школьных
товарищей-оборванцев. Зрачки мои расширились. Вот, поду¬
мал я, ровня мне. Встреченный радостным одобрением, презрев
свой патрицианский вид, я включился в игру — бегал, пинал,
поскальзывался, падал в сточную канаву, орал и обливался п6-
том, наслаждаясь сознанием того, что избавляюсь от фальши
и показухи, в которых погряз последние два месяца.В самый разгар схватки я услышал пронзительный и тре¬
вожный оклик. Я поднял глаза. На меня в ужасе смотрела по¬
жилая дама в крапчатой вуали и в боа из перьев, со связкой
библиотечных книг под мышкой. Это была мисс Гэлбрейт, од¬
на из подруг мисс Гревилль, приходившая к ней на чаепития,[ 145]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНС кем незадолго до этого я раскланивался, — она играла на
скрипке и писала красивые акварели.— Лоуренс! Что ты здесь делаешь! С этими ужасными ма¬
ленькими оборванцами!— Играю.— О нет, нет, только не с этими кошмарными юными хули¬
ганами! Ты должен немедленно пойти домой.— Не пойду.— Идем со мной, дорогой. — Она взяла меня за руку. — Ты
должен.— Нет! — вырвавшись, выкрикнул я. — Я не пойду. Это мои
друзья. А вы можете идти к черту!Игра продолжалась до заката. Я не сдавался, пока не почув¬
ствовал себя полностью очищенным. Затем, представив себе,
что с началом школьных занятий на следуюш;ей неделе можно
будет играть хоть каждый день, я отправился домой, в порван¬
ных на колене фланелевых штанах, усталый, грязный и груст¬
ный, но на данный момент — успокоившийся.ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯО, тоска той наступившей зимы, когда я, под вечно плачу¬
щим небом, ходил с опущенной головой, тенью самого себя, в
школу Святой Марии и из нее, выбирая какие-то окольные
пути, сторонясь всего, что касалось Бичфилда, точно так же как
мои предки-крестьяне шарахались от голодающего, охваченного
тифом города Бэндон. К сожалению, альтернативный маршрут
преподносил мне иногда болезненное напоминание о моем па¬
дении, когда на повороте дороги я неожиданно сталкивался с
процессией младшеклассниц из школы Святой Анны — с этой
колышущейся цепочкой идущих парами девочек в нарядной
зеленой униформе, аристократически надменных, да, до дерзо¬
сти надменных, кому я должен был уступить тротуар, смиренно
сделав шаг в сточную канаву. Когда я стоял там, отверженный
и ничтожный, одну из них я все же провожал взглядом — оча¬
ровательную маленькую блондинку с парой длинных золотых
косичек, которые качались в такт ее бойким шагам. Именно
она своим обаянием подтверждала мой статус изгоя. Я даже[146 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВслз^айно узнал ее имя. Когда она промелькнула мимо, заранее
задрав свой носик и глядя только лишь прямо перед собой, ее
напарница обронила своим высоким, с ардфиллановской ме¬
той голоском: «Послушай, Ада, это ужасно мило!» Далее я про¬
должил свой путь, а Ада стала пробным камнем недостижи¬
мого мною, символом моих страданий, главной героиней моих
фантазий, которые я создавал не только днем, но (еш;е чагце)
ночью, в постели, прежде чем заснуть. Ада, дорогая Ада, в ком¬
пании с Хестоном и Джорджем Ганном восторженно смотрела,
как я шел с битой за сотней очков на главный турнир года. Мой
комплекс Ады в разных его комбинациях и вариантах приво¬
дил меня в состояние восторга — я тонул в сверкании ее вос-
хипценных взглядов. Как часто она наклонялась ко мне и вос¬
клицала: «О, послушай, Лори, это ужасно мило!» И в каких
высотах я парил благодаря ее ежедневным письмам!Дорогой Лори,как мне отблагодарить Вас за изысканные орхидеи? И как за¬
мечательно, что благодаря Вашей дружбе с леди Мейкл она по¬
зволяет вам собирать их в ее огромном и прекрасном зимнем
саду. Я буду хранить их как постоянное напоминание о Вашем
внимании ко мне.Пожалуйста, не думайте, что я не заметила Вас, когда на
днях проходила мимо. Мне просто пришлось притвориться.Давно ли Вы были на болотах в последний раз? Было бы слав¬
но, если бы мы однажды встретились там. Но конечно, у нас
тут, в Святой Анне, большие строгости. Вот почему так мило
писать Вам.Искренне Ваша,Я писал эти письма, сделав домашние задания, и бросал их
в почтовый ящик, чтобы на следующее утро перед школой вы¬
нуть. По дороге на Клей-стрит я читал их с блаженной улыбкой
на губах, которая, увы, постепенно исчезала, когда холодная
реальность растворяла сон, порожденный не какими-то там
чарами Ады, а лишь жаждой поклоняться ей.К счастью, через несколько недель Ада мне наскучила. Воз¬
можно, она устала от меня, поскольку ее письма раз от разу ста¬
новились все прохладней, а затем и вовсе прекратились. Но, по[147 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИНправде сказать, ее заменило более скромное существо, пожа¬
луй, более достойное моей привязанности. Я влюбился в Amoe¬
ba pmteusKСлучайно открыв з^ебник для начальной школы по зоо¬
логии под названием «Жизнь пруда», из библиотеки мисс Гре-
вилль, я, с ленцой поначалу, наткнулся на протозоа — Простей¬
шие, одноклеточные животные организмы. Но эта встреча, ко¬
торая, к моему спасению, вскоре стала страстью, вытеснила мои
ботанические исследования прошлого года, убедив меня, что
я должен стать ученым.По весне я стал возвращаться из своих болотных экспеди¬
ций не с образцами растений в контейнере, а с заполненными
водной взвесью банками, где кишела увлекательная жизнь, и,
когда мой глаз приник к окуляру цейсовского микроскопа
мисс Гревилль, мне открылся новый, неизвестный мир. Этот
мир был населен удивительными микроскопическими сущест¬
вами, чья сложная деятельность, от глотания диатомовых во¬
дорослей и образования пищевых вакуолей до раздвоения хро¬
мосом и разделения ядра в заключительном акте клеточного
деления, наполняла меня трепетом, который только усилился,
когда, после знакомства с этими простейшими одноклеточны¬
ми существами, я увидел более редких и более диких обитате¬
лей подводных джунглей: одинокую колонию вольвокса, юр¬
кую коловратку, изящную раковинную корненожку. И какая
была радость, когда одним мартовским вечером великолепная
инфузория, взмахивая всеми своими ресничками, величествен¬
но проплыла в поле моего зрения сквозь зеленые водоросли.Это увлечение по-настоящему поддерживало меня в период
апатии и неопределенности, когда я чувствовал, что я нигде.
Я понимал, что Святая Мария больше не сможет меня удер¬
жать и что скоро я из нее уйду. Тем не менее я не осмеливался
спросить маму о своем ближайшем будущем. Задавать подоб¬
ные вопросы не позволяло замкнутое выражение на ее лице —
мне не хотелось гадать, что оно означает, но инстинктивно я
читал в нем предзнаменование того, что всем моим надеждам
не суждено сбыться.^ Амеба обыкновенная {лат. Amoeba proteus).f 148]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВПоначалу, благодаря сочувствию к ней и уважению к памя¬
ти отца, маме удалось наладить дела в агентстве. Но постепенно
начался спад, конкуренция усилилась, и все чаще и чаще ма¬
ма возвращалась домой со все меньшим числом заказов и с за¬
стывшим озабоченным взглядом, означавшим, что мы должны
жить экономнее, — это развеивало блаженную атмосферу бе¬
зопасности, в которой я пребывал до сих пор.Месяцы шли, и становилось все более очевидным, что нам
страшно не хватает денег. Особенно это стало заметно по на¬
шему рациону, поскольку, хотя худшее было еще впереди, мама
теперь отдавала предпочтение самым дешевым продуктам, та¬
ким как печеные бобы, вареная треска и запеканка из мяса с
картофелем, что было воспринято мною не без примеси горечи,
притом что те основательные ланчи, которыми мисс Гревилль
потчевала мой избалованный желудок, практически прекра¬
тились.И в самом деле, среди наших проблем была еще и эта, то
есть некая загадочная тайна моей благодетельницы, оставшая¬
ся тогда вне моего разумения. Мисс Гревилль, занятая новыми
непредвиденными делами, теперь редко бывала дома во время
ланча. Когда я возвращался из школы в полуденный перерыв,
вопреки всему надеясь быть приглашенным к столу, в зале
меня с мрачной улыбкой, от которой падало сердце, встречала
Кэмпбелл, заявляя: «Ланч сегодня не подается, молодой хозя¬
ин Кэрролл». Она придавала слову «хозяин» неуловимо язви¬
тельную интонацию, чем глубоко ранила меня, — чувство моей
отверженности только росло, когда, втягивая расширенными
ноздрями идущие с кухни вкусные запахи собственного ланча
Кэмпбелл, я медленно поднимался наверх, где на столике на¬
ходил записку, оставленную мамой: «Дорогой, суп в горшке на
плите, чтобы ты его разогрел, И немного холодного рисового
пудинга в шкафу».Что, спрашивал я себя неоднократно, происходит с мисс
Гревилль? По отношению ко мне и маме она была еще более
приветливой, оживленной и благожелательной, чем когда-ли¬
бо. И все же маме казалось, что за этой расточительностью доб¬
рых чувств кроется что-то гнетущее. Сначала маме было прият¬
но получать приглашения на эти маленькие чайные вечеринки[149]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНИ даже поиграть и попеть там. Но теперь, возвращаясь из Уин¬
тона, усталая и подавленная, она явно не была настроена на
подобное веселье, и только однажды в предыдущие шесть ме¬
сяцев, когда мисс Гревилль развлекала своих подруг из школы
Святой Анны вечерним музицированием, мама с неохотой при¬
няла в этом участие, да и то потому, что чувствовала себя обя¬
занной исполнить что-то или, по крайней мере, поаккомпани-
ровать виолончели мисс Гревилль. После этого она вернулась
в депрессии, явно не желая подобным образом общаться в даль¬
нейшем. Трудно было избежать вывода о том, что чем настой¬
чивее мисс Гревилль предлагала тесные дружеские отношения,
тем упорнее моя мама избегала их, но не открыто, а скорее
осторожно, как бы стремясь умерить эти поползновения.
Я особенно отмечал эту сдержанность в маминой манере по
воскресеньям, когда мисс Гревилль, одетая для церковной служ¬
бы в роскошный кремовый, с высокой талией костюм и огром¬
ную пеструю шляпу поверх шиньона, с зонтиком в руках, затя¬
нутых в белые перчатки, источая слабый запах пармских фиа¬
лок, поднималась к нам за одобрением своего вида.— Это мне подходит? Как я вам, Грейс? На меня обратят
внимание?Оглядев эту пышную, нарядную стать, мама сдержанно от¬
вечала:— Да, на вас, конечно, обратят внимание.— И я так считаю. — Мисс Гревилль самоуверенно улыба¬
лась. — А почему бы и нет, дорогая Грейс?Конечно, мисс Гревилль всегда была усердной прихожанкой,
а ее склонность к необычным нарядам не была для меня секре¬
том, но в этих тщательно продуманных воскресных туалетах
наверняка крылось какое-то значение, которое до сих пор усколь¬
зало от меня. Тем не менее я, в отличие от мамы, приветствовал
непонятные пристрастия мисс Гревилль, независимо от того, в
какой форме они проявлялись. Мало того что я действительно
восхищался ею — «равнялся на нее», вот, пожалуй, самое под¬
ходящее выражение на сей счет, — я слишком хорошо знал, что
она сделала для меня. И я смел надеяться, что она сделает еще
больше. Действительно, ее интерес ко мне казался теперь един¬
ственным шансом обрести то, чего я больше всего желал.[ 150 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВЯ держал эту мысль в голове, когда в один из мартовских
дней, как это иногда случалось, мне посчастливилось узнать,
что мисс Гревилль у себя дома. И подавался ланч. Радуясь то¬
му, что мне не нужно на сей раз довольствоваться холодным
рисовым пудингом, я умылся и тщательнейшим образом при¬
чесался, прежде чем войти в столовую. Мисс Гревилль привет¬
ствовала меня яркой одобрительной улыбкой. Если в нашей
части дома царила печаль, то здесь, конечно, все было с точно¬
стью до наоборот. Мисс Гревилль в эти минувшие, ужасные для
нас месяцы была постоянно в приподнятом настроении.— Отлично выглядишь, Кэрролл, — одобрительно замети¬
ла она, когда я пододвинул для нее стул. — И правда отлично.
Совсем другой человек по сравнению с тем захудалым маль¬
цом, разбившим окно... Сколько лет прошло?— Четыре года, мисс Гревилль.Я не помню, о чем зашел у нас разговор после такого мно¬
гообещающего начала. Не сомневаюсь, что он был интересным,
так как эта замечательная женщина обладала необычайным
даром затрагивать самые неожиданные темы и даже научила ме¬
ня отвечать самым благовоспитанным образом и, разумеется,
с толком. В тот день, однако, я поначалу был слишком занят пре¬
красно зажаренной говядиной, чтобы слышать все, что говори¬
ла мисс Гревилль. Однако разговор в конце ланча моя память
сохранила полностью, вплоть до каждого слова. По своей дав¬
ней привычке мисс Гревилль подошла с чашкой кофе к окну и,
задержавшись там дольше обычного, вернулась к столу с оче¬
видным намерением продолжить разговор.— Ты исключительно благоразумен, Кэрролл... — начала
она, глядя на меня пристально, но дружелюбно.— Разве, мисс Гревилль?— ...и, благодаря мне, хорошо воспитан. Как часто в минуты
нашей откровенности ты видел, как я подходила к окну, но ни
разу не спросил меня почему.— Это было бы невежливо с моей стороны, — подыгрывая
ей, пробормотал я, как обученный сморчок. Ради жареной го¬
вядины, на вторую порцию которой уже косил глазом, я был
готов трижды быть сморчком.— Но ведь тебе было любопытно? — нажала она, не желая
уходить от этой темы. — Признай, что ты на это реагировал.[151]
АРЧИБАЛЬД КРОНИННе зная, какой ответ будет в моих интересах — да или нет,
я в конце концов склонил голову и, руководствуясь здравым
смыслом, сказал:— Мне было любопытно, мисс Гревилль.— Но ты не догадался?— Я подумал, что вы ждали друга, который каждый день
проходил здесь.— Молодец, Кэрролл!Казалось, ей так понравилось мое умозаключение, что веч¬
ная потребность покрасоваться побудила меня продолжать:— И кто бы это ни был, он, естественно, видит вас в окне.Она улыбнулась:— Но все это не имело бы смысла, если бы не обмен взгля¬
дами. Человеческие глаза, Кэрролл, как средство общения бо¬
лее выразительны, чем язык. К тому же более проницательны
и правдивы. Язык может лгать, глаза — никогда. Еще говядины?— Пожалуйста, мисс Гревилль.Пока я был занят еще одним сочным куском мяса, она про¬
должала рассеянно играть со своим длинным, из бусин слоно¬
вой кости ожерельем, а на ее губах время от времени появлялась
странная сдержанная улыбка.— Ты, конечно, знаешь мистера Лесли, нашего викария
в церкви Святого Иуды.— Конечно, мисс Гревилль. Я часто вижу его на улице. По¬
мните, он еще остановился и говорил с нами в тот первый день,
когда вы вернулись с Глен-Фруина? В тот день, когда мы на¬
шли mono.— Конечно. Тебе он понравился?— Он мне показался ужасно приятным молодым человеком.— Нет, Кэрролл, «приятный» — не то слово. Оно такое жал¬
кое. Очаровательный, если угодно, умный, отзывчивый, краси¬
вый. И не такой уж молодой. Он придет на чай в следующую
субботу. Я хочу, чтобы твоя мама познакомилась с ним.Наступила многозначительная тишина. Когда я закончил
скатывать салфетку, надеясь продеть ее в серебряное кольцо для
возможного использования в будущем, моя наставница благо¬
склонно посмотрела на меня:— Сколько тебе лет, Кэрролл?[152 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВ— Тринадцать, мисс Гревилль.— Как я уже говорила, ты стал другим. Фигурально выра¬
жаясь, я считаю тебя своим собственным творением. И я хочу,
чтобы ты это понял. Независимо от того, какие перемены мо¬
гут произойти в ближайшем будущем, я хочу что-то сделать
для тебя.Внезапно я почувствовал, как у меня заколотилось сердце.
Правильно ли я истолковал ее слова или просто дал увлечь се¬
бя своими ожиданиями? Конечно, вопрос о том, сколько мне
лет, был задан неспроста. Она часто говорила, что четырнадцать
лет — это подходягций возраст для... Я не осмелился спросить,
но моя мечта заставила меня выдавить:— Может, отправить меня в приличную школу, мисс Гре¬
вилль?Она сделала энергичный жест молчаливого согласия.— Ну а что еще, Кэрролл? Очень хорошая школа... — Затем,
заметив идиотский блеск в моих глазах, быстро добавила: —
Нет, не здесь, Кэрролл. Боюсь, в здешнем заведении тебе будет
не очень-то комфортно. Ты должен пойти в школу соответствен¬
но своей конфессии.— Может быть... Роклифф... Мисс Гревилль?— Зачем нам посылать тебя в Ирландию? Если ты настаи¬
ваешь на иезуитах, тебе больше подойдет Йоркшир в Амплхер-
сте, это по-своему очень даже неплохое учреждение.Амплхерст! Там, без сомнения, была лучшая католическая
государственная школа. Ошеломленный, я смотрел на нее сия¬
ющими глазами.В тот день я так и не смог прийти в себя, не смог вернуться
размечтавшейся душой в темницу зловонного класса на Клей-
стрит. Я просто прогулял уроки — надел старые шорты и май¬
ку для долгой пробежки под дождем. Я любил бегать и считал,
не без некоторых оснований, что умею бегать быстро. Эти дол¬
гие кроссы по пересеченной местности, на которые меня по¬
двигла мисс Гревилль, как и утренние обливания холодной
водой, которые, преодолевая дрожь, я терпел, означали не толь¬
ко лишь мою преданность наставнице, но и ее авторитет — она
навязала мне режим, вполне чуждый моей природе, но соблю¬
дая который я теперь получал удовольствие. Пробегая мокры-[153 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИНМИ окольными дорожками, прыгая через лужи, как будто каж¬
дая из них была Бичерс-BpyKOMS я тщетно надеялся наткнуть¬
ся на Скотт-Гамильтона, дабы в миг встречи дать ему понять,
какие блестящие перемены грядут в моей судьбе.Когда я вернулся, мама была раздражена. Она пораньше
вернулась на поезде и готовила на плите ужин.— Ой, мама, опять бобы! — запротестовал я.Она холодно посмотрела на меня:— Где ты пропадал? И промок насквозь.— Не сердись, — сказал я ей великодушно. — Я сейчас пе¬
реоденусь. И потом, дорогая мама, у меня для тебя интересные
новости.Несколько минут спустя, когда мы сидели в нише за нашим
узким столом, я с жаром пересказал свой разговор с мисс Гре-
вилль. Мама, глядя перед собой и время от времени делая гло¬
ток чая из чашки, молча выслушала меня. Но когда я наконец,
как своего рода постскриптум, передал ей приглашение мисс
Гревилль на субботу, она тревожно воскликнула:— И там будет мистер Лесли?— Конечно. Почему ты так удивлена? Разве ты не знаешь,
что мисс Гревилль и он — большие друзья? И каждый день в час
ланча они улыбаются друг другу в окно.Мама хотела что-то сказать, но сдержалась и промолчала.
Однако выражение ее лица оставалось довольно странным.
И это, и то, как она восприняла мое известие, обидело меня.
Я не предложил вымыть посуду и вместо этого отправился
в свою комнату.Что могло быть не так между мисс Гревилль и мистером
Лесли? Было до боли очевидно, что мама расстроена идеей
этого приглашения и не хочет его принимать. Естественно, для
меня не были секретом странности мисс Гревилль. Они, осо¬
бенно на ранних этапах наших отношений, очаровали меня. Ее
необычная личность и пугала, и будоражила, так что я стал счи¬
тать ее блестящим эксцентриком и по этой причине был готов
принять ее неординарное поведение. Но в приглашении при-^ Бичере-Брук (Becher’s Brook — буквально «ручей Бичера») — слож¬
ный барьер на ипподроме Эйнтри, близ Ливерпуля, где каждый год в апреле
проводятся Большие национальные скачки[154]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВходского священника на чай не было ничего необычного. Тогда
в чем проблема? Я бы совсем не удивился, если бы она вместо
уважаемого господина Лесли пригласила кого-нибудь вроде
Буффало Билла^ или Гарри Лаудера^, а тут и так было понятно,
хотя я притворялся несведущим, что священник ей дорог.Тем не менее, когда с утра в субботу у меня по спине по¬
бежали мурашки смутного беспокойства, мне захотелось быть
подальше от дома. День был прекрасный — как раз чтобы со¬
вершить еще одну пробежку, сказал я себе, тем более что пред¬
стояли организованные какой-то газетой соревнования по бегу
к Стеар-Хэд среди спортсменов-любителей. Эти участники
кросса, представленные молодыми клерками, подмастерьями,
помощниками продавцов и прочим мелким людом, теперь боль¬
ше подходили мне на роль друзей, а прошлой осенью я долж¬
ным образом зарекомендовал себя среди них, выиграв юноше¬
ский кросс с препятствиями в возрастной категории до четыр¬
надцати лет. Запасшись маминым омлетом на тосте, я, в шортах
и майке, выскользнул из дому. Я опоздал. Забег начался на
опушке Дарви-Вудс, и вот я уже бежал среди сосен, следуя
по проложенной для кросса тропинке. Вскоре меня возбудила
мысль, что ведь мне по силам, несмотря на поздний старт, по¬
равняться с убежавшими. Меня распирало от гордости, когда
я догнал некоторых отставших клубных бегунов и, с поднятым
подбородком и прижатыми локтями, не обращая внимания на
колотье в боку, оставил их телепаться позади. Тем не менее мои
скоростные качества сослужили мне на сей раз плохую службу.
Когда, заляпанный грязью, я все той же рысью влетел перед
сумерками на террасу Принца Альберта, то увидел, что не рас¬
считал время. Дверь под номером семь была открыта, и из нее
как раз выходили мисс Гревилль и моя мама с мистером Лесли.
Со своим ровным пробором, посередке разделяющим волосы,
и сдержанными манерами он был красивым мужчиной и вы¬
глядел скорее как актер. Но мне показалось, что он раскраснел¬
ся и явно чувствовал себя не в своей тарелке, когда торопливо^ Буффало Билл (1846-1917) — американский военный, охотник на би¬
зонов и шоумен^ Гарри Лаудер (1870-1950) — шотландский певец и популярный актер-
комик[ 155 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИНпожал руки и ч)ггь не споткнулся, спускаясь с крыльца. Вопреки
обычаю, на сей раз он не узнал меня. Возможно, просто не за¬
метил. Трудно себе представить еще кого-то, кто так торопился
бы уйти, как этот викарий церкви Святого Иуды.Я вошел в дом. Мама и мисс Гревилль были в зале, и я по¬
спешно проскользнул мимо, так как ситуация, похоже, вышла
из-под контроля — мама что-то тихо возражала, ее слов я не
расслышал, на что мисс Гревилль громко ответила с радостным
оживлением:— Не важно, что было сказано, дорогая Грейс. Разве ты не
видела, как он смотрел на меня?Мама долго не поднималась наверх. Наконец она верну¬
лась, устало опустилась на стул и прижала руку ко лбу. До это¬
го меня обдавало жаром, а теперь начало трясти от холода.— Мама, что случилось?Она медленно подняла голову и посмотрела на меня:— Это никогда для нас не закончится, Лори. Никогда, ни¬
когда. Мисс Гревилль сходит с ума.ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯКакими же странными были следующие месяцы — для меня
настолько нереальными, что из-за них я пребывал в неизбыв¬
ном изумлении, а для моей мамы — настолько полными посто¬
янно растущей тревоги, степень которой я осознал значитель¬
но позже, что ее нервная система оказалась вконец расшатан¬
ной, и мама вздрагивала и бледнела от любого необьганого звука,
раздававшегося из основной части дома. Даже сейчас я едва
могу представить себе в полной мере ту заслуживающую состра¬
дания распавшуюся личность, которую я всегда считал высоко¬
образованной и превосходящей прочие, тем более что все это
превратилось в фарс на тему страстной влюбленности старой
девы в молодого священнослужителя, — чем не сюжет для поста¬
новки на сцене мюзик-холла, где раздается вульгарный смех,
вызванный дешевым красноносым комиком в мешковатых шта¬
нах. Но нам было не до смеха — это была реальность, в которой
мы жили и мучились. Невозможно было поверить в то, что имен-[1561
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВНО мисс Гревилль окажется центральной фигурой, жертвой та¬
кого спектакля.Тем не менее, хотя, конечно, я не мог этого знать, состояние
мисс Гревилль было хорошо известно в психиатрии и не счита¬
лось редкостью у женщин ее возраста и положения, имеющих
легкие признаки паранойи. В инволюционный период у таких
субъектов поток либидинозных импульсов, прежде подавлен¬
ных, или сублимированных, или контролируемых другими
механизмами защиты, высвобождается на фоне гормонально¬
го дисбаланса, что сопровождается бредовыми идеями, часто
направленными на любимого врача или священнослужителя.
Такие женщины пребывают в абсолютной уверенности, что они
любимы и помолвлены, причем они с несокрушимой последо¬
вательностью доказывают то, чего на самом деле нет и в помине.Для меня это было самым удручающим в характеристике
мисс Гревилль — рациональное с виду поведение, в которое вы¬
ливалась ее бредовая идея. Ее подготовка к браку была искрен¬
ней и хорошо продуманной. Она обновила свой гардероб, но
отнюдь не роскошными, а весьма строгими нарядами, которые,
как она сообщила моей маме, соответствовали церковному ста¬
тусу ее будущего мужа. Озвученные ею планы по ремонту до¬
ма викария были лучше некуда, а ткани, купленные для новых
штор, были сдержанных тонов и свидетельствовали о хорошем
вкусе. Ее активность не знала границ, казалось, что мисс Гре¬
вилль в постоянном движении, то по направлению в город, то
обратно, а когда она находила время присесть, то принималась
шить или с похвальным усердием начинала вырезать и приме¬
рять выкройки.Крайне озадачивало то, как она отметала все попытки раз¬
убедить ее. Сначала моя мама вела себя в этом отношении до¬
вольно робко, тактично и осторожно, но, поскольку время шло,
а все ее усилия терпели неудачу, она перешла на самый реши¬
тельный тон и стала использовать аргументы, которые невоз¬
можно было отвергнуть. Мисс Гревилль отвергла их. Со спо¬
койной и уверенной улыбкой она слушала маму, забавляясь ее
горячностью, а затем, покачав головой, отмахивалась от самой
неопровержимой логики:— Вы не понимаете, Грейс. На все есть свои причины.
Я знаю,[157]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНВсе доводы разума разбивались об эти два последних слова,
об эту абсолютную убежденность мисс Гревилль в некоем своем
подспудном знании. Мать была на грани отчаяния. К кому она
могла обратиться за советом? Те приятельницы из школы Свя¬
той Анны, знакомые с прежними пунктиками мисс Гревилль,
были не склонны всерьез относиться к маме и отвечали, вопре¬
ки всему, что это новое затмение ума пройдет. В любом случае
было очевидно, что у них не было никакого желания ввязы¬
ваться в эту историю. От Кэмпбелл, с которой мама пыталась
посоветоваться, было мало толку. Этой глуховатой молчаливой
женщине с самого начала не понравилось наше присутствие в
доме. Она считала себя главной у своей работодательницы и не
желала давать адрес брата мисс Гревилль в Кении, когда мама
предложила написать ему. Трудности любого шага в этом на¬
правлении казались непреодолимыми, поскольку первая же по¬
пытка вмешаться с нашей стороны, несомненно, вызвала бы скан¬
дал в городе. Оставалось только ждать. Так и началось это пол¬
ное дурных предчувствий ожидание, когда время от времени
мама, не выдержав, восклицала:— Когда же это кончится!Должен признаться, что эта странная ситуация, якобы чре¬
ватая в дальнейшем ужасами, вызывала у меня болезненное вол¬
нение, которое только усиливалось из-за перемен, касавших¬
ся личности и внешности мисс Гревилль. Ее беспрецедентные
по откровенности фразы поражали и смуш;али меня. Ее бюст и
бедра стали полнее, и она завела манеру по-новому стоять, раз¬
двинув ноги и старательно подавая низ живота вперед. Однако
впечатление от этих трансформаций меркло под неустанным
натиском самой удручающей мысли. Если мисс Гревилль не вер¬
нется в свое нормальное состояние, если с ней все будет хуже
и хуже, то как она выполнит обещание отправить меня на уче¬
бу? И какой тогда смысл в моих головокружительных устрем¬
лениях? Они никогда не будут реализованы. Никогда. Мое серд¬
це погружалось в мрачную неизвестность. Я лишался будущего.Так что можно представить себе, с какой с тревогой я наблю¬
дал за мисс Гревилль, когда мы оставались вдвоем. Такое слу¬
чалось все реже, поскольку по вечерам мама не отпускала меня
от себя. Однако и без общения с мисс Гревилль я продолжал[158]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВнадеяться и опасаться, и мое настроение скакало то вверх, то
вниз, как стрелка барометра. В основном я был оптимистом.
Это долго не протянется, говорил я себе, это должно пройти.
Ничего плохого не случится. И если мы сможем продержаться
еще полгода, все будет хорошо. Увы, я обманывал себя. В дей¬
ствие уже пришли другие факторы и обстоятельства, о которых
я даже не подозревал. Все мои мысли и чаяния были сосредо¬
точены на мисс Гревилль. Я совершенно забыл о мистере Лесли.Был мокрый субботний день, и мама читала «Ардхиллан
геральд», которая всегда появлялась на выходные. Внезапно
я услышал, как она испуганно воскликнула:— Боже милосердный!Она изменилась в лице, но не отложила «Геральд», а чуть ли
не в отчаянии продолжала читать. Затем газета выскользнула
у нее из рук, и мама откинулась на спинку кресла, обратив на
меня невидящий взгляд. Это могло означать только одно — ка¬
тастрофу. У меня по затылку уже бежали мурашки, когда я за¬
дал этот слишком привычный вопрос:— Что случилось, мама?Она не ответила, видимо не найдя меня в поле своего зре¬
ния. Ее губы, насколько я понимал, шевелились не в молит¬
ве — это она молча разговаривала сама с собой. Я уже собирал¬
ся более настойчиво повторить свой вопрос, когда, словно про¬
бившись через звуковой барьер, прозвучали слова, невольно
вырвавшиеся у нее:— Она обязательно прочтет об этом... или услышит.— Мама... — Я был вынужден взять ее за руку. — Что про¬
изошло?Она заставила себя осознать, что я рядом, прежде чем отве¬
тила:— Мистер Лесли женится. — Она сделала паузу. — Пятна¬
дцатого числа следующего месяца.И, как бы не в силах продолжать, она протянула мне газету.
В разделе объявлений был абзац, озаглавленный: Популярный
викарий женится^. И ниже более мелким шрифтом набрано:
«Господин X. А. Лесли и мисс Джорджина Дуглас объявляют о сво¬
ем бракосочетании». Продолжая читать, я тут же обнаружил,
что мисс Джорджина была не кем иным, как сестрой боулера,[ 159]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНмоего бывшего знакомого по крикету, обладавшего крученым
броском, чьи разговоры о паровой двухтрубной яхте были яв¬
ным свидетельством богатства его родителей. Я поспешно про¬
бежал глазами остальную часть абзаца: «давняя привязанность...
внезапное решение со стороны счастливой пары... которое при¬
ветствовали их многочисленные друзья и доброжелатели».— Но это замечательно! — воскликнул я. — Это все решает.Мать молча посмотрела на меня.— Разве не понятно, мама? Когда мисс Гревилль увидит,
что он женится на другой, до нее дойдет, что он не может же¬
ниться на ней.— И от этого ей, бедной, станет гораздо легче. — Бледная,
грустная мамина улыбка обескуражила меня.— Ты имеешь в виду, что легче не станет...— Я ничего не имею в виду, — твердо сказала мама, явно
желая прекратить разговор. — Но я не хочу, чтобы ты спускал¬
ся к ней. Пока ситуация не прояснится.Весь тот вечер мы с мамой старались вести себя как можно
тише. В доме тоже было тихо. Наутро мы вышли к десятичасо¬
вой мессе. Иногда по воскресеньям мы получали приглашение
от мисс Гревилль пообедать вместе с ней. Сегодня, когда мы вер¬
нулись из церкви, приглашения не последовало и мисс Гре¬
вилль не отправилась в церковь Святого Иуды.В доме было по-прежнему тихо. Я забыл, что сготовила ма¬
ма на ланч, потому что на сей раз абсолютно не заметил, что
я ем. После этого мама прилегла на час, я сел за свои домаш¬
ние задания на выходные. В четыре часа я заварил чай. Мы
настолько подпали под чары этой неизбывной тишины, что
разговаривали чуть ли не шепотом. Я сложил чайную посуду в
раковину и все вымыл и вытер, поглядывая на маму Я видел,
что она на грани срыва. Она продолжала тихо, в домашних та¬
почках, ходить туда-сюда по маленькому коридору, склонив го¬
лову набок и все время прислушиваясь.Затем стемнело, и снова начался дождь. Вдруг, когда я со¬
бирался зажечь газовую лампу, в дверь постучали.Было видно, как мама испугалась. Я, посмотрев на нее, с тре¬
вогой спросил:— Я открою?[160]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВОна покачала головой, подошла к двери и сама открыла ее.Там, в зловещих сумерках, как привидение стояла Кэмп¬
белл — худая, черная, угловатая. Она выглядела столь же замк¬
нутой и безучастной, как всегда. Ее руки были сложены поверх
накрахмаленного фартука.— Мадам хотела бы вас видеть, — сказала она официально.— Да, — медленно сказала мама. — Я приду.— Мадам хочет видеть вас обоих, — сказала Кэмпбелл в той
же манере.Наступила пауза.— Не уверена, что... — начала мама, поворачиваясь ко мне.— Все в порядке, мама, — не дал я ей договорить. — Я пойду
с тобой.Ничего героического в моем заявлении не было. Сердце
колотилось, в коленях была слабость, но я не хотел быть ис¬
ключенным из происходящего. Мне и в самом деле казалось,
что мисс Гревилль, столкнувшись с такой критической ситуа¬
цией, вполне может принять какое-то важное решение относи¬
тельно моего будущего.Мама колебалась. Я чувствовал, что ей хотелось задать во¬
прос Кэмпбелл, чтобы получить хоть какую-то информацию о
нынешнем положении дел. Но Кэмпбелл была не из тех, у кого
можно спрашивать. Она уже повернула назад. Мы последова¬
ли за ней. Возле спальни мисс Гревилль она приостановилась
и, всегда корректная, открыла нам дверь.Мы оказались в большой комнате с двойным окном, выхо¬
дящим на улицу, но набивные шелковые шторы на нем были
задернуты, и горели газовые лампы. Я никогда раньше не был
в этой комнате и с любопытством изучил бы обстановку, если
бы мое внимание не было сразу приковано к мисс Гревилль.
Она сидела за длинным диванным столиком, неодетая, но в
халате с бахромой, и писала так усердно, что, когда мы вошли,
даже не подняла глаза. Четыре письма, по-видимому, были уже
написаны — инстинктивно я посчитал лежащие на столе кон¬
верты с приклеенными марками, — и теперь мисс Гревилль за¬
нималась пятым. Она казалась спокойной и прекрасно владе¬
ющей собой, и, хотя ее волосы были в некотором беспорядке,
ее нормальный внешний вид подействовал на меня ободряюще.[1611
АРЧИБАЛЬД КРОНИН— Вот! — воскликнула она наконец, положив ручку. — Про¬
стите, что заставила вас ждать.Она сложила письмо и засунула в конверт, который запеча¬
тала, а затем написала на нем адрес и приклеила марку. Собрав
все письма, она сделала из них аккуратную стопку и села —
спина прямая, взгляд целеустремленный.— Итак, Грейс, — мягко заметила она, — полагаю, вы виде¬
ли абзац в «Геральд».Не было никакого смысла это отрицать, и мама кивнула.
Я чувствовал, как она успокаивается, видя столь разумное по¬
ведение мисс Гревилль. Никаких признаков безумия, истерики
или бреда.— Сначала я подумала, что должна его игнорировать, —
продолжала мисс Гревилль, — поскольку это в лучшем случае
просто чья-то жалкая провокация. Но, рассмотрев вопрос бо¬
лее подробно, я решила, что нужно действовать.Мама снова напряглась.— Вы же понимаете, конечно, что он, бедный человек, тут
ни при чем. Вся эта скандальная история — лишь дешевая ин¬
трижка, затеянная этой женщиной при попустительстве редак¬
тора «Геральд» и, по всей вероятности, мэра города.Отклонив попытки мамы возразить, она продолжила с пу¬
щей серьезностью:— Итак, я написала эти письма... которые, с твоей доброй
помощью, Кэрролл, надо отправить. — Она протянула пачку,
и я машинально взял их. — Одно из них — мистеру Лесли, дру¬
гое — его епископу, третье — редактору «Геральд», а четвер¬
тое — секретарю муниципалитета. Последнее письмо — этой
женщине. — Она сделала паузу и многозначительно посмотре¬
ла на свой туалетный столик. Я почувствовал, что маме страш¬
но. — Рапиры уже готовы, и наконечники сняты. Да, Грейс,
я вызвала ее на дуэль.— О нет! — воскликнула мама. — Вы просто не должны это¬
го делать.— Даже если не должна, я это сделаю. — Мисс Гревилль
улыбнулась, и по ее абсолютно пустой и бессмысленной улыб¬
ке было понятно, что эта женщина сошла с ума, понятно даже
до того, как мисс Гревилль добавила: — Естественно, дорогая
Грейс, я надеюсь, что вы будете моим секундантом.[162]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВНе помню, как мы вышли из этой комнаты. Только мама
сразу же спустилась прямо к телефону и позвонила доктору
Ивену. Он появился через полчаса. К тому времени, совершен¬
но опустошенный, ош;ущая самого себя идиотом, я забился в
свою нору в кухонной нише. Там я оставался во время посеш;е-
ния врача и выполз, лишь услышав, что он уходит. Перегнув¬
шись через перила лестницы, ведущей в холл внизу, я услышал,
как он сказал маме:— Нужно засвидетельствовать ее психическое расстройст¬
во и немедленно отправить в клинику.ГЛАВА ДВАДЦАТАЯТри месяца спустя, сидя напротив мамы в поезде на Уинтон,
я исподтишка смотрел на нее, пытаясь прочесть выражение ее
лица. То, что я увидел, заставило меня уйти в себя. Я почувст¬
вовал, что нас ждут тяжелые времена. Не раз в надежде обна¬
ружить тайны, скрывавшиеся за линией ее бровей, я прилагал
все усилия, чтобы вовлечь ее в разговор, и теперь я снова по¬
пытался это сделать, используя в качестве повода визит в пси¬
хиатрическую лечебницу Каслтона как пробный шар.— Как ты думаешь, мисс Гревилль станет лучше?— Надеюсь, дорогой. Скоро мы это узнаем, — ответила она
и снова погрузилась в молчание.Ничего не добившись своим вопросом, я отвернулся и стал
смотреть в окно, но вместо проплываюш;их мимо судоверфей
на реке видел лишь череду событий, которые привели нас к ка¬
тастрофе.Вскоре после того, как мисс Гревилль оказалась в лечебнице,
приехал ее брат — высокий, поджарый и загорелый, с команд¬
ными манерами и чрезвычайно правильный на вид. Он сразу
взял все на себя и, посетив сестру и переговорив с ее лечаш;ими
врачами, прекратил аренду мезонета и велел перевезти всю ме¬
бель на склад. С мамой он был поначалу вежлив, потом холодно
вежлив и, наконец, стал просто холоден. Ему наушничала Кэмп¬
белл, он доверял ей, старой служанке семьи, а Кэмпбелл нас
никогда не любила. Мы оказались там исключительно по при¬[163 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИНглашению мисс Гревилль, и мама, даже когда мы едва сводили
концы с концами, не забывала об арендной плате, и все же нас
ему представили как непрошеных гостей. И вот три недели на¬
зад от адвоката пришло письмо, содержавшее односложное тре¬
бование в течение месяца освободить квартиру.По правде сказать, без мисс Гревилль и при нынешнем за¬
пустении нас больше ничто не держало в доме номер семь. Но
по мере того как данный нам месячный срок подходил к концу,
неопределенность нашего будущего возрастала. Мама была по-
прежнему замкнутой, что тревожило меня, но при этом неесте¬
ственно активной, и не в своем агентстве, где ее бизнес, похо¬
же, сошел на нет, но в своих внезапных отъездах в неизвестные
места. Никогда еш;е я не видел, чтобы она писала столько пи¬
сем: дяде Саймону в Испанию, своему брату Стивену, который
теперь получил должность на гражданской службе в Лондоне,
дяде Лео в Уинтон и другим людям, о которых я никогда не
слышал, из таких отдаленных мест, как Ливерпуль, Ноттингем
и Кардифф.Внезапно пейзаж сменился темнотой за окном, поезд загро¬
хотал в невысоком тоннеле, и это означало, что мы подъезжаем
к Центральному вокзалу. Спустя несколько минут мы покину¬
ли задымленную платформу и погрузились в самые глубины
города, на Юнион-стрит, где ходил желтый трамвай.До Каслтона путь был долгим и медленным — в те времена,
хотя трамваи курсировали повсюду, скорость их была невели¬
ка. Но день был солнечный, и когда мы выехали из однообраз¬
ного центра Уинтона, миновали хаотично застроенный приго¬
род и трамвай покатил по открытой и радующей глаз сельской
местности, я при виде преобладающего зеленого цвета вокруг
повеселел. Каслтон, еще не тронутый новыми веяниями, был
довольно маленькой деревней. Кондуктор выпустил нас из трам¬
вая, и мы остановились возле входа в лечебницу, точнее, у ог¬
ромных, богато декорированных ворот, с будками по обе сто¬
роны и высокой каменной оградой. Я испытал странное чувст¬
во — смесь надежды и страха, — когда дернул кованую
железную ручку большого звонкого колокольчика.У мамы был пропуск, который она показала сторожу. Тща¬
тельно изучив его, сторож подошел к настенной телефонной
трубке, висящей на стене, крутанул рычажок и заговорил.[ 164]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВ— Сюда очень трудно войти, мама, — прошептал я.— Еще сложнее выйти, — хмуро ответила она.В конце концов сторож вернулся, улыбнулся нам и кив¬
нул — ворота были открыты.Когда мы вошли и начали подниматься на холм по широкой
песчаной аллее, которая вилась между высокими буковыми де¬
ревьями прямо к построенному в виде замка особняку, я удив¬
ленно ахнул — так было здесь просторно и красиво. По одну
сторону был сад, полный цветущих яблонь и грушевых деревь¬
ев, за которыми я разглядел образцовую ферму с амбарами и
стогами сена, а по другую простирался парк с разными поро¬
дами каштанов, далее переходящий в обычный сад напротив
особняка. Мы миновали лужайку для крокета, несколько тен¬
нисных кортов, решетчатую беседку между двумя травяными
газонами, на которых цвели розовые тюльпаны. Казалось, все
здесь радовало глаз, пока внезапно я не увидел на краю холма
длинную темную медленную процессию пациентов лечебни¬
цы; одни нелепо сгибались, другие жестикулировали, причем
все еле передвигали ноги, напоминая цепочку заключенных —
одна сиделка впереди, другая позади.На главном входе нас уже ждала старшая медсестра в синей
униформе. С привычной ловкостью пользуясь ключом на це¬
почке, прикрепленной к поясу, она провела нас через несколько
дверей — все без ручек — по широкому коридору, выстланному
толстой ковровой дорожкой и с вычурной мебелью в позоло¬
те, — мы прошли мимо еще каких-то тяжелых закрытых дверей,
следующих одна за другой через равные промежутки, и оказа¬
лись в маленькой приемной в конце, где медсестра останови¬
лась и, без энтузиазма глянув на меня, что-то тихо сказала ма¬
ме, которая повернулась ко мне:— Сестра думает, что тебе лучше подождать здесь, Лоуренс.Пусть я и хотел увидеть мисс Гревилль, по крайней мереподлинную мисс Гревилль, которая снова обрела себя, я не со¬
жалел, что меня не пустили к ней. Этот наш проход с ключом,
который запирал нас, отгораживая от яркого внешнего мира,
эти странные звуки — бормотание и шлепки, приглушенные
тяжелыми дверями, — эта болезненная атмосфера, с запахом
ночных горшков, даже эта черная изогнутая вычурная мебель[165]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНПриемной, где я теперь сидел, — буль^ в неизвестном мне вари¬
анте, — все это пробирало меня ознобом. В таком плачевном
состоянии меня и застиг внезапный вопль, тут же подавленный,
но заставивший меня вскочить с витого, обитого бархатом крес¬
ла, в котором я боязливо ждал маму.Наконец после долгого отсутствия она появилась. За открыв¬
шейся дверью я вдруг на какое-то мгновение увидел узкий ко¬
ридор, ведущий в другую комнату, дверь которой уже закрыва¬
ла медсестра, и там, в оставшемся узком проеме, застыла стран¬
ная, наголо остриженная голова с безвольным выражением на
лице — наши испуганные взгляды встретились, но в обращен¬
ных на меня глазах не было ни тени узнавания. Меня еще тряс¬
ло от вида этого чужого, потустороннего лица, когда мама сжа¬
ла мою руку. Говорить я не мог. Я знал, что увидел своего доб¬
рого друга мисс Гревилль и что больше никогда ее не увижу.Выйдя, мама глубоко вдохнула свежий весенний воздух
и, поблагодарив медсестру и попрощавшись, начала спускать¬
ся по аллее, все еще держа меня за руку. Остановившись у бе¬
седки, она сказала:— Дай-ка я посижу здесь, Лори. Чуть-чуть.Мы вошли в беседку. Хотя я уже и так все знал, я должен
был спросить:— Как она, мама?— Безнадежно, совершенно безнадежно.— Что она делает?— Составляет петиции, весь день... петиции, которые никто
никогда не увидит. И пишет письма, которые никогда никуда
не отправят. — После паузы мама добавила как бы про себя: —
Теперь, по крайней мере, я знаю, на каком мы свете.Она молчала, подперев подбородок ладонью. Я с беспокой¬
ством наблюдал за ней:— Если мы тут задержимся, нас могут не выпустить.Она посмотрела на меня и улыбнулась. Я был поражен. Ли¬
цо ее совершенно преобразилось, — казалось, все наши тревоги
и сомнения, все наши испытания не только нынешнего дня, но^ Буль — мебельный декоративный стиль, названный по имени француз¬
ского мастера Андре-Шарля Буля (1642-1732).I 166]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВИ прошлых неспокойных недель остались позади. Она встала
и, к моему дальнейшему удивлению, поскольку я знал о наших
стесненных обстоятельствах, весело заявила:— Пойдем, дорогой, попробуем настоящий, шикарный чай.За воротами в деревне Каслтон прямо над местной пекар¬
ней была отличная чайная. Здесь мать заказала чай и все, что
мне нравилось, — горячий тост с маслом и яйцо, сваренное вкру¬
тую, свежие пшеничные булочки, мед и тарелку с кремовыми
пирожными. Отпивая по глоточку горячий чай, она предлагала
мне отведать и то и это, так что, побуждаемый ею, я слопал все
кремовые пирожные. Она посмотрела на меня с неуверенной
улыбкой, оглянулась, дабы убедиться, что мы здесь одни, и, став
вдруг серьезной, сказала:— Лоуренс, твоя мама банкрот.Наступило молчание, ввергшее меня в состояние крайней
растерянности. Тем не менее, когда мама снова заговорила, в ее
голосе не было никаких жалких ноток — он звучал твердо, по¬
чти вызывающе:— Агентства больше нет. Это была прекрасная идея твоего
отца, но все кончено. Напрасно я не послушалась дядю Лео,
предлагавшего продать этот бизнес и выручить хоть что-то. —
Она сделала паузу, чтобы отхлебнуть чая, а передо мной мельк¬
нуло видение, как мы вдвоем ради куска хлеба поём на мокрой
улице Уинтона. — Не буду утомлять тебя перечислением проб¬
лем, с которыми мне пришлось столкнуться в последние годы.
Я всегда старалась оградить тебя от этого. Но ты, должно быть,
о многом догадывался. Это была работа не для женщины, по
крайней мере не для меня. Сочувствие не вечно. Этот бизнес не
приносит прибыли. Итак, я вынуждена тебе сказать, и я долж¬
на это сказать, потому что теперь ты большой мальчик, — у нас
не осталось ничего, кроме мебели, за которую мне готовы дать
сорок фунтов.Возможно, лишь обильная еда дала мне силы пережить этот
шок. Возможно, именно поэтому мама и дала мне подкрепить¬
ся. Я почувствовал странную пустоту и задал лишь один-един-
ственный вопрос:— И что мы будем делать?— Ты поедешь к дяде Лео, а я поеду в Уэльс.[ 167]
АРЧИБАЛЬД КРОНИННичего хуже этого, мне совершенно непонятного, невозмож¬
но было представить. Должно быть, выражение моего лица на¬
пугало маму Она порывисто наьслонилась ко мне, мягко поглади¬
ла мою щеку и начала убежденно, почти буднично объяснять,
насколько опасно наше положение и какой единственный вы¬
ход из него она нашла, рассмотрев все варианты. Я должен бро¬
сить школу, по крайней мере на данный момент. Дядя Лео по¬
обещал взять меня и обучить своему делу, чтобы, на худой ко¬
нец, у меня было куда отступать. С ней же самой дело обстояло
гораздо сложнее. У нее нет никакой профессии, музыка — это
единственное, что может выручить, но у нее нет диплома учи¬
теля, и она уже никогда его не получит. Тем не менее дядя Сай¬
мон, писавший из Испании, добился для нее места учитель¬
ницы музыки в школе женского монастыря Святой Моники
в Монмаутшире. Там, в нерабочее время, в течение следующих
двенадцати месяцев у нее будет возможность посещать специ¬
альные классы в Кардиффе. Она собирается пройти ускорен¬
ные курсы и сдать экзамены на специальность инспектора в
системе общественного здравоохранения. Четыре такие жен¬
ские вакансии должны для начала открыться в Уинтоне, и бла¬
годаря другу Стивена из городского совета ей пообещали одну
из них, если в течение года она пройдет курс обучения и полу¬
чит аттестацию. Тогда у нее будет постоянная зарплата на долж¬
ности, которая ее вполне устраивает. Мы снова будем вместе,
и, если я не захочу остаться с Лео, она отправит меня в опекун¬
ский колледж для возобновления з^ебы, чтобы затем я мог
сдать вступительные экзамены в университет.Закончив на высокой оптимистической ноте, мама умоля¬
юще посмотрела на меня, в то время как я пытался хотя бы
отчасти прийти в себя, чтобы уразуметь последствия этого
сомнительного, все переворачивающего с ног на голову замыс¬
ла. Мне он не понравился. Тем не менее, несмотря на путаницу
в голове, я не мог не понимать, как, должно быть, тяжело и му¬
чительно, несмотря на всевозможные отказы, дался маме этот
план — наша последняя надежда. Это, в частности, умерило мою
обиду, когда я сказал:— А почему я не могу поехать с тобой в Уэльс?[168]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВ— Это невозможно, дорогой. — Мама заставила себя чуть
рассмеяться, дабы я успокоился. — Только не в женский мона¬
стырь. Тебе будет лучше с Лео.Мысль оказаться вместе с Лео в реальном бизнесе уже ин¬
тригующе вспыхнула у меня в голове, но я бы ни за что не при¬
знался в этом и потому сказал:— Дядя Лео — чудак, мама.-- Да, он, пожалуй, немного странный. Но я склонна дове¬
рять ему, хотя бы потому, что он не обещал нам золотые горы.— А дядя Бернард не поможет нам?— Никогда, — коротко сказала мама. — И я никогда не по¬
прошу его.Она была права. Бернард с самыми лучшими намерениями
и со слезами на глазах обещал нам золотые горы и полностью
забыл о нас на следующий же день.Затем наступила тишина, потраченная мною на поиски ава¬
рийного выхода из затруднительного положения.— Мама... — сказал я наконец, хотя и нерешительно, потому
что мне пришлось затронуть запретную тему. — Разве ты не мо¬
жешь... я имею в виду, разве ты не пол}^ала на прошлой неделе
длинное письмо от Стивена... не могли бы мы поехать к твоим
родителям, к твоей семье?Я запнулся, увидев, как кровь вдруг бросилась маме в лицо,
а затем отступила, оставив его еще бледней, чем прежде.— Да, Лоуренс, у меня был шанс вернуться, но на таких
условиях, которые я никогда не приму.Мне страшно хотелось узнать, что это за условия, но я не
осмелился спросить. Вместо этого я довольно мрачно начал
размышлять о нашем грядущем расставании, что вынудило ме¬
ня спросить:— Когда все это произойдет?Она сделала быстрой вдох и энергично воскликнула:— Лишь после того, как мы устроим себе настоящий весе¬
лый праздник!Я изумленно посмотрел на нее. Неужели беда повредила ее
рассудок? А она улыбалась мне с тем же прежним вдохновля¬
ющим, почти беспечным и беззаботным выражением, как буд¬
то с ее плеч упал тяжкий груз.[169 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИН— Да, Лори, я имею в виду праздник. Мы отправимся в го¬
ры на север — в Хайленд*. Мы оба заслужили праздник, и он
нам нужен. Я заберу выручку за мебель, и мы потратим на себя
каждый пенс из этих сорока фунтов. После этого мы придем
в себя и будем готовы к чему угодно.Не успел я произнести и слово, как она взяла колокольчик
и принялась неистово звонить, вызывая официантку.ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯКогда мы вышли с железнодорожной станции, Форт-Уиль¬
ям лежал в сыром тумане, накрывшем Бен-Невис и капавшем
с шиферных крыш города. Озираясь вокруг, пока мама дого¬
варивалась с портье, чтобы во второй половине дня на ручной
тележке доставили наш багаж, я испытал странное, щемящее
предчувствие, что этот курорт в Хайленде выйдет мне боком.«Ардшил», выбранный нами пансион, стоял на полпути к
вершине холма — маленький квадратный красный дом из пес¬
чаника, расположенный за огромной араукарией, в аккуратном
саду с видом на узкий залив. Мама предпочла этот пансион,
потому что его держали две незамужние сестры, которые рек¬
ламировали его достоинства и собственные добродетели одним-
единственным словом — избранное. Похоже, мамины предполо¬
жения оправдались, поскольку наши комнаты, пусть маленькие
и на верхнем этаже, были, по ее словам, отмечены образцовой
чистотой. Едва она завершила проверку, начав с постельного
белья и закончив водой в кувшине для мытья, как гонг, от ко¬
торого я вздрогнул, возвестил о ланче.Мы спустились. За длинным столом красного дерева в зале
с видом на залив, уютно обставленном мебелью с потертым
плисом, сидело не более десяти человек. Во главе стола подня¬
лась высокая угловатая женщина в черном, которая попривет¬
ствовала нас, объяснив, что она мисс Кинкейд. Затем она по-‘ Хайленд (Highlands) — горная страна или горные районы Северной
Шотландии, где доминировал шотландский, или гэльский, язык Низинную
южную часть Шотландии называют Лоуленд[ 170 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВзнакомила нас с другими гостями и со своей младшей сестрой
мисс Айли Кинкейд, которая сидела в дальнем конце стола. Сно¬
ва сев, старшая мисс Кинкейд склонила голову, искренно про¬
изнесла молитву благодарения и начала разрезать кусок мяса.
Это, как я вскоре узнал, было обычным ритуалом, а мисс Айли,
с другой стороны стола, раздавала овош;и, а затем пудинг из
манной крупы с черносливом.Еда была очень простой, но горячей и вкусной — приятное
открытие, подтвержденное быстрым сообщническим взглядом
мамы. Мне уже нравилась младшая, более мягкая мисс Айли,
и хотя я был еш;е довольно насторожен в отношении мисс Кин¬
кейд — считайте это ничем не обоснованным предрассудком, —
прочие гости меня вполне устраивали. Это были достойные
шотландцы, люди среднего или пожилого возраста, и, за двумя
исключениями, женщины. Из двух мужчин один сидел справа
от меня, краснолицый толстяк-коротышка, которого, как я слы¬
шал, звали Бейли Найкол. В лацкане у него торчала рыболов¬
ная мушка на лосося, которую я опознал как Джок Скотт^ А ря¬
дом с мисс Кинкейд бесшумно притулился маленький, похожий
на призрака седой старичок, в шлепанцах на войлочной подош¬
ве. Во время еды он оставался совершенно безмолвным, не сво¬
дя глаз со своей тарелки и испытывая значительные трудности
в контроле за вставными зубами. Мне потребовалось некоторое
время, чтобы обнаружить, что он отец мисс Кинкейд, и притом
глухой как пень, но в тот момент я был склонен воспринимать
его как нечто необычное.Еще одной странностью, привлекшей мое внимание, была
стоящая в центре стола фарфоровая свинья со щелью на спине.— Ты удивляешься нашей маленькой свинке? — улыбну¬
лась мне мисс Айли. — Видишь ли, мы любим обслужить всех,
пока еда горячая. А это означает пунктуальность. Ежели кто-то
опаздывает, то должен опустить пенс в свинку — вот наше пра¬
вило. Естественно, все это для пользы дела — в нашем малень¬
ком приюте.Я посмотрел через стол на свободный стул:— Этот человек должен будет заплатить?^ Лжок Скотт (Jock Scott) — самая известная среди классических лосо¬
севых мушек Оригинальная модель была создана около 1845 г[1711
АРЧИБАЛЬД КРОНИН— О нет, — засмеялась она. — Это место мистера Соммена.
Он уехал в Баллатер на целый день. На игры Хайленда.— Никогда еще не видела, чтобы кто-то так увлекался Хай¬
лендом, как мистер Соммен, — начала разговор толстая леди,
сидящая напротив. — То есть англичанин. Он просто помешан
на всем шотландском.— Надеюсь, ему хорошо в Баллатере, — возразила мисс Ай-
ли, глянув в окно на туман. — Он так ждал этих танцев — степа
и рила.— Он хоть накинул маленький плед, когда уходил утром?— Да, конечно. И очень нарядно выглядел в нем, — вздох¬
нула мисс Айли. — Такой приятный джентльмен. Какие манеры!— Да, на редкость. К тому же душа и сердце нашей малень¬
кой компании.В этот момент мой сосед Бэйли шумно прочистил горло,
как если бы что-то пошло не так, и сменил тему разговора. Не¬
сомненно, он видел, как я завидовал его мушке, потому что он
резко повернулся ко мне и спросил, нравится ли мне ловить
рыбу. Он сказал, что каждый год приезжает в отпуск половить
лосося на спиннинг, и, когда он пообещал показать мне заводь,
где можно поймать озерную форель, мое настроение еще улуч¬
шилось. Я кивнул маме, давая понять, что Форт-Уильям со¬
всем неплохое местечко. Мы с ней вполне могли бы вместе
отправиться к заводи, где она будет вязать и смотреть, как я
ловлю рыбу. Об отсутствующем мистере Соммене я не думал,
а если бы подумал, то, скорее всего, в расплывчатой надежде,
что и он окажется человеком, который может добавить красок
в наш праздник.В пять часов вечера, когда гости заканчивали чаепитие,
а я вышел наружу, чтобы распутать моток лески, которую дал
мне мой новый рыболовный друг и которую я уже успел запу¬
тать, к крыльцу подкатила открытая коляска — из нее быстро
выскочил мужчина, заплатил кучеру, добавив: «Это тебе, при¬
ятель», и затем устремился в мою сторону. Он был стройным,
среднего роста, светлолицым, с гладкой кожей, большими тем¬
ными глазами и узкими черными усиками, стильно изогнуты¬
ми наподобие еще одних бровей над его верхней губой. На нем
был спортивный костюм в клетку, щегольская шотландская[172]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВшапочка с лентами, перекинутыми через одно плечо, а с дру¬
гого плеча свисал короткий плед из шотландки на булавке в
виде серебряного кинжала, украшенного большим дымчатым
топазом.— Так-так-так, молодой человек, — искренне приветствовал
он меня. — Только приехали?— Да, сэр.— С родителями?— С мамой, сэр.— Патер все еще вращает колеса промышленности?— Мой отец умер, сэр.— О, извини, дружище. — Он тут же стал сокрушаться. —
Ужасно виноват, что ляпнул не подумав. И в мыслях не было.
Как на духу. Пойдем чайку попьем.Я сказал ему, что уже пил чай.— Тогда пойдем отведаем еще пирога. Годится? Отлично.
Заполним взыскующую пустоту.Обняв по-компанейски за плечи, он провел меня в гости¬
ную, где, скинув свою шотландскую шапочку, элегантно покло¬
нился в пояс.— Не слишком ли я припозднился, дамы, для чарки, кото¬
рая бодрит, но не пьянит? Если это так, то просто скажите свое
слово, и я извинюсь, исчезну, опущу шесть пенсов в свинью,
сгину — другими словами, испарюсь, лишь бы исправить си¬
туацию.Когда несколько голосов заверили его в обратном, он подо¬
шел к столу, принял чашку у мисс Айли, затем, выполняя свое
обещание и подмигнув, тыльной стороной ладони пододвинул
ко мне с подноса толстый кусок пирога и встал у камина.— Итак, дамы, я полагаю, что вы действительно ни минуты
не ск}Д1али, что известное отсутствие одного из членов теплой
компании не заставило ваше сердце биться трепетней и что у
вас нет ни малейшего интереса к его приключениям на играх,
пусть даже он и толкался среди не кого-нибудь там, а членов
королевской семьи?— Но у нас есть интерес, мистер Соммен. Расскажите нам.Уплетая вишневый пирог, я в восторге таращился на мисте¬
ра Соммена. Он был абсолютно непринужден, свободен и уве-[173 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИНреи в себе, в улыбчивом ладу со всеми окружающими и, глав¬
ное, поразительно хорош собой — бледная кожа, тонкие, точе¬
ные черты лица, стильные усики и магнетический взгляд
темных глаз. Когда он завершил сочный рассказ о своих днев¬
ных похождениях, мисс Айли, воспользовавшись паузой, пред¬
ставила его моей маме. Меня особенно поразили его манеры —
тут же всю его шутливость как рукой сняло, он стал серьезен,
учтив и уважителен. Он снова отдал поклон, немного поговорил
с ней и с приветливым взглядом, который отчасти учитывал и
меня, пожелал ей отличного отдыха в «Ардшиле». Затем, как
бы вспомнив, он добавил:— После ужина мы здесь устраиваем маленькие музыкаль¬
ные вечера, просто развлекаемся как можем, если вам это ин¬
тересно.Мама призналась, что любит музыку.— Тогда, — предложил он, — может, вы нам что-нибудь сыг¬
раете? Или споете?К моему огорчению, мама сказала, что она предпочла бы
просто послушать. Мамин ответ настолько меня разочаровал,
что я забыл о своей застенчивости и воскликнул:— О нет, сэр, мама очень хорошо играет на фортепьяно. Од¬
нажды она играла на концерте перед сотнями людей. И еш;е
она поет.Он с таким одобрением посмотрел на меня, что я покраснел
от удовольствия. Как хорошо воспитанный человек, он отвел
взгляд от мамы, которая тоже зарделась, и тихо произнес:— Отлично сказано, дружище. Может, нам вдвоем удастся
убедить твою маму оказать честь нашей компании. А теперь
прошу извинить меня: мне надо принять ванну. Нет ничего луч¬
ше ванны после дня на открытом воздухе. Тогда аи revoir\ до
новой встречи.Когда мы поднялись наверх, мама сердито сказала:— Надеюсь, твой друг в шотландке не будет к нам приста¬
вать со своими маленькими музыкальными вечерами. Похоже,
он просто болтун.Тем не менее я заметил, что она надела свое лучшее платье,
красное с кружевным воротником, которое она почистила и по-^ До свидания (фр.).[ 174]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВгладила, перед тем как мы покинули Ардфиллан, — оно ей
очень шло.Когда гонг позвал нас на ужин, мистер Соммен с несколько
рассеянным видом, но в приветливой позе уже стоял в столо¬
вой, заложив руки за спину, — на нем были белоснежная ру¬
башка с черным галстуком-бабочкой, черные брюки с хоро¬
шо отутюженными складками и поплиновый пиджак в клетку.
Я подумал, что он выглядит просто шикарно, как и другие.
Пиджак на нем, судя по всему новый, вызвал шелест одобрения.
С усердием подставляя стулья для дам, он скромно признался,
что купил его в Баллатере после игр.Только один человек из нашей компании, казалось, откро¬
венно был против этой обш;ей лести, и когда мы принялись
за превосходный томатный суп с чечевицей, которую я любил,
Бейли Найкол, бросив несколько колких взглядов из-под сво¬
их кустистых бровей на новый предмет одежды, вдруг заметил:— Вы знаете, конечно, сэр, что ваша шотландка, этот ваш
тартан, — от клана Маккензи*.— Правда, черт возьми? Рад это слышать.— И плед, которой вы носите, — он от Макгрегора. Ну а эта
ленточка на вашей шапочке — от королевской династии Стю¬
артов. Похоже, у вас нет другой цели, как стать профессиональ¬
ным и единоличным «собирателем кланов».— Что ж, удачи им, — легкомысленно сказал Соммен. —
Мне нравится собирательство, и, судя по тому, как эти хайленд-
ские девушки отплясывали шотландскую кадриль, я обожаю
эти кланы.— Но, помимо того факта, что щеголять в именном тартане
почти противозаконно, чем вы занимаетесь, приятель?— Когда я в Риме, я веду себя как старые добрые римля¬
не, — ничуть не смутясь, добродушно рассмеялся Соммен. —
Это мой девиз, когда я путешествую. Прошлым летом я был
в Швейцарии. Когда я спустился с последней горы, вы бы не
отличили меня от Вильгельма Телля. Недурно, да? Не отличи¬
ли бы и не отличите.^ Тартан (tartan) — клетчатый узор на «шотландке», может символизи¬
ровать определенный шотландский клан, местность или организацию.[1751
АРЧИБАЛЬД КРОНИНОднако Бейли продолжал допытываться:— У вас, должно быть, большой бизнес, чтобы так разъез¬
жать.Соммен наклонил голову и ответил с внезапной твердостью
в голосе:— Да, сэр, у моей семьи, пожалуй, самый старый табачный
бизнес в Лондоне. Мы производим сигареты, сэр. Могу ли я по¬
казать вам наш продукт?Он достал сафьяновый портсигар и открыл его, продемон¬
стрировав ряд длинных плоских элегантных сигарет. Посколь¬
ку портсигар пошел по рукам, я увидел, что на каждой сигарете
было синим цветом напечатано: «С. Р. Соммен. Особые № 1».— Могу ли я предложить вам одну, сэр?— Благодарю вас, нет, — проворчал Бейли, полностью
отстранившись от этой демонстрации солидного достатка. —
У меня трубка.После этой пикировки, в которой производитель сигарет
выглядел гораздо убедительней своего оппонента, все с еш;е
большим аппетитом налегли на ужин. Когда мисс Кинкейд по¬
дала принятый здесь знак вставать из-за стола, мы перешли в
гостиную, или, как ее назвала мисс Айли, в «лучший салон».
Здесь уже были опущены шторы, защищая нас от вечернего
холода, и в камине уютно тлел брикет горфа, испуская аромат
болотных трав. Пока разносили песочное печенье и кофе, Сом¬
мен подошел к пианино и, стоя над клавиатурой, одним паль¬
цем сыграл «Палочки для еды»^— Дамы и господа, прошу извинить меня за столь скромную
увертюру. Нам очень повезло, что среди нас есть настоящий
первоклассный пианист, и с ее любезного согласия я попрошу
ее начать наш вечер.Он вышел вперед и, согнув руку в локте, воскликнул под
одобрительный смех:— Мадам, имею ли я честь проводить вас до инструмента?Должен признаться, что к этому моменту наш новый другстал мне порядочно надоедать. Его внимание к маме за ужином
было, пожалуй, слишком заметным, а эта дешевая галантность.^ «Палочки для еды» («Chopsticks») — простая мелодия, аналогичная на¬
шему «Чижику-пыжику»[176]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВказалось, подтверждала ее худшие опасения. Я с сочувствием
посмотрел на нее, но, к моему удивлению, она не осадила его.
Вместо этого она встала, уступив, даже не без изящества, этой
непотребной клоунаде.Она сыграла прелюдию Шопена, затем с большой живостью
ринулась в «Danse d’Echarpes» и закончила играть под длитель¬
ные аплодисменты. Я видел, что на этот раз Соммен был оше¬
ломлен, как будто неожиданно столкнулся с чем-то совершен¬
но ему незнакомым.— Послушайте, — сказал он, чуть ли не преклоняясь, — это
настоящий класс, — Затем, придя в себя, уже без этого ужасно¬
го придыхания, добавил: — Абсолютно поразительно. Достой¬
но Альберт-холла.— Чепуха! — рассмеялась мама и сказала, как бы подзужи¬
вая его: — А теперь ваша очередь. Давайте послушаем, как вы
поете. Если умеете. Я вам подыграю.Перебрав разные песни, остановились на «Русалке». К мо¬
ему разочарованию, у него оказался неплохой голос, лириче¬
ский тенор, и он с большим чувством спел:И, света быстрей, он пустился ко дну
И обрел тишину и покой,Повстречав наконец там русалку одну
В самом сердце пучины морскойВпечатление, которое произвели на нашу компанию эти два
таланта, было настолько сильным, что, к моему неудовольствию,
последовала единодушная просьба исполнить что-нибудь дуэ¬
том. Конечно, теперь мама откажется, подведет черту, займет
твердую позицию. Но нет, по-прежнему оживленная, как бы
бросающая вызов и, похоже, получающая удовольствие, она уже
выбрала песню «Парусиновый китель»\ даже первая строка ко¬
торой — «Друзьям говорил, умирая, высокий и сильный улан» —
вызывала у меня такое волнение, что я считал эту балладу сво¬
ей собственностью. Они запели. Мне хотелось заткнуть уши.
По крайней мере, я вперил взгляд в потолок и не присоединил¬
ся к долгим аплодисментам.^ «Парусиновый китель» («The Tarpaulin Jacket») — песня на слова Джорд¬
жа Джона Уайт-Мелвилла (1821-1878), шотландского романиста и поэта[177]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНК этому времени пение, разговоры и смех, растущая атмо¬
сфера близости, а главное, пустая болтовня и слишком навяз¬
чивая любезность этого липового члена клана подействовали
на меня так, что мне стало душно, жарко и захотелось расстег¬
нуть воротник. Я решил, что все зашло слишком далеко и надо
это прекратить. Уловив момент тишины, я громко сказал:— Мама, я собираюсь идти наверх, — полагая, что она пой¬
дет со мной.Вместо этого, занятая с Сомменом своей музыкой, даже не
оборачиваясь, она ответила:— Да, иди, дорогой. Тебе пора спать. Я скоро поднимусь.Поскольку я уже встал, мне ничего не оставалось, как уйти.Она же вернулась не скоро, а поздно, гораздо позже, чем я на¬
деялся. Тем не менее жажда выразить мои противоречивые чув¬
ства не давала мне заснуть. Я сел в постели:— Ты была права, мама. Там было утомительно, ведь так?Она улыбнулась мне. Ее глаза сияли, а щеки раскраснелись.— Ой, я не знаю, дорогой. Вообще-то, там было довольно
весело, а нам с тобой. Бог свидетель, было в последнее время
не до веселья.— Но, мама, все было так... так дешево и противно.— Ты так считаешь?— Он всего-то производитель сигарет.— Ну, возможно, он довольно назойлив, но я думаю, что
у него добрые намерения, поэтому мы не должны быть слиш¬
ком придирчивы. Давай просто помнить, что мы здесь для празд¬
ника, первого у нас за четыре года, и постараемся максимально
использовать его.Это был не тот ответ, который я ожидал услышать от мамы.
Повернувшись на бок, я не мог скрыть недовольства, желая ей
спокойной ночи.Однако наутро все мои обиды прошли, и после завтрака
я, взяв удочку и сухой паек, отправился с Бейли Найколом к
реке Спин. Мама, стоя на крыльце, пообещала присоединить¬
ся ко мне через час. Заводь, которую показал мне Бейли, бы¬
ла недалеко от верховьев реки и представляла собой глубокое
горное озеро с водой коричневого оттенка в окружении сосен
и каменных уступов — его питал стремительный водопад. Уви¬
дев, что я определился с местом, Бейли ушел вверх по течению[178 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВК своей собственной засидке, напоследок, после того как с со¬
мнением оглядел ясное голубое небо, заметив, что сегодня не
день клева.Действительно, успехи у меня были более чем скромные. За
два часа я поймал лишь трехдюймового малька лосося, которо¬
го, конечно же, осторожно снял с крючка и бросил в воду. По¬
скольку совсем не клевало, я со все большим нетерпением стал
ждать появления мамы. Что ее, черт возьми, там держит? Мо¬
жет, мои часы «Ингерсолл» врут? Нет, судя по солнцу прямо
над головой, сейчас был полдень. Шея затекла оттого, что я все
время глазел на лесную тропу, а от рева водопада у меня стала
кружиться голова. Пошатываясь, я побрел к соснам и съел свою
порцию ланча. Мамы так и не было видно. Сердито, лишь ми¬
нуту поколебавшись, я съел и ее ланч. Она все равно его не за¬
служила.Делать больше было нечего, и я снова принялся удить,
но так равнодушно, что позволил угрю незаметно обглодать
наживку на крючке — он так постарался, что мне пришлось
выбросить склизкие останки червя и заново снарядить снасть.
После этого, поскольку было далеко за полдень, я решил, что
с меня хватит.Я доплелся да края леса и был уже на дороге, ведупцей от
реки на холм, когда увидел наверху, на фоне неба, спускаюш;ую-
ся фигурку. Это была мама.Тут же я отбросил уныние, дабы показать, что я оскорблен
и обижен. Оставив без внимания ее слишком уж веселое при¬
ветствие, я холодно, тоном обвинителя, сказал:— Ты не пришла.— Мне очень жаль, дорогой. — Она улыбалась, запыхав¬
шись. — Похоже, что наши планы расстроились. — Хотя я не
дал ей никакого повода для этой бесполезной и запоздалой по¬
пытки объясниться, мама торопливо сказала; — Понимаешь,
была такая интересная поездка в Банави. Почему-то меня уго¬
ворили поехать.— Кто уговорил?— Ну... Мисс Берд.Разве она не замешкалась, прежде чем ответить мне? Мисс
Берд была дородной женщиной, которой нравился Соммен.[179 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИН— Значит, вы вдвоем и поехали?— Господи, нет, дорогой. — Мама отвергла такую неле¬
пость. — Две женщины, одни! С нами поехал твой друг мистер
Соммен. На самом деле он организовал поездку и позаботился
обо всем наилучшим образом.Вечером за ужином я в оценивающей манере Скотт-Гамиль¬
тона пристально и критически изучал Соммена. Какой же он
был клоун или, вернее, плут, постоянно всех перебивающий —
якобы поддерживающий огонек, как, наверное, он бы это на¬
звал, — и то и дело пускающий пыль в глаза. Притом что, ко¬
гда мисс Кинкейд, нарезав вареную ветчину, похоже, не смогла
справиться с разделкой одного из цыплят и, укоризненно гля¬
нув на мисс Айли, пробормотала, что нож затупился, он имел
наглость вмешаться. Я едва поверил своим глазам, когда этот
пустобрех со словами «Позвольте мне, мадам» наклонился и,
взяв у нее нож, начал разделывать птицу. Как же мне хотелось,
чтобы он совершил какую-нибудь ужасную оплошность, кото¬
рая навлекла бы на него всеобщий смех и презрение! Я мечтал,
что цыпленок спрыгнет с тарелки на пол или, еще лучше, под¬
прыгнет и даст этому мистеру в глаз. Но нет, с неожиданной
ловкостью, показавшейся мне нереальной, он мастерски все
разделал и разрезал. Для меня это было уж слишком, и, как
видно, для Бейли Найкола тоже. Он продолжал что-то бор¬
мотать себе под нос и сердито посматривать на нашего врага.
Я с радостью принял приглашение Найкола поиграть в шашки
в комнате для курения; мне хотелось, насколько возможно,
избежать развлечений в гостиной.Бейли не был настроен на разговоры, но, когда мы расстави¬
ли шашки на доске, он пристально посмотрел на меня и сказал:— Похоже, ты толковый мальчик, и мама твоя кажется мне
милой женщиной. На твоем месте я бы что-то шепнул ей на
ушко насчет этого выскочки из низов. Может, я ошибаюсь, но,
со своей стороны, насколько я его раскусил, я бы не стал ему
доверять.Это предупреждение встревожило меня. И по прошествии
нескольких дней стало совершенно очевидным, что Бейли прав.
Этот Соммен, этот англичанин, этот тип в шотландскую кле¬
точку, — я поискал слово, которое бы не слишком сильно рани¬[180]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВло меня, — «ухаживал» за моей мамой. Несмотря на обманчи¬
вую скромность найденного мною слова, оно наполняло меня
жхучей ненавистью, которая только усиливалась при мысли о
том, как на ухаживания реагирует мама. Поначалу она казалась
просто польщенной: это была естественная реакция, по моему
убеждению, простительная женщине, чья жизнь в последнее
время была так грустна и тяжела. Но постепенно ее стало греть
это ненавистное мне внимание, и теперь ни выражением глаз,
ни жестами, ни всем своим существом она не могла скрыть от
меня и от прочих перешептывающихся между собой обитателей
пансиона того, что происходит с ней. Она выглядела моложе и
красивее, и было что-то необычайно привлекательное в ее цве¬
тущем лике. Она стала бодрой, неестественно веселой, чуть ли
не бесшабашной, чего раньше я за ней не знал. Хуже всего бы¬
ло то, как она стала относиться ко мне, то есть с чрезмерной
заботой и открытым проявлением нежности, что я восприни¬
мал как заискивание и даже притворство, поскольку большую
часть времени, дабы избавиться от моих вопрошающих взгля¬
дов, она избегала меня или же отправляла ловить рыбу, лишь
бы самой побыть с ним.В начале второй недели, сидя у заводи на реке Спин, я ре¬
шил, что больше этого не потерплю. Со мной ведь тоже надо
считаться. Горя от негодования, я смотал свою снасть, с кото¬
рой некогда j^e был обглодан червяк, и отправился в «Ардшил».Мама стояла на крыльце, но, похоже, ожидала совсем не
меня.— Как успехи? — воскликнула она с нарочитой яркой
улыбкой.— Никак.— Ничего страшного, дорогой. Уверена, ты что-нибудь еще
поймаешь сегодня после ланча.Я не ответил. У меня уже созрел план. Я съел свой ланч
с явным спокойствием. Поев, я извинился, встал и исчез. Но
вместо того чтобы вернуться к реке, я спрятался в кустарнике
на краю сада.Они не заставили себя долго ждать. При виде их я почувст¬
вовал тяжесть на сердце: Соммен в своем идиотском пледе,
мама в своем коричневом костюме из твида и в новом весе¬[181]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНленьком шарфе, который она, конечно же, не покупала, а следо¬
вательно, получила в подарок от Соммена. Вместе, но пока как
бы порознь они спустились с холма к городу. Следя сквозь вет¬
ви лавра за ними, я позволил им удалР1ться на приличное рас¬
стояние, а затем с независимым видом, хотя сердце мое колоти¬
лось как сумасшедшее, я срезал угол сада и пустился за ними.Горечь и волнение гнали меня вперед, но я знал, что должен
держаться на безопасной дистанции. Став недоступными для
любопытных глаз, они пошли рядом. Пара спустилась к городу
и повернула за угол на главную улицу. Преодолевая искус по¬
бежать, я последовал за ними. Магазины были открыты, и по¬
всюду толпился народ. На минуту я потерял их, а затем обнару¬
жил на другой стороне улицы — они стояли у витрины магази¬
на, в котором продавался фарфор Госсе^ и разные туристические
сувениры. Он, как обычно, болтал и на что-то настойчиво ука¬
зывал, но мама слегка покачала головой, и они пошли дальше.
Поток транспорта задержал меня, но когда я пересек улицу, то
краем глаза увидел, что они повернули прямо в Милмаркет,
узкий переулок, ведуш;ий к старой части города.Я прибавил шагу и рванул к переулку. Их не было вид¬
но. Меня охватила тревога, и, засуетившись, я, как потерявшая
след охотничья собака, стал рыскать по торговым палаткам,
занимавшим переулок. Прошло минут пять-десять. Соммен и
мама как сквозь землю провалились. Я что, потерял их? Но за¬
тем, миновав весь Милмаркет и оказавшись на мопценной бу¬
лыжником плопсади, что выходила прямо к озеру, я увидел лод¬
ку, легко скользяш;ую по освеш;енной солнцем поверхности
воды в нескольких стах ярдов от берега.Я перевел дыхание. Вот и они, и теперь можно подождать.
Медленно, не отрывая от них взгляда, я спустился к каменному
причалу с лодками напрокат и встал за одной из тумб.Он был на веслах, то гребя, то дрейфуя, а мама сидела ли¬
цом к нему на корме. Когда он наклонялся вперед, чтобы сде¬
лать гребок, они так сближались, что это жалило меня. Я зады¬
хался от ревнивой ярости, умоляя все силы света и тьмы совер-^ Госсе — сувенирные изделия с рисунками памятных мест. Называются
так по имени Уильма Генри Госса (1833-1906), первого владельца фабрики,
производившей подобный фарфор.[182 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВШИТЬ чудо, которое заставило бы этого денди, этого липового
кланщика, этого производителя сигарет сделать неудачный гре¬
бок и плюхнуться в воду, где, запутавшись в лентах своей ша¬
почки и тш;етно взывая ко мне о помош;и, он во всех своих укра¬
шениях пойдет на дно озера, которое, как я знал, было здесь
невероятно глубоким.Наконец они вышли на берег. Инстинктивно я пригнулся
пониже, спрятавшись за краем причала. Теперь хотя я не мог
их видеть, но зато все прекрасно слышал. Я слышал, как лодка
воткнулась в причал, его шаги, а затем его голос, когда он по¬
могал маме выйти из лодки:— Вашу руку, дорогая Грейс.Эти слова заставили меня вздрогнуть.Затем я услышал, что шаги по камням удаляются, и счел
безопасным поднять голову. Они уходили — причем мама дер¬
жала его за руку и улыбалась. Я скрестил руки на груди и, за¬
стыв в драматической позе человека, которого предали, смот¬
рел им вслед.Вернувшись в «Ардшил», я и виду не подал, что был свидете¬
лем маминого вероломства, — просто сохранял атмосферу стои¬
ческого отчуждения и, насупившись, молчал. В результате она
стала укоризненно смотреть на меня и после ужина попыта¬
лась позвать в гостиную под предлогом того, что там будут ка¬
кие-то игры. Да, игры! Я отказался, сославшись на усталость,
и поднялся в комнату, чтобы лечь спать, но так и лежал без сна,
с мукой воссоздавая в памяти их попеременные голоса, слива¬
ющиеся в очередном ненавистном дуэте. Когда она, довольно
поздно, вернулась, я закрыл глаза и сделал вид, что сплю.Утро выдалось ясным и солнечным. Мама, чувствовавшая
за собой легкую вину и желавшая исправить положение, была
сама любовь и свет. После завтрака она вышла, чтобы присо¬
единиться ко мне в саду, где я уже занял стратегическую пози¬
цию возле ворот.— Дорогой... — примирительно улыбнулась она (улыбка
Иуды! — подумал я). — Мистер Соммен предложил взять нас
с собой в поездку по побережью в Оникский замок. Но пола¬
гаю, вряд ли тебе интересны достопримечательности.— Почему нет? — спросил я.[183 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИН— Ну... ты такой рыбак... я думала, что ты снова захочешь
пойти на свою заводь.— Если вспомнить, что я ходил туда на прошлой неделе
и ничего не поймал, тебе не кажется, что я предпочел бы осмот¬
реть достопримечательности? Особенно, — с нажимом добавил
я, — когда есть что посмотреть.Она слегка покраснела и помолчала.— Значит, ты... ты действительно хотел бы поехать?— Да, — сказал я, не глядя на нее. — Решительно и опреде¬
ленно.Коляска подъехала в два часа дня. Производитель сигарет,
шутливо, пока мы стояли на крыльце, общавшийся со мной в
своей панибратской манере, хотя я отметил, что он слегка на¬
пряжен, теперь протянул мне руку и посадил рядом с кучером,
после чего сел сзади вместе с мамой. Под медленный цокот
копыт мы отправились в путь. Сидя спиной к этой парочке, я
не имел возможности наблюдать за ними, но, по крайней мере,
я был возле них и поклялся себе, что на этот раз они от меня
никуда не денутся. Больше у мамы не будет ни малейшего шан¬
са побыть наедине с этим охмурителем.Почти утешив себя таким образом, я даже стал получать
некоторое удовольствие от поездки. Солнце сияло, небо было
зеленовато-голубым, маленькие волны плескались вдоль бере¬
га. Приятно было сидеть так высоко, притом что дружелюбно
настроенный кучер охотно указывал рукояткой кнута на инте¬
ресные места. Если бы только этого самозванца не было с на¬
ми! Его вторжение опошляло нашу жизнь.Как-то слишком скоро мы добрались до горной деревуш¬
ки Оник и остановились возле маленькой бухты, с нескольки¬
ми небольшими крутобокими одномачтовыми рыбацкими су¬
денышками у причала. На переднем плане, высоко на скале, был
замок. Когда я поднялся со своего насеста, производитель си¬
гарет помог маме спуститься.— Послушайте, — внезапно воскликнул он, опустив голо¬
ву, — какой шикарный день для круиза!Два мальчика-рыбака, в резиновых сапогах и шерстяных
фуфайках, поднимали люгерный парус.— Хочешь поплавать, молодой человек? — сказал Соммен,
поворачиваясь ко мне. — Неплохая идея, правда?[ 184 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВЯ подумал, что это отличная идея. Теперь им не скрыться от
моего орлиного взора. Я кивнул.— Тогда давай! — весело воскликнул он, спрыгнул к маль¬
чикам и поговорил с ними.Я спустился следом. Все еще оставаясь на пирсе, он помог
мне осторожно перебраться на борт, и, прежде чем я собрался с
мыслями и подумал о дальнейших наших действиях, он оттолк¬
нул лодку, парус наполнился ветром, и меня понесло в море.
Мама, как бы выражая нежные чувства, достала платок и по¬
махала мне с берега — притворный жест, достойный презрения.Я резко повернулся к старшему из мальчиков:— Возвраш;айся назад. Назад, к пирсу.Он покачал головой. «Мистиры» наняли его «для целы
часс». Он поднял еш;е один парус, и лодка, накренившись, по¬
неслась по волнам. Я был вне себя от ярости и бессилия — мой
план рухнул. Вчера они были в лодке, а я на берегу. Теперь все
было наоборот. Это был верх предательства. Рука об руку они
начали подниматься по скале к замку. Да, я всегда считал, что
он плут, а теперь я знал, что он епце и прохвост. Что касается
мамы... ее двуличность... о боже мой, ветер выбивал слезы из
моих глаз.Более часа мы носились туда-сюда, то из бухты, то в бухту.
Мои похитители практически не знали английского, их язы¬
ком был гэльский, и на этом, для меня нелепом языке они по¬
стоянно переговаривались вполголоса, насмешливо переводя
взгляд с меня на замок и обратно на меня. Хотя я не мог понять
ни слова на их отвратительном наречии, я обливался потом от
стыда, будучи абсолютно уверенным, что они обсуждают меня,
мой правильный наряд, мой мертвенно-бледный вид, говорив¬
ший, что меня укачало и вот-вот начнет выворачивать наизнан¬
ку, но прежде всего — и это было самое невыносимое — что они
обсуждают, для какой мерзкой цели меня сбагрили эти «мис¬
тиры».Наконец с берега нам помахали. Презренная пара снова по¬
явилась в поле зрения, и, бесконечно лавируя против ветра,
лишь бы продлить это чистое издевательство, меня наконец
привезли в бухту.— Хорошо провел время, дружище?[185 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИН— Да, спасибо. — Я без улыбки встретил его заискивающий
взгляд, решив быть вежливо-официальным.Мама, которая показалась мне порозовевшей и взволнован¬
ной, нервничала, и в глазах ее я читал, что единственное ее же¬
лание сейчас — это наладить со мной отношения.— Не думаю, что тебе понравился бы замок, дорогой.— Да, с чего бы он мне понравился.— Он очень старый.— Да, с виду старый.— И там сыро.— А как еще там должно быть?— Ты не замерз на лодке?— Ничуть, спасибо.— Мальчики хорошие?— Отличные.Наступила неловкая пауза, после чего мы возобновили наш
неестественный диалог.— Что ж, — как можно душевнее воскликнул Соммен, —
нам пора! Пойду достану извозчика из паба.По пути от причала мама попыталась взять меня за руку, но
я сделал вид, что споткнулся, и держался в стороне от нее.Мы сели в коляску и поехали. Снова сидя на обл}^ке, я по¬
думал, что оба они не в себе. Что-то, несомненно, произошло.
Даже теперь они были необычайно молчаливы. Было ли это
благоприятным для меня предзнаменованием? Мне страшно
хотелось обернуться, но гордость не позволяла это сделать,
хотя ушки у меня были на макушке. И все же сзади не было
слышно ни звука. Они поссорились, в приступе радости поду¬
мал я. Не в силах больше сопротивляться желанию посмотреть,
я, осторожно повернув голову, покосился через плечо. Произ¬
водитель сигарет, наклонившись к маме и обняв ее за талию,
целовал ее. О боже, моя собственная матушка, милующаяся в
открытую, на глазах у всех с этим прохвостом... Я чуть не сва¬
лился с облучка.Когда мы вернулись в пансион, я молча вылез из коляски
и пошел прямо в свою комнату. Я сидел на краю кровати, глядя
на выцветшие розы на обоях, когда услышал, как pj^Ka двери
повернулась и нерешительно, почти робко, вошла мама. Она
села рядом и, словно извиняясь, обняла меня за плечи. Я поду¬[ 186 1
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВмал, что она раскаялась и готова попросить прощения за на¬
несенную мне рану, не только мне, но и нашей любви. Вместо
этого она сказала:— Лоуренс, дорогой, Чарли... мистер Соммен сделал мне
предложение.Некоторое время я не отвечал. Я онемел от шока. Я чувст¬
вовал страшное жжение в сердце, отчего хотелось кричать,
умолять: «Мама, не делай этого, я прошу тебя, ради всего свя¬
того! Ты же знаешь, что мы всегда были вместе и как много мы
значим друг для друга. Не делай этого, пожалуйста, не дай ко¬
му-то встать между нами!»Но перед глазами всплыло то отвратительное объятие на
виду у всех, и эти слова застряли у меня в горле. Ожесточив¬
шись, я холодно сказал:— И что ты?— Думаю, я согласна его принять, дорогой.— Зачем? — Мой тон был почти презрительным. — Ты что,
как это говорится, влюблена в него?— Он мне нравится, дорогой. И я думаю, что он влюблен
в меня. Конечно, он немного странноватый и не совсем тот, ко¬
го ты мог бы назвать... ну, не из тех людей, к которым ты при¬
вык, но он великодушный и добрый. Он такой веселый, и меня
это устраивает. У него доброе сердце. Кроме того, так было бы
намного лучше для нашего будущего, твоего, а также моего. Мне
было трудно заниматься делами в одиночку. Так что нам не
надо будет разлучаться, тебе не нужно будет ехать к дяде Лео.
Мы могли бы жить вместе, в Лондоне. Чарли, мистер Соммен,
говорит, что там есть много разных хороших школ. Ты ему нра¬
вишься, дорогой.— Я не хочу ему нравиться. Я ненавижу его. — Я осво¬
бодился от руки, обнимавшей меня, и, хотя мое раненое сердце
разрывалось от любви, я безжалостно посмотрел на маму. — Он
пройдоха, и больше никто, абсолютное ничтожество, типичный
бабник. Что случилось с тобой, такой взыскательной! Бейли
Найкол говорит, что он всего лишь выскочка из низов. Пола¬
гаю, тебе известно, что весь пансионат только и шушукается о
том, как глупо ты себя ведешь, бегая за человеком, который
моложе тебя, все только этим и живут.— Лоуренс![187]
АРЧИБАЛЬД КРОНИН— И что тебе известно о нем, кроме того, что у него есть
сигаретная фабрика и что он швыряется деньгами, как лорд?
Две недели назад ты даже не знала о его существовании. И что
ты рассказала ему о нас? Он знает, что мы практически в ра¬
ботном доме?— Я не позволю тебе так говорить со мной! — Она отодви¬
нулась к краю кровати и посмотрела на меня с болью и гне¬
вом. — Мистер Соммен никогда бы не стал меня спрашивать
о наших обстоятельствах.— Ну так он прекрасно меня обо всем расспросил, — усмех¬
нулся я. — Вскоре после того, как мы приехали, он все пытал
меня насчет бизнеса отца. Я, конечно, нахвастался ему, сказав,
что отец создал прекрасный дрожжевой бизнес в Шотландии.
Поэтому он, вероятно, думает, что миленькая маленькая вдо¬
вушка процветает. И именно поэтому он подкатил к тебе. —
Мой голос внезапно сорвался: — Я видел, что он делал с тобой
в коляске, пошлый прохвост!Этого мама уже не могла вынести и, простонав, нанесла мне
звонкий удар по уху, отчего я чуть не свалился с кровати. Мы
смотрели друг на друга в наступившей страшной тишине. Не
помню, чтобы она когда-либо поднимала на меня руку.— Ты злой мальчик, — выдохнула она. — Злой, злой маль¬
чик. Хочешь лишить меня маленького кусочка счастья, которого
не было с тех пор, как умер твой отец. И что бы ты там ни гово¬
рил, несмотря на все эти твои выдумки, я сделаю так, как хочу.Я встал и, перекрывая звон в голове, крикнул:— Давай, делай! Я лишь предупреждаю тебя. Ты горько по¬
жалеешь!Я вышел из дому, горяпцее ухо зверски болело, и хотя мне
теперь была ненавистна заводь, я снова оказался возле нее.
Я сел на камень и сжал голову кулаками. Эта женш;ина, кото¬
рой целиком и полностью принадлежало мое сердце, которую
я так любил с тех самых пор, когда только открыл глаза, когда
она впервые покормила меня грудью, — эта женщина предала
меня. Моим первым порывом было бросить ее, узнать дорогу
до Уинтона у первого встречного, который любезно отзовется,
и отправиться форсированным маршем к дяде Лео, который, в
конце концов, ожидал меня. Однако в этом плане было одно
«но», заставившее меня вернуться. Я жаждал справедливости,[188]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВИ больше того — я хотел отомстить. Отомстить маме и этому
занявшему мое место... шарлатану — это слово чуть успокоило
меня. Был бы хоть кто-то, к кому можно было обратиться за
помощью. Я ломал себе голову, отбрасывая одного за другим
родственников Кэрроллов, равнодушных и бестолковых. Я да¬
же рассмотрел как вариант Бейли Найкола. И тогда я подумал
о Стивене — на благополучного, уверенного и надежного Сти¬
вена всегда можно было рассчитывать. И Стивен, ныне утвер¬
дившийся в министерстве труда, был в Лондоне.Идея была настолько плодотворной, что у меня холодок
прошел по спине. Я вскочил на ноги. Вернувшись в «Ардшил»,
я попросил у мисс Айли писчей бумаги и заперся в своей ком¬
нате. Растянувшись на полу, я взял карандаш и настрочил пись¬
мо Стивену. Через полчаса я уже отнес его на городскую почту,
не забыв отправить как срочное.Когда все было закончено, внезапное спокойствие охватило
меня — вероятно, от сознания того, что, независимо от резуль¬
тата, я сделал решительно все возможное. В последующие дни
я вел себя ровно и сдержанно. Хотя я тайком поглядывал на
«них» за столом во время трапез, я напускал на себя равнодуш¬
ный вид, и, когда они отправлялись в свои поездки, я больше
не следил за ними, я мог позволить себе подождать. Несколько
раз мама пыталась вернуться к этой теме и сломать барьер, ко¬
торый я воздвиг, но всегда безуспешно. Я не шел на уговоры
и уступки.Тем не менее, несмотря на все это, я был полон беспокойст¬
ва, и, поскольку время шло, а от Стивена не было ни слуху ни
духу, я с каждым днем все больше нервничал. Ардшил был на
окраине города, и потому почту сюда доставляли лишь раз
в день, так что ежедневно в три часа пополудни я торчал на
крыльце, ожидая почтальона. Наконец в один дождливый день
мне было вручено письмо. Да, на нем стоял лондонский почто¬
вый штемпель. Я поспешно заперся внизу в туалете и вскрыл
конверт.Дорогой Лоуренс,
мне было крайне затруднительно найти свободное время, но я его
нашел, поскольку посчитал твое письмо важным, В телефонном
справочнике оказалось пять Сомменов, из которых один был ука¬[189]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНзан как «торговец табачными изделиями» и «газетный киоскер»
по адресу: 1026а, Майл-Энд-роуд, Е. G. Затем я на автобусе от¬
правился в этот вредный для здоровья квартал — еще не трущобы,
но близко к тому. Бизнес Соммена — это жалкий магазинчик, на
одном прилавке газеты, включая расписания скачек, а на другом —
сигареты, Я вошел и купил — угадай что? — «Новости мира»! Ме¬
ня обслуживала пожилая артритная дама в поношенном жакете,
застегнутом на все пуговицы. В подсобном помещении девушка —
темные неопрятные волосы, грязный рабочий халат — скатывала
сигареты на маленькой ручной машинке. Раз уж я приехал, то за¬
глянул и в ближайший паб — тремя дверями дальше, где получил
всю необходимую информацию.Глава семейства умер, мелким бизнесом, который идет к концу,
заправляет вдова. Есть три дочери, одна из которых делает си¬
гареты. У отца были какие-то связи для поддержки этого бренда,
теперь их практически нет. Упоминались долги. Мать, девушки
и сын живут над магазином.В этом бизнесе сын, молодой человек, не принимает участия,
о нем отзываются как о добром и щедром, готовом все сделать для
товарища, но притом как о любителе покрасоваться, моднике и
тряпке. Немножко поет и выступает на мужских: вечеринках. Лю¬
бит делать ставки, играет с переменным успехом и, когда ему по¬
везет, устраивает себе стильный отдых. А работает он официан¬
том в столичном спортивном Метрополитен-клубе в Вест-Энде.Я верю, что эта информация приведет к финалу начинающий¬
ся роман. Передай маме, что я ее люблю, и скажи, чтобы она неделала глупостей. ^ ^Ваш СтивенСтрашная радость как электрический ток прошла по моему
телу. Затаив дыхание, я уставился на эти убийственные сло¬
ва — официант Метрополитен-клуба, — затем, отперев дверь,
бросился к лестнице. Я не мог ждать — мне хотелось немедлен¬
но отомстить за все, что у меня накопилось в душе, меня просто
разрывало от желания нанести смертельный удар не только
надеждам моей мамы, но и ее гордыне.Последние два дождливых дня мама в основном уединя¬
лась, отдыхая и читая в своей комнате после ланча. Я знал, что
сейчас она там. Я чувствовал себя триумфатором — жестокая
радость победителя пьянила меня, и кровь ударяла в голову,
когда я, с письмом в руке, постучал в ее дверь.[190]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВ— Войдите.Она не читала, а стояла у окна с задумчивым видом, погру¬
женная в грусть, которая в последние годы все больше и больше
овладевала ею. Она повернулась и рискнула улыбнуться мне.— Мама... — двинулся я к ней. Ее выражение, нежное и по-
чему-то пропцаюпцее, лишило меня решимости. Но не только
это; прежде чем я смог что-то сказать, она взяла мою руку и
прижала к своей щеке. Тем не менее я не собирался поддаваться
таким сантиментам. Теперь меня трясло, и я весь вспотел, но
заставил себя продолжить: — Я должен кое-что тебе показать...— Да, Лори, дорогой.Все епле удерживая мою руку, она снова посмотрела в окно
вниз. Инстинктивно мой взгляд последовал за ней. У входной
двери стоял станционный кеб, и на его крышу складывали ба¬
гаж. Затем, сгорбившись из-за дождя, с крыльца торопливо со¬
скочила знакомая фигура, хотя на сей раз на ней не было ни¬
чего шотландского, и нырнула в кабину. Дверь захлопнулась,
извозчик взобрался на свое сиденье, и кеб уехал.В маленькой спальне воцарилась мертвая тишина.— Он уехал? — пробормотал я.Она медленно кивнула и повернулась ко мне:— Я его отослала.— Почему?— Был твой отец, Лоуренс. И теперь есть ты. Я вдруг обна¬
ружила, что для кого-то еш;е места нет.Горло мне сдавило спазмом — я не мог ни говорить, ни гло¬
тать. Я уставился на нее, затем сжал письмо в бесформенный
комок и, закрыв глаза, бросился к ней на грудь.ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯМестообитанием моего дяди Лео был четырехэтажный склад,
названный почему-то «храмом тамплиеров»^ и расположенный
в малопригодном для проживания районе Уинтона, известном^ Орден тамплиеров (храмовников) — один из древних христианских ду¬
ховно-рыцарских орденов, основанный на Святой земле в 1119 г. и упразд¬
ненный в 1312 г.[191]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНкак Горбило. Здание, стоящее на пересечении двух непригляд¬
ных узких улиц, мощенных булыжником, было старым и в пло¬
хом состоянии, а боковые, под слоем штукатурки окна были
нарисованы черной краской, но поскольку оно стояло в центре
города, рядом с Аргайл-стрит и недалеко от доков, это, по-ви¬
димому, с точки зрения коммерции имело для моего дяди ре¬
шающее значение. Однако для проживания привлекательного
тут было мало. На верхнем этаже были жилые помещения —
множество комнат по обе стороны длинного темного коридора.
Однако поскольку я только приехал поздно вечером, то пока¬
мест не знал о предназначении этих комнат, довольствуясь
лишь своей собственной, с железной кроватью, умывальником
и треснутым плетеным стулом, которая находилась в дальнем
конце коридора, и кухней в другом конце, где вроде как домаш¬
няя работница моего дяди, Энни Тобин, дала мне на ужин хле¬
ба и сыра.Я спал урывками, просыпаясь от звонков трамваев на Ар¬
гайл-стрит и от ноющей боли в груди из-за мамы, которую я
проводил накануне днем на Центральный вокзал. Из-за того
что нам предстоял целый год разлуки, расставание было труд¬
ным, хотя мама и говорила, что время пройдет быстро. Но утро
принесло обещание нового опыта. Я встал, умылся и оделся,
затем, открыв дверь, осторожно отправился на поиски завтрака.Миссис Тобин стояла у кухонной плиты. Она была толстой,
расплывшейся, лет пятидесяти пяти, с ярко-красным из-за пры¬
щей лицом, маленькими, глубоко посаженными голубыми глаза¬
ми и седыми лохмами волос, которые, казалось, стояли дыбом.
На ней был старый коричневый передник, на ногах красова¬
лись теплые домашние тапочки.Вдобавок к тому, что она была толстой и растрепанной, ее
сильный ирландский акцент и фамильярные манеры уже успе¬
ли оскорбить меня, и я определенно решил, что миссис Тобин
мне совсем не нравится.— Разве мой дядя еще не встал?Она обернулась и добродушно улыбнулась:— Он уже с добрый час как встал и ушел.— Он пошел на мессу? — спросил я, не найдя никакой дру¬
гой причины для столь раннего отсутствия.[ 192]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВМиссис Тобин громко рассмеялась. При этом ее живот за¬
трясся, а голубые глаза полностью скрылись в складках вос¬
паленной красной кожи. Боже мой, подумал я, похоже, что-то
может ее рассмешить.— Дорогой мальчик, — наконец ответила она, — этот че¬
ловек уже лет тридцать, не меньше, как не ступал в церковь.
Он злостный атеист — вот кто он. Но ты скоро привыкнешь к
его приходам и уходам, хотя самому Богу неведомо, чем он там
промышляет. Делец, никак не меньше. Хочешь завтракать?— Пожалуйста, — холодно сказал я, решив пресечь всю эту
фамильярность.— Тогда садись и завтракай, мой мальчик, — дружелюбно
кивнула она.— А где столовая?— Тут, дорогой, другой нет. Тут тебе и кухня, и гостиная,
и столовая — все вместе. Так что садись и чувствуй себя как
дома.Когда с некоторой неохотой я сел, она сняла с полки фарфо¬
ровую миску, до половины наполнила ее желтоватым мучни¬
стым порошком, налила кипятка из чайника на плите и разме¬
шала. Получилась какая-то грязно-коричневая каша с не очень-
то приятным запахом, которая вместе с чашкой голубоватого
молока и ложкой была поставлена передо мной.— Что это?— Что-то вроде болтанки, только с гороховой мукой. Твой
дядя любит это и получает оптом в порванных, с недовесом,
мешках.Я взял ложку и сделал глоток.— Не нравится, дорогой, — сказала она сочувственно, вгля¬
дываясь в меня. — И все же, раз ничего другого не предвидит¬
ся, я бы на твоем месте схлебала и это.— С куском сливочного масла было бы получше, — сделав
гримасу, сказал я.— Масла тебе, дорогой? — Ее мерцаюш;ие глазки снова ста¬
ли исчезать. — Ты получишь от Лео столько масла, сколько
сможешь положить пчелке на жопку.Естественно, после такой пошлости мисс Тобин больше для
меня не существовала.[193 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИНТем не менее, не желая обижать дядю, так как это был его
выбор, я выхлебал эту болтанку, с грустью вспоминая аппетит¬
ные завтраки моей мамы, не говоря уже о вкуснейших ланчах
мисс Гревилль. Когда я добрался до дна миски, миссис Тобин
заметила:— Если ты не наелся, я дам тебе кусок своей булки.— То есть вашей булки! — взорвался я.— Ну да, мальчик. Иногда я покупаю себе кое-что. То, что
ты мог бы назвать добавкой.Ее мягкий тон, ее готовность рассмеяться по любому поводу
и тем самым облегчить ношу жизни вынудили меня подавить
возмупцение. Кроме того, взяв буханку, она щедро отрезала тол¬
стый кусок сладко пахнущего свежевыпеченного хлеба и про¬
тянула мне.Я молча взял его. После болтанки у него был вкус настоя¬
щей еды. Я все еще жевал, когда на лестнице раздались шаги
и в помещение вошел мой дядя.Хотя прошло более четырех лет с тех пор, как я впервые
увидел Лео на похоронах моего отца, я не нашел в нем ни ма¬
лейших перемен. Он был такой же высокий, тонкий, чуть ли не
изможденный, в тесном, потертом до блеска темно-синем ко¬
стюме, с тем же вытянутым, гладким, бледным, бесстрастным
лицом, на котором было прежнее замкнутое, нечитаемое выра¬
жение. Лео был человеком без возраста, как бы силой воли на¬
всегда застывшим в неизменной форме, и, когда он умер спус¬
тя тридцать лет — между прочим, оставив состояние в три чет¬
верти миллиона стерлингов, — я был уверен, хотя и находился
в четырех тысячах миль отсюда, что он неисповедимым обра¬
зом испустил последний вздох в том же самом обличье и был
похоронен в своем достопамятном синем костюме.Тем временем, положив руку мне на плечо, он вполне доб¬
росердечно приветствовал меня, хотя осуждающим покачива¬
нием головы он, казалось, исключил из своего приветствия
мой кусок хлеба.— Эта очищенная белая мука портит слизистую оболочку
кишечника, Лоуренс. Но я вижу, что ты поел гороховую смесь.
Благодаря этому составу у тебя ребра перестанут торчать. Ты
скоро привыкнешь к нашим правилам. Нам тут не все равно,[194]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВЧТО отправлять в желудок. Если ты уже позавтракал, я отведу
тебя вниз.Мы спустились по каменной лестнице на первый этаж, за¬
тем, выбрав ключ из поблескивающей связки, прикрепленной
к его подтяжкам тонкой цепочкой, дядя открыл дверь и повел
меня в помещение склада. Склад представлял собой зал во всю
длину здания и, занимая целых два этажа, был таким высоким,
что потолок отзывался слабым эхом на наши слова. В этом
просторном и чрезвычайно пыльном хранилище стояли в два
ряда демонстрационные столы, с красной потертой ковровой
дорожкой в проходе между ними, а на столах были беспорядоч¬
но свалены и разбросаны рулоны тканей.— А теперь, — сказал дядя Лео столь искренне и доверитель¬
но, что ввел бы в заблуждение весь конклав кардиналов, — ты
начнешь изучать свое ремесло.Проверив мои знания линейных мер, он вручил мне мерную
ленту в дюймах, которая, как я предположил, попала сюда по
ошибке, поскольку, когда он профессионально обхватил ею мои
плечи, я увидел на обратной стороне надпись черными буква¬
ми: «Собственность Морриса Шапиро, портного». Затем он
начал водить меня вокруг столов, останавливаясь возле каждо¬
го, чтобы рассказать о представленном там товаре. Сначала
тонкая саксонская шерсть, далее шевиоты, затем ткани «анго-
ла», сукно, твид — донегал\ харрис^, шетланд^. К каждому ру¬
лону была прикреплена бирка, на которой значилась цена, но
не цифрами, а буквами, и, многозначительно поглядев на меня
сверху, как бы проникаясь доверием и льстиво подразумевая,
что на меня можно положиться, дядя Лео открыл мне секрет
своего кода. Код был простым — алфавит в обратном порядке,
где буква Z означала ноль, Y — единицу, X — двойку и так да¬
лее до буквы Q, которая означала девять.Все это произвело бы на меня большее впечатление, если
бы не мое бессовестное подозрение, что ткани, о которых гово¬
рил мой дядя и которые он даже поглаживал жестом владель-^ Донегол — название происходит от ирландского округа Донегал.2 Харрис — остров в Шотландии, где ткали этот вид твида.^ Шетланд — шерсть, получаемая от овец британской породы с Шет¬
ландских островов.[195 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИНца как редкие и ценные, — что на самом деле они, скорее всего,
были куплены на распродаже как невостребованные и даже бо¬
лее бросовые, чем я, неопытный неофит, мог предположить, —
иными словами, едва ли они заслуживали восторженных эпи¬
тетов и хвалебных отзывов, которых были удостоены, тогда
как я не решался отметить вслух тот факт, что мой взгляд не
раз останавливался на других бирках, которые вместо дядино¬
го кода были грубо промаркированы такими красными помет¬
ками, как «Ассортимент банкротства», «Распродажа», «Раз¬
розненный опт» и, наконец, ужасно компрометирующим ярлы¬
ком, на котором было нацарапано синим карандашом: «Скинул
50% со жмота С.».По завершении нашего обхода Лео подошел к последнему
столу:— Понимаешь, Лоуренс, в обычной ситуации я бы рассчи¬
тывал на плату за обучение ученика. И на довольно прилич¬
ную. Но родная кровь дороже денег. Мы тебя освобождаем от
платы. У тебя будет стол и кров, и, сверх того, я буду давать
тебе шесть пенсов в неделю на карманные расходы.Мама говорила, что дядя обещал мне заработную плату, но
эта показалась мне очень маленькой. Тем не менее я выдавил
из себя:— Спасибо, дядя Лео.Возможно, он услышал нотки разочарования в моем голосе,
потому что торопливо продолжил:— Более того, если тебе что-то нужно, а я думаю, тебе ну¬
жен костюм... — он сделал серьезную паузу перед щедрым же¬
стом, — то ты его получишь. — Я посмотрел на дядю с благо¬
дарностью. Мне, несомненно, нужен был костюм. За последние
несколько месяцев я так вырос из своей нынешней одежды, что
брюки не доставали до лодыжек, а рукава куртки не закрывали
запястья. Но прежде чем я смог поблагодарить дядю, он про¬
должил: — Вот замечательная штука.Ткань, рулон которой он профессиональным швырком без¬
жалостно развернул передо мной, была в яркую пеструю клет¬
ку цвета перца с солью и, по моему мнению, скорее подошла
бы джентльменам с явно выраженными спортивными вкусами.— Она не слишком кричащая, дядя?[196]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВ— Кричащая! — Он опроверг эту идею. — Это ьслассика, Лоу¬
ренс, и единственный такой кусок у меня. К тому же материи
нет сносу. На всю жизнь хватит. Я попрошу Шапиро, чтобы он
снял с тебя сегодня мерку.Я был абсолютно побежден, хотя едва ли понимал, чем
именно — то ли его щедростью, то ли расцветкой ткани. Пока
я молчал, он вытащил из своего жилетного кармана большие
серебряные часы и задумчиво проконсультировался с ними,
что, как я вскоре обнаружил, было обычной прелюдией к его
внезапному и таинственному исчезновению.— Мне нужно идти, — сказал он. — Если кто-нибудь при¬
дет, позови миссис Тобин или просто скажи, что я скоро вер¬
нусь. А пока я дам тебе работу, чтобы ты не сидел сложа руки.
Пошли в офис.Он открыл не замеченную мной раньше дверь, и я последо¬
вал за ним в маленькую комнату с простым письменным сто¬
лом, одним стулом и большим зеленым сейфом. Голые доски
пола были завалены упаковками и картонными коробками, не¬
которые были открыты, являя моему взору разнообразный ас¬
сортимент жестянок, бутылок и банок с привлекательными эти¬
кетками. Порывшись в бумагах на столе, он нашел журнал под
названием «Бюллетень здоровой пищи» и, полистав, указал на
несколько рекламных объявлений, отмеченных крестиком.— Надеюсь, у тебя хороший почерк?Получив мои заверения в этом, он дал мне точные, хотя
и поразившие меня инструкции. Таким образом, пять минут
спустя после его уходя я уже сидел за письменным столом, с
ручкой в руке, строча письмо, первое из серии, которое гласило:Мистер Лео Кэрролл шлет свои приветствия продуктовой ком¬
пании «Оушн Сивид»^ и просит отправить в его офис по вышеука¬
занному адресу бесплатные образцы продукта Sargossa, отмечен¬
ные в «Бюллетене здоровой пиищ», для личного пользования и воз¬
можных будущих коммерческих заказов.Когда я закончил письма, адресованные компаниям, зани¬
мающимся патентованными продуктами питания, был почти
полдень, а клиенты пока не появились. Я прошел через складСивид (англ seaweed) — морские водоросли[197 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИНИ открыл входную дверь, чтобы убедиться, что снаружи еще не
выстроилась очередь. Ее и не было. Затем, повернувшись, я
увидел, что на двери прикноплено написанное от руки объяв¬
ление: «Заходите еще. Буду в два часа. Лео».От осознания того, что дядя не очень-то на меня полагается,
настроение мое упало. Я вернулся и посмотрел в одно из окон.
Замаскированная грязноватыми фасадами строений, улица тем
не менее представала во всей своей беспощадной наготе: дрян¬
ные магазинчики, паб, короткая цепочка тележек, принадлежа¬
щих мелким торговцам, а в дальнем конце — знакомые три мед¬
ных шара вывески ростовщика. Я не мог понять, почему мой
дядя поселился в таком месте и зачем ему такое огромное и
ветхое здание, когда для бизнеса хватало лишь небольшой его
части. Разве я мог догадаться в те далекие дни, что проницатель¬
ный ум дяди предвидел времена, когда изменения в планиров¬
ке города поднимут стоимость его недвижимости до заоблач¬
ных высот?Внезапный смех за спиной вывел меня из состояния задум¬
чивости и заставил повернуться.— Ну и видок у тебя с этой дюймовой лентой через плечо!Забыв, что я решил не любить миссис Тобин, я почувство¬
вал внезапное облегчение, увидев ее.— Думала, посмотрю, как ты тут поживаешь. Во всяком
случае, пришло время обеда. — И она добавила: — Какой уж
есть.Она заперла наружную дверь, и мы поднялись наверх на
кухню, где мне не пришлось долго догадываться, что мой обед
будет состоять из большого горшка вареного картофеля и кли¬
на сыра данлоп^ Однако, до того как это было подано на стол,
миссис Тобин поставила сковородку на плиту и с ловкостью
фокусника, достав почти из ниоткуда, бросила на нее две тол¬
стые сосиски, которые сразу начали скворчать и испускать та¬
кой соблазнительный аромат, что у меня слюнки потекли. За¬
нимаясь сосисками, она продолжала наблюдать за мной с широ¬
кой, многообещающей улыбкой.— Ваши, миссис Тобин? — спросил я.^ Сыр даплоп — мягкий шотландский сыр, известен с XVII в[198]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВ— Мои, — согласилась она и, подняв сковородку с плиты,
отправила вилкой одну сосиску на мою тарелку, а другую по¬
ложила на свою.— Они выглядят ужасно аппетитно, миссис Тобин.— От Аннэкера, — лаконично ответила она.Я был голоден. Несмотря на заверения дяди, от болтан¬
ки мои ребра торчать не перестали. Прошло несколько минут,
прежде чем я добавил:— И этот картофель замечательно рассыпчатый.— Я знаю все картошкины секреты, как и большинство ир¬
ландцев. И не называй меня миссис Тобин, просто Энни.— Мой дядя не приходит на обед? — спросил я с полным
ртом, пережевывая горячую сосиску с пюре.Она покачала головой:— Во-первых, он ест не больше воробья. Во-вторых, кроме
случаев, когда он возится здесь по вечерам со своими патен¬
тованными продуктами, он ходит в вегетарианский ресторан на
Юнион-стрит.— О господи... Он что, в самом деле вегетарианец, миссис
Тобин, то есть Энни?— Он и мясинки в рот не возьмет. Даже если на него будут
падать с неба свиные отбивные, он выберет из них только жир,
чтобы смазать свои туфли. Ко всему прочему, он не курит.
А что касается спиртных напитков, и это самые странное, он
никогда не пил в своей жизни. Лео чудной человек и загадоч¬
ный, Он никогда не позволяет своей правой руке знать, что де¬
лает левая. Но ты скоро его узнаешь, — лукаво добавила она, —
если уже не узнал.— Мне кажется, — заинтересованно сказал я, желая про¬
должить эту тему, — что мой дядя не очень-то состоятельный.Если бы я даже выдал самую остроумную шутку века, она
бы не подействовала на миссис Тобин так, как эти слова. Она
буквально покатилась от смеха. Наконец, придя в себя, она вы¬
терла глаза и сказала:— Почему ты так думаешь, дорогой?— Ну, — начал я, покраснев от смущения, — дядя, похоже,
здесь не очень-то хорошо живет. Я имею в виду, что еды недо¬
статочно. И между прочим, этим утром никто не пришел в са¬
лон, чтобы купить ткань.I 199 1
АРЧИБАЛЬД КРОНИН— Придут, дорогой, придут, — сказала она мягко. — Днем,
когда он сам будет здесь. И даже если не придут, какая разница?— Разница, миссис Тобин, Энни?— Этот магазинчик всего лишь крупица интересов Лео.
У него собственность по всему городу. Если бы ты, как я, ходил
по сдаваемым им помещениям на Андерсон-Кросс и собирал
арендную плату, то, к своему огорчению, ты бы узнал, сколько
у него всего. И это еще не самое главное.— А что самое главное, Энни? — ахнул я.— Виски! — провозгласила она, наслаждаясь эффектом от
этого всемогущего слова. — Беспошлинное виски. Бочки и боч¬
ки виски, все растаможенные, в которых он дозревает и дозре¬
вает и становится все дороже и дороже. Ты и об этом узнаешь,
мой мальчик, когда у нас будет следующий бутылочный день.Я ошеломленно посмотрел на нее — все мои представления
о Лео объял туман изумления и неизвестности. Что я должен
был подумать о собственном дяде, который столь возмутитель¬
но богат, но голодает сам и держит меня на гороховой болтан¬
ке? Я не осмеливался прояснить этот вопрос из страха даль¬
нейших откровений.Когда обед закончился и миссис Тобин отказалась от моего
притворного предложения помочь ей вымыть посуду, я груст¬
но спустился в магазин, чтобы быть там, когда вернется Лео.Он появился ровно в два, — казалось, ему понравилось, что
я нахожусь при исполнении своих обязанностей, он даже за¬
шел так далеко, что в сдержанных выражениях поздравил меня
с тем, как я подготовил письма. Затем он снял пиджак и надел
жилет с черными рукавами из шерсти альпака, а затем, все еще
в шляпе-котелке, которую он редко снимал даже дома, уеди¬
нился в своем кабинете, где некоторое время занимался бух¬
галтерскими, в твердых переплетах книгами. Но они были воз¬
вращены обратно в сейф, когда начали прибывать его клиенты.
Что поразило меня, так это количество бедных женщин, неко¬
торые были укутаны в платки — верный признак обитателей
трущоб. Они пришли за тем, что называлось «обрезками» и что,
как я вскоре понял, означало оставшиеся куски материи, недо¬
статочной длины для нормального шитья. Некоторые из жен¬
щин были явно жилицами моего дяди, потому что они называ¬
ли его Лео, но, несмотря на панибратские упрашивания, обыч-[200]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВНО предваряемые восклицанием; «Ах, Лео, ради бога...», он
оставался неизменно вежливым, просто указывая на одну из
каталожных карточек с номерами, прикрепленных к демонстра¬
ционным столам, где было написано: «На этот дом кредит НЕ
распространяется».Однако в оправдание Лео можно сказать, что, когда они
покупали необходимое, он любезно дарил им экземпляр «До¬
машней портнихи» Уэлдона*, со штампом «Бесплатный обра¬
зец» на обратной стороне. Но в основном его клиентами были
дешевые портные-частники, занятые в мелком бизнесе, неко¬
торые из них были иностранцами, а многие прочие по преиму-
ш;еству евреями. Мистер Моррис Шапиро, которому выпала
честь сшить мне костюм и который явился на склад к концу дня,
несомненно, был из этой категории. Тщедушный, похожий на
мертвеца, болезненный человечек, с бледным лицом, огромны¬
ми темными глазами и полоской черных волос, прилипших к
желтоватому черепу, он был полон по отношению к Лео подо¬
бострастия, выражавшегося в трепетных жестах м}^ительного
заискивания.Тем не менее он, казалось, подтвердил некоторые мои опасе¬
ния, когда ему был представлен выбранный материал. Он по¬
смотрел на него, пощупал, посмотрел на меня, потом на Лео:— Это нравится юному джентльмену?Я так и не решился ответить, предоставив Лео возможность
утвердительно кивнуть с непреклонным видом.— Неярковата?— Нет.Мистер Шапиро заколебался, затем, вытащив нить из по¬
лотна, достал коробок, чиркнул спичкой, поджег нить и поднес
обугленный кончик к носу. Затем он снова посмотрел на Лео.— Не шерсть, — сказал он.— Возможно, — крайне холодно сказал Лео, отворачива¬
ясь. — Но будет носиться.— И прекрасно сошьется, — поспешно согласился мистер
Шапиро. — Носи себе на здоровье.‘ Уолтер Уэлдон (1832-1885) — журналист, создатель знаменитой серии
практических пособий по шитью и вязанию.[2011
АРЧИБАЛЬД КРОНИНСняв с меня мерки, он свернул ткань и сунул под мышку.
Затем, перед тем как убежать, пугливо покосился в сторону Лео
и, прикрыв рот ладонью, буквально прошипел мне в ухо:— Он много лет пытался избавиться от этого куска.Хотя Лео, возможно, ничего не слышал, я почувствовал, чтопо какой-то неизвестной мне причине произошедшее расстрои¬
ло его. Он зашагал туда-сюда, время от времени поглядывая на
меня, как будто собирался вернуться к данной теме. Но в конце
концов он этого не сделал. Когда стемнело и я спросил, не за¬
жечь ли газовую лампу, он покачал головой. Посмотрев на свои
часы, что опять означало его немедленное отбытие, он шагнул
ко мне и положил руку на мое плечо:— Ты мой племянник, мальчик, ты же знаешь, что я хочу
наставить тебя на правильный путь. Для первого дня ты хоро¬
шо поработал, и мы посмотрим, как ты дальше будешь справ¬
ляться. Но всегда помни, что деньги здесь трудно достаются. —
Он одобрительно похлопал меня по плечу. — А сейчас мне надо
встретиться с одним человеком. Пора закрываться.Он запер дверь ключом из своей связки и быстро спустился
по лестнице, я же медленно направился к миссис Тобин. Это
был странный, ни на что не похожий день, и голова моя шла
кругом.ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯВ последующие недели стало очевидным, что мой дядя рас¬
считывал полностью занять меня работой, и, поскольку нам при¬
ходилось часто заниматься одним и тем же, у меня было доста¬
точно возможностей наблюдать за этим действительно необыч¬
ным человеком.Утром, по его поручению, я писал большую часть его писем.
В офисе, конечно, не было пишущей машинки: машинопись
не отвечала вкусам Лео. Более того, несмотря на разнообразие
деловых интересов дяди, его переписка была относительно
скромной, поскольку основная часть его дел велась благодаря
устным договоренностям. Даже когда дядя писал письма, он
избегал почтовых отправлений. Его послания доставлял я.[ 202 ]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВКогда у меня не было такого рода утренних поручений, я дежу¬
рил в демонстрационном зале, с мерной дюймовой лентой че¬
рез плечо и карандашом за )гхом. Теперь мне позволялось про¬
давать товар случайным клиентам, которые приходили в не¬
урочное время, при условии, что они тут же расплачиваются
наличными. Но самым интересным были мои, в компании с Лео,
походы.Почему он брал меня с собой? Хотя он и использовал ме¬
ня в своих собственных интересах, я полагаю, что остаточные
искорки совести, память о ранних годах собственного выжива¬
ния или, возможно, невольное чувство долга перед моей мате¬
рью побуждали его преподать мне какие-то основы коммерче¬
ской деятельности или «искусства» бизнеса, как он это пони¬
мал. Таким образом, освободив меня от сбора арендной платы,
которой занимались Энни и он сам, он дал мне возможность
посещать вместе с ним все интересующие его аукционы и та¬
моженные склады в доках.По разумной цене Лео был готов покупать все, что угод¬
но, — не только подешевевшие в результате реквизиции или
банкротства ткани, — то есть любой товар, который немедлен¬
но или со временем, как говорило ему чутье, сулит прибыль.
Стоя рядом с ним в набитых орущей публикой аукционных
залах, открытых на Аргайл-стрит, я с удивлением смотрел на
его бледное бесстрастное лицо, когда, почти незаметно помар¬
гивая, он увеличивал на шесть пенсов свою ставку за неведомый
товар, который, если его размеры и вес позволяли, я затем отно¬
сил к нам, чтобы пополнить им свалку в складских помещени¬
ях наверху. Эти комнаты на верхнем этаже по обеим сторонам
коридора были настолько — чуть ли не до потолка — забиты
всяким хламом, что, открывая дверь, я рисковал быть короно¬
ванным какой-нибудь свалившейся на голову штуковиной.От аукционов я со временем стал уставать, но мне никогда
не было скучно от наших визитов по одному адресу, который
Лео называл просто «акцизом». Чтобы открыть нашу дверь в
этом здании, официально опечатанную, требовалось два ключа,
один был в дядиной связке, а другой — у сотрудника таможни.
Увидев множество бочек в тусклом свете, проникающем через
матовые окна, я поначалу был сбит с толку не столько коли¬[ 203 ]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНчеством и размером этих пузатых емкостей, сколько тем, что я,
естественно, ожидал увидеть дядин виски не иначе как в бутыл¬
ках, — вскоре дядя рассеял это мое представление, объяснив,
что спиртной напиток никогда не созреет, если он не хранится
в выдержанных бочках или в бочках из-под хереса.Здесь был главный бизнес Лео, его капитал, источник его
будущих прибылей. Он покупал виски, покупал в нужное вре¬
мя, хранил его свободным от акциза и по мере созревания сле¬
дил, как неуклонно растет его стоимость. Он был не только про¬
ницательным покупателем, но и экспертом по купажу Сколько
раз я зачарованно наблюдал, как он брал пополам солодовый
виски Хайленда и Лоуленда, так называемый вкус Айла^ и
смешивал их с патентованным виски, название которого он от¬
казывался разглашать. Затем, пригубив, он смаковал смесь, го¬
няя ее во рту и на языке и чуть ли не полоща ею горло, а потом
с одобрительным кивком, смачно харкнув, выплевывал свою
пробу. Как говорила мне Энни, он никогда не делал и глотка.Даже в те давние дни Лео, несомненно, обладал уникальной
и удивительной дальновидностью. Он предвидел опасность
обесценивания валюты и доверял лишь недвижимости и вис¬
ки. Тем не менее, когда я узнал о его нынешнем и потенциаль¬
ном богатстве, я не мог не задаться вопросом: какой ему, к чер¬
ту, прок от всего этого? Его жизнь была образцом скучнейшей,
строжайшей и ужаснейшей аскезы. Но затем до меня дошло,
что высшим удовольствием для Лео, апогеем его подспудного
наслаждения, было — под этой маской нищеты — тайное чув¬
ство собственной значимости. Я уже говорил, что он никогда
не улыбался. Однако порой, когда во время деловых перегово¬
ров он ронял какую-нибудь привычную для себя фразу, вроде
«Я бедный человек», или «Я не мог себе этого позволить», или
«Вы могли бы купить и продать меня», я замечал чуть похожее
на судорогу легкое подергивание его губ, как будто ему стоило
огромных усилий подавить приступы язвительного смеха. Как
ни странно, хотя я видел или предполагал все это и несмотря
на все его придирки и обманы, я не мог не любить его. Глядя на
его бледное, с заостренными чертами лицо, я испытывал необъ-^ Знаменитое виски, которое производят на шотландском острове Айла[ 204 ]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВяснимый прилив сочувствия и был склонен жалеть его. Имен¬
но эту эмоцию он и стремился вызвать как триумф всей своей
хитрости, поскольку из нее и состоял созданный им персонаж,
под личиной которого жил настоящий Лео Кэрролл.Хотя моя жизнь у Лео была не слишком обременительной,
главная для меня проблема заключалась в еде. Сам дядя, по¬
мимо патентованного корма, который он потреблял благодаря
своим пунктикам, казалось, вовсе обходился без пропитания.
Он завтракал один и очень рано, когда я еще спал, его ланч был
окружен такой же тайной, а возвращаясь поздно вечером, он
шел к плите и, все еще в шляпе-котелке, стоял там с рассеянным
видом, молча стряпая себе какое-нибудь месиво: кашу из пше¬
ничной клейковины, арроурут или песочные галеты и болтанку.Разумеется, стол наш был до нелепого скуден, а поскольку
я быстро рос, то почти постоянно испытывал чувство голода.
Мне бы пришлось худо, если бы не миссис Тобин, у которой не
было четкой договоренности с Лео насчет расходов на питание,
и как ни упорствовал Лео, твердя, что у него нет свободных на¬
личных денег, в конце концов, стоило мисс Тобин пригрозить
своим уходом, таковые находились. Эта скудная приплата по¬
зволяла добавлять к нашей элементарнейшей диете то, что мисс
Тобин называла «лишкой», которую она без колебаний делила
со мной. Когда же дело доходило до раздачи, то чаще всего, ес¬
ли не всегда, я получал большую часть.Но мои первые впечатления от Энни были пересмотрены не
только благодаря желудку. Когда прибыл мой новый костюм,
его кошмарный вид грозил обречь меня на бесконечные страда¬
ния и стыд. Но в субботу вечером, после недельной муки, когда
я, выходя в город, чувствовал себя объектом насмешливых взгля¬
дов, миссис Тобин попросила меня снять это оскорбительное
одеяние, покрасила его в темно-коричневый, не привлекающий
внимания цвет, высушила, выгладила и утром в понедельник
презентовала мне то, в чем я стал, по крайней мере, выглядеть
пристойно. Энни была, без сомнения, самой обязательной и
самой жизнерадостной личностью, с какой я когда-либо встре¬
чался, — преисполненная благожелательности, она редко огор¬
чалась и всегда была готова посмеяться над своими и моими
проблемами. Даже ни с чем не сравнимая скаредность моего[ 205 ]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНДЯДИ была для нее поводом для смеха, и, хотя она объясняла
мне это самыми убийственными ктише, такими как «Жизнь —
штука странная, дорогой, надо встречать ее с улыбкой» или
«Смейся — и мир посмеется вместе с тобой, плачь — и будешь
плакать один», эти банальности означали лишь то, что она не
получила должного образования. Ничто не могло повредить ее
натуре, излучавшей щедрость, высокую порядочность, — в ней
не было и малейшего намека на злые чувства и умыслы. Не
прочь погадать (самое любимое ее гадание — на чашках), она
всегда предсказывала благоприятные события и никогда ниче¬
го худого. Сколько мы с ней ни обивались, я ни разу не слышал,
чтобы она отозвалась о ком-то плохо или осуждающе. Даже в
адрес Лео, который, несомненно, заслуживал ее тяжелых упре¬
ков, она лишь сочувственно посмеивалась: «Тут ничего не оста¬
ется, как пожалеть беднягу. Поверь, что к себе он еще строже,
чем к нам».Она была вдовой с четырьмя детьми, все сыновья. Трое из
них были в британской армии. Она никогда не говорила просто
«в армии», неизменно подчеркивая, что двое в Индии, один в
Сингапуре, как если бы они там служили иностранным госу¬
дарствам, четвертый же эмигрировал в Канаду, где отнюдь не
процветал. Хотя она редко получала вести от сыновей, притом
весьма скупые, она иногда рассказывала мне о них, с улыбкой
вспоминая какой-нибудь случай из прошлого. В кухне на ка¬
минной полке к стеклянной чаше, в которой Энни с любовью
содержала довольно облезлую золотую рыбку, была прислоне¬
на старая открытка с видом Тадж-Махала при лунном свете
и таким текстом: «Дорогая мама, я надеюсь, что эта открытка
дойдет от меня к тебе и найдет тебя в добром здравии. Твой
любящий сын Дэниел». Когда открытка попадалась ей на гла¬
за, Энни начинала улыбаться мне: «Дэнни всегда был хорошим
мальчиком, хотя иногда чуть сумасбродным. Никогда не забу¬
ду тот день, когда он упал с пирса в Дануне...»Но чаще всего во время наших долгих вечерних разговоров
она вспоминала о своем муже. Она называла его Па. Должен
признаться, что мне были малоинтересны эти семейные воспо¬
минания, но поскольку я искренне полюбил миссис Тобин, то[ 206 ]
ПЕСЕНКА В ШЕСТЬ ПЕНСОВзаставлял себя слушать с внимательным и сочувствующим ви¬
дом. Обычно это у нее звучало так:— Па был хорошим человеком, дорогой. И умным. Но с тор¬
говлей у него никогда не ладилось. Он устраивался на работу
на пару недель, а потом бросал. Он был по-своему слишком
джентльмен для простого трудяги. Он купил лошадь и подводу,
но лошадь свалилась прямо на нас. Да, дорогой, лошадь умерла
на нем. Хотя, если бы ему платили за то, что он делал, мы бы
рванули вперед. Но он не умел зарабатывать. Это была не его
тропка. Ой, он был известной фигурой. Когда он умер, вся ули¬
ца вышла. Прекрасные были похороны.Сама Энни пользовалась заслуженной известностью сре¬
ди ирландских экспатриантов в нашем районе, которые соби¬
рались, как правило, по вторникам, вечерами, в пабе, принад¬
лежавшем одному из них, с патриотическим названием «Три¬
листник». Нередко эти вечера преврапцались для меня в
праздник. Когда у Энни в кошельке оказывалось несколько
лишних монет или когда она выигрывала на тотализаторе, по¬
скольку была не прочь поставить три пенса или даже целый
шиллинг на лошадь, она надевала мужскую рабочую кепку, ко¬
торую тщательно укрепляла на голове длинными шпильками,
и отправлялась вместе со мной сначала на ужин в магазин Бо-
нелли, где была жареная рыба с картошкой фри, затем, хотя я
и не достиг совершеннолетия, в уютный «Трилистник». Ее по¬
явление всегда встречали приветственными возгласами, и ко¬
гда она заказывала себе «Гиннесс» — она никогда не пила боль¬
ше одной порции, — а мне имбирный эль, начинали раздавать¬
ся крики «Спой нам, Энни!». После обмена шутками и без
малейших колебаний она затягивала «Мальчика-менестреля»
или «Залы Тары», а затем, на бис, свою самую любимую, кото¬
рая, насколько помню, называлась «В зеленой одежде»^О милая Пэдди, что за новость на свете,Скажи нам, о чем шепоток?Неужто трилистник отныне в запрете,Ирландии главный цветок?^ «В зеленой одежде» («The Wearing of the Green») — ирландская уличная
баллада, осуждающая гонения на сторонников Ирландского восстания 1798 г[ 207 ]
АРЧИБАЛЬД КРОНИНЗатем песню с огромным воодушевлением подхватывал хор
голосов:Маленький милый трилистник,Маленький чудный трилистник,Маленький, чу-у-дный трилистник,Ирландии главный цветок.Несмотря на эти мои радости или, возможно, из-за них, я не
мог не отдавать себе отчет в том, что силой обстоятельств ока¬
зался на весьма низком уровне существования. Полем моей жиз¬
недеятельности были трущобы Уинтона. Такие перемены тре¬
вожили, а места казались смертельно опасными. Нас окружали
многоквартирные доходные дома, узкие улочки и жалкие пе¬
реулки, где бросались в глаза все признаки убожества и нище¬
ты — продажные женщины, безработные мужчины и, что самое
страшное, одетые в лохмотья, немощные дети-калеки. Всегда
шумная, грязная и забитая тра