/
Author: Граннес А.
Tags: языки мира лингвистика русский язык языкознание избранные труды славянские языки
ISBN: 5-7859-0050-5
Year: 1998
Text
А. Граннес
ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ
ПО РУССКОМУ
И СЛАВЯНСКОМУ
ЯЗЫКОЗНАНИЮ
Под редакцией В. Б. Крысько
«ЯЗЫКИ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ*
Москва 1998
ББК 81.2Р
Г 77
This edition was realised with a financial contribution
from the Royal Norwegian Research Council
Граннес Альф
Г 77 Избранные труды по русскому и славянскому языко¬
знанию / Под ред. В. Б. Крысько. — М.: «Языки русской
культуры», 1998. — 416 с., 1 вклейка.
ISBN 5-7859-0050-6
Книга посвящена различным проблемам морфологической и синтак
сической вариативности, главным образом в русском языке; в четырех
статьях анализируются в сравнительном плане параллельные явления ва¬
риативности в других славянских языках — белорусском, украинском и
польском. В первой части книги переиздается исследование «Простореч¬
ные и диалектные элементы в языке русской комедии XVIU века* (1974),
в котором изучаются фонетические и морфологические элементы просто¬
речного и диалектного характера в языке русской комедии и комической
оперы второй половины XV11I века. Исследуемые элементы описываются в
лингвостилистическом плане исходя из их «характеристической» функ¬
ции в пьесах и на фоне филологических трудов Ломоносова, Тредиаков-
ского, Сумарокова, Барсова и др. Русскому языку XVHI века посвящены
также несколько статей о синтаксической вариативности, в которых рас¬
сматриваются: морфосинтаксическое варьирование прилагательного в объ¬
ектном предикативе (конструкции типа Они нашли его нага!нагого!на
гим); категория одушевленности, а именно варьирование в падежном упо¬
треблении при существительных, обозначающих животных (неличная
одушевленность, конструкции типа Пригонять волы/волов); родительный
времени (gemtivus tcmpons, например: прошлой субботы/в прошлую суббо¬
ту). Морфосинтаксическое варьирование прилагательного в объектном
предикативе в русском языке изучается и в диахроническом плане в спе¬
циальных статьях, посвященных языку XI—XVU и языку XIX вв. Рус¬
ское варьирование анализируется также в сравнительно-диахроническом
плане в сопоставлении с польским языком и в сравнительном плане — с
другими славянскими языками. Исследуется и варьирование падежного
употребления числительных при выражении категории одушевленности в
современном русском языке (конструкции типа поймал двух рыбок/две
рыбки}. Морфосинтаксическому варьированию существительного в состав¬
ном сказуемом с формами повелительного наклонения связки посвящена
статья «Будь умница/умницей». Морфосинтаксическое варьирование су¬
ществительного в составном сказуемом с формами повелительного накло¬
нения связки в русском, белорусском и украинском языках (конструкции
типа Будь весел/веселый/веселым) рассматривается в трех статьях.
ББК 81.2Р
Except the Publishing' House (fax: 095 246-20-20, E-mail: lrc@koshelev.msk.su)
the Danish bookseller firm G*E*C GAD (fax: 45 86 20 9102, E-mail: slavic@gad.dk)
has an exclusive right on selling this book outside Russia.
Право на продажу этой книги за пределами России, кроме издательства
«Языки русской культуры», имеет только датская книготорговая фирма
G-E-C GAD.
I
9
-7859-0050-5
>
© Альф Граннес, 1998
СОДЕРЖАНИЕ
ПРЕДИСЛОВИЕ 9
ПРОСТОРЕЧНЫЕ И ДИАЛЕКТНЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ
В ЯЗЫКЕ РУССКОЙ КОМЕДИИ XVIII ВЕКА
ОТ АВТОРА 13
ВВЕДЕНИЕ 14
I. А. Обзор важнейших исследований по языку XVII-XIX веков .. 14
Б. Цель настоящей работы 16
В. Метод исследования. Критерии выбора
просторечных и диалектных элементов ......... 17
Г. О выборе источников — 19
Д. Список источников 20
Е. Замечания по поводу использованных
изданий комедий и комических опер 22
Ж. Замечания об орфографии приводимых цитат
из исследованных произведений и других
текстов, не написанных современной орфографией 23
II. Краткий обзор истории русской комедии и комической
оперы второй половины XVIII века 23
III. О языке русской комедии и комической оперы
второй половины XVIII века 34
ФОНЕТИКА 48
1. Аканье 48
2. Отражение на письме совпадения
заударных а, о, ы в одном звуке 51
3. Иканье 53
4. Яканье 60
5. Условное «оканье* 61
6. Ёканье v.. 64
7. Цоканье 65
8. Дзеканье 68
9. Отражение на письме твердого произношения
с в возвратной частице -сл, 70
10. Утрата интервокального / и последующее
стяжение двух гласных в один 76
11. Утрата интервокального в 83
6
Содержание
12. «Сокращенные* формы родительного и дательного
падежей притяжательных местоимений маво
(< моего), маму (< моему) и т. д 84
13. «Сокращенные* формы 2-го лица единственного
числа винительного, родительного, дательного и
предложного падежей те, тя 86
14. Замена фонемы ф фонемой х 88
15. Регрессивная ассимиляция -сся < -шъся в окончании
2-го лица настоящего времени возвратных глаголов 89
16. Некоторые мелкие явления в области консонантизма 91
Заключение 92
МОРФОЛОГИЯ 95
СУЩЕСТВИТЕЛЬНОЕ 97
1. Родительный падеж единственного числа на -у 97
2. Предложный падеж единственного числа на -у 136
3. Формы именительного-винительного падежа
единственного числа имё, семе 148
4. Формы родительного падежа единственного числа без
тематического -ен- существительных среднего рода
на -мя (-ме, -мё) типа время нет, у знамя и т. п 149
5. Форма творительного падежа единственного числа
без тематического -ер- от существительного дочь 151
6. Вариантные формы именительного падежа множественного
числа у существительных мужского рода с суффиксом -ин в
единственном числе (формы типа крестьяне, крестъяня,
крестьяне; бояре, бояря, бояра и т. п.) 152
7. Именительный (-винительный) падеж множественного числа
на -ы, -и у существительных среднего рода,
у существительных с основой на согласный (формы
типа ребяты, семяны и т. п.), у существительных
с суффиксом -ище (формы типа училищи, усищи)
и у существительных pluralia tantum 155
8. Родительный падеж множественного числа на
-ев, -ов у существительных среднего рода 166
9. Родительный падеж множественного числа на
-ев (-ов) у существительных женского рода 170
ПРИЛАГАТЕЛЬНОЕ 172
10. Формы сравнительной степени на -ае, -яе, -яй, -яя 172
11. Формы сравнительной степени на -ея 179
МЕСТОИМЕНИЕ 181
12. Формы дательного (-предложного) падежей местоимения
2- го лица единственного числа тобе/табе и
возвратного местоимения собе/сабе и формы
(винительного-) родительного тех же местоимений 181
13. Форма винительного падежа местоимения
3- го лица женского рода ёну 183
Содержание 7
14. Форма 3-го лида множественного числа
именительного падежа оны 184
15. Формы именительного и дательного падежей множествен¬
ного числа определительного местоимения ecu, всим 185
16. Об одной диалектной разновидности возвратной
частицы, сходной с энклитической формой
дательного падежа возвратного местоимения 185
17. Постпозитивная частица в сочетании с прилагательными
и числительными порядковыми (формы типа
смирноят, первоет и т. п 186
ГЛАГОЛ 189
18. Образование 3-го лица множественного числа
глаголов II спряжения при помощи флексии
глаголов I спряжения -ут, -ют 189
19. Глагольно-междометные формы типа глядь, прыг и т. п. ... 192
20. Многократные бесприставочные глаголы 193
21. Деепричастные формы на -учи, -ючи 203
22. О двух формах деепричастия прошедшего
времени: взямши и пришодчи 208
23. Диалектная полная форма инфинитива
на -ти безударное 209
Заключение 210
СПИСОК ИСТОЧНИКОВ И ИХ СОКРАЩЕНИЙ 214
БИБЛИОГРАФИЯ 217
СОКРАЩЕНИЯ 233
УКАЗАТЕЛЬ 235
СТАТЬИ
Неличная одушевленность в русском языке XVIII века 251
Роди мне три сына: одушевленность русских числительных
с точки зрения нормы и узуса 267
Genitivus temporis в русском языке XVIII века 275
Морфосинтаксическое варьирование прилагательных
и причастий в позиции объектного предикатива
в русском языке (XVIII-XX вв.). 284
Краткие формы прилагательных и причастий в позиции
факультативного объектного предикатива
в русском языке XVIII века. 294
Морфосинтаксическое варьирование прилагательных
и причастий в позиции объектного предикатива
в русском языке конца XVIII века
(на материале прозы Радищева и Фонвизина). 303
Морфосинтаксическое варьирование в объектном предикативе
в русском литературном языке XIX века...................... 318
8
Содержание
Обзор морфосинтаксического варьирования в адъективном
и причастном объектном предикативе
в истории русского и польского языков 334
Морфосинтаксическое варьирование прилагательных
и причастий в позиции объектного предикатива
в новых славянских языках 350
Будь умница / умницей 361
Варьирование прилагательных в составном сказуемом
с формами повелительного наклонения будь, будьте 367
Морфосинтаксическое варьирование предикативных
прилагательных в конструкциях с формами
повелительного наклонения вспомогательного глагола
быць в белорусском языке 378
Морфосинтаксическое варьирование предикативных
прилагательных в конструкциях с формами
повелительного наклонения вспомогательного глагола
бути в украинском языке 393
Литература 404
Отцу Алексею Стричеку,
S. J., dr. es lettres (Sorborme),
Париж / Новосибирск
ПРЕДИСЛОВИЕ
Все работы, собранные в этом томе, были опубликованы за преде¬
лами России в период с 1974 по 1996 год — либо в форме отдельной
монографии, либо в виде статей на английском или русском языках.
Однако даже работы, вышедшие на русском языке, в силу ряда при¬
чин нередко оставались недоступными российским специалистам. На¬
стоящее издание как бы переносит часть моего скромного вклада в
русистику «домой в Россию*.
Ключевые слова для определения тематики опубликованных здесь
работ — морфологическое и морфосинтаксическое варь¬
ирование. От первой работы, начатой лет 30 тому назад, — о языке
комедии XVIII века — до недавних статей по вопросам белорусского
и украинского языков в центре внимания стоит именно варьирование,
будь то, например, варьирование между родительным на -у и роди¬
тельным на -а в русском языке XVIII столетия или варьирование
формы предикативного прилагательного в современных восточносла¬
вянских языках.
Мой метод основан на исчерпывающей выборке материала и его
статистической обработке, что позволяет избежать субъективных и
случайных выводов.
Альф Граннес
Бергенский университет, Норвегия
ПРОСТОРЕЧНЫЕ И ДИАЛЕКТНЫЕ
ЭЛЕМЕНТЫ В ЯЗЫКЕ РУССКОЙ
КОМЕДИИ XVIII ВЕКА
ОТ АВТОРА
Рукопись этого исследования была в основном закончена в 1972 г.
и издана в виде монографии на русском языке в Норвегии в 1974 г.*.
Теперь я переиздаю ее в первозданном виде с минимальной редакту¬
рой, не считая возможным ссылаться на новейшую литературу.
Четверть века тому назад было оправданно писать о слабой изу¬
ченности языка XVIII века (см. Введение, с. 14-16), но теперь, после
работ Б. А. Успенского, В. М. Живова, Г. Хютль-Фольтер и др., по¬
сле выхода нескольких томов «Словаря русского языка XVIII века»,
ситуация коренным образом изменилась. Однако язык комедии
XVIII века до сих пор остается малоизученным, и поэтому я надеюсь,
что переиздание моей монографии окажется небесполезным для рос¬
сийского читателя.
* Альф Г раннее. Просторечные и диалектные элементы в языке русской
комедии XVIII века. Bergen-Oslo-Troms6, 1974.
ВВЕДЕНИЕ
I
А. ОБЗОР ВАЖНЕЙШИХ ИССЛЕДОВАНИЙ
ПО ЯЗЫКУ XVII-XIX ВЕКОВ
Изучение более поздних периодов истории русского языка не имеет
давних традиций в славистике. Показательно, что на Втором между¬
народном съезде славистов в Варшаве в 1934 г. Б. О. Унбегаун указал
на почти полную неизученность русского языка XVI-XVIII веков:
En g£n6ral, les travaux sur 1’histoire du russe s’arr£tent au XV-e sidcle. Au delA de
cette 6poque on n’a rien ou presque rien ... Un effort s’impose dans ces domaines et cet
effort doit porter avant tout sur les XVI-e — XVIII-e stecles, pdriode, d’une part, to-
talement inconnue dans l’histoire du russe, et, d’autre part, extremement riche en do¬
cuments varies, dont une tr£s grande partie est риЬНёе [Unbegaun 1934: 145-146].
На слабую изученность языка данного периода указал также
В. В. Виноградов в 1946 г. в статье «О задачах истории русского язы¬
ка преимущественно XVII-XIX вв.» [Виноградов 1946: 223-228].
Со времени появления статей этих двух выдающихся славистов
число исследований, рассматривающих язык данного периода, значи¬
тельно возросло. В связи с этим следует упомянуть, что Б. О. Унбега¬
ун и В. В. Виноградов сами внесли ценнейший вклад в эту область
русистики. Достаточно указать на два исследования: [Unbegaun 1935;
Виноградов 1934]. Среди исследований языка XVII века видное место
занимают следующие: [Stang 1952; Черных 1953; Сосгоп 1962; Snrensen
1962; Котков 1963; Lunden 1972].
Среди исследований, касающихся языка XIX века, особого вни¬
мания заслуживают монография [Булаховский 1941-1948] и [Очерки
1964].
Обращаясь к XVIII веку, поражаешься, что этот интереснейший
период развития русского языка и становления его как национально¬
го литературного языка — так мало исследован1. Данный период не
освещен крупными исследованиями вроде монографии Б. О. Унбегау-
1 На совещании по проблемам изучения истории русского литературного
языка нового времени 27-30 июня 1960 г. В. В. Виноградов снова обратил
внимание на весьма слабую изученность литературного языка XVIII века
(1960: 3-7]. Ср. также: [Worth 1970: 125-135].
Введение
15
на по языку первой половины XVI века или упомянутой выше пяти¬
томной коллективной монографии по языку XIX века. Краткий обзор
развития русского литературного языка в XVIII веке дан в двух инте¬
ресных статьях Г. О. Винокура: [1959а; 19596].
В последние два десятилетия особенно успешно ведутся иссле¬
дования в области исторической лексикологии. При Институте рус¬
ского языка АН СССР в Ленинграде «Группа исторической лексиколо¬
гии русского языка XVIII века* трудится над созданием «Словаря
русского языка XVIII века*2. Сотрудниками этой группы были подго¬
товлены следующие две книги по лексикологии XVIII века: Материа¬
лы и исследования по лексике русского языка XVIII века. Ответст¬
венный редактор Ю. С. Сорокин. М.-Л., 1965; Процессы формирова¬
ния лексики русского литературного языка (от Кантемира до Карам¬
зина). Ответственный редактор Ю. С. Сорокин. М.-Л., 1966.
Более давние традиции имеет исследование западного влияния на
лексику русского литературного языка XVIII века. В связи с этим
можно упомянуть следующие работы: [Christiani 1906; Смирнов 1910;
Mayer 1952; HUttl-Worth 1956; Биржакова, Войнова, Кутина 1972].
Гораздо менее изучены вопросы фонетики, морфологии и синтак¬
сиса языка XVIII века. Из работ по фонетике и морфологии особого
внимания заслуживают некоторые статьи и кандидатские диссерта¬
ции, посвященные московскому наречию, сыгравшему столь важную
роль в формировании литературной нормы произношения3. Вопросы
морфологии русского литературного языка XVIII века и особенно вто¬
рой его половины затрагиваются также в пятитомной монографии
«Очерки по исторической грамматике русского литературного языка
XIX века*. Помимо московского наречия, другим важным предметом
исследований по истории русского языка XVIII века является языко¬
вая деятельность М. В. Ломоносова. Из работ на эту тему особое ме¬
сто занимают две монографии: [Martel 1933; Макеева 1961]. Моногра¬
фия А. Мартеля содержит, помимо анализа языковой теории и прак¬
тики М. В. Ломоносова, обзор важнейших этапов развития русского
литературного языка XVIII — начала XIX века.
Изучение «языка и стиля писателя* является популярной темой в со¬
ветском языкознании4. Оно основано на традиции, которая ведет свое
начало еще с прошлого века. Одно из первых исследований подобного
типа посвящено великому поэту XVIII века Г. Р. Державину: [Грот
1883]. Из современных исследований по языку отдельных писателей
XVIII века почетное место занимает докторская диссертация Л. Шель-
берга: [Kjellberg 1957].
2 См.: [Сорокин 1965].
3 См., например: [Чернышев 1904; Богородицкий 1902; Горшкова 1947;
Люнден 1956; Лихтман 1960].
4 См., например: [Барлас 1958; Виноградов 1959].
1в Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии
Большое значение, особенно для истории языка XVIII века, имеет
изучение языка и стиля разных литературных жанров5. В качестве
примера такого типа исследований можно назвать: [Кестель
1951; Берков 1949]. Однако в этой области пока еще сделано очень мало.
Язык комедии, этого популярного в XVIII веке жанра, остается
мало изученным, если не считать некоторых кандидатских диссерта¬
ций и отдельных статей специального характера6. Исследователи, за¬
нимающиеся языком русской комедии XVIII века, чаще всего инте
ресовались вопросами лексики. Здесь можно указать, например, на
следующие две статьи: [Князькова 1965; Гомон-Дзюбанова 1958].
Что касается фонетики и морфологии языка комедии XVIII века,
являющегося предметом данной работы, то можно без преувеличения
сказать, что эти области остались практически неисследованными
вплоть до настоящего времени. Вместе с тем язык комедии XVIII ве¬
ка заслуживает особого внимания, так как именно в этом жанре от¬
носительно свободно отразилась разговорная речь, о которой мы так
мало знаем. Обсуждая трудности изучения разговорного языка более
ранних периодов, Б. О. Унбегаун подчеркивает, что «в XVIII веке по¬
ложение становится несколько благоприятнее, так как разговорная
речь попадает в литературные тексты как речь персонажей гл. обр.
отрицательных, т. е. как элемент жанра ...» [1968: 132].
Б. ЦЕЛЬ НАСТОЯЩЕЙ РАБОТЫ
Настоящая работа ставит своей целью исследовать главнейшие фо¬
нетические и морфологические явления просторечного и диалектного
характера в языке русской комедии и комической оперы второй по¬
ловины XVIII века.
Прежде чем приступить к этой задаче, необходимо точнее определить
сам термин прооторечный (просторечие), ибо стилистическая неурегу¬
лированность литературного языка изучаемого периода сказывается в
сложности и даже в некоторой противоречивости понятия просторечие.
Е. Э. Биржакова, указывая на сложный и противоречивый характер
термина просторечие во второй половине XVIII века, утверждает, что
сам Ломоносов применял термин просторечие «...то для противопос¬
тавления высокому и среднему стилю речи, то в более узком плане, при¬
равнивая его к “простонародной* речи» [1953: 20]. Сложность этого по¬
нятия нашла свое отражение и в крупнейшем памятнике литературного
языка той эпохи — «Словаре Академии Российской»7, в котором слово
просторечие определяется так: «Просторечие ... употребление слов про¬
стым народом», но в объяснительном примере отмечено: «Слова в про¬
8 См.: [Виноградов 1946: 229-230].
8 См., например; [Гомон 1949; Биржакова 1953; Ожегов 1951] и некоторые
другие.
7 Во втором его издании: [Словарь Академии Российской 1806-1822]. В
первом издании слово просторечие, как ни странно, пропущено.
Введение
17
сторечии употребляемые суть средние между высокими и низкими* (!).
Видный специалист по стилистике русского языка XVIII века,
Ю. С. Сорокин, выделяет два смысловых оттенка термина просторечие:
«С одной стороны, просторечие охватывает те черты разговорной речи,
которые противостоят нейтральным формам книжного языка и его об¬
щим нормам; с другой же стороны, как просторечие часто квалифици¬
руются и характерные русские формы в их отличии от церковнославян¬
ских форм высокого стиля* [1949: 100]. Но, разумеется, между двумя
смысловыми оттенками термина просторечие нет четких границ, и
дифференциация Ю. С. Сорокина поэтому носит несколько условный
характер. В настоящей работе термин просторечие (просторечный)
применяется в самом широком смысле, т. е. включает в себя оба смы¬
словых оттенка, указанных Ю. С. Сорокиным. Просторечие в этом ши¬
роком смысле было важнейшим компонентом ломоносовского «низкого
штиля *.
Термин диалектный имеет несколько менее сложный характер.
Локальная ограниченность и противостояние нормам литературного
языка являются определяющими признаками диалектных элементов.
Употребление диалектных элементов8 в литературе, даже в «подлых
комедиях*, не предусматривалось создателем «трех штилей*. Теория
трех стилей — это теория стилей литературного языка. Диалектные
же элементы являются «внелитературными*. Правда, по причине
весьма слабой изученности языка XVIII века, в частности его диалек¬
тов, и по причине неурегулированности норм литературного языка
бывает подчас трудно определить диалектный характер того или ино¬
го языкового явления. Необходимо также учитывать, что диалектные
в своей основе явления, попавшие в литературный оборот, могут
стать общеупотребительными, просторечными или даже стилистиче¬
ски нейтральными. В XVIII веке нет определенной, четкой границы
между диалектными, просторечными и стилистически нейтральными
элементами языка9.
В. МЕТОД ИССЛЕДОВАНИЯ.
КРИТЕРИИ ВЫБОРА
ПРОСТОРЕЧНЫХ И ДИАЛЕКТНЫХ ЭЛЕМЕНТОВ
Оговариваемся заранее, что предлагаемый в настоящей работе ма¬
териал не является исчерпывающим. Это объясняется частью неуре¬
гулированностью вышеназванных категорий, частью богатством язы¬
кового материала комедий.
В области фонетики мы выделили и рассмотрели лишь те
явления, которые в силу своего «нелитературного» и даже диалектно¬
го характера могли применяться в характерологических функциях.
8 См., например: [Гомон-Дзюбанова 1958: 4; Князькова 1965: 179].
9 См.: [Гомон-Дзюбанова 1958: 154; Горшков 1963: 53; Сорокин 1949:
100-101].
18 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии
Тем самым мы вносим свой скромный вклад в фоностилистику рус¬
ского языка второй половины XVIII века10. Изучаемые явления
встречаются в довольно ограниченном количестве в проанализиро¬
ванном корпусе и почти все включены в наше исследование; оставле¬
ны лишь некоторые единичные формы.
В области морфологии11 мы не ограничились только теми немного¬
численными явлениями, которые по причине своей «нелитературно-
сти* применялись в характерологических функциях, но включили
также в наш анализ большинство явлений, которые: а) находились в
рамках языка собственно литературного, но все-таки признавались
«низкими* в грамматических трудах изучаемой эпохи12, б) по теории
не квалифицировались как «низкие*, но о которых известно из исто¬
рии языка, что применялись они преимущественно в жанрах, язык
которых близок к народной речи13, в) были неосознанными (и, следо¬
вательно, не использовались в специальных функциях) морфологиче¬
скими диалектизмами, отражающими диалектную основу писателя,
но по причине своего нелитературного характера не оговорены в
весьма нормативных грамматиках изучаемой эпохи.
Обсуждая употребление и стилистическую значимость изучаемых
явлений, к которым можно применить данное Н. Э. Энквистом удач¬
ное название «style markers* [Enkvist 1971], мы учитываем высказыва¬
ния тогдашних грамматистов и писателей и иногда приводим отрыв¬
ки из языковой полемики о соответствующих явлениях. Часть приве¬
денного материала взята из таких редких и малораспространенных
изданий, как, например, грамматики Н. Г. Курганова, Е. Б. Сырейщи-
кова и А. Д. Байбакова [Курганов 1769; (Сырейщиков) 1787; Байбаков
1794], и мы надеемся поэтому, что этот материал сам по себе пред¬
10 О слабой изученности фоностилистики русского языка вообще пишет в
своей монографии М. Шапиро: [Shapiro 1968: 7]. О самом понятии фоностили¬
стики см.: [Trubetzkoy 1962: 17-29, глава «Phonologie und Lautstilistik»].
11 Разумеется, подобная классификация языковых элементов на явления
морфологические и явления фонетические часто носит несколько условный
характер. Так и в нашем материале есть явления, стоящие на границе между
морфологией и фонетикой. Утрата интервокального j и последующее стяже¬
ние двух гласных в один — явление в своей основе фонетическое, но может
по говорам закрепляться за определенными грамматическими формами, т. е.
морфологизоваться. Зачатки такой морфологизации отмечены в нашем мате¬
риале (см. с. 91). Морфологизоваться могут также «сокращенные» формы ро¬
дительного и дательного падежей местоимений притяжательных моего > ма-
во; моему > маму и т. д. (см. с. 95) и «сокращенные» формы местоимения 2-
го лица ед. ч. винит., родит., дат. и предл. падежей те, тл (см. с. 97) и др.
12 «В работах Ломоносова, особенно в “Российской грамматике” и “Рито¬
рике”, а также в грамматических трудах авторов, ориентировавшихся на тео¬
рию о трех “штилях” Ломоносова, четко и подробно указывается на произ¬
носительные (фонетические) и грамматические различия между двумя поляр¬
ными “штилями” — высоким и низким* [Шкляревский 1968: 62].
13 Имеем в виду такое явление, как, например, бесприставочные много¬
кратные глаголы. См. с. 194.
Введение
19
ставляет интерес для исследователей, не имевших возможности озна¬
комиться с данными трудами.
Определяя диалектную принадлежность ряда фонетических и мор¬
фологических явлений, мы, по причине слабой изученности русских
диалектов XVIII века, вынуждены ссылаться также на данные совре¬
менных диалектов.
Г. О ВЫБОРЕ ИСТОЧНИКОВ
Как утверждает П. Н. Берков, «... реальный язык русского об¬
щества XVIII века в различных классовых его проявлениях может
быть лучше всего изучен именно в, так сказать, массовой комедии
тех лет, в каком-нибудь “Зговоре” Лукина (издан анонимно в
1783 г.), в “Походе под шведа” И. Кокошкина (1790), в “Побеге от
долгов, или Раскаявшемся моте” И. Нехачина (1792) и т. д., и т. д.»
[1949: 49]. Исходя из подобных соображений, мы в данной работе, за
исключением некоторых произведений таких корифеев, как А. П. Су¬
мароков, Д. И. Фонвизин и В. В. Капнист, использовали главным об¬
разом «второклассные» комедии малоизвестных и неизвестных коме¬
диографов. Язык таких произведений до сих пор оставался мало ис¬
следованным, как указывает Ю. С. Сорокин:
Если известное внимание историков языка было привлечено к про¬
изведениям некоторых писателей-корифеев, то оно почти не распро¬
странялось на явления рядовой литературы. Между тем в речи «ма¬
лых сих» нередко те или иные новые «веяния» отражаются непосред¬
ственнее, скорее, еще до того, как получают окончательную канониза¬
цию и авторитетное признание со стороны бесспорных мастеров языка
[1965: 11].
В настоящем исследовании использовано 40 комедий и комических
опер, начиная с трех комедий А. П. Сумарокова 1750 года и кончая
комедией В. В. Капниста «Ябеда» 1798 года14. По мере возможностей
произведения равномерно распределены внутри указанного отрезка
времени. Из каждого десятилетия15 16, за исключением 50-х годов1®,
14 Первоначальная редакция комедии была завершена в 1792 году, но в
настоящем исследовании использована окончательная редакция 1798 года
(См. примечания Д. С. Бабкина в использованном нами издании: [Капнист
1960: 748 и сл.]).
15 Годы написания разных комедий и комических опер изучаемого пери¬
ода не всегда можно установить с абсолютной точностью, и в литературовед¬
ческих работах отмечаются иногда расхождения между разными исследовате¬
лями по вопросам датировки произведений. Мы поэтому старались выбрать
произведения, о которых, по крайней мере, с точностью установлено, в каком
десятилетии они написаны.
16 Число комедий, написанных в этом десятилетии, весьма ограничено.
Располагаем лишь тремя комедиями Сумарокова.
20 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии
использован примерно одинаковый объем текстов17. Это дает возмож¬
ность проследить некоторые явления также в диахроническом плане
(см. с. 175, 181, 207).
Д. СПИСОК ИСТОЧНИКОВ
1750-1759
1. А. П. Сумароков. Ссора у мужа с женой (1750) // Русская комедия и
комическая опера XVIII века. Редакция и вступительная статья
П. Н. Беркова. Л., 1950, с. 69-84.
2. А. П. Сумароков. Чудовищи (1750) // Полное собрание всех сочинений
в стихах и прозе ... Александра Петровича Сумарокова, т. 5. М., 1781,
с. 272-332.
3. А. П. Сумароков. Тресотиниус (1750) // Полное собрание.., т. 5,
с. 333-64.
1760-1769
4. А. П. Сумароков. Опекун (1765) // Полное собрание..., т. 5, с. 1-54.
5. А. П. Сумароков. Три брата совместники (1768) // Полное собрание...,
т. 5, с. 123-154.
6. В. И. Лукин. Щепетильник (1765) // Российский феатр, или Полное
собрание всех российских феатральных сочинений18, ч. 35. СПб., 1790,
с. 273-348
7. В. И. Лукин. Награжденное постоянство (1765) // РФ, ч. 36. СПб.,
1790, с. 5-146
8. Д. И. Фонвизин. Корион (1764) (Стихотворная комедия) // Д. И. Фон¬
визин. Собрание сочинений в двух томах. Составление, подготовка тек¬
стов, вступительная статья и комментарии Г. П. Макогоненко, т. 1.
М.-Л., 1959, с. 3-43.
9. Д. И. Фонвизин. Бригадир (1769) // Д. И. Фонвизин. Собрание сочине¬
ний в двух томах, т. 1, с. 45-103.
10. М. М. Херасков. Безбожник (1761) (Стихотворная комедия). // РФ,
ч. 10. СПб., 1786, с. 3-36.
11. М. Д. Чулков. Как хочешь назови (1765-67) // Литературное наслед¬
ство, № 9-10. М., 1933, с. 226-242.
12. Б. Б. Ельчанинов. Наказанная вертопрашка (1767) // Сочинения и
переводы В. И. Лукина и Б. Е. Ельчанинова (Издание П. А. Ефремова).
СПб., 1868, с. 462-487.
13. А. А. Волков. Неудачное упрямство (1769). СПб., 1779, 46 стр.
17 С абсолютной точностью рассчитать одинаковый объем текстов трудно
по причине многочисленности весьма разнообразных по формату и типогра¬
фическому оформлению изданий. Кроме того, мы предпочитали использовать
только целые произведения, а не отрывки.
18 В дальнейшем сокращается: РФ.
Введение
21
1770-1779
14. А. А. Аблесимов. Мельник — колдун, обманщик и сват (1779) (Коми¬
ческая опера) // РФ, ч. 30. СПб., 1789, с. 297-366.
15. Д. Г. Бабичев. Училище дружества (1776) // РФ, ч. 25. СПб., 1788,
с. 145-296.
16. М. И. Веревкин. Имянинники (1774) // РФ, ч. 21. СПб., 1788, с. 193-
306.
17. Д. В. Волков. Воспитание (1774) // РФ, ч. 21. СПб., 1788, с. 57-186.
18. Екатерина II. Имянины госпожи Ворчалкиной (1772) // РФ, ч. 11.
СПб., 1786, с. 65-220.
19. Н. П. Николев. Попытка не шутка, или Удачный опыт (1774) // РФ,
ч. 35. СПб., 1790, с. 105-162.
20. М. И. Попов. Анюта (1772) (Комическая опера) // РФ, ч. 28. СПб.,
1789, с. 145-184.
21. М. И. Пракудин-Горский. Добродетель, увенчанная верностью (1774)
// РФ, ч. 25. СПб., 1788, с. 88-144.
22. Л. Татищев. Свадьба господина Промоталова (1774) // РФ, ч. 27.
СПб., 1788, с. 53-148.
1780-1789
23. Я. И. Благодаров. Матерьняя любовь (1786) // РФ, ч. 29. СПб., 1789,
с. 133-188.
24. Е. Р. Дашкова. Тоисёков (1786) // РФ, ч. 19. СПб., 1788, с. 239-317.
25. П. А. Кропотов. Фомушка бабушкин внучек (1785) // РФ, ч. 35.
СПб., 1790, с. 183-272.
26. И. А. Крылов. Сочинитель в прихожей (1786) // РФ, ч. 41. СПб.,
1794, с. 149-228.
27. М. А. Матинский. Санкт-Петербургский гостиный двор (1781-1782)
(Комическая опера) // Русская комедия и комическая опера XVIII
века, с. 264-308.
28. М. И. Пракудин-Горский. Судьба деревенская (1762) // РФ, ч. 29.
СПб., 1769, с. 94-132.
29. И. Соколов. Выдуманный клад (1782) // РФ, ч. 27. СПб., 1788,
с. 209-266.
30. Д. И. Фонвизин. Недоросль (1781) // Д. И. Фонвизин. Собрание сочи¬
нений в двух томах, т. 1, с. 106-177.
31. Д. И. Хвостов. Русский парижанец (1783) (Стихотворная комедия) //
РФ, ч. 15. СПб., 1787, с. 149-260.
32. О. Чернявский. Купецкая компания (1780) // РФ, ч. 27. СПб., 1788,
с. 149-208.
1790-1800
33. В. В. Капнист. Ябеда (1798) (Стихотворная комедия) // В. В. Капнист.
Собрание сочинений в двух томах. Редакция, вступительная статья и
примечания Д. С. Бабкина, т. 1* М.-Л., 1960, с. 288-402.
22 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии
34. А. И. Клушин. Алхимист (1793) / Русская комедия и комическая
опера XVIII века, с. 466-483.
35. Я. Б. Княжнин. Чудаки (1790) (Стихотворная комедия) // РФ, ч. 41.
СПб., 1794, с. 2-147.
36. А. Д. Копиев. Обращенный мизантроп, или Лебедянская ярмонка
(1794) // Русская комедия и комическая опера XVIII века, с. 486-533.
37. В. А. Левшин. Свадьба г. Болдырева (1793) (Комическая опера) // РФ,
ч. 42. СПб., 1794, с. 110-156.
38. Обман на обман, или Неудачный развод (1790) (Анонимная комедия)
// РФ, ч. 36. СПб., 1791, с. 178-240.
39. П. А. Плавильщиков. Бобыль (1790) // Русская комедия и комиче¬
ская опера XVIII века, с. 408-464.
40. Н, Р. Судовщиков. Неслыханное диво, или Честный секретарь
(Начало 90-х годов) (Стихотворная комедия) // Стихотворная комедия
конца XVIII — начала XIX в. Вступительная статья, подготовка текста
и примечания М. О. Янковского. М.-Л., 1964, с. 176-270.
Из приведенного списка видно, что наш материал включает 36 ко¬
медий и 4 комические оперы19. Мы использовали главным образом
произведения в прозе. Только 6 из 40 произведений написаны сти¬
хами.
Е. ЗАМЕЧАНИЯ ПО ПОВОДУ ИСПОЛЬЗОВАННЫХ ИЗДАНИЙ
КОМЕДИЙ И КОМИЧЕСКИХ ОПЕР
При строгом отборе изданий для настоящего исследования мы
предпочитали издания XVIII века как наиболее достоверные20. Когда
такие издания не были доступны нам или вовсе не существовали, мы
пользовались авторитетными изданиями XIX и XX веков21. При ис¬
следовании 28 из 40 комедий и комических опер использованы тек¬
сты изданий XVIII века. 23 из этих текстов взяты из авторитетного
издания Императорской Академии Наук: Российский феатр, или
Полное собрание всех российских феатральных сочинений. СПб.,
1766-1794. 43 части «Российского феатра» — это самое полное соб¬
рание пьес XVIII века.
19 О жанровой близости комической оперы с комедией см. с. 29,
20 Ценные сведения о качестве старых и новых изданий комедий и коми¬
ческих опер XVIII века мы нашли в статье: [Кряжимская 1959].
21 Исключение мы сделали для комедий Д. И. Фонвизина «Корион»,
«Бригадир» и «Недоросль». Две последние напечатаны в издании XVIII века:
Российский феатр, или Полное собрание всех российских феатральных сочи¬
нений, ч. 21, ч. 33. СПб., 1789, 1790, но мы предпочитали научное издание
Г. П. Макогоненко: Д. И. Фонвизин. Собрание сочинений в двух томах. М.~
Л., 1959, как более доступное современному читателю.
Введение
23
Ж. ЗАМЕЧАНИЯ ОБ ОРФОГРАФИИ ПРИВОДИМЫХ ЦИТАТ
ИЗ ИССЛЕДОВАННЫХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ И ДРУГИХ ТЕКСТОВ,
НЕ НАПИСАННЫХ СОВРЕМЕННОЙ ОРФОГРАФИЕЙ
В нашем исследовании использовано значительное число разных
изданий XVIII, XIX и XX веков. Механическое воспроизведение ор¬
фографии всех этих изданий технически сложно и вряд ли целе¬
сообразно. Поэтому орфография наших цитат приближена к совре¬
менной в нормах, принятых для исследований языка XVIII века, т. е.
все условные написания, восходящие к устаревшим нормам орфогра¬
фии и не отражающиеся на произношении слов, заменены современ¬
ными22.
II
КРАТКИЙ ОБЗОР ИСТОРИИ РУССКОЙ КОМЕДИИ И КОМИЧЕСКОЙ
ОПЕРЫ ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ XVIII ВЕКА
Театр начался у нас так
же, как и повсюду, сначала
подражаньями: потом стали
пробиваться черты ориги¬
нальности.
Н. В. Гоголь [1953: 170]
XVIII век начинается под знаком решительных преобразований
Петра Великого, который, по словам Пушкина, «в Европу прорубил
окно». Новый расширенный контакт с Западной Европой оказал ре¬
шающее влияние на дальнейшее развитие русской культуры и рус¬
ского общества. XVIII столетие — это период широкого приобщения
России к европейской культуре. Освоение западноевропейской куль¬
туры особенно заметно в области литературы. В 1756 г, в Петербурге
открылся публичный профессиональный театр во главе с директором
А. П. Сумароковым и первым русским актером Ф. Г. Волковым.
Практически весь репертуар театра состоял из очень немногих траге¬
дий М. В. Ломоносова, В. К. Тредиаковского, А. П. Сумарокова и
трех комедий последнего, написанных в 1750 г.: «Пустая ссора»23,
«Тресотиниус» и «Чудовищи*. Перед писателями-драматургами воз¬
22 Так, например, на месте Ъ мы пишем е, так как ни в московском говоре,
ни в литературном произношении вообще эти звуки не различались. Во вто¬
рой половине XVIII века Ь уже перестал быть отдельной фонемой. См.: [Лнхт-
ман I960: 290; Волоцкая 1961: 269].
23 В настоящем исследовании использован первый вариант этой комедии:
«Ссора у мужа с женой».
24 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии
никла трудная задача создания более широкого репертуара для ново¬
го русского театра. Задача была особенно трудной потому, что не бы¬
ло подходящей национальной традиции, на которую можно было опе¬
реться. Народные игрища с их простыми, грубоватыми изображения¬
ми смешных сцен из народной жизни или религиозная, нравоучи¬
тельная школьная драма, вроде «Комедии о Навходоносоре царе, о те¬
ле злате и о трех отроцех в пещи не сожженных» Симеона Полоцкого,
написанная в 1670-х годах, принадлежали скорее к средневековой
культуре и не могли служить основой для развития «современной*24
драматургии во второй половине XVIII века. Естественно, что русские
драматурги обратились к западноевропейской, в первую очередь
французской драматургии с ее многовековой традицией. Во второй
половине XVIII века усердно переводились западноевропейские теат¬
ральные сочинения и по их образцу создавались новые «оригиналь¬
ные* русские сочинения. Французский славист Ж. Патуйе пишет по
этому поводу:
... les Russes s’envolfcrent vers I’Ouest, et vinrent puiser k ia source тёте. La
France repr6sentait alors l’iddal de I’esprit et de la politesse: ils rapport£rent chez eux le
goGt fran<?ais; nos grands £crivains du sidcle pr£c£dent etaient encore honords comme
les mod£les de I’art: c’est leurs ouvrages qu’ils se propos£rent d’abord d’imiter. Une
nouvelle p£riode s’ouvre pour la litt£rature russe: I’imitation directe et dclairde succfcde
al'adaptation lointaine et gauche [Patouillet 1912: 41-42].
Недаром директора нового публичного театра и плодовитого драма¬
турга А. П. Сумарокова (1717-1777) прозвали «Северным Расином*!
Возможно, он также стремился стать «Северным Мольером*, ибо по¬
мимо 9 трагедий написал не менее 12 комедий, чем фактически по¬
ложил начало современному комедийному жанру в России. Сумаро¬
ков писал свои комедии под сильным влиянием французских коме¬
диографов, прежде всего Мольера25. Иногда это влияние сказывается
даже в самом названии комедии, например: «Рогоносец по воображе¬
нию* (1772) — «Sganarelle ou 1е Соси imaginaire* (1660). Исследователи
указывают также на большое сходство таких комедий Сумарокова,
как «Ссора у мужа с женой*, «Вздорщица* (1772), «Приданое об¬
маном* (1768), с комедиями Мольера «Les Pr£cieuses Ridicules* (1659),
«Les FScheux* (1661), «Le Malade imaginaire* (1673)26. Отметим еще, что
использованная в настоящем исследовании комедия Сумарокова «Три
брата совместники» (1768) представляет собой переработку комедии
малоизвестного французского комедиографа Лафона (Joseph de Lafont,
1686-1725) «Les trois Fr£res rivaux* (1713)27.
24 Под термином «современный комедийный жанр* в настоящей работе разу¬
меется комедия «литературная», а не народная, фольклорная и «школьная».
25 См.: [Филиппов 1928].
26 См.: [Фон-Берг 1911: т. 65, с. 59].
27 См,: [Берков 1959: 115].
Введение
25
Интересно также, что русский драматург испытал на себе влияние
норвежско-датского писателя Гольберга (Ludvig Holberg, 1684-1754),
пьесы которого были известны в России сперва в немецких переводах,
а потом в русских переводах с немецкого28. По мнению исследовате¬
лей, влияние Гольберга очень заметно в ранних комедиях Сумарокова
«Тресотиниус* и «Чудовшци*. В первой из этих комедий ученый пе¬
дант Тресотиниус (сатира на современника Сумарокова В. К. Тредиа-
ковского) напоминает магистра Стиготиуса в комедии Гольберга
♦Jacob von Tyboe* (1724)29, а обличение галломании во второй напоми¬
нает тему комедии Гольберга «Jean de France* (1722). Датский исследо¬
ватель А. Стендер-Петерсен указал даже на известное сходство реп¬
лик в этих комедиях [Stender-Petersen 1924: 156].
На подражательный характер творчества Сумарокова обратили
внимание некоторые его современники, как например В. К. Тредиа-
ковский30 и В. И. Лукин31. Позднее более сурово по этому поводу вы¬
сказался Пушкин, для которого Сумароков — «слабое дитя чужих
уроков*32. Подражая произведениям западноевропейского класси¬
цизма, Сумароков сам стал крупнейшим представителем этого на¬
правления в России 1750-1770-х годов. Характерным примером ко¬
медийного творчества Сумарокова-классициста можно считать ис¬
пользованную нами комедию «Опекун* (1764-1765). Как и большин¬
ство других комедий Сумарокова, она имеет только одно действие33.
Наряду с такими его комедиями, как, например, «Лихоимец* (1768)
и «Ядовитый* (1769), «Опекун* — «комедия характеров* (comddie de
caract£res). Это комедия о скупом, как и «Лихоимец* и «Приданое об¬
маном* (1769)34. Главный герой носит красноречивое имя Чужехват.
Он дворянин, ужасный ханжа и плут, который разными обманами
нажил большое богатство. По его мнению, «Кража не великая вина,
потому что она страсть общая слабости человеческой* («Опекун* 12).
Когда ему иногда приходит на мысль смерть и Божий суд, он утешает
себя: «... покаюсь часа за два до смерти, да в те же войду в царство
небесное ворота, в которые и вы...* («Опекун* 15). Чужехвату уда¬
лось стать опекуном дворянской девицы Состраты и братьев Паскви-
на и Валерия. Он присвоил имение Состраты и велел похитить Паск-
вина шестимесячным младенцем, чтобы получить и его наследство,
но в конце комедии справедливость, конечно, торжествует. Для ко¬
28 Подробнее о переводах комедий Гольберга с немецкого в статье: [Рулив
1929: 254-257]; см. также: [Krag 1954].
29 См.: [Krag 1954: 126].
30 См.: [Берков 1959: 108-109].
31 См. с. 26.
32 Цит. по книге: [Благой 1960: 201].
33 Из 12 комедий Сумарокова только 4 имеют по три действия, осталь¬
ные — по одному.
84«... существует текст “Приданого обманом”, относящийся к 1756 году и
отличающийся несколько большей подробностью, чем печатный текст, издан¬
ный в 1769 году* [Берков 1959: 116].
26 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии
медий Сумарокова-классициста вообще характерна направленность в
основном против общечеловеческих пороков и слабостей (в данном
случае жадность, скупость) и менее против каких-либо конкретных
отрицательных сторон русского общества. Но иногда мимоходом за¬
трагиваются и такие темы, в которых отмечается низкий уровень
просвещения в России:
Пасквин: ... а хорошо писать научиться трудновато; потому что та¬
кие учители гораздо редки: а я ни об одном не слыхивал: ...
Ниса: Если бы только таких людей в регистраторы посвящали, ко¬
торые хорошо писать умеют; так бы не было на Руси ни одного реги¬
стратора: ни один регистратор писать не умеет... («Опекун* 36).
Классицизм стал доминирующим литературным направлением в
русской комедиографии 1750-1760-х годов прежде всего благодаря
творчеству Сумарокова. Среди его последователей можно назвать
М. И. Хераскова (1733-1807), представленного в настоящем исследо¬
вании комедией «Безбожник* (1761). Об этом писателе Э. П. Фон-
Берг пишет: «Как драматург, он не создал ничего значительного. В
его двух серьезных “комедиях”, “Ненавистник” и “Безбожник”, мы
не находим никаких художественных достоинств: ни живости в раз¬
витии действия, ни жизненности в изображении характеров* [Фон-
Берг 1911: т. 65, с. 72]. С этой нелестной характеристикой обеих ко¬
медий можно, по нашему мнению, вполне согласиться.
Другим, более одаренным последователем Сумарокова, представ¬
ленным в нашем исследовании комедией «Чудаки* (1790)35, является
Я. Б. Княжнин (1742-1791). Но сумароковский классицизм имел и
своих противников, среди которых в первую очередь надо упомянуть
комедиографа и теоретика так называемого «прелагательного направ¬
ления* В. И. Лукина (1737-1794). По мнению Лукина, комедии Су¬
марокова «... из чужих писателей неудачно взяты и ... на наш язык
почти силою втащены* [Лукин 1868а: 83]. Иными словами, они
слишком далеки от русской действительности и многое в них неясно
для обыкновенного и более «демократичного* зрителя. Свои взгляды
на комедийное творчество Лукин излагал в пространных предислови¬
ях, которыми снабжал свои комедии. В предисловии к комедии «На¬
гражденное постоянство* (1765) он иронизирует над отчужденностью
комедий Сумарокова от русской жизни: «Я же чрезмерно дивлюсь,
как может русскому человеку, делающему подлинную комедию, при¬
дти в мысли включить в нее нотариуса или подьячего для сделания
брачного контракта, вовсе нам неизвестного* [Там же: 119]. Это не
значит, однако, что Лукин был противником любого иностранного
влияния в литературе. Согласно его литературной теории, «подра¬
жать* нельзя, а «переделывать* можно:
35 Подражание пьесе Детуша (Philippe Destouches, 1680-1754) «L’Homme sin-
gulier* [Фон-Берг 1911: т. 65, с. 15].
Введение
27
Подражать и переделывать — великая разница. Подражать — Зна¬
чит брать или характер или некоторую часть содержания, или нечто
весьма малое и отделенное и так несколько заимствовать; а переделы¬
вать, значит нечто включить или исключить, а прочее, т. е. главное,
оставить и склонять на наши нравы [Там же: 115].
В настоящем исследовании использованы две комедии Лукина, ко¬
торые обе являются «склонениями на свои нравы* [Там же: 116] за¬
падноевропейских комедий. В основе комедии «Награжденное посто¬
янство* лежит комедия французского писателя Кампистрона (Jean-
Galbert de Campistron, 1656-1723) «L’Amante Amant* (1684), а комедия
«Щепетильник* (1765) является переделкой французской комедии
«Boutique de Bijoutier* (1756)36. На примере комедии «Щепетильник*
можно отметить одну особенность лукинского метода «переделки*
иностранных пьес. Чтобы приблизить иностранную комедию к рус¬
ской действительности, Лукин вводит в нее новых действующих лиц,
из которых особого внимания заслуживают два русских мужика-
работника: о них мы узнаем, что они из Галича, Костромской губер¬
нии! Это одна из первых попыток изображения русского крестьянина
в русской драматургии.
Первое изображение русского крестьянина находим в комедии
Д. И. Фонвизина «Корион* (1764). Стихотворная комедия Фонвизина
является переделкой драмы французского писателя Грессе (Jean-
Baptiste-Louis Gresset, 1709-1777) «Sidnei* (1745). Садовник из комедии
Грессе подвергся значительной русификации в комедии Фонвизина и
стал подмосковным крестьянином! Этот пример показывает, что Фон¬
визин уже за год до появления комедии Лукина в сущности приме¬
нял тот же метод «склонения на русские нравы*, который так харак¬
терен для творчества Лукина. Первые попытки изображения предста¬
вителей русского крестьянства в комедиях Фонвизина и Лукина при¬
мечательны не только как способ «русификации* иностранных пьес,
но и как расширение социальных рамок комедийного жанра, как
важный шаг на пути к более всестороннему, реалистическому изо¬
бражению русского общества. Но в указанных комедиях, наряду с
первыми зачатками реализма, находим и первые проявления сенти¬
ментализма, нового литературного направления, идущего на смену
классицизму «сумароковской школы*. О новом сентиментальном эле¬
менте в литературе свидетельствуют даже названия некоторых коме¬
дий Лукина: «Награжденное постоянство, или Мот, любовию исправ¬
ленный* (1765). Новое литературное направление 60-х годов, как и
классицизм, уходило своими корнями во Францию. Теоретиком фран¬
цузского сентиментализма был Дидро (Denis Diderot, 1713-1784). Его
86 Хорошо известно, что комедия «Boutique de Bijoutier* — перевод комедии
английского писателя Р. Додзли (Robert Dodsley, 1703-1764) «The Toy Shop*
(1735). Гораздо менее известно, что комедия Р. Додзли в свою очередь явля¬
ется подражанием комедии другого английского писателя, Т. Рандольфа (Tho¬
mas Randolph, 1605-34), «The Conceited Peddlar* (1630) (См.: [McLean 1963: 203]).
28 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии
теоретические сочинения «De la Poesie dramatique* (1758) и «Entretiens sur
“Le Fils naturel*’» (1757) были хорошо известны в русской литературной
среде. Драмы Дидро «Чадолюбивый отец* («Le pere de Famille*, 1758) и
«Побочный сын» («Le Fils nature!», 1757) были переведены Б. Е. Ельча-
ниновым37. Драмы, или «серьезные комедии», Дидро (и других за¬
падноевропейских сентименталистов) ставили своей задачей не толь¬
ко осмеивать пороки, но и учить добродетели. «La comedie gaie, qui a
pour objet le ridicule et le vice, la comedie serxeuse, qui a pour objet la vertu ei les
devoirs de I'homme* [Diderot 1875: 308-309] (курсив мой. — А. Г.).
К великому огорчению и негодованию главы русского классицизма
А. П. Сумарокова новый род «серьезных* или «слезных комедий»
(comedie larmoyante) имел значительный успех в России в 70-80-х го¬
дах, Среди русских комедиографов-сентименталистов можно назвать
представленных в настоящем исследовании М. И. Веревкина (1732-
1795), М. И. Пракудина-Горского (?-?) и Д. Г. Бабичева (1757-?).
Комедии этих писателей были довольно неудачны в художественном
отношении. Об использованной нами комедии симбирского прокурора
Д. Г. Бабичева «Училище дружества» (1776)38 Э. П. Фон-Берг отзы¬
вается крайне отрицательно: «В этой последней комедии мы не
встречаем ни жизненной правды, ни глубоких характеристик, ни ув¬
лекательной силы в выражении чувств, ни быстрого развития дейст¬
вия, ни истинного комизма* [Фон-Берг 1912: т. 67, с. 119].
Более интересной, по причине изображаемой среды, является трех¬
актная комедия Пракудина-Горского «Судьба деревенская* (1782).
Это комедия, по определению автора, «сочиненная в нравах деревен¬
ских жителей*. Примечательно, что действие комедии происходит в
крестьянской среде. Содержание комедии весьма несложно: любви
крестьянской девушки Кристины и пастуха Осипа мешает влюблен¬
ный в Кристину злой приказчик Оплетало. Пользуясь отсутствием
помещика, он заковал невинного Осипа в кандалы, чтобы потом сдать
его вне очереди в рекруты. Но все кончается благополучно благодаря
неожиданному возвращению помещика Добросердова; он немедленно
увольняет злого приказчика и дает согласие на брак Осипа и Кри¬
стины. Комедия кончается «чувствительными* размышлениями Доб¬
росердова: «Вот, дражайший друг, минута для меня счастливая, что я
мог отереть слезы этой бедной девки и удовольствовать ее желание»
(«Судьба» 132).
В связи с сентиментальным направлением в русской комедии, а
также в связи с расширением социального ее охвата в 60-70-е годы
следует обратить внимание на появившийся к тому времени в рус¬
ской драматической литературе новый жанр — комической оперы.
Комическая опера отличалась от комедии только наличием вокаль¬
37 См.: [Макогоненко 1969: 185].
38 Подлинником комедии Д. Г. Бабичева является «слезная комедия»
французского сентименталиста Лашоссе (Nivelle de la Chauss4e, 1691-1754)
«Ь’Ёсо1е des Amis» (1737). См.: [Stender-Petersen 1952: 90].
Введение
29
ных партий. П. Н. Берков справедливо отмечает, что комическая
опера представляет собою «по существу ту же комедию» [1959: 120].
Как жанр комическая опера возникла во Франции в начале XVIII
века39. Русская комическая опера сложилась в 1770-х годах под воз¬
действием французской традиции40. Как и французская комическая
опера, она связана с сентиментальным направлением, с «слезной ко¬
медией»41. По своей тематике комическая опера близка к таким об¬
разцам сентиментальных комедий, как упомянутая выше комедия
Пракудина-Горского «Судьба деревенская». П. Н. Берков в связи с
этим пишет: «В основном комическая опера в России в XVIII веке
была жанром с крестьянской тематикой» [1950: 30]. В этом она не
отличалась от французской комической оперы, о которой Лансон го¬
ворит: «On confoit que la peinture des mceurs mondaines lui ёсЬарре: il se complait
au contraire dans les sujets populates. U s'approprie de la paysannerie ...» [Lanson
1951: 664] (курсив мой. — А. Г.).
В нашем исследовании использованы 4 комические оперы. В двух
из них, «Анюта» (1772) М. И. Попова (1742-1790) и «Мельник —
колдун, обманщик и сват» (1779) А. А. Аблесимова (1742-1783), изо¬
бражается крестьянская среда. В комической опере М. А. Матинского
(1750-1820-е годы) «Санкт-Петербургский гостиный двор» (1781)
представлен в сатирическом плане быт купечества и подьячих. Купец
выступает также в комической опере В. А. Левшина (1746-1826)
«Свадьба г. Болдырева» (1793). Изображая быт «низких» сословий,
крестьянства и купечества, эти сочинения выступают как типичные
образцы данного жанра.
Расширение социальных рамок, отмеченное в сентиментальной
комедии и в комической опере, подготовило путь третьему направ¬
лению в комедийном жанре XVIII века — реализму. В конце 60-х го¬
дов стали появляться комедии, в которых более правдиво и все¬
сторонне, чем раньше, отражалась именно русская действительность.
Среди комедиографов реалистического направления первое место за¬
нимает Д. И. Фонвизин (1745-1792) благодаря своим двум большим
комедиям — «Бригадир» (1769) и «Недоросль» (1761). О «Бригадире»
современник Фонвизина Н. И. Панин сказал: «Это в наших нравах
первая комедия ...» [Фонвизин 1959: 99]. Но даже в этой комедии ис¬
следователям легко было указать на следы иностранного влияния. Не
подлежит сомнению, что «Бригадир» Фонвизина во многом является
подражанием комедии Гольберга «Jean de France» (1722)42, которая в
1764 году была переведена с немецкого И. П. Елагиным под названи¬
ем «Француз-русский»43. Но галломания была характерным явлением
и в русском обществе второй половины XVIII века и, начиная с коме-
39 См.: [Lion 1909: 632].
40 См.: [Gourfinkel 1962: 97-98; PatouiHet 1912: 71-72].
41 См.: [Gourfinkel 1962: 98; Lanson 1951: 664].
42 См.: [Stender-Petersen 1924].
43 См.: [PatouiHet 1912: 57; Сиповский 1917: 221].
30 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии
дни Сумарокова «Чудовищна (1750), стала популярной темой в рус¬
ской комедии вплоть до А. С. Грибоедова. Галломания является основ¬
ной темой также в использованных нами комедиях «Воспитание»
(1774) Д. В. Волкова (1727-1785) и «Русский парижанец» (1783)
Д. И. Хвостова (1757-1835).
Не считаем нужным долго останавливаться на общеизвестных коме¬
диях Фонвизина. Они являются вершинами русской комедиографии
XVIII века, а комедия «Недоросль» — единственная пьеса той эпохи,
которая прочно сохраняется и в репертуаре современного театра
[Благой 1958: 148]. Тематика комедий Фонвизина очень богата. Автор
настроен критически и указывает на многие темные стороны современ¬
ного ему русского общества. Он критикует крепостное право и в
«Недоросле» показывает жестокое обращение помещиков со своими
крестьянами. Ср.:
Скотинин: Да разве дворянин не волен поколотить слугу, когда за¬
хочет? («Недоросль» 172).
Невежество и дурное воспитание провинциального дворянства —
другая важная тема его комедий. Ср.:
Простакова: Без науки люди живут и жили. Покойник батюшка
воеводою был пятнадцать лет, а с тем и скончаться изволил, что не
умел грамоте, а умел достаточен нажить и сохранить... («Недоросль»
163).
Стародум: ... Мы видим все несчастные следствия дурного воспита¬
ния. Ну что для отечества может выйти из Митрофанушки, за которо¬
го невежды-родители платят еще и деньги невеждам-учителям?
(«Недоросль» 168).
Неправосудие и взяточничество были характерными явлениями в
русском обществе того времени и входят в тематику комедий Фон¬
визина. Ср.:
Советник: ... Я сам бывал судьею: виноватый, бывало, платит за
вину свою, а правый за свою правду... («Бригадир» 61).
Подобная тематика встречается также у некоторых других коме¬
диографов, но их комедии слабее в художественном отношении и,
как правило, не имеют той острой сатирической направленности, ко¬
торая присуща комедиям Фонвизина.
Успех «Недоросля» вызвал ряд подражаний. Два из них, «Фомуш-
ка, бабушкин внучек» (1785) П. А. Кропотова (?-?) и «Обращенный
мизантроп, или Лебедянская ярмонка» (1794) А. Д. Копиева (1767-
1846), использованы в настоящем исследовании44.
44 В. В. Сиповский [1917: 266] указывает еще на следующие подражания
«Недорослю»: «Сговор Кутейкина» (1799) П. А. Плавилыцикова, «Митрофа¬
нушка в отставке» (1800) Г. Городчанинова (1771-1852) и анонимная коме¬
дия «Митрофанушкины именины» (1807).
Введение
31
Фонвизин изображал в основном провинциальное дворянство, но не¬
которые из его современников сосредоточили свое внимание на более
«низких* сословиях. Интересно отметить, что за два последних десяти¬
летия XVIII века, задолго до появления купеческих комедий А. Н. Ос¬
тровского, появился целый ряд комедий, изображающих купеческий
быт45. Еще в 1779 году была написана анонимная комедия «Подража¬
тель*, в которой изображается купеческая среда46, а в 1780 году О. Чер¬
нявский (?-?) написал использованную нами комедию «Купецкая ком¬
пания*. Некоторые сюжетные мотивы этих комедий напоминает купе¬
ческие комедии Островского. Особенно характерно, что купцы живут в
замкнутой среде, за закрытыми воротами, совсем как у Островского:
Сенька: ... Что за обычай это у купцов? Ворота середи белого дня
заперты запором и замком, и мученик работник за ними сидя взапер¬
ти должен всех приходящих окликать? ... а собаки через забор бре¬
хать за ним же, да еще у сеней запор же. До них доступы такие тяже¬
лые, что ни у фельдмаршалов не водится. («Купец, комп.» 160).
Взаперти женщины от скуки пьянствуют:
Хавронья: Что это у купецких жён за обычай дьявольский: всё
тайком от мужей своих пьют; и в чулане, и в сенях, и в бане и по
клетям-та расставлены питья, а пьют до тех пор, что уже на руках их
насилу водят. («Купец, комп.* 190).
В один год с комедией Чернявского появилась еще одна комедия с
изображением русского купечества — «Дворянующийся купец*
В. П. Колычева (7-1797). Как показывает название, она написана под
влиянием комедии Мольера «Le Bourgeois Gentilhomme* (1670).
Среди других комедий, изображающих купеческий быт, можно на¬
звать использованную нами анонимную комедию «Обман на обман, или
Неудачный развод* (1790) и три другие анонимные комедии «Добро-
нрав* (1783), «Перемена в нравах* (1789)47 и «Челобитчики* (1797)48.
Во многих других комедиях «купец* выступает как более или менее
эпизодическое лицо. Так, например, в использованной нами комедии
княгини Е. Р. Дашковой (1743-1810) «Тоисёков» (1786). В большинстве
комедий купцы и купеческая среда рисуются темными красками.
45 В статье «История русской комедии XVIII века (Старинный “купецкий”
театр)* С. Ф. Елеонский [1954] приводит список пьес о купечестве, содержа¬
щий свыше 30 номеров.
46 На титульном листе етой комедии указано, что она «Сочинена в Дмит¬
рове*, а В. В. Сиповский [1917: 227] допустил довольно оригинальную ошиб¬
ку, называя автора этой анонимной комедии «Дмитровым*. Само название
комедии также дается в неправильной форме «Подражатели», вместо «Подра¬
жатель* .
47 О связи этой комедии с комедией В. П. Колычева «Дворянующийся ку¬
пец* см.: [Всеволодский-Гернгросс 1960: 193-194].
48 Перевод комедии Расина «Les Plaideurs* (1668). См.: [Фон-Берг 1911:
т. 65, с. 31].
32 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии
К купеческим комедиям конца XVIII века примыкает также упо¬
мянутая выше комическая опера Матинского «Санкт-Петербургский
гостиный двор*.
Мы уже указали на появление крестьян как спорадических персо¬
нажей в комедиях Фонвизина и Лукина в 60-х годах и на крестьян¬
скую тематику в комической опере, начиная с «Анюты* Попова в на¬
чале 70-х годов. Первые попытки изображения крестьянского быта
были сделаны в духе сентиментализма. Комедиографы нередко впа¬
дали в сентиментальную идеализацию сельской жизни, рисуя кресть¬
ян живущими сравнительно беспечно «на лоне природы*. Среди ко¬
медий на крестьянскую тему конца XVIII века выделяется большая
пятиактная комедия П. А. Плавилыцикова (1760-1812) «Бобыль*
(1790). «Интрига* комедии весьма простая: бобыль — бездомный
крестьянин Матвей — живет и работает у старосты Власа. У старосты
есть дочь Анюта, которую он прочит за богатого, но глупого жениха и
не желает отдать за любящего ее бедного бобыля Матвея. Но, как
всегда, все кончается благополучно. Благодаря благожелательному
барину бобыль получает свою Анюту, и комедия завершается их
свадьбой. В этой бесхитростной интриге нет ничего нового. Это тра¬
диционный «треугольник*: глупый, но богатый жених, чистая хоро¬
шая девушка и любящий ее умный бедняк. Новая и реалистическая
черта этой комедии — точная социальная дифференциация дейст¬
вующих лиц. Раньше крестьянство представлялось в виде единой
массы. Плавильщиков первый показал социальное расслоение внутри
этого класса49.
Сельский, но не крестьянский быт изображается еще в одной ко¬
медии 90-х годов: «Обращенный мизантроп, или Лебедянская яр-
монка* (1794) А. Д. Копиева. Представители провинциального дво¬
рянства, показанные в этой комедии, напоминают Простаковых из
комедии Фонвизина «Недоросль*.
В двух других комедиях 90-х годов, также представленных в на¬
стоящем исследовании, «Ябеда* (1798) В. В. Капниста (1747-1824) и
«Неслыханное диво* или Честный секретарь* (начало 90-х годов)
Н. Р. Судовщикова (?-?), развивается весьма близкая к русской дей¬
ствительности «фонвизинская* тема неправосудия и взяточничества.
Остановимся здесь не на хорошо известной комедии Капниста, ко¬
торая наряду с двумя большими комедиями Фонвизина считается вер¬
шиной русской драматургии XVIII века, а на забытой теперь комедии
Судовщикова. Трехактная стихотворная комедия «Неслыханное диво,
или Честный секретарь* вместе с комедией «актера придворного те¬
атра* И. Соколова «Судейские именины*50 может считаться предше¬
ственницей «Ябеды*. Сюжет комедии Судовщикова не отличается
49 Интересный анализ этой комедии сделан П. Н. Берковым [1950: 46-49].
50 В настоящем исследовании использована другая комедия этого автора,
«Выдуманный клад» (1782). Это маленькая шутливая комедия в одном дей¬
ствии без какой-либо критической направленности.
Введение
33
оригинальностью* председатель Кривосудов хочет выдать свою дочь
Милену за глупого, но богатого Крючкостроя; она же любит бедного,
но честного секретаря Правдина, стойко отказывающегося от воз¬
можности разбогатеть на взятках. Как раз вовремя приезжает крест¬
ный отец Милены ротмистр Прямиков, который передает ей свое
имение и выдает ее за любимого «честного секретаря»! В изображае¬
мой среде честность — «неслыханное диво» и самый большой плут —
это судья Кривосудов. Вот как он смотрит на свою профессию:
Душой рад помогать, где только серебристо,
И быть защитой всех, кто б деньги ни давал.
Какие честные я правила избрал!
(«Неслых. диво» 180)
Отрицательные явления русской действительности были так остро
отражены в комедиях Капниста и Судовщикова, что цензура сочла
нужным вмешаться. В 1789 году вышел указ о снятии «Ябеды» с ре¬
пертуара и конфискации ее тиража51. Что касается комедии Судов¬
щикова, то она вовсе не была допущена к изданию и представлению
на сцене в XVIII веке52.
К концу века русская комедия прошла значительный путь от не¬
удачных переводов и переделок иностранных пьес в духе западно¬
европейского классицизма и сентиментализма до оригинальных рус¬
ских комедий, критически отражающих реальные явления русского
общества. За 50 лет существования новой литературной комедии в
России ее тематика и социальный охват значительно расширились. В
этом отношении существует огромная разница между «дворянскими»
комедиями Сумарокова и «бытовыми» комедиями на крестьянскую
или купеческую тему последних десятилетий XVIII века.
51 См.: [Всеволодский-Гернгросс 1960: 275]. Д. Уэлш пишет по этому по¬
воду: *..Jabeda had been produced with remarkable success in St.-Petersburg, only to be
withdrawn at the insistence of officials fearful of seeing their own corruption exposed.
Tsar Paul shortly afterwards commanded a private performance of the play for his own
delectation, and is said to have sent a messenger post-haste with imperial pardon for the un¬
fortunate playwright, who had already been despatched to Siberia. But there is no evidence
that this agreeable incidence took place, and the play was excluded from the repertoire in
September, 1798» [1966: 30-31].
52 Первое издание в Москве в 1802 г. См.: Стихотворная комедия конца
XVIII — начала XIX в. Вступительная статья, подготовка текста и примеча¬
ния М. О. Янковского. М.-Л., 1964, с. 177.
2 ГрапнссА.
34 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии
III
О ЯЗЫКЕ РУССКОЙ КОМЕДИИ И КОМИЧЕСКОЙ ОПЕРЫ ВТОРОЙ
ПОЛОВИНЫ XVIII ВЕКА
... а без того мы свой
язык сделаем сирским, поль¬
ским, или лучше сказати
готентотским; да не только
портим, но уже и произно¬
шением и письмом и испор¬
тили...
А. П. Сумароков [1767: 41]
По теории Ломоносова о «трех штилях* комедия должна была пи¬
саться «низким штилем*:
Низкий штиль принимает речения третьего рода, то есть которых
нет в славенском диалекте, смешивая со средними, а от славенских
обще не употребительных вовсе удаляться по пристойности материй,
каковы суть комедии, увеселительные эпиграммы, песни, в прозе
дружеские письма, описание обыкновенных дел. Простонародные низ¬
кие слова могут иметь в них место по рассмотрению. Но всего сего
подробное показание надлежит до нарочного наставления о чистоте
российского штиля [19526: 589-590] (курсив мой. — А. Г.).
В комедийном жанре Ломоносов, видимо, считал возможным упо¬
требление более «низких* языковых элементов, чем в любом другом
жанре:
К третьему роду речений относятся, которых нет в остатках славен-
ского языка... Выключаются отсюда презренные слова, которых ни в
каком штиле употребить непристойно, как только в подлых комедиях
[19526: 588-589] (курсив мой. — А. Г.).
Но, разумеется, сама теория о разграничении языка на три стиля:
высокий, средний, низкий — и о разграничении литературных про¬
изведений на три соответствующих жанра не создана Ломоносовым, а
унаследована из античной культуры63. Связь комедии именно с низ¬
ким стилем, т. е. фактически с простой разговорной речью, отмечает¬
ся уже в древней классической литературе. Так, например, язык ко¬
медий Плавта отличается разговорностью. Речь персонажей иногда
расходится с нормами классического языка, попадаются слова и фор¬
мы, которые обозначались термином «subrusticum»* 54. Такие явления
были, конечно, характерны прежде всего для речи «простых людей».
63 См.: [Исаченко 1968: 147-148].
54 См.: [Palmer 1954: 74-88]. Интересные рассуждения о функциях диа¬
лектных элементов в художественной литературе находим в работах 3. Фоле-
евскогои В. Н. Прохоровой: [Folejewski 1949; Folejewski 1968; Прохорова 1957].
Введение
35
В языке русской комедии второй половины XVIII века речь «быто¬
вых» персонажей, как правило, противопоставлена вполне литера¬
турной речи положительных персонажей55, что часто делает возмож¬
ным выделить в ней две языковые сферы.
Наглядным примером этого явления служит комедия Фонвизина
«Недоросль», где речь Простаковых и Скотинина резко противопо¬
ставлена речи положительных персонажей: Стародума, Правдина,
Милона и Софьи. Приведем для сравнения следующие реплики из
этой комедии:
Правдин: Как друг, открою тебе причину моего здесь пребыва¬
ния. Я определен членом в здешнем наместничестве. Имею повеление
объехать здешний округ; а притом, из собственного подвига сердца мо¬
его, не оставляю замечать тех злонравных невежд, которые, имея
над людьми своими полную власть, употребляют ее во зло бесчеловеч¬
но... (117)
Простакова: А ты, скот, подойди поближе. Не говорила ль я тебе,
воровская харя, чтоб ты кафтан пустил шире. Дитя, первое, растет;
другое дитя и без узкого кафтана деликатного сложения. Скажи, бол¬
ван, чем ты оправдаешься? ... (107)
Отметим здесь, что критики и исследователи речь отрицательных
и комических лиц «Недоросля» ставили всегда выше, чем речь поло¬
жительных персонажей. Последняя им всегда казалась слишком
книжной и безжизненной. «Но все же этот язык — не живая
речь», — пишет П. Н. Берков [1949: 42] по поводу языка положи¬
тельных персонажей этой комедии. Исследователь творчества Фонви¬
зина, К. В. Пигарев, отмечает жизненность речи отрицательных лиц:
«В языке отрицательных персонажей комедии "Недоросль** Фонвизи¬
ну удалось во всей жизненной неподдельности передать разговорную
речь широчайших кругов поместного дворянства» [1954: 185].
Следует, однако, подчеркнуть, что противопоставление положи¬
тельных и отрицательных или комических лиц по языку не является
характерной особенностью только комедий таких выдающихся рус¬
ских комедиографов, как Фонвизин. Данное явление мы отметили
также в таких образцах «массовой» комедии изучаемой эпохи, как,
например, в комедии И. Соколова «Выдуманный клад» (1762). В этой
комедии простонародная речь дворника Фомы противопоставлена бо¬
лее или менее литературной речи господ, что хорошо видно из сле¬
дующих реплик:
Милен: Родитель мой, за что ты предпринял терзать мое сердце!
сердце послушного и почтительного твоего сына? («Выд. клад» 211)
Фома: Изловил. Оны мне-ка сами велели изловить-то. Я чаял за¬
правские клады цолуются, ан это оны. ... Да что вам приспичило пой¬
55 См.: [Винокур 19596: 153].
36 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии
ти в сад доловаться, разве в избе-то места нет, что ли? А вы спросите-
тко её, где она хохол-от дела... («Выд. клад* 259)
Когда в комедиях последних десятилетий XVIII века все шире ста¬
ли изображать представителей «низких* сословий, противопостав¬
ление персонажей по языку, естественно, стало особенно резким и
наглядным. Особый интерес в этой связи имеет передача крестьян¬
ского языка. Как уже было указано, первые изображения крестьян
находим в комедиях Фонвизина и Лунина. В комедии Фонвизина
«Корион* эпизодическая личность Крестьянина резко отличается от
других действующих лиц своим диалектно окрашенным языком:
... Слух есть, что сделан вновь в приказе приговор,
Чтоб цасце был такой во всем уезде сбор.
Не мало и того сбирается в народе,
Цем кланяемся мы подасту воеводе,
К тому жа сборщики драгуны ездят к нам
И без посцады бьют кнутами по спинам,
Коль денег-ста когда даем мы им немного.
(«Корион* 15)
Как видно из приведенного отрывка, речь фонвизинского Кресть¬
янина характеризуется прежде всего подчеркнутым цоканьем. В
дальнейшем Фонвизин отказался от таких «грубых* средств в созда¬
нии речевых характеристик бытовых персонажей, но своим Крестья¬
нином он несомненно создал определенную традицию передачи речи
крестьян, ибо «комедия эта была первой по времени, в которой выво¬
дится на сцену подлинный русский крестьянин* [Берков 1947: 23].
Интересно, что даже в этой области новая русская комедия зависе¬
ла от французской традиции. Цокающему произношению фонвизин¬
ского Крестьянина соответствует диалектный язык садовника в коме¬
дии Грессе:
Henri: Ah! та fois, qui I’entendra I’explique.
Je ne sais si chez vous c’est la тёте rubrique.
Comme en ce pays-ci; mais je voyons des gens
Qu’on ne soupfonnoit pas d^tre fous en dedans,
Qui, sans aucun sujet, sans nulle maladie,
Plantions-IA brusquement toute la compagnie,
Et de leurs petits pas s’en vont chez (es dlfunts,
Sans prendre de tdmoins, de peur des importuns.
Tenez, ddfunt son рёге, honneur soit k son Sme,
C’&oit un homme d’or, humain comme une femme,
Semblable k son enfant comme deux gouttes d’iau:
Si bien done qu’il s’en vint dans се тёте ch&iau;
Jadis il me parloit, il avoit Tame bonne;
Or il ne parloit plus pour moi ni pour personne;
Mais la parole est libre, et cela n’6toit rien.
Je le voyons varmeil comme s’il dtoit bien:
Введение
37
Point du tout, un biau jour il dormoit comme un diable,
Si bien qu’il dort encore...
[Gresset 1790: 122]
Как видно из приведенной реплики, садовник Анри употребляет в
своей речи и фонетические, и морфологические диалектизмы. Напри¬
мер: «iau* — «еаи», «Ыаи* — «beau*, «chat iau* — «chateau*, «varmeil* —
«vermeil*; «je voyons* — «jevois*.
Так как русская комедиография изучаемого периода теснейшим
образом связана именно с французской традицией, считаем нелиш¬
ним сделать некоторые замечания по поводу передачи речи крестьян
во французской комедии XVII—XVIII веков.
Хорошо известно, что Мольер в некоторых своих комедиях, в ча¬
стности в «Dorn Juan ou le Festin de Pierre* (1665) и «Le M£decin malgrt lui*
(1666), широко пользовался диалектным языком при передаче речи
крестьян56:
Pierrot: Non: quand ?а est, са se voit, et Pen fait mille petites singeries aux person-
nes quand on les aime du bon du coeur. Regarde la grosse Thomasse, comme elle est
assotde du jeune Robain: aile est toujou autour de li к Pagacer, et ne le laisse jamais en
repos; toujou al li fait queuque niche ou li bailie quelque taloche en passant; et
Pautrejour qu’il estoit assis sur un escabiau, al fut le tirer de dessous li, et le fit choir
tout de son long par tarre... («Dorn Juan ou le Festin de Pierre* [Moltere 1880: 111])
Perrin: Monsieu, je vous sommes bien obligds; et j’alions li faire prendre 9a tout A
Pheure. («Le M£decin malgr6 lui» [Moltere 1881: 104])
Традиция передачи речи крестьян при помощи какого-либо мест¬
ного говора ведет свое начало с эпохи Мольера. Зачинателем этой тра¬
диции во французской комедиографии был, видимо, Сирано де Бер¬
жерак (Cyrano de Bergerac, 1619-1655) в комедии «Le Pddant jou£* (1654):
... к P6gard de Mathieu Gareau, c’est le personnage le plus comique et le plus
original de la ptece; il est le premier paysan qu ’on ait osd hasarder au thiatre avec le
jargon de son village; cette invention est due a M. Cyrano, et celui-ci s’acquitte assez
bien de son rd I e, pour avoir pfl mdriter les applaudissemens, et exciter les auteurs к
Pimiter [F. et C. Parfaict 1746: 26-27] (курсив мой. — А. Г.).
Во французской комедии XVIII века этот прием передачи речи
крестьян получил еще более широкое применение. В комедиях таких
хорошо известных тогда комедиографов, как Данкур (Florent Carton
Dancourt, 1661-1725), Лесаж (Alain Яепё Le Sage, 1668-1747), Дюфрени
56 «МоПёге Putilisa [le patois] avec un tel esprit d’observation, avec tant de justesse que
les dialectologues d’aujourd’hui recueillent soigneuscment ces tdmoignages du parler rural de
PUe-de-France, quand Pierrot, Mathurine ou Charlotte s’entretiennent dans le “Don Juan”,
ou encore quand le “Mldecin malgrg lui” met en sc£ne Jacqueline et Lucas, etc. D’autres
parlers rggionaux servirent 6galement к Molidre, reproduits avec la plus scrupuleuse exacti¬
tude: dans “M. de Pourceaugnac”, Narine est bien picarde; c’est de Pauthentique gascon que
Pon entend dans les “Fourbcries de Scapin”* (Dictionnaire des lettres fhut9aises public sous
la direction du cardinal Georges Grente, t. 4. Paris, 1954, c. 348).
38 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии
(Charles Riviere Dufresny, 1648-1724), Лашоссе (Pierre Claude Nivelle de la
СЬаивБёе, 1692-1754), Сен-Фуа (Germain Francois Poullam Saint-Foix, 1698-
1776) и Колле (Charles Colie, 1709-1783), мы нашли большое количе¬
ство примеров использования диалектного языка при передаче речи
крестьян. Ср., например:
Michau: De queu droit? Du droit que je nous arrongeons, tous tant que nous
sommes de paysans ici, de garder les plaisirs de not’ maitre... Dame! c’est que voyais-
vous? D’inclination, par amiquid pour not’ bon roi, tous I’shabitans d’ici Гу sarvont de
gardes-chasses, sans etre pay£s pour 9a, afin que vous 1’sachiais. (Со11ё, «La Partie de
Chasse de Henri IV*)57
Un villageois: He! Mathurine arrive, on danse, on chante ici.
Mathurine: He bien j’y chanterons, j’y danserons aussi. (La Chauss6e, «Le Rival de
lui тёте* [de La Chauss^e 1759: 313])
Диалектная крестьянская речь широко применялась и в коми¬
ческой опере:
Lucas: Alle veut Colin itou:
Jamonbille, queu goulug!
Le procureur fiscal: C’en est fait; je prends mon parti.
Biaise: Adieu, je serions bian loti.
Lucas: De son coeur je m’croyois nanti;
Mais je n’tenais qu’une ombre.
Morgu£: m’vft trop bian avarti,
Pour me mettre du nombre.
(Charles Simon Favart, «La Coquette sans le s9avoir*
[Favart 1763: 49-50])
Lucas: Je ne suis encore que le gar90n de la farme; mais entre nous, j’en ferai bian-
t6t queuque chose de plus, di. (Le Sage, «Les Amours de Nanterre* [Le Sage
1783: 98])
Произведения этих комедиографов были известны в России во вто¬
рой половине XVIII века58. Думается, что существующая во француз¬
ской комедии и комической опере традиция передачи речи крестьян
при помощи диалектного языка могла иметь значение также для раз¬
работки языка комедийного жанра в России59. Переводя и переделы¬
57 В сб.: R6pertoire du thdStre Francois ou Recueil des trag6dies et comedies au
th&itre depuis Rotrou. Avec des notices sur chaque auteur, et 1’examen de chaque ptece par
M. Petitot, t. 22. Paris, 1804, c. 418.
58 См.: [Сиповский 1917: 209-210, 222, 264-265; Фон-Берг 1911: т. 65,
с. 6-31; Welsh 1966: 17-18, 110; Patouillet 1912: 46].
59 Отметим, что Гольберг также иногда пользовался диалектным языком,
чтобы создать речевую характеристику действующих лиц: «Hvor sproglige saer-
drag kan tjene til en plasering av personen i samfunnet, eller hvor det foies at here til i karak-
tertegningen, er det ogs& taget med i komedieme. Derfor har Holberg givet de A jyder, der
optrseder, et staenk av jysken med, bl.a. de trende proprietarier og Agerkarlep Studenstrup i Den
11. juni, og i Gert Westphaler tiggerkaellingen, der gennemforer jysken udmaerket... Tig¬
gerkaellingen: La mae i Ro, vil I it gi mac noet, har I ik fomaden at hindre mae i at sog Almis hos
Введение
39
вая французские комедии, русские переводчики и комедиографы не
могли не обратить внимания на этот своеобразный прием речевой ха¬
рактеристики. Опираясь на авторитет французской традиции, они
могли, подобно Фонвизину в «Корионе», смело воспроизводить кре¬
стьянскую речь на сцене.
Вслед за Фонвизиным этот прием использован Лукиным в комедии
«Щепетильник». Здесь мужики-работники говорят на галичском го¬
воре. Но Лукин признается в недостаточном знании «разговора кре¬
стьянского»:
... я ни одного не переменил слова, а все его выражениями писал,
кроме разговора крестьянского, коих наречия не мог я изобразить
столь живо, как во сне слышал. Причиною тому, что я, не имея дере¬
вень, с крестьянами живал мало и редко с ними разговаривал
[1868в: 186].
Характерным образцом крестьянской речи в комедии Лукина мо¬
жет служить следующая реплика «работника Мирона»:
Мирон: ... что же ста боярин галишься надо мною. Вить на нас ди¬
вить нецево; еще только с неделей двадчать, как мы из Галида сюда
прибрели; а у нас эдаких мудрых слов ниту, и мы голчим по старин¬
ному поверью («Щепетильник» 285).
В этой краткой реплике встречаются и фонетические (цоканье), и
лексические (галитъся — «смеяться», голчитъ — «говорить») диа¬
лектизмы.
Использовать цоканье в речи эпизодического персонажа Старухи в
комедии «Опекун» осмелился даже Сумароков:
Старуха: ... Ах, десной господин! ... («Опекун» 50)
Старуха: ... и подлинно походил он на господского сына; как на¬
ливное был яблоцко... («Опекун» 50)
В другой комедии Сумарокова, «Рогоносец по воображению»
(1772), находим забавную реплику служанки Нисы, наглядно пока¬
зывающую, как представляла себе «крестьянскую речь» москвичка:
Ниса: ... Выросла я в Москве, а ныне должна я, донашивая остав-
шее свое платье, шить по-деревенски, и слышати только о севе, о
жнитве, о умолоте, о курах, о утках, о гусях, о баранах, и заядая свой
andre; a troer е troll har satt den Kol ud paa mae i Dau med sin Snakk» [Если речевые осо¬
бенности могут служить для определения общественного положения персона¬
жа или для обрисовки характера, они находят отражение в комедии. Поэтому
Гольберг придал черты ютландского диалекта речи редких ютландцев, высту¬
пающих в его комедиях, — в частности, трех помещиков и ростовщика в
[комедии] «11-е июня» и попрошайки в [комедии] «Герт Вестфалер» — все
эти персонажи отлично владеют ютландским наречием] [Skautrup 1953: 58].
Однако нам не удалось установить, насколько эти диалектные явления от¬
разились в немецких переводах, которыми пользовались русские переводчики.
40 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии
век, должна еще ожидати такого жениха, который будет говорить: ча
во табе сердецуско падать? Бай ста со мной; и другие подобные это¬
му крестьянские речи...60
В комедиях 60-х годов крестьяне являются только эпизодическими
персонажами, но с 70-х годов русские комедиографы стали интересо¬
ваться самой крестьянской средой, и тогда начинается расцвет изо¬
бражения диалектного языка крестьян.
В комической опере М. И. Попова «Анюта» крестьянская речь от¬
ражается в речевых партиях крестьянина Мирона и его батрака Фи-
лата:
Мирон: Служанка к нам её робёнком принёсла,
А где её взяла,
Про то нам не сказала;
И брося сто рублей, сама от нас пропала.
Я деньги иссорил:
Робёнка воспоил,
И воскормил;
И дав ей имё Ашой,
Я назвал дочыо нашой,
Она топерь и чаёт,
Что я родил ёну;
И матушкою величаёт
Мою жону ...
(149)
Филат: ... да мир стал говорить,
Что ныне де у нас, Пафнутьич, энашь вить голод,
Так будёт де с души копеёк и по шти,
Так станёт и того довольно псам на шти.
(151)
В «Анюте» Попов довольно «умеренно» воспроизводит крестьян¬
скую речь, но некоторые другие писатели, как, например, М. И. Ве¬
ревкин (1732-1795) в комедии «На нашей улице праздник* (1774),
старательно воспроизводят определенный местный говор:
Крестьянин: Екай парень! Куда, що не к нам во Дверь?
Крестьянка: Да ищо и не навозятся, кормилець!
Девка: У нас цеперетка во Цвери-та наехало що бояр! що боярынь!
колесок-та золотных и толку нету.
Крестьянка: Цверицане-то наши седни грёбом гребут денежки-та.
Как утверждают П. Н. Берков [1949: 43] и Г. П. Князькова [1965:
149], речь крестьян в этой комедии построена на одном из говоров
Тверской губернии. Но подобные «записи» местных говоров и вообще
любые слишком «натуралистические» передачи речи крестьян вряд
ли можно считать уместными в художественной комедии. Еще в 70-х
60 рф^ ч х 7, с. 206 (курсив мой. — А. Г.).
Введение
41
годах отмечается реакция против слишком «натуралистических»
приемов. Так, «С.-Петербургские ученые ведомости» по поводу коми¬
ческой оперы «Анюта» пишут:
... кажется нам, что и крестьяне в сей опере разговаривают хотя и
справедливым своим наречием, в отдаленных провинциях употребляе¬
мым, но для оперы сие наречие кажется нам несколько дико. Стихо¬
творцы, хотя и обязаны в таких случаях подражать натуре, но им ос¬
тавлена вольность избирать лучшую, а российские крестьяне не все
одинаковым наречием говорят. Есть провинции, в коих употребляют
такое наречие, которое ни в какой театральной пьесе не будет против¬
ным нежному слуху зрителей61.
Подобное высказывание находим также в предисловии Н. П. Нико-
лева (1758-1815) к его «драме с голосами» «Розана и Любим» (1776):
Предприняв сочинить сию Драмму, почел я за должность не выво¬
дить на театр таких лиц, коим бы необходимо надобно мне дать низ¬
кое и подлое речение российской черни; как, например: речение фаб-
ришных и степных крестьян; ибо мне казалось, что первых буянское,
а вторых слишком дикое наречия, не могут иного принести зрителям и
читателям вкус имеющим, кроме отвращения. И вот для чего Розана
выведена солдатскою дочерью, Любим дворовым, а лесник крестьяни¬
ном близ Москвы живущим. Тем я дал наречие Московское с кресть¬
янским смешанное; одни не говоря: увы, бесподобно, беспримерно,
обожаю и проч. Говорят обыкновенно, но просто. Другой не говоря:
взъерепеню, взбутетеню, припопоню, холуй или вместо чево цево, вме¬
сто человек, целовек и проч. говорит как крестьянин просто, иногда
странно, смешно, но не отвратительно62.
Но, несмотря на такие предупреждения людей «вкус имеющих»,
традиция диалектного изображения речи крестьян бытовала в коме¬
дии и комической опере до конца столетия и выходила за его пределы.
П. Н. Берков неправильно считает, что традиция эта кончилась с ко¬
медией Пракудина-Горского «Судьба деревенская» (1762):
Расцвет диалектного изображения крестьян падает на середину
1770-х годов. С конца 1770-х годов увлечение постепенно исчезает;
наиболее поздний случай, насколько позволяют судить наши материа¬
лы, представляет комедия М. Пракудина «Судьба деревенская» (1762),
где героиня Кристина говорит еще на диалекте... [1049: 43]
Диалектное изображение речи крестьян отмечено нами также в
комедии Плавилыцикова «Бобыль» (1790):
Влас: У нас к барскому приезду все готово; хоромы прибраны и,
как скорлупочка, чисты; кушанья и питья про барина вдоволь будет,
61 С.-Петербургские ученые ведомости, 1777 г., № 8. Цит. по статье:
[Гомон-Дзюбанова 1058: б] (курсив мой. — А Г.).
62 Цит. по статье: [Князькова 1965: 140] (курсив мой. — А Г.).
42 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии
чего душа его пожелат; а псов еще покойна матушка его всех переве¬
ла; дичины у нас хоть не стреляй. Коли твоей милости нада глядеть
боярский дом, пожалуй: я те везде поведу... (411)
Парамон: Спрошай, для ча она тя не любит? Ведашь ты.
Аксен: Для ча она тя не любит? Да, для ча не любишь? (421)
Такой же «крестьянский язык» находим в комедии Копиева «Об¬
ращенный мизантроп, или Лебедянская ярмонка» (1794), хотя здесь
выступают не крестьяне, а деревенские помещики.
Особенно яркий пример использования диалекта в речи крестьян
находим в речи Мужика в комической опере Матинского «Санкт-
Петербургский гостиный двор» (1781-1782):
Мужик: Вольна табе меня всклёпаць. — Вот послушайтё, досные
осьпода, как это дзело было. (Поет.)
Ехал я уличей вместе с обозом,
Правил я истинно лошадью с возом;
Милость твоя дерез уличу шел ...
(275)
Комедиографы второй половины XVIII века, видимо, в известной
степени сами «создавали» условный «крестьянский язык», или «stage
rustic», как Д. Уэлш довольно метко его называет [Welsh 1966: 97]. В
этот «крестьянский язык» обычно входили такие диалектные элемен¬
ты, как цоканье, ёканье, утрата интервокального j и последующее
стяжение двух гласных в один и некоторые другие диалектные
черты, как, например, дзеканье в приведенном выше фрагменте63.
Другая яркая черта комедийного языка изучаемого периода — это
своеобразный «социальный» диалект русских галломанов — «сме-
шенье языков / Французского с нижегородским», по удачному
определению Грибоедова в комедии «Горе от ума» (1824).
Во второй половине XVIII века французский язык уже пользовался
огромным влиянием в русском обществе и владение им было призна¬
ком принадлежности к высшему свету. Об этом весьма красноречиво
свидетельствует маленький эпизод из молодости Фонвизина, расска¬
занный им в «автобиографии» «Чистосердечное признание в делах
моих и помышлениях» (1790-е годы):
Стоя в партерах, свел я знакомство с сыном одного знатного госпо¬
дина, которому физиономия моя понравилась; но как скоро спросил
он меня, знаю ли я по-французски, и услышал от меня, что не знаю,
то он вдруг переменился и ко мне похолодел; он счел меня невеждою
и худо воспитанным, начал надо мною шпынять... Но тут узнал я,
сколько нужен молодому человеку французский язык, и для того
твердо предпринял и начал учиться оному... [1959: 93]
63 См. также: [Берков 1949: 43].
Введение
43
В исследуемых нами комедиях, начиная ранними комедиями Су¬
марокова «Ссора у мужа с женой» (1750) и «Чудовищно (1750) и кон¬
чая комедией Княжнина «Чудакио (1790), встречается много приме¬
ров модного русско-французского жаргона. Приведем некоторые ха¬
рактерные отрывки:
Дюлиж: Вы мне еще не верите, что я вас адорирую.
Деламида: Я этого, сударь, не меритирую.
Дюлиж: Я думаю, что вы довольно ремаркировать могли, что я в
вашей презанс всегда в конфузии.
Деламида: Что вы дистре, так это может быть от чего-нибудь другого.
Дюлиж: Я все кроме вас, мепризирую. («Ссора» 78)
Ветромах: Je vous jure мадам, что русский мне язык
Как будто кляп во рту; притом же очень вреден.
Вы не поверите я сколько с русским беден!
По-русски разум мой как узок, не велик;
А по-французски, о! que le diable m’emporte!
Выходит разум мой par une grande porte ...
(«Чудаки» 36)
Подобный жаргон находим также в речи Иванушки в комедии
Фонвизина «Бригадир»:
Сын: Дай мне в себе волю. Я не намерен в России умереть. Я сыщу
occasion favorable увезти тебя в Париж. Тамо остатки дней наших, les
restes de nos jours, будем иметь утешение проводить с французами; тамо
увидишь ты, что есть между прочими и такие люди, с которыми я мо¬
гу иметь soci6t£. (69)
Как известно, «Бригадир» написан под влиянием комедии Гольбер-
га «Jean de France», и поэтому не удивительно, что жаргон русского
Иванушки напоминает «французско-датскую» речь главного героя
комедии норвежско-датского писателя:
Jean: Pardonnez moi, mon cher Sviger Papa, man siger aldrig nye Allamoder; c’est
ne pas bon Parisisk, c’est bas breton, pardi! La la la la. Dette er den nyeste Menuet,
сотрояё par le Sieur Blondis. Pardi! det er en habile homme, le plus grand Dantze
Maitre en Europe. Heeder ikke Dantze Maitre paa Dansk ogsaa Dantze Maitre? jeg har
oublieret gandske mit Dansk dans Paris. («Jean de France», д. 1, явл. 3) [Holberg
1961: 95]
Интересно, что в комедиях, кроме «крестьянского» и французского
языков, нередко применялся в комических целях также церковно-
славянский язык, что, конечно, не было предусмотрено теорией трех
стилей Ломоносова. Объясняется это явление тем, что ко второй по¬
ловине XVIII века церковно-славянский язык стал уже непригодным
для употребления в «светской» литературе. Об этом писал еще Тре-
диаковский в предисловии к переводному сочинению «Езда в остров
любви» (1730):
44 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии
На меня, прошу вас покорно, не извольте погневаться (буде вы еще
глубокословныя держитесь славенщизны), что я оную неславенским
языком перевел, но почти самым простым русским словом, то есть ка¬
ковым мы меж собой говорим. Сие я учинил следующих ради причин.
Первая: язык славенский, у нас есть язык церковный; а сия книга
мирская. Другая: язык славенский в нынешнем веке у нас очюнь те
мен, и многие его наши читая не разумеют... [18496: 649] (курсив
мой. — А Г.)
О том, что церковно-славянский язык «очюнь темен», свидетель¬
ствует следующая реплика Бригадирши в комедии Фонвизина;
Бригадирша: ... Я церковного-то языка столько мало смышлю, как
и французского. («Бригадир» 65)
Так Бригадирша отвечает на реплику Советника, в которой элемен¬
ты церковно-славянского языка использованы в комической функции:
Советник: ... И хочу, чтоб твои грехи и мои были одни и те же и
чтоб ничто не могло разрушити совокупление душ и телес наших.
(«Бригадир* 65).
В комическом плане церковнославянизмы использованы также в
репликах недоучившегося семинариста Кутейкина в «Недоросле*:
Кутейкин: Из ученых, ваше высокородие! Семинарии здешния
епархии. Ходил до реторики, да богу изволившу, назад воротился.
Подавал в консисторию челобитье, в котором прописал: «Такой-то-де
семинарист, из церковничьих детей, убояся бездны премудрости, про¬
сит от нея об увольнении». На что и милостивая резолюция вскоре
воспоследовала, с отметкою: «Такого-то-де семинариста от всякого
учения уволить: писано бо есть, не мечите бисера пред свиниями, да
не попрут его ногами*. (126).
Впервые церковно-славянский язык как комическое средство упо¬
требляется в комедии Сумарокова «Тресотиниус* (1750). В этой ко¬
медии ученый педант Ксаксоксимениус изъясняется «по-славенски*:
Ксаксоксимениус: Подаждь ми перо, и абие положу знамение пре-
славного моего имени, его же не всяк язык изрещи может. (361).
Но Сумароков знал церковно-славянский язык не очень точно, и
его личный недруг Тредиаковский, против которого была направлена
эта комедия, злорадно заметил по поводу цитированной реплики: «В
полутаре строчке пять грехов*. Надо было бы писать: «Даждь ми
трость, да абие положу знамение преславнаго моего имене, еже не
всяк язык изрещи может*64.
64 В, К. Тредиаковский. Письмо, в котором содержится рассуждение о
стихотворении, поныне на свет изданном от автора двух од, двух трагедий, и
двух эпистол, писанное от приятеля к приятелю, 1750. Цит. по книге: [Вино¬
градов 1949: 131].
Введение
45
Изображая педанта на сцене, Сумароков мог опираться на западно¬
европейскую традицию, в первую очередь французскую. Изображения
педантов находим, например, в комедиях: Cyrano de Bergerac, «Le Pedant
joud* (1646), Philippe Quinault (1635-1688), «La Comddie sans Comddie*
(1655), Molidre, «Le Ddpit amoureux* (1656), «Les Facheux*, «Le Mariage
fared* (1664).
Во французских комедиях педанты сильно отличаются от других
персонажей своим «ученым языком*. «Славенский» язык русских пе¬
дантов соответствует латинизированному французскому языку фран¬
цузских педантов вроде Панкраса в комедии Мольера «Le Mariage
fared *:
Pancrace:Vous voulez peut-dtre savoir si la substance et I’accident sont termes syno-
nymes ou dquivoques & 1’dgard de I’Etre? [Molidre 1978: 40]
Pancrace: ... je vous prouverai, en toute rencontre, par raisons ddmonstratives et
convaincantes, et par arguments in barbara, que vous n’dtes, et ne serez jamais
qu’une pdcore, et que je suis et serai toujours, in utroque jure, le docteur Pancrace.
[Ibid.: 44]
Среди других социально-профессиональных жаргонов, отраженных
в русской комедии изучаемого периода, можно еще назвать «канце¬
лярский* язык подьячих и других мелких государственных служа¬
щих и речь купцов.
Характерный образец «канцелярского языка* находим в комедии
Сумарокова «Чудовищи*:
Хабзей: Это нет ничего, я свидетелем буду и руку приложу. — Из¬
вольте челобитную подать в такой силе: что такого-то года, месяца и
числа, в противность Государственных прав, жонка Гидима, вам ни-
жеименованному дала оплеуху, от которой де у меня из глаз искры
посыпались, и чтоб такое-то дело в Судном Приказе исследовать и
приказать заплатить вам бесчестье и увечье ... (283)
Хабзей: А буде окольные люди учнут запираться, якобы они того
не видали, и в том взять от них подписку, под лишением движимого и
недвижимого имения: а понеже оное дело, которое произошло между
недоросля Бармаса и жонки Гидимы, есть дело не малое; то чтоб вы-
шеобъявленных свидетелей допросить порознь ... (284)
Сумарокову очень не нравился такой слог, что можно видеть из его
статьи «К типографическим наборщикам», где он жалуется, что
«... не только многие переводчики, но и некоторые авторы грамоте
еще меньше знают, нежели подьячие, которые высокомерятся люби¬
мыми своими словами: понеже, точию, якобы, имеет быть, не име¬
ется и прочими такими» [1781: 334].
Ср. также речь подьячего в комедии «Тресотиниус»:
Подьячий: Кто здесь имеется господин Оронт? («Тресотиниус* 349)
46 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии
Подьячий: Не имеется ли и для нашего брата, у вашего
милосердия, в остатках ... («Тресотиниус» 349)
В связи с появлением купцов в русской комедии возник и вопрос
об особенностях купеческого языка. П. Н. Берков пишет по этому по¬
воду:
Попытки дать действительно купеческий язык мы находим впер¬
вые в комедии «Подражатель» (1773) и в особенности в комической
опере М. Матинского «Санкт-Петербургский гостиный двор» (1781-
1782) и в комедии О. Чернявского «Купецкая компания» (1780) ... В
одних случаях язык купеческих персонажей окрашивается канцеля¬
ризмами, в других — церковной лексикой [1949: 44-45].
В использованной нами комической опере В. А. Левшина (1746-
1826) «Свадьба г. Болдырева» (1793) речь купца Болдырева содержит
и канцеляризмы, и галлицизмы, и церковнославянизмы (!):
Болдырев: К чему угрызать себя такими зельными сетованиями,
прекрасная моя богиня! Мы не из шелунов имеемся, и что есть амур¬
ная ваша ко мне каришпанденция, не безызвестно. Но как нашему
брату осмелиться... (144)
Болдырев: Ах: преудивительная лепота! Не лишай меня своего
снисходительства! Я взгорелся аки смоляная свеща; вся утроба моя
подвиглася... (145)
Самые яркие образцы купеческой речи находим в комической опе¬
ре Матинского:
Сквалыгин: Я тебе сказываю, что теперь же подавай деньги. Срок
векселю минул. Ты денежки хоть на камешке роди, а мне с рекамбией
заплати. Не уступлю тебе ни полушки.
Разживин: Ферапонт Пафнутьевич! напомните тововона-тка смерт¬
ный час и помилосердуй. Вить-сте милость твоя и так по двадцати че¬
тыре процента с меня лупит.
Сквалыгин: Ты думаешь, велика мне от этого прибыль! Нынче, брат,
дают с радостью по пяти копеек и по гривенке на рубль в месяц.
Разживин: Эдак-сте тововона-тка токмо одни жиды делают, а твоя
милость веть не жидовское отродье. («С. гост, двор» 265-266)
Как видно из этих реплик, купеческий язык в опере Матинского
имеет сильную простонародную окраску.
В речи персонажей широко представлены также чисто «фольклор¬
ные» элементы. Особенно заметно это в сценах свадебного обряда:
Дружка: Бери свою невесту за белы руки, сажай свою невесту за
дубовый стол. («С. гост, двор» 283)
Дружка: Ну-те-ка, красны девицы, повеличайте.
Девушки (поют): Соболем Хавроньюшка все леса прошла;
Крыла леса, крыла леса алым бархатом;
В путь катила, в путь катила золотым кольцом;
Введение
47
Прикатила, прикатила ко синю морю;
Вскликнула, взгаркнула громким голосом:
Кто бы меня перевез на ту сторону?
Где ни взялся, где ни взялся Аксён господин:
Я тебя, Хавроньюшка, в корабле перевезу.
(«С. гост, двор» 285)
Фольклорные элементы встречаются также в некоторых других ис¬
следованных текстах, хотя в ограниченном количестве. Видимо, прав
Б. О. Унбегаун, утверждающий, что фольклорный язык оказал лишь
незначительное влияние на литературный язык XVIII века [Unbegaun
1965: 23].
Единственный фольклорный элемент, который широко использует¬
ся в наших текстах, — это пословицы и поговорки. Эта особенность
отмечена также П. Н. Берковым: «Чрезвычайно употребительны бы¬
ли пословицы, поговорки и идиоматические выражения. Пословицы
встречаются в таком изобилии, что создается впечатление о созна¬
тельном включении их в текст пьес» [1949: 39].
В предыдущем изложении мы указали на некоторые стилистиче¬
ски окрашенные пласты комедийного языка, применяемые то как
средство «реалистического» изображения персонажей, то просто в
комических целях. Этому стилистически окрашенному языку проти¬
вопоставлен язык «резонеров», «любовников», т. е. фактически язык
положительных, культурных персонажей, воплощающий авторское
понимание правильной разговорной речи.
По причине неурегулированности языковых норм наблюдаются
значительные индивидуальные расхождения у отдельных писателей.
В этой связи достаточно упомянуть о постоянных прениях по вопро¬
сам языка между Тредиаковским, Ломоносовым и Сумароковым.
ФОНЕТИКА
De tous les traits de langue qui
reflate I’appartenance de I'individu
& un milieu social et culturel, la
prononciation est le plus caract£-
ristique.
P. Guiraud [1965: 93]
Ни в каком другом литературном жанре XVIII века особенности
произношения не отражены так хорошо, как в комедии и комической
опере, а особенно в речевых партиях «бытовых» персонажей (ср.
с. 35, 39-42).
Известно, что Ломоносов, считая московский говор основой произ¬
носительной системы литературного языка [1952а: 430], различал два
стиля произношения: «Pronunciatio Ruthena duplex censeri debet, simplex et
oratoria...» [Там же: 623]. Но важно подчеркнуть, что это были две
разновидности «правильного» произношения, и поэтому даже «прос¬
тое» произношение не годилось для создания речевых характеристик
«бытовых» персонажей, в первую очередь крестьян. Комедиографам
приходилось, сгущая краски, вводить в речь «простолюдинов» фоне¬
тические диалектизмы. Так, средствами орфографии писатели пы¬
тались отразить нелитературное произношение этих лиц. На важ¬
ность изучения этих редких отражений диалектного произношения
XVIII века указывали В. В. Виноградов [1946: 234] и Б. О. Унбегаун
[1968: 132]. Настоящая глава посвящена рассмотрению главнейших
фонетических диалектизмов, использованных в характерологических
функциях в исследуемых комедиях и комических операх. Анализи¬
руя данные явления, мы, конечно, учитываем несколько условный
характер таких «художественных записей». 11. АКАНЬЕ
В современном образцовом произношении вместо о в первом преду¬
дарном слоге произносится [л]. Аканье, как указывает Ломоносов,
считалось уже орфоэпической нормой в языке второй половины XVIII
века:
Фонетика
49
Московское наречие не токмо для важности столичного города, но
и для своей отменной красоты прочим справедливо предпочитается, а
особливо выговор буквы о без ударения, как а, много приятнее ...
[1952а: 430]
На московское аканье указывал также Тредиаковский: «Однако
сие надобно знать, что московский выговор все неударяемые (о) про¬
износит как (а)* [1949а: 252].
Но, как указывает Р. И. Лихтман в своей статье «К вопросу о во¬
кализме московского просторечия в XVIII веке», «... вопрос о каче¬
стве аканья, т. е. о качестве гласного в разных безударных слогах, о
том, каково соотношение предударных — заударных слогов, а также I
предударного — других предударных, решить очень трудно. Этот во¬
прос в литературе не решен до сих пор ...» [1960: 286].
О качестве аканья в литературном языке Ломоносов в своей грам¬
матике пишет следующее: «О под ударением произносится чисто. Но
когда нет на нем ударения, выговаривается как а, несколько с о
смешанное ...» [1952а: 26] (разрядка моя. —А Г.).
Судя по этому высказыванию, Ломоносов был сторонником не¬
сколько лабиализованного произношения а, напоминающего совре¬
менное, по определению С. П. Обнорского, «... произношение по се¬
верной (ленинградской) норме в виде ... доабру, гсРра ...» [1960: 167].
В комедиях и комических операх второй половины XVIII века
аканье иногда использовалось как речевая характеристика
«бытовых» персонажей1. Разумеется, мы не имеем в виду случайные,
спорадические написания а на месте этимологического о, но созна¬
тельное, более или менее последовательное изображение аканья на
письме. Это можно воспринимать как «eye dialect» (см. с. 53), или,
может быть, как попытку изобразить южнорусское диалектное про¬
изношение. Ср. высказывание Р. И. Аванесова:
Качество общего варианта фонем о и а в первом предударном слоге
неодинаково по разным говорам. В ю-в-р говорах с недиссимилятив¬
ным аканьем здесь произносится обычно полновесное по своему обра¬
зованию, широкое, открытое а: съхарку, мълака ... Литературному
произношению — и, видимо, значительной части ср-в-р говоров — в
этом положении свойственно а заметно менее открытого образования,
с меньшим растворам рта (отметим такое а знаком а): съхаркуу
мълака ... [1949а: 66].
Ср. также утверждение К. В. Горшковой: «... безударный звук а в
акающем московском говоре был менее открытым, чем в говорах
южновеликорусских» [1947: 114].
В комедии Пракудина-Горского «Судьба деревенская» речь «де¬
ревенского пастуха» Осипа и «крестьянской девки» Кристины отли- 11 Н. Л. Бродский указывает на «подчеркнутое аканье» в речи помещицы
Хавроньи, отличающейся своим простонародным языком в комедии А. П. Су¬
марокова «Рогоносец по воображению» [1964: 86].
50 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии ...
чается подчеркнутым аканьем, а в речи господ такое аканье не отра¬
жается:
Кристина: ... To-та будит радость, как он пагонит таперъ скатину
к этим руцейкам (показывает места); между этих дерев лягут его ов¬
цы, ... Тут каровы ... Как я стану их гладить и ласкать... (95-96)
Написание а на месте этимологического о находим не только в
первом предударном слоге, как в указанных выше примерах. В речи
«простолюдинов» Пракудин-Горский применяет написание а вообще
для передачи разных редуцированных звуков в остальных предудар¬
ных слогах, а также и в заударных. Ср., например:
Кристина: ... Сядим-ка подле этого дерева, мне сказать тебе сон ...
Да какой мудренай. ...
Осип: Что за сон? ... Чай уже испугалась, я эдакой робкой девки не
видывал; да где галубанка мая заснула?
Кристина: Вот на этам пригораце ... Вижу я, будто пацалавал ме¬
ня наш прикасцык; я так испугалась, что вскачила и бежала тебя ис¬
кать. (97)
Особенно широко отражено аканье в комедии «придворного ци¬
рюльника» и писателя М. Д. Чулкова (1743-1792) «Как хочешь назо¬
ви» (1765-1767), но в отличие от Пракудина-Горского Чулков не ис¬
пользует аканье для дифференциации речи действующих лиц; в его
комедии акают и дворяне, и слуги. «Акающей орфографией» автор,
видимо, хочет создать впечатление, что его персонажи говорят жи¬
вым, разговорным языком.
Мамант: ... Я идючи сюда в передней вашей комнате ушиб ногу аб
парог, так больно, что насилу теперь ступать могу. Здравствуй Кирь-
як, дома ли гаспадин Артемон? Что он делает? Здарова ли гаспажа
Мартина? Весела ли молодая гаспажа твоя? Я хочу ее видеть и ...
Кирьяк: ... дайте мне время атвечать вам ... (229)
Евфимия: Аставъ тваи уверении, а лучше паду май, нет ли какого
способа избавиться вам от этого несчастия.
Полиэвкт: Надежда моя аташла ... (233)
Многочисленные случаи написания буквы а на месте этимологиче¬
ского о в этой комедии встречаются во всех положениях, в предудар¬
ных и заударных слогах и в самых разных морфемах. По поводу та¬
кой «акающей орфографии» Сумароков сделал следующее довольно
забавное замечание в своем сочинении «О правописании»: «... жен¬
щины наши по большой части никакого правописания не наблюдают;
и пишут как попало. Наприм. “Матушка моя галубушка пажалуй ат-
пиши камне душа мая где ты купила вчерашнай градитур”; а иногда
и “гарнитул”» [1787а: 31].
О других отражениях аканья (в широком смысле) на письме см.
ниже.
Фонетика
51
2. ОТРАЖЕНИЕ НА ПИСЬМЕ СОВПАДЕНИЯ ЗАУДАРНЫХ А, О, Ы
В ОДНОМ ЗВУКЕ
Как указывает А. Исаченко, звук ы в современном языке в без¬
ударном положении (за исключением 1-го предударного слога) под¬
вергается сильной редукции, в результате которой совпадает с без¬
ударными а и о в одинаковых положениях:
V polohich druhdho redukCndho stupfta m£me vokil, ktory u vaCSiny hovoriacich
uplne splyva s vokilom э. Pri vyslovnosti damavoi nie je mo2n6 urCif, Ci ide о slovo
дымовбй ‘dymovy* alebo о slovo домовбй ‘Skriatok’. Druhi slabika slov думал
‘myslel’ а вымыл ‘umyl, opral’ sa vyslovuje celkom rovnako: dumal, viumal.
[IsaCenko 1947: 191]
В памятниках, отражающих живой разговорный язык Москвы
XVIII века, попадаются отклонения от традиционного письма, кото¬
рые косвенно указывают на совпадение заударных о, о и ы в одном
звуке, «близком к ы*2.
Из памятников лубочной литературы 3. М. Волоцкая [1961: 266]
приводит такие примеры, как: выралъ яму, выиграть, судараня,
чутбала и др.
Спорадическое отражение на письме совпадения заударных а, о и
ы в одном звуке отмечается в 9 из 40 исследованных комедий и ко¬
мических опер:
А на месте этимологического Ы:
Крестьянин: Да та-ста бараня зовет тебя к себе ... («Корион» 14)
Кристина: ... У них барашня за кого хоцыт, за того и идет ...
(«Судьба* 107)
Здравосудов: ... Дарья непременно должна ведать таинства бараш¬
ки своей ... («Попытка» 116)
Смекалов: Бараки, бараки1 торгуйте-сте нестояще. («С. гост.двор*
270)
Разживин: Да не мните ж-сте, бараниХ («С. гост, двор* 269)
Наряду с такими формами в репликах одного и того же персонажа
могут встречаться также традиционные формы:
Разживин: Барыни, сударыни! что угодно вам? («С. гост, двор» 268)
2 См.: [Лихтман 1960: 286; Волоцкая 1961: 226; Богородицкий 1902: 2].
52 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии ..
О на месте этимологического Ы:
Филипон: ... Я прибрел бола3 к тебе кручину свою размыкать ...
(«Мельник» 315)
Мельник: ... дул сильно, что чуть бола и мельницу-та мою совсем
не спорушил ... («Мельник» 300)
Филат: Ефрем боло судил и гроша не давати... («Анюта» 152)
Мельник: Какой проливной бола пошел дозжик! («Мельник» 300)
Фетинья: Ах! на что ж бола4, ах! к чему ж бола,
Мне на свете быть... («Мельник» 327)
Ы на месте этимологического О:
Затейкин: ... Я ажна так обрадовался, чты& тьфу пропасть ...
(«Обр. миз.» 525)
Еремевна: Ну, то ль дело, чилыек в Питере-та побывает. («Обр.
миз». 509)
Ы на месте этимологического А:
Мартина: Нет судыръ\ Не знаю да мне и нужды нет. («Как хоч.»
236)
Надоедалов: ... я не долго толковал, эй, проснись, судыръ\.. («Обр.
миз.» 491)
Митрофан: Ды6 она как будто неведомо ... («Недоросль» 177)
Скотинин: Так веселым пирком, ды за свадебку. («Недоросль» 139)
Надоедалов: ... глядь и Затейкин ды к нему! — ды в ухо ды в дру¬
гое! ды в третье! («Обр. миз.» 490)
Все примеры данного явления отмечены в репликах деревенских
жителей и комических персонажей. Единственное исключение со-
8 Форма было (здесь бола) с формами прошедшего времени является неу¬
даряемой и означает «начатое, но не оконченное или не имевшее результата
действие» [Словарь современного русского литературного языка 1950-1965:
т. 11.
* Здесь ударение падает на слова что и чему, формы бола не имеют ударе¬
ния и находятся в заударном положении.
5 В значении союзного слова что не имеет ударения.
® Форма ды в приведенных примерах является неударяемой. По поводу
этой формы В. И. Даль отмечает в своем словаре: «на юге, кур.[ское] да в
значении и, еще проиэя. ды: Адин ды два, три* [1955: 412].
Фонетика
53
ставляет форма барашни в речи москвича Здравосудова в комедии
Н. П. Николева (1758-1815) «Попытка не шутка, или Удачный
опыт* (1774). Не исключено, что это просто опечатка.
Итак, изучаемое явление несомненно использовалось авторами как
средство речевой характеристики определенных персонажей. Если
такая нетрадиционная орфография только отражает совпадение за¬
ударных (и в некоторых примерах просто неударных) а, о, ы в одном
звуке — явление, характерное для современного литературного языка
и, видимо, также для языка XVIII века (см. стр. 57), то мы имеем
здесь дело с так называемым «eye dialect*7. Этим термином обознача¬
ется широко распространенный, особенно в комедиях, прием изобра¬
жения народной речи при помощи отступлений от традиционного
письма. Такие отступления фактически отражают только нормальное
литературное произношение.
По поводу данного явления во французской литературе П. Гиро
пишет: «Le romancier qui dcrit: un p’tii ch’min ou Mad'moisel' Julie a sans doute
1’impression de reproduire un parler vulgaire alors que ces graphies correspondent Д
une prononciation parfaitement normale et correcte* [1965: 96].
3. ИКАНЬЕ
A
Под иканьем в узком смысле разумеется совпадение гласных не¬
верхнего подъема а, о, е после мягких согласных в 1-м предударном
слоге в одном звуке и или в звуке, близком к и8.
О диалектной принадлежности иканья в современном языке
Р. И. Аванесов пишет:
Иканье распространено среди акающих говоров ср-в-р, а также в
части таких говоров, которые принято относить к ю-в-р.
Иканье характерно также для одной из разновидностей так назы¬
ваемого «московского» произношения, лежащего в основе произноси¬
тельной системы литературного языка [1949а: 77].
В «московском» произношении иканье представляет собой явле¬
ние сравнительно новое. Иканье проникло в московское наречие
только в конце XIX — начале XX века9. В начале нашего века такое
произношение считалось просторечным10, а в настоящее время его,
видимо, можно считать орфоэпической нормой, по крайней мере в
Москве11.
7 См.: [Gleason 1955: 299-300; Bowdre 1964].
8 См.: [Кузнецов 1960: 58].
9 См.: [Панов 1967: 24; IsaCenko 1947: 31].
10 См.: [КошутиЬ 1919: XIII-XVI; IsaCenko 1947: 31].
11 О споре между московскими «икалыциками» и ленинградскими «экаль-
щиками* интересно пишет М. В. Панов [1967: 28].
54 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
Иначе обстояло дело в XVIII веке. Тогда в московском и вообще в
литературном произношении царило еканье, т. е. «... совпадение всех
гласных фонем неверхнего подъема после мягких согласных в 1-м
предударном слоге в одном их общем варианте е ...» [Аванесов 1949а:
75]. Об этом свидетельствуют данные московских памятников12 и
указания грамматистов той эпохи13. Икающее произношение счита¬
лось тогда явным отклонением от норм литературного произношения,
как видно из следующего высказывания В. К. Тредиаковского: «...
коренные (е) неударяемые меняются часто ж в простонародном выго¬
воре на (и)» [1849а: 274]. Иканье в 1-м предударном слоге представ1
лено в исследованных текстах только в слове еще. Икающее произ¬
ношение засвидетельствовано графикой ищо. Такое написание встре¬
чается часто в репликах «простолюдинов». Ср., например:
Ненила: Достанется ли ищо им за ровного-то тебе жениха выттить
или нет ... («Купец, комп.» 173)
Филат: Ну, добро!Невыломлёнознатьищоутерёбро?(«Анюта» 158)
По поводу такого произношения в современном просторечии
Р. И. Аванесов пишет: «Ср. возможное произношение: (и)щё вместо
(1ие)щё ... Такое произношение в большей части случаев характерно
для просторечия* [1968: 63].
Б
Написание и на месте этимологического е встречается в исследо¬
ванных текстах довольно часто в остальных безударных слогах, кро¬
ме 1-ого предударного. Конечно, такое написание свидетельствует о
произношении и или звука, близкого к и в этих слабых позициях, и
многие исследователи, в том числе и авторы работ о московском на¬
речии в XVIII веке Р. И. Лихтман [1960: 293-299] и 3. М. Волоцкая
[1961: 270-272], также называют это явление «иканьем*.
Приводим часть нашего материала:
а) И на месте этимологического е во 2-м предударном слоге:
Затейкин: ... он, матушка, не так сказать, чтобы дурак, а, то есть,
простой чилыек ... («Обр. миз.» 511)
Еремевна: Ну, то ль дело, чилыек в Питере-та побывает. («Обр.
миз.» 509)
Еремевна: ... лишь бы чилыек-ат попался, девка взрослая, здоровая
на руках, чего ее дома держать! («Обр. миз.» 494)
12 См.: [Волоцкая 1961: 269; Лихтман 1960: 299; Люндеи 1958: 34, 38;
Горшкова 1947: 113].
13 См.: [Барсов 1780: 89; Сумароков 1787в: 49].
Фонетика
55
И на месте е отмечено также в заимствованном слове каришпан-
денция (< корреспонденция14) в комической опере Левшина «Свадьба
г. Болдырева» в речи купца:
Болдырев: ... и что есть амурная ваша ко мне каришпанденция, не
безызвестно. («Болдырев» 144)
Написание и на месте е во 2-м предударном слоге мы отметили
лишь в этих двух словах.
б) И на месте этимологического е в заударных слогах:
По поводу заударного вокализма Р. И. Аванесов пишет следующее:
Литературному языку в его старомосковском варианте и в сходной с
ним в этом отношении части ср-в-р говоров свойственно следующее про¬
изношение: фонема е в заударном слоге после мягких согласных ре¬
ализуется в варианте ь (или и)... буд'ъш... или буд’иш ... [1949а: 118].
Эта черта, по мнению Р. И. Аванесова, «еще более ярко ... пред¬
ставлена во многих ю-в-р говорах. Например, в ряде говоров Рязан¬
ской области ... в глагольных окончаниях вместо ь обычно звучит и:
... стан'иш, стан'им, буд’иш ...» [Там же: 119]
Особенно многочисленны примеры написания и на месте этимоло¬
гического е в комедии Пракудина-Горского «Судьба деревенская*. В
этой комедии, как и в других исследуемых текстах, примеры икаю¬
щего произношения встречаются главным образом в некорневых мор¬
фемах, в первую очередь в глагольных флексиях и в уменьшитель¬
ных суффиксах. Например:
Иканье в глагольных флексиях:
2 л. ед. ч.:
Кристина: ... Знаишь ли ты, что я с тех пор, как тебя увидела, ни а
цом не думаю, как о тебе. («Судьба* 98)
Оплетало:... а ты красавица погуливаишь с пастухом. («Судьба* 101)
Лисицын: ... вот мы тебе лоб побреим, так ты будишь знать
(«Судьба* 103)
Добросердов: ... Подумаишь, какая в них простота! («Судьба* 121)
3 л. ед. ч.:
Кристина: Да что он сделаит? («Судьба» 99) .
Оплетало: ... а она за него замуж хочит, так что бы не допустить
до свадьбы. («Судьба» 111)
Лисицын: ... так наша с тобой воля будит хуже неволи
(«Судьба» 112)
Остроумов: ... Какая девка прекрасная и кажитца умная!
(«Судьба» 129)
14 См.: [Курганов 1769: 398].
56 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии. ..
Тюльпанов: ... барин приехал, а у меня горшки не политы, он про-
гневаитца. («Судьба» 115)
1 л. мн. ч.:
Тюльпанов: ... чем больше нас жалуют, тем больше мы стараимся
красть. («Судьба» 116-17)
Оплетало: Хорошо, подумаим, да-ко посмотрим наперед, что за сги-
бень? («Судьба» 113)
Отражение икающего произношения находим также в глагольных
флексиях в 8 других комедиях. Например:
2 л. ед. ч.:
Мельник: Ладно, ты без полтинки-та от меня не отъедишь.
(«Мельник» 304)
Тигрона: — А ты муженек мой мелишь околесную: ... («Три брата»
132)
3 л. ед. ч.:
Пульхерия: ... Я и сама право не знаю, какой она иногда вздор ме¬
лит .... («Наказ, верт.» 466)
Фома: ... Хвост-от за ним как раздуится, да и зашорстит ... («Выд.
клад» 240)
Леон: ... Природная меня горячность хоть тревожит,
Но правосудия во мне потрясть не можит...
(«Безбожник» 22)
Подьячий: Это, хоть и не так остро, однако иногда колит сильняе
и шпаги. («Тресотиниус* 350)
Высонос:
1 л. мн. ч.:
... Любимой Перюкье, к лицу которой чешит,
Который пукольки вам ставит по яйцу,
Велел сказать, мосье, что это не к лицу,
Что не хотите вы заплатою потешить.
(«Чудаки» 55)
Нимфодора: Конечно с тобою вместе в одной коляске поедим.
(«Выд. клад» 235)
2 л. мн. ч.:
Ворчалкина: Что уже вы едите, мой свет? прощайте, прощайте, не
забывайте нас. («Имян. Ворч.» 209)
Только в комедии «Судьба деревенская» переход е > и в глаголь¬
ных флексиях представлен довольно последовательно, но и там попа¬
даются формы с сохранением этимологического е:
Фонетика
57
Лисицын: ... так нашему брату нечего скоро будет и в студень по¬
крошить, не только чтобы дом нажить. («Судьба* 109)
Добросердов: ... Слуга напротив того ни о чем не думает, как бы
на счет господина своего повеселиться... Подумаишь, какая в них про¬
стота! («Судьба* 121)
Заметим, что икающее произношение в этой комедии встречается
не только в речи самих крестьян, но также в речи деревенских по¬
мещиков Добросердова и Остроумова (см. выше и с. 55-56). Однако в
авторских ремарках сохраняется этимологическое е и, следовательно,
нет сомнения, что автор использует икающее произношение как сред¬
ство стилизации. На материале записок Натальи Долгорукой
Р. И. Лихтман констатирует, что именно в глагольных флексиях
икающее произношение возможно в московском просторечии уже в
XVIII веке: «... в окончании глаголов I спряжения в подавляющем
большинстве примеров имеет место написание -um, -ишь, -им, -ите
вместо -ет, -ешь, -ем, -ете ...» [1960: 295].
Здесь следует, конечно, учитывать также влияние морфологиче¬
ской аналогии с формами II спряжения, как отмечает Р. И. Лихтман:
Переход от еканья к иканью совершался, очевидно, сначала в ряде
морфем, где действовала аналогия, влияние соответствующей морфе¬
мы со звуком и, близкой по звучанию, и вероятно, в первую очередь
совпадение происходило в морфемах, близких и по значению [Там же:
299].
Указания на икающее произношение находим также нередко для
уменьшительного суффикса -енък-. В своей грамматике Ломоносов
предостерегает против написания и вместо е в этом суффиксе: «Е и и
полагаются одно вместо другого неправильно: 1) в умалительных ма-
линькой вместо маленькой', хорошинькой вместо хорошенькой ...»
[1952а: 432]. Подобное высказывание содержится и в «Российской
универсальной грамматике* Н. Г. Курганова [1769: 97]. По мнению
Ломоносова, написание и произношение через и вместо е не только
неправильно, но и неприятно, ибо «... свойство нашего российского
языка убегает от скучной буквы и ...*(!) [1952а: 432].
А. А. Барсов15 и А. Д. Байбаков также осуждали написание и на
месте этимологического е: «Еще ж неправильно пишут: и вместо е, на
пр. пишит, кроит, можит, братиц, малинъкой, вместо пишет, кро¬
ет, может, братец, маленькой ...» (цит. по книге: [Чернышев 1904:
149]). «Неправильно пишут и вместо е, малинъкой, братиц, пишит
вместо маленькой, братец, пишет ...» [Байбаков 1794: 5]
В исследованных текстах икающее произношение довольно часто
отражается в уменьшительном суффиксе -еньк-. Например:
В именах прилагательных:
15 Грамматика А. А. Барсова не была напечатана и рукопись автора не со¬
хранилась, имеются лишь ее списки.
58 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии. ..
Лисицын: ... Он у нас натурой не берёт, а любит денежки чистинь-
кие. («Судьба» 114)
Оплетало: Правду сказать, житьё наше коротинъкое приходит ...
(«Судьба» 108)
Анкудин: Добро пожаловать, что добринького? («Мельник» 342)
Купец: Отруби-ста ту руку по локоть, которая добра себе не хочет.
Дешевинъкое-то всякому по зубам ... («Тоисёков» 296)
Лукерья: Антип Тарасьич, то-то милоет старичок, сколько ее бед-
нинъкую ни разговаривает умными своими и пристойными шутками,
однако ей, видно, что самой до себя. («Имянинники» 243)
Арликин: ... Для чего я малинькому его кошельку не удивляюсь ...
(«Чудовищи» 323)
Фекла: ... да вить каково расставаться с ребенком-ту, она вить у
меня одинешинька, как порох в глазе ... («Обр. миз.» 494)
Митрофан: ... знать беднинъкой какую нужду имеет до графа.
(«Фомушка» 187)
Пролаз: ... Чтоб барин мой в сертук был серинький одет ...
(«Чудаки» 51)
Олимпиада: Беднинький агнец!... («Имян. Ворч.» 195)
Дюлиж: ... тростку носит коротинъкую ... (Чудовищи 302)
В именах существительных (в том числе собственных):
Богатой: Дай мне поцеловать, милую свою ручиньку. («Выд. клад»
257)
Андрей: Без сумнения! Прощай душинькаХ («Натр. пост». 53)
Андрей: Дашинька, ради Бога не цалуй. («Сочинитель» 168)
Староселова: ... Однако, Настинъка, это еще не все, чего я желаю.
(«Натр. пост». 87)
Дмитрий: Так скажи мне, где Машинька? («Обр. миз.» 487)
Написание и на месте е в морфеме -еньк- встречается в наших тек¬
стах значительно чаще, чем в глагольных флексиях, несмотря на то,
что параллельного суффикса *-инък- с этимологическим и не сущест¬
вует и что действие аналогии поэтому невозможно. Особенно много
примеров отмечено в следующих текстах: «Мельник — колдун, об¬
манщик и сват» Аблесимова, «Имянинники» Веревкина, «Чудаки»
Княжнина и «Обращенный мизантроп, или Лебедянская ярмонка»
Копиева. Отметим, однако, что в исследуемых текстах формы с напи¬
санием через и носят спорадический характер и иногда чередуются с
формами на е даже в речи одного и того же персонажа. Например:
Фонетика
59
Андрей: Разумею! Он знать молоденький щеголей, смазливинький
волокита, женский подлипала ... («Нагр. пост.» 26)
О широком распространении форм на и свидетельствуют осуж¬
дающие высказывания Ломоносова и других грамматистов именно по
этому поводу (см. с. 54, 57). В менее нормативной, учебной грамма¬
тике А. Л. Шлёцера прямо указывается, что «в некоторых случаях
это е звучит ... как i в окончаниях уменьшительных на енка [sic], в
которых на е нет ударения; как маленъка от маленек, душенька от
душа, читай duschinka* [1875: 431].
Написание и на месте этимологического е отмечается также в сло¬
ве нечего в комедии Аблесимова «Мельник — колдун, обманщик и
сват*:
Филимон: Его нечиго таиться;
Старик этот пригодится ...
(«Мельник» 324)
Фетинья: Пора девку замуж, нечиго мешкать ... («Мельник» 326)
Мельник: Нечиго ж и смышлять больше, ну-тка в добрый час, ве¬
селым пирком да за свадебку. («Мельник» 364)
Но в речи тех же лиц встречаются формы, написанные с этимоло¬
гическим е:
Филимон: ... Стану свата дожидаться,
Нечего бояться ...
(«Мельник» 331)
Мельник: И спрашивать нечего. («Мельник* 357)
В
Я > Я?
В форме сегоднишний трудно определить, имеем ли мы дело с пе¬
реходом явив результате иканья или с прилагательным, образован¬
ным от часто встречающейся в XVIII веке формы сегодни, дни, с
окончанием -и в родительном падеже согласно склонению основ на
-I16. См., например:
Промоталов: Да, да, да, я было и позабыл, a propos сегоднишний ве¬
чер свадьба моя. («Промоталов» 84)
Сенька: ... Ай! посольство мое сегоднишное... («Купец, комп», 163)
Кирьяк: ... Так это стоит вам сегоднишний день помолчать ... («Как
хоч.» 232)
Итак, в наших текстах икающее произношение отражено главным
образом в уменьшительном суффиксе -еньк- и в глагольных флекси-
16 См.: [Обнорский 1927: 83; Obnorskij 1926; 144-149].
60 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии ..
ях. Лишь в некоторых редких случаях икающее произношение отра¬
жается в корневых морфемах. Из этого следует, что наш материал
подтверждает предположение Р. И. Лихтман [1960: 294 297] и
3. М. Волоцкой [1961: 270] о том, что сближение в произношении
звуков ей и началось в определенных некорневых морфемах (суф¬
фиксах и флексиях).
Данные наших текстов свидетельствуют о «простонародной» сти¬
листической окраске икающего произношения в XVIII веке. Показа¬
тельно, что подавляющее большинство примеров написания и на мес¬
те этимологического е (и, возможно, в одном случае этимологическо¬
го я, см. с. 59) встречается именно в таких комедиях и комических
операх, где персонажи широко пользуются «простонародным» и даже
диалектно окрашенным языком.
4. ЯКАНЬЕ
Как известно, «... яканьем называется совпадение гласных фонем
неверхнего подъема после мягких согласных в 1-м предударном слоге
либо постоянно в одном варианте а, либо в варианте а в чередовании
с вариантом и или е в зависимости от разных более частных фонети¬
ческих условий» [Аванесов 1949а: 77].
Яканье характерно прежде всего для южновеликорусского наре¬
чия17 и для белорусского языка18. Для московского говора XVIII века
данное явление не является характерным19. Однако В. И. Чернышев
считает, что в XVIII веке яканье встречалось и в «московских наре¬
чиях» [1904: 149], ссылаясь в связи с этим на Ломоносова, который в
своей грамматике счел нужным предупредить против такого отраже¬
ния яканья на письме, как яму вместо ему. Ломоносов пишет, что
такие формы как яму «непростительны» [1952а: 431]. Вслед за ним
такие формы осуждали Барсов и Байбаков20.
В исследованном корпусе отмечен лишь один пример яканья в 1-м
предударном слоге:
Мужик:... прикажи, баценько, яму запладидь. («С. гост, двор» 306)
Как элемент яканья можно также рассматривать конечное я вме¬
сто е в положении за ударением. П. Н. Черных указывает, что в се¬
редине XVII века «старомосковское акающее произношение характе¬
ризовалось еканьем в предударном и вообще начальных неударен¬
ных слогах при яканье в заударном положении» [1953: 84]. По его
наблюдениям яканье встречается «особенно в открытом конечном
17 См.: [Кузнецов 1960: 59-67].
18 См.: [Ломтев 1956: 17].
19 См.: [Волоцкая 1961: 269].
20 См.: [Чернышев 1904: 149; Байбаков 1794: 5].
Фонетика
61
слоге» [Там же]. На это явление обратили внимание и исследователи
московского говора XVIII века21.
Ср. следующие примеры из исследованных нами текстов:
Кристина: Дай Бог тебе, кормилец наш, добрая здоровья22.
(«Судьба» 132)
Тюльпанов: ... Вот какое горя доброго господина, который дратца
не любит! («Судьба* 116)
Анюта: ... не уйтить горя, а уйтить и вдвоя... («Мельник» 319-320)
Мельник: Стой-жа плотно. («Мельник» 306)
Анкудин: Ха! ха! ха! ... он вас морочит; а вить и ко мне он-жа, и из
той-жа и деревни приходил сватать, только крестьянина23.
(«Мельник» 356)
Затейкин: ... вить не мы эта выдумали, в Питере-та все так жа но-
сют ... («Обр. миз.» 526)
Отметим, что формы сравнительной степени типа скорея
(< скорее, см. с. 179) могут возникать в результате яканья. Такие
формы, как первоят (< первоет < рыууь + (ъ, см. с. 188), также от¬
ражают якающее произношение.
Разумеется, такая резкая диалектная черта, как яканье, применя¬
ется в характерологических целях. За исключением морфологизо-
вавшейся формы сравнительной степени на -ея, данное явление отме¬
чено исключительно в речи «простолюдинов*.
5. УСЛОВНОЕ «ОКАНЬЕ*
Как подчеркивает П. С. Кузнецов, «Оканье состоит в том, что без
ударения возможно о наряду с а, а не в том, что там произносится о
вместо а* [1960: 52]. Оканье является отличительной особенностью
северновеликорусского наречия.
Так как русская орфография различает она безударные, комедио¬
графы XVIII века, желающие изобразить «окающую» речь, должны
были писать о на месте этимологического а24 или вводить в речь сво¬
21 См., например: [Лихтман 1960: 300-302]. Но при этом следует иметь в
виду, что переход конечного, неударяемого е в я является характерной чертой
также для многих северновеликорусских говоров [Дурново 1959: 203].
22 Как известно, совпадение (в результате аканья-яканья) безударных
окончаний среднего и женского рода привело к утрате категории среднего ро¬
да во многих южновеликорусских говорах [См.: Кузнецов 1960: 99].
23 В указанном произведении частица же употребляется в форме жа, ср.
также, например: «Мельник» 305, 306.
24 Обычно такой тип отступления от орфографической нормы объясняется
акающим характером говора пишущего (см.: [Волоцкая 1961: 264]), но здесь
имеем дело с сознательной попыткой «создать» оканье.
62 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
их бытовых персонажей диалектные варианты слов с гласным о там,
где литературный язык имеет а или е (ср. робенок/ребенок, топеръ/
теперь). Такое условное «оканье» отмечено Г. П. Князьковой в коми¬
ческой опере Н. П. Николева «Розана и Любим» (1776) [1965: 150].
В исследуемых нами текстах данное явление встречается лишь
иногда, особенно в комической опере Попова. Ср., например:
О на месте этимологического А:
Мирон: ... И ерак-ту меня ты слушать, элохоманна!
И ерак почитать, безумна! окоянна! ...
(«Анюта» 173)
Мирон: ... Веть, окоянна, все, слышь, как в трубу гласят ...
(«Анюта» 173)
Филат: ... Веть только де они бумагу лишь морают ...
(«Анюта» 152)
Мужик: Да кокие табе, барин, свидетели? Кто на уличе за меня
вступитча и поидзет за мною докасцыком? («С. гост, двор» 276)
О этимологическое, но диалектное, на месте литературного
(церковнославянского) А:
Мирон: ... Роботайте, робята,
Секирой и сохой ...
(«Анюта» 156)
Простакова: ... прокляну робенкаг который что-нибудь переймет у
басурманов, и не будь тот Скотинин, кто чему-нибудь учиться захочет.
(«Недоросль» 140)
Простакова: ... Робенок, не выучась, поезжай-ка в тот же Петер¬
бург; скажут, дурак. («Недоросль» 145)
Фекла: То оно так, моя мать! да вить какого расставаться с робен-
ком-ту, она вить у меня одна одинешичька, как порох в глазе,
вить ты, матка, не знаешь, каково с робенком-та расставаться. («Обр.
миз.» 494)
Примечательно, что «Словарь Академии Российской* (1789-1794)
дает лишь форму робенок. Эта форма характерна для северных гово¬
ров, где она до сих пор употребляется25. Ю. С. Сорокин отмечает, что
в указанном словаре «... лучше других представлены севернорусские
слова и формы ...» [1949: 146]. Судя по нашим наблюдениям, форма
робенок встречается исключительно в речи персонажей, говорящих
просторечным или диалектно окрашенным языком. Характерный
пример этого явления мы отметили в комедии Фонвизина «Недо¬
росль», где данная форма постоянно употребляется Простаковой26.
25 См.: [Симина 1963: 174].
26 См.: [Граннес 1966: 237].
Фонетика
63
Фонвизин сам, как правило, употребляет форму ребенок27. Отметим
также, что у Пушкина форма робята встречается только в речи кре¬
стьянина28.
Другие примеры из наших текстов:
Мирон: ... И опозорила ты дом мой весь кругом ...
Теперь жо под венец; а коли ты не так ...
(«Анюта» 175)
Филат: Ну, вот те баушка и Юрьев день топерь\ («Анюта» 178)
Только крестьяне говорят топеръ; дворянин Виктор употребляет
литературную форму:
Виктор: Ну, все теперь своей довольны мы судьбою ...
(«Анюта» 182)
В комедии «Выдуманный клад» И. Соколова отмечена также фор¬
ма топерво (и топерьво), но только в речи дворника Фомы, отли¬
чающегося своим «простонародным» языком:
Фома: ... Посмотреть было на их: мне-ка любо как оны балуют. ...
Да кой ляд, смирноят клад топерво стал без хохла? (254)
Фома: Ну как топерьво на их гляжу, хо! хо! хо! (239)
Литературные формы ребенок (< робенъкъ) и теперь (< топерь,
топерьво, топьрьво) возникли в результате регрессивной ассимиля¬
ции. К формам условного «оканья» можно еще причислить следую¬
щие слова с:
О на месте А в литературном языке:
Мирон: Неушто и робя приносы уж берёт!
Полно не староста ль в корман себе дерёт?
(«Анюта» 151)
Ср. древнерусское Корманъ — имя собственное и древнепольское
korman «карман». Это существительное имеет неясную этимологию29.
Во второй половине XVIII века в литературном языке употреблялась
только форма карман30.
Мирон: ... Боярская зобота:
Пить, есь, гулять и спать.
И вся их в том робота,
Чтоб деньги обирать ...
(«Анюта» 148)
27 См.: [Граннес 1966: 237].
28 См.: [Словарь языка Пушкина 1956-1961].
29 См.: [Фасмер 1964-1973: т. 2].
30 См., например: [Поликарпов 1704; Словарь Академии Российской 1789-
1794].
64 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии ..
Ср. древнерусские варианты: зобота и забота31.
6. ЁКАНЬЕ
Ёканье, т. е. замена е (и реже ё) > ’о в неударном слоге перед твер¬
дым согласным, свойственно исключительно окающим говорам (см.
с. 61)32.
В своей грамматике Байбаков предупреждает против такого произ¬
ношения: «Не произносить ё вместо е ... напр. его вместо его...»
[1794: 4-5].
Довольно широкое применение ёкающего произношения отмечено
нами в 2 из 40 исследованных произведений. В комической опере
Попова «Анюта* ёканье встречается как в предударных, так и в за¬
ударных слогах. Ёканье характеризует речь крестьянина Мирона и
его батрака Филата. Показательно, что эта резкая диалектная черта
отсутствует в речи Анюты, «мнимой Мироновой дочери* и ее любов¬
ника, дворянина Виктора. Ср. следующие характерные примеры из
речи Мирона и Филата:
Мирон: Да на что ему экая складчина? (151)
Фи лат:
Мирон:
Филат:
Ёму веть пять рублей ...
(152)
... Так всё и неканьё отложишь ты в суму,
И за него пойдешь ...
(175)
Смотри, поберёгайся
Того жо и с собой ...
(169)
Филат: Ну, вот те баушка и Юрьёв день топерь! (176)
Филат: ... Веть ты не барин мне; не очюнь заёдайса. (ё > ’о)
(167)
Ёканье отмечается также в речи Мужика в комической опере Ма-
тинского «Санкт-Петербургский гостиный двор*:
Мужик: Ваше высокородъе\ колды я табе не балл, толды бы ты и
турбацыл меня, а то, суди милостиво, я ажно охрип табе крицавши.
(275)
В этой реплике обращает на себя внимание искусственная форма
меня (с переходом ев о перед мягким согласным), которая является
типичным примером так называемого «stage rustic* (см. с. 42).
81 См.: [Срезневский 1955-1956).
82 См.: [Кузнецов 1960: 57-58].
Фонетика
65
В обеих комических операх отмечены характерные для северно¬
великорусского наречия формы 2 л. мн. ч. повелительного наклоне¬
ния на те ■
Мужик: ... Вот, послушайте, цосные осьпода, как это дзело было.
( С. гост двор» 275)
Мирон' ... С дровами убирайтёс:
А уж меня день этот весь
К собе не дожидайтёс.
Роботайтё, робята ...
(«Анюта» 156)
Матинский и Попов не проводят ёканье последовательно в речевых
партиях «мужиков», но отметим, что известная непоследовательность
характерна также в народных говорах, как подчеркивает П. С. Куз¬
нецов:
... произношение в указанных условиях подвержено сильным коле¬
баниям, которые наблюдаются не только внутри одного и того же го¬
вора, но даже в речи одного и того же лица, т. е. одно и то же лицо
может, например, сказать и н'осу и н’есу [Кузнецов 1960: 58].
7. ЦОКАНЬЕ
Цоканье, т. е. произношение ц вместо ч, или совпадение этимоло¬
гических ц и ч в одном звуке, а также их смешение, является одной
из самых характерных черт северновеликорусских [Кузнецов 1960: 76]
и севернобелорусских [Карский 1955-1956: вып. 1, с. 389] говоров.
В «Разговоре об ортографии» Тредиаковский решительно осуждал
цоканье:
Равным же образом буква (ц) за (ч) подменяется. Так, например,
цадо за чадо, цасто за часто, цепец за чепец и прочие многие слова.
Сей порок наиболыпе чувствителен в самой подлой черни некоторых
провинций: отчего сии люди и называются у нас цвякунами [Тредиа¬
ковский 1849а: 255-266].
Комедиографы второй половины XVIII века иногда пользовались
этой яркой диалектной чертой при передаче речи крестьян и других
«низких» персонажей. Цоканье отмечено в 5 из 40 исследуемых ко¬
медий и, конечно, всегда в речи «простолюдинов».
Фонвизин первым использовал цоканье в комедии (см. с. 36).
Крестьянин: Да также-сто и здесь, от вас неподалеку,
Тому уж года три бояриня живет:
Все плацыт да грустит, не взмилил ей свет. * 383 См.: [Черных 1962: 134-135; Брок 1907: 100; Виноградов 1904: 8].
3 Граннес А
66 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
И господин спаси от здакой круцыны\
А отцово? Никто не ведает притцины.
(«Корион» 7)
Крестьянин: ... Слух есть, что сделан вновь в приказе приговор,
Чтоб цасце был такой во всем уезде сбор.
Не мало и того сбирается в народе,
Цем кланяемся мы поцасту воеводе,
К тому жа сборщики драгуны ездят к нам
И без посцады бьют кнутами по спинам,
Коль денег-ста когда даем мы им немного.
(«Корион» 15)
Автор указывает, что действие комедии происходит в «подмосков¬
ной деревне» («Корион» 4)34. Цоканье, твердое и мягкое, до сих пор
встречается в некоторых говорах Московской области35. Орфография
примеров цоканья в комедии Фонвизина свидетельствует о твердом
характере цоканья «подмосковного» крестьянина. Ср. плацыт, во*
тцына; круцыны («Корион» 7), хотя написание цы проведено не
вполне последовательно. Ср. притцины («Корион» 7). Отсутствие чо¬
канья также намекает на твердый характер цоканья (см. с. 67).
Вслед за Фонвизиным Лукин зафиксировал цоканье в речи двух
Работников-крестьян из Галича Костромской губернии:
Мирон: Спасиба брат, Васюк, что ты отомкнул прилавок-от, а я с
бояринам-та позагуторился. Видь это тот, которой не охоць до бусур-
маяских-та фиглей, и которой и тех бранить, кто их за христианские
манеты покупает.
Василей: Как его не знать! Он очень знакомит. И когда сюда ни
зайдет, то ницаго не купит; а весь вецер пробаит с нашим шалбером...
Мирон: Давай парень! Вздымем-ка ее на лавку-та. Берись же моц-
нее! Вить она братень грузна, и я из саней ее церез моготу сюда прита¬
ранил. («Щепетильник» 286-287)
В речи двух работников отмечаются и примеры твердого цоканья,
и примеры мягкого цоканья.
Твердое цоканье:
Мирон: ... У иного мазилка, у иного книга, иной с эажженой лу-
цыной ... («Щепетильник» 288)
Мягкое цоканье:
Мирон: ... хоть голова проць, так не знаю. («Щепетильник» 285)
34 Фонвизин хорошо знал «подмосковную деревню», так как в детстве он
обычно проводил летние месяцы в родовом поместье Денежникове, находя¬
щемся в Коломенском уезде Московской губернии [см.: Муратов 1953: 4] или
в деревне, находившейся недалеко от г. Дмитрова на севере от Москвы (Со¬
общение А. Стричека, Centre d’Etudes russes, Meudon-Paris).
35 См.: [Орлова 1959: 82-86].
Фонетика
67
См. также выше: охоць.
В речи этих лиц отмечены также некоторые примеры чоканья,
т. е. совпадение ч и ц в ч\
Мирон: ... Вить на нас дивить нецего; еще только с неделей двад¬
цать, как мы из Галица сюда прибрели ... («Щепетильник» 285)
Василей: ... Но я цаю в нее подудеть можно; и коли б она ни ченна
была, так бы я сабе купил ... («Щепетильник» 287)
Мирон: ... Никак это Ангел Божий! Прости меня чарь небесный!
(«Щепетильник» 288)
О соотношении между мягким цоканьем и чоканьем В. Г. Орлова
пишет: «В подавляющем же большинстве говоров чоканье является
лишь сопровождающей мягкое цоканье разновидностью употребления
аффрикат» [Русская диалектология 1964: 82].
По поводу изображения диалектного языка в комедии Лукина
Г. М. Гомон-Дзюбанова утверждает, что автор правильно отразил
«... все важнейшие фонетические, грамматические и лексические ...
черты» [1958: 7] говора Галича. Действительно, цоканье и чоканье
встречается во многих говорах Костромской области36, хотя в на¬
стоящее время эти явления не характерны для Галичского уезда37.
Мы не располагаем сведениями о говорах Галичского уезда в XVIII
веке, но следует учитывать, что раньше цоканье вообще имело более
широкое распространение, чем в настоящее время.
Цоканье также отражено в другой комедии 60-х годов. В речи эпи¬
зодического персонажа Старухи в комедии Сумарокова «Опекун»
имеются два примера цоканья:
Старуха: Я худо родимый вижу; мне уж в исходе осьмой десяток.
Ах, цесной господин! как ты поседел ... (50)
Старуха: ... и подлинно походил он на господского сына; как на¬
ливное был яблоцко. (50)
Гораздо полнее цоканье отражено в речевых партиях крестьянки
Кристины в комедии Пракудина-Горского «Судьба деревенская». Ин¬
тересно, что в этой комедии цокает только Кристина, хотя выступают
и другие представители крестьянства, например, пастух Осип, Кри¬
стинин жених, старшая, «бывалая» сестра Кристины, Фетинья и их
отец, старый Панкрат. Частые примеры цоканья в речи Кристины и
полное их отсутствие в речи других деревенских персонажей вряд ли
следует рассматривать как результат непоследовательности автора в
изображении говора. Следует предположить, что отмеченное явление
отражает характерную черту многих говоров: цоканье сохранилось
лучше у женского, чем у мужского населения38. Мужчины чаще ухо-
86 См.: [Орлова 1959: 26, 35, 39, 47, 52 и др.].
87 [Там же: 26].
88 См., например: [Белоруссов 1887: 38; Орлова 1959: 44].
68 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии .
дили на заработки в город или занимались разными отхожими про¬
мыслами и подвергались таким образом влиянию нормализированного
типа языка. Эти люди, конечно, не всегда употребляли новую для
них аффрикату ч в соответствии с правилами литературной нормы;
они часто чокали. В. Г. Орлова пишет по этому поводу: * .. чокающее
произношение отмечается преимущественно у мужчин (посколько
именно мужчины были в большей степени связаны с отхожими про¬
мыслами), а также вообще у людей бывалых или хотя бы в неполной
степени грамотных* [1959: 44] (курсив мой. — А. Г.).
В комедии Пракудина-Горского мужчины и «бывалая» сестра Кри¬
стины, Фетинья, не чокают, а правильно различают аффрикаты ч и
ц, и только Кристина цокает:
Кристина: Кой цорт, обманывай людей, не люби того, кого лю¬
бишь, а люби того, кого велят. Наш прихоцкой братька, я видала, как
приведут нашу сестру венцатъ, он спрашиваит, хоцышъ ли за него ид¬
ти? ... У них барашня за кого хоцыт, за того и идет ... («Судьба» 107)
Кристина: Я на тебя сердита, отойди от меня проц. («Судьба» 96)
Кристина: Вот на этам пригорацке ... Вижу я, будто пацалавал ме¬
ня наш прикасцык ... («Судьба» 97)
Эти примеры показывают твердый характер цоканья в речи Кри¬
стины.
Твердое цоканье характеризует также речь Мужика в комической
опере Матинского:
Мужик: Ваше высокородье! колды бы я табе не баил, толды бы ты
и турбацыл меня, а то, суди милостиво, я ажно охрип табе крицавши.
(«С. гост, двор* 275)
Матинский, видимо, слишком сгустил краски: в следующей реп¬
лике представлено твердое цоканье, чоканье и дзеканье:
Мужик: Да кокие табе, барин, свидетели? Кто на уличе за меня
вступитча и пойдзет за мною докасцыком? («С. гост, двор» 276)
Правда, существуют говоры, где имеется совмещение, например,
твердого цоканья, мягкого цоканья и чоканья [Орлова 1959: 51]. О
дзеканье см. ниже и с. 69.
8. ДЗЕКАНЬЕ
Дзеканье, т. е. произношение мягких аффрикат д'з’ и ц’ вместо
мягких д' и т’* 39, является характерной чертой белорусского языка40,
О возможных разницах в фонологической системе мужчин и женщин
внутри одного и того же языка см.: [Trubetzkoy 1962: 21-22].
39 См.: [Кузнецова 1971: 162-163].
Фонетика
69
но встречается также в великорусских говорах. Новейшие исследова¬
ния показывают, что «Ареал русского дзеканья охватывает различ¬
ные группы говоров, в том числе среднерусские (на территории
Псковской, Калининской, Московской, Владимирской, Пензенской и
других областей)» [Кузнецова 1971: 164, примечание 9]. Из этого вид¬
но, что данное явление не характерно только для западновеликорус¬
ских говоров. По свидетельству А. М. Кузнецовой, дзеканье в настоя¬
щее время все шире проникает даже в литературное произношение:
... за последнее время фонетисты наблюдают все более широкое
проникновение дзеканья в русское литературное произношение. По-
видимому, уже возможно говорить о сосуществовании двух норм лите¬
ратурного произношения: с дзеканьем и без дзеканья [1971: 163].
А. М. Кузнецова добавляет, что «случаи дзеканья в русских гово¬
рах были отмечены А. М. Соболевским еще в конце XIX в.» [Там
же: 162].
В исследованных текстах XVIII века мы отметили фиксации дзе¬
канья в репликах «мужиков*. Явление это отмечено в 3 из 40 коме¬
дий. Наиболее полное отражение дзеканья находим в комической
опере Матинского в речи эпизодического персонажа — Мужика. Ср.,
например:
д>дз
Мужик: ... Вот, ин, всё табе. Отпусти, родзимушка. («С. гост,
двор» 276)
Мужик: ... Вот, послушайтё, цосные осьпода, как это дзело было ...
Вдруг ты как пьяной, тогда закацался,
Дзелал мыслете, вот эдак шатался,
Я раз десяток *подзи* прокрицал,
Только ты с умыслу под воз попал.
(«С. гост, двор* 275)
Т > Ц (цеканье)40 41:
Мужик: Вольно табе меня всклепаць. («С. гост, двор* 275)
Мужик: Пожалуй, баценька барин! («С. гост, двор» 275)
Мужик: ... Вот он ... давица меня турбацыль, ажно в глазах по-
цемнело, да и деньжонки мои повымоздэил; прикажи, баценько, яму
заплациць. («С. гост, двор» 306)
Матинский не совсем последовательно изображает дзеканье. Ср.
например следующие случаи сохранения д в орфографии: лошадью,
40 См.: [Нарысы 1957: 83-84].
41 «Чаще всего в литературе оперируют одним из указанных терминов
(дзеканье — цеканье), имея в виду оба коррелята по признаку глухости -'t-
звонкости» [Кузнецова 197Ц 163, примечание 7].
70 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
высокородье («С. гост, двор» 275), свидетели, происходителъство
(«С. гост, двор» 276) и некоторые другие.
В речи работников-крестьян из Галича в комедии В. И. Лукина
«Щепетильник» также ярко отражается дзеканье, хотя и там не со¬
всем последовательно. Отметим также, что ассибиляция мягкого д в
этой комедии передается при помощи графемы ц:
Мирон: Не ведаю роцимый. («Щепетильник» 285)
Василей: ... Но я цаю в нее и подуцеть можно ... («Щепетильник*
287)
Разумеется, в данных примерах графема ц не обозначает оглуше¬
ние аффрикаты д'з\ а является лишь неловкой попыткой передать на
письме ассибиляцию мягкого д.
Мирон: ... Да посмотрець было и мне. («Щепетильник* 287)
Василей: ... А как испорцишъ, так сороми-та за провальную не обе¬
решься. («Щепетильник» 287)
Василей: ... Он мне-ка приказал сабе весть подаць. («Щепетиль¬
ник» 289)
Дзеканье (цеканье) не проведено последовательно в комедии. Ср.,
например:
Мирон: ... Вить она братень грузна, и я из саней ее церез могуту
сюда притаранил («Щепетильник» 287)
Мирон: ... Да добро бы брацень издали, а то нос с носом столкнув¬
шись, устремятся друг на друга. («Щепетильник» 287)
Один пример дзеканья отмечен также в речи молодой крестьянки
Кристины в комедии Пракудина-Горского «Судьба деревенская»:
Кристина: Заступи родзимый ради Бога, ради своей боярыни, ради
своих дочек. (130)
9. ОТРАЖЕНИЕ НА ПИСЬМЕ ТВЕРДОГО ПРОИЗНОШЕНИЯ С
В ВОЗВРАТНОЙ ЧАСТИЦЕ -СЯ, -СЬ
В XIX и в начале XX века по орфоэпической норме частица -ся,
-сь произносилась с твердым с42, но в современном языке все больше
укрепляется мягкое произношение с43. Приводя два примера из язы¬
ка XVIII века, отражающие на письме твердое произношение с,
С, П. Обнорский отмечает, что «В старшую пору в литературном язы¬
ке в этом отношении не было устойчивости» [1953: 84].
42 См.: С. М. Кузьмина в сб.: [Русский язык и советское общество 1968:
т. 4, с. 103]; [КошутиЬ 1919: 90-91].
43 См.: [Аванесов 1968: 180-181; Панов 1967: 320].
Фонетика
71
Интересно, что в XVIII веке Барсов и Байбаков в своих граммати¬
ках осуждали твердое произношение с в возвратной частице: «Непра¬
вильно также выговаривают и пишут ... (а) вместо (л), напр., делает-
са, пишетса, вместо делается, пишется* (цит. по книге: [Чернышев
1904: 148]). «Погрешают в выговоре ... которые выговаривают а вме¬
сто л, напр.: чванитса, а и хуже чванитца, а надобно писать чва¬
нится* [Байбаков 1794: 4]
Только когда в частице нет гласного, А. А. Барсов допускает и
твердое произношение: съ вместо съ, но он не приводит примеров с
таким окончанием (цит. по книге: [Чернышев 1904: 148]).
Еще до Барсова и Байбакова твердое произношение с критиковал
Тредиаковский: «... многие не токмо говорят, что простительнее, но и
пишут: проситца, молитца, вместо просится, молится ...» [1849а:
223].
О диалектной принадлежности форм на -са, -с С. П. Обнорский
пишет:
Формы на -са, -с, по свидетельству приведенного материала, явля¬
ются характерными для Владимирско-Поволжской группы северно-
русских говоров (Костр., Яросл., Владим., Нижег., Казан, губ.) и по¬
лосы среднерусской, здесь особенно для Московщины [1953: 82].
0 твердом произношении согласного с также в московском про¬
сторечии XVIII века свидетельствуют частые написания в московских
документах -тца вместо -ться и -тся в инфинитиве и 3 л. настояще¬
го времени44. О просторечном характере такого произношения свиде¬
тельствует следующее интересное высказывание Сумарокова: «В гла¬
голах когда пристигается ся, москвитяня от незнания сие ся в са
пременяют: а неискуснейший как москвитяня так и все пременяют са
в ца, хотя ся нежным московским наречием между ся и со произно¬
сится* [1787в: 49].
Отражения на письме твердого произношения согласного с встре¬
чаются также в исследованных нами текстах. Особенно широко дан¬
ное явление отражено в комической опере Попова «Анюта*, где оно
употребляется как языковая характеристика крестьян:
1 л. ед. ч.45:
Филат: Да чем жо я тебе, родима, не кажуса;
Веть я и сам не худ, колды как наряжуса? (157)
44 См.: [Богородицкий 1902: 2, 5; Люнден 1956; 114-115].
45 Употребление полной формы возвратной частицы {-ся, -са вместо -съ, -с)
в 1 л. ед. ч. и в формах повелительного наклонения, оканчивающихся на
гласный и, отмечается также в речи благородных персонажей. Такое упот¬
ребление характерно для языка поэзии и вряд ли является здесь диалектным.
72 Просторечные и диалектные элементы в языке русской коме ии...
Формы повелительного наклонения:
Ед. ч.:
Виктор: Платить приготовляйся
Ты дерзость головой.
Филат: Смотри, поберёгайса
Того жо и с собой.
(169)
Филат: Ну, добро!
Не выломлено знать ищо у те ребро?
Ей, деушка, не лайса\
А с нами знайса? ...
(158)
Мирон: ... Мужик сушись, крушиса,
Потей и роботай:
И после хош взбесиса ...
(148)
Филат: ... Веть ты не барин мне;
не очюнь заедайса.
(167)
В речи дворянина Виктора отмечены только традиционные формы
на -ся, ср. вышеприведенный пример приготовляйся и еще следую¬
щие: лишуся, разлучу ся, оглянися, пужайся, умилосердися («Анюта»
170, 177, 166, 163) и другие.
В речи Анюты отмечен лишь один случай с твердым с и к тому же
в рифмованной позиции:
Мирон: ... Сколько хочешь им гордиса ...
Филат: Сколько хочешь ты сервиса ...
Анюта: Да и ты хотя вздуриса ...
(176-177)
В речи крестьян преобладают формы, отражающие твердое произ¬
ношение с, но попадаются также формы с традиционной орфографи¬
ей, ср. выше сушись в реплике Мирона.
Мн. ч.:
Мирон: Ну, а вы покамесь здесь
С дровами убирайтёс:
А уж меня день этот весь
К собе не дожидайтёс ...
(155)
Формы инфинитива и 3 л. ед. и мн. ч.:
В инфинитиве и в 3 л. ед. и мн. ч. автор последовательно приме¬
няет формы, отражающие твердое произношение в речи крестьян.
Отметим в связи с этим, что формы на -тца свидетельствуют не
только о твердом произношении согласного с, но также о геминации
Фонетика
73
согласного т. Традиционные формы отмечены только в речи благо¬
родных персонажей (и в авторских ремарках).
Инфинитив:
Мирон* .. И дай тебе небесный Царь,
На ней женитца,
Да детушок нажить, и с ними веселитца ...
(180)
Мирон: .. Филатко наш батрак
Охотитца на ней женитца;
И сделам так;
А он веть не дурак,
Так мне скоре с ним льзя розжитца ...
(149)
3 л. ед. ч.:
Филат:
Филат:
3 л. мн. ч.:
А вон, сте, староста сбиратца46 ехать в город ...
(151)
...За что де за это нам деньги им совати,
Что множитца в Руси их злой кропивный род? ...
(152)
Филат:
Да отольютца веть мышачьи кошке слёзки.
(159)
Формы прошедшего времени:
В формах прошедшего времени преобладают традиционные формы
даже в речи крестьян. Ср., например:
Филат: Такой, как ты, детина
Гнался б на вороной
За зайцом по поляне,
Как делают дворяне.
А не за девками хресьянскими гонялся,
И по задворьями слонялся.
(167)
Именно в этих формах можно было ожидать не традиционное на¬
писание, а написание, отражающее твердое произношение согласного
с, которое, по Дурново, как раз в группе -лея могло возникнуть фоне¬
тически вследствие ассимиляции с предыдущим -л47, В формах про¬
шедшего времени твердое произношение отражается лишь в следую¬
щем примере:
46 См.: 10. «Утрата интервокального j и последующее стяжение двух глас¬
ных в один», с. 76.
47 Согласный с отвердел также в формах 3 л. на -тел (-ця) вследствие от¬
вердения ц (см.: [Дурново 1959: 210; Вулаховский 1958: 232]).
74 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии. ..
Фи лат: А мне так бедняку,
Горюх, батраку,
Уж не осталоса чего теперь и баять,
Как только горёвать да охать как попесту.
(181)
В этой связи интересно отметить, что, за исключением указанных
на с. 72 форм 2 л. мн. ч. повелительного наклонения, твердое произ¬
ношение согласного с отмечено только когда частица выступает в не¬
редуцированном варианте.
Отражения на письме твердого произношения согласного с в воз¬
вратной частице отмечены также в комедии Пракудина-Горского
«Судьба деревенская», но только в формах инфинитива и в 3 л. ед. и
мн. ч. Например:
Кристина: ... Мне кажетца все кругом меня смеетца ... (95)
Кристина: ... сказывают господа и госпожи не вступаютца в свар-
бы... (107)
Кристина: ... а его работница поступаит с'нами как боярыня какая;
а он так, что назритца не дает, а ноньце я сама этому издивляюсь. (99)
Наряду с такими формами попадаются также традиционные напи¬
сания, иногда даже в одной и той же реплике:
Тюльпанов: ... Вот какое горя доброго господина, который дратца
не любит! Все его стараются обмануть, скопом и заговором. Подлин¬
но наша братья не боятца креста ... (116)
В этой комедии формы на -тца отмечены не только в речи крестьян,
но также в речи положительных, деревенских помещиков, например:
Добросердов: ... Подумаю, как должны восхищатца радостью те, от
которых зависит счастье многих! (132)
В комедии Пракудина-Горского спорадически встречаются написа¬
ния -тця и -тъця, являющиеся своеобразными скрещениями формы
на -тъся и вариантной формы на -тца'.
Тюльпанов: ... да вели ей перед ним расплакатьця, так он верно
его не отдаст; вить он жалослив! (115)
В одной и той же реплике встречаются и форма на -тца и форма
на -тця:
Тюльпанов: ... Подлинно наша братья не боятца креста, а боятця
песта. (116)
Преобладание в этой комедии написания -тца и весьма спорадиче¬
ский характер написаний -тъця и -тця (всего два примера) указыва¬
ют, видимо, на твердый характер согласного с в возвратной частице.
Это подтверждается также указаниями на твердый характер аффри¬
Фонетика
75
каты ц. Ср. твердое цоканье в речи Кристины (см. с. 68) и форму Ли¬
сицын (действующее лицо) (-цы-).
В авторских ремарках встречаются только традиционные формы.
Формами на -тца (-тъця, -тця) Пракудин-Горский, видимо, хотел
подчеркнуть просторечно-разговорный характер языка этой «кресть¬
янской» комедии.
Такую же функцию выполняют, по-видимому, и спорадические от¬
ражения твердого произношения согласного с в комической опере
Аблесимова «Мельник — колдун, обманщик и сват*. Например;
Фетинья:
Фетинья:
Анкудин:
Фетинья:
Анкудин:
Фетинья:
...Я родиласа, я родиласа
Не крестьянкою,
А дворянкою ...
Навезался мне, навевался мне,
Некошный старик,
Всё с ним шум да крик ...
(327)
А я старому хрычу,
Сама втрое отплачу:
А ты с дочкай-та простиса\ ...
Эй! жена слышь ты уймиса\
Сам уймисьХ
Ну, жена поберегись.
Я тебя лих не боюся
С женихом уговорюся,
За кого хочу отдать.
(350)
Спорадические отражения твердого произношения отмечаются
только в нередуцированной частице (-са/-ся).
Интересно отметить, что именно в этом варианте Барсов не допус¬
кал твердого произношения (ср. с. 71).
Филимон: Нет, дедушка, кажется несбыточное дело, и статца-та
этому не можно. («Мельник» 314)
Из приведенного материала видно, что отражение на письме твер¬
дого произношения с в возвратной частице отмечено в трех сочинени¬
ях по крестьянской тематике. Наши наблюдения показывают, что эта
черта служит приметой речи крестьян и других «деревенских жите¬
лей*. Следует думать, что употребление с в такой функции и неодно¬
кратное осуждение его грамматистами (см. стр. 80) указывает на «не¬
литературный» характер подобного произношения во второй половине
XVIII века.
76 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии. ..
10. УТРАТА ИНТЕРВОКАЛЬНОГО J И ПОСЛЕДУЮЩЕЕ
СТЯЖЕНИЕ ДВУХ ГЛАСНЫХ В ОДИН
Как известно, утрата интервокального j и последующее стяжение
двух гласных в один характерно прежде всего для северновеликорус¬
ского наречия48 49, хотя, как указывают П. С. Кузнецов [1959: 163-164;
1960: 85] и Т. С. Коготкова [1961: 95], это явление свойственно также
многим переходным средневеликорусским говорам. На территории
южновеликорусского наречия стяжение отмечено лишь в отдельных,
редких говорах [Коготкова 1961: 87-88].
Интересно, что эта типичная северновеликорусская диалектная
черта отражена в грамматике Лудольфа [Ludolfi 1959: 19], в парадиг¬
ме склонения прилагательных: «Quinta Declinatio est Adjectivorum, quorum
masculinum definit in u ut бЪлои albus fasm in a ut бЪлал contr. бЪла alba, neutr in
oe. бЪлое contr. бЪло album*. Также в винит, падеже ед. ч. женского ро¬
да Лудольф приводит стяженную форму наравне с полной формой:
бЪлую, бЪлу49 [Там же: 19].
О широком распространении данного явления свидетельствует тот
факт, что Байбаков в своей грамматике предупреждает против произ¬
ношения «... читать, вместо читаешь* [1794: 4].
В русской комедии и комической опере второй половины XVIII ве¬
ка стяженные формы иногда использовались в речи бытовых персо¬
нажей, о чем упоминает Г. П. Князькова [1965: 146, 151]. Мы
отметили это явление в 5 из 40 исследуемых произведений: «Бобыль»
Плавилыцикова; «Обращенный мизантроп, или Лебедянская ярмон-
ка» Копиева; «Анюта» Попова; «Недоросль» Фонвизина и «Неслы¬
ханное диво, или Честный секретарь» Судовщикова. Приведем часть
соответствующего материала из этих текстов:
Глаголы 1 спряжения:
2 л. ед. ч.:
Влас: ... Люблю, Матюха, что ты меня почитать. («Бобыль» 435)
Влас: ... вот, вишь ты, пристает ко мне, чтоб ты его полюбила. Как
ты смекать об этом? («Бобыль» 436)
Влас: ... ты сама это знать, жена! («Бобыль» 410)
Гур: Как, дура, что за тальки, да то-то бы те и знать-та, а то что ты
думать, клевикортами да жеманством-та взять здесь? («Обр. миз. *491)
Надоедалов: ... — двор, как полна чаша — отец-ат, сам знать, был
мужик зажиточный — ... («Обр. миз.» 490)
Гур: Ну, то есть водки, ну, теперь понимашь\ («Обр. миз.» 514)
Еремевна: ... мое дело сосватать, а там зови как уметь ... («Обр.
миз.» 516)
48 См.: [Черных 1962: 43].
49 О диалектизмах в грамматике Лудольфа см.: [Обнорский 1960].
Фонетика
77
Филат: ... Сама ты знашь, что я тебя люблю уж год ... («Анюта» 156)
Мирон.
И ерак ту меня ты слушать, злохоманна!
И ерак почитать, безумна! окоянна!
(«Анюта* 173)
Асмодей: Сама всё за всё с ним,
А спрашиваш меня. — Да леший его знает;
Он словно как кобель по улицам лытает50
С утра до вечера.
(«Неслых. диво» 205)
3 л. ед. ч.:
Т. С. Коготкова утверждает, что в 3-ем лице ед. ч. стяжение пред¬
ставлено ♦ ... чаще, чем где-либо» и «Чаще всего в слове знает: кто
знат, хто е знат* [1961: 91]. В нашем материале данные формы не
выделяются многочисленностью и форма знат отмечена только раз:
Парамон: Мало ли, много ли, только Анюта-та записалась и бог
знает куда, а ведь я дал деньги, ведашь ты, а чорт те знат, уж нена¬
роком ли ты позабыл? («Бобыль» 459)
Влас: ... кушанья и питья про барина вдоволь будет, чего душа его
пожелат ... («Бобыль» 411)
Влас: ... Парень-та об этом скоре отца и матери проведат; ты сама
это знашь жена! («Бобыль» 410)
Парамон: Как не быть горазду. Да вот, ведашь ты, алтынами денег
считать не умеет; ну, а серебряных, так и совсем толку не ведат ...
(«Бобыль» 433)
Гур: ... он же все верно промотат; он как-та и живет-та все не по-
нашему ... («Обр. миз.» 525)
1 л. мн. ч.:
Парамон: Да, ведашь ты, мы разговаривам о своем, а не о твоем де¬
ле ... («Бобыль» 434)
Влас: ... Я чай такая же воструха, как и ты, Исавна, на котору бы
мекнуться? Сем-ка не угадам ли мы? («Бобыль» 435)
Влас: ... Правду сказать: мы и работам; зато у каждого крестьяни¬
на ажно житницы ломятся ... («Бобыль» 410)
Гур: Ну ин ренского, не чванься, брат, мы вить здешние жильцы,
ты меня, а я тебя знам. («Обр. миз.» 493)
50 лытает, от глагола лытать. См.: В. Даль. Толковый словарь живого
великорусского языка: «лытать пск. твер. ... шататься, скитаться, бегать без
дела ...».
78 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии. ..
Стяженные формы прилагательных51.
В некоторых случаях трудно установить, имеем ли мы дело со
стяженными диалектными формами или с остатками старого именно¬
го склонения. Известно, что в фольклорном языке часто встречаются
такие устойчивые выражения, как красно солнышко, светлы очи,
добры люди и т. п. Подобные выражения встречаются также в иссле¬
дуемых текстах. См., например:
Еремевна: ... мать моя! уж я рада, рада была, как его мое красно
солнышко-та сосватала. («Обр. миз.» 495)
Простакова: ... Нас ничему не учили. Бывало, добры люди присту¬
пят к батюшке, ублажают, ублажают, чтоб хоть братца отдать в шко¬
лу. (♦Недоросль* 140)
Цыфиркин: Желаем вашему благородию здравствовать сто лет, да
двадцать, да еще пятнадцать. Несчетны годы. («Недоросль» 125)
Гур: И!., не замай их, старый хрен! чему не быть, тому не бывать, а
чему быть, того не миновать; будь его свята воля, будто на нас-таки и
напущено!.. («Обр. миз.» 490)
Думается, что большинство таких форм является стяженными
диалектными формами, а не остатками именного склонения52, осо¬
бенно когда они встречаются в речи людей, пользующихся стяжен¬
ными формами свободно, вне устойчивых сочетаний. Поэтому мы
включили эти формы в наш анализ.
Именительный падеж ед. ч. жен. рода:
Парамон: Где, к шатуну, захворать! девка-та, ведашь ты, едрена, ее
никака боль не возьмет ... («Бобыль» 446)
Матвей: Да ты мне сам не сто раз говаривал, что ты и сам был гол
как сокол, что тебя покойна барыня всем наделила, как ты вздумал
жениться. («Бобыль» 440)
Влас: ... кушанья и питья про барина вдоволь будет, чего душа его
пожелат; а псов еще покойна матушка его всех перевела ... («Бобыль»
411)
Влас: ... А богатинства-та, богатинства-та, что не объятна сила.
(«Бобыль» 410)
51 В наш анализ включаются также те местоименные прилагательные, ко¬
торые подвергаются стяжению.
52 См.: К. С. Станг, который также предполагает, что многие «краткие»
формы в былинном и фольклорном языке являются севернорусскими стяжен¬
ными формами [Stang 1969: 85]. К. Стиф также указывает на возможный диа¬
лектный характер «кратких» форм прилагательных в былинном языке: «Auch
die adjektivischen Kurzformen: syra zemlja, krasna device, die ja bei festen Epitheta
obligatorisch sind, darf man trotzt ihrer zweifellosen AltertUmlichkeit nicht ohne weiteres als
Archaismen betrachten, da sie auch in der Normalsprache der Sanger vorkormmen* [Stief
1956: 540].
Фонетика
79
Влас: ... Ты все о Матюхе-та плачешь? Эка рева! («Бобыль» 449)
Парамон: ... Эка рохля! настоящий увалень! («Бобыль» 421)
Надоедалов: ... — двор, как полна чаша — отец-ат, сам знашь, был
мужик зажиточный — ... («Обр. миз.» 490)
Гур: Батюшка, ваше сиятельство! я и сам ей не рад, така плакси¬
вая! («Обр. миз.» 524)
Митрофан: Ну, еще слово молви, стара хрычовка! («Недоросль» 122)
Митрофан: Ну! Давай доску, гарнизонна крыса! Задавай, что пи¬
сать. («Недоросль» 143)
Цыфиркин: А ты что брови-то нахмурил, чухонска сова?
(«Недоросль» 147)
Скотинин: Люблю свиней, сестрица, а у нас в околотке такие крупные
свиньи, что нет из них ни одной, котора, став на задни ноги, не была
бы выше каждого из нас целой головою. («Недоросль» 112)
Именительный — винительный ед. ч. среди, рода:
Влас: Люблю, Матюха, что ты меня почитать. За этако дело, сват,
простим ему ... («Бобыль» 435)
Надоедалов: ... когда, батюшка, ваше сиятельство, угодно к нам в
отъезже поле в Завироловку ... («Обр. миз.» 513).
Надоедалов: ... выпили по чашке чаю — посидели — ну — знашь
деревенско дело ... («Обр. миз.» 490)
Именительный (-винительный) мн. ч.:
Влас: Ну, коли ты эки дела ломаешь, так наше-та себе плевое де¬
ло ... («Бобыль» 448)
Матвей: Эки она ко мне лясы подпускает! («Бобыль» 453)
Влас: А тебе в чужи дела и мешаться-та бы не надобне ...
(«Бобыль» 460)
Еремевна: ... где в прежни годы, статошно ль дело, то ли бывало ...
(«Обр. миз.» 494)
Цыфиркин: Здешни господа добры командеры!.. («Недоросль» 142)
Скотинин: Верхом на борзом иноходце разбежался он хмельной в
каменны ворота. («Недоросль» 164)
Винительный падеж ед. ч. жен. рода:
Влас: Да слышь ты, я не хочу теперь ни про каку нужду слушать
... («Бобыль» 434)
Матвей: Разве на то дети отцам даны, чтоб они их мучили, да пили
бы их слезы, как сахарну сыту? («Бобыль» 436)
80 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии.
Влас: Уж для тебя друга свежу бочку открыл, да почал («Бобыль»
433)
Аксен: ... он даст таку потасовку, что и глаза выпялишь ...
(«Бобыль» 423)
Парамон: Вот, стану я руки марать об этаку животину! («Обр.
миз.» 457)
Затейкин: ... по городу на другой день прославют его женихом, ды
взведут на него церьковну татьбу ... («Обр. миз.» 518)
Надоедалов: ... для ради вас, матушка княжна, свою лучшу свору
представлю!.. («Обр. миз.» 513)
Скотинин: Ну, сестра, хорошу было шутку... Ба! («Недоросль» 171)
Стяженные формы сравнительной степени на -Е (-■£) < -ЕЕ (--ЪЕ):
Суффикс -е, известный во многих северновеликорусских говорах,
является результатом стяжения суффикса -ее53.
Такие формы мы отметили только в комедии Плавилыцикова «Бо¬
быль» и в комической опере Попова «Анюта». Располагаем лишь
следующими примерами:
Парамон: ... жена умне мужа не бывает. («Бобыль» 459)
Влас: Парень-та об этом скоре отца и матери проведат; ты сама это
знашь, жена! («Бобыль» 410)
В комической опере Попова стяженная форма может объясниться
требованием стиха:
Мирон:
Филатко наш батрак
Охотитца на ней женитца:
И сделаем так;
А он веть не дурак,
Так мне скоре с ним льзя розжитца
... («Анюта» 149)
На основе приведенных примеров и остального собранного мате¬
риала можно сделать некоторые выводы, касающиеся стяженных
форм в исследуемых текстах. Можно выяснить, в каких фонетиче¬
ских условиях наблюдается утрата интервокального у и последующее
стяжение двух гласных. В этой связи прежде всего следует подчерк¬
нуть, что во всех отмеченных примерах стяжение происходит, только
если ударение падает до у. Это указывает на «правильное» употребле¬
ние стяженных форм в наших текстах, ибо судя по наблюдениям
Т. Е. Ноготковой «Стяжение гласных во всех говорах русского языка
происходит при условии, если ударение в слове падает до у ... и, на¬
53 См.: [Бромлей 1959: 60-61).
Фонетика
81
против, если ударение падает после у, то стяжения не бывает ...»
[1961: 93].
Далее можно отметить, что в глагольных формах стяжению под¬
вергается почти исключительно сочетание -aje-, ср. знашъ < знаешь,
работам < работаем и т. д. Встречающиеся в говорах стяжения со¬
четаний -eye-, -оуе-, -yje- [Там же: 80, 85 и сл.] в исследуемых текстах
не отмечены. Единственным исключением является приведенная фор¬
ма умешь < умеешь в речи свахи Еремевны («Обр. миз.» 516). В фор¬
мах прилагательных наблюдается стяжение в следующих сочетаниях:
-ауа-, -оуе-, eye-, -wye-, -uy'e-, -yjy-. Стяжение в этих сочетаниях харак¬
терно для многих северновеликорусских говоров [Там же: 79-89].
Изучаемое явление, фонетическое в своей основе, может в говорах
закрепляться за определенными грамматическими формами54. Так,
приведенный выше материал наглядно показывает, что в языке про¬
анализированных произведений морфологизация охватила формы на¬
стоящего времени глаголов 1-го спряжения (2 и 3-е л. ед. ч. и 1-е л.
мн. ч.) и формы прилагательных (именит, и винит, п. ед. ч. жен. ро¬
да; именит, и винит, п. ед. ч. среди, рода и именит, (-винит.) п.
мн. ч.).
Как указывает П. С. Кузнецов, стяженные формы часто употреб¬
ляются вместе с полными формами в одном и том же говоре: «Наблю¬
даются колебания в зависимости от темпа речи» [1960: 86].
В изучаемых комедиях и комических операх стяженные формы
также употребляются вместе с полными, литературными формами, и
даже в речи одних и тех же персонажей. Ср., например:
Скотинин: Люблю свиней, сестрица, а у нас в околотке такие
крупные свиньи, что нет из них ни одной, котора, став на задни ноги, не
была бы выше каждого из нас целой головою. («Недоросль» 112)
и еще следующие:
Парамон: знат/знает («Бобыль» 459, 457), Аксен: сделат/сдела¬
ет («Бобыль» 418, 425), Гур* промотат/коверкает («Обр. миз.» 525,
514), Влас: каку/какую («Бобыль» 434, 437), Цыфиркин: чухон¬
ски/ российская («Недоросль* 147, 143), Влас: добры людя/добрые лю¬
ди («Бобыль» 437, 436).
Самое широкое применение стяженных форм отмечено в комедии
Плавильщикова «Бобыль». Подробное изучение соотношения между
стяженными и полными формами в этой комедии показывает, что в
речи персонажей, применяющих и стяженные, и полные формы (т. е.
в речи Власа, Исавны, Парамона, Аксена и Матвея) глагольные стя¬
женные формы составляют 1/4 часть отмеченных форм, а стяженные
формы прилагательных больше 1/4 части данных форм:
54 [Там же: 78; Кузнецов 1960: 86].
82 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
Глагольные формы (-aje- > -а-):
2 л. ед. ч. (Влас, Парамон)55
3 л. ед. ч. (Влас, Парамон, Аксен)
1 л. мн. ч. (Влас, Парамон)
Стяженные
формы
4
5
3
Полные формы
14
19
4
12
37
т. е. стяженные формы составляют 24,49% данной категории.
Формы прилагательных (см. с. 78, прим. 51):
Стяженные формы Полные формы
Именит, п. ед. ч. жен. рода (Влас,
Исавна, Парамон, Аксен, Матвей)
13
44
Винит, п. ед. ч. жен. рода (Влас,
Парамон, Аксен, Матвей)
Именит.-винит. ед. ч. сред, рода
10
11
(Влас, Исавна, Парамон, Матвей)
6
26
Именит, (-винит.) п. мн. ч. (Влас,
Матвей)
5
12
Сравнительная степень (Влас, Пара¬
мон)
2
4
36 97
т. е. стяженные формы прилагательных составляют 27,07% форм
данной категории.
Стилистическая значимость стяженных форм в изучаемых текстах
совершенно очевидна. Эти диалектные формы применялись исключи¬
тельно в «характерологических* функциях.
Отметим, что Фонвизин, в отличие от Плавилыцикова, Копиева,
Судовщикова и Попова, применяет только стяженные формы прила¬
гательных. Внешнее сходство этих форм с употребляющимися в ху¬
дожественной литературе краткими и «усеченными* формами сдела¬
ло их более приемлемыми, чем глагольные формы типа он играм, она
думат и т. п., которые значительно больше выделялись своим ярким
диалектным обликом. В выборе языковых средств великий драматург
проявил больше умеренности и вкуса, чем его менее разборчивые
коллеги.
55 В наш анализ мы не включили форму ведашь (< ведаешь), которая в
сочетании ведашь ты встречается чуть ли не в каждой реплике Парамона и
нередко также в речи других бытовых персонажей. Сочетание употребляется
как своего рода междометие (См.: «Бобыль» 421, 8 примеров на одной только
странице).
Фонетика
83
11. УТРАТА ИНТЕРВОКАЛЬНОГО В
А. И. Соболевский отмечает, что «Опущение в имело место перед у
и встречается в памятниках великорусского происхождения с
XIV в. ...» [1962: 141]. Данное явление «... хорошо известно всем ве¬
ликорусским говорам и некоторым белорусским, соседним с велико¬
русскими (в Смоленской губ.)» [Там же: 142]. Интересно, что утрата
интервокального в также встречается «в московском вульгарном го¬
воре» [Там же: 142].
В исследуемых текстах утрата интервокального в отмечена в сле¬
дующих словах:
Скотинин: О грамоте никто от него и не слыхивал, ни он ни от кого
слышать не хотел: а какова была голоушка\ («Недоросль» 164)
Еремеевна: Пропала моя голоушка1 («Недоросль» 169)
Простакова: К деушкам письма пишут! деушки грамоте умеют!
(«Недоросль» 113)
Филат: ... Ей деушка, не лайса!
А с нами знайса ...
(«Анюта» 156)
Василей: Меня бы наши деули во все посиденки стали с собою бра-
ци ... («Щепетильник» 287)
В вышеприведенных примерах интервокальное в выпало перед у
неударяемым. По Н. Дурново [1959: 212] утрата в наблюдается осо¬
бенно часто именно в этой позиции. Известно, что во многих говорах,
особенно на территории южновеликорусского наречия, встречается
билабиальный w вместо лабиодентального в не только в конце слова и
перед согласными, но «и перед гласными, особенно перед лабиализо¬
ванными о и у: июда, корошушку, дегиушку и под.»56. В памятниках
письменности пропуск в (или написание у на месте в) рассматривает¬
ся как отражение билабиальности согласного в57.
Утрата интервокального в отмечейа в наших текстах не только пе¬
ред у неударяемым. Ср. следующие примеры:
Влас: С головы-та ты хоть брось: а о прочем-та и говорить неча.
(«Бобыль» 436)
Исавна: То неча сказать, проховый! куда ты хорош был тогда!
(«Бобыль» 410)
Парамон: Да неча, старый пес! Я те знаю: ты хоть голо, да ало.
(«Бобыль» 461)
56 См.: [Русская диалектология 1964: 76, примечание 45].
57 См.: [Котков 1963: 95].
84 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии. .
Именно форма неча (< нечего) встречается еще несколько раз в ко¬
медии «Бобыль».
Парамон: Спрошай, для ча она тя не любит? Ведашь ты
Аксен: Для чаонатя не любит? Да для ча не любишь? («Бобыль» 421)
В этих примерах засвидетельствованы утрата интервокального в и
стяжение гласных: ча < чао < чаво < чего. Подобные формы встреча¬
ются часто в говорах58.
С этим же явлением имеем дело, видимо, и в следующей форме:
Влас: Для того-та и нада ее за добра человека отдать, пусть их жи¬
вут да веселятся; а мы, на них глядя, порадуемся. («Бобыль» 410)
Утрата интервокального в засвидетельствована также в слове человек:
Еремевна: ... лишь бы чилыек-ат попался, девка взрослая, здоровая
на руках, чего ее дома держать! («Обр. миз.» 494)
Затейкин: ... он, матушка, не так сказать, чтобы дурак, а, то есть,
простой чилыек ... («Обр. миз.» 510)
Со стяжением гласных:
Перебоев: Она челэк щедушный и пойла не поднимает. («С. гост,
двор» 265)
Утрата интервокального в отмечена в 6 из 40 исследованных тек¬
стов. Она встречается спорадически в речи персонажей, отличающих¬
ся просторечным языком.
12. «СОКРАЩЕННЫЕ» ФОРМЫ
РОДИТЕЛЬНОГО И ДАТЕЛЬНОГО ПАДЕЖЕЙ ПРИТЯЖАТЕЛЬНЫХ
МЕСТОИМЕНИЙ МАВО (< МОЕГО), МАМУ (< МОЕМУ) И Т. Д.
Встречающиеся в русских говорах формы родительного и датель¬
ного падежей притяжательных местоимений маво (< моего), маму (<
моему) и т. д.59, видимо, следует отличать от форм собственно стя-
женных (см. с. 76-82). Как указывает Т. Е. Коготкова, «Стяжение
гласных во всех говорах русского языка происходит при условии, ес¬
ли ударение в слове падает до j ...» [1961: 93] (курсив мой. — А. Г.), а
в местоименных формах маво (< моего), маму (< моему) ударение па¬
дает после /. Кроме того, в развитии данных форм, вероятно, следует
учитывать возможное влияние морфологической аналогии с формами
твердого различия, типа того, тому60. «Сокращенные» формы типа
58 См., например: [Аванесов 19496: 179, 218].
59 [Аванесов 19496: 217; Грандилевский 1907: 51; Брок 1916: 86 и др.].
60 См.: [Карский 1955-1956: вып. 1, с. 266; Ломтев 1956: 104; Нарысы
1957: 1521.
Фонетика
85
маво, маму и т. п. могут морфологизоваться по говорам, что особенно
заметно в некоторых белорусских говорах61, но часто «сокращенные*
формы употребляются наряду с полными формами в одном и том же
говоре62. Появление «сокращенных* форм может тогда быть связано
с темпом речи, как указывает А. Грандилевский: «Не составляет осо¬
бого исключения, когда вместо моево, твоево, своево скажут мово,
твово, свово, но мому, свому, твому возможно встретить лишь слу¬
чайно и в очень спешно излагаемой речи...* [1907: 51].
Спорадические примеры «сокращенных» форм отмечены нами в 5
из 40 исследованных комедий и комических опер.
Родительный падеж:
Гур: Эх, Любушка! что в Питере-та и научила; я так не учу сваво,
ничему не учу; вон у дяди-та у Простакова Митрофан-ат чему не учил¬
ся? («Обр. миз.» 491)
Кристина: Он старика маво не велел нарежать на работу. («Судьба*
98)
Кристина: ... Сколько я ягод набрала ... цветов ... для маво люби¬
мого Осипа ... («Судьба* 95)
В стихотворном тексте:
Прогляд: ... От тех приятелей, которые в трактире
Все барина мово старались обыграть ...
(«Парижанец» 206)
В рифмованной позиции:
Лентягина: С нетерпеливостью ждать буду я тово (того).
Маёр: Да у меня никто не отобьет мово. («Чудаки» 84)
Дательный падеж:
Осип: Легче маму сердцу стало! («Судьба* 97)
Кристина: ... Мы к батюшке к свому барину со всякой иуждой
прямо идём ... (Судьба 99)
В стихотворном тексте:
Анкудин:
Фетинья:
Анкудин:
Оба:
О! тому-та не бывать! ...
По твому-та не бывать ...
По твому-та не бывать,
По твому-та не бывать.
(«Мельник» 350-351)
Все вышеприведенные формы, за исключением формы мово в речи
Маёра («Чудаки* 64) (см. выше), отмечены в речи «бытовых* персо¬
нажей, где они выполняют характерологическую функцию. Нагляд*
61 См.: [Ломтев 1956: 104].
62 См.: [Брок 1916: 36].
86 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
ный пример этого явления находим в комедии «Судьба деревенская»,
где только «деревенский пастух» Осип и «крестьянская девка» Кри¬
стина употребляют «сокращенные» формы. Наряду с «сокращенны¬
ми» формами, эти и другие «бытовые» персонажи в других комедиях
употребляют и полные литературные формы. Например:
Осип: Я господину своему оброк плачу ... («Судьба* 101)
Влас: ... он не хуже твоего бобыля. («Бобыль» 450)
Влас: Аль лохмотья-та твово не видали, что ли?.. («Бобыль» 436)
13. «СОКРАЩЕННЫЕ* ФОРМЫ 2-ГО ЛИЦА
ЕДИНСТВЕННОГО ЧИСЛА ВИНИТЕЛЬНОГО, РОДИТЕЛЬНОГО,
ДАТЕЛЬНОГО И ПРЕДЛОЖНОГО ПАДЕЖЕЙ ТЕ, ТЯ
Как указывают исследователи, старые энклитические формы лич¬
ных местоимений вышли из употребления в XVII веке63. Только как
элемент высокого слога они употреблялись еще в XVIII веке, главным
образом в поэзии. Л. А. Булаховский пишет по этому поводу: «Фор¬
мы мя, тя, ся нередки у поэтов XVIII в., особенно первой его поло¬
вины. Реже краткие формы дательного падежа» [1958: 174, примеча¬
ние 2].
В исследуемых текстах формы мя, тля изредка встречаются в «вы¬
соких» контекстах, подобных следующим:
Кутейкин: ... даром, что ты служивый, бывал на баталиях, страх и
трепет приидет на тл... («Недоросль» 142)
Чужехват: Спаси мя Боже мой, аще хощу или не хощу! («Опекун» 29)
Эти формы являются церковнославянскими, архаическими и не о
них речь в настоящей главе.
Нас интересуют диалектные формы те, тя, отмеченные в наших
текстах. Известно, что в части говоров современного русского языка,
наряду с полными формами, употребляются краткие формы мя, тя,
ся и ме, те, се64. Особенно широко они употребляются в определен¬
ных «простонародных» выражениях вроде «Я те дам!» и т. п.65. Ис¬
ключая связь со старыми энклитическими формами, М. А. Гадолина
[1954: 35], В. Кипарский [1963-1967: II, 133], К. С. Станг [1969: II,
93] и М. Шапиро [1968: 25] объясняют данные формы как новые «со¬
кращенные* формы. М. А. Гадолина пишет:
... краткие формы дательного падежа в современных русских гово¬
рах образовались в разговорном языке в быстрой, часто экспрессивной
63 См.: [Гадолина 1954: 76; Черных 1962: 219; Kiparsky 1963-1967: II, 133].
64 См.: [Гадолина 1954: 53, 55; Соловьев 1904:13; Белоруссов 1887: 50-51].
65 См.: [Kiparsky 1963-1967: II, 133].
Фонетика
87
речи при условии слабой ударяемости местоимений из полных форм
тебе, себе путем стяжения двух одинаковых звуков при утрате взрыв¬
ного согласного: тебе — тебе — те ... т. е. их образование аналогично
образованию кратких форм родительного-винительного падежа тя,
ся ... [1954: 78]
Данные формы, фонетические в своей основе, могут морфологизо-
ваться по говорам [Там же: 56].
Диалектная или «простонародная* форма 2 л. ед. ч. те встречается
в 8 из 40 исследованных текстов. Следует отметить, что данная фор¬
ма употребляется наряду с полными формами не только в дательном
и предложном, но также в винительном и родительном падежах. Упо¬
требление формы те (и тебе) в винительном-родительном падеже ха¬
рактерно для южновеликорусских говоров [Там же: 53].
Винительный падеж:
Гур: Кто те знат, что ты напутала. («Обр. миз.» 493)
Парамон: Я те знаю: ты хоть голо, да зло. («Бобыль» 461)
Митрофан: Ну, еще слово молви, стара хрычовка! Уж я те отделаю
... («Недоросль» 122)
Митрофан: Слушай, матушка. Я те потешу. Поучусь; только чтоб
это был последний раз ... («Недоросль* 143)
Родительный падеж:
Филат: Ну, добро! Не выломлено знать ищо у те рёбро? («Анюта» 158)
Дательный падеж:
Исавна: Будет те радость, как лоб забреют ... («Бобыль» 412)
Влас: Что те нада? («Бобыль» 449)
Еремевна: Сунься, сударь, только изволь сунуться. Я те бельмы-то
выцарапаю. («Недоросль» 123)
Предложный падеж:
Проторгуев: Эдакой-сте касимовский татарин! Никак на те креста
нет? («С. гост, двор* 266)
«Сокращенная» форма винительного-родите^ьного падежа тя, ха¬
рактерная для некоторых северновеликорусских и средневеликорус¬
ских говоров [Гадолина 1954: 53], отмечена нами только в комедии
Плавилыцикова «Бобыль»:
Винительный падеж:
Исавна: Ты тогда и стал свататься, как я тя полюбила. («Бобыль» 410)
Аксен: Да, жаловала, он тя упрячет в некруты ... («Бобыль» 424)
Родительный падеж:
88 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии. .
Влас: ... ни на что у тя догадки нет ... («Бобыль» 409)
Парамон: Он о чем у тя спросит, а ты ему ответь, ведашь ты.
(«Бобыль» 421)
Влас: Ведь у тя не спрашивали, как за меня выдавали? («Бобыль»
410)
В комедии Плавилыцикова «сокращенные» формы тя, те упот¬
ребляются особенно широко. Отметим, что наряду с формой тя в ви¬
нительном падеже употребляется также форма те (см. с. 86 и выше).
Как видно из приведенных примеров, «сокращенные» формы тя, те
в языке некоторых произведений употребляются довольно свободно и
не только «в определенных “простонародных” выражениях» (см.
с. 86). Ср., например:
Кривосудов: Вот те на! («Неслых. диво» 202)
Асмодей: — О! взял бы те пострел! («Неслых. диво» 202)
Скотинин: Вот те раз! («Недоросль* 138)
Нимфодора: Вот те бабушка Юрьев день. («Выд. клад» 260)
Бригадир: Да первого-то слова, черт те знает, я не разумею.
(«Бригадир» 52)
Только в таких устойчивых выражениях «сокращенная* форма
может изредка попасть даже в речь персонажей, говорящих литера¬
турным языком (ср. вышеприведенный пример из речи председателя
Кривосудова). В свободном употреблении данные формы встречаются
исключительно в речи простых, необразованных людей, не владею¬
щих литературным языком.
Употребление «сокращенных» форм тя, те как средство языковой
характеристики персонажей из народа встречается и позже, например
в произведениях Пушкина. Е. Ф. Будде замечает по этому поводу:
«Конечно, произношение: те, тя = тебе, тебя и проч. не принадле¬
жат Пушкину, но заимствованы им у народа и внесены в речь про¬
столюдинов, где это требует содержание произведения» [1901: 411,
примечание 1].
14. ЗАМЕНА ФОНЕМЫ Ф ФОНЕМОЙ X
Как известно, во многих говорах, главным образом южных, фоне¬
ма ф отсутствует. В заимствованных словах она заменяется другими
звуками и звукосочетаниями, чаще всего х или хв: «В тех же говорах
южного наречия, где распространена фонема в (w), отмечают обычно
весьма последовательно проводимую замену согласных ф-ф* в заим¬
ствованной лексике звуками х-х' и xs-xe'*66.
вб [Русская диалектология 1964: 77]. См. также: [Котков 1963: 85-95].
Фонетика
89
Следует отметить, что в настоящее время (и возможно также во
второй половине XVIII века) замена фонемы ф фонемой х встречается
и в некоторых северных говорах67. Так, в нашем материале это явле¬
ние отмечено в речи пришельца из Костромской губернии, работника
Василея в комедии Лукина «Щепетильник»:
Василей: Я слышал от нашего хозяина, что это хранчуские болван¬
чики. («Щепетильник» 288)
Василей: ... не покупает ницаго из мудростей хранчуских ...
(«Щепетильник» 289)
Замена фонемы ф фонемой х отмечена также в 3 других произве¬
дениях как средство языковой характеристики «простолюдинов»:
Еремевна:... вишь он как-то все нарихму пишет ... («Обр. миз.» 508)
Цыфиркин: Малу толику арихметике маракую ... («Недоросль» 125)
Асмодей: Да буде все равно,
Чего жо учишь-то? — сказал бы так давно,
Ты этим хокусам давно меня настроил.
(«Неслых. диво» 201)
Помимо указанного явления, в исследованных текстах отмечен
один пример утраты интервокального ф:
Богатой: Ой мне этот калуфер!
Фома: Что мне-ка нужды до ваших колуеров. («Выд. клад» 262)
Здесь хорошо видна характерологическая функция данного явле¬
ния: заводчик Богатой умеет литературно произносить слово калуфер,
но его дворник произносит «по-простонародному» без согласного ф.
Замена фонемы ф фонемой х не представлена последовательно в
речи персонажей. Так, например, Простакова в комедии Фонвизина
«Недоросль» называет своего сына Митрофанушкой, своего слугу
Фомкой («Недоросль» 114) и рассказывает, что сына учат по-француз¬
ски и «всем наукам», включая арихметику\ («Недоросль» 114)
15. РЕГРЕССИВНАЯ АССИМИЛЯЦИЯ -ССЯ < -ШЬСЯ
В ОКОНЧАНИИ 2-ГО ЛИЦА НАСТОЯЩЕГО ВРЕМЕНИ
ВОЗВРАТНЫХ ГЛАГОЛОВ
Как результат регрессивной ассимиляции встречаются в го¬
ворах формы 2-го лица настоящего времени от возвратных глаго¬
лов —сся вместо -шься, например: печалисся (< печалишься), на-
кормисся (< накормишься) и т. п. Данное явление, фонетическое в
своей основе, морфологизовалось по говорам и получило широкое рас¬
67 См.: [Симина 1963: 175].
90 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии ...
пространение68. П. С. Кузнецов отмечает, что регрессивная ассимиля¬
ция в этом окончании «... наблюдается во многих северных, а осо¬
бенно в южных говорах* [1960: 114]. Формы на -сся характерны
также для белорусских говоров, как указывает Е. Ф. Карский: «И
шипящие согласные, в свою очередь, когда им приходится стоять пе¬
ред свистящими, переходят в свистящие. Это явление особенно ска¬
зывается на 2-м лице глагола, когда после -шь следует возвратное ме¬
стоимение -ся ...» [1955-1956: вып. 1, с. 283].
В современном литературном русском языке произношение с двой¬
ным с, твердым или мягким, не допускается69. В. И. Чернышев пред¬
полагает, что в литературном языке «Окончание глаголов шься преж¬
де произносилось сса: сердисса, вертисса, стараисса, занимаисса и
т. д.* [1915: 12]. По поводу такого произношения в XVIII веке
В. И. Чернышев пишет: «В XVIII веке живое произношение этих гла¬
голов (сердисса и под.) было еще так распространено, что проникало
и в письмо* [Там же: 42, примечание 2].
С другой стороны, С. П. Обнорский [1953: 87], приводя богатый
диалектный материал, отмечает лишь два примера, взятых из худо¬
жественной литературы, оба из комедии Фонвизина «Недоросль*:
останесся и женисся. В. И. Чернышев [1915: 42, примечание 2] тоже
ссылается только на примеры из «Недоросля*. Данное диалектное
явление, по-видимому, очень редко отражалось в художественной ли¬
тературе второй половины XVIII века, даже «в подлых комедиях*,
ибо из 40 исследованных текстов оно отмечено лишь в 3:
Митрофан: Ну! А там что?
Простакова: А там и женисся. («Недоросль* 142-143)
Правдин: Ты что задумался, мой друг, скажи мне, долго ль здесь
останесся? («Недоросль» 117)
Простакова: Ты сам, батюшка, посмышленее, так сколько трудисся
(«Недоросль» 164)
Цыфиркин: Я те ребра-то пересчитаю. Попадесся ко мне.
(«Недоросль» 146)
Еремевна: ... мы люди темные, нам где понимать, а дивуесся, диву-
есся, как чего не понимаешь-та ... («Обр. миэ.» 494)
Еремевна: ... вишь он как-то все на рихму пишет, я хоша и грамоте
не знаю,, а заслушасси иногда как он, мой батюшка, распотешится-та
... («Обр. миэ.» 508)
Осип: Да я знаю, господин приказчик, за что ты на меня гневаесся.
(«Судьба* 102)
68 См.: [Обнорский 1953: 86-87; Расторгуев 1960: 91].
69 См.: [Ушаков 1928: 16; Аванесов 1968: 179].
Фонетика
91
Кристина: ... я при тебе кормилец умру, если ты не смилуисся надо
мною. («Судьба* 120)
Оплетало: Ты, господин гуляка, только что по деревням шетаисся,
а земли не пашишь. («Судьба» 101)
Этими примерами исчерпывается наш материал. Из 10 примеров 9
встречаются в речи людей, отличающихся своим просторечным язы¬
ком. Несколько неожиданной кажется лишь форма останесся («Не¬
доросль» 117) в речи «резонера» Правдина, говорящего литературным
языком. Возможно ли, чтобы Фонвизин рассматривал такое произ¬
ношение приемлемым? В других его произведениях такое написание
нами не отмечено70.
16. НЕКОТОРЫЕ МЕЛКИЕ ЯВЛЕНИЯ
В ОБЛАСТИ КОНСОНАНТИЗМА
В речи «простолюдинов» наблюдается иногда искаженное произ¬
ношение заимствованных и даже исконно русских слов:
Ассимиляция:
Фома:... хвост-от у него как у памлина (павлин)... («Выд. клад» 240)
Мирон: ... у него новые есть ... новые стани! ... ни товары, а! — а!
голотиреи (галантерея), привезенные из заморья, из Мемщизны,
(«Щепетильник» 285)
Мирон: Экие Мемцы-та. безбожники, как они их в кучу сколько
смякали! («Щепетильник» 288)
Диссимиляция:
Ненила: Вот что дурно, то дурно: сосватана ты за секлетаря, да
еще милимтратского (магистратского) ... («Купец, комп.» 173)
Эта форма, видимо, имела широкое распространение, так как Тре-
диаковский приводит ее, рассуждая о «пороках» произношения:
«Подобно подменяется (л) за (р), как: секлетарь вместо секретарь
... Сему пороку хотя подвержены йс несколько простаки, однако
больше картавые люди, и младенцы. Он по-гречески называется
Хар|35ахи7цоо»(!) [1949а: 265].
В исследованных текстах отмечена также форма сехлетары
Асмодей: Ну что толкуешь-то, теперь смекнул и сам.
Ведь то же говоришь, что учивал ты прежде,
Как был сехлетарем?..
(«Неслых. диво» 201)
70 См.: [Граннес 1966: 24].
92 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии ..
Исавна: Коли ты так храбр, так по делам тебя хотят в некруты от¬
дать.
Матвей: Меня в рекруты?
Анюта: Его в рекруты отдать!
Аксен: По делам хотят тебя в некруты отдать. («Бобыль» 418)
На последнем примере особенно хорошо видна характерологиче¬
ская функция формы некруты. Ею пользуются невежественная кре¬
стьянка Исавна и ее глупый сынок Аксен; положительные и умные
персонажи, Анюта и Матвей, употребляют литературную форму, хотя
они тоже крестьяне.
Метатеза:
Еремевна: Торгую, мой батюшка, гранитур71 (гарнитур) («Обр.
миз.» 515)
Василей: Меня бы наши деули во все посиденки стали с собою бра-
ци и я бы братень в переднем углу сидя, чуфарился над свеми
(«Щепетильник» 267-266)
Утрата интервокального б:
Филат: Ну, вот те баушка и Юрьёв день теперь! («Анюта» 178)
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Выделение и изучение фонетических диалектизмов в комедиях и
комических операх показывает, что число использованных явлений
довольно ограничено. Не претендуя на абсолютную полноту, мы вы¬
делили 15 фонетических явлений диалектного характера (в это число
не включены комбинаторные явления, упомянутые в главе 16, с. 91-
92). Изученные в настоящем разделе явления отмечены в 30 из 40
проанализированных текстов, но в некоторых они встречаются лишь
спорадически. Наличием значительного количества фонетических
диалектизмов выделяются прежде всего следующие пьесы: М. И, Пра-
кудин-Горский, «Судьба деревенская»; М. И. Попов, «Анюта»;
П. А. Плавильщиков, «Бобыль»; П. А. Латинский, «Санкт-Петербург¬
ский гостиный двор»; В. И. Лукин, «Щепетильник»; А. А. Аблеси-
мов, «Мельник — колдун, обманщик и сват»; Д. И. Фонвизин,
«Корион»; А. Д. Копиев, «Обращенный мизантроп, или Лебедянская
ярмонка» и И. Соколов, «Выдуманный клад».
Самым бросающимся в глаза фонетическим диалектизмом является,
несомненно, цоканье. Этот севернорусский диалектизм отмечен в 5 ко¬
медиях и комических операх. Он, видимо, воспринимался комедиогра¬
фами XVIII века как особенно характерная черта крестьянской речи.
71 См. высказывание Сумарокова по поводу подобных форм этого слова, с. 50.
Фонетика
93
Несколько неожиданным для нас было сравнительно широкое
применение такого севернорусского диалектизма, как утрата ин¬
тервокального j и последующее стяжение двух гласных в один. Это
явление, которое вообще не упомянуто в специальном исследовании
П. Н. Беркова «О языке русской комедии XVIII века», встречается
также в 5 из 40 исследованных текстов. По причине традиции упот¬
ребления именных форм прилагательных в старом литературном
языке, «сокращенных» форм прилагательных в литературе XVIII —
начала XIX века72, и стяженных форм в фольклорном языке эта диа¬
лектная черта (за исключением стяженных глагольных форм) менее
резко выделяется, чем цоканье.
К севернорусским явлениям относятся также: ёканье; условное
«оканье твердое произношение с в возвратной частице.
Как показывает наш анализ, комедиографы также пользовались
южнорусскими диалектными явлениями и поэтому неправильным
кажется утверждение Р. Якобсона, что когда в московской литерату¬
ре XVIII — начала XIX века воспроизводили народный язык, пользо¬
вались только севернорусскими диалектизмами: «Lorsque, dans la Ниёга-
ture moscovite du XVIIIе siecle et du debut du XIXе, on reproduit le language popu¬
late, les particulars notees sont des particulars septentrionales ...» [1929: 94].
Среди южновеликорусских и средневеликорусских явлений особую
группу составляют формы, отражающие аканье в широком смысле73,
т. е. изменение безударных гласных вообще: яканье, иканье и совпа¬
дение неударных а, о, ы в одном звуке (см. также аканье с. 48-49).
Из этих явлений особый интерес представляет иканье, которое,
как показывает наш материал, в XVIII веке имело достаточно силь¬
ную диалектную окраску, чтобы применяться в характерологических
функциях в комедийном жанре. Как известно, это явление впослед¬
ствии потеряло диалектную окраску74.
Южнорусской чертой является утрата интервокального в, если она
отражает билабиальное произношение этого согласного (см. с. 83).
Преимущественно в южнорусских говорах наблюдаются следующие
явления: замена фонемы ф фонемой х; формы на -сел, являющиеся
результатом регрессивной ассимиляции окончания -шься 2-го лица
настоящего времени от возвратных глаголов.
«Сокращенные» формы личного местоимения 2-го лица наблюда¬
ются и в северных, и в южных говорах: формы родительного-вини-
тельного падежа мя, тя, ся характерны для севернорусских и сред¬
нерусских говоров, а формы на ме, те, се (родительного-винительного
падежа) характерны для южнорусских говоров.
72 См.: [Винокур 1959в: 346-355].
73 См.: [Stang 1969: t. 1, с. 64].
74 «Орфоэпические нормы дикторов московского радио в основном икаю¬
щие. Эканье используется как стилистическая примета высокого стиля; но
даже в наиболее торжественных сообщениях оно бывает спорадическим*
непоследовательным ...» [Русский язык 1968: т» 4, с. 28]).
94 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии. ..
По крайней мере, в настоящее время дзеканье «охватывает раз¬
личные группы говоров» (см. с. 68-69) и невозможно его отнести
только к северным или только к южным говорам.
Отсутствие определенной диалектной принадлежности характерно
также для «сокращенных» форм родительного и дательного падежей
притяжательных местоимений маво, маму и т. п., встречающихся в
народных говорах [Соболевский 1962: 100].
Как видно из многих приведенных примеров, функция фонетиче¬
ских диалектизмов является двоякой: комедиографы употребляли
рассмотренные диалектные элементы не только с целью реалистиче¬
ского изображения персонажей, но и с целью достижения комиче¬
ских эффектов75. Характерный пример этого явления находим уже в
первой комедии Фонвизина «Корион», в которой выводится русский
крестьянин.
Действующее лицо Крестьянин появляется на сцене, сопровождае¬
мый словами слуги Андрея:
... Да что за чудо мне в глаза теперь попало?
Какое странное и глупое лицо?
(«Корион» 6)
Сразу после этого Крестьянин начинает говорить диалектно окра¬
шенным языком, который непременно должен произвести на зрителя
смешное впечатление.
75 Об этом общем явлении см., например: [Прохорова 1957: 5, 15].
МОРФОЛОГИЯ
В течение всей второй по¬
ловины века продолжаем
наблюдать значительные ко¬
лебания в языке, в особен¬
ности со стороны орфогра¬
фии и морфологии.
Г. О. Винокур [19596: 157]
Данные морфологии русского литературного языка второй полови¬
ны XVIII века обнаруживают значительную пестроту. Это отражает
разнослойность и разностихийность литературного языка той эпохи.
Естественно, что на такой стадии развития языка особенно живо
обсуждались вопросы стилистической дифференциации различных
морфологических явлений, русских и церковнославянских. Вопроса¬
ми русского языка интересовались не только филологи-специалисты
как Тредиаковский, Ломоносов, Барсов, Светов, Байбаков и другие,
но также писатели. В этой связи достаточно упомянуть об интерес¬
ных языковых рассуждениях Сумарокова и Фонвизина. Фонвизин
занимался главным образом вопросами лексики литературного язы¬
ка1, но Сумароков часто затрагивал также вопросы морфологии2. В
его полемических выпадах против Ломоносова и Тредиаковского на¬
ходим ценные указания на особенности живого разговорного языка
Москвы изучаемой эпохи. Относясь с пренебрежением к грамматике
Ломоносова3, он категорически заявлял: ♦...я употреблению с таким
же следую рачением как и правилам* [Сумароков 1787д: 97]. Обсуж¬
дая морфологические явления языка второй половины XVIII века и
особенно их стилистические оттенки, нельзя не учитывать высказы¬
вания Сумарокова по данным вопросам.
В грамматиках второй половины века, начиная с ломоносовской,
четко и подробно указывается на морфологические различия между
1 См.: [Гомон 1949].
2 См.: [Мартыновская-Молчанова 1953; Кунгурова 1958: 221-244].
3 Ср. например следующий отзыв о Ломоносове и его грамматике: «... и
должно ли на Колмогорском (!) наречии составляти правила грамматиче¬
ские. А из сего выходит то, что г. Ломоносов благородного не знал Москов¬
ского наречия, а еще меньше имел он понятия о грамматике» [Сумароков
1787г: 57].
96 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии ..
двумя полярными стилями высоким и низким («простым») Весь¬
ма характерным для нормативно-стилистической направленности то¬
гдашних грамматик является следующее указание В П. Светова на
стилистическую значимость окончаний -а/ у в родительном и -е{Ъ)/-у
в предложном падеже: «Кажется, что в родительном и предложном па¬
дежах у вместо а или е оставить должно просторечию и комическому
слогу, а важный род сочинения оного отнюдь не терпит» [1878: 312].
Подчеркивая наличие «глубоких морфологических разделов между
стилями» в языке второй половины XVIII века, В. В. Виноградов в
«Очерках по истории русского литературного языка XVII-XIX вв.»
[1949: гл. «Принципы грамматической дифференциации стилей. Мор¬
фологические различия», с. 106-111] приводит перечень важнейших
морфологических отличий высокого слога от «простого». Несомненно,
стилистические возможности морфологии языка XVIII века гораздо
менее ограничены, чем в современном языке4. «Низкие» морфологи¬
ческие элементы — это фактически чаще всего исконно русские фор¬
мы, которые в системе литературного языка стилистически противо¬
поставлены церковно-славянским формам с «высокой» стилистиче¬
ской окраской. «Низкие», русские формы бытовали, конечно, пре¬
имущественно в таких жанрах, как комедия, басня, песни, «увесели¬
тельные эпиграммы», «дружеские письма» и «описание обыкновен¬
ных дел» [Ломоносов 19526: 589-590], где отражался живой разго¬
ворный язык. Вместе с «речениями третьего рода, то есть которых
нет в славенском диалекте» [Там же: 589], эти русские морфологиче¬
ские явления составляли главный элемент низкого стиля литератур¬
ного языка5.
Настоящая глава посвящена изучению следующих категорий мор¬
фологических явлений (см. также Введение, с. 18):
а) Явления, которые в силу своей нелитературности использова¬
лись в характерологических функциях.
б) Явления, которые находились в рамках языка собственно лите¬
ратурного, но признавались «низкими» в грамматических трудах
изучаемой эпохи.
в) Явления, которые по теории не квалифицировались как «низ¬
кие», но о которых из истории языка известно, что они использова¬
лись преимущественно в жанрах, язык которых близок к народной
речи (см. Введение, с. 18, прим. 13).
4 Об ограниченности стилистических ресурсов морфологии современного
языка см.: [Гвоздев 1965: 110-112].
5 По поводу понятия стиля языка Ю. С. Сорокин пишет: «Вопрос о стилях
языка нельзя ставить отвлеченно, неисторически, безотносительно к этапам
развития национального литературного языка. Мы имеем полное основание
говорить о стилях языка как об особых, семантически замкнутых типах
речи применительно, например, к русскому литературному языку XVIII в.
времени Ломоносова. Мы не имеем достаточных оснований говорить о таких
или подобных стилях языка применительно к литературному языку,
начиная со времени Пушкина» [Сорокин 1954, с. 81] (курсив мой. —А Г.).
Морфология
97
г) Неосознанные морфологические диалектизмы, отражающие диа¬
лектную основу писателя но по причине своего диалектного характе¬
ра не оговоренные в нормативных грамматиках изучаемой эпохи.
СУЩЕСТВИТЕЛЬНОЕ
1. РОДИТЕЛЬНЫЙ ПАДЕЖ ЕДИНСТВЕННОГО ЧИСЛА НА -У
Ломоносов в своей «Российской грамматике* (1757) первым стре¬
мился объяснить и регламентировать употребление флексии -у и
флексии -а в родительном падеже ед. ч. мужского рода (ср. §§ 171-
179). При этом он указывал и на стилистическую значимость флек¬
сии -у в некоторых случаях:
Происшедшие от глаголов употребительнее имеют в родительном у
и тем больше оное принимают, чем далее от славенского отходят, а
славенские, в разговорах мало употребляемые, лучше удерживают а...
[1952а: 457]
Сие различие древности слов и важности знаменуемых вещей весь¬
ма чувствительно и показывает себя нередко в одном имени, ибо мы
говорим: святого духа\ человеческого долга; ангельского гласа, а не
святого духу; человеческого долгу', ангельского гласу. Напротив того,
свойственнее говорится: розового духу; прошлогодного долгу; птичья
голосу [Там же: 457].
Интересно, что в грамматиках, появившихся вслед за ломоносов¬
ской, более настойчиво подчеркивается связь флексии -у, не только с
разговорным, но и с «простонародным» языком. Так, Барсов утвер¬
ждает, что окончание -у принимают в первую очередь имена, которые
«... принадлежат более к нынешнему российскому или просто-народ¬
ному, нежели к древнему славянскому ...*6. А. Л. Шлёцер не менее
решительно утверждает, что «... окончание на -у ... введено только в
новейшее время в небрежном обыденном языке ...» [1875: 500-501]
(!). На высказывание Светова по данному вопросу мы уже указали
(с. 96).
Однако необходимо заметить, что флексия -у в XVIII веке упо¬
треблялась гораздо шире, чем указывают грамматики того времени.
Исследователи отмечали, что сам Ломоносов выходил за пределы
своих теоретических указаний, употребляя значительное количество
форм на -у даже в произведениях, написанных «высоким слогом».
Так, Т. А. Шаповалова [1955] установила, что в произведениях Ло- * 46 А. А. Барсов. Грамматика российская. (Рукопись окончена в 1768 г., но
не сохранилась. Имеются лишь ее списки.) Цит. здесь по исследованию
М. И. Сухомлинова «История Российской Академии», в котором приводятся
выдержки из этой грамматики (СОРЯС, т. 19, № 1. СПб., 1876, с. 284).
4 Граннес А.
98 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии ...
моносова, относящихся к высоким жанрам, около 1/3 всех форм ро¬
дительного падежа ед. ч. мужского рода имеют окончание -у. Также
А. Мартель по поводу данных форм утверждает, что Ломоносов не
придерживался своих собственных правил: «... Lomonosov ne s’est tenu
que de tits loin & lar^gle qu’il avait Ахёе...* [Martel 1933: 76].
Современник Ломоносова, Гедеон Криновский употреблял формы
на -у наряду с формами на -а даже в своих проповедях, как указыва¬
ет шведский исследователь Л. Шельберг: «On ne peut distinguer dans
Gedeon de diffёrenciation stylistique entre les deux types de бёзтепсез, selon la for-
mule de Lomonosov* [Kjellberg 1957: 119]. Это показывает влияние живо¬
го разговорного языка на литературный язык той эпохи. Именно в
народном, разговорном языке формы на -у употреблялись особенно
широко7.
Употребление флексии -у в литературном языке XVIII века до сих
пор осталось почти неисследованным8. Несколько более благополучно
обстоит дело с исследованием данного явления в языке XVII века. В
этой связи следует прежде всего упомянуть статью X. К. Сёренсена:
«Zum russischen Genitiv auf -a und -y im 17. Jahrh.* [Sorensen 1958], а также
монографии К. С. Станга «La langue du livre Учете и хитрость ратнаго
строешя пЪхотныхъ людей 1647* [Stang 1952] и Ф. Кокрона «La langue
russe dans la seconde moitid du XVIIе stecle (Morphologie)* [Cocron 1962]. Ста¬
тья E. П. Гарбузовой [1958] «Из истории формы родительного падежа
единственного числа на -у в русском языке (По памятникам письмен¬
ности XV-XVII вв.)* содержит значительное количество форм на -у,
но так как они нигде не приводятся в алфавитном порядке, пользо¬
ваться материалом чрезвычайно трудно. Этим недостатком страдает
также гораздо более ограниченный материал, собранный П. Я. Чер¬
ных в монографии «Язык Уложения 1649 года» [1953], которым мы
здесь пользовались лишь спорадически.
В нижеследующем списке существительных с флексией -у в иссле¬
дованных нами текстах отмечается наличие или отсутствие инте¬
ресующих нас форм в только что указанных исследованиях с прибав¬
лением монографии Б. О. Унбегауна «La langue russe au XVIе si£cle
(1500-1550). I. La flexion des noms* [Unbegaun 1935].
Вместе с тем мы будем отмечать наличие или отсутствие флексии
-а у тех же существительных в наших текстах. Отсутствие примеров
с флексией -а означает, что такая форма нами не отмечена9. Выяс¬
няется, что 66 из 175 существительных с флексией -у, или 37,71%
употребляются в исследованных текстах также с флексией -а.
7 См.: [Unbegaun 1965: 27; Ладюкова 1956: 8].
8 См., однако: [Кириченко 1959: 50-60].
9 Ср.: «Si, pour tel de ces substantifs, on trouve 6galement le g6nitif en -a ..., je n’ai
pas manqud de l’indiquer. L’absence de toute indication 4 ce sujet veut dire que les textes
d6poillds, en dehors des formes en -y, n’attestent aucune autre forme du g£nitif ...»
[Unbegaun 1935: 82].
Морфология
99
За редкими исключениями приводится не больше чем 3-4 примера
с флексией -у от каждого существительного, а часто и меньше, так
как 132 из 175, или 75,43 % отмеченных разных форм встречаются в
нашем материале лишь один или два раза. Только некоторые формы
встречаются часто, как, например: покою (18 раз), толку (12 раз),
полку (9 раз). По возможности мы приводим примеры с флексией ~у в
разных грамматических условиях.
акцион
амур
ананас
атлас
беспорядок
бисер
близур10
бок
Сквалыгин: ... продавать с акциону ... («С. гост, двор»
304)
Крепышкина: ... Стану с акциону покупать. («С. гост.
Двор» 271)
С окончанием -а:
Некопейков: ... с акциона продали ... («Имян. Ворч.»
106)
Бригадирша:... Неужели это для амуру? («Бригадир» 67)
Маланья: ... с любезным один ячменный хлеб покажет¬
ся слаще ананасу («Фомушка» 260)
Разживин: ... ежели где лучше этого атласу найдете.
(«С. гост, двор» 269)
X. К. Сёренсен приводит одну форму на -у и одну на -а
(с. 227). Е. П. Гарбузова отмечает формы на -у (с. 178,
179).
Правдин: ... Я в восхищении от ее беспорядку. («Обр.
миз.» 531)
С окончанием -а (у того же персонажа):
Правдин: ... он этого беспорядка не приметит ... («Обр.
миз.» 511)
Исавна: ... подзатыльник вынижу из бисеру да из стек¬
лярусу ... («Бобыль» 448)
X. К. Сёренсен приводит одну форму на -у и одну на -а
(с. 227).
Старосветов: ... но я куплю их для близуру ...
(«Щепетильник» 334)
Сорванец: ... да и мне при том тоща боку денег шесть
другая перевалится. («Имянинники» 230)
10 Видимо из французского plaisir — ‘удовольствие’, ср. М. Фасмер:
близир — «забава» [Vasmer 1953-1958: t. I]. С разными значениями в народ¬
ных говорах, например: «Вид, подобие, видимость; видимый, наружный знак
почтения или уважения) наружный лоск, внешнее приличие, этикет» (Сло¬
варь русских народных говоров 1965-1970: вып. 3]. Отмеченная форма бли¬
зур не приводится в использованных нами словарях.
100 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии ..
Фома: ... а мне-ка бока отсочат, как суд да дело, а из
боку не вырвешь. («Выд. клад» 241)
В материале К. С. Станга (с. 12) и Ф. Кокрона (с. 37)
встречаются только формы на -у
бор Макар: Ваш батюшка, и ваша матушка одного бору яго¬
да ... («Выд. клад» 220)
Б. О. Унбегаун приводит только формы на -у (с. 83, 95).
брандахлыст11 Исай: ... Где найдешь там сивухи, горелки, брандахлы¬
сту, нет нигде ... («Попытка» 134)
брод Прямиков: ... не спросясь броду, да сунулись в воду ...
(«С. гост, двор» 274)
Марина: ... Кто женился, будто в воду сунулся, не
знавши броду ... («Болдырев» 131)
Б. О. Унбегаун приводит только формы на -у (с. 83, 95).
взгляд Фертиков: ... с первого моего на вас взгляду.
(«Попытка* 171)
Андрей: ... а вы мне с первого взгляду понравились.
(«Сочинитель» 152)
Все остальные примеры также в сочетании с первого
взгляду.
С флексией -а:
Пульхерия: ... иной понравится с первого взгляда ...
(«Наказ, верт.» 470) и др.
вздор Франколюб: Ты не пришел меня его избавить вздору.
(рифма) («Парижанец» 199)
Слабоумов: Я больше не намерен слушать такого вздору.
(«Промоталов» 62)
Прасковья: ... сегодни довольно вздору было. («Имяи.
Ворч.» 198)
Матвей: ... да кто тебе намолол этакого вздору?
(«Бобыль» 452)
век Дюлиж: ... как табак нюхать, стоит целого веку ...
(«Чудовищи» 302)
Единственный пример с флексией -у. Форма -а встречается
часто. Например:
Постоянов: ... Сия минута моего свидания стоит целого
века моего. («Добродетель* 142)
Ф. Кокрон приводит формы с флексией -у и -а (с. 37).
Е. П. Гарбузова отмечает формы на -у (с. 181, 183).
вес Кривосудов: ... Какая позолота! В ней весу фунта три ...
(«Неслых. диво» 224) 1111 *брандахлыст ... “праздношатающийся”, “скверное пойло” ... Первая
часть происходит, по-видимому, из нем. Branntwein ... Вторая часть связана с
хлыстать, “пить в больших количествах (спиртные напитки)”» [Фасмер
1964-1973].
Морфология
101
вечер
вид
вкус
возврат
воздух
вопрос
воск
выбор
Б. О. Унбегаун (с. 64) и Ф. Кокрон (с. 37) приводят исклю¬
чительно формы с окончанием -у. Форма на -у также отме¬
чается Е. П. Гарбузовой (с. 184).
Фадеи: . . что до вечеру не можно увидеться с нею
(«Нагр. пост » 34).
Форма на -а встречается часто, также с предлогами с и до.
Например:
Скрягин: ... Я жду до вечера ... («Парижанец» 247)
Нимфадора- ... Я, матушка, приготовлю с вечера карету
и лошадей, и в полночь уедим. («Выд. клад» 233)
Е. П. Гарбузова приводит форму на -у (с. 177).
Тюльпанов: ... косого виду от него не видал ...
(«Судьба» 115)
Пульхерия: ... Он с первого виду почел меня ... («Нагр.
пост.» 92)
Акулина: Я стыжусь вашего виду ... («Промоталов* 132)
Флексия -а:
Дорнан: ... Дружба не подаст так сурового вида.
(«Училище» 156)
Андрей:... Ты такого худого вкусу ... («Сочинитель» 201)
Анкудин: ... и вкусу в горячих-та напитках не знают ...
(«Купец, комп.» 207)
Флексия -а:
Сын:... соединить людей ... одного вкуса. («Бригадир» 69)
Дорнан: ... Ты потеряешь все без возврату ... («Учи¬
лище» 204)
Г. С. Кириченко (с. 54) и Е. П. Гарбузова (с. 186) отмечают
форму на -у.
Олимпиада: ... на час вытти, чтоб взять воздуху?
(«Имян. Ворч.» 198)
Флексия -а:
Фирлюфюшков: ... взять немного воздуха ... («Имян.
Ворч.» 177) и др.
X. К. Сёренсен (с. 213) и Ф. Кокрон (с. 37) отмечают фор¬
мы на -у.
Стародум: ... О благонравии вопросу нет. («Недоросль»
154)
Чужехват: ... сожгу воску пуда три. («Опекун» 32).
Пасквин: ... триста ульев воску ... («Опекун» 33)
Б. О. Унбегаун (с. 107) и Ф. Кокрон (с. 37) приводят толь¬
ко формы на -у, а в материале X. К. Сёренсена формы на -у
встречаются наряду с формами на -а (с. 227-228). Формы
на -у также отмечаются Е. П. Гарбузовой (с. 170).
Сын; ... нужды нет до выбору невесты? («Бригадир» 96)
102 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
выговор
выигрыш.
глас
гнев
год
голод
голос
Г. С. Кириченко также отмечает форму на -у (с. 53).
Промоталов: ... Там и выговору такого не знают ...
(«Промоталов» 79)
Исай: То есть безделица, в рассуждении нашего выиг¬
рышу. («Попытка» 138)
Лукерья: Да и выигрышу-то не сколько, сударь!
(«Имянинники» 250)
Флексия -а:
Геркулов: ... на половине выигрыша ... («Имян. Ворч.»
118)
Прямиков: ... ну кликать их слугу! ни гласу ни послу¬
шания ... («Имянинники» 272)
Форма на -у отмечена Ф. Кокроном (с. 37) и Е. П. Гарбу¬
зовой (с. 186)
Болдырев: ... Прошу не возъиметь гневу ... («Болдырев»
141)
Здравосудов: Ты гневу моего не заслуживаешь любезная
племянница ... («Попытка» 124)
Б. О. Унбегаун (с. 84), Ф. Кокрон (с. 37) и X. К. Сёренсен
(с. 214) приводят только формы с флексией -у. Е. П. Гар¬
бузова также отмечает форму на -у (с. 179).
Остромыслов: ... я лишился матери, еще был полутора
году, а отца трех лет ... («Фомушка» 238)
Рубакин: ... в службе с 751 году ... («Алхимист» 468)
С флексией -а:
Судья: ... тысяча семь сот и девяноста года ...
(«Чудаки» 134)
Форма на -у преобладает в материале Б. О. Унбегауна
(с. 84), К. С. Станга (с. 12), X. К. Сёренсена (с. 214) и
Ф. Кокрона (с. 37). Форма на -у отмечается также
Е. П. Гарбузовой (с. 170) и П. Я. Черных (с. 260).
Простакова: ... умер ... с голоду ... («Недоросль» 164)
Граф: ... себя с голоду уморить. («Матер, люб.» 165)
Много примеров с окончанием -у и чепце всего в сочетании
с голоду умереть.
Б. О. Унбегаун (с. 107), Ф. Кокрон (с. 37) и X. К. Сёренсен
(с. 214) отмечают исключительно формы на -у. Формы с
флексией -у отмечены также Е. П. Гарбузовой (с. 185) и
П. Я. Черных (с. 260).
Фертиков: ... до голосу моей принцессы ... («Попытка»
172)
Бригадирша: ... голосу нет. ... («Бригадир» 87)
Арликин: ... да у меня же и голосу нет ... («Чудовища»
303)
С флексией -а:
Морфология
103
горох
груз
дискур12
долг
должок
дом
Хватайко: ... да голоса-то нету. («Ябеда» 358)
Форма на -у отмечена также Е. П. Гарбузовой (с. 165).
Исавна: ... принесу гороху ... («Бобыль» 433)
Б. О. Унбегаун (с. 107) приводит исключительно формы на
-у. X. К. Сёренсен приводит одну форму на -а (с. 228), но
также в его материале преобладают формы на -у (с. 214,
215, 228). Формы на -у отмечены также Ф. Кокроном
(с. 37) и Е. П. Гарбузовой (с. 170).
Остромыслов: ... да и воды довольно и немало такелажу
и грузу еще в прибавку. («Фомушка» 227)
С флексией -а:
Кривосудов: ... Кто будет облегчать карманы их от
груза? («Неслых. диво» 230)
Советница: Я, сударь, дискуру твоего вовсе не пони¬
маю ... («Бригадир» 80)
Сенька: ... а я подлинно знаю, что и долгу на нем как
шелку ... («Купец, комп.» 168)
Флена:... не отступить от долгу своего ... («Тоисёков» 274)
Хавронья:... за неуплатою долгу ... («Купец, комп.» 164)
Андрей: ... Иль долгу своего не можете понять ...
(«Корион» 11)
С флексией -а:
Прямиков: Сладостное препирание любви ... и долга.
(«Имянинники» 300)
Б. О. Унбегаун (с. 85), Ф. Кокрон (с. 37) и X. К. Сёренсен
(с. 215) приводят исключительно формы на -у. Ср. также
П. Я. Черных (с. 261).
Подрядчик: ... С покорностью вас, всещедрого, трудить
о выдаче должку. («Неслых. диво» 167)
Лентягина: ... выгнать из дому ... («Чудаки» 20)
... близ дому (сц. «Имянинники» 274)
Кривосудов: ... Что с нуждою большой я до дому доб¬
рался. («Неслых. диво» 236)
Суеверова: ... не знай моего дому. («Добродетель» 130)
Марья: ... кроме нашего дому ... («Воспитание» 83)
Фронтин: Хозяин здешнего дому ... («Неуд, упрям.» 24)
Б. О. Унбегаун (с. 85) и Ф. Кокрон (с. 37) приводят исклю¬
чительно формы на -у, а в нашем материале встречаются
часто и формы на -а:
Высонос: ... из дома выгнал вон. («Чудаки» 118)
Виктор: ... его от дома отлучила ... («Анюта» 179)
Князь: ... для старого друга нашего дома ... («Обр.
миэ.» 504)
12 Из французского discours — «речь».
104 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
достаток
доход
дрязг
дух
жар
задаток
Добромысл. . . чтоб я ему не запретил моего дома ...
(♦Воспитание* 159)
В исследованных текстах форма на -у особенно часто
встречается в сочетании с предлогом из, но и тогда форма
на -а возможна (см. выше).
Промоталов: ... придворный человек без достатку ...
(♦Промоталов* 92)
Настасья: ... не жалевши своего достатку ... («Нагр.
пост.* 126)
Еще 3 примера, все в сочетании с предлогом без.
Скотинин: ... Десять тысяч твоего доходуХ (♦Недоросль*
121)
Стародум (в письме): ... нажил я десять тысяч рублей
доходу ... (♦Недоросль* 115)
С флексией -а:
Дремов: ... с тысячью рублями дохода ... (♦Имян.
Ворч.* 149)
Дремов: ... не проживая в год боле своего дохода ...
(♦Имян. Ворч.* 149)
В материале Б. О. Унбегауна встречаются также формы на
-а, но ♦beaucoup plus rarement* (с. 108). X. К. Сёренсен
(с. 215), Ф. Кокрон (с. 37) и Г. С. Кириченко (с. 54) приво¬
дят только формы на -у.
Пролаз: ... Ты не очистился еще от дрязгу видно ...
(♦Чудаки* 95)
Фертиков: ... я вояжируя, столько набрался Парижско¬
го духу ... (♦Попытка* 165)
Скотинин: ... не вышиб из тебя духу. (♦Недоросль* 122)
Прямиков: ... Во всем доме таки ни духу хозяйского ...
слухом не слышать. (♦Имянинники* 271)
Формы на -а встречаются часто. Например:
Чужехват: ... и чтобы духа твоего здесь не было ...
(♦Опекун* 46)
Макрида: ... по спущении духа ... (♦Имянинники* 222)
Остромыслов: ... дар твердого духа ... (♦Фомушка* 239)
Главира: ... спокойствие духа ... (♦Имянинники* 285)
Б. О. Унбегаун приводит форму на -у в значении ♦запах»
(с. 108). См. также Е. П. Гарбузова (с. 185).
Кривосудов: ... престань же горячиться И дай порядоч¬
но без жару мне спроситься ... (Ябеда 368)
Оронт: ... и камень от жару трескается ... (♦ Ссора* 73)
форма на -у отмечена также К. С. Стангом (с. 12).
Вздоролюбов: Вот тебе 1000 задатку ... (♦Щепетиль-
ник» 313)
Морфология
105
зазор
заклад
запас
запах
засып
знак
изюм
интерес
иск
Крючкодей: ... не имеется никакого зазору — поцало-
вать меня. («С. гост, двор» 284)
Форма на у также отмечается Г. С. Кириченко (с. 54).
Крючкодей. ... ты закладу у ней не брал ... («С. гост,
двор* 299)
Секретарь: . . для чего вы закладу ей не отдаете? («С.
гост, двор* 305)
Щепеткова: И я без закладу моего от тебя не отстану.
(«С. гост, двор* 292)
и др.
Форма на -у отмечается также Г. С. Кириченко (с. 54).
Кривосудов: ... Чтоб выслали сюда запасу и оброк ...
(«Неслых. диво* 189)
Подьячий: Я слышал, что и запасу к вашей милости
понавезли. («Тресот.» 349).
Форма на -а также отмечена:
Праволов: ... Но для запаса ты приставил ли дозор?
(«Ябеда» 318)
Б. О. Унбегаун (с. 109), К. С. Станг (с. 12) и X. К. Сёрен-
сен (с. 215-216) приводят исключительно формы на -у. Ср.
также Г. С. Кириченко (с. 54) и Е. П. Гарбузова (с. 183).
Матвей: ... и запаху денежного не слыхать бы было.
(Бобыль 444)
Кохтин: Дни три, поверьте, без засыпу... (рифма) (Ябеда
323)
Графиня Ветродумова: И знаку нет. («Матер, люб.» 147)
Форма на -а также отмечена:
Прямиков: ... ожидаю подобного же знака любви ...
(«Имянинники» 297)
Марина:... принес черносливу и изюму. («Болдырев* 140)
В материале X. К. Сёренсена встречаются и формы на -у и
формы на -а (с. 216, 228).
Простакова: ... что мы для интересу ее к себе взяли.
(«Недоросль» 111)
Е. П. Гарбузова отмечает форму на -у (с. 177), Г. С. Кири¬
ченко приводит и форму на -у и форму на -а (с. 56)
Князь: ... если не хочется ему заплатить иску ... («Обр.
миз.» 497)
Граф: ... что князь с тебя иску просить не будет ...
(«Обр. миз.» 524)
Граф: ... нет иску ... («Обр. миз.* 625)
Б. О. Унбегаун (с. 86), X, К. Сёренсев (с. 216) и Ф. Кокрон
(с. 38) приводят исключительно формы на -у. Ср. также
Е. П. Гарбузова (с. 181) и П. Я. Черных (с. 261).
106 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
калуфер
капитал
квас
квасок
клад
комплект
коннесанс13
корень
кредит
крик
круг
кус
лад
Богатой: Я спрашиваю, за чем ты в сад ходил?
Макар: Калуферу щипать. («Выд. клад* 262)
Анисья: ... да и капиталу-то не меньше твоего батюш¬
ки имеют ... («Купец, комп.* 154)
Щелкоперов: ... не больше оставил после себя капита¬
лу. («Имянинники* 295)
Фатой: ... нет и квасу ... («Ссора* 70)
Еремевна: Квасу целый кувшинец ... («Недоросль* 110)
Фатой: Попросил меду, меду нет? попросил квасу ...
(«Ссора* 70)
Только формы на -у отмечены X. К. Сёренсеном (с. 216) и
Ф. Кокроном (с. 38).
Хавронья: ... от таких стаканчиков медку да кваску ...
(«Купец, комп.* 191)
Хавронья: ... подай ... кваску стаканчик ... («Купец,
комп.* 191)
Лукерья:... любовь их стоит кладу. («Наказ, верт.* 469)
Бульбулькин: Мы все пристанем для комплекту. («Ябе¬
да* 358)
Сын: ... не имела ли ты коннесансу с каким французом?
(«Бригадир» 97)
Стародум: ... искоренят сильно предрассудки, да и воро¬
тят с корню добродетель. («Недоросль» 150)
Отмечен также один пример с флексией -а:
Остромыслов: Нет, дражайшая отрасль блаженного кор¬
ня... («Фомушка* 219)
Купец: Не уже ли таки ее слово не имеет кредиту?
(«Тоисёков* 296)
Здравосудов: ... чтобы меньше было крику. («Попытка»
157)
Пульхерия*. ... ничего, кроме крику ... («Натр, пост.» 67)
Сквалыгин: ... Дрозжик спился с кругу ... («С. гост,
двор* 304)
Сквалыгин: ... Чуть было ты меня самого не сбил с кру¬
гу. («С. гост, двор» 297)
Исавна: ... кусу-та ли сладкого поесть, всем напитаешь¬
ся ... («Бобыль» 451)
Парамон: В самом тебе ладу-та нет, ведашь ты.
(«Бобыль» 459)
Влас: ... Во мне ладу нет? («Бобыль» 459)
Форма на -у отмечается Е. П. Гарбузовой (с. 183).
18 Из французского connaissance
«знакомство*.
Морфология
107
лед
Влас: ... брага-та ведь со льду ... («Бобыль» 433)
В исследованиях Б. 0. Унбегауна (с. 87), X. К. Сёренсена
(с. 216), Ф. Кокрона (с. 38) и П. Я. Черных (с. 261) отме¬
чены только формы на -у. Г. С. Кириченко отмечает и
формы на -у и формы на -а (с. 52, 55).
лес
... из лесу (сц. «Мельник» 318)
... появляется из лесу ... (сц. «Судьба* 101)
По поводу формы на -у Б. 0. Унбегаун отмечает: «Le g£nitif
лЪсу est tr£s frequent au XVIе stecle, mais on trouve aussi, excep-
tionnellement, la forme лЪса ...» (Б. 0. Унбегаун, с. 87). В мате¬
риале Е. П. Гарбузовой формы на -у также преобладают
(с. 170, 171, 179, 183), но в торжественном стиле употреб¬
ляются формы на -а (с. 186). X. К. Сёренсен (с. 228) также
отмечает формы на -а наряду с формами на -у. К. С. Станг
(с. 12) и Ф. Кокрон (с. 38) отмечают только формы на -у.
мак
Суеверова: ... у него одного маку высевают в Низовой
деревне четвертей сорок. («Добродетель* 96)
Хавронья: ... родилось у нас сто четвертей маку ...
(«Фомушка* 200)
маскарад
Марья: ... для всякого маскараду ... («Воспитание» 73)
Марья: ... последнего маскараду ... («Воспитание» 73)
Форма на -а отмечена в той же реплике:
Марья:... за неделю до маскарада ... («Воспитание* 73)
мед
Фатой: ... Попросил меду, меду нет ... («Ссора* 70)
Анкудин:... лучше сладкого меду. («Купец, комп.» 193)
Девушки поют: ... Еще есть про тебя
У нас скляница вина;
медок
Сладка меду ендова
И конец пирога.
(«С. гост, двор» 268)
Все примеры Б. 0. Унбегауна (с. 88) и Ф. Кокрона (с. 38)
имеют окончание -у, , а в материале X. К. Сёренсена
(с. 228), помимо форм на -у, отмечено значительное коли¬
чество форм на -а. Е. П. Гарбузова приводит и формы на -у
и формы на -а (с. 188).
Саламанида (поет): ... Только я выпью
* Медку с холодку ...
(«С. гост, двор* 291)
Хавронья: ... от таких стаканчиков медку да кваску ...
(«Купец, комп.» 191)
мел
... кусок мелу ... (сц. «Болдырев* 149)
Отмечена также одна форма на -а:
Наумыч: ... нет мела? (рифма) (Ябеда 344)
108 Просторечные и диалектные элементы в язы е русской комедии...
милион
мир (м1ръ)
мозг
мост
народ
недостаток
Хавронья: ... можно более милиону земли десятин обсе¬
ять ... («Фомушка* 200)
Лукерья: ... денежки миляе ему жены, дочери, самого
себя и всего миру крещеного ... (в значении «mundus»)
(«Имянинники* 194)
Влас: ... Уж не в рекруты ли хочет отдать? Туда бы-ста
ему и дорога, чем с миру трогать, (в значении «сельская
община*) («Бобыль* 411)
В значении «mundus* примеры с флексией -а отмечены:
Сквалыгин: ... вся тленная блага мира сего. («С. гост,
двор* 287)
Чужехват (в обращении к Богу): ... чужого из твоего
мира не вынесу ... («Опекун* 28)
Бомбеиус: ... до сотворения мира. («Тресотиниус* 344)
Б. О. Унбегаун приводит только формы на -у (с. 88). В зна¬
чении «mundus* X. К. Сёренсен отмечает и формы на -у и
формы на -а (с. 217, 232). См. также Е. П. Гарбузова
(с. 181, 182, 187).
Крохоборов: ... нет мозгу\ ... («Имянинники* 292)
Некопейков: ... так можно ли столько написать не имея
мозгу? («Имян. Ворч.* 193)
С флексией -а:
Прасковья: Мне кажется и без мозга можно ... («Имян.
Ворч.* 193)
... на стенах расставлены картины с Спасского мосту ...
(сц. «Обр. миз.* 487)
С флексией -а:
Фирлюфюшков: ... ни одного моста ни когда не пере¬
езжаю ... («Имян. Ворч.» 100)
Б. О. Унбегаун (с. 88-89) приводит исключительно формы
на -у. Такие формы отмечены также Г. С. Кириченко
(с. 52), Е. П. Гарбузовой (с. 175) и П. Н. Черных (с. 260).
Критициондиус: ... против всего Русского народу ...
(«Чудовищи* 297)
Нотариус: ... Сколько народу сюда идет («Неуд, упрям.»
28)
Формы на -а встречаются значительно чаще. Например:
Праволов: ... народа ... там тьма ... («Ябеда» 318)
Фадей: ... увидишь кучи народа ... («Натр, пост.* 136)
Финетта: ... от целого народа ... («Чудовищи» 297)
и др.
Ф. Кокрон приводит исключительно формы на -у (с. 38),
X. К. Сёренсен (с. 217), Г. С. Кириченко (с. 52) и
Е. П. Гарбузова (с. 177) отмечают и формы на -а.
Правдив: Чтоб в достойных людях не было недостат¬
ку ... («Недоросль» 168)
Морфология
109
нрав
обман
оброк
опыт
орер14
Стародум: ... оградить ... от недостатку ... («Недо¬
росль* 134)
Мамант’ ... и мы недостатку не имеем ... («Как хоч.*
237)
Сорванец’ ... вот уж близ десяти лет, не видывал я ни в
чем и никакого у него недостатку. («Имянинники* 225)
С флексией -а:
Правдин: ... не от природного ли недостатка ... («Обр.
миз.» 503)
К. С. Станг (с. 12), Ф. Кокрон (с. 38) и Е. П. Гарбузова
(с. 179) отмечают формы на -у.
Бригадирша: ... Он же такого крутого нраву ... («Брига¬
дир* 84)
Дремов: ... Таларикин, хотя и молод, но нраву честного,
постоянного ... («Имян. Ворч.* 132)
С флексией -а:
Сын: ... соединить людей ... одного нрава ... («Брига¬
дир* 69)
Лоботряс: ... После обману своею питомицею ... («Бол¬
дырев* 115)
Благоразум: ... избавить от обману, (рифма) («Парижа-
нец* 199)
Ксения: ... Я не избавлюсь ни мало от обману ...
(рифма) («Безбожник* 13)
С флексией -а:
Пролаз: ... от обмана ... («Чудаки* 114)
Писа: ... ко прикрытию своего обмана ... («Опекун» 43)
Монроз: ... я не опасаюсь от них ни обмана, ни ...
(«Училище* 212)
Г. С. Кириченко (с. 54) отмечает форму на -у.
Марина:... пятьтысячь рублев оброку. («Болдырев* 120)
Б. О. Унбегаун (с. 110-111) приводит большое количество
примеров с окончанием -у. Формы на -у также отмечаются
X. К. Сёренсеном (с. 216), Ф. Кокроном (с. 39), П. Я. Чер¬
ных (с. 261), Е. П. Гарбузовой (с. 171) и Г. С. Кириченко
(с. 54).
Здравосудов: После такого опыту ... («Попытка» 131)
Единственная форма, отмеченная Ф. Кокроном (с, 39),
имеет окончание -у.
Верьхоглядов: ... Наш язык самый зверский; коли бы
не мы чужими орнировали словами, то бы на нем доб¬
рым людям без ореру дискурировать было не можно.
Кель диабле! («Щепетильник* 325)
14 Из французского horreur — «отвращение».
110 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
остаток
отбой
ответ
отдых
отказ
отъезд
Настасья: ... и от вас полученное без остатку ей отдал.
(«Нагр. пост.* 126)
С флексией -а:
Арамонт: ... вы кроме этого малого остатка ничего не
имеете. («Училище* 251)
Ф. Кокрон (с. 39) отмечает только формы на -у, а
Е. П. Гарбузова (с. 185, 184) приводит и форму на -у и
форму на -а.
Прасковья* ... отбою нет ... («Имян. Ворч.* 200)
Андрей: ... хоть от вас нет ответу ... (рифма) («Кори-
он* 11)
Скороход: ... что будет ответу? («Промоталов* 122)
Пульхерия: Не ходи! а дождись ответу. («Нагр. пост.*
120)
Крепышкина: Я ответу ожидаю ... («С. гост, двор* 301)
С флексией -а:
Андрей: ... Дождусь ли я от вас приятного ответа?
(«Корион* 6)
Фекла: И на эту Весть не дал ты ему ответа прямо?
(«Ябеда* 316)
Дремов: ... она мне решительного ответа не дала ...
(«Имян. Ворч.* 151)
Б. О. Унбегаун (с. 111) приводит формы на -у и формы на
-а. X. К. Сёренсен (с. 218), Е. П. Гарбузова (с. 179, 185),
Ф. Кокрон (с. 39) и Г. С. Кириченко (с. 54) приводят фор¬
мы на -у. В материале К. С. Станга представлена только
форма на -а (с. 11).
Фадей: ... вместо отдыху ... («Нагр. пост.* 98)
С флексией -а:
Тоисёкова:... после ж отдыха вашего ... («Тоисёков * 259)
Форма на -у отмечается Г. С. Кириченко (с. 54).
Провор: ... отказу нет ни в чем. («Неслых. диво» 188)
С флексией -а:
Гортанса: ... боясь отказа ... («Училище» 231)
Единственный пример, отмеченный Б. О. Унбегауном
(с. 11), имеет также окончание -у. Один пример с окон¬
чанием -у отмечен X. К. Сёренсеном (с. 218).
Сын: ... до отъезду моего ... («Бригадир* 98)
Андрей: ... до моего отъезду. («Нагр. пост.» 17)
Отмечено 8 примеров с окончанием -у, все в сочетании с
предлогом до. Имеются также примеры с окончанием -а,
но не с предлогом до:
Акулина: ... после отъезда Простякова в деревню ...
(«Промоталов* 55)
Фронтин:... прежде отъезда своего... («Неуд, упрям. * 15)
Морфология
111
паспорт
Монроз: Какое сходство есть меж твоей чести и моего
отъезда? («Училище* 276)
Г. С. Кириченко отмечает форму на -у (с. 54).
Кривосудов: ... И прямо в ад пройдешь, не надо и пас¬
порту (рифма) («Неслых. диво* 220)
Лисицын: ... што бы он не дал тебе пашпорту на весь
твой век. («Судьба* 111—112)
перевес
Болдырев: ... от перевесу пеньки ... («Болдырев* 145)
повод
Чистосердов: ... которая ни малого не давала поводу над
собою ругаться. («Щепетильник* 261)
подряд
Сквалыгин: ... Прошибкин получил наклад от подря¬
ду ... («С. гост, двор* 304)
позыв
Анкудин: ... а мы здесь подождем твоего позыву.
(«Купец, комп.* 204)
покой
Пульхерия: ... не пожалела я ничего на свете для воз¬
вращения прежнего ея покою. («Натр, пост.* 76)
Тигрова: ... и не даст нам покою. («Три брата* 144)
Граф:... для покою поди в отставку ... («Фомушка* 207)
Добровидов: ... всякий хочет покою. («Фомушка» 207)
Из 20 отмеченных примеров только 2 имеют окончание -а:
Никандр:... людей лишаете вы покоя! («Наказ, верт.» 475)
Подлецовский: ... избавиться навсегда от нарушителя
вашего покоя ... (Обман 205)
В значении «комната» существительное покой также мо¬
жет иметь флексию -у:
Скрягин: ... Не выходи никто из этого покою ... («Пари-
жанец» 216)
X. К. Сёренсен (с. 214, 219), Ф. Кокрон (с. 39) и
К. С. Станг (с. 12) приводят исключительно примеры с
окончанием -у. Е. П. Гарбузова (с. 173) отмечает и формы
на -у и формы на -а.
пол
Аристах: ... почитая ее такою ж, каково большая часть
ея полу. («Натр, пост.» 32)
С флексией -а:
Стародум: ... все приятности твоего пола. («Недоросль»
155)
Ф. Кокрон (с. 39) и П. Я. Черных (с. 260) приводят приме¬
ры с флексией -у. X. К. Сёренсен (с. 219) приводит 5 при¬
меров, из которых только один имеет окончание -а.
политес18
Советница: ... он из политесу стал передо мною на ко¬
лени? («Бригадир* 99)
15 Иа французского politesse — «вежливость».
112 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
полк
Прямиков: Смоленского полку я ротмистр Прямиков ...
(«Неслых. диво* 253)
Арамонт: ... по возвращении из полку ... («Училище*
158)
Евграф: ... пожалован полковником здешнего полку ...
(«Обр. миз.* 521)
Отмечено 9 примеров, все с флексией -у. Б. О. Унбегаун
(с. 89-90), X. К. Серенсен (с. 219) и Ф. Кокрон (с. 39) при¬
водят исключительно формы на -у. К. С. Станг (с. 12) и
Е. П. Гарбузова (с. 176-77) отмечают также некоторые
формы на -а.
помет.16
Милон: Разве она вам не сестра?
Скотинин: Что греха таить, одного помету ... («Недо¬
росль» 135)
помысел
Аристарх: ... то иногда без помыслу проскакивали у ме¬
ня несколько раз ... («Нагр. пост.* 73)
Форма на -у отмечена Е. П. Гарбузовой (с. 185).
порок
Граф: ... это не делает пороку, а честь женщине. («Фо-
мушка* 223)
С флексией -а:
Правдин: ... Но тут порока нет ... («Неслых. диво* 195)
Стародум: ... вырвать добычь от порока. («Недоросль*
133)
Из 5 отмеченных примеров лишь один имеет окончание -у.
портер
Сгорепьянов: ... Без портеру, вина, пивища ... («Алхи-
мист* 478)
Хватов: Спасибо, я, кроме портеру, ничего не пью.
(«Бобыль» 447)
посев
Граф: Сколько семян на них вышло для посеву? («Фо-
мушка* 199)
пот
Добросердов: ... сколько бедной земледелец не прольет
поту для удовлетворения ... («Судьба* 122)
Единственный пример, приведенный К. С. Стангом (с. 12),
имеет окончание -у.
приезд
Исай: ... и хотя мы с приезду и проиграли тысячь деся¬
ток другой, только это все для нас безделица. («Попыт¬
ка* 138)
Оплетало: ... надобно его заранее упечь до его приезду.
(«Судьба» 110)
Настасья: ... до его приезду ... («Нагр. пост.* 19)
16 Единовременный приплод у некоторых животных, например собак и
кроликов. Скотинин применяет этот термин, говоря о своем родстве с госпо¬
жой Простаковой.
Морфология
113
приказ
приступ
приход
приют
провиант
просып
профит
проход
Монроз: ... имел ли я время с приезду посетить вас.
(«Училище* 167)
С флексией -а:
Правдин: ... в первых днях приезда вашего ... («Обр.
миз.» 505)
Б. О. Унбегаун (с. 114) и Е. П. Гарбузова (с. 179) отмечают
и формы на -у и формы на -а. В материале X. К. Сёренсена
(с. 220) встречаются исключительно формы на -у.
Влас: Мы от барского приказу не прочь. («Бобыль* 449).
Леонора: ... и я уже исполнить приказу вашего не могу.
(«Неуд, упрям.* 10)
Цыфиркин: Что приказу будет ... («Недоросль* 174)
Б. О. Унбегаун (с. 113) отмечает и формы на -у и формы на
-а. В исследованиях Ф. Кокрона (с. 40) и X. К. Сёренсена
(с. 220) встречаются исключительно формы на -у (кроме со¬
четаний с числительными). Формы на -у также отмечаются
Е. П. Гарбузовой (с. 179, 182) и П. Я. Черных (с. 260).
Высонос: Давно ль ты стала так, мой свет, высокомерна,
Что и приступу нет. («Чудаки* 102)
Скотинин: ... к тебе приступу нет. («Недоросль* 160)
С флексией -а:
Глафира: ... во время жаркого Бендерского приступа ...
(«Имянинники* 236)
Единственный пример, приведенный Ф. Кокроном (с. 40),
имеет окончание -у.
... трои двери, одни с приходу ... (сц. «Фомушка* 185)
С флексией -а:
Дорнан: ... до моего прихода. («Училище* 256)
Б. О. Унбегаун (с. 113), К. С. Станг (с. 12), X. К. Сёренсен
(с. 220), Ф. Кокрон (с. 40) н П. Я. Черных (с. 260) приво¬
дят исключительно формы на -у, а в материале Е. П. Гар¬
бузовой (с. 179, 186) встречаются также формы на -а.
Матвей: ... без всякого приюту с голоду и с холоду
умер. («Бобыль» 440)
Цыфиркин:... провианту не стало... («Недоросль* 141)
Г. С. Кириченко (с. 55) отмечает только формы на -а, но
Е. П. Гарбузова приводит и формы на -а и формы на -у
(с. 177).
Настасья: ... пьет без просыпу ... («Натр, пост.* 16)
Подрядчик: ... Профиту нет совсем, а курс весьма пре-
низкой ... («Неслых. диво» 229)
Некопейков: ... от них проходу нет ... («Имян. Ворч.»
140)
X. К. Сёренсен (с. 221) приводит 2 примера с окончанием -у.
114 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
пунш
пуншик
раз
разбор
разум
разъезд
расчет
риск
род
Кривосудов: Что ж, пуншу? Фекла; Анна. Что ж? про¬
ворней поднеси ... («Ябеда» 358)
Кривосудов: ... понабрались Пивца и пуншику, с того и
охмелели. («Неслых. диво* 236)
Щепеткова: ... с первого разу ... («С. гост, двор* 269)
Марина: ... он ни разу в должности не был ... («Фо-
мушка» 192)
Марья: ... она и разу не подумает ... («Воспитание» 80)
Отмечено 6 примеров с флексией -у.
С флексией -а:
Гортанса: ... больше одного раза ... («Училище* 271)
Марья: ... а в любви ни разбору ни осведомления нико¬
гда не бывает ... («Воспитание* 80)
Фадей: ... исполнить приказ своего боярина без всякого
разбору ... («Натр, пост.» 121)
Провор: Который с всех дерет и грабит без разбору ...
(рифма) («Неслых. диво» 206)
Дремов: ... Я своих дочерей выдал без разбору ...
(«Имян. Ворч.» 133)
Формы на -у отмечены Ф. Кокроном (с. 40) и Г. С. Кири¬
ченко (с. 51).
Фертиков: ... и вот что меня к ней несколько аташиро-
вало: что ж касается до ея разуму ... («Попытка* 175)
Матвей: ... у твоего отца да матери ни на полушку ра¬
зуму нет. («Бобыль* 424)
Кирьяк: ... Разуму у него прибудет. («Как хоч.* 228)
Формы на -а встречаются гораздо чаще, чем формы на -у.
Например:
Щепетильник: В голове нет разума ... («Щепетильник»
327)
Дремов:... а разума и не спрашивай ... («Имян. Ворч.» 14)
Е. П. Гарбузова (с. 168) отмечает и формы на -у и формы
на -а.
Крючкодей: ... я был в театре у разъезду ... (рифма)
(«Неслых. диво* 238)
Примеры с флексией -у отмечены в исследованиях
Б. О. Унбегауна (с. 114-115) и X. К. Сёренсена (с. 221).
Дарья: ... или ты думаешь, что я женщина без расче¬
ту ... («Сочинитель* 208)
Софья: Тут никакого риску нет ... («Бригадир» 58)
Рубакин: ... от роду мне 45 лет ... («Алхимист* 468)
Кирьяк: ... Я от роду моего не видывал ... («Как хоч.*
229)
Морфология
115
ром
рост
сад
сброд
свет
Чистосердов: ... у нас повес разного роду больше нежели
на целом свете. («Щепетильник» 332)
Антип: ... даром что я незнатного роду ...(«Имян.
Ворч.» 129)
И формы на -у и формы на -а встречаются весьма часто. В
сочетании с предлогами с и до встречаются исключительно
формы на -у.
С флексией -а:
Правдин: ... которому похвала или хула господ пети¬
метров ... или подражателей всякого рода новостей со¬
вершенно равнодушна. («Обр. миз.» 528)
Судья: ... Ты рода знатного ... («Чудаки* 91)
и мн. др.
Б. О. Унбегаун (с. 90-91) и П. Я. Черных (с. 260) приводят
исключительно формы на -у. В исследованиях X. К. Сё-
ренсена (с. 221), Ф. Кокрона (с. 40) и Е. П. Гарбузовой
(с. 188) отмечены и формы на -у и формы на -а.
Фекла: Да рому не щади. Для милых ... гостей. («Ябе¬
да» 345)
Марфа: ... кавалер ... среднего росту ... («Купец,
комп.» 155)
С флексией -а:
Анюта: ... Ни роста, ни дородства,
Ни разума в нем нет ...
(«Анюта» 160)
В исследовании Б. О. Унбегауна (с. 91) существительное
рост встречается только в значении «процентная при¬
быль». Автор приводит исключительно формы на -у (с. 91).
Макар: Я не выду из саду ... («Выд. клад» 231)
С флексией -а:
... в другой угол сада ... (сц. «Имянинники» 275)
Е. П. Гарбузова (с. 179) и П. Я. Черных (с. 261) отмечают
формы на -у.
Мельник: Много всякого есть сброду ... (рифма) («Мель¬
ник» 301)
Простакова: Как тебе не знать большого свету ...
(«Недоросль* 145)
Здравосудов: ... скрыть стыдливость свойственную не¬
знающим еще свету девушкам ... («Попытка» 169)
Граф: ...то она отречется отсвету... («Матер, люб.» 185)
5 примеров с окончанием -у, но очень большое количество
примеров с флексией -а. Например:
Слабоумова: Деревенские жители, незнающие света ...
(«Промоталов» 55)
Бульбулькин: ... Тот до света уж пьян. («Ябеда» 342)
Пасквин: ... представление света будет. («Опекун* 29)
116 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии..
ситец
Б. О. Унбегаун (с. 115) приводит только формы на -у.
Е. П. Гарбузова (с. 173, 176) отмечает и формы на -а и
формы на -у.
Сквалыгин: ... Эдакой доброй тафты и ситцу еще здесь
никогда не бывало. («С. гост, двор* 268)
ситчик
Сквалыгин: ... А коли хотите, чтобы я потерял, так от¬
режьте мне аршинчиков по десятки чего-нибудь. (К
Разживину.) А ты хоть ситчику. («С. гост, двор* 266)
склад
Тромпетин: Нет складу, только в ней. («Чудаки* 129)
Кутейкин:... без складу по складам ... («Недоросль* 142)
С окончанием -а:
Анюта:... Ни разума в нем нет, ни склада ... («Анюта* 160)
слух
Кривосудов: ... Пропал — и слуху нет. («Неслых. диво*
189)
Простаков: ... не было ... ни слуху, ни вести ... («Недо¬
росль* 111)
С флексией -а:
Виктор: Не отвращай ... слуха. («Анюта* 166)
Пасквин: ... чувство соседнего слуха ... («Опекун* 38)
Ф. Кокрон (с. 41), Б. О. Унбегаун (с. 115) и Е. П. Гарбузова
(с. 182) отмечают формы на -у.
случай
Новомодова: ... однако ж не пропустите случаю ...
(«Сочинитель* 203)
Отмечено большое количество с флексией -а. Например:
Пустозвякова: ... не пропускал ни одного случая ...
(«Попытка* 113)
смех
Олимпиада: ... Я не могу вспомнить без смеху
(«Имян. Ворч.* 176)
Прелыцалова:... Я занемогу от смеху. («Болдырев» 114)
Молодой граф: ... помирали со смеху ... («Наказ, верт.*
476)
Самохвалов: ... и подлинно сделаю смеху ... («Щепе-
тильник» 343)
Слабоумов: ... пустые это басни, смеху достойны. («Про-
моталов* 59)
Акулина: Тут, дядушка, никакого смеху нет.
(«Промоталов* 60)
Отмечено большое количество форм с флексией -у, глав¬
ным образом с предлогом со. Примеры с флексией -а
встречаются реже. Например:
Никандр: ... Я от смеха удержаться не мог ... («Наказ,
верт.* 475)
Лукерья: Так и ты не хочешь мне сказать причину
твоего смеха. («Имянинники* 267)
и др.
Морфология
117
смотр
смысл
снаряд
снег
сор
сорок
спирт
спор
Форма с флексией -у отмечена Е. П. Гарбузовой (с. 182)
Дмитрий: ... тотчас после смотру он к вам ... («Обр.
миз.» 501)
... после смотру, (сц. «Обр. миз.* 533)
Простакова:... у него нет того смыслу... («Недоросль* 124)
С флексией -а:
Радбын: Ни мы-мы-мысли нет; ни с мы мы-мысла тут.
(«Ябеда* 391)
Прелыцалова: ... у меня много всякого военного снаря¬
ду. («Болдырев* 139)
Е. П. Гарбузова (с. 186) приводит форму на -у.
Асмодей: Да снегу-та мне груду
, Когда же?
(«Неслых. диво* 197)
Оплетало: ... я того и смотрю, что меня сменют как сне¬
гу на голову жду ... («Судьба* 108)
Единственный пример, отмеченный Б. О. Унбегауном
(с. 115), имеет окончание -у. Ф. Кокрон приводит 3 приме¬
ра, из которых один имеет окончание -а (с. 41). Формы на
-у также отмечаются Е. П. Гарбузовой (с. 183).
Решимова: ... сору из избы не вынесут ... («Тоисёков*
316)
Богатон: ... чур из избы сору не выносить. («Выд. клад»
265)
П. Я. Черных (с. 260) отмечает форму на -у.
Некопейков: ... до сороку милионов ... («Имян. Ворч.*
142)
С флексией -а:
Андрей: ... близко сорока почт ... («Натр, пост.* 8)
Здравомысл: ... нет ли какого спиртуй («Матер, люб.»
180)
Мельник: Ну, теперь спору больше нет. («Мельник* 363)
Ворчалкина: ... спору у нас не будет. («Имян. Ворч.»
216)
Подлецовский: ... чтоб уже после ни в чем спору не бы¬
ло ... («Обман* 187)
С флексией -а:
Дарья: ... ни в чем нет спора ... («Сочинитель» 175)
Анкудин: ... нет спора ... (рифма) («Мельник* 364)
Добров: ... Законный срок прошел, и спора не явилось.
(«Ябеда» 386)
118 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
способ
спрос
срок
стеклярус
страх
счет
В исследованиях Б. О. Унбегауна (с. 116), П. Я. Черных
(с. 260), X. К. Сёренсена (с. 222) и Ф. Кокрона (с. 41) при¬
водятся только формы на -у. Формы на -у также отмечают¬
ся Е. П. Гарбузовой (с. 170).
Княжна: ... ежели бы не нашел он способу уверить меня
... (Обр. миз. 500)
С флексией -а:
Евфимия: ... нет ли какого способа ... («Как хоч.* 233)
Е. П. Гарбузова (с. 186) отмечает форму на -у.
Простакова: ... без моего спросу ... («Недоросль* 113)
Андрей: ... входить без спросу не велел ... («Корион* 6)
Нимфодора: ... смела ли бы она без спросу ... («Выд.
клад» 229)
Прощелыга: ... всего в два часа сроку ... (Обман 222)
Простакова: Дай мне сроку хоть на три дни.
(«Недоросль* 173)
С флексией -а:
Добров: ... То апелляцию до срока он прислал ... («Ябе¬
да* 387)
Б. О. Унбегаун (с. 116) приводит и формы на -у и формы на
-а. К. С. Станг (с. 12), Ф. Кокрон (с. 41), П. Я. Черных
(с. 260-261), X. К. Сёренсен (с. 222) и Е. П. Гарбузова
(с. 170) приводят формы на -у.
Исавна: ... я тебе подзатыльник вынижу из бисеру да из
стеклярусу ... («Бобыль* 448)
Фадей: ... от страху все жилы трепещут ... («Натр,
пост.* 135)
Клорина: ... я вся трясусь от страху. («Училище* 229)
Кривосудов: ... Любовь причиною и слез ее, и страху ...
(рифма) («Неслых. диво» 186)
Отмечены еще 2 примера с флексией -у, но в нашем мате¬
риале формы на -а преобладают. Например:
Кохтин: ... столько страха? («Ябеда» 379)
Высонос: Когда бы так как я вы были близко страха ...
(рифма) («Чудаки* 117)
и мн. др.
В исследованиях Б. О. Унбегауна (с. 116) и X. К. Сёренсена
(с. 222) встречаются исключительно формы на -у, а в ис¬
следованиях К. С. Станга (с. 13), Ф. Кокрона (с. 41) и
Е. П. Гарбузовой (с. 185, 186) отмечены также формы с
окончанием -а.
Аксен: Хоть я счету-та не знаю ... («Бобыль» 442)
Матвей: Я вам, сударыня, и без счету верю ... («Бо¬
быль» 442)
Промоталов:... счету твоего ради ... («Промоталов» 89)
Морфология
119
табак
такелаж
товар
толк
тон
Примеры с окончанием -у преобладают, но встречаются и
примеры с окончанием -а. Например:
Тоисёков: ... Сего счета я бы конечно не имел ... («Тои-
сёков» 242)
Олимпиада: ... а матушка не нашла в том своего сче¬
та ... («Имян. Ворч.» 176)
Б. О. Унбегаун (с. 116) и Ф. Кокрон (с. 41) приводят ис¬
ключительно формы с флексией -у.
Марья: ... вынимают табакерки, не нюхая из них таба¬
ку. («Нагр. пост.* 49)
Крохоборов: ... Я много курил табаку ... («Имянинни-
ки* 216)
Лафлер: При нем я русского понюхал табаку ...
(рифма) («Парижанец* 214)
Отмечен лишь один пример с флексией -а:
Кутейкин: ... Несть греха в курении табака. («Недо¬
росль* 126)
Ф. Кокрон (с. 41) приводит 2 примера, оба с окончанием
-у. Формы на -у также отмечаются Е. П. Гарбузовой
(с. 174), П. Я. Черных (с. 261) и Г. С. Кириченко (с. 54).
Остромыслов: ... да и воды довольно и немало такела¬
жу и грузу еще в прибавку. («Фомушка* 227)
Арлекин: На эдакой кошелек не много пойдет товару.
(«Чудовищи* 294)
Щепетильник: Я, сударь, не держу больше этого товару
... («Щепетильник* 306)
Финета: Этого товару везде, сударь, много. («Ссора* 83)
В исследованиях Б. О. Унбегауна (с. 117), X. К. Сёренсена
(с. 223) и Ф. Кокрона (с. 41) отмечаются исключительно
формы на -у, но Е. П. Гарбузова отмечает также формы на
-а (с. 176).
Прямиков: ... дождемся ли мы от тебя толку? («С. гост,
двор* 291)
Кутейкин: ... толку не добьешься. («Недоросль* 141)
Кутейкин: ... без складу по складам, без толку по тол¬
кам. («Недоросль» 142)
Дворецкой: ... пуще с толку все собьемся. («Тоисёков»
247)
Отмечено 12 примеров с флексией -у. Они встречаются
главным образом в выражении добиться толку. Единст¬
венный пример, отмеченный Б. О. Увбегауном (с. 117),
имеет окончание -р.
Жеманиха: ... Милена светского совсем не знает тону.
(«Парижанец» 178)
120 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
торг
убыток
указ
укор
умолк(у)
умысел
Некопейков: ... От сего преполезного торгу ... («Имян.
Ворч.» 142)
Смекалов: Без торгу, барани! («С. гост двор* 270)
Криспин* ... купцов без торгу ... («Алхимист* 471)
Отмечено 5 примеров с флексией -у и только один пример с
флексией -а:
Подрядчик: И в случае торга доселе обретался ...
(«Неслых. диво* 190)
Б. О. Унбегаун (с. 92) и X. К. Серенсен (с. 223) приводят
исключительно формы -у.
Глупон: ... убытку не будет! («Обман* 220)
Скрягин: ...избавлюсь от уб ытку ... («Парижанец* 225)
Бригадирша: ... Не сделал ли ты, Иванушка, какого
нам убытку? («Бригадир* 74)
Скотинин: ... сколько убытку не делали ... («Недо¬
росль* Ш)
Отмечен только один пример с флексией -а:
Крохоборов: ... добрых людей до убытка не доводили.
(«Имянинники» 221)
Ф. Кокрон (с. 41) и Е. П. Гарбузова (с. 172) отмечают и
формы на -у и формы на -а.
Ниса: ... как бы кто смел без указу шпаги давать ...
(«Опекун* 36)
Хватайко: ... до нового указу. («Ябеда* 396)
С флексией -а:
Хватайко: Ведь без указа нам не стать ... («Ябеда* 359)
Правдин: ... вышед из-под указа ... («Обр. миз.» 505)
Б. О. Унбегаун (с. 117), К. С. Станг (с. 12), Ф. Кокрон
(с. 41), П. Я. Черных (с. 260) и X. К. Серенсен (с. 223)
приводят исключительно формы на -у.
Прогляд: Какого вы боитесь укору? («Парижанец» 159)
ФадеЙ:... без умолку мне говаривали ... (« Harp, пост.» 31)
Еремевна: ... без умолку бредит ... («Недоросль* 136)
Кирьяк: ... гаварить без умолку. («Как хоч.* 230)
Прощелыга: ... что не с умыслу назвал сударем ...
(«Обман» 224)
Марья: Это было без умыслу. («Воспитание» 95)
Дюлиж: С какого умыслу\ («Чудовищи* 288)
Отмечено 8 примеров с флексией -у и только один пример с
флексией -а:
Лукерья: ... хотя и не с лиха умысла. («Имянинники»
303)
Единственный пример, приведенный Б. О. Унбегауном
(с. 117), имеет окончание *i/* В материале X. К. Сёренсена
(с. 223) имеются и формы на -у и формы на -а.
Морфология
121
успех
характер
харч
ход
холод
холодок
цвет
чай
час
Честон: Так я могу от вас надеяться успеху? (рифма)
(«Парижанец* 157)
С флексией -а*
Флена* ... но желаемого успеха чтоб достигнуть ...
(«Тоисёков* 282)
Сострата: ... более нагой добродетели имеет успеха ...
(«Опекун» 9)
Е. П. Гарбузова (с. 186) отмечает формы на -а.
Фертиков: ... Однако эта девочка мне кажется весьма
кисленького характеру ... («Попытка» 157)
Асмодей: ... На рынок ты ж сходи, харчу там закупи.
(«Неслых. диво* 198)
Б. О. Унбегаун (с. 92), Е. П. Гарбузова (с. 184) и Г. С. Кири¬
ченко (с. 52) приводят формы на -у.
Фома: Что значит курс?
Остромыслов: Это поход, или путь ходу кораблей ...
(«Фомушка* 227)
Б. О. Унбегаун (с. 92), К. С. Станг (с. 12), Ф. Кокрон
(с. 42), П. Я. Черных (с. 260) и X. К. Сёренсен (с. 224)
приводят исключительно формы на -у.
Андрей:... они с холоду шатаются ... («Добродетель* 108)
Матвей: ... с холоду умер. («Бобыль» 440)
Саламанида: ... Только я выпью
Медку с холодку;
Полюблю детинушку
Молоденького ...
(«С. гост, двор» 291)
Пульхерия: ... Это платье и парук волос другого цве¬
ту ... («Натр, пост.» 43)
X. К. Сёренсен (с. 224) и Ф. Кокрон (с. 42) приводят ис¬
ключительно формы с окончанием -у.
Советник: ... выпьем по чашке чаю. («Бригадир» 82)
Критициондиус: ... Час от часу ... («Чудовищи* 293)
Русалей: ... С часу на час ... («Парижанед* 247)
Бригадирша: До лихого часу долго ли? («Бригадир» 84)
Отмечено большое количество примеров с флексией -у в
устойчивых сочетаниях с предлогами от и с. Формы на -а
встречаются, но реже. Например:
Советница: ... С сего часа ... («Бригадир» 98)
Фадей:... не надобно больше часа ... («Натр, пост.» 135)
Ераст: ... дождался я давно желанного часа. («Наказ,
верт.» 471)
122 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
чернослив
чеснок
чин
шаг
Б. О. Унбегаун (с. 93) приводит формы с флексией -у. Фор¬
ма на -а употребляется только в сочетании часа того —
«тотчас* (с. 93). См. также Е. П. Гарбузова (с. 179). X. К. Сё-
ренсен (с. 224), П. Я. Черных (с. 261) и Ф. Кокрон (с. 42)
приводят исключительно формы на -у. Наряду с формами
на -у К. С. Станг (с. 13) отмечает одну форму на -а.
Марина: ... принес черносливу и изюму. («Болдырев* 140)
В материале X. К. Сёренсена (с. 230) приводятся и формы
на -у и формы на -а.
Крепышкина: ... в карман положил мне тогда чесноку,
мыльца ... («С. гост, двор* 290)
Единственный пример, приведенный Б. О. Унбегауном
(с. 118), имеет окончание -у. Форма на -у также отмечается
Е. П. Гарбузовой (с. 184). В материале X. К. Сёренсена
(с. 230) встречаются и формы на -а и формы на -у, послед¬
ние преобладают.
Еремевна: ... из Питера-та подъехало соседей, чину
большого ... («Обр. миз.* 494)
Щепетильник: ... я не знаю чину вашей милости ...
(«Щепетильник* 321)
Ниса: ... добейся до регистраторского чину ... («Опекун*
35)
Остромыслов: ... дослужить до хорошего чину ... («Фо-
мушка* 240)
Вертопрахов: Из какого чину поемлешь? («Купец,
комп.* 182)
Формы на -а встречаются значительно чаще. Например:
Пасквин: ... без благодетелей регистраторского чина не
получишь. («Опекун* 36)
Марфа: ... кавалер ... почтенного чина ... («Купец,
комп.» 155)
Стародум: ... человек без большого чина ... («Недо¬
росль* 154)
Б. О. Унбегаун (с. 93) и К. С. Станг (с. 13) приводят и
формы на -а и формы на -у, но формы на -у преобладают.
Ф. Кокрон (с. 42), П. Я. Черных (с. 260) и X. К. Сёренсен
(с. 224) приводят исключительно формы на -у.
Флена: ... ни какого шагу ... не делать ... («Тоисёков*
282)
Провор: ... Без выгоды своей не сделает и шагу ...
(«Неслых. диво* 247)
С флексией -а:
Пульхерия: ... ни одного шага не смеем без них сде¬
лать ... («Наказ, верт.» 446)
Фадей: ... за мною из шага в шаг ступает. («Натр,
пост.* 99)
Морфология
123
шеколат
шелк
штат
шум
яд
Юсиф: ... не прикажете ли кофе, или шеколату?
(шоколад) («Добродетель* 135)
С флексией -а:
Новомодова: ... подай мне шеколада. («Сочинитель* 227)
Сенька: ... а я подлинно знаю, что и долгу на нем как
шелку ... («Купец, комп.* 168)
Б. О. Унбегаун (с. 118) приводит исключительно формы с
окончанием -у. В материале X. К. Сёренсена (с. 230) отме¬
чаются также формы на -а, но флексия -у преобладает.
Кривосудов: ... На это мы еще не положили штату ...
(рифма) («Неслых. диво* 200)
Молодой Махалов: ... это имя много делало шуму.
(«Воспитание* 131)
Молодой Махалов: ... между приказными людьми много
... было шуму ... («Воспитание* 119)
Софья: Сил моих не стало от их шуму. («Недоросль* 133)
Мотыгин: ... Выбирай: пулю в лоб, или стакан яду.
(«Болдырев* 147)
Следует еще добавить некоторые адвербиализованные формы, как,
например: сверху («Обр. миз.* 489), сдуру («Бригадир* 52), смаху
(«Имян. Ворч.* 224), смолоду («Бригадир* 72), отроду («Корион* 6),
сроду («Неслых. диво* 264), сряду («Недоросль* 142), с пъяну
(«Чудаки* 119).
Вышеприведенный список содержит 175 разных существительных,
имеющих в родительном падеже единственного числа окончание -у (в
это число не включены полностью адвербиализованные формы типа
сдуруу смолоду и т. д.). На основании этого материала можно сделать
некоторые выводы об употреблении флексии -у в русском разговор¬
ном языке второй половины XVIII века:
1. Такое большое количество (175) разных существительных с
флексией -у, свидетельствует о весьма широком применении данной
флексии в языке той эпохи. Отметим для сравнения, что в моногра¬
фии Ф. Кокрона, посвященной русскому языку второй половины
XVII века, отмечено 123 разных существительных [Сосгоп 1962: 36-42]
и что в своем основательном исследовании русского языка первой по¬
ловины XVI века, проведенном на исключительно богатом материале,
Б. О. Унбегаун приводит 204 разных существительных на -у [Unbegaun
1935: 62-101, 106-125].
На основе этих данных не совсем убедительным кажется утвер¬
ждение Д. Уорда о том, что в XVIII веке флексия -у применялась ре¬
же чем в двух предыдущих столетиях: «These forms in -у/~ю were much
124 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии .
more widespread in the sixteenth and seventeenth centuries, and, to a smaller ex¬
tent, in the eighteenth century* [Ward 1965. 172] (курсив мой — А. Г.).
2. В исследованных текстах формы на -у образуются исключитель¬
но от неодушевленных имен существительных.
3. Флексия -у отмечена нами исключительно в именах существи¬
тельных мужского рода.
4. В весьма редко встречающихся в наших текстах географических
названиях флексия -у не отмечена.
5. Распределение форм на -у по семантическим группам показыва¬
ет, что 111-112 из 175 разных существительных, или примерно 64%,
составляют имена существительные с отвлеченным значением17. Ши¬
рокое распространение флексии -у в этой категории имен отмечено и
другими исследователями языка XVIII века. И. Е. Семин подчерки¬
вает «... многочисленность слов отвлеченного значения ...» с флекси¬
ей -у в языке писем и бумаг Петра I [1953: 6]. С. П. Обнорский
[1913: 54] отмечает значительное количество отвлеченных существи¬
тельных с флексией -у в сатирах Кантемира и, как указывает
В. Н. Макеева [1961: 67-88], такие формы встречаются часто в языке
научных трудов Ломоносова.
Казалось бы, что такое явное количественное преобладание в нашем
материале форм на -у у Существительных с отвлеченным значением по¬
зволяет сделать вывод о более активном развитии данной флексии в
кругу этих существительных, нежели в кругу существительных, обо¬
значающих вещественно-собирательные понятия. Однако это вряд ли
возможно, ибо обилие той или иной семантической категории сущест¬
вительных с флексией -у чаще всего можно объяснить характером ис¬
следованных источников. Наглядный пример этого явления мы видим в
исследовании X. К. Сёренсена. Изучая флексии -у и -а в «Таможных
книгах Московского государства XVIIв.*, автор сам подчеркивает, что
большое количество существительных с вещественным значением в его
материале объясняется характером источника [Sorensen 1958: 226].
В нашем материале существительные, означающие вещественно¬
собирательные понятия, занимают второе по количеству место, со¬
ставляя примерно 27% от 175 разных существительных.
Самую маленькую группу, или примерно 6 % отмеченных разных
существительных, составляют «Время и место значащие существи¬
тельные ...*18.
17 В некоторых случаях нелегко провести четкую границу между сущест¬
вительными с отвлеченным значением и существительными с конкретным
значением.
18 См.: [Ломоносов 1952а: 458].
Морфология
125
Как известно, существительные, означающие единичные конкрет¬
ные предметы, подлежащие счету, как правило, не принимают
окончание -у Отмеченная в наших текстах форма паспорту (и паш
порту) является редким исключением. Форма отмечена два раза
(см. с. 111), один раз в рифмованной позиции («Неслых. диво» 220),
где ее следует считать «поэтической вольностью»19, и один раз в сво¬
бодном употреблении после отрицания («Судьба* 112). Форма паш-
порт заимствована через польский язык (paszport, род. paszportu)20 и не
исключено, что вместе с данной лексемой русский язык перенял и
польское окончание родительного падежа21.
6. Вообще среди отмеченных форм с флексией -у имеется значи¬
тельное количество (30 разных существительных) таких недавно
(XVI-XVIII вв.) вошедших в русский, язык заимствований из запад¬
ноевропейских языков22. Эти существительные составляют 17,14%
разных существительных на -у. Ср., например: акцион, амур, ананас,
атлас, близур, дискур, интерес, капитал, комплект, кредит, мили-
он, маскарад, портер, провиант и др. В эту категорию включены
также макаронизмы типа: коннесанс, орер, политес и т. п., красно¬
речиво свидетельствующие об исключительной живости флексии -у в
разговорном языке (гибрид брандахлыст, см. с. 114, мы сюда не
включаем). Широкое распространение данной флексии среди заимст¬
вованных существительных отмечено также другими исследователя¬
ми. Так, А. И. Ладюкова указывает, что в петровских «Ведомостях*
«... форма на -у полнее всего представлена двумя группами слов, ме¬
нее подверженными воздействию традиционных книжных норм, иду¬
щих из церковно-славянского языка: во-первых, словами разговорной
речи, во-вторых, словами иноязычного происхождения* [1956: 9].
В окончательный текст «Российской грамматики* Ломоносов не
включил замечаний об окончании родительного падежа существи¬
тельных иностранного происхождения, но в материалах к его грам¬
матике встречается следующая формулировка: «Иностранные имена
на -ъ <всегда удобнее> употребительнее в родительном на а ...»
[1952в: 647].
7. Флексия -у употребляется в ряде различных синтаксических
конструкций. Анализ отмеченных в исследуемых текстах 455 суще¬
ствительных с флексией -у показывает следующее распределение дан¬
ных форм:
19 См.: [Очерки 1964: 171].
20 См.: [Vasmer 1953-1958].
21 См.; [Kiparsky 1963-1967; II, 27].
22 Там, где возможно, мы опирались на данные этимологического словаря
М. Фасмера и исследования Г. Гюттль-Ворт (HUttl-Worth 1956; 1963].
126 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
а) Из 455 примеров 208, или 45,71%, употребляются в сочетании
с предлогами23.
В современном литературном языке только предлоги с, от, без и
из сочетаются с родительным на -у [Грамматика русского языка 1960:
142]. В языке второй половины XVIII века эти 4 предлога также пре¬
обладают в предложных конструкциях с родительным на -у, состав¬
ляя 77,88% всех примеров данной категории в наших текстах. При¬
водим следующее распределение: с — 28,85%, от — 19,71%, без —
16,63%, из — 12,50%. Разумеется, необходимо учитывать, что ука¬
занные предлоги вообще наиболее часто употребляются в языке.
Помимо вышеназванных предлогов, родительный на -у встречается
в исследуемых текстах довольно часто в сочетании с предлогами до
(10,10%) и для (5,29% )24, которые также принадлежат к наиболее
часто употребляемым в языке. Спорадически встречаются формы на
-у в сочетании с предлогами после (2,40%) и кроме (1,44%). Лишь
один раз употребляется родительный на -у с предлогами против, ми¬
мо, вместо, близ, у52 и ради. Вместе взятые они составляют лишь
2,88% всех предложных конструкций с флексией -у. Ср.:
Критициондиус: ... против всего русского народу ... («Чудовищи*
297)
Мамант: Ехал я теперь мимо аднаво дому ... («Как хоч.» 236)
Фадей: ... Потом вместо отдыху, проводи ночь на карауле ...
(«Натр, пост.» 98)
Подымается завеса и представляет близ дому лежащий сад ...
(Авторская ремарка) («Имянинники» 274)
Крючкодей: ... я был в театре у разъезду ... (рифма) («Неслых. ди¬
во» 238)
Промоталов: ... Не хочешь ли ты счету твоего ради воспретить мне
петь ... («Промоталов» 89)
Очень часто флексия -у с предлогами встречается в устойчивых
фразеологических сочетаниях, свидетельствующих об адвербиальном
характере многих форм на -у25. Ср., например:
Гидима: ... с голоду умереть. («Чудовищи* 326)
Русалей: ... С часу на час уж ждут в сей дом его предмет. ...
(«Парижанец» 247)
Клорина: Ох! сударыня. Простите меня, сударь, я вся трясусь от
страху. («Училище» 229)
23 О ситуации в русском языке средневековья см. [Thomdahl 1974).
24 «Редкие случаи родительного с окончанием у после предлогов для и у
нужно считать народными и старинными оборотами, которые современному
языку уже не свойственны» [Чернышев 1915: вып. 2: 20].
25 Ср. [Исаченко 1954-1960: I, с. 161].
Морфология
127
Крохоборов: ... Я, право, душенька, без умыслу это сделал ...
(«Имянинники* 217)
Лоботряс: ... ныньче же выгонят вас из дому. («Болдырев* 112)
и мн. др.
б) Из 455 примеров 112, или 24,62% всех слов на -у, употребляет¬
ся в отрицательных конструкциях.
В ряде примеров родительный на -у при отрицании, «Nulldosis*26,
близок по смыслу к родительному партитивному27. См., например:
Фатой: ... меду нет ... («Ссора* 70)
Здравомысл: Поскорея, нет ли какого спирту? («Матер, люб.» 180)
Цыфиркин: ... провианту не стало ... («Недоросль* 141)
Сквалыгин: ... закладу я у нее не бирал. («С. гост, двор* 305)
Проанализировав все 112 примеров родительного на -у в отрица¬
тельных конструкциях, мы пришли к выводу, что около 1/4 примеров
близки по значению к родительному партитивному.
Небезынтересно отметить, что в исследованных текстах вещест¬
венные существительные принимают в этой функции только флексию
-у. В качестве редкого исключения мы отметили:
Наумыч: Да что же на столе наличного нет мела! («Ябеда» 344)
Но эта форма находится в рифмованной позиции. Следует, однако,
подчеркнуть, что число вещественных существительных, отмеченных
в подобных отрицательных конструкциях, ограничено и не позволяет
сделать достоверных выводов.
Большую часть примеров с флексией -у в отрицательных конст¬
рукциях нельзя считать близкой к родительному партитивному. См.,
например:
Кривосудов: ... И прямо в ад пройдешь, не надо и паспорту ...
(рифма)
(«Неслых. диво» 220)
Хватов: ... эта скотина счету не знает. («Бобыль» 442)
Здравосудов: ... будто бы ты не знав еще свету, будучи воспитана в
деревне стыдишься показать им лице свое ... («Попытка» 130)
Скотинин: ... к тебе приступу нет . («Недоросль» 160)
26 [Jakobson 1971: 62].
27 «Der partitive Genitiv wird in folgenden Fallen gebraucht: ... 6. Nach den unpersOnli-
chen AusdrUcken нет *es gibt nicht’ (не было, не будет, не может быть) stehen Stoff-
namen im Genitiv auf -у/-ю ... 6. Nach den unpersflnlichen AusdrUcken не хватает ‘es
fehlt, es mangelt, es gebricht’, недостаёт 4dss.* ...» [Isa£enko 1968: 91-92). См. так¬
же: [Haertel 1913: 64).
128 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии .
в) Из 455 примеров 67, или 14,73%, употребляются в функции ро¬
дительного партитивного. См., например:
Мотыгин: .. Выбирай: пулю в лоб, или стакан яду. («Болдырев» 147)
Советник: ... выпьем по чашке чаю. («Бригадир» 82)
Марина: ... Принес черносливу и изюму. («Болдырев» 140)
Хавронья: ... от таких стаканчиков медку да кваску ... («Купец,
комп.» 191)
Пасквин: ... триста ульев воску ... («Опекун» 33)
Фатой:... Попросил меду, меду нет; попросил квасу ... («Ссора* 70)
Еремевна: ... Квасу целый кувшинец ... («Недоросль* 110)
Исавна: ... принесу гороху ... («Бобыль» 433)
Хавронья:... родилось у нас сто четвертей маку ... («Фомушка* 200)
Крепышкина: ... в карман положил мне тогда чесноку, мыльца ...
(«С. гост, двор» 290)
Юсиф:... не прикажете ли кофе, или шеколату? («Добродетель* 135)
Следует подчеркнуть, что в исследованных текстах вещественные
существительные, употребляющиеся в партитивной функции, могут
также принимать флексию -а:
Новомодова: ... подай мне шеколада. («Сочинитель» 227)
Провор:
... И я, объевшися любовного дурмана ...
(рифма)
(«Неслых. диво» 206)
Последний пример отмечен в рифмованной позиции, и, кроме того,
существительное дурман здесь употребляется не в прямом, вещест¬
венном значении. Об употреблении флексии -у, когда при существи¬
тельном стоит определение, см. с. 133. Форма на -у отмечена С. П. Об¬
норским [1927: 216).
Ср. также:
Олимпиада:... на час вытти, чтоб взять воздуху? («Имян. Ворч.» 198)
Фирлюфюшков: ... взять немного воздуха. («Имян. Ворч.» 177)
Данное выражение является фразеологической калькой с француз¬
ского: prendre de l'air и несомненно, что значение «вещественности»
слабее ощущается в этом слове, чем в существительных вроде таба¬
ку , черносливу, изюму и т. п.1
Морфология
129
Особое положение занимает, как известно, существительное овёс,
не принимающее флексию -у не только в наших текстах, но вообще в
русском языке28. См.:
Решимова: ... осел, который между двух кулей овса с голоду
умер ... («Тоисёков» 276)
Существительное хлеб, как правило, принимает только флексию
-а29. Так и в нашем материале:
Граф: ... сколько ... ржаного хлеба ... («Фомушка* 199)
Следует подчеркнуть, что в XVII веке это существительное иногда
принимало флексию -у30.
Формы на -у явно преобладают в нашем материале, но малая час¬
тотность вещественных существительных в данной функции в исследо¬
ванных текстах не позволяет делать из этого определенных выводов.
Отметим, что собирательное существительное народ в исследован¬
ных текстах (также как в языке XX века) употребляется то с флекси¬
ей -а, то с флексией -у. Ср.:
Праволов: ... народа ... там тьма ... («Ябеда» 318)
Фадей: ... увидишь кучи народа ... («Нагр. пост.» 136)
Нотариус: ... Сколько народу сюда идет! («Неуд, упрям.» 28)
г) Из 455 примеров 40, или 6,79%, употребляются в функции ро¬
дительного определительного и описательного. В подавляющем
большинстве случаев формы родительного на -у в этой функции име¬
ют при себе определение, чаще всего прилагательное или притяжа¬
тельное местоимение. См., например:
Исай: То есть безделица, в рассуждении нашего выигрышу.
(«Попытка» 138)
Остромыслов: Это поход, или путь ходу кораблей ... («Фомушка» 227)
Антип: ... даром что я незнатного роду ... («Имян. Ворч.» 129)
Граф:... пожалован полковником здешнего полку... («Обр. миз.» 521)
Еремевна: ... из Питера-та подъехало соседей, чину большого ...
(«Обр. миз.» 494)
Бригадирша: ... Он же такого крутого нраву ... («Бригадир» 84)
Дремов: ... Таларикин, хотя и молод, но нраву честного, постоян¬
ного ... («Имян. Ворч.» 132) * 8028 «... нередко одно правило отнимает силу другого. Овес по § 174 должен
бы иметь в родительном овсу, однако по § 177 имеет овса» [Ломоносов
1952а: 458].
Ц См.: [Обнорский 1927: 156, 201].
80 См.: [Гарбузова 1958а: 174].
5ГраннссА.
130 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
Употребление родительного на -у в указанной функции отмечено
еще в грамматике Лудольфа (1696): «члвкъ простово роду* [Ludolfi
1959: 17]. В той же функции родительный на -у встречается и в язы¬
ке писателей XIX века, но постепенно выходит из употребления. В
начете неилего века В. И. Чернышев писал: «В родительном опреде¬
лительном (крыльцо дома) и описательном (человек высокого роста)
теперь употребляется обыкновенно только форма на а* [1914-1915:
23]. В современном языке родительный на -у в данных функциях
встречается лишь в некоторых устойчивых выражениях и поговорках
вроде «не одного сбору ягода* и т. п.
д) Из 455 примеров 22, или 4,64%, употребляются в сочетании с
глаголами, требующими косвенного дополнения в родительном па¬
деже. См., например:
Пульхерия: Не ходи! а дождись ответу. («Нагр. пост.* 120)
Анкудин: ... а мы здесь подождем твоего позыву. («Купец, комп.*
204)
Оплетало: ... я того и смотрю, что меня сменют как снегу на голову
жду ... («Судьба* 108)
Прогляд: Какого вы боитесь укору? (рифма) («Парижанец* 159)
Дмитрий: ... авось добьюся толку. («Обр. миз.* 467)
Акулина: Я стыжусь вашего виду ... («Промоталов* 132)
Добровидов: ... всякий хочет покою. («Фомушка* 207)
Честон: Так я могу от вас надеяться успеху? (рифма) («Парижанец»
157)
Лукерья: ... любовь их стоит кладу. («Наказ, верт.* 469)
е) Из 455 примеров 4, или 0,88%, употребляются в функции ро¬
дительного сравнения:
Разживин: ... ежели где лучше этого атласу найдете. («С. гост,
двор* 269)
Маланья: ... с любезным один ячменный хлеб покажется слаще
ананасу. («Фомушка» 260)
Анкудин: Вить вам это лучше сладкого мёду. («Купец, комп.» 193)
Лукерья: ... денежки миляе ему жены, дочери, самого себя и всего
миру крещенного ... («Имянинники* 194)
Родительный сравнения на -у встречается изредка в языке XVIII-
XIX веков31, но в современном литературном языке не применяется.
Интересно отметить, что А. X. Востоков не считал возможным упо-
31 См.: [Обнорский 1913: 551; Haertel 1913: 63].
Морфология
131
требление флексии -у в функции родительного сравнения: * Выпало
много снегу*, но «Белее снега* [1848: 30].
Следует подчеркнуть, что мед и мир, принадлежащие к старым ос¬
новам на -*и, часто имеют флексию -у в различных синтаксиче¬
ских функциях. Далее следует отметить, что двух- и трехсложные
заимствованные существительные особенно часто употребляются с
флексией -у32.
ж) Из 455 примеров лишь один, или 0,22%, употребляется с при¬
лагательным, образующим словосочетание с существительным в
родительном падеже:
Слабоумов: ... пустые это басни, смеху достойны. («Промоталов* 59)
з) Из 455 примеров лишь один, или 0,22%, употребляется в роли
обстоятельства времени:
Мамант: ... жена его умерла *18* году ... («Как хоч.* 236)
Вышеприведенный анализ наглядно показывает, что партитивная
функция родительного на -у лишь одна из нескольких функций дан¬
ной флексии во второй половине XVIII века. Формы на -у применя¬
лись наряду с формами на -а в ряде различных синтаксических кон¬
струкций. Ср., например:
В сочетании с предлогами:
Фертиков: ... с первого моего на вас взгляду. («Попытка* 171)
Пульхерия: ... иной понравится с первого взгляда ... («Наказ,
верт.* 470)
Фадей:... что до вечеру не можно увидеться с нею. («Натр, пост.* 34)
Скрягин: ... я жду до вечера ... («Парижанец* 247)
В отрицательных конструкциях:
Бригадирша: ... голосу нет. («Бригадир» 87).
Хватайко: ... да-голоса-то нету. («Ябеда» 356)
Простакова: ... у него нет того смыслу ... («Недоросль» 124)
Радбын: Ни мы-мы-мысли нет; ни смы-мы-мысла тут. («Ябеда» 391)
Родительный партитивный:
Юсиф: ... не прикажете ли кофе, или шеколату? («Добродетель* 135)
Новомодова: ... подай мне шеколада. («Сочинитель* 227)
Родительный определительный и описательный:
Фронтин: Хозяин здешнего дому ... («Неуд, упрям.* 24) 8282 По любезному сообщению датского слависта В. Торндаля. См. также
с. 126, прим. 23, и с. 134.
5*
132 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии ..
Купец: ... а я по чему знал, что хозяину здешнего дома, твоя бары¬
ня придется тетка? (Тоисеков 296-297)
Бригадирша: ... Он же такого крутого нраву ... («Бригадир* 84)
Сын: ... соединить людей ... одного нрава ... («Бригадир* 69)
В сочетании с глаголами, требующими косвенного дополнения в ро¬
дительном падеже'.
Честон: Так я могу от вас надеяться успеху? (рифма) («Парижа-
нец* 157)
Флена: ... но желаемого успеха чтоб достигнуть ... (Тоисеков 282)
Добровидов: ... всякий хочет покою. («Фомушка* 207)
Никандр: ... людей лишаете вы покоя\ («Наказ, верт.* 475)
С прилагательным, образующим словосочетание с существительным
в родительном падеже'.
Слабоумов: ...пустые это басни, смеху достойны. («Промоталов* 59)
Таларикин: ... Комедия представляет дурные нравы, и осмехает то,
что смеха достойно ... («Имян. Ворч.* 114)
Обстоятельство времени'.
Мамант: ... жена его умерла «18* году ... («Как хоч.* 236)
Судья: ... Что тысяча семьсот и девяноста года,
Вот месяц и число; правительства указ ...
(рифма)
(«Чудаки* 134)
Из вышеизложенного видно, что родительный на -у и родительный
на -а во второй половине XVIII века могли использоваться в целом
ряде тождественных грамматических условий. Флексия -у позже ста¬
ла употребляться главным образом при выражении отношений парти-
тивности33. Эта закрепленность флексии -у за такой определенной
функцией дала возможность некоторым лингвистам квалифицировать
родительный на -у как особый падеж в системе склонения современ¬
ного языка34 35. Судя по нашим наблюдениям, родительный на -у в
языке второй половины XVIII века нельзя считать отдельным паде¬
жом. В этом отношении изучаемый период ближе к языку XVII века,
чем к современному языку85. Ср. X. К. Сёренсен:
33 См.: [Грамматика русского языка 1960: т. 1, с. 141].
34 См., например: [Шахматов 1941а: 317; Jakobson 1971: 60-67; Виноградов
1947: 173; Станишева 1971].
35 Следует, однако, отметить, что за последние десятилетия намечается
тенденция к употреблению флексии -а (*я) также в родительном партитив¬
ном, см.: [Пете 1965; Ьаёепко 1966: 91].
Морфология
133
Es gab somit 1m 17 Jahrhundert ledighch zwei im sprachlichen Ausdruck ver-
schiedene genitivische Kasusformen, mcht aber zwei dem Inhalt nach verschiedene
Kasus, mcht einen Gemtiv I und einen Genitiv II wie in der modemen russischen Lite-
raturspr che Der Sussere Unterschied zwischen den a- und y- Formen war noch nicht
semasiologisiert worden .. Die genitivischen Endungen -a und -y waren Varianten. Die
partitivise Bedeutung die auch damals beim Gemtiv vorkommen konnte, war eine Va-
riante neben anderen genitivischen Bedeutungsvananten (Sorensen 1958: 236-237].
Переломной эпохой в развитии родительного на -у является, по
мнению В. А. Плотниковой-Робинсон, вторая половина XIX века. К
тому времени флексия -у «... окончательно закрепляется за опреде¬
ленными семантическими разрядами слов, причем преимущественно
при выражении отношения партитивности* [Очерки 1964: т. 1, с. 183].
8. Как известно, в современном литературном языке обычно упот¬
ребляется флексия -а, если при существительном стоит определение:
стакан чаю, но стакан крепкого чая36.
Анализ наших текстов наглядно показывает, что в языке второй
половины XVIII века определение при существительном не препят¬
ствует появлению форм на -у. Из 455 отмеченных примеров роди¬
тельного на -у 135, или 29,67%, имеют при себе определение (чаще
всего прилагательное).
Приведем лишь некоторые характерные примеры:
Некопейков: ... От сего преполезного торгу ... («Имян. Ворч.» 142)
Ниса: ... добейся до регистраторского чину ... («Опекун* 35)
Прелыцалова: ... У меня много всякого военного снаряду. («Болды¬
рев* 139)
Фертиков: ... Однако эта девочка мне кажется весьма кисленького
характеру ... («Попытка* 175)
Дремов: ... Таларикин, хотя и молод, но нраву честного, постоян¬
ного ... («Имян. Ворч.* 13 2)
Евграф: ... До отъезду моего ... («Нагр. пост.* 55)
Указанное явление отмечено также исследователями литературно¬
го языка XVII — начала XVIII века37.
9. Из 175 отмеченных разных существительных с флексией -у 149,
или 65,14%, являются односложными и двусложными. Подробный
анализ показывает следующее распределение существительных с
флексией -у:
36 См.: [Грамматика русского языка 1960: г. 1, § 213, е. 141].
37 См.: [Гарбузова 1958а: 171*172; Кириченко 1959а: 56; Ладюкова 1956:
9; Sorensen 1958: 236].
134 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
1. Односложные существительные (79/175)38 45,14%
2. Двусложные существительные (70/175) 40,00%
3. Трехсложные существительные (24/175) 13,71%
4. Четырехсложные существительные (2/175) 1,14%
В нашем материале имеется лишь два примера родительного на -у
от четырехсложных существительных: беспорядок и недостаток (см.
с. 99, 108-109).
Из 175 разных существительных с флексией -у 41, или 23,43%,
является заимствованиями из неславянских языков (тогда включаем
и заимствования до XVI века, см. с. 125). Остаются 134, или 76,57%,
русских (или славянских) существительных.
Среди существительных односложных подавляющее большинство
составляют русские (славянские) существительные: из 79 однослож¬
ных 69, или 87,34%, является русскими (славянскими). Из 70 дву¬
сложных 52, или 74,29%, являются русскими (славянскими). Но
среди трехсложных существительных преобладают заимствования:
13 из 24, или 54,17%. Из четырехсложных располагаем лишь двумя
русскими существительными (см. выше).
Итак, если устранить все заимствования, тенденция, отмеченная в
вышеприведенной таблице, становится еще более явной: из 134 отме¬
ченных русских (славянских) существительных на -у 122, или
91,04%, являются односложными и двусложными. Подробный анализ
этих примеров показывает следующее распределение форм на -у:
1. Односложные существительные (69/134) 51,49%
2. Двусложные существительные (52/134) 38,81%
3. Трехсложные существительные (11/134) 8,21%
4. Четырехсложные существительные (2/134) 1,49%
10. Исследуемые тексты неакцентированы и, следовательно, не¬
возможно с абсолютной уверенностью сгруппировать отмеченные 175
разных существительных по признаку ударяемости или неударяемо-
сти окончания. Указание на ударение имеется лишь в немногочис¬
ленных стихотворных произведениях, но там необходимо учитывать
специфический характер стихотворного языка с его «поэтическими
вольностями».
Проанализировав наши примеры, мы пришли к выводу, что лишь
о следующих 7 существительных можно с уверенностью сказать, что
ударение падает на флексию39:
38 В эту категорию мы включили также полногласные формы голоду, го¬
лоси’ гороху и холоду (см.: [Unbegaun 1935: 99-100]).
39 Во второй половине XVIII века нормативное ударение числительного со¬
рок в косвенных падежах было еще: род. сброка, дат. сороку, твор. сдроком,
предл. сброке. См.: [Ломоносов 1952а: 477; Словарь Академии Российской
1789-1794: ч. 6]. Однако В. Кипарский считает, что современное подвижное
ударение сорок, сорока появилось в XVIII веке: «Die heutige Oxytonese, schon ira
Wb. 1847 als selbstverst&ndlich angefllhrt, muss also etwa im 18. Jh. auf gekommen sein»
Морфология
135
а) Существительные с уменьшительным суффиксом -ок имеют в
родительном падеже ударение на -у40: должку, кваску, медку, холод¬
ку и сюда же чесноку41.
б) Форма табаку имеет ударение на флексии42; в нашем материале
она рифмуется с формой дураку (дат. ед. ч. от дурак) («Парижанец*
214).
в) Форма харчу акцентирована на флексии в стихотворной коме¬
дии Н. Р. Судовщикова «Неслыханное диво, или Честный секретарь»
(198). В современном литературном языке наконечное ударение здесь
не допускается [Kiparsky 1962: 89], но для XVIII века оно является
нормальным [Там же: 89].
Итак, наконечное ударение предполагается лишь в 4,00% отме¬
ченных разных существительных.
11. В нашем материале наблюдаются значительные расхождения
между разными произведениями в отношении количества форм на
-у. Это явление можно объяснить индивидуальными языковыми на¬
выками писателей, стилистическим уровнем языка разных произве¬
дений и, разумеется, самим объемом комедий. В связи с индивиду¬
альными различиями в употреблении формы на -у С. П. Обнорский
указывает на «... обилие их у Ломоносова сравнительно с Держави¬
ным, у Гоголя и Лермонтова сравнительно с Пушкиным, у Достоев¬
ского сравнительно с Тургеневым и т. д.» [1927: 103].
В исследованном корпусе самое большое количество форм на -у от¬
мечено в комедии Фонвизина «Недоросль». Большое место в этой ко¬
медии занимает, как известно, изображение провинциального дво¬
рянства, олицетворяемого семейством Простаковых, язык которых
характеризуется сильным налетом просторечия43. В комедии отмече¬
но 26 разных существительных с флексией -у\ общее число форм на -
у — 30. Большинство этих существительных (23 примера) встречают¬
ся в речи комических или отрицательных персонажей. В больших
речевых партиях «резонёров» отмечено лишь 7 примеров на -у. Ана¬
лиз других произведений Фонвизина показывает, что флексия -у упо¬
требляется особенно широко в комедиях, баснях и личных письмах,
т. е. в «низких» жанрах44.
На втором месте по количеству форм на -у в исследованных тек¬
стах стоит комедия Лукина «Награжденное постоянство*. В ней от¬
мечено 22 разных существительных с флексией -у; общее число форм
на -у в комедии 27. Судя по языку «серьезных» произведений Луки¬
на, можно предполагать, что он родом из южной России (место его
[Kiparsky 1962: 281]. Следовательно, трудно сказать, где лежит ударение в
редкой, народной форме род. п. сороку (см. с. 117).
40 См.: [Unbegaun 1935:100; Грамматика русского языка 1960: т. 1, с. 141].
41 См.: Праслав.: *Cesnb (см.: [Vasmer 1953-1958]).
42 См.; [Обнорский 1927: 222-223].
43 См.: [Гомон-Дзюбанова 1958: 10-11].
44 См.: [Граннес 1966: 27-30].
136 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
рождения неизвестно и сведения о его жизни до службы в Петербурге
очень скудны). О языке Лукина В. Д. Головчинер пишет: «Хотя эти
наблюденные нами особенности орфоэпии не повторяются системати¬
чески в тексте перевода, но они все же определенно окрашивают речь
Лукина южнорусскими приметами* [1959: 77]. «Изредка появляются
в лукинском языке морфологические формы, свойственные южным
говорам ...» [Там же: 78]. Итак, не исключено, что широкое употреб¬
ление форм на -у в этой комедии в известной степени отражает диа¬
лектную основу автора. Как известно, флексия -у применяется осо¬
бенно широко в южновеликорусских говорах45.
Значительное количество форм на -у имеется также в языке сле¬
дующих комедий: «Неслыханное диво, или Честный секретарь* Су-
довщикова (19/20)46, «Санкт-Петербургский гостиный двор* Матин-
ского (18/30), «Бобыль* Плавилыцикова (18/26), «Бригадир* Фонви¬
зина, (16/17), «Фомушка бабушкин внучек* Кропотова (15/22),
«Имянины госпожи Ворчалкиной* Екатерины II (15/22), «Попытка не
шутка, или Удачный опыт* Николева (13/17), «Купецкая компания*
Чернявского (13/16) и «Имянинники* Веревкина (13/13).
Конечно, надо учитывать, что некоторые из перечисленных коме¬
дий и комических опер довольно объемисты, но нельзя только этим
объяснить в них значительное количество форм на -у. Показательно,
что почти 1/4 всех форм на -у в нашем материале отмечена в 4 сле¬
дующих произведениях: «Недоросль*, «Награжденное постоянство*,
«Неслыханное диво, или Честный секретарь* и «Санкт-Петербург¬
ский гостиный двор». С другой стороны, в таких объемистых коме¬
диях, как «Ябеда* Капниста и «Чудаки* Княжнина, примеров с
флексией -у отмечено соответственно лишь 9 и 7.
2. ПРЕДЛОЖНЫЙ ПАДЕЖ ЕДИНСТВЕННОГО ЧИСЛА НА -У
Уже в грамматике Лудольфа 1696 года предложный падеж ед. ч.
мужского рода на -у назван среди морфологических явлений, отли¬
чающих русский язык от церковно-славянского: «Vocabula quaedam
mere Russica genetivum et ablativum singularis formant in у* [Ludolfi 1959: 17].
(Разумеется, флексия ~y известна и церковно-славянскому языку, но
в русском языке она стала употребляться гораздо шире.) Впервые во¬
прос о формах предложного на -у и на -е (-■&) пространно обсуждался в
грамматике Ломоносова (§§ 188-190). В § 190 Ломоносов указал и на
стилистическую дифференциацию форм на -у и форм на -е:
... в штиле высоком, где российский язык к славенскому клонится,
окончание на е преимуществует: ... в поте лица труд совершать ...»
45 См.: [Обнорский 1927: 103].
46 Числа в скобках обозначают количество форм на -у в комедии. Первое
число указывает количество разных форм, а второе — общее количество
форм.
Морфология
137
но те же слова в простом слоге или в обыкновенных разговорах боль¬
ше в предложном -у любят: ... в поту домой прибежал ... [Ломоносов
1952а: 461]
Как сказано выше (с. 96), формы на -у более решительно отнесены
к просторечию в грамматике Светова (1773). В конце столетия (1794)
Байбаков повторяет вслед за Ломоносовым, что «... в выражениях
славенских е преимуществует: ... Но те же слова в обыкновенных
разговорах -у удерживают* [1794: 35].
По мнению В. А. Плотниковой-Робинсон, писатели второй полови¬
ны XVIII века несколько строже придерживались правил, регули¬
рующих употребление форм на -у в предложном падеже, чем правил,
регулирующих употребление форм на -у в родительном падеже47. Но
фактически употребление флексии -у в литературном языке XVIII ве¬
ка до сих пор осталось почти неисследованным48. Более благополучно
обстоит дело с исследованием данного явления в языке XVII века. В
этой связи следует прежде всего упомянуть статью Е. П. Гарбузовой
«Из истории формы предложного падежа единственного числа на -у в
русском языке (По памятникам письменности XVI-XVII вв.)*
[19586], а также указанные на с. 98 монографии К. С. Станга,
Ф. Кокрона и П. Я. Черных.
В нижеследующем списке существительных с флексией -у в иссле¬
дованных нами текстах отмечается наличие или отсутствие интере¬
сующих нас форм в только что указанных исследованиях с прибавле¬
нием монографии Б. О. Унбегауна (см. с. 98).
Вместе с тем отмечается наличие или отсутствие флексии -е у тех
же существительных в тождественных синтаксических условиях в
наших текстах. Отсутствие примеров с флексией -е означает, что
такая форма нами не отмечена. Мы установили, что лишь 7 из 47
существительных с флексией -у, или 14,89%, употребляются в иссле¬
дованных текстах также с флексией -е.
По каждому существительному приводится не больше 3-4 приме¬
ров с флексией -у, а часто и меньше, так как 36 из 47, или 76,59%,
встречаются лишь один или два раза. Только некоторые формы
встречаются часто, как, например: саду (18 раз), полку (12 раз), часу
(10 раз), дому (9 раз).
В наш список не включены полностью адвербиализованные формы
типа внизу, наяву и т. п.
ад Монроз: Я погибаю как в аду ... («Училище* 284)
С флексией -е (в рифмованной позиции):
Фраиколюб: ... нет мук таких и в аде. («Парижанец*
154)
47 [Очерки 1964: т. 1, с. 190].
48 Ср., однако: [Кириченко 1959а: 50-60].
138 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
бал
бой
бок
быт
век
вечер
волосок
ворот
Еремевна: ... нет-с, посмотрите-тка по утру на балу, ве¬
черу на балу, а все невесело ... («Обр. миз.» 506)
С флексией -е:
Марья: ... Пускай думают те, наряду которых на послед¬
нем бале смеялись ... («Воспитание* 73)
Надоедалов: ... — на кулашном ли бою, — всех нас заго¬
няет ... («Обр. миз.» 491)
Б. О. Унбегаун (с. 83), К. С. Станг (с. 14-15), Ф. Кокрон
(с. 42), П. Я. Черных (с. 262), Е. П. Гарбузова (с. 46) и
Г. С. Кириченко (с. 56) приводят много примеров с оконча¬
нием -у.
... входит Мотыгин в усах ... с тесаком на боку ... (сц.
«Болдырев» 146)
Простакова: ... на боку лежа ... («Недоросль* 114)
Ф. Кокрон (с. 42), Е. П. Гарбузова (с. 51) и Г. С. Кириченко
(с. 57, 58) также приводят формы на -у.
Кипарис: ... разве безумные-то и в нашем быту бывают?
(«Три брата* 143)
Антип: Много и я на веку подобных бредней слыхал ...
(«Имян. Ворч.* 174)
Бригадирша: Я ... не первый раз на веку плачу.
(«Бригадир» 83)
Единственный пример, отмеченный Ф. Кокроном (с. 42),
имеет окончание -у. См. также Е. П. Гарбузова (с. 61).
Евгения: ... я надеюсь в вечеру с вами видеться.
(«Бобыль» 444)
Матвей: ... еще вчерась ввечеру пошли в город с ягодами,
так искать-та их далеко. («Бобыль* 455)
Ветродумова: Ты скажи графине, что ... не могла я долее
дожидаться, и что ввечеру опять приеду. («Матер, люб.*
148)
Эта адвербиализованная форма приводится также Ф. Кокро¬
ном (с. 42), К. С. Стангом (с. 14) и Е. П. Гарбузовой (с. 47).
Г. С. Кириченко приводит и форму на -у и форму на -е.
Скотинин: Митрофан! Ты теперь от смерти на волоску ...
(«Недоросль* 122)
Чужехват: ... брань на вороту не виснет. («Опекун* 14)
Сквалыгин: ... брань на вороту не виснет ... («С. гост,
двор* 272)
Митрофан: Что мне нужда, что все меня бранят? Брань
на вороту не виснет ... («Фомушка* 166)
Форма на -у отмечена Е. П. Гарбузовой (с. 47).
Морфология
139
воск
год
горб
гроб
долг
дом
Суеверова: ... угадывали на воску ... («Добродетель» 121)
Формы на -у приводятся Е. П. Гарбузовой (с. 46, 51) и
П. Я. Черных (с. 262).
Прямиков: ... в нынешнем году ... («С. гост, двор* 272)
Кирьяк: ... на сороковом году ... («Как хоч.» 228)
Гремухин: ... в нынешнем году ... («Имян. Ворч.» 187)
Форма на -е отмечена в рифмованной позиции:
Кривосудов: ... в прошлом годе ... («Неслых. диво» 183)
Б. О. Унбегаун (с. 84), Ф. Кокрон (с. 42), П. Я. Черных
(с. 262) и Е. П. Гарбузова (с. 47) приводят большое число
форм на -у. Г. С. Кириченко (с. 59) отмечает и флексию -у
и флексию -е.
Мирон: Сколько станет сил в горбу (рифма) («Анюта»
154)
Филат: В мире ль ты или в гробу (рифма) («Анюта* 154)
С флексией -е:
Хватов: ... разве в гробе я это сделаю ... («Бобыль» 430)
Единственная форма, приведенная Ф. Кокроном (с. 42),
имеет окончание -у. Форма на -у также отмечена Е. П. Гар¬
бузовой (с. 47).
Прямиков: Он в моем долгу заперся. («С. гост, двор»
274)
Промоталов: ... я в долгу как в шелку ... («Промоталов» 92)
Фир л юфюшков:... по ушив долгу ... («Имян. Ворч.» 102)
Б. О. Унбегаун (с. 85), П. Я. Черных (с. 262) и Е. П. Гар¬
бузова (с. 46, 51) приводят формы с окончанием -у.
Фома: ... а у нас в дому скота много. («Выд. клад* 244)
Остальные 7 примеров отмечены в стихотворных комедиях,
где наличие форм на -у объясняется требованием рифмы
или ритма:
Благоразумов; Хоть здесь у нас в дому пугают черти.
(«Парижанец* 196) ■
Анкудин: Да вить я большой в дому. («Мельник* 347)
Прямиков: ... в дому процессом задержался ... («Ябеда*
297)
и др.
Формы на -е встречаются гораздо чаще. Например;
Лентягин: И в доме у себя слугою первым быть.
(«Чудаки* 69)
Благоразумова: ... в собственном доме моем ... («Доброде¬
тель* 90)
и мн. др.
140 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
домок
жар
край
круг
кружок
крюк
лед
лес
лоб
Большое число форм с окончанием -у приводится Б. О. Ун-
бегауном (с. 85), Е. П. Гарбузовой (с. 47, 56), П. Я Черных
(с. 262) и Ф. Кокроном (с. 42). Г. С. Кириченко (с. 59) от¬
мечает и формы на -е и формы на -у.
Макрида: ... в последнем удвоятся они в нашем домку ...
(«Имянинники* 219)
Рифмохват: ... в самом жару моего воображения.
(«Сочинитель* 194)
Простакова: Мы это видим своими глазами и в нашем
краю. («Недоросль* 164)
Единственный пример, приведенный Ф. Кокроном (с. 43),
имеет окончание -у. Г. С. Кириченко отмечает и формы на
-у и формы на -е.
София: Счастлив, кто на все на свете
Мог без зависти глядеть
И в кругу мечты иметь
Добродетель лишь в предмете.
(«Ябеда* 357)
Б. О. Унбегаун (с. 102) отмечает и формы на -у и формы на
•е. Формы на -у отмечены К. С. Стангом (с. 14) и Е. П. Гар¬
бузовой (с. 47, 51).
Пролаз: Я разумею вас; на поле, на лужку
Овечек милиньких и пастухов в кружку ...
(«Чудаки* 107)
Суеверова: ... также и на крюку в наше время сиживали.
(«Добродетель* 121)
Нимфодора: Как на льду подломили. («Выд. клад* 264)
Б. О. Унбегаун (с. 87), Ф. Кокрон (с. 43), П. Я. Черных
(с. 262), Е. П. Гарбузова (с. 46) и Г. С. Кириченко (с. 57,
58) приводят формы на -у.
Пасквин: ... как медведи в лесу ... («Опекун* 38)
Анюта: ... в лесу ... («Бобыль» 413, 415, 417)
Формы на -у отмечены Б. О. Унбегауном (с. 88), Ф. Кокро¬
ном (с. 43), П. Я. Черных (с. 262) и Е. П. Гарбузовой (с. 47).
Г. С. Кириченко отмечает и формы на -е и формы на -у.
Богатой: ... у меня на лбу шишка вскочила: ... («Выд.
клад* 252)
Хватов: ... Лучше быть живу, хоть с прикрасой на лбу,
нежели умереть ... («Бобыль* 428)
Форма на -у отмечена Ф. Кокроном (с. 43). Е. П. Гарбузова
(с. 47, 55) отмечает и форму на -у и форму на -е.
Морфология
141
лужок Пролаз: Я разумею вас; на поле, на лужку
Овечек милиньких и пастухов в кружку ...
(«Чудаки* 107)
Форма на -у также отмечена Е. П. Гарбузовой (с. 51).
мир (м1ръ) София: ... С правдой кто в миру живет (стих) («Ябеда*
357)
Формы с флексией -е встречаются часто. Например:
Чужехват: ... деньги всего преимущественняе в мире ...
(«Опекун* 25)
В данных примерах мир (м1ръ) имеет значение mundus. В
этом значении формы на -у отмечены также Б. О. Унбегау-
ном (с. 88) и Ф. Кокроном (с. 43).
напуск Надоедалов: ...семьдесят гончих в на луску1(«0бр.миз.» 51)
низ Пролаз: Фортунина крыльца я на низу стоя ... (стих)
(«Чудаки* 121)
Мама: ... офицер печатает все в низу. («Тоисёков* 312)
Анкудин: Он живет в своей вотчине на низу. («Купец,
комп.* 194)
Василей: Я и на Низу слыхал ... («Купец, комп.» 200)
Подобные формы отмечены Б. О. Унбегауном (с. 89) и
Е. П. Гарбузовой (с. 61).
нос Фирлюфюшков: ... и так в носу грусно ... («Имян.
Ворч.* 99)
Формы на -у отмечены Ф. Кокроном (с. 43) и Е. П. Гарбу¬
зовой (с. 47).
отпуск Андрей: Так должно вам хотя за то благодарить,
Что милость сделали и вас не обошли,
Что, живши в отпуску, вы чин себе нашли ...
(«Корион» 12)
Е. П. Гарбузова (с. 61, 64) приводит формы на -у, а в мате¬
риале Ф. Кокрона (с. 43) и Г. С. Кириченко (с. 58, 59), на¬
ряду с формами на -у, встречаются также формы на -е.
пир Стрела: ... в чужом пиру похмелье (пословица) («Не-
слых. диво* 216)
Кипарис: ... чтобы мне в чужом пиру не иметь похмелья.
(«Три брата* 154)
Формы на -у отмечены Б. О. Унбегауном (с. 89), Ф. Кокро¬
ном (с. 43) и Е. П. Гарбузовой (с. 46).
погреб Хватов: Запасены ли на погребу вина, портер ...
(«Бобыль* 411)
Анкудин: ... и на кухне-то, и в погреб у-то, везде ее глаз
досмотрит ... («Купец, комп.* 172)
142 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
пол
полк
полон
пух
рай
род
рот
Кимар: ... на полу сидишь. («Ссора* 75)
Прасковья: ... вы вить на полу лежали. («Имян. Ворч.*
186)
... на полу. (сц. «Фомушка* 261)
Отмечено 5 примеров. Ф. Кокрон (с. 43) и Е. П. Гарбузова
(с. 61) также отмечают формы на -у.
Полковник Добромысл: ... был я по том при полку в
Польше ... («Воспитание* 146)
Еремевна: ... в Приображенском-та полку ... («Обр. миз.*
494)
Бригадир: ... в одном полку ... («Бригадир* 94)
Зиновья: ... в полку Графа ... («Матер, люб.* 170)
Нами отмечено 12 примеров с окончанием -у. Б. О. Унбега-
ун (с. 90), К. С. Станг (с. 14), Е. П. Гарбузова (с. 46), Ф. Кок¬
рон (с. 43) и Г. С. Кириченко (с. 57) приводят формы с
окончанием -у.
Франколюб: Французам в полону? Нет, нет, сие ужас¬
но ... («Парижанец* 240)
Б. О. Унбегаун (с. 90), Е. П. Гарбузова (с. 46), Ф. Кокрон
(с. 43) и Г. С. Кириченко (с. 58) также приводят формы с
окончанием -у.
Сквалыгин: Вся в перьях да в пуху. («С. гост, двор» 299)
Е. П. Гарбузова (с. 46, 51) отмечает формы на -у.
Кривосудов: ... не надо жить в раю. («Неслых. диво»
223) Чужехват: Будешь же ты в раю. («Опекун* 16)
Формы на -у отмечены Е. П. Гарбузовой (с. 61), Ф. Кокро-
ном (с. 43) и Г. С. Кириченко (с. 57).
Праволов: Да если б он был так и назван на роду ...
(«Ябеда* 324)
Спесов: ... я более пяти, шести слухов на своем роду не
пропускивал ... («Имян. Ворч.» 126)
Стародум: Я на роду ничего смешнее не видывал.
(«Недоросль* 135)
Влас: ... ему на роду написано ... (поговорка) («Бобыль*
463)
Отмечено 6 примеров с флексией -у. Б. О. Унбегаун (с. 90),
П. Я. Черных (с. 262), Ф. Кокрон (с. 43) и Е. П. Гарбузова
(с. 58) приводят исключительно формы на -у.
Ветромах: ... Как будто кляп во рту ... («Чудаки* 36)
Мамант: ... надобно прибавить тебе во рту зубов ...
(«Как хоч.* 237)
Хавронья: ... так той и одной двух-то во рту не попах-
нет. («Купец, комп.* 190)
Морфология
143
Е. П. Гарбузова отмечает форму на -е. Г. С. Кириченко от¬
мечает форму на -у.
ряд Прасковья: ... в ветошном ряду порядочно торгу произ¬
водить не умела. («Имян. Ворч.» 202)
Верон: ... в суровском ряду китайку продавать ... («Об¬
ман» 210)
Щепетильник: ... на ряду с добрыми людьми ... («Щепе-
тильник» 293)
Паролькин: Туз наряду с валетом. («Ябеда* 355)
Адвербиализованная форма наряду встречается особенно
часто. В исследованиях Б. О. Унбегауна (с. 91), К. С. Станга
(с. 14), Е. П. Гарбузовой (с. 46) и Г. С. Кириченко (с. 57)
отмечено значительное число форм на -у.
сад Богатой: ... в моем саду ... («Выд. клад» 235)
Девушкин: Во саду земзюлюшка кликала ... (стих) («С.
гост, двор» 281)
Нами отмечено 19 примеров с окончанием -у. Формы на -у
также отмечены Б. О. Унбегауном (с. 103), П. Я. Черных
(с. 262), Е. П. Гарбузовой (с. 47) и Г. С. Кириченко (с. 58).
свет Пасквин: ... я во всю не спал ночь, и заснул уже почти
на свету ... («Опекун* 38)
Отмечено множество примеров с окончанием -е, но в значе¬
нии «мир» или «высшее общество». Например:
Палемон: Ныне его нет на свете ... («Опекун* 48)
Правдив: ... был в службе, был в свете ... («Обр. миз.»
523)
Формы на -у отмечены Е. П. Гарбузовой (с. 47), Ф. Кок-
роном (с. 43) и Г. С. Кириченко (с. 57). Е. П. Гарбузова от¬
мечает также форму на -е.
строй Бригадирша: ... ни отвечать дома за то, чем в строю
мужа раздразнили. («Бригадир» 48)
Большое количество примеров с окончанием -у отмечено
К.С.Стангом (с. 14). Е. П. Гарбузова (с. 47), Ф. Кокрон
(с. 44) и Г. С. Кириченко также приводят формы на -у.
угол Василей: ... я бы братень в переднем углу сидя ...
(«Щепетильник» 288)
Прямиков:... в каком-нибудь у г л у?..( «Имянинники* 272)
... в углу. (сц. «Имянинники» 274)
К. С. Станг (с. 14), Ф. Кокрон (с. 44) и Е. П. Гарбузова
(с. 47) приводят формы с окончанием -у. Уменьшительная
форма уголок в материале Ф. Кокрона (с. 44) также имеет
окончание -у. В наших текстах отмечена лишь форма на -е:
144 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
Лоботряс: ... в уголке деревенском ... («Болдырев» 131)
час Дарья: Да в котором часу вы намерены сегодни обедать?
(«Матер, люб.» 152)
Осип: ...у тебя на одном часу семь пятниц? («Судьба» 96)
Граф: ... в 1-м часу ... («Сочинитель* 224)
Отмечено 10 примеров с окончанием -у, а с окончанием -е
лишь один пример:
Стародум: ... об одном настоящем часе суетятся. («Недо¬
росль* 132)
Б. О. Унбегаун (с. 93), Ф. Кокрон (с. 44), Е. П. Гарбузова
(с. 57) и Г. С. Кириченко (с. 58) приводят формы с оконча¬
нием -у.
шелк Промоталов: Я в долгу как в шелку ... («Промоталов*
92)
Е. П. Гарбузова (с. 46) также отмечает форму на -у.
ям Крестьянин: Сказали мужики на первом мне яму ...
(«Корион» 26)
Форма на -у отмечена Б. О. Унбегауном (с. 94) и Е. П. Гар¬
бузовой (с. 47).
На основании этого материала можно сделать некоторые замечания
по поводу употребления данной флексии в исследованных текстах.
1. В монографии Б. О. Унбегауна о языке XVI века количественное
отношение между существительными с флексией -у в предложном
падеже и существительными с флексией -у в родительном падеже
1 : 2 (количество разных существительных: 102-204). В материале
Ф. Кокрона из XVII века количественное отношение 1 : 2,60 (коли¬
чество разных существительных: 55-143). В моем материале количе¬
ственное отношение 1 : 3,72 (количество разных существительных:
47-175).
На основании своего исследования Ф. Кокрон делает вывод, что
флексия -у в предл. падеже употреблялась несколько шире в XVII,
чем в XVI веке: «... nous anivons k la conclusion que le locatif en -y avait
connu au XVIIе si£cle une certaine extension par rapport au si£cle ргёсё<1епи
[Cocron 1962: 45].
Исходя из нашего материала, мы считаем невозможным сделать
достоверные выводы о разграничении или расширении употребления
данных форм сравнительно с XVII веком..
Как видно из списка, большинство форм на -у, отмеченных в на¬
ших текстах, употребляются также в современном литературном язы¬
ке. Устаревшими являются лишь следующие формы: вечеру, волоску,
домку, кружку, крюку, лужку, полону, погребу, яму. Формы воску,
вороту и миру встречаются только в устойчивых сочетаниях в народ¬
ной речи («гадать на воску*) и поговорках («брань на вороту не вис¬
нет», «на миру и смерть красна»). Форма напуску возможно лишь в
Морфология
145
специальном значении «спуск собак на зверя». Наблюдается известная
разница в употреблении предлогов в и на сравнительно с современ¬
ным языком. Ср., например, в наших текстах: в дому, в миру и в со¬
временном языке: на дому («работать на дому*), на миру (см. выше).
2. Формы на -у образуются исключительно от неодушевленных
имен существительных. В этом отношении язык второй половины
XVIII века отличается от языка предыдущего столетия. Ср. Е. П. Гар¬
бузова: «Для XVII в. отмечается некоторое увеличение (в сравнения с
предшествующим периодом) форм на -у от одушевленных существи¬
тельных (в большинстве своем это личные имена)» [19586: 48]. Даже
в языке XVIII века отмечены единичные примеры данной катего¬
рии49.
3. Флексия -у установлена нами исключительно в именах сущест¬
вительных мужского рода. Исследователи отмечают ограниченное
употребление флексии -у от существительных среднего рода в памят¬
никах письменности XVII — начала XVIII века50.
4. Флексия -у отмечена у одного существительного, выступающего
в функции географического названия:
Василей: Я и на Низу слыхал, что у Титыча два сына ... («Купец,
комп.» 200)
В XVI, XVII и начале XVIII века большую группу форм предлож¬
ного падежа на -у составляли географические названия51.
В современном языке такое употребление наблюдается только «в
отдельных случаях»52.
5. В своей грамматике Ломоносов указал, что «Предложный един¬
ственный падеж -Ъ переменяет часто на -у, когда значит место или
время ...» [1952а: 460].
Распределение отмеченных 47 разных существительных по семан¬
тическим группам показывает, что именно существительные со зна¬
чением места составляют большую часть этих форм, 15 форм, или
31,91% 53.
С другой стороны, формы на -у у существительных со значением
времени составляют лишь 10,63% (5 форм).
Существительные с отвлеченным значением (в том числе и соби¬
рательные) составляют 29,79% (14 форм).
Существительные, являющиеся названиями конкретных предме-
moet составляют 19,15% (9 форм).
Вещественные существительные составляют лишь 6,51% (4 при¬
мера).
49 См.: [Кириченко 1959а: 59].
50 См.: [Гарбузова 19586: 491; Кириченко 1959а: 59].
51 См.: [Unbegaun 1935: 104, 121; Гарбузова 1958а: 531; Кириченко
19596: 58-59].
52 См.: [Грамматика русского языка 1960: т. 1, с. 144].
58 См. с. 124, прим. 17.
146 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
6. Ломоносов не рекомендовал употребление флексии -у в заимст¬
вованных существительных: «Вычитаются некоторые татарские и
другие иностранные ...» [1952а: 460]. Но на практике именно в этой
категории флексия -у употреблялась сравнительно широко, как ука¬
зывает С. П. Обнорский:
Известное распространение формы произошло лишь в группе неко¬
торых заимствованных слов, которые оказались вовлеченными в круг
этих новообразований. Следует заметить при этом, что данному про¬
цессу новообразований подверглись даже слова, заимствованные со¬
всем в недавнее время, в период XVII-XVIII вв. [1927: 186-187].
Из 47 разных существительных на -у в нашем материале 7, или
14,89%, являются заимствованиями из неславянских языков, но
лишь одно существительное заимствовано «в недавнее время», а
именно бал54. С предлогом на форма на -у единственно возможная в
современном языке, но в первой половине XIX века только форма на
-е считалась правильной55. Эта форма также отмечена в наших тек¬
стах (см. с. 138).
7. Об адвербиализации предложного падежа на -у свидетельствует
исключительное его применение в сочетании с предлогами в и на56.
Единственным исключением в нашем материале является одна форма
на -у в сочетании с предлогом при:
Полковник Добромысл: ... был я по том при полку в Польше ...
(«Воспитание» 146)
Но, как указывает Б. О. Унбегаун, именно это сочетание сохрани¬
лось вплоть до наших дней: «On n’aperfoit pas aujourd’hui d’autre survivance
de l’epoque ancienne que le locatif при полку* [Unbegaun 1935: 123]. Отме¬
тим, что еще в начале XVIII века флексия -у встречалась довольно
часто также при предлогах о, по и при57. Даже Ломоносов в сво¬
ей грамматике, видимо, не совсем исключает возможность употребле¬
ния флексии -у и с другими предлогами, не только в и на: «Сия пе¬
ремена -е на -у бывает больше с предлогами, не только сей на. С
прочими часто -Ъ удерживает свое место ...» [1952а: 461] (курсив
мой. — А. Г.).
8. Из всех 133 отмеченных в наших текстах примеров на -у 32,
или 24,06%, имеют при себе определение (чаще всего прилагатель¬
ное), но важно подчеркнуть, что больше половины (18 из 32) всех
примеров предложного на -у, имеющего при себе определение, со¬
54 Существительное бал заимствовано в Петровскую эпоху, см.: [Vasmer
1953-1958].
55 См.: [Шелепина 1963: 20; Очерки 1964: т. 1, с. 196].
56 Об адвербиализации см.: [Unbegaun 1935: 105, 123-124].
57 См.: [Кириченко 1959а; Ладюкова 1956: 10; Семин 1953: 9].
Морфология
147
ставляют три существительных: час, полк и год. По поводу данного
явления Б. О. Унбегаун утверждает:
En r£gle gёnёгale I’emploi d’une ёркИё1е qui individualise Ie nom est de nature &
ёсаПег la terminaison en -y. Cependant, un petit nombre de mots, parmi ceux qui ont
adaptё les premiers la flexion en -u-, gardent, apr£s въ et на le locativ en -у dans toutes
les circonstances sans tenir compte de la nuance зётап^ие: годъ, лугъ, мостъ, полкь
[Unbegaun 1935: 124]
Ср. также в нашем материале:
Кирьяк: ... Господин Мина теперь на сороковом году ... («Как хоч.*
228)
Еремевна: ... в Приображенском-та полку ... («Обр. миз.» 494)
Верон: ... в суровском ряду китайку продавать ... (Обман 210)
Спесов: ... я более пяти, шести слухов на своем роду не про-
пускивал ...(«Имян. Ворч.* 126)
Кипарис: ... разве безумные-то в нашем быту бывают? ... («Три
брата* 15)
Рифмохват: ... в самом жару моего воображения. («Сочинитель* 194)
Флексия -у сохраняется, даже если предлог и определение отделе¬
ны от существительного другими словами:
Прасковья: ... в котором бы, например, часу вы встали? («Имян.
Ворч.* 88)
Но здесь надо учитывать адвербиализацию данных форм.
Ограниченное в исследованных текстах количество форм на -у,
имеющих при себе определение, не позволяет делать достоверных вы¬
водов об общем употреблении данных конструкций в языке второй
половины XVIII века. Мы можем только констатировать, что в этих
текстах употребление данных конструкций незначительно отличается
от норм современного литературного языка.
Отметим также, что в исследованных текстах предложный на -у,
имеющий при себе определение, употребляется более ограниченно
(22,54%), чем родительный, имеющий при себе определение (30,07%).
9. Из 47 отмеченных существительных с флексией -у 38, или
80,85%, являются односложными58, остальные (19,15%) являются
двусложными59. В этом отношении предложный отличается от роди¬
тельного. В нашем материале 45,14% всех существительных с флек¬
сией -у в родительном падеже являются односложными (см. с. 149).
Преобладание односложных существительных среди существи¬
тельных с флексией -у в предложном падеже — характерная черта,
58 В эту категорию мы включили также полногласные формы вороту, по“
лону. Ср. с. 134, прим. 38.
Форму волоску мы включили в категорию двусложных.
148 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии ..
отмеченная многими исследователями. Так, Б. О Унбегаун по поводу
форм на -у в XVI веке отмечает: «II s’agit en premier lieu, des themes
monosyllabiques ...» [Unbegaun 1935: 104]. В своем исследовании языка
петровских «Ведомостей* А. Е. Ладюкова тоже подчеркивает что
♦ этой флексией охвачены преимущественно существительные одно¬
сложные ...* [1956: 10]. Это явление характерно и для современного
языка60.
10. Свидетельство об ударении имеется в исследованных текстах
лишь в двух случаях: в 6 стихотворных текстах и в отдельных коме¬
диях, в которых на письме отражены такие особенности живого про¬
изношения, как редукция гласных в неударяемой позиции. Ср., на¬
пример:
Мамант: ... в адном палку ... («Как хоч.* 236)
Но и без таких свидетельств ясно, что подавляющее большинство
отмеченных форм имеет и обычно имело ударение на флексии. Пря¬
мыми свидетельствами о встречающихся в письменности первой по¬
ловины XVIII века формах с безударным окончанием61 мы не распо¬
лагаем.
11. Ограниченность и обыденный характер форм на -у в исследо¬
ванных текстах не позволяют делать выводов о возможных индиви¬
дуальных особенностях в употреблении данных форм.
12. Исследователи, начиная с Ломоносова, указывали на соотно¬
шение форм предложного на -у с формами родительного на -у. Ломо¬
носов подчеркнул, что окончание -у в предложном падеже принимают
«особливо* те существительные, «... которые -и в родительном име¬
ют ...* [1952а: 460].
Из 47 существительных с окончанием -у в предложном падеже 18,
или 36,30%, имеют в наших текстах также родительный на -у. Разу¬
меется, наличие или отсутствие интересующих нас форм в данном
корпусе может быть совсем случайным. Если сопоставить отмеченные
нами 47 форм предложного на -у с богатым материалом С. П. Обнор¬
ского [1927; 107-145, 153-164, 178-240], оказывается, что лишь сле¬
дующие 7 существительных: волосок, ворот, горб, домок, кружок,
напуск, погреб, или 17,02%, не отмечены с родительным на -у ни в
материале С. П. Обнорского, ни в наших текстах.
3. ФОРМЫ ИМЕНИТЕЛЬНОГО-ВИНИТЕЛЬНОГО ПАДЕЖА
ЕДИНСТВЕННОГО ЧИСЛА ИМЁ, СЕМЁ
В северновеликорусских диалектах именит.-винит. падеж единст¬
венного числа от старых основ на -ен- оканчивается на -е или на -о
60 См.: [Грамматика русского языка 1960: т. I, с. 143].
61 См.: [Семин 1953: 10].
Морфология
149
(-е), а в южновеликорусских диалектах и в литературном языке ко¬
нечное а сохранилось [Обнорский 1927: 3].
Комедиографы XVIII века редко использовали нелитературные
формы на е -е в своих сочинениях. В исследованных текстах отмече¬
ны лишь две такие северновеликорусские формы, обе в комической
опере Попова «Анюта*:
Мирон*
... Робенка воспоил
И воскормил;
И дав ей имё Ашой
Я назвал дочью нашой ...
(«Анюта* 149)
Филат:
... Так спину-ту тебе как семе истолочит.
(«Анюта» 176)
Разумеется, в речи крестьянина Мирона и его батрака Филата дан¬
ные формы выполняют характерологическую функцию.
4. ФОРМЫ РОДИТЕЛЬНОГО ПАДЕЖА ЕДИНСТВЕННОГО ЧИСЛА
БЕЗ ТЕМАТИЧЕСКОГО -ЕН- СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ СРЕДНЕГО
РОДА НА -МЯ {-ME, -МЁ) ТИПА ВРЕМЯ НЕТ, У ЗНАМЯ И Т. П.
Формы косвенных падежей без тематического -ен- в ед. ч. у суще¬
ствительных среднего рода на -мя {-ме, мё) широко употребляются в
русских диалектах. С. П. Обнорский указывает, что данный тип
склонения «... свойствен почти всей великорусской территории*
[1927: 301]. Особенно широко распространен этот тип «... в районе
Вологодско-Вятской группы северновеликорусского наречия и в поло¬
се переходных говоров* [Там же]. Формы без тематического -ен-
встречаются также в белорусском62 и в украинском языках* 68.
Форма без тематического -ен- раньше встречалась даже в литера¬
турном языке, особенно в XVIII — начале XIX века64. В грамматике
Ломоносова [1952а: 450] и в грамматике Байбакова [1794: 24] приво¬
дятся исключительно формы с тематическим -ен-, Сумароков, как
видно из его сочинения «О правописании», признавал тоже только
эти формы: «... не пишем мы в родительном время, бремя ... и проч.
... Тако пишут некоторые от незнания, сие свое незнание основатель¬
ным почитая умствованием* [1787а: 27]. Формы без тематического
-ен- осуждались также Барсовым:
Когда говорят и пишут: время нет, то время надо принимать за ро¬
дительный падеж от поврежденного и самого низкого именительного:
време; поэтому не только в высоком, но и в среднем слоге нельзя доз-
62 См.: [Карский 1955-1956: вып. 2-3, с. 163].
68 См.: [Загродський 1956: т. 1 с. 66].
4 См.: [Очерки 1964: т. 1, с. 202-204; Кузнецов 1959: 32].
150 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
волять себе такого употребления [Барсов 1878: 285] (см. с. 97,
прим. 6).
Опираясь на высказывания некоторых исследователей о широком
применении форм без тематического -ен- в письменном языке XVIII
века65, мы ожидали найти в наших текстах значительное число при¬
меров данного типа. Однако оказалось, что интересующие нас формы
встречаются редко; мы располагаем лишь 7 примерами66, отмечен¬
ными в следующих 5 комедиях:
а) Кропотов. «Фомушка бабушкин внучек* — 3 примера:
Граф: ... разве мало тебе было время и в присутствии молоть? (206)
Добровидов: Да на сколько время ты отпущен? (212)
Остромыслов: ... можно несколько уделять время и на сии заба¬
вы ... (226)
б) Княжнин. «Чудаки*:
Марина: Мне время нет, поди. (102)
в) Херасков. «Безбожник»:
Руфин: ... Но время нет теперь мою горячность славить
(26)
г) Фонвизин. «Корион»:
Андрей: ... Коль здесь останемся еще на долго время,
Я вижу, мне не снесть такого скуки бремя ...
(7)
65 См.: [Дурново 1959: 291; Булаховский 1958: 164; 1949: 109, 140].
66 Примеры существительных на -мя (без определения, указывающего па¬
деж), которые выступают в функции прямого дополнения при переходных
глаголах с отрицанием, мы, в отличие от С. П. Обнорского [1927: 302] и
В. А. Плотниковой-Робинсон [Очерки 1964: т 1, с. 203], не включаем в наш
анализ, так как в данных случаях невозможно сказать, имеем ли мы дело с
винительным падежом или с родительным без тематического -ен-. Ср., напри¬
мер:
Макар: Не теряйте время ... («Выд. клад» 248)
и с родительным с тематическим -ен-;
Марина: ... не теряйте времени ... («Болдырев» 127)
Несмотря на категорическое указание Ломоносова: «Когда ж пред ним
[глаголом] присовокупляется отрицательная частица не, винительный падеж
обращается в родительный ...» [1952а: 561], винительный фактически часто
применялся при отрицании: «... народный язык XVIII — начала XIX в. уже
широко использует винительный падеж в отрицательных конструкциях как
замену родительного падежа для оформления прямого объекта» [Панина
1964: 200].
Морфология
151
д) Судовщиков. «Неслыханное диво, или Честный секретарь»:
Подрядчик: ... От племя Ирода: а Ирод был француз ...
(230)
Итак, формы без тематического -ен- отмечены в наших текстах
лишь в родительном падеже и только у 3 существительных время,
бремя, племя. Преимущественное употребление данного типа склоне¬
ния в родительном падеже отмечено С. П. Обнорским: «Приведенный
тип склонения не чужд и литературной речи, где отдельные формы,
особенно форма род. падежа, были в употреблении совсем еще в не¬
давнее время* [1927: 302] (курсив мой. — А. Г.).
Форма время отмечена 5 раз, формы бремя и племя только по од¬
ному разу. В современном просторечии родительный ед. ч. время еще
употребляется. Ср.: «нет время».
Следует подчеркнуть, что 4 из 7 примеров встречаются в стихо¬
творных комедиях, где их наличие может объясниться рифмой и
ритмом. Только 3 формы время в комедии Кропотова употребляются
в прозе.
Насколько позволяет судить наш ограниченный материал, формы
без тематического -ен- не применяются в специальных характероло¬
гических функциях. Так, форма время встречается в комедии Кропо¬
това в речи положительных, образованных персонажей.
5. ФОРМА ТВОРИТЕЛЬНОГО ПАДЕЖА ЕДИНСТВЕННОГО ЧИСЛА
БЕЗ ТЕМАТИЧЕСКОГО -ЕР- ОТ СУЩЕСТВИТЕЛЬНОГО ДОЧЬ
Как указывает Л. Н. Булатова, есть говоры, где существительные
дочь и мать употребляются без наращения основы в косвенных па¬
дежах67. Такие формы, видимо, крайне редко попадают в язык лите¬
ратурных произведений. Показательно, что С. П. Обнорский вообще
не упоминает о них [Обнорский 1927: 309-310].
Одна такая редкая диалектная форма нами отмечена в комической
опере Попова «Анюта»:
Мирон: ... И дав ей имё Ашой
Я назвал дочью нашой ...
(«Анюта» 149)
Как видно из приведенной реплики, она встречается в стихотвор¬
ном тексте и употребляется наряду с другой диалектной формой —
имё.
67
[Русская диалектология 1964: 112]. См. также: [Расторгуев I960: 107].
152 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии ..
6. ВАРИАНТНЫЕ ФОРМЫ ИМЕНИТЕЛЬНОГО ПАДЕЖА
МНОЖЕСТВЕННОГО ЧИСЛА
У СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ МУЖСКОГО РОДА
С СУФФИКСОМ .ЯН В ЕДИНСТВЕННОМ ЧИСЛЕ
(ФОРМЫ ТИПА КРЕСТЬЯНЕ, КРЕСТЬЯНЯ, КРЕСТЬЯНА,
БОЯРЕ, БОЯРЯ, БОЯРА И Т. П.)
Формы на -ане, -аре являются традиционными, книжными. Эти
же формы употребляются в современном литературном языке. Формы
на -ана, -аня, -аны и т. п. в настоящее время характерны лишь для
говоров (см. ниже), но в литературном языке XVIII — начата XIX
века такие формы употреблялись довольно широко68.
Формы на -я (-яня, -аря и т. д.) отмечены впервые в языке XV ве¬
ка69, они еще редки в языке XVI века70, но широко употребляются в
XVII веке71, особенно, видимо, во второй половине века72.
Формы на -а (-ана, -ара и т. д.) появились в письменности позже;
первые примеры отмечены в языке XVII века.
В петровскую эпоху формы на -я были обычными. И. Е. Семин
пишет по этому поводу: «Замечательно, что при изобилии форм на
-аня, -аря в “Письмах и бумагах Петра I” почти не встречается север¬
норусских форм на -ана, -ара ...*73.
Формы на -я, вероятно, возникли по аналогии с собирательными
формами типа господа, литва, мордва и т. п., как считают некоторые
исследователи74. В возникших позже формах на -а предыдущий со¬
гласный, видимо, отвердел под влиянием косвенных падежей75.
Интересно, что в грамматике В. Е. АдоДурова «Anfangs-Grtinde der
Russischen Sprache* (СПб., 1731, с. 20) форма на -я и форма на -е при¬
знаются равноправными: «... die Wfirter, welche auf huh ausgehen, in
Singulari nach vorhergehendem Schemate, in Plurali aber auf diese Weise decliniert
werden, als дворянин der Edelmann, Pluralis: Norn, und Voc. дворяне oder дворя-
ня ...» [(Адодуров) 1969].
Также в «Российской грамматике» М. Грёнинга (1750) форма на -я
приводится наряду с формой на -е: «Orden som utg& р& нин declineras i Sing,
efter meddelte Schemate, men uti Plur. p& ftjljande sStt, sisom: дворянин, Adelsman,
hafwer i Plur. Nom. och Voc. дворяне och дворяня ...»76. Но как видно из ци¬
таты, Грёнинг просто перевел Адодурова.
68 См.: [Очерки 1964: т. 1, с. 239].
69 См.: [Обнорский 1931: 132].
70 См.: [Unbegaun 1935: 206].
71 См.: [Черных 1953: 269-270; Stang 1952: 20-21].
72 См.: [Сосгоп 1962: 92].
73 [Семин 1953: 14]. См. также: [Ладюкова 1956: 13], где отмечены только
Пмы на -е и на -я.
4 См.: [Unbegaun 1935: 207-208; Stang 1969: 36-39].
75 См.: [Unbegaun 1935: 207; Дурново 1959: 286].
78 «Слова, оканчивающиеся на -нин, склоняются в единственном числе
как в указанных таблицах, но во множественном следующим образом: дворя¬
Морфология
153
Ломоносов устанавливает в качестве нормы форму на -е: «Имена
отечественные, кончащиеся на ин, в именительном множественном
перменяют ин на е: россиянин, россияне; римлянин, римляне* [1952а:
461].
Однако Ломоносов сам часто употреблял формы на -а, особенно,
как указывают исследователи, в «дограмматический период*77. Это
явление объясняется как отражение северновеликорусского наречия в
языке Ломоносова, ибо формы на -а, по определению С. П. Обнорско¬
го, являются «типичными северновеликорусскими формами ...*78,
С другой стороны, формы на -я «свойственны преимущественно
средневеликорусской полосе и южновеликорусским говорам [Обнор¬
ский: 1931: 136].
Формы на -ы (типа крестъяны), по мнению С. П. Обнорского [Там
же: 137], встречаются «почти исключительно* в средневеликорусской
полосе.
При наличии таких вариантных форм в языке понятно, что они
стати предметом языковой полемики. Тредиаковский, например,
осуждал северновеликорусские формы на -а: «Так многии не токмо
говорят, что простительнее, но и пишут: ... дворяна вместо дворя¬
не ...» [1849а: 223].
Н. Г. Кургашов, Барсов и Байбаков вслед за Ломоносовым и Тре-
диаковским, привели только формы на -е в своих грамматиках79.
В исследованных найми текстах на общем фоне традиционных,
книжных форм выделяются некоторые диалектные формы:
а) Северновеликорусские формы на -а:
Матвей: ... а чай бара-та, в городах-та, для денег-та, как угорелые,
суются. («Бобыль* 413)
Матвей: Почему она узнала, что бара мне денег надавали? («Бо¬
быль» 452)
Макар: Не горько ли Маринушка? ты ко мне, а я к тебе нашли
путь; а черт или бара подставили крюк. («Выд. клад» 214)
Макар: ... Он не шуточка; иногда перед ним и бара шапочку
гнут ... («Выд. клад* 225)
Влас: ... бояра велят веселиться, так они на нас не прогневаются.
(«Бобыль» 463)
Ненила: ... ныне и знатные бояра все женятся не церемонно; а мы
не на выскочку. Эти денешки-та им же годятся. («Купец, комп.* 175)
нин имеет в именительном и звательном множественного числа дворяне и
дворяня* [Groening 1969]
77 См.: [Макеева 1961: 95].
78 [Обнорский 1931: 133-134]. Ср. также: [Грандилевский 1907: 43].
79 [Курганов 1769: 13; Барсов 1878: 284; Байбаков 1794: 35-36].
154 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
Работник: Я пришел-стани сказали, что бояра-та вси по домам
разъехались ... («Щепетильник* 345)
Анюта: ... Мне все перед тобою
Крестьяне, кажутся невежливой толпою ...
(«Анюта* 161 )
Мамант: ... праотцы наши об этом не думали; славяне происходят
от Афета. («Как хоч.» 237)
б) Южно- и средневеликорусские формы на -я:
Митрофан: ... а зачем так рано вставать когда они, беря-та, чрез
пять часов не проснутся? («Фомушка* 186)
Старуха: ... а вить и вы бояря также как и мы умираете, так и вам
нада смерть помнить. («Опекун» 51)
Кристина: Подумаишь, куды бояря-та счастливы ... («Судьба* 107)
Пасквин: А они разве дворяня?
Ниса: Как же не дворяня ... («Опекун* 35)
Пасквин: Да кто их в офицеры-то и во дворяня жалует?
Ниса: Те, которые жалуют им шпаги; кто шпагу дать может, тот
может пожаловать и в офицеры и во дворяня. («Опекун* 35)
Чистосердов: ... однако сына своего так воспитал, как и дворяня
редко воспитываются ... («Щепетильник» 283-84)
Ворчалкина: Здесь-все мелкие дворяня; все ровные; так пожалуй,
батка мой, оставь нас в покое. («Имян. Ворч.* 214)
Дворяня молодые, друзья Промоталова. (сц. «Промоталов» 54)
в) Средневеликорусская форма на -ы:
Рубакин: ... и ежели б попались мне под палаш голландцы, итали-
янцы, англичане, саксонцы, японцы, валахи, жиды, грузинцы, ки¬
тайцы, армяне, греки, молдаваны, правоверные и неверные, то я бы
не пощадил из них никого. («Алхимист* 468)
Нередко традиционные книжные формы употребляются наряду с
вариантными формами в одной и той же комедии. См. выше, в реп¬
лике Рубакина, наряду с формой молдаваны, встречаются формы
англичане и армяне. В комедии Плавилыцикова «Бобыль» Матвей,
наряду с диалектной формой бара (см. выше), применяет также тра¬
диционную книжную форму:
Матвей: Баре-та для нас своего живота не жалеют... ( «Бобыль*427)
Мамант в комедии Чулкова употребляет то форму на -а (славяне,
см. выше), то форму на -е:
Мамант: ... он в адном месте са мною помещик, крестьяне его в
адно время с моими поссорились. («Как хоч.* 236)
Морфология
155
В исследованных произведениях диалектные формы не смешива¬
ются. Исключение составляет только комедия Лукина «Щепетиль-
ник*, в которой отмечены и форма на -а, и форма на -я (см. с. 154).
Следует думать, что во второй половине XVIII века интересующие
нас вариантные формы могли ощущаться как просторечные или диа¬
лектные и могли использоваться как средство языковой стилизации у
некоторых писателей80. Ограниченность нашего материала не позво¬
ляет делать определенных выводов об употреблении данных форм в
языке второй половины XVIII века. Отметим, однако, что все 9 се¬
верно-великорусских форм на -а отмечены в комедиях, язык которых
отличается сильным налетом просторечия, или же в речи «персона¬
жей из народа*. В языке других писателей формы на -а, -я, -ы могли
употребляться без каких-либо стилистических ограничений, чаще
всего как неосознанные диалектизмы. Показательно, что в комедии
Л. Татищева (см. выше) одна форма на -я отмечена даже в авторской
ремарке. 5 форм на -я отмечено в «Опекуне* Сумарокова, но в связи с
этим следует подчеркнуть, что Сумароков часто применял формы на
-а, -я и в «серьезных* сочинениях. Ср., например в «Наставлении
ученикам*: «В глаголах когда пристягается ся, москвитяня от не¬
знания сие ся в са пременяют ...* [1787в: 49].
Как указывает Л. Шельберг, вариантные формы на -ы типа Хри¬
стианы, римляны, россияны встречаются даже в проповедях Гедеона
Криновского, но преимущественно в первом издании (1755-1759). Во
втором издании (1760) эти формы уже устранены:
Les changements de la 2® 6dition montrent la tendence gdndrale & ёсапег non
seulement les formes slavonnes mais aussi les formes dialectales russes; en d’autres
termes, on у constate un effort pour rapprocher la langue de la norme qui commen?ait &
rdgir la langue profane [Kjellberg 1957: 109].
Интересно отметить, что в исследованных нами текстах, которые
(за исключением 3 комедий Сумарокова) написаны после 1760 года,
диалектные формы на -ы практически отсутствуют.
7. ИМЕНИТЕЛЬНЫЙ (-ВИНИТЕЛЬНЫЙ) ПАДЕЖ
МНОЖЕСТВЕННОГО ЧИСЛА НА -Ы, -Я СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ
СРЕДНЕГО РОДА, У СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ С ОСНОВОЙ НА
СОГЛАСНЫЙ (ФОРМЫ ТИПА РЕБЯТЫ, СЕМЯНЫ И Т. П.),
У СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ С СУФФИКСОМ -ИЩЕ
(ФОРМЫ ТИПА УЧИЛИЩЕ, УСИЩИ)
И У СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ PLURALIA TANTUM
Существительные среднего рода с ударением на основе под влия¬
нием произношения и под воздействием имен существительных муж¬
80 Г. С. Кириченко считает, что «... эти формы уже в петровское время
ощущались кейс диалектные» (19596: 131].
156 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии. .
ского и женского рода нередко получали в именительном-
винительном множественного числа окончание ы, -и вместо первич¬
ного, книжного -а, -я.
В русской письменности до XVII века отмечено лишь весьма ограни¬
ченное число примеров81. Даже в языке XVII века формы на -ы, -и,
видимо, не имели еще особенно широкого распространения82. Новые
формы характерны прежде всего для XVIII — начала XIX века. Мно¬
гие исследователи связывают широкое распространение данных форм
с Петровской эпохой83. С. П. Обнорский пишет по этому поводу:
В отношении приведенного материала следует прежде всего отме¬
тить слабое проявление форм на -ы, -и до Петровской эпохи (ср., меж¬
ду прочим, полное отсутствие этих форм в Улож. А. М.); в этом несо¬
мненно сказалась традиционная сила архаического правописания.
Петровская эпоха является новой эпохой как в судьбах русской жизни
вообще, так и в течении развития литературного языка [1931: 125].
На стилистическую значимость форм на -м, -и в начале XVIII века
указывает И. Е. Семин:
Подобные формы реже употребляются в официальных документах
(грамотах, договорах и т. п.) и вообще в текстах, претендующих на
большую приподнятость стиля. Здесь обыкновенно наблюдаются фор¬
мы на -а (-л). Гораздо свободнее и смелее формы на -ы (-и) использует
сам Петр I, видимо, вообще меньше других считавшийся со старой
письменной традицией. Все же и в собственноручной переписке Петра
преобладают формы на -а (-я) [1953: 15].
К середине столетия формы на -ы, -и стали предметом языковой
полемики. Ломоносов, который сам не пользовался этими формами84,
осуждал их в своей грамматике: «... ныне сверх того пишут непра¬
вильно во множеств, числе существительных среднего рода и вместо
-я: учреждении вместо учреждения. Но тому следовать не должно: ху¬
дые примеры не закон ...» [1952а: 432], и в конце того же параграфа:
«... не должно в российский язык вводить несвойственных безобра¬
зий, каковые в истинный известии и во многих подобных не без от¬
вращения чувствительны» [Там же: 433].
Формы на -ы, -и также неоднократно осуждались В. К. Тредиаков-
ским: «... многии не токмо говорят, что простительнее, но и пишут:
... рассуждении, повелении, вместо рассуждения, повеления ...»
[1849а: 223]85.
81 См.: [Unbegaun 1935: 164; Kiparsky 1963, 1967: t. 2, с. 71].
82 См.: [Черных 1953: 265; Stang 1952: 22; Сосгоп 1962: 66-69].
83 См.: [Семин 1953: 15-16; Кириченко 19596: 137; Сосгоп 1962: 69].
84 В качестве редкого исключения В. Н. Макеева [1961: 98] приводит фор¬
му нуды. Ср. также в «(Материалах к “Российской грамматике”)» формы
*солнца или цы, чернила или лы* [Ломоносов 1952в: 675].
85 Ср. также «Письмо, в котором содержится рассуждение о стихотворе¬
нии, поныне на свет изданном от автора двух од, двух трагедий и двух впи-
Морфология
157
Барсов категорически осуждает эти формы в «Грамматике россий
ской** *Пивы стеклы и тому подобное ... совсем испорченное, одна¬
ко в просторечии употребительно*86.
Отрицательное отношение к данным формам находим также в
грамматиках Светова [1878: 311] и Байбакова [1794: 5].
В защиту форм на -ы, -и выступает, видимо, один Сумароков, че¬
ловек менее «ученый* и, следовательно, менее связанный книжной
традицией. Опираясь на общее употребление, он заявляет лакониче¬
ски: «Мне кажется все равно: права или правы, лета или летыь
[1787д: 98]. Интересно, что он несколько осторожнее относился к
формам на -и: «Но основании, желании вместо основания и желания
редко употребительны быть могут, да и то для весьма редко случаю¬
щейся красоты* [Там же: 45-46].
Перейдем теперь к рассмотрению употребления форм на -ы, -и в
исследованных текстах.
Нами отмечены следующие разные формы на -ы, -а87:
Зеновия: ... Чтоб смертные чрез то все бедствы услаждали ...
(«Корион* 38)
Мезар: ... Но все теперь его безбожии открыты.
(«Безбожник* 34)
Щепетильник: ... Многие женщины увидят в это зеркало, что ру¬
мяны и белилы ... не могут бесстыдства их загладить ... («Щепетиль¬
ник* 300)
Еремевна: ... Я те бельмы-ro выцарапаю. («Недоросль* 123)
Нотариус: ... я, помня благодеянии отца его, все, что можно делать
в пользе его, не премину. («Неуд, упрям.* 26)
Менандр: ... Но все ли ты вкусил б лаже нс те ы жизни сей? ...
(«Корион» 24)
Граф: ... в последнюю перемену пожалован полковником здешнего
полку и, теперь приняв полк и вступив во владение братнего имения,
узнал, что я вам сосед; богатствы, чины, почести были мне слабым
утешением ... («Обр. миз.* 521)
Менандр: ... Что ты на свете все веселии узнал? ...
(«Корион» 24)
Рубакин: Обращение в свете, обхождение с женщинами, театр, ба¬
лы, маскерады, волокитствы, любовь, жалость ... («Алхимист» 468)
стол писанное от приятеля к приятелю». В дальнейшем сокращается:
«Письмо к приятелю*. Цит. по кн.: (Обнорский, Бархударов 1948: 197],
86 А. А. Барсов. Грамматика российская (по рукописи, хранящейся в Рос¬
сийской национальной библиотеке в Санкт-Петербурге), с. 54.
87 Не включаем в наш анализ: а) старые формы дв. числа: уши, плечи,
очи, колени; б) форму очки (ср.: [Обнорский 1931: 108-109]); в) формы обла-
ки и яблоки (ср.: [Обнорский 1931: 36, 112, 159]).
158 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
Щепетильник: ... Словом, сударь, часто и то бывает, что воровствы
и элодействы, тогда сокрыты под богатыми одеждами ... («Щепетиль¬
ник* 307)
... отворив вороты (сц. «Нагр. пост.* 94)
Пульхерия: ... Какие страстные выражении, какие вздохи мы ус¬
лышим! Готова плакать. («Наказ, верт.* 471)
Аксен: Эка ты! а я так люблю вороньи гнезды доставать. («Бобыль*
422)
Княжна: ... при нас были гулянъи, ваксалы, и это правда, что там
занимаются всего больше своим удовольствием. (Обр. миз. 506)
Клорина: ... и те-то суть действии, которые любовь уполномочива¬
ет. («Училище* 266)
Щепетильник: ... когда истинные достоинствы терпят нужду ...
(«Щепетильник* 307)
Племянник: ... Я, хотя недавно здесь живу, однако, видал, что их
нередко за дурачествы хвалят. («Щепетильник* 278)
Грисант: ... сколь безнадежно разумного мужа жене переспорит и
привести к тому, чтоб он безрассудные ея желании когда-нибудь ис¬
полнил. («Неуд, упрям.* 39)
Менандр: ... И после в свет вступить желаньи вновь родятся ...
(«Корион* 22)
Оплетало: О! о! плут, за сердца ты меня взял: вот я тебя в железы.
(«Судьба* 102)
Щепетильник: ... Словом, сударь, часто и то бывает, что воровствы
и элодействы, тогда сокрыты под богатыми одеждами ... («Щепетиль¬
ник* 307)
Монроэ: ... злодействии завсегда лучше невинности защищаются.
(«Училище* 283)
Марфа: Вот плоды благонравия! ... вот науки! ... вот редкие зда¬
нии! («Добродетель* 111)
Правдин: ... дальность лишила меня удовольствия иметь о вас из¬
вестии. («Недоросль* 115)
Пульхерия: ... Для тебя только я все импертинанствы88 эти сно¬
сила, а ты еще ... («Наказ, верт.» 480)
Правдин: ... оставить столицу и все искании меня принудили; я
был в службе, был в свете, был и в чужих краях ... («Обр. миз.» 523)
88 Из французского impertinence —- «дерзость; наглость».
Морфология
159
Легкомыслов: ... Обручальные кольцы самые опасные вещи. («Ще
петильник* 316)
... Безнадеждова садится в креслы и падает на стол. (сц. «Доброде^
тель* 112)
Правдин: ... это письмо смешно для тех, кому нужны притворные
ласкательствы в штиле, и кто красноречивые уверении чувствам
сердечным предпочитает ... («Обр. миз.» 502)
Мартина: ... ана человек молодой, ей еще простительно; вот нам с
табой, так уже не под леты. («Как хоч.» 235)
Грисант: ... теперь станем приводить к концу намерении наши.
(«Неуд, упрям.* 33)
Критициондиус: ... как жить и весть себя пиши правила и настав¬
лении ... («Чудовигци* 327)
Софья: Боже мой! Отчего такие страшные несчастии\.. («Недо¬
росль* 154)
Вертопрахов: Не взирай на прежние неудовольствии наши, по¬
звольте теперь мне ... («Промоталов* 141)
Простяков: Можно ль это думать, чтоб пренебрегая клятвы, обеща¬
нии ... («Промоталов* 106)
Корион: ... Ах! если б на себя ты труд хотел принять,
И обстоятельствы ...
(«Корион» 21)
Княжна: ... достоинствы ввели во все лучшие обществы ... («Обр.
миз.» 499)
Слабоумов: Вить он тебе должен, заплати ему его же векселями;
потеря-то не велика, обязательствы подобных людей уподобляются
лоскутку простой бумаги! («Промоталов* 131)
Монроэ: Мне надлежит просить и снискивать ваши одолжении ...
(«Училище* 180)
Лукерья: Но это Ерастовы письмы ... («Наказ, верт.» 481)
Нимфодора: А ты окаянная злодейка! так-то мои повелении слуша¬
ешь? («Выд. клад* 227)
Граф Новосветов: ... но голос сей сирены и ласки ея рассевают все
подозрении мои ... («Наказ, верт.» 462)
Граф: ... то, на чем были основаны все понятии мои о благополу¬
чии ... («Обр. миз.» 521)
Стародум: ... Ты должна делать утешение моей старости, а мои по¬
печении твое счастье. («Недоросль* 134)
160 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии .
Правдин: Жаль, что не я выдумал эту пословицу, только я ее
вспомню: ездют, сударь, и за море поросяты, да свиньями выезжа¬
ют ... («Обр. миз.» 526)
Слабоумова: Совсем откажи ему и подтверди при том, что мы
благодарны за его посещении, которые нам теперь в тягость («Промо-
талов» 64)
Чистосердов: ... ходили всюды за нею, делали разные и холопьям
неприличные похабствы ... («Щепетильник» 281)
Стародум: ... Я отошел от двора без деревень, без ленты, без чинов,
да мой принес домой неповрежденно, мою душу, мою честь, мои пра-
вилы. («Недоросль» 133)
Франколюб: Когда б французские здесь царствовали нравы,
И покупать чины, имели бы мы правы ...
(«Парижанец» 152)
Рифмохват: ... ты усмотришь там советы и предписании великих
мужей, о добронравии, о экономии, о порядках («Сочинитель» 208)
Грисант: ... Человек разумный, степенный и не лицемер: а он слов
моих никогда не порочит, предприятии мои не хулит ... («Неуд, уп¬
рям.» 21)
Князь: ... пустые предчувствии и слухи сделали, что мы убитым
сочли тебя ... («Обр. миз.» 520)
Простяков: Нет, сударыня, я вас почитал и любил и по смерти любить
вас стану, не взирая на все ваши пренебрежении. («Промоталов» 132)
Милен: Однако, не смотря на препятствии и на противность рока,
будь уверена Евгения, что любовь моя к тебе с жизнию прекратится.
(«Выд. клад» 219)
Финетта: ... ежели я всем тем верила, которые мне приветствы
делают, и о любви своей уверяют, изрядное б я себе имя нажила.
(«Чудовищи» 308)
Монроз: ... я теряю упование в столь лестном для меня браке; не¬
предвиденные и пагубные приключении лишают меня всего, и чина и
правления ... («Училище» 198-199)
Гремухин: ... Все делают свои примечании, свои рассуждении.
(«Имян. Ворч.» 164)
Благоразум: ... Я с стороны своей не пропущу того,
Что может обнажить пристрастии его ...
(«Парижанец» 233)
Правдин: ... Происшествии с человеком ваших качеств никому
равнодушны быть не могут. («Недоросль» 130)
Морфология
161
Клорина ... Но вот и она идет окончать свои прощании. («Учили¬
ще* 215)
Монроз . . под видом ложной необходимости, помогать себе, и пре¬
зирать тем купно и мои раскаянии и их жалобы? («Училище* 203)
Племянник* ... я рад чаще слушать ваши рассуждении. («Щепе-
тильник* 346)
Фадеи. ... Смотри пожалуй, как он у меня ребры считает? Ай! ай!
(«Нагр. пост.* 106)
Надоедалов: ... да какие ребяты-та у меня набраны! Заберутся в
остров, музыка! Ну, слышь ты, дером дерут!.. («Обр. миз.* 513) ч
Щепетильник: Над вами смеются те, которые сами правильное ос¬
меяние заслуживают: и по тому ругательствы их вам невредны.
(«Щепетильник* 296)
Щепетильник: ... Многие женщины увидят в это зеркало, что ру¬
мяны и белилы ... не могут бесстыдства их загладить ... («Щепетиль¬
ник* 300)
Провор: ... Какая саблища, какие сапожищи!
Взгляд зверский у него, престрашные усищи ...
(«Неслых. диво» 252)
Добровидов: Так мой свет, он-то приехал нас посетить и меня пора¬
довать, что в нем нашел все добродетельные свойствы. («Фомушка*
218)
Хавронья: ... то и пишу, что половину оставить на семяны, а дру¬
гую продать ... («Фомушка* 200)
Дориан: Так ты увидишь теперь, что тонкость твоя противные по¬
лучит следствии. («Училище* 196)
Молодой Махалов: ... я вас повезу по всему городу, во все собрании,
везде вам будут ради. («Воспитание» 156)
Остроумов: ... У вас балы, маскерады, комедии и собраньиу а мы
здесь в сельской простоте живем. («Судьба» 123)
Пасквин: ... не променяю тебя я на все сокровищи земные и на все
счастие человеческое. («Опекун* 41)
Арист: ... Она как любовь, случайна и легкомысленна; и ничто дру¬
гое, как одно сходство временное и не основательное лет, состоянии
нравов, а более веселии; и без дальнего следствия они свободно нас
объемлют. («Училище* 211)
Щепетильник: Такие сочинении, которые довольную похвалу за¬
служили. («Щепетильник» 239)
%
Щепетильник: Сравнении не всем удаются: у многих и стихи не¬
ровные в них бывают. («Щепетильник» 342)
6 Г раннее А.
162 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
Настасья: Разные к тому, сударыня, есть следствы ... («Натр,
пост.» 81)
Менандр: ... Не будет наши в том старании вотще.
Поверь, любезный друг: мы не жили еще.
Как скоро обществу служить нам время стало,
С тех пор и жизни мы должны считать начало.
Кто к общей пользе все старанъи приложил ...
(«Корион» 24)
Зеновия: ... Чтоб смертные чрез то все бедствы услаждали,
Страдании свои весельем награждали ...
(♦Корион* 38)
Пустомелев: ... Какие это наряды! Какие ужимки! Какие странные
телодвижений (♦Свадьба* 138)
Евфимия: Аставь тваи уверении, а лучше падумай, нет ли какого
способа избавиться нам от этого несчастия. (*Как хоч.* 233)
... также всякого рода ярмоночные увеселении занимают середину
балета ... (сц. *Обр. миз.» 533)
Правдин: ... строгость и порядок его полку, удовольствии, которые
он дает, и собственные его достоинствы всех здешних дворян к нему
привязали ... (♦Обр. миз.» 504)
Провор: ... Какая саблища, какие сапожищи!
Взгляд зверский у него, престрашные усищи ...
(♦Неслых. диво* 252)
Монроз: ... Все утешении наполнены болезнию и бедами. (♦Учили¬
ще* 269)
Правдин: ... с тех пор, как народные училищи открылись, несколь¬
ких бедных дворян уговаривал я отдать туда детей ... (*Обр. миз.» 503)
... вынув труп Купидонов изображающих художествы и науки,
смеется, (сц. ♦Щепетильник» 288)
... Иосиф за столом считает домашние дела, пред ним чернили и
бумага, (сц. * Добродетель* 132)
Арист: Чувствии эти равные всем сердцам, сударыня. (♦Училище*
182)
Корион: ... Тот яд, который я без ужасу принял,
Спокойной смертию все чувствы покрывает ...
(♦Корион* 35)
Дремов: ... и хотя стыдливость Христинина явила мне душевные ее
чувствовании, однако ж она ... (♦Имян. Ворч.» 158)
*Чудовищи* (ср. название исследованной нами комедии Сумарокова)
Морфология
163
Хватов: ... Пули, ядры, картечи, сколько их ни летало мимо ушей
моих ... («Бобыль* 428)
... Принимает блюдо и раскрывает и находит яйцы. (сц. «Судьба* 113)
Как видно из списка примеров, окончание -ы, -и встречается в
разных типах существительных:
а) Основы на -о: гнезды, леты, писъмы, правили, правы, ребры,
ядры и др.
б) Основы на -jo: безбожии, известии, несчастий, понятии и др.
в) Основы на согласный: поросяты, ребяты, семяны.
г) Pluralia tantum: белили, белъмы (в знач. «глаза»), вороты, железы
(в знач. «оковы, кандалы*), креслы, румяны, чернили.
Из материалов к «Российской грамматике* видно, что Ломоносов
немало размышлял над подобными формами и над формами множе¬
ственного числа от существительных среднего рода с суффиксом -це
(-цо) (см. ниже): «Рассудить о сем: солнце, pi. (множественное число)
солнца или солнцы; чернила или чернили [1952в: 609, 675].
д) Существительные, образованные при помощи суффикса -цо: коль-
цы, яйцы. Отметим, что в первой половине XIX века Н. И. Греч
[1827: 172, 175] допускает формы солнцы и зеркальцы в своей грам¬
матике.
е) Существительные, образованные при помощи суффикса -ище (в
том числе и существительные увеличительные): сапожищи, сокрови-
щи, усищи, училищи, чЧудовищи*. В исследованных текстах упот¬
ребляются также формы на -а. Ср. например: зрелища («Щепетиль-
ник* 276), сборища («Щепетильник* 275). В своей грамматике Све¬
тов признал только формы на -а:
На -е и на -о кончащиеся с предыдущею согласною, в именит, мн.
кончат несправедливо вм. на- а на -и и на -и, говоря: яблоки, облики,
сокровищ и, свойствы, количествы, в чем погрешают против грам¬
матического правила. Надобно писать: яблока, облака, сокровища,
свойства, количества [1878: 35] (разрядка моя. —А. Г.).
Исследователи указывали на особенно широкое распространение
окончания -ы, -и в существительных, образованных при помощи
суффиксов -ство, -ние, -ствие89. Как видно из списка форм на -ы, -и,
эти существительные преобладают и в нашем материале. Подробный
анализ показывает, что почти 1/3 всех существительных на -ство,
-ние и -ствие выступают с окончанием -ы, -и; из 380 примеров 121,
или 31,84%, имеют это окончание. Выясняется также, что окончание
-ы, -и употребляется примерно одинаково во всех трех типах:
а) Из существительных на -ство 47 примеров из 145, или 32,41%,
оканчиваются на -и.
б) Из существительных на -ние 64 примера из 209, или 30,62%,
оканчиваются на -и.
89 См., например, в кн.: [Очерки 1964: т. 1, с. 233].
164 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии .
в) Интересующие нас формы от существительных на ствие встре¬
чаются в более ограниченном количестве в исследованных текстах.
Отметим, однако, что из 26 примеров 10, или 38,46/о, оканчиваются
на -и.
В употреблении форм на -ы, -и отмечаются значительные расхож¬
дения между разными писателями, хотя данные формы встречаются
чуть ли не во всех исследованных текстах90. Но лишь в некоторых
текстах они встречаются в большом количестве и чаще, чем традици¬
онные, книжные формы на -а, -я. Выделяются прежде всего две ко¬
медии: «Обращенный мизантроп, или Лебедянская ярмонка* Копиева
(1794) и «Училище дружества* Бабичева (1776). Если в комедии Ко¬
пиева выделить только существительные, образованные при помощи
суффиксов -ство, -ние и -ствие, выясняется, что из 27 примеров 26,
или 96,30%, оканчиваются на -ы, -и. Исключение составляет лишь
форма выражения («Обр. миз.* 502). У Бабичева 90,91% (20 из 22
примеров) существительных этой категории оканчиваются на -ы, -и.
Исключение составляют лишь формы достоинства («Училище* 177)
и обстоятельства («Училище* 204).
Очень широкое употребление форм на -ы, -и мы отметили также у
Лукина, особенно в комедии «Щепетильник*, но формы на -а, -я все-
таки здесь преобладают. Только в существительных на -ство преоб¬
ладает окончание -ы (8 из 10 примеров). Интересно, что в существи¬
тельных на -ние Лукин в обеих исследованных комедиях предпочита¬
ет традиционное, книжное окончание -я. Из 15 примеров в комедии
«Щепетильник* лишь 3 имеют окончание -и: рассуждении (346), со¬
чинении (339) (но также сочинения, 340), сравнении (342). Однако в
других своих сочинениях Лукин вообще не избегал форм на -и, как
указывает В. Д. Головчинер:
Он также упорно придерживается отвергнутой Ломоносовым формы
имен существительных во множественном числе с окончанием -ии,
притом абсолютно не учитывая стилевой функции слов: предста¬
влении, желании, путешествии, попечении, погрешении, волновании,
предсказании, здании [1959: 77].
Формы на -ы, -и встречаются часто в комедиях Фонвизина, осо¬
бенно в его стихотворной комедии «Корион», где данные формы пре¬
обладают.
Эти формы преобладают также в комедии Татищева «Свадьба
г. Промоталова», хотя в ней общее число форм довольно ограничено,
по сравнению с комедиями Бабичева, Копиева и Лукина.
С. П. Обнорский считает диалектную основу писателей решающим
фактором в выборе ими окончания. Он отмечает, что писатели из
территории северновеликорусского наречия, в том числе и жители
90 Формы не отмечены лишь в 4 следующих комедиях: «Тресотиниус* и
«Три брата совместники* Сумарокова, «Мельник — колдун, обманщик и
сват» Аблесимова, «Свадьба г. Болдырева» Левшина.
Морфология
165
Петербурга « . употребляют почти исключительно лишь формы на
-а* [1931: 127]. Формы на -ы, -и характерны прежде всего для языка
южан, в том числе и москвичей:
Напротив, ряд писателей южновеликоруссов, или смежных с юж¬
новеликорусскою территорией областей, где в живой речи посейчас
употребляются данные формы на -ы, -и, отражают с особенной широ¬
той их в своих произведениях. Ср. в особенности Фонвизина, Держа¬
вина, Жуковского, Пушкина, москвичей Грибоедова и Лермонтова и
др.* [Там же].
Данное явление отмечается также в исследованном корпусе: Копи¬
ев, который чаще всех употребляет формы на -ы, -и, был южновели-
коруссом по происхождению, и действие его комедии происходит в
Лебедянском уезде Тамбовской губернии, т. е. на территории южно¬
великорусского наречия. О Бабичеве, который также часто применял
данные формы (см. с. 164), мы не располагаем достаточными биогра¬
фическими сведениями. Как уже было отмечено (см. с. 164), очень
часто применяет эти формы и Лукин. В языке этого писателя вообще
немало южнорусских примет91, хотя он служил в Петербурге. Место
его рождения неизвестно и мы не располагаем сведениями о его жиз¬
ни до службы в Петербурге92. О Л. Татищеве мы вообще не распола¬
гаем никакими биографическими сведениями, но главные герои его
комедии — деревенские жители, недавно приехавшие в столицу из
маленького городка Серпухова, расположенного около 100 км к югу
от Москвы, т. е. на территории южновеликорусского наречия. Широ¬
кое употребление форм на -ы, -и в произведениях москвича Фонвизи¬
на отмечено С. П. Обнорским (см. выше).
Отметим, с другой стороны, весьма ограниченное употребление
форм на -ы, -и (при значительном количестве традиционных форм на
-а, -я) в проанализированных текстах таких северновеликоруссов,
как Крылов, Княжнин, Николев, Хвостов и Херасков.
Вытеснение данных форм из литературного языка в XIX веке
С. П. Обнорский объясняет именно влиянием северновеликорусского
наречия:
С половины прошлого века формы на -ы, -и идут в литературном
употреблении заметно на убыль. И причина этого не только во влия¬
нии грамматик, вообще игнорировавших существование этих форм
в языке ... но и в несомненно общем проникновении северновелико¬
русской стихии в «московские* устои прежней литературной речи
[1931: 127].
91 См. с. 136.
92 Наши сведения о биографии малоизвестных писателей мы черпали из
следующих источников: Энциклопедический словарь 1890-1904; Русский
биографический словарь 1962.
166 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
8. РОДИТЕЛЬНЫЙ ПАДЕЖ МНОЖЕСТВЕННОГО ЧИСЛА
НА -ЕВ, -ОВ У СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ СРЕДНЕГО РОДА
По данным С. П. Обнорского формы на -ов, -ев у существительных
среднего рода «... являются вообще повсеместными ...» [1931: 272],
но в диалектологических исследованиях подчеркивается особенно
сильное распространение этих форм на территории южновеликорус¬
ского наречия93. Как известно, подобные формы употребляются так¬
же в белорусском и украинском языках94.
Распространение окончания -ов, -ев на категорию слов среднего
рода, видимо, сравнительно новое явление. С. П. Обнорский пишет по
этому поводу: «Как и в именах жен. рода, и здесь новая флексия по
свидетельствам литературного языка начинает расти лишь с полови¬
ны XVIII века»95. Данные формы встречаются также в языке XIX ве¬
ка, но главным образом как средство воспроизведения речи персона¬
жей из народа96. В этой функции формы на -ов, -ев могут употреб¬
ляться и в современном языке.
Во время своего наиболее широкого распространения в литератур¬
ном языке эти формы стали предметом дискуссий. Так, ТреДиаков-
ский критиковал Сумарокова за употребление форм на -ев в некото¬
рых существительных:
Неисправно кончит среднего рода имена во множественном числе,
как то ... братиев за братий, подозрениев за подозрений ... следстви-
ев за следствий ... несчастиев за несчастий ... отсутствиев за от¬
сутствий. Все подобные окончания в именах пишут такие писатели,
кои не тщатся о грамматической исправности; но автору нашему, как
красного слога писателю, должно тщаться о всей красоте языка
[1948: 197].
Подобные высказывания об этих формах находим и в «Разговоре
об ортографии*:
Поверьте мне, г. м., много того у нас есть в языке, но в языке не¬
знающих людей, что с чистою природою нашего языка не сходствует.
Так многие не токмо говорят, что простительнее, но и пишут ... при-
мечаниев, склонениев вместо примечаний, склонений ... [1849а: 223].
На критику Тредиаковского Сумароков лаконически ответил:
«Братиев вместо братий есть вольность же, также следствиев и
прочее* [1787д: 97].
Ломоносов в своей грамматике не упоминает формы на -ев, -ов, хо¬
тя иногда и допускает такие формы в языке своих произведений. Ср.,
например: окончаниев, здоровьев и др.97
93 См.: [Кузнецов 1960: 97; Русская диалектология 1964: 114].
94 См.: [Medushevsky and Zyatkovska 1963: 43; Ломтев 1956: 76].
95 [Обнорский 1931: 251]. См. также: [Kiparsky 1967: 73].
96 См. например: [Цыпин 1959: 252; Girke 1969: 138].
97 См.: [Макеева 1961: 100-101; Обнорский 1931: 251-252].
Морфология
167
Светов осуждает употребление подобных форм в своей грамматике:
Имена, на ие кончащиеся, во множественном именительном многие
оканчивают неправедно на и, и пишут: имении, наши сочинении,
также в родительном: имениев, сочинениев, затмениев, вместо; име¬
ния, наши сочинения — в именительном; имений, сочинений, затме¬
ний — в родительном [1878: 311].
Барсов считал формы на -ев (-ов) простонародными: «Окончание ие
переменяется в простонародном употреблении на -ья, а в родительном
множественного по большей части на -ев, как, например: желанья —
желаньев, копья — копьев ...* [1878: 284-285].
В исследованных нами текстах данные формы встречаются редко.
Так, в комедии князя Дмитрия Григорьевича Бабичева «Училище
дружества* (1776) мы нашли всего лишь три случая употребления
форм на -ев:
Гортанса: В рассуждении потерянных имениев, могла ли бы я уте¬
шиться ими, когда бы они к тебе не принадлежали? К чему служит
великолепное изобилие, когда его с любезным не разделяют? (270-271)
Монроз: Я погибаю как в аду, в каждом из моих приключениев, ко¬
гда я для отвращения Гортансиной бедности обращаю на себя все до¬
сады, которые бы она без моего старания наконец испытала: когда я
для спасения ее от пагубного состояния тайно лишаюсь всего моего
имения, то думают, что я осквернил руки мои в ее сокровище. (284)
Дорнан: Истинный друг не имеет иного свойства, как то, которое
нам нравится. Он по нас себя распоряжает; он получает наши склон¬
ности; он входит в наш вкус; превращается в удовольствие наших хо-
тениев, принимает наши слабости, добродетели и пороки ... (166)
Как видно из контекста, формы имениев, приключениев и хотениев
не применяются здесь в каких-либо специальных стилистических
функциях. Наличие этих форм в таких контекстах можно, видимо,
объяснить только влиянием диалектной основы языка симбирского
прокурора Бабичева. О спорадическом характере данных образований
в языке Бабичева свидетельствует явное преобладание в исследован¬
ной комедии традиционных форм. Ср., например: благодеяний, изви¬
нений, награждений, приключений, следствий и др. («Училище* 179,
257, 199, 182, 163). Один и тот же персонаж может употреблять то
форму на-ев, то форму на -ии. Ср. Монроз («Училище* 284,199, 257).
Еще реже, чем у Бабичева, эти формы, встречаются в комедии
Кропотова «Фомушка бабушкин внучек* (1785), где мы нашли толь¬
ко два примера:
Граф: ... а напротив того, ежели не вразумительно, что в законах,
то можно и начальнику сделать со отобранием мнениев от начальни¬
ков мест доклад правительству, а то оно не знает ... (209)
168 ПРОСТОРЕЧНЫЕ И ДИАЛЕКТНЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ В ЯЗЫКЕ РУССКОЙ КОМЕДИИ...
Добровидов: Вить, сударь, в семье не без урода, так то изо многих
присудствиев найдет в иных и не порядочно, да со временем и их по¬
правят. (205)
Нет основания думать, что автор комедии употребляет данные
формы как средство характеристики речи персонажей. Показательно,
что образованный и положительный персонаж, Граф Чистосердов
применяет форму имениев в « высоком * контексте, где речь идет о го¬
сударственных делах. В комедии не отмечено других форм родитель¬
ного падежа множественного числа у существительных той же кате¬
гории.
Не исключено, что отмеченные формы на -ев являются отражени¬
ем диалектной основы языка Кропотова, председателя верхней рас¬
правы, родом из Рязанской области. С. П. Обнорский как раз подчер¬
кивает широкое распространение форм на -ев (-ов) в говорах Рязан¬
ской губернии: «... в южновеликорусской полосе сгущение этих форм
принадлежит лишь частям Тульской и Рязанской губ.* [1931: 272].
Один пример употребления формы на -ев отмечен также в комедия
Копиева «Обращенный мизантроп, или Лебедянская ярмонка» (1794):
Граф Достойное: Нет! это чувствы сердца одной беспримерной
княжны моей; как мало других женщин судют, как она! ... я вообра¬
жал всегда вас в Петербурге среди двора весельев и искателей; вся
вселенна казалась мне моими соперниками ... (530-531)
Граф говорит «высоким* литературным языком, в котором, одна¬
ко, отражаются некоторые южнорусские диалектные явления (о фор¬
мах типа чувствы см. с. 165; о формах типа судют см. с. 189). Это
естественно, так как Граф живет в Лебедянском уезде Тамбовской гу¬
бернии, т. е. на территории южновеликорусского наречия. Сам Копи¬
ев, видимо, был родом из южной России (см. с. 165).
В исследованных текстах форма сердцов в адвербиализованном со¬
четании с предлогами с и без отмечена 4 раза (с сердцов — «в гневе,
со злости»; без сердцов — «без гнева, без злости*);
Лентягина: ... Приближься ты ко мне любезный Друг и зять
Пусть треснут все с сердцов, хочу тебя обнять.
(«Чудаки* 67)
Бригадирша: Однажды, и то без сердцов, знаешь, в шутку, по-
толкнул он меня в грудь, так веришь ли, мать моя, господу Богу, что
я насилу вздохнула ... («Бригадир* 84-85)
Слабоумова: А я так радуюсь. Он с сердцов уедет в деревню и на
твоей свадьбе не будет. («Промоталов* 53)
Матвей: ... ас холопом-та мы после тебя побранились, так он с
сердцов-та на меня и наляпал. («Бобыль» 455)
На основе этих примеров, конечно, невозможно сделать достовер¬
ных выводов о стилистической окраске данной формы. Отметим, од¬
Морфология
169
нако, что в 3 из 4 примеров она употребляется в речи «простых» лю¬
дей Только Лентягина «знатного рода», но для ее языка вообще ха¬
рактерны просторечные формы. Ср. «треснуть ... с сердцов». По по¬
воду формы сердцов С. П. Обнорский пишет:
Наконец, остающаяся форма сердцов, свойственная и литературно¬
му употреблению, в самом литературном языке является несомненным
вкраплением из диалектической речи. Весьма замечательно употреб¬
ление этой формы в литературном языке (судя по предложенному ма¬
териалу) лишь писателями из южновеликорусской среды. Данную
форму поэтому, имея в виду наличность ее в литературном языке, сле¬
дует считать по происхождению южновеликорусским вкраплением в
литературную речь ... [1931: 266].
Мы отметили данную форму в комедии Княжнина, который не
был южанином. Он провел детство в Псковской губернии и потом
учился и служил в Петербурге. В комедии Татищева форма сердцов
употребляется в речи персонажей, приехавших в Петербург из
г. Серпухова, расположенного в 100 км к югу от Москвы. Как указа¬
но выше, форма сердцов отмечена также в комедиях москвичей Фон¬
визина и Плавилыцикова.
Форма сердцов употребляется в исследованных текстах исключи¬
тельно в указанном адвербиализованном сочетании, Во всех других
случаях отмечена традиционная форма сердец. Ср., например:
Марфа: ... сколько пленил ты там сердец\ («Промоталов» 68)
Здравосудов: Живите, любезные дети, друг для друга и следуйте
благодарной склонности сердец ваших! («Попытка* 180)
Приведенными примерами формы сердцов исчерпывается собран¬
ный нами материал98.
Преобладают формы от существительных на -ие: имениев, мнениев
приключениев, присудствиев, хотениев. Ото явление отмечено и
С. П. Обнорским: «Из предложенного материала можно видеть, что
эти формы также падают почти исключительно на церковнославяниз¬
мы (ср. особенно формы от слов на -ие, не на -ье)* [1931: 252-253].
В нашем материале имеется один пример употребления окончания
-ев от слов на -ье: весельев (см. выше). Интересно отметить, что ши¬
роко употребляемые в современном просторечии формы жестов и де-
лов не встречаются в исследованных текстах.
98 Обычные формы тогдашнего и современного языка, как, например, оч¬
ков («Щепетильник» 333, 340), деревьев («Воспитание» 68) и некоторые дру¬
гие здесь не рассматриваются.
170 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
9. РОДИТЕЛЬНЫЙ ПАДЕЖ МНОЖЕСТВЕННОГО ЧИСЛА
НА -ЕВ (-ОВ) У СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ ЖЕНСКОГО РОДА
В современном языке окончание -ов, -ев у существительных жен¬
ского рода наблюдается исключительно в говорах. По данным
С. П. Обнорского это окончание характерно лишь для «... незначи¬
тельной территории северновеликорусского наречия, для полосы пе¬
реходных говоров и для незначительных же частей южновеликорус¬
ского наречия* [1931: 248-249]. В новейших исследованиях подчер¬
кивается, что окончание -ов, -ев от существительных женского рода
особенно характерно для южновеликорусского наречия". Данное
окончание наблюдается также в белорусском языке* 100.
В XVIII веке диалектные формы на -ов, -ев проникали и в русский ли¬
тературный язык, хотя в ограниченном количестве. В. В. Виноградов
[1949: 67, 140] приводит такие формы, как невеждов, стихиев и др. По
мнению В. А. Плотниковой-Робинсон, вторая половина XVIII века яв¬
ляется временем «наибольшего распространения* данных форм в лите¬
ратурном языке [Очерки 1964: т. 1, с. 249]. В XIX веке и позже эти
формы иногда употреблялись писателями для речевой характеристики
«персонажей из народа*101.
Видимо, они еще в XVIII веке обычно считались просторечными
или диалектными. Показательно, что Тредиаковский критиковал Су¬
марокова за употребление формы заразов вместо зараз [Тредиаков¬
ский 1948: 461].
В исследованных текстах формы на -ев (-ов) от существительных
женского рода встречаются крайне редко. В комедии Кропотова
«Фомушка бабушкин внучек* отмечены два следующих примера:
Граф: Пожалуй без этих церемониев, а сядем да поговорим. (221)
Остромыслов: ... всякий город выберет у себя депутатов и пошлет в
провинцию, а там балотируют их созванных из всех городов, и одного,
который сделается достойным, того и посылают. Он-то и состоит штат;
а как их семь провинциев, семь штатов. (235)
Из контекста совершенно ясно, что эти формы не выполняют ка¬
ких-либо стилистических функций. Граф и Остромыслов — образо¬
ванные люди, обсуждающие государственные дела и другие «высокие
материи* на литературном языке. Наличие данных форм в их репли¬
ках объясняется, видимо, влиянием родного диалекта южновелико-
русса Кропотова (см. с. 168).
Форма церемониев отмечена также в комедии Судовщикова «Не¬
слыханное диво, или Честный секретарь*:
Провор: Без церемониев. (252)
" См., например: [Русская диалектология 1964: 114].
100 См.: [Ломтев 1956: 71].
101 См.: [Цыпин 1959: 252; Schencke 1968: 347].
Морфология
171
Провор — слуга, но не говорит подчеркнуто на просторечии. О био¬
графии самого Судовщикова имеются лишь весьма скудные сведения.
Возможно, что в устойчивом сочетаний без церемониев форма на
-ев употреблялась нередко. С. П. Обнорский, помимо примера из ко¬
медии Судовщикова, приводит еще один пример из сочинений
Г. Р. Державина: «Без дальних церемониев* [Обнорский 1931: 236].
В комедии Аблесимова «Мельник — колдун, обманщик и сват»
отмечен еще один пример окончания -ев существительного женского
рода:
Мельник: А затеев и еще больше. (339)
Форма эта отмечена в просторечном контексте (сам Аблесимов был
родом из Костромской губернии в северной России). К трем уже на¬
званным формам провинциев, церемониев и затеев можно еще доба¬
вить форму монетов, отмеченную, например, в комедии Лукина «На¬
гражденное постоянство»:
Андрей: ... оставили сельцо своего батюшки, который при отъезде
дал вам двадцать монетов ... (Ю)102
и в комической опере Левшина «Свадьба г. Болдырева»:
Болдырев: Покажи отеческую милость!.. Вот векселя на четыре ты-
сящи монетов, коими госпожа племяненка ваша мне должна ...
(«Болдырев» 149)
Но, как утверждает С. П. Обнорский [1931: 236, 247], это сущест¬
вительное одно из тех, которые в XVIII веке еще колебались в роде.
Отметим, однако, что в словарях тогдашнего времени приводится
только форма женского рода — монета103.
Следует подчеркнуть, что в нашем весьма ограниченном материале
преобладают иностранные заимствования: провинциев, церемониев,
монетов. Заимствования преобладают также в материале С. П. Об¬
норского [1931: 236].
Единственным коренным русским словом является лексема зате¬
ев. Эта форма также отмечена С. П. Обнорским, который пишет:
Из прочего материала имена существительные верея, зараза, затея,
молния, незабудка, струя имеют формы на -ов, -ев отчасти как книж¬
ные по происхождению слова (ср. зараза, молния, струя), отчасти в
порядке диалектических новообразований [Там же: 237].
В употреблении окончания -ов, -ев существительных женского и
среднего рода имеются, видимо, большие индивидуальные различия
между писателями, а также между разными «родами сочинений». Так,
Ю2 Лукин применял флексию -ов не только в заимствованных существи¬
тельных, о чем свидетельствует приведенная В. Д. Головчинером форма зара-
зов Г1959: 77].
1'33 Ср., например: [Вейсман 1731; Российский Целлариус 1771; Словарь
Академии Российской 1789-1794].
172 Просторечные и диалектные элементы в язь ке ръ сской к медии..
В. В. Виноградов [1949: 140] и С П. Обнорский [1931. 252] указывают
на особенно частое употребление этих форм в язь ке сочин ний урожен¬
ца Казани Г. Р. Державина, а в языке проповедей Гедеона Криновского,
также уроженца Казани, данные формы практичес и отсутствуют104.
Среди наших текстов выделяются комедии «Фомушка бабушкин вну¬
чек* Кропотоваи «Училище дружества* Бабичева. В комедии Кропото-
ва, уроженца Рязанской губернии, окончание -ев встречается в сущест¬
вительных и женского, и среднего рода. Отметим, что как раз в Рязан¬
ской губернии замечено «сгущение* и форм на ов, -ев существительных
среднего рода (см. с. 168) и форм на -ов, -ев существительных женского
рода105.
ПРИЛАГАТЕЛЬНОЕ
10. ФОРМЫ СРАВНИТЕЛЬНОЙ СТЕПЕНИ НА -АЕ, -ЯЕ, -ЯЙ, -ЯЯ106
Сейчас не имею под ру¬
кой, но помню, что где-то в
сочинениях Крылова встре¬
тилось мне такое же окон¬
чание.
Е. Ф. Будде [1898: 168]
Изучение такой темы как «Формы степени сравнения, их стилисти¬
ческие варианты и их употребление в русском литературном языке
XVII, XVIII и XIX веков (или в языке отдельных писателей, отдельных
жанров: оды, элегии, романов и т. д.)* является одной из тем, специаль¬
но выдвинутых В. В. Виноградовым [1946: 235] в его статье «О задачах
истории русского литературного языка, преимущественно XVII-
XIX вв.*.
Изучая формы сравнительной степени на -ае, -яе (и их варианты
-ае, -ая, -яй, -ля), следует отличать формы на -ае (-ай, -ая), высту¬
пающие в основах на шипящий, от форм на •яе (-яй, -ля), встречаю¬
щихся в основах «не на шипящий*. В формах на -ае после шипящего
засвидетельствован переход е > а согласно фонетическим закономер¬
ностям. Формы на -яе в основах «не на шипящий* возникли позже
по морфологической аналогии с формами на -ае в основах на шипя¬
щий.
104 См.: [Kjellberg 1957: 124].
105 См.: [Обнорский 1931: 274].
106 в первоначальной редакции эта глава была напечатана как статья в
Sc-Sl, t. 15, Copenhagen, 1969: «О севернорусских формах сравнительной степе¬
ни на -ае, -яе в языке комедии второй половины 18 века*, с. 75-62.
Морфология
173
Как указыва т С. В. Бромлей, оба типа характерны для северно¬
рус кого ар чия и только в отдельных случаях [I960: 216] они
встреч ются в южнорусских говорах [1959: 60]107. О тенденции к
расширению продуктивности суффикса -ае в севернорусском наречии
она пишет-
Явление это связано с возникшей в севернорусских говорах тенден¬
цией к расширению продуктивности суффикса -ае, который, выходя
за пределы основ на шипящий, становится универсальным вариантом
суффикса -Ъе под ударением [1960: 215].
В памятниках письменности формы на -яе в основах «не на шипя¬
щий* появились поздно, в XVII веке [Там же: 214]. Они были тогда
известны также «... в Москве и в подмосковных говорах ...*108. В
XVIII веке данные формы также были обычными в московском гово¬
ре, как отметил А. А. Шахматов:
Язык Москвы XVIII в., насколько он нам известен из литературных
произведений и из грамматических указаний, в сравнительной степе¬
ни прилагательных употреблял окончание -яе, -яя, свойственное се¬
вернорусским говорам ... [1941: 67] 109
Действительно, эти формы были широко употребительны в литера¬
турном языке. Сам Ломоносов употреблял их110, хотя он в своей
грамматике указывает на предпочтительность форм на -ее (-"be), кото¬
рые «... равное или лучшее достоинство имеют* [1952а: 467]. Но
ярый противник Ломоносова, москвич Сумароков, решительно вы¬
ступил в защиту форм на -яе:
Почему бы надлежало писать более, прелестнее и пр., а не боляе и
не прелестняе, я не знаю; мы сокращаем тогда таковые речения, да и
много таких вольностей к украшению нашего языка имеем, хотя тем
и мало пользуемся; так, говорим мы миляй, а не милей, складняе, а
не складней и прочее [17876: 43].
Однако, несмотря на старания Сумарокова отстоять права московско¬
го разговорного языка, формы на -ее победили. Уже ученик Ломоносова,
москвич Барсов, в своих «Кратких правилах российской грамматики*
[(Барсов) 1760] явно отдает предпочтение формам на -ее: «Рассудитель¬
107 В южновеликорусских говорах (Рязанской и Курской областей) суф¬
фикс -яе (-ае) имеет совсем другое происхождение, чем на севере. Е. В. Нем¬
ченко утверждает, что на юге такие формы, как, например, скоряй, тепляе,
сушае и т. п. возникли по аналогии с формами сравнительной степени типа
ближа, боля, ширя, в которых засвидетельствован переход конечного заудар¬
ного ев я [Русская диалектология 1964: 131, примечание 22).
Ю8 см.: [Черных 1962; 215-216].
109 Ср. также: [Никулин 1937: 69; Фалев 1940: 170].
НО См.: [Макеева 1961: 121].
174 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
ная степень происходит от именительного женского, переменяя а на яе,
а лучше на ее: напр. смирна, смирнее; бодра, бодрее; весела, веселее*111.
Интересно, что в посмертных, исправленных изданиях грамматики
Барсова форма на -яе отнесена к просторечию: «Уравнительная или
рассудительная степень ... кончится ... на -ее, а в некоторых, притом
в просторечии под ударением, и на -яе; но в уравнительных много¬
сложных не терпимо такое окончание на -яе ...*112.
Об окончательной победе форм на -ее к концу столетия свидетель¬
ствует изданный в Риге учебник русского языка И. А. Гейма «Russi-
sche Sprachlehre fur Deutsche*, в котором указано, что сравнительная
степень образуется при помощи «... ее одет яе ... Doch findet man die letztem
Susserst selten* [Heym 1794: 66].
В исследованных нами 40 комедиях и комических операх отмечено
864 формы сравнительной степени, образованной при помощи суф¬
фикса -ее или его вариантов: -ей, -ея, -яе, -яй, -яя; из них 117 форм,
или 13,54%, на -яе, -яй, -яя в основах «не на шипящий*.
Отмечена лишь одна форма на -ай от основ на шипящий:
Фидеон: Тем больше будет мой совет тебе полезен,
Чем стали нас жарчай родители любить,
Тем паче должно их любви достойным быть ...
(«Безбожник» 6)
В данном случае редукция конечного гласного вызвана требовани¬
ем ритма. Отметим, что С. В. Бромлей в своем большом исследовании
«К истории образования форм сравнительной степени в русском язы¬
ке* не приводит ни одной формы на -ай из языка XI-XVII веков:
Характерно, что формы с редукцией конечного гласного никогда не
имеют суффикса -ай (формы нижай, вышай совершенно не отмечены).
Это вполне объясняется тем обстоятельством, что редукция в заударном
слоге связана была с южнорусскими говорами, где формы на -ае не
распространены, в противоположность севернорусским, где они сохра¬
нились до сего времени без редукции конечного гласного [1957: 403].
Далее наш материал показывает, что вариантная форма на -яе (-яй,
-яя) употреблялась особенно широко в комедиях и комических операх
50-70-х годов и что к концу века она постепенно выходила из упот¬
ребления. Так, в текстах 90-х годов отмечены лишь две следующие
формы:
Пролаз: Не чуток может ли быть так судейский нос
На первый пункт скажу: здесь бывшая девица
Служанка Улиньки, любезна очень ей;
А на второй, что вы из отставных судей
Миляй мне всех.
(«Чудаки» 89)
111 Цитируем из статьи: [Чернышев 1904: 147].
112 См.: [(Барсов) 1793].
Морфология
175
Мотыгин: Пошлите же скоряе с этим письмецом. («Болдырев» 132)
Приводимый ниже график показывает процент форм на -яе (-яй,
-яя) от форм сравнительной степени, образованных при помощи суф¬
фикса -ее и его вариантов. На графике хороша видно постепенное исчез¬
новение форм на -яе из языка комедии второй половины XVIII века.
Результат нашего исследования противоречит мнению А. С. Нику¬
лина [1937: 66], будто бы конец XVIII века — время наибольшего
распространения форм на -яе. С другой стороны, полученный резуль¬
тат подтверждает общие высказывания некоторых других современ¬
ных исследователей. Так, А. В. Шапиро отмечает: «В XVIII в. формы
сравнительной степени на -яе были довольно часты, но к началу
XIX в. они вышли из употребления* [Очерки 1964: т. 1, с. 556, при¬
мечание 2]. На данное явление указывают также Л. А. Булаховский
[1958: 195] и И. Фалев [1940: 170].
Отметим, что вариантная форма -яй с редукцией конечного гласно¬
го встречается весьма редко: из 864 форм сравнительной степени на
-ее и ее вариантов лишь 7, или 0,81%, — на -яй. Три такие формы
отмечены в комедии Екатерины II «Имянины госпожи Ворчалкиной*
наряду с формами на -яе и -яя («Имян. Ворч.» 148, 161, 172). В
«Недоросле* Фонвизина также отмечена одна форма на -яй:
Скотинин: Ну, сестрица, екоряй же по рукам. (115)
Формы с редукцией конечного гласного употреблялись в языке
Москвы XVIII века, как указывает Сумароков: «... так говорим мы
176 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии ..
миляй, а не милей, складняе, а не складней и прочее* [17876: 43]. В
стихотворных текстах форма с редукцией конечного гласного являет¬
ся версификационным вариантом формы на -яе. Ср., например:
Анюта: ... Я жива скоряй не буду,
Все мученья претерплю,
Нежели тебя забуду,
И другого полюблю ...
(«Анюта* 161)
Ср. также: («Чудаки* 89) и («Парижанец* 234).
Что касается второй разновидности суффикса -яе, формы -яя, то
она встречается в наших текстах еще реже. Из 864 форм лишь 6, или
0,69%, форм на -яя. Ср., например:
Мельник: ... тянул винца мерочку так и веселяя стало. Здорова-ка
Анюта. («Мельник* 322)
Антип: ... какие мы у него молодцы, человек человека лучше, кра¬
сивее, веселяя и порядочнее. («Имян. Ворч.* 94)
Прогляд: ... Мне выдут из того большие барыши
Дражайшая Шанж-Кёр миляя мне души ...
(«Парижанец» 161)
Ср. также: «Имян. Ворч.* (92, 167, 209). Форма на -яя является
принадлежностью главным образом северновеликорусского наречия113,
в XVIII веке она употреблялась также в московском говоре114.
Известно, что формы на -яе (-яй, -яя) в живом, диалектном упот¬
реблении имеют ударение на суффиксе115. Предполагаем поэтому, что
формы на -яе (-яй, -яя) и в нашем материале имеют ударение на суф¬
фиксе115. Ср., например, такие формы, как: глупяе («Как хоч.* 229,
235, 288), длинняе («Щепетильник* 311), миляе («Имянинники* 194,
233), сильняе («Училище* 148), скупяе («Парижанец» 151), скучняе
(«Воспитание* 154), ясняе («Промоталов* 66) или следующие показа¬
тельные примеры:
Некопейков: ... ни умняе ни замысловатее меня нет. Что может
быть справедливее? («Имян. Ворч.» 219)
113 См., например: [Шахматов 1957:362; Брок 1907:128-129; Колосов
1877: 39].
114 См.: [Богородицкий 1902: 7; Горшкова 1947: 115].
115 См.: [Бромлей 1955: 31; Kiparsky 1962: 277].
115 Исследованные тексты не акцентированы, и лишь в немногочисленных
стихотворных комедиях можно с уверенностью определить место ударения. В
других случаях опираемся на данные современного языка, предполагая, что
ударение в этих формах не подверглось существенным изменениям.
С. В. Бромлей, специально исследовавшая ударение в формах сравнительной
степени, указывает только на отдельные отклонения в языке XVIII-XIX ве¬
ков сравнительно с современным языком [1955: 33]; Ср. также: [Kiparsky
1962: 277].
Морфология
177
Аристарх: Не уж ли ты думаешь, что тот, кто на войне побывал,
всех других людей храбряе и опаснее7 («Нагр. пост.* 33)
Исключение составляют, однако, многочисленные примеры из 5
проанализированных комедий Сумарокова. Ср., например:
Чужехват: . деньги всего примуществянняе в мире ... («Опекун* 25)
Ниса: Конечно, ради того чтобы тебе это слово чистосердечняе вы¬
говаривать. («Опекун* 16)
Чужехват: Давать ради Христа спасительняе, нежели просить ради
Христа. («Опекун* 12)
Бобембиус: Я свидетельствовать прежде не буду, покамест ты не
признаешься, что треножное твердо правильняе одноножного. («Тресо-
тиниус* 360)
Тредиаковский осуждал эти формы в языке произведений Сумаро¬
кова: «Не знает автор также, когда и надглаголия надобно кончить
на (яе), и когда на (ее), свидетель сему слово в Хореве бесчинняе за
бесчиннее: ибо яе в сем слове есть неударяемое, и потому должно ему
быть на (ее)* [1948: 203]. Эта особенность употребления суффикса -яе
(-яй, -яя) в языке Сумарокова отмечена также И. Фалевым [1940:
170] и вслед за ним шведским исследователем Л. Шельбергом, кото¬
рый указывает, что «... -яе, -яй est employ^ par Sumarokov quelle que soit
l’accentuation ...* [Kjellberg 1957: 161]. Такое широкое употребление
форм на -яе, не имеющих ударения на суффиксе, как у Сумарокова,
нам неизвестно у других писателей XVIII века, но Л. Шельберг отме¬
чает спорадические формы данного типа в проповедях Гедеона Кри-
новского [Там же]. Это явление было, видимо, довольно распростра¬
ненным в литературном языке, и грамматисты Барсов и Байбаков, не
говоря уже о Тредиаковском (см. выше), предупреждали против него:
«... в уравнительных многосложных не терпимо такое окончание на
-яе* [(Барсов) 1802: 31]; «... в уравнительных многосложных такое
окончание терпимо быть не может. Напр., нельзя сказать совершен-
няе, изобилъняе, но совершеннее, изобильнее* [Байбаков 1794: 31].
В своем исследовании Л. Шельберг, между прочим, обращает вни¬
мание на влияние последнего согласного, указывая на то, что в языке
Гедеона Криновского суффикс -яе не встречается после д и m: «Outre
Г accentuation, la consonne finale du radical joue un role: apres d et / on a toujours
-ее, jamais -яе ...» [Kjellberg 1957: 162]. Это явление отмечено и в нашем
материале. Единственное исключение составляет форма бога тле
(«Опекун» 21). Характерно, что и в этом отношении Сумароков выде¬
ляется среди других писателей, представленных в исследованном
корпусе.
О стилистической окраске форм на -яе в языке ХУШ река
В. В. Виноградов пишет: «В светско-дворянских литературных сти¬
лях конца XV1I1 в. форма на -яе была окончательно запрещена как
“простонародная”» [1949: 110-111].
178 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
Однако анализ употребления форм на -яе (*яй, -яя) в наших тек¬
стах не позволяет делать выводов о применении этих форм в специ¬
альных стилистических функциях, как средства характеристики дей¬
ствующих лиц. Формы на -яе (-яй, -яя) встречаются в речи положи¬
тельных, культурных персонажей, и в речи некультурных «проста¬
ков»! Даже в авторских ремарках употребляются формы на -яе. Ср.,
например, «Мельник» (310).
Конечно, не исключено, что отдельные писатели могли употреб¬
лять данные формы как средство языковой характеристики. Так,
Фонвизин крайне редко употреблял северновеликорусские формы
сравнительной степени в своих сочинениях117, и единственная форма
в его комедиях отмечена в речи Скотинина в «Недоросле» (см. выше,
с. 175).
В употреблении данных форм прежде всего бросаются в глаза зна¬
чительные расхождения между разными писателями. Так, в языке 5
проанализированных комедий москвича Сумарокова отмечено 44
формы на -ее и ее вариантов; из них 36, или 81,82%, на -яе, а в язы¬
ке 3 проанализированных комедий москвича Фонвизина (1745-1792)
отмечено 44 формы на -ее и ее вариантов; из них только одна, или
1,35%, на -яе (в данном случае вариант -яй). Отмечая особенно широ¬
кое употребление форм на -яе в языке произведений Сумарокова, сле¬
дует учитывать, что он принадлежал к старшему поколению русских
комедиографов (1718-1777). Люди его поколения или старше, по всей
вероятности, шире и свободнее употребляли формы на -яе. Выше
(с. 173 и 177) мы указали, что ни Тредиаковский (1703-1765), ни Ло¬
моносов (1711-1765) не осуждали эти формы. Тредиаковский осуж¬
дал только употребление форм на -яе, не имеющих ударение на суф¬
фиксе. И Ломоносов, и Тредиаковский употребляли формы на -яе в
своих произведениях118 119. У Тредиаковского мы отметили даже суф¬
фикс -яе в основах с конечным т (ср. с. 177): «... органическая орто¬
графия есть простяе, и поэтому исправнее, и совершеннее, нежели в
которой наблюдается корень и произведение ...» [Тредиаковский
1849а: 285].
В исследованном корпусе формы на -яе, помимо Сумарокова, часто
употребляют также Татищев (? - ?), Екатерина II (1729-1796), Лукин
(1737-1794)110, Д. В. Волков (? -1788) и Хвостов (1757-1835). Екате¬
рина II и Лукин принадлежат к старшему поколению комедиографов
(см. выше).
Не считая необходимым дать полный перечень изучаемых форм,
привожу лишь некоторые характерные примеры:
П7 См.: [Граннес 1966: 51].
П8 См.: [Макеева 1961: 121].
119 На частое употребление Лукиным данных форм указал также В. Д* Го-
ловчинер [1959: 78].
Морфология
179
У Екатерины II в комедии «Имянины госпожи Ворчалкиной*:
длинняе 194, весвляв 194, поумняе 92, скоряе 133, скоряй 161, скоряя
167 и др.
У Лукина в комедии «Награжденное постоянство*: зляе 77, по-
нежняе 45, порезвяе 53, скоряе 16, 29, 43, 56, 82, храбряе 33, и в ко¬
медии «Щепетильник*: длинняе 311, глупяе 317 и др.
У Татищева в комедии «Свадьба господина Промоталова*: веселяе
137, странняе 137, ясняе 66 и др.
У Д. В. Волкова в комедии «Воспитание*: скоряе 146, 163, 182,
скучняе 154 и др.
У Хвостова в комедии «Русский Парижанец*: миляя 161, споряе
165, умняе 151 и др.
Формы на -яе (-яй, -яя) встречаются и у некоторых других коме¬
диографов. Из 31 известного нам автора, которые представлены в
нашем корпусе, 16, или больше половины, употребляли формы на -яе
(-яй, -яя). Кроме 7 уже названных (см. выше), это: Аблесимов, Баби¬
чев, Веревкин, Ельчанинов, Княжнин, Кропотов, Левшин, Попов и
Чулков.
О значении диалектной основы языка писателя в предпочтении им
форм на -яе или на -ее трудно составить достоверное суждение. Явно,
что не всегда можно объяснить наличие или отсутствие вариантных
форм одним только этим фактом. Ср. разницу между москвичами Су¬
мароковым и Фонвизиным (см. с. 178). Следовательно, можно пред¬
положить, что расхождение в употреблении данных форм объясняет¬
ся или индивидуальными взглядами на спорный вопрос о вариантных
формах сравнительной степени во второй половине XVIII века, или
иногда просто «случайными* орфографическими навыками.
11. ФОРМЫ СРАВНИТЕЛЬНОЙ СТЕПЕНИ НА -ЕЯ
А. С. Никулин утверждает, что «Форма эта свойственна главным
образом южнорусским говорам* [1937: 70], а С. В. Бромлей [1959: 60]
уточняет, что форма на -ея характерна для рязанских и тульских го¬
воров120. Однако, как показывают спорадические заметки по поводу
формы на -ея в работах некоторых других исследователей, она встре¬
чается также в некоторых северновеликорусских и западнорусских
говорах121. В южновеликорусских и западнорусских говорах форму
на -ея следует считать результатом яканья122.
По Дурново и Стангу конечное, неударяемое е во многих северно-
русских говорах перешло в ’а. Среди примеров этого явления они
приводят и формы сравнительной степени на -ея [Дурново 1959: 203;
Stang 1969: I, с. 73].
120 Ср. также: [Аванесов 1949: 216].
121 См., например: [Шахматов 1957: 362; Дурново 1959: 203; Белоруссов
1887: 50; Расторгуев 1960: 123].
122 См.: [Шахматов 1957: 362; Никулин 1937: 70; Расторгуев 1960: 49].
180 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии ..
В отличие от вариантных форм на -яе, формы на ея вовсе не упо¬
минаются в использованных нами грамматиках XVIII века. Грамма¬
тисты того времени, видимо, не считали возможным их употребление
в литературном языке, хотя они отмечены в текст х, отраж ющих
московское просторечие XVIII века123.
В исследованных нами текстах формы на -ея отмечены в 13 из 40
комедий и комических опер. Как уже сказано (с. 174), мы располага¬
ем 864 формами сравнительной степени, образованными при помощи
суффикса -ее или его вариантов: -ей, -ея, -яе, -яи, -яя; из них 52, или
6,02%, употребляются с суффиксом -ея. Итак, эти формы встречают¬
ся значительно реже, чем формы на -яе (-яй, -ял), которые составля¬
ют 13,53%.
Особенно много примеров форм на -ея отмечено в исследованных
комедиях Кропотова (10 из 26 примеров, или 38,46%), Благодарова
(4 из 14 примеров, или 28,57%), Лукина (19 из 71 примера, или
26,76%)124, В исследованных сочинениях Аблесимова и Соколова
формы на -ея даже преобладают, но общее число форм ограниченно: 4
из 6 примеров в комической опере «Мельник — колдун, обманщик и
сват* и 5 из 8 примеров в комедии «Выдуманный клад*. В комедии
Чернявского 4 из 10 примеров имеют суффикс -ея. Далее отмечено по
одному примеру формы на -ея в комедиях Чулкова, Ельчанинова,
Крылова, Хвостова, Капниста и в анонимной комедии «Обман на об¬
ман, или Неудачный развод*.
Не считая необходимым давать полный перечень данных форм,
приводим лишь некоторые характерные примеры:
Фадей: Я нарочно полегче подобулся, чтобы проворнея увертывать¬
ся, и способнея, защищая себя, делать вред неприятелю. («Натр,
пост.* 134)
Карпович: ... хотя хозяина и в глаза не знает, изъясняется ему в
дружбе: так то и тебе должно быть порастаропнея. («Фомушка* 188)
Фетинья: Нет, девки, другую спойте позаунывнея. («Мельник» 352)
Рифмохват: Да, я и сам чуть не плачу, сделай милость, доканчивай
поскорея, ты уж ни слова не говоря ее пленил. («Сочинитель* 215)
Марина: Барышня моя умнея меня, так ответ ее прими моим отве¬
том. («Выд. клад* 219)
Сенька: ... жаль, что ты еще не в доме господина моего, я бы по¬
смелел с тобой поговорил! («Купец, комп.» 164-165)
Наш анализ показывает, что формы на -ея, как это можно было
ожидать, встречаются и в произведениях южан (например: Кропотов
и Капнист), и северян (например: Аблесимов и Крылов).
123 См.; [Лихтман 1960; 301-302].
124 Эту особенность исследователь языка В. И. Лукина В. Д. Головчинер
[1959] не отметил.
Морфология
181
Насколько позволяет судить наш ограниченный материал, данные
формы не применяются комедиографами в специальных стилистиче¬
ских функциях как средство речевой характеристики персонажей из
народа и т п. (ср. формы на яе (-яй, -яя), с. 178). Они употребляются
наряду с более обычными формами на -ее, -яе (и другими вариантами
данного суффикса) даже в речи образованных, культурных персона¬
жей, например в речи Графа и Остромыслова в комедии Кропотова
(«Фомушка* 209, 241).
Утверждение Л. А. Булаховского о том, что «В памятниках засви¬
детельствованы с окончанием я главным образом формы, где этому
окончанию предшествовало я (а)* [1958: 195], не подтверждается на¬
шим исследованием. Формы сравнительной степени на -яя встречают¬
ся весьма редко в нашем материале. Как уже указано (с. 176), они
составляют лишь 0,69% и встречаются только в исследованных ко¬
медиях Аблесимова, Екатерины II и Хвостова.
В отличие от форм на -яя, -яе и -яй, которые, как правило, имеют
ударение на окончании (см. с. 175-176), варианты на -ея употребля¬
ются в наших текстах независимо от ударения. Например:
Фадей: Счастлив я был, что имел дело с таким краснобаем, кото¬
рый еще и меня трусливея. («Натр, пост.* 10 4)
Староселова: Справедливея этого быть не может. («Нагр. пост.» 82)
Ср. также примеры на с. 180.
Судя по нашему материалу, употребление вариантных форм не -ея
пошло на убыль к концу столетия125. Так, в исследованных текстах
из 90-х годов отмечены лишь два примера, составляющие 1,01% всех
форм сравнительной степени на -ее и ее вариантов.
МЕСТОИМЕНИЕ
12. ФОРМЫ ДАТЕЛЬНОГО (-ПРЕДЛОЖНОГО) ПАДЕЖЕЙ
МЕСТОИМЕНИЯ 2-ГО ЛИЦА ЕДИНСТВЕННОГО ЧИСЛА
ТОБЕ/ТАБЕ И ВОЗВРАТНОГО МЕСТОИМЕНИЯ СОБЕ/САБЕ
И ФОРМЫ (ВИНИТЕЛЬНОГО-) РОДИТЕЛЬНОГО
ТЕХ ЖЕ МЕСТОИМЕНИЙ
В своем основательном исследовании «К истории некоторых форм
личных и возвратного местоимений в русском языке XIII-XVII вв*.
М. А. Гадолина отмечает, что «Формы дательного-местного с корне¬
вым о были свойственны всему древнерусскому языку и характери¬
125 Так как формы на -ея в исследованных текстах употребляются значи¬
тельно реже, чем формы на -яе (см. с. 180), и так как основная масса данных
форм сосредоточена в произведениях немногочисленных авторов, считаем не¬
целесообразным составлять график распределения данных форм.
182 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
зуют в настоящее время многие диалекты русского языка, а также
украинский и белорусский языки ...* [1954: 46].
В результате стремления к выравнению основ местоимений в кос¬
венных падежах произошло изменение форм винительного-
родительного по типу основ дательного-предложного и творительного
на тоб-, соб-. В монографии «История личных и возвратного место¬
имений в славянских языках» М. А. Гадолина указывает, что формы
родительного-винительно с основами тоб- (таб-), соб- (саб-),
«... столь широко употребительные в русском языке конца XIV и в
XV-XVI вв., в XVII в. выходят из употребления* [1963: 38].
В том же столетии постепенно выходят из употребления в письмен¬
ном языке также формы дательного-предложного с корневым о (а)126.
В языке XVIII века все эти формы носили уже яркий диалектный
характер и могли употребляться в низких жанрах, главным образом в
комедии, как средство языковой характеристики «мужиков* и дру¬
гих «простых* или комических персонажей. Ср. следующую реплику
служанки Нисы в комедии Сумарокова «Рогоносец по воображению*:
Ниса: Выросла я в Москве, а ныне должна я, донашивая оставшее
свое платье, жить по-деревенски, и слышати только о севе, о жнитве,
о умолоте, о курах, о гусях, о баранах, и заядая свой век, должна еще
ожидати такого жениха, который будет говорить: чаво табе сердецу-
ско надать? Бай-ста со мной; и другие подобные этому крестьянские
речи [РФ, ч. 17, с. 206] (курсив мой. — А. Г.).
Н. Л. Бродский [1964: 36] указывает на употребление формы табе
(5 раз) в речи помещицы Хавроньи в той же комедии Сумарокова.
Подобные формы встречаются в 4 исследованных нами комедиях и
комических операх. В речи Мужика в комической опере Матинского
форма дательного падежа табе отмечена 6 раз. См., например:
Мужик: Ваше высокородьё! колды бы я табе не баил, толды бы ты
и турбацыл мёня, а то, суди милостиво, я ажно охрип табе крицав-
ши. («С. гост, двор* 275)
Формы с корневым а мы отметили также в речи работников-
крестьян в комедии Лукина « Щепетильник »:
Родительный падеж:
Василей: Да ну-тка брат Мироха, станем разбирать кузовеньку-та.
Вить, хозяин до сабя из нее велел все выбрать. (286)
Дательный падеж:
Василей: ... так бы я сабе купил ... (287)
Василей: Он мне-ка приказал сабе весть подаць, так ты-стани сюда
пожалуешь. (289)
126 См.: [Kiparsky 1967: 133, 135].
Морфология
183
Эти формы с корневым а < о являются южнорусской особенностью
и отражают акающее произношение127. Поэтому они вряд ли уместны
в речи пришельцев из г. Галича в северной России!
С корневым о отмечены лишь два примера в исследованных тек¬
стах, оба в дательном падеже:
Мирон: ... А уж меня день этот весь
К собе не дожидайтёс ...
(«Анюта* 155)
Аксен: ... все это скажу бачке, уж он тобе даст за это («Бобыль* 425)
В речи глупого «недоросля* Аксена и крестьянина Мирона преоб¬
ладают формы с корневым е, единственным исключением являются
эти две спорадические формы сов основе. Последовательное упот¬
ребление диалектных форм находим только в речи упомянутых пер¬
сонажей комической оперы Матинского и комедии Лукина.
13. ФОРМА ВИНИТЕЛЬНОГО ПАДЕЖА
МЕСТОИМЕНИЯ 3-ГО ЛИЦА ЖЕНСКОГО РОДА ЁНУ
Заслуживает внимание форма винительного падежа 3-го лица жен¬
ского рода ёну в речи крестьянина Мирона в комической опере Попова:
Мирон: ... Она топерь и чает,
Что я родил ёну,
И матушкою величает
Мою жону.
(«Анюта* 149)
О подобных формах с начальным у П. С. Кузнецов пишет:
Для местоимения 3-го лица существенно отметить наличие началь¬
ного у в ряде говоров как южных, так и северных. В ряде говоров про¬
износят у'ок, jona и т. д. вместо он, она. Это начальное у возникло под
влиянием косвенных падежей, в начале которых имеется у (ср. его)
[1960: 101].
Формы с начальным у особенно характерны для западной зоны
территории великорусского языка128 и для белорусского языка129.
Отмеченная в нашем тексте форма винительного падежа ёну в на¬
стоящее время употребляется в Псковской группе говоров130.
127 См.: [Гадолина 1954: 69].
128 См.: [Русская диалектология 1964; 244].
129 См.: [Карский 1955-1956: вып. 2-3, с. 204].
130 См.: [Русская диалектология 1964: 289].
184 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
14. ФОРМА 3-ГО ЛИЦА МНОЖЕСТВЕННОГО ЧИСЛА
ИМЕНИТЕЛЬНОГО ПАДЕЖА ОНЫ
Старая форма именительного падежа женского рода и винительно¬
го падежа женского и мужского рода оны хорошо известна в говорах,
как указывает П. Я. Черных: «В именительном мн. вместо первона¬
чальных трех родовых форм: они (м. р.), оны (ж. р.), она (ср. р ) ус¬
тановилась одна общая форма для всех трех родов: в одних говорах и
в языке Москвы они, а в других оне (< онЪ), оны» [1962: 222]131. О
диалектной принадлежности формы оны в великорусском языке
С. П. Обнорский пишет:
Форма оны, мн. ч., не характерна для московского говора, тем ме¬
нее она могла бы считаться литературной нормой старой поры, чтоб
оказаться помещенной в таблице парадигм; эта форма известна в Нов¬
городчине и севернее, в отдельных пунктах южнорусской территории,
известна она и в Псковщине [1960: 159].
Форма оны (и яны) употребляется также в белорусском языке132.
В исследованных текстах форма оны отмечена лишь в речи одного
персонажа, дворника Фомы в комедии Соколова «Выдуманный клад»
(1782):
Фома: Там что-то моташится ... чуть токо не оны ль? ... притоман-
но оны ... Ну вот и клады появились ... Посмотреть было на них: мне-
ка любо как оны балуют. (255)
Фома: Ахти! Как оны смешны! (257)
Фома: Эк оны дорвались. (257)
Фома: Тьфу к чорту, ан притоманно оны, ха! ха! ха! (258)
и др.
Язык дворника Фомы заметно отличается от языка других персо¬
нажей комедии своим «простонародным» характером, и последова¬
тельное употребление формы оны несомненно входит в языковую ха¬
рактеристику этого «простолюдина». Все другие персонажи пользу¬
ются исключительно литературной формой они.
131 Ср. также [Lunden 1972: 85-87].
132 «У агульнанароднай беларускай мове замацавалася форма оны, якая ад-
павядала старажытнай форме наз. скл. мн. л. жан. р.» [Нарысы 1957: 126). В
современном литературном белорусском языке употребляется форма с проте-
тическим яны [Ломтев 1956: 99].
Морфология
185
15. ФОРМЫ ИМЕНИТЕЛЬНОГО И ДАТЕЛЬНОГО ПАДЕЖЕЙ
МНОЖЕСТВЕННОГО ЧИСЛА ОПРЕДЕЛИТЕЛЬНОГО
МЕСТОИМЕНИЯ ВСИ, ВСИМ
Из старых форм именительного падежа множественного числа оп¬
ределительного местоимения ecu, ecb, вся форма всЪ (именит.-винит,
падежи женского рода и винит, падеж мужского рода) к XVI веку
стала преобладающей как общая форма для всех трех родов в языке
московской письменности. Ф. Кокрон пишет по этому поводу:
Le nominatif pluriel n’a, dans les textes administratifs du XVIе si^cle, que la forme
ecb, produit de 1’ influence des cas obliques et de la flection de mb, c’est cette forme
qui pr£domine £galement dans nos textes... [Cocron 1962: 168]133.
Но в ряде северновеликорусских говоров форма ecu стала общей
формой для всех трех родов, и по аналогии с ней образуются новые
формы на и также в косвенных падежах: всих, всим, всими134.
В исследованном корпусе мы отметили два случая употребления
таких северновеликорусских форм в речи галичских крестьян в ко¬
медии Лукина «Щепетильник»135:
Работник: .... бояра-та ecu по домам разъехались ... (345)
Мирон: ... велел всим честным бояром сказаци, что ... (285)
16. ОБ ОДНОЙ ДИАЛЕКТНОЙ РАЗНОВИДНОСТИ ВОЗВРАТНОЙ
ЧАСТИЦЫ, СХОДНОЙ С ЭНКЛИТИЧЕСКОЙ ФОРМОЙ
ДАТЕЛЬНОГО ПАДЕЖА ВОЗВРАТНОГО МЕСТОИМЕНИЯ
В русских говорах, главным образом южных, широкое употребле¬
ние имеет вариант возвратной частицы -си. С. П. Обнорский пишет
по этому поводу:
Эта разновидность возвратной частицы характерна для всей полосы
средне- и южнорусских говоров, кроме того, для части Восточно-
Новгородской и Владимирско-Поволжской групп, примыкающей к
133 См. также: [Черных 1953: 335].
19* См.: [Дурново 1924 (1959): 294; Stang 1969: II, с. 81J.
I35 В своей статье «Лексика народной разговорной речи в комедии и коми¬
ческой опере 60-70-х годов XVIII века (материалы и исследования)»
Г. П. Князькова приводит формы ecu, всим наравне с формами ниту (< кЬту)
и вить (< вЪдь) в качестве примеров «и на месте i* в комедии «Щепетиль-
ник» [1965: 148]. Не только формы ecu, всим, но и форма ниту допускает
нефонетическое объяснение, как указывает В. В. Виноградов [1923: 209]. Что
касается формы вить, то она является чуть ли не орфографической нормой
языка данного периода. См. в Словаре современного русского литературного
языка, 1950-1965, т. 2: «У старых авторов с правописанием по произноше¬
нию: вить*.
186 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
территории среднерусских говоров. Оазис составляют формы на -си в
Олон. г. (Петроз. и Пуд. уу.), в Вятской г. [1953: 76].
Многие исследователи считают, что вариант -си не всегда является
результатом редукции -ся > -си, а восходит к дательному падежу энк¬
литической формы возвратного местоимения. Так, В. К. Мэтьюс пи¬
шет по этому поводу: «... the alternative dative form of the (reflexive) pronoun
is still found in some modem dialects (e. g. садилси ‘he sat down’ for Lit. R.
садился) [Matthews 1967: 242]136.
В исследованных нами текстах данный вариант частицы встреча¬
ется редко. Отмечено лишь три примера в 3 произведениях:
Еремевна: ... вишь он как-то все на рихму пишет, я хоша и грамоте
не знаю, а заслушасси (заслушаешься) иногда, как он, мой батюшка,
распотешится ... («Обр. миз.» 508)
Мужик: Вижу, что самой коновной плут, а побарахтатчи (поба¬
рахтаться) не смею. («С. гост, двор* 276)
В последнем примере согласный изменился вследствие чоканья, но
вокализм частицы все еще характеризуется гласным и. Под заголов¬
ком «Вариант -си* С. П. Обнорский [1953: 73] тоже приводит подоб¬
ные формы: учитчи, попадёцци и др.
В комической опере Аблесимова «Мельник — колдун, обманщик и
сват* отмечены спорадические отражения твердого произношения со¬
гласного с в частице (см. с. 75). На этом фоне несколько неожидан¬
ной кажется следующая форма:
Мельник: ... что ты чудесишь? ... эдакой рахманный, вить испужа-
ешьси ... («Мельник* 306)
Не исключена в данном случае просто опечатка. В хрестоматии
А. В. Кокорева находим в этой реплике «нормальную* форму испу-
жаешься (при сохранении ряда других отражений нелитературного
произношения)137. В двух первых примерах диалектная разновид¬
ность частицы засвидетельствована в словах, которые и в других от¬
ношениях сознательно «обработаны* комедиографом. Там вряд ли
имеем дело с опечатками.
Все три примера отмечены в речи «простолюдинов*.
17. ПОСТПОЗИТИВНАЯ ЧАСТИЦА В СОЧЕТАНИИ С
ПРИЛАГАТЕЛЬНЫМИ И ЧИСЛИТЕЛЬНЫМИ ПОРЯДКОВЫМИ
(ФОРМЫ ТИПА СМИРНОЯТ, ПЕРВОЕТ И Т. П.)
Употребление постпозитивной частицы -то и ее вариантов являет¬
ся одной из самых характерных черт северновеликорусского наре¬
чия138. В XVIII веке постпозитивная частица характерна и для мос¬
136 См. также: [Кузнецов 1960: 114; Борковский, Кузнецов 1963: 294].
137 [Хрестоматия по русской литературе XVIII века 1965: 365].
138 См.: [Vahros 1951: 43; Kiparsky 1967: 146-152].
Морфология
187
ковского говора139. Исследователи языка XVI и XVII веков обращают
внимание на просторечный характер частицы уже в ту эпоху140. В
XVIII веке частица считалась принадлежностью «низкого штиля»141
и употреблялась особенно широко в комедии142, преимущественно для
передачи речи «простолюдинов*143. Иногда авторы, «сгущая краски»
вводили частицы в свои произведения довольно механически. Заслу¬
живает внимания следующее наблюдение Г. О. Винокура: «... лица,
редактировавшие текст ранних комедий императрицы Екатерины II,
вносили в него частое употребление постпозитивных частиц, в авто¬
графическом тексте отсутствующих* [1959а: 154-155]. В форме -то
Барсов, видимо, считал частицу стилистически нейтральной:
Местоимение среднее то, для точнейшего указания вещи или слова
или для большего подтверждения и уважения мысли самой, пристав¬
лено быть может после всякой другой части речи, оставаясь само при¬
том несклоняемым, в каком бы изменении предыдущее слово ни бы¬
ло ... [1878: 291]
Но форму -от Барсов осуждает:
... простонародное испорченное от, а по московскому выговору am,
напр. отец-от, дом-от, списан-от. Из сего напоследок, после имен,
местоимений и причастий мужеских, кончащихся на ь и й, кроме ий и
ый, произошло такое ж окончание эт, напр. кременъ-эт, рай-эт, Ва-
силий-эт, больной-эт ... [Там же: 292]
Редко встречается в исследованных комедиях «простонародное ис¬
порченное от*. Показательно, что в комедии Фонвизина «Недо¬
росль*, где насчитывается больше 50 примеров формы на -то, имеет¬
ся лишь 2 примера формы -от («Недоросль* 135, 172)144. В наших
текстах изредка попадаются также склоняемые формы частицы, но
только в винительном падеже ед. ч. женского рода145. Но склоняемые
139 [Racovita 1936: 20].
140 См.: [Unbegaun 1935: 374; Cocron 1962: 142].
141 См.: [Винокур 1959а: 153-154].
142 См.: [Халанский 1901: 146].
143 Хороший пример этого явления находим в комедии Фонвизина «Недо¬
росль», в которой насчитывается больше 50 случаев употребления постпози¬
тивной частицы. Она встречается, главным образом, в речи отрицательных и
комических лиц. В речи положительных персонажей, говорящих литератур¬
ным языком, частица (в форме -то) употребляется всего 5 раз: 4 раза в речи
Стародума («Недоросль» 132, 159, 160, 161) и 1 раз в речи Милона («Недо¬
росль» 119) (Ср.: [Граннес 1966: 155]).
144 См.: [Граннес 1966: 154]. Эти примеры доказывают, что неправ
М. Г. Халанский, утверждающий, что в комедиях Фонвизина «член» встреча¬
ется только «в общей форме -то» [1901: 146].
145 Ср. следующее наблюдение О. Брока: «Исключая именительный, видим
этот член в соответствующей данному падежу форме лишь в вин. ед. ч. жен¬
ского рода ...» [1907: 126].
188 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
формы не употребляются последовательно146: иногда в одной реплике
употребляются и склоняемая и несклоняемая формы Ср., например:
Гур: ... стар-ат князь в деревню та не езжал, жил все в Питере, ан,
Федул Надоедалов, бывши здесь воеводою, по дружбе ко мне, тысяч
пять десятинишек-та мне отрезал у князя-та, так теперь за десять ту
лет одного иску что приходит. Воевода-та, ведашь, был мне с руки, а
уж совесть ту, свою дуру, ничем не закупишь. («Обр. миз.* 524)
Особое внимание заслуживают встречающиеся в исследованных
текстах редкие формы типа первоет, смирноят и т. п. Ср. высказы¬
вание Барсова об этих формах на с. 187. Формы на -ят вместо ожи¬
даемого -ет (первоет < рьп>уь + tb) по всей вероятности следует счи¬
тать отражением яканья (см. с. 60-61).
Формы типа первоет и смирноят отмечены в 4 из 40 исследован¬
ных текстов. Приведем все отмеченные примеры:
Фома: Вот другоят клад, то тот смирён, как теля ... («Выд. клад* 238)
Фома: Игривоят клад такой оховерник, такой назойливой ...
(«Выд. клад* 238)
Фома: Игривоят подле смирного-та идет, идет, да свиснет; а там с
ножки на ножку прыг да прыг; и как певун коло смирного-то хорохо¬
риться: посля учнет изгибаться как вьюн, или как бесёнок некакой.
Ха! ха! ха! а смирноят все так идет, идет ... («Выд. клад* 239)
Фома: Да кой ляд, смирноят клад топерво стал без хохла? («Выд.
клад» 254)
Панкрат: Что хорошего-ста! Малоят право доброй, он вам приго-
дитца! («Судьба* 113)
Лукерья: Антип Тарасьич, то-то милоет старичок ... («Имянинни-
ки* 243)
Простакова: Портной учился у другого, другой у третьего, да перво¬
ет портной у кого же учился? Говори, скот.
Тришка: Да первоет портной, может быть, шил хуже и моего.
(«Недоросль* 108)
Данные формы встречаются исключительно в речи персонажей,
отличающихся своим «простонародным* языком.
146 На это явление обратил внимание и М. Г. Халанский: «Из памятников
русского литературного яз. XVIII в. мы отметили употребление членных
форм речи в целом ряде произведений, хотя не в такой степени, как у Да¬
ниила и Аввакума:
У московского свящ. Лукьянова членные формы уже представляются на¬
рушенными» [1901: 144].
Морфология
189
ГЛАГОЛ
18. ОБРАЗОВАНИЕ 3-ГО ЛИЦА МНОЖЕСТВЕННОГО ЧИСЛА
ГЛАГОЛОВ II СПРЯЖЕНИЯ
ПРИ ПОМОЩИ ФЛЕКСИИ ГЛАГОЛОВ I СПРЯЖЕНИЯ -УТ, -ЮТ
Как указывает С. П. Обнорский, новообразования типа держутп,
видют, строют, ходют и т. п. составляют «... особенность лишь ака¬
ющих говоров, т. е всех областей южнорусского наречия и всей по¬
лосы среднерусских говоров ...» [1953: 150]. Данные формы, харак¬
терные и для московского наречия XVIII века147, до недавнего време¬
ни еще считались орфоэпической нормой литературного языка148.
Однако для литературного языка XVIII века вряд ли следует безо¬
говорочно считать данную черту орфоэпической нормой. Показатель¬
но, что такие грамматисты второй половины века, как Ломоносов,
Курганов, Барсов И Байбаков149, категорически осуждали подобные
формы. В своей грамматике Ломоносов пишет:
Ю вместо я в третьем лице множественного числа настоящего вре¬
мени второго спряжения неправильно употребляется: строют вместо
строят; видют вместо видят, что происходит от неясного обыкно¬
венного выговору последней самогласной, когда она без ударения
[1952а: 433].
Особенно важно подчеркнуть, что москвич Барсов указывает не
только на неправильность таких написаний, но критикует само про¬
изношение, которое они отражают: «Ю вместо (я) с крайним повреж¬
дением для языка выговаривают и пишут в третьем лице множест¬
венного числа некоторых глаголов, напр. ходют, видют, просют,
строют, вместо ходят, видят, просят, строят, також строющийся
вместо строящийся*150 151.
Приведя ряд форм данного типа из произведений Кантемира, Фон¬
визина, Пушкина и Грибоедова, С. П. Обнорский отмечает: «Все эти
факты диалектны, т. е. отражают диалект авторов, в частности осо¬
бенно у Грибоедова, московский живой диалект» [1953: 147]161.
Л. Шельберг указывает на спорадическое употребление интересую¬
щей нас флексии в языке проповедей Гедеона Криновского и отмеча¬
ет тенденцию к замене ее «правильной» флексией во втором издании
проповедей (1760 г.) [Kjellberg 1957: 160]. Осуждение этой флексии
грамматистами XVIII века, воздействие северновеликорусского наре¬
147 См.: [(А. А. Барсов) 1780]. Цит. по статье: [Чернышев 1904:149].
148 См.: [Ушаков 1928: 26; Горбачевич 1971: 96].
149 [Курганов 1769: 98; Байбаков 1794: 5].
150 [(А. А. Барсов) 1780. Цит. по статье: [Чернышев 1904:150] (курсив
мой. —- А. Г.).
151 С. П. Обнорский здесь приводит один пример из «Недоросля», который
не встречается в использованном нами издании.
190 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
чия на литературный язык152 и влияние орфографии не способствова¬
ли ее развитию153. Это, видимо, объясняет «... скупое отражение дан¬
ной черты в непосредственных свидетельствах литературного языка
XVIII-XIX столетий*, о котором пишет С. П. Обнорский [1953: 147].
В исследованном корпусе данный тип флексии также встречается
редко. Нами отмечено лишь 23 примера (19 разных глаголов). Они
встречаются в следующих 9 произведениях:
1. Копиев. «Обращенный мизантроп, или Лебедянская ярмонка*—
9 примеров:
Правдин: ... здесь этим именем называют тех девок, которые от
француженок из Москвы держутп лавки ... (516)
Правдин: ... ездют, сударь, и за море поросяты, да свиньями выез¬
жают... (526)
Еремевна: Вот нонче об ярмонке-та много молодцов, да что-то худо
женютпся ... (495)
Затейкин: ... в Питере-та все такжа носюгп ... (526)
Затейкин; Так-с, ничего-с: это три жилетки-с, у нас в Питере все
эдак носют. (509)
Затейкин: ... на другой день прославют его женихом ... (518)
Граф: Нет! Это чувствы сердца одной беспримерной княжны моей,
как мало других женщин судют, как она! (530)
Правдин:... там достойные люди всегда терпют ... (530)
Затейкин: ... а своя братья такого-та и хвалют, то-то и молодец-
та ... (517)
2. Кропотов. «Фомушка бабушкин внучек* — 5 примеров:
Остромыслов: ... они меня не беспокоют ... (242)
Фомушка: ... а те брат так грабют, что и секретари у них деревни
покупают ... (186)
Остромыслов: Голандия есть республика, которая управляется шта¬
тами, которых именуют: Генеральные Штаты, за тем что они вообще
Государя значут ... (235)
Хавронья: ... будто из полку в полк переводют сержантом ... где
отпустят его в отпуск ... (202-203)
Маланья: ... только и смотрют, не прошибётся ли кто в чем, то
пересмеют. (259)
152 См.: [Обнорский 1953: 150].
153 См.: [Панов 1967: 319].
Морфология
191
3. Лукин. «Награжденное постоянство* — 4 примера:
Пульхерия: В прежнее время охотно любила я слушать твои шут¬
ки, а теперь они меня беспокоют. (48)
Настасья: ... только все брилиантовые и золотые вещи их беспоко¬
ют. (85)
Фадей: Эти враки значут то, что естьли соперник ваш таков же
зол и бешен как слуга его, то мы оба изуродованы будем. (30)
Настасья: ... когда их где-нибудь в заперти подержут. (90)
4. Бабичев. «Училище дружества* — 2 примера:
Монроз: ... каким ты образом думаешь вывести их из заблюжде-
ния? Верют ли клятвам тех, которых обвиняют? (283)
Клорина: А брилианты ваши: они у вас: они же и довольно стоют
по крайности ... (223)
5. Пракудин-Горский. «Судьба деревенская* — 2 примера:
Оплетало: ... я того и смотрю, что меня сменют, как снегу на голо¬
ву жду ... (108)
Осип: ... кали на нашего брата асердютца, так и под красную шап¬
ку, наскажишь барину, вот и пропал. (100)
6. Капнист. «Ябеда* — 1 пример:
Кривосудов: Знать, что волокутся, и не сказать ни слова! (306)
7. Клушин. «Алхимист* — 1 пример:
Разгильдяев: ... когда за мною гонются, так разве мне не бежать ...
(474)
8. Плавильщиков. «Бобыль* — 1 пример:
Хватов: Здесь женются разом барин, бобыль да слуга ... (464)
9. Екатерина II. «Имянины госпожи Ворчалкиной» — 1 пример:
Некопейков: когда из корыстолюбия деньгам больше верют нежели
слову? (192)
Самое большое количество форм данного типа встречается в коме¬
диях южноруссов Копиева и Кропотова154, но и там преобладают «пра¬
вильные» формы на безударное -am, -ят. Так, в комедии Копиева
наряду с 9 формами на -ут, -ют отмечено 16 примеров флексии на
безударное -am, -ят.
Насколько позволяет судить наш ограниченный материал, рас¬
сматриваемый тип флексии не применялся в характерологических
154 Ср.: «Все эти факты диалектны, т. е. отражают диалект авторов ...»
[Обнорский 1953: 147].
192 Просторечные и диалектные элементы в языке русск й комедии .
функциях. Показательно, что в комедии Копиева формы на ут, ют
встречаются и в речи Графа, и в речи «простонародн го* пер нажа,
свахи Еремевны.
19. ГЛАГОЛЬНО-МЕЖДОМЕТНЫЕ ФОРМЫ
ТИПА ГЛЯДЬ, ПРЫГ И Т. П.
В своей грамматике Ломоносов упоминает о глагольно междомет¬
ных формах как о «... некотором особливом свойстве простого рос¬
сийского языка ...» [1952а: 539] (курсив мой. — А. Г.) и вслед за ним
Барсов пишет:
Здесь упомянуть должно о особливом свойстве простого российского
языка, изображающем скорые действия чрез некоторые односложные
речения, которые по сему знаменованию и отнесены быть могут к гла¬
голам, а впрочем никакому изменению не подвержены, напр. конча-
щиесяна г: бацъ, брыкъ, брякъ ...» [(Барсов) 1878: 286-287].
Советский исследователь Е. Н. Прокопович отмечает, что в литера¬
турных произведениях XVIII-XIX веков данные формы встречаются
вообще редко. Как правило, они употребляются в произведениях,
«... тесно связанных по языку и стилю с устным народным творчест¬
вам, а также с народно-разговорным языком» [1965: 79]. В современ¬
ном литературном языке эти формы встречаются, видимо, еще реже.
Так, Н. С. Власова пишет, что «... так называемые глагольно¬
междометные формы, обозначающие внезапно-мгновенные действия,
встречаются в произведениях писателей XIX века несколько чаще,
чем в произведениях советских писателей* [1965: 90-91].
В исследованном корпусе нами отмечены лишь единичные приме¬
ры глагольно-междометных форм в 4 комедиях:
Надоедалов: ... бежит мой Сидор — слезы градом, ай, ай, ай! — ай,
ай, ай! — вот как ай, ай, ай! — глядь и Затейкин ды к нему! ды в ухо
— ды в другое! — ды в третье! («Обр. миз.* 490)
Надоедалов: ... незнамо неведано откуда — Затейкин в двери — вот
— как Затейкин в двери, взямши, глядь я на Сидора — Сидор наш сам
не в себе ... («Обр. миз.» 490)
Надоедалов: ... ничего, мал, — вот как ничего — ан глядь поглядь,
Затейкин зовет его на поговорку ... («Обр. миз.» 490)
Прогляд: ... И начал Скрягина смотрети сундуки,
В глаза ныръ Русалей, я стал скрести кохтями ...
(«Парижанец» 200)
Скрягин: ... Пред Жеманихою предстану униженным
Вдруг на колени пад, и сердцем сокрушенным ...
(«Парижанец» 163)
Морфология
193
Фома: Xaf ха! ха! а смирноят все так идет, идет, а хохолком-то
трях, трях, хе! хе! хе! а хвост-от за ним. («Выд. клад* 239)
Фома: Игривоят подле смирного-та идет, идет, да свиснет; а там с
ножки на ножку прыг да прыг .. («Выд. клад* 239)
Анкудин: ... под пьяную руку не посоветовавшись ни что хлоп по
рукам, такая причина! («Купец, комп.* 208)
Этими примерами исчерпывается наш материал. Отметим, что за
исключением формы пад в реплике Скрягина («Парижанец* 163) все
примеры отмечены в репликах «простых* людей, отличающихся сво¬
им просторечным языком. По всей вероятности, данные формы ис¬
пользуются как речевая характеристика. Такую же функцию они
имели и в литературе XIX века, как указывает Н. С. Власова:
У Н. Лескова эти формы являются принадлежностью разговорного
языка простых людей. ... В произведениях И. Тургенева эти формы
изредка встречаются в речи персонажей. ... Характерно, что эти фор¬
мы употребляются в речи персонажей из народа, лишь изредка — ин¬
теллигенции и совсем не встречаются в авторской речи [1965: 91-92].
20. МНОГОКРАТНЫЕ БЕСПРИСТАВОЧНЫЕ ГЛАГОЛЫ155
В своей статье «О задачах истории русского литературного языка
преимущественно XVII-XIX вв.* В. В. Виноградов указал на необхо¬
димость подробно исследовать употребление многократных бесприста¬
вочных глаголов в данном периоде времени [1946: 236]. Со времени
появления статьи В. В. Виноградова в 1946 году эти глагольные обра¬
зования стали предметом специальных исследований в указанных рам¬
ках. В автореферате неопубликованной кандидатской диссертации
Н. А. Федотовой «Категория вида в русском литературном языке (Гла¬
гольные суффиксальные образования с -ыва- (-ива-) в языке памятни¬
ков XVII-XVIII вв.)* [1954: 12-13] указано, что 4-я глава посвящена
многократным бесприставочным глаголам. В статьях Е. А. Иванчико-
вой [1957] и Е. Н. Прокопович [1963] дан основательный анализ
функционирования этих глагольных образований в языке XIX века.
С формальной стороны многократные бесприставочные глаголы
характеризуются отсутствием приставок и наличием формообразую¬
щих суффиксов -ыва- (-ива-), -ва- или -а-. Это глагольные формы ти¬
па: обедывал, гуливал, знавал, едал.
Появление многократных бесприставочных глаголов в памятниках
письменности исследователи относят к концу XIV века156. По поводу
развития форм на -ыва- (-ива-) В. Кипарский пишет:
155 В первоначальной редакции эта глава была напечатана как статья в
Sc-Sl., t- 16, Copenhagen, 1970: [Граннес 1970: 143-156].
156 См.: [Барановская 1956: 9-10; Власова 1965:115].
7 Граннес А-
194 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
Jedenfalls entwickelte sich ... im Russischen schon im Mittelalter ein ganz neues it-
erativierungsmorphem ftlr die Vergangenheit, dessen Verbreitung durch den Untergang
des alten Imperfekts ... gefbrdert wurde [Kiparsky 1967: 214].
Особенно часто многократные бесприставочные глаголы употреб¬
ляются в письменности XVI-XVIII веков. В грамматиках XVIII века
эти формы глагола приводятся как особое время глагола: «давнопро¬
шедшее время*157. Этот термин создан по образцу латинского plus-
quamperfectum, но в отличие от латинского plusquamperfectum интере¬
сующие нас формы не являются специфическими носителями значе¬
ния «предпрошедшего времени*158.
В языке XIX века многократные бесприставочные глаголы приме¬
няются реже, чем в предыдущие столетия. Е. А. Иванчикова пишет
по этому поводу: «В отношении русского литературного языка XIX в.
отмечают не только сокращение числа многократных глаголов, но и
ограничение сферы их употребления ...* [1957: 252].
В современном языке многократные бесприставочные глаголы упо¬
требляются редко159.
В грамматиках XVIII века не указывается на возможную стили¬
стическую значимость этих глагольных образований. Однако анализ
их употребления наглядно показывает, что они бытуют преимущест¬
венно в литературных произведениях отражающих разговорную речь.
Как отмечает С. Д. Никифоров [1952: 113], многократные глаголы
уже в XVI веке употрблялись преимущественно в бытовой и канце¬
лярской речи. На стилистическую сниженность данных форм в XVIII
веке указывает В. В. Виноградов: «Характерны стилистические раз¬
личия в видах глагола (ср. широкое развитие многократного вида в
простом слоге ...)* [1949: 111]. Подобные указания на стилистиче¬
скую сниженность многократных глаголов находим и у других иссле¬
дователей160. Г. О. Винокур пишет об этих формах в языке XVIII ве¬
ка: «Теснее связаны именно с низкими жанрами встречающиеся в
изобилии глаголы на -ыва, среди которых особенно важны непрефик¬
сальные ...» [19596: 154].
Роль этих глагольных форм как «style markers* (см. с. 18) в совре¬
менном языке отмечена многими исследователями, в том числе и
А. В. Исаченко: «... они свойственны просторечию, разговорным сти¬
лям литературного языка и языку художественной прозы; в “интел¬
лектуальных” стилях они почти не встречаются* [1954, 1960: 276].
Исследователи также отмечают, что данные формы особенно ши¬
роко употребляются в севернорусских говорах161.
В исследованных нами текстах многократные бесприставочные
глаголы встречаются в довольно ограниченном количестве. Распола-
157 См., например: [Ломоносов 1952а: 480; Байбаков 1794: 56].
158 См.: [Исаченко 1960: 431].
159 См.: [Власова 1965: 115].
160 См., например: [Авилова 1951: 268-269; Абрамис 1963: 116].
161 См.: [Власова 1965: 123; Кузнецов 1959: 266].
Морфология
195
гаем лишь 108 примерами от 33 глагольных основ162: бивал, бирал,
бранивалисъ, важивалось, видывал (и видовала163), говаривал, гули-
вала, деливался, делывал, дирал, думывала, езжал, живал, знавал,
игрывал, искивала, колачивал, крадывал, лечивалась, любливал (и
любливалась), лыгал, маливался, нашивать, писывал, плачивал,
сиживал, служивал, слушивал, слыхивал, туживал, учивал, хажи¬
вал, читывала.
Часто встречаемые в наших текстах глаголы бывать, видать, ска¬
зывать и слыхать мы не включаем в наш анализ бесприставочных
многократных глаголов. В лингвистической литературе эти глаголы
рассматриваются по-разному. Так, В. В. Виноградов [1947: 502] счи¬
тает их многократными, а специально исследовавшие эти глагольные
образования Е. А. Иванникова и Н. П. Некрасов имеют более нюан¬
сированный взгляд на соотношение этих образований с формами
быть, видеть, слышать, с одной стороны, и с формами бывыватъ,
видывать, слыхивать, с другой. Е. А. Иванникова пришла к выводу,
что «... глаголы видать и слыхать в их соотношении с глаголами
видеть и слышать имеют в качестве дополнительного к общему зна¬
чению несовершенности значение неопределенной кратности, но не
“многократности”» [1957: 250]. Глагол бывать Н. П. Некрасов отно¬
сит к «продолженной* степени наряду с такими глаголами как дви¬
гать, махать и т. п., и только форму бывыватъ к «кратной* степени
[1865:160]. Глагольные формы видал и слыхал А. Мазон [1914: 206]
называет «pseudo-iteratifs*, а А. В. Исаченко [1954, 1960: II, с. 277] от¬
мечает, что «многократное значение в них стирается*. Интересно от¬
метить, что Е. Ф. Будде [1904: 158], исследуя употребление глаголов
слышать и слыхать в произведениях Пушкина, пришел к выводу,
что оба глагола употребляются параллельно и в одинаковых значени¬
ях. Также, судя по нашим наблюдениям, глаголы бывать, видать и
слыхать нельзя считать тождественными гораздо более выразитель¬
ным и ярким образованиям на -ыва-.
162 Интересно отметить, что в исследовании Е. Н. Прокопович «Об упот¬
реблении прошедших времен глагола в русской письменности второй полови¬
ны XVII века*, основанном на значительном количестве текстов, приводятся
примеры лишь от 16 глаголов. См.: [1960: 297].
163 форму видовала в комедии москвича Сумарокова «Ссора у мужа с же¬
ной», видимо, следует рассматривать как отражение московского произноше¬
ния. А. В. Исаченко пишет по этому поводу: «SlovesA, ako отталкивать, затяги¬
вать ... помахивать sa vyslovuju v Moskve tak, ako keby sa pfsalo отталковать, затяго-
вать, помаховать ...» [Isaienko 1947: 32]. Такое написание встречается действи¬
тельно нередко в языке XVIII века и не только после к, в, х. Об этом свиде¬
тельствует грамматика А. А. Барсова: Краткие правила российской граммати¬
ки ... Третьим изданием. М., 1760. Дит. по статье: [Чернышев 1904: 149]:
«Еще ж не правильно пишут ... о вместо (ы), напр. проигроватъ, вместо про¬
игрывать». Ср. также: [Байбаков 1794: 5]: «Не должно писать ... о вместо ы:
проигроватъ, обмановать, вместо проигрывать, обманывать*, Здесь, видимо,
нужно также учитывать возможное влияние существующего в языке суффик¬
са -ова-.
196 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
Часто встречающаяся в исследованных текстах форма сказывать
является результатом имперфективации бесприставочного (с точки
зрения новорусского языка) глагола совершенно о вида сказать, а
так как «многократные глаголы морфологически и семантически
строго соотнесены с исходными бесприставочными глаголами несо¬
вершенного вида» [Исаченко 1954, 1960: II, с. 273] (курсив мой. —
А. Г.), форму сказывать нельзя отнести к многократным глаголам
типа хаживать, как это делает А. В. Исаченко [Там же: 432-433]
вопреки своему собственному определению данных глаголов (см. вы¬
ше). В XVIII и отчасти в XIX веке сказать (сов.) и сказывать
(несов.) образуют видовую пару (см., например: «Словарь Академии
Российской». Второе издание, ч. 6. СПб., 1822). С течением времени
видовая пара сказать — сказывать заменилась супплетивной па¬
рой164 165 сказать — говорить. От глагола несовершенного вида говорить
образуется многократная форма говаривать (* сказывать).
Среди глаголов собственно многократных, отмеченных в наших
текстах, можно выделить 3, которые особенно часто употребляются.
Это глаголы видывал (25 примеров, все с отрицанием), говаривал (14
примеров, только 2 с отрицанием), слыхивал (10 примеров, все с от¬
рицанием). Они составляют почти половину, или 45,37%, всех при¬
меров многократных бесприставочных глаголов в исследуемых тек¬
стах. Эти три глагола также отмечены Е. А. Иванчиковой среди осо¬
бенно часто встречающихся в языке XIX века многократных глаго¬
лов: «Могут быть выделены, как чаще других встречающиеся, лишь
говаривать, едать, езжать, живать, знавать, певать, сиживать,
хаживать, видывать, слыхивать (последние два глагола — часто в
сопровождении отрицания)» [1957: 252].
Исследователи давно отметили, что многократные бесприставочные
глаголы употребляются преимущественно в форме прошедшего вре¬
мени166. Это характерно и для языка исследованных комедий и ко¬
мических опер. Единственными исключениями являются следующие
два примера в форме инфинитива’.
Пасквин:Так видно, что мне шпаги не нашивать ... («Опекун» 36)
Тромпетин: Коль острота кого сатиры вашей тронет,
Ручаюся, тому на свете не живать
(«Чудаки» 127-128)
Эти формы составляют лишь 1,65% отмеченных примеров. По по¬
воду употребления формы инфинитива многократных бесприставоч¬
ных глаголов Е. А. Иванчикова пишет:
Инфинитивы многократных глаголов, сопровождаемые отрицанием,
имеют преимущественное и довольно широкое распространение в
164 о понятии «супплетивная видовая пара» см.: [Исаченко 1954, 1960: П,
с. 202-209].
165 См.: [Mazon 1914: 103, 161].
Морфология
197
фольклорных жанрах, где они выступают обычно со значением абсо¬
лютной невозможности осуществления названного глагольной основой
действия [1957. 246].
Именно с таким значением употребляются инфинитивы много¬
кратных глаголов в приведенных выше примерах.
Приступая к рассмотрению значения многократных глаголов в ис¬
следуемых текстах, приходится согласиться с Е. А. Иванниковой, что
«... вопрос о месте многократных бесприставочных глаголов в системе
видовых форм глаголов нельзя признать решенным ни с точки зрения
истории русского языка, ни с точки зрения современного его состоя¬
ния* [Там же: 256].
Анализ нашего материала показывает, что эти глаголы употребля¬
ются особенно широко с отрицательной частицей не для выражения
категорического отрицания166. Показательно, что формы видывал и
слыхивал отмечены исключительно с отрицанием167. Из 106 форм
многократных бесприставочных глаголов, отмеченных в исследован¬
ных текстах, 64, или 59,26%, употребляются с отрицанием.
Следующие глаголы употребляются с отрицанием:
Сквалыгин: Сто рублей она у меня под вексель взяла, а закладу я у
нее не бирал. («С. гост, двор* 305)
Простакова: Отроду, батюшка, ни с кем не бранивалась. («Недо¬
росль* 138)
Пасквин: ... да и здесь и в Москве, лет двадцать тому назад, не за¬
живалось ... («Опекун* 38)
Дюлиж: ... она у своего тоалета никогда ни одного не видовала ка¬
валера ... («Ссора* 79)
Кирьяк: Я от роду моего не видывал других таких охотников бра¬
ниться ... («Как хоч.* 229*)
Мамант: Я люблю больше молчать, и в жизнь маю никогда лишне¬
го слова не говаривал. («Как хоч.» 230)
Крючкодей: Я, бывало, взятками не деливался. («С. гост, двор» 283)
Спесов: ... ни отец мой, ни дед, ни дядья такой подлости не делы¬
вали. («Имян. Ворч.» 210)
166 Уже Ф. И. Буслаев указал, что многократные бесприставочные глаго¬
лы, сопровождаемые отрицательной частицей не, употребляются «... для оз¬
начения сильнейшего отрицания» [1956: 364-365]. См. также: [Шахматов
1941: 475; Кузнецов 1959: 266].
167 «Если иметь в виду литературный язык наших дней, то можно ска¬
зать, что глаголы не видывать и не слыхивать в меньшей степени, чем дру¬
гие многократные глаголы с отрицанием, несут на себе печать отживающего в
языке явления: они свободно употребляются в разговорной речи и встречают¬
ся несравненно чаще, чем те же глаголы без отрицания» [Иванчикова 1957:
272-273].
198 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
Чужехват: ... а о маншетах-то природа и не дг/лывала. («Опекун* 27)
Гур: ... стар-ат князь в деревню-та не езжал, жил все в Питере ...
(«Обр. миз.» 524)
Хабзей: Высокородная госпожа Инфимена, у тебя в матресах не
живала. («Чудовигци* 286)
Матвей: ... я сроду ничего не крадывал.
Влас: Крадывал ли ты, не крадывал ли, только верно ты Парамона
обокрал. («Бобыль» 461)
Ворчалкина: ... я и сама от роду своего не лечивалась, да вить живу
же. («Имян. Ворч.» 162)
Пасквин: Я с роду не лыгал ... («Опекун» 5)
Некопейков: ... я никогда не любливал ни письма, ни записок ...
(«Имян. Ворч.» 106)
Лукерья: Я еще не любливалась, сударь, ни с кем ... («Имянинни-
ки» 250)
Сын: Напротив того, мой отец, кроме зари, никогда не маливал-
ся ... («Бригадир» 55)
Пасквин: Так видно, что мне шпаги не нашивать, и тебе за мною
не бывать ... («Опекун» 36)
Промоталов: Простаков конечно таких приятных писем не писы¬
вал. («Промоталов» 136)
Фирлюфюшков: Я не плачивал, не плачу, и никогда платить не
намерен. («Имян. Ворч.» 101)
Прямиков: Не сиживал за печью. («Неслых. диво» 257)
Грисант: ... доказать, что я тебя не слушивал, не слушаю и вечно
не послушаю, а всегда делаю по-своему. («Неуд, упрям.» 45)
Майор: Такой я глупости не слыхивал во век. («Чудаки» 79)
Влас: ... я с роду ни о ком не туживал ... («Бобыль» 438)
Критициондиус: Так ты по этому о моем имени не слыхивала, и
книг, которые я издал, не читывала ... («Чудовищи» 296)
Нередко контекст содержит дополнительные указания на характер
отрицания. Так, отрицание часто усиливается:
а) отрицательными наречиями, местоимениями, частицами и т. п.:
Фирлюфюшков: ... он никогда и никому не плачивал ... («Имян.
Ворч.» 102)
Спесов: ... ни отец мой, ни дед, ни дядья такой подлости не делы¬
вали. («Имян. Ворч.» 210)
Морфология
199
б) наречиями времени и сочетаниями слов, обозначающими какой-
то большой период времени168:
Проторгуев: Я-я-я эдакого другого еще родясь не видывал.
(«С. гост, двор* 266)
Матвей: ... я сроду ничего не крадывал. («Бобыль* 461)
Майор: Такой я глупости не слыхивал во век. («Чудаки* 79)
Лукерья: ... и ничего право во всю жизнь свою разумнее этого не
делывал. («Наказ, верт.* 465-466)
Лукерья: Я еще не любливалась, сударь, ни с кем ... («Имянинни-
ки* 250)
Сорванец: ... сердце мое никогда доселева не лыгало ... («Имянин-
ники* 245)
Кипарис: Прежде всего вы о военной службе и не думывали; а ныне
... («Три брата* 125)
Пасквин: ... да и здесь и в Москве, лет двадцать тому назад, не
важивалось ... («Опекун* 38)
Переходим теперь к анализу многократных бесприставочных гла¬
голов, употребляемых без отрицания.
Против существующей в русской лингвистике традиции рассматри¬
вать данные глаголы как особую временную форму со значением
«давнопрошедшего времени* правильно выступил А. В. Исаченко:
«Сами по себе многократные формы такого значения не имеют*
[1954, 1960: II, с. 232]. Значение этих форм Р. Якобсон определяет
так: «... iterative (signaling a formerly reiterated or habitual and later irrevocable
En) vs. non-iterative: On pljasyval ‘He used to dance but later ceased to’ — On
pljasal ‘He danced’* [Jakobson 1971b: 138].
Такое же определение значения находим и у А. В. Исаченко:
Mit einem Iterativum kann eine Handlung bezeichnet werden, die sich in der Ver-
gangenheit oft wiederholte oder eine Gepflogenheit war, wobei aber gleichzeitig ausge-
drtickt wird, dass dem nicht mehr so ist. Vgl. Я у них сиживал целыми часами ‘ich
pflegte bei ihnen stundenlang zu sitzen (es ist aber schon lange her)’169 [IsaCenko
1966: 406].
168 См.: [Иванчикова 1957: 269].
169 Данные примеры А. В. Исаченко использовал и раньше. Ср.: «В предло¬
жении Я у них сиживал целыми часами форма я сиживал обо¬
значает не только повторявшееся в (отдаленном) прошлом действие, но под¬
черкивает также, что это повторявшееся действие в момент речи больше не
повторяется. Приведенный пример можно толковать примерно так: "я имел
привычку просиживать у них целыми часами, но это было давно; теперь его
больше не повторяется”* [1954, 1960: II, с. 276] (курсив мой, — А. Г,).
Непонятно, почему «... это было давно*, ведь в этом предложении нет ни¬
каких контекстуальных указаний на «отнесенность к далекому прошлому*}
200 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
Значение многократной совершаемости или узуального действия
[Исаченко 1954, 1960: II, с. 430-433] интересующих нас форм с
«несколько осложненной семантикой* [Там же: 276] хорошо видно на
следующих примерах из нашего материала. Значение многократности
подчеркивается нередко наличием в контексте обстоятельственных
слов:
Суеверова: Только досаждал он мне, дай Боже ему царство небес¬
ное! побоями часто бивал ... («Добр, увенч». 119)
Исавна: ... а сколько бишь раз мы с тобою браковались? («Бо¬
быль» 433)
Матвей: Да ты мне сам не сто раз говаривал ... («Бобыль» 440)
Лизета: ... счастья дочери своей таким путем искать не пожелаете?
Грисанта: Ошиблась ты: я и своего таким образом неоднократно
искивала. («Неуд, упрям.» 12)
Староселова: Иногда за мною толпами хаживали ... («Нагр.
пост.» 128)
Сваха: А меня мой Титыч бивал за то, для чего не все волосы плат¬
ком закрыты. («С. гост, двор» 291)
Улита: Вот он меня таки колачивал, коли не бело набелюсь и зубов
не подчерню. («С. гост, двор» 291)
Как указывает А. В. Исаченко, «у глаголов, обозначающих не дей¬
ствие или состояние, а простое отношение (налр. знать кого-л.), мно¬
гократное образование не может, естественно, обозначать повторяю¬
щееся “действие”, т. к. и о действии-то в таких случаях можно гово¬
рить лишь очень условно* [Там же]. Ср. следующие примеры из на¬
шего материала:
Низкомыслов: Я знавал еще покойного отца твоего ... («Наказ,
верт.» 473)
Марфа: ... вы любите так, как прадеды ваши любливали.
(«Промоталов» 67)
О значении подобных форм А. В. Исаченко пишет:
... формы типа Я лично знавал многих выдающихся актёров не
могут обозначать ‘я имел привычку знать’, а только ‘в прошлом я был
знаком со многими выдающимися актёрами, но теперь я таких зна¬
См.: [Там же: 432] (курсив мой. — А Г.). К тому же, как указано,
А. В. Исаченко считает, что данные глаголы «сами по себе такого значения
не имеют» (см. выше). Что это действительно так, хорошо видно на весьма
показательном примере, найденном нами у Крылова: «... — теперь уже ничто
меня более не потревожит, и неугомонные смертные перестанут, плавая над
моей головою, сбрасывать ко мне всякий сор, как то они доныне делывали
[1956: 194-195] (курбив мой. — А Г.).
Морфология
201
комств больше не имею'. Форма знавал по своей семантике идентична
с английской формой I used to know [Там же].
Часто многократные глаголы сопровождаются словами и выраже¬
ниями, указывающими на давность действия. Только в таких «благо¬
приятных контекстуальных условиях* [Там же: 432-433] данные
глаголы приобретают значение «давнопрошедшего времени»:
Дремов: ... давно я тебе говаривал ... («Имян. Ворч.» 148)
Лукерья: И правда, сударыня, я всегда глядя на вас думаю, что я
покойницу гляжу: она также говаривала ... («Наказ, верт.* 468)
Низкомыслов: Я знавал еще покойного отца твоего ... («Наказ,
верт.* 473)
Марфа: ... вы любите так, как прадеды ваши любливали. («Промо-
талов* 67)
Суеверова: Это у вас нынче по новоманерному, а у нас говаривали:
бей жену как шубу, а люби как душу. («Добр, увенч.* 119)
Суеверова: ... также и на крюку в наше время сиживали\ («Добр,
увенч.* 121)
Иногда многократные бесприставочные глаголы выступают в соче¬
тании с глагольной формой бывало.
В грамматике Ломоносова это сочетание даже выделено как особое
время глагола: «давнопрошедшее третне*(!)170. По поводу этого соче¬
тания Е. А. Иванчикова пишет: «Свойственное многократным глаго¬
лам совокупное значение отдаленного прошлого и повторяемости
приобретает яркий усилительный оттенок в тех случаях, когда мно¬
гократный глагол выступает в сопровождении безличной формы бы¬
вало» [1957: 262] (курсив мой. — А. Г.). Н. С. Власова отмечает, что
в современном языке данное сочетание встречается «очень редко*
[1965: 130]. В исследованных нами текстах XVIII века такие сочета¬
ния также встречаются редко. Располагаем лишь 7 примерами, со¬
ставляющими 6,46% всех отмеченных форм:
Суеверова: Да нет таки нынече и свет стал иной; как мы, ж быва¬
ло, живали, так все не по нынешнему ... («Добр, увенч.» 95)
Прямиков: А я тебя вот эконького знал.
Бывало, за усы ты все меня дирал.
(«Неслых. диво* 266)
Хватов: Это все он говаривал, бывало, сидя, а там вдруг вскочит,
побежит ... («Бобыль» 430)
170 «4) давнопрошедшее первое — тряхнвал, глатывал ...
5) давнопрошедшее второе — бывало тряс, бывало глотал ...
6) давнопрошедшее третие — бывало трясывал, глатывал ...»
[Ломоносов 1952а: 480].
202 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
Советник: Прежде, бывало, кто писывал хорошо по-русски, так те
знавали грамматику; а ныне никто ее не знает, а все пишут. («Брига¬
дир* 52)
Советник: Я сам игрывал, бывало, и, помнится мне при всякой
карте разные забавы. («Бригадир* 88)
Бригадирша: Вот нынче стали играть в дуры, а, бывало, так все в
дураки игрывали. («Бригадир* 87)
Сочетание с глагольной формой бывало возможно и тогда, когда
многократный бесприставочный глагол употребляется с отрицанием:
Крючкодей: Я бывало взятками не деливался. («С. гост, двор* 283)
В исследованном корпусе наблюдаются значительные расхождения
между разными произведениями в отношении употребления много¬
кратных бесприставочных глаголов. Самое большое количество этих
форм отмечено в комедиях «Бригадир» Фонвизина и «Бобыль» Пла-
вилыцикова. В каждой из этих комедий отмечено по 14 случаев
употребления многократных глаголов от 8 разных глагольных основ
(8/14). На втором месте по количеству форм данного типа находятся
комедия Фонвизина «Недоросль» (6/7), комедия Екатерины II «Имя-
нины госпожи Ворчалкиной* (6/9) и комедия Пракудина-Горского
«Добродетель, увенчанная верностью* (6/7). Многократные бесприста¬
вочные глаголы встречаются также сравнительно часто в комедиях
«Санкт-Петербургский гостиный двор* Матинского (5/6), «Опекун*
Сумарокова (5/5), «Чудаки* Княжнина (4/5) и «Обращенный мизан¬
троп, или Лебедянская ярмонка» Копиева (4/5).
Расхождения между разными произведениями и писателями в
употреблении данных форм, видимо, следует объяснять частью инди¬
видуальным стилем авторов, частью изображаемой средой. Н. С. Вла¬
сова объясняет наличие или отсутствие исследуемых форм, главным
образом, как отражение индивидуального стиля писателей:
Употребление форм давнопрошедшего времени в значительной мере
зависит и от индивидуального стиля писателя. Одни писатели чаще,
другие реже в сходных случаях используют формы бесприставочных
глаголов с суффиксами -ыва, -ива [1957: 121) (курсив мой. — А. Г.).
Частое употребление данных форм Фонвизиным также отмечено
Н. С. Власовой [Там же], но она не указывает на то довольно инте¬
ресное обстоятельство, что в комедии «Недоросль*, где противопос¬
тавление по языку положительных и отрицательных, малокультур¬
ных персонажей является особенно резким и наглядным, многократ¬
ные бесприставочные глаголы встречаются именно в речи отрица¬
тельных персонажей. Единственным исключением является форма не
видывал в речи Стародума («Недоросль* 135).
В комедии Плавилыцикова «Бобыль», где отмечено одинаковое
количество многократных глаголов, изображается крестьянская сре¬
Морфология
203
да, и персонажи говорят языком, сильно окрашенным просторечием
и простонародными элементами171. Действие упомянутой выше коме¬
дии Пракудина-Горского «Добродетель, увенчанная верностью» также
происходит в деревне и показательно, что все примеры употребления
многократных бесприставочных глаголов встречаются в речи старой
♦деревенской вдовы» Суеверовой (6 примеров) и в речи слуг (2 при¬
мера). Итак, некоторые комедиографы во второй половине XVIII ве¬
ка, вероятно, применяли многократные бесприставочные глаголы как
средство языковой характеристики действующих лиц.
21. ДЕЕПРИЧАСТНЫЕ ФОРМЫ НА -УЧИ, -ЮЧИ
Л. А. Булаховский утверждает, что «в XVIII в. формы на -учи,
-ючи от основ несовершенного вида еще в широком употреблении*
[1958: 239]. Судя по нашим наблюдениям, видимо, прав С. П. Обнор¬
ский, считающий, что «вариант деепричастия на -чи ... вообще редок
в языке* и что «показания об этих формах в незначительном числе
фактов свидетельствуются лишь памятниками литературного языка
XVIII в., к тому же замыкаясь здесь пределами ломоносовской поры»
[1953: 214].
Интересно отметить, что и сам Ломоносов явно преувеличивал
роль данных форм, считая возможным гораздо более широкое их упо¬
требление, нежели это на самом деле имело место в литературном
языке:
Присем примечать надлежит, что деепричастия на -ючи пристойнее у
точных российских глаголов, нежели у тех, которые от славенских про¬
исходят; и, напротив того, деепричастия на -я употребительнее у славен¬
ских, нежели у российских. Например лучше сказать толкаючи, неже¬
ли толкая, но, напротив того, лучше употребить дерзая, нежели дерзаю-
чи [1952а: 499].
Также в «Российской грамматике* М. Грёнинга [1969: 135-138]
формы на -учи, -ючи приводятся наравне с формами на -я. Исключе¬
ние делается лишь для глаголов IV класса (-и-), где приводится толь¬
ко форма на -я, причем от глагола совершенного вида: «Gerund. Pr3s.
похваля, berdmmandes* [Там же: 139]. Как известно из истории языка,
формы на -учи, -ючи получили распространения за счет форм на -ячи,
-ачи IV класса (или II спряжения).
Ф. Кокрон [1962: 221] указывает на регулярное употребление форм
на -ачи, -ячи в языке второй половины XVII века и еще в 1731 г.
В. Е. Адодуров приводит их в своей грамматике: «Gerund. PrSs. верячи
oder веря im glauben ...» [(Адодуров) 1969: 44]. Но в грамматике Ломо¬
носова данные формы не приводятся:
171 См.: [Бродская, Цаленчук 1957: 150; Левин 1964: 90].
204 Просторечные и диалектные элементы в языке русск й комедии...
Деепричастия настоящего рождаются, когда второго лица настоя¬
щего единственного ишь переменяется на я или а, на ючи или учи:
бранишь, браня, бранючщ варишь, варя, варючи\ тужишь, тужа, ту-
жучи; гладишь, гладя, гладючи. Здесь примечать должно, что деепри¬
частия на а или я лучше, нежели на ючи или учи ... [1952а. 516 517]
Интересно, что для глаголов II спряжения Ломоносов отдает пред¬
почтение деепричастным формам на -а, -я.
О стилистической разнице между формами на -учи, ючи и форма¬
ми на -а, -я Байбаков пишет в конце XVIII века: «Низкого означения
глаголы деепричастия на я почти не имеют, а только чи: баючи, дую-
чи, бъючи, пьючи. А употребительнее на я у славенских, или в рос¬
сийских близких к словенским» [1794: 61].
На практике эти формы, по-видимому, несмотря на указания
грамматик, часто воспринимались как принадлежность народной ре¬
чи и поэтому постепенно вышли из употребления в литературном
языке. О стилистической окраске форм на -учи, -ючи в XVIII веке
С. П. Обнорский пишет: «... после Ломоносова формы заметно сходят
на нет для употребления в собственно литературном языке, изредка
встречаясь у отдельных авторов, но как ясно ощущаемый элемент
просторечия» [1953: 214]. Другие исследователи литературного языка
XVIII века также считают эти формы «просторечными» или «народ¬
ными». Так, например, В. В. Виноградов [1949: 140] пишет о «прос¬
торечных формах на -ючи* в языке Державина. Не исключено, что
стилистическая разница между формами на -учи, -ючи и формами на
-а, -я существовала уже в XVII веке172.
Формы на -учи, -ючи невозможно отнести к какой-нибудь ограни¬
ченной диалектной основе, но, как указывает С. П. Обнорский
«... севернорусское наречие и переходные говоры содержат значи¬
тельно большее количество данных с употреблением форм на -чи по
сравнению с южнорусскими говорами» [1953: 217].
Особенно характерны данные формы для языка фольклора173.
В исследованных нами текстах второй половины XVIII века формы
на -учи, -ючи встречаются в ограниченном количестве. Из 1161 отме¬
ченной формы деепричастий настоящего времени на -учи, -ючи лишь
55, или 4,74%174. Деепричастные формы на -ачи, -ячи в исследован¬
ных текстах вовсе не отмечены. В указанном числе форм на -учи,
-ючи содержатся примеры довольно ограниченного круга глаголов,
всего 16 различных:
(Достает его за Кимаром, Оронт бежит от нее, а она за ним гонится
и бегучи упала, а Оронт ушел.) (сц. «Ссора» 74)
172 См.: [Сосгоп 1962: 219, 222].
173 См.: [Русская диалектология 1964, с. 171, примечание 79].
174 В это число не включены адвербиализованные формы типа крадучись,
припеваючи. Деепричастная форма будучи, не имеющая параллельной формы
на -а, -я, также не рассматривается в настоящем разделе.
Морфология
205
Андрей. .. Свирелей нежный глас не мил моим ушам:
В Москве я живучи, привык к колоколам.
(«Корион* 5)
Пролаз. ... Я думаю случилось то и с вами,
Что любите кого не знаючи и сами
За что ...
(«Чудаки* 89)
Фертиков: Я между тем могу оправиться и напрыскать себя одерами,
а то я чаю едучи сюда много я на себе деранжировал. («Попытка* 159)
... (идучи за нею) (сц. «Добродетель* 106)
Мамант: Я идючи сюда в передней вашей комнате ушиб ногу ...
(«Как хоч.* 229)
Фидеон. ... Чем стали нас жарчай родители любить,
Тем паче должно их любви достойным быть,
И наблюдаючи их склонность повсечасно,
Казать, что милы им мы стали ненапрасно.
(«Безбожник* 6)
Фирлюфюшков: ... я обороняючись споткнулся и упал ... («Имян.
Ворч.* 186)
Марья: Я думаю, сударыня, что он не переставаючи говорил все с
вами. («Воспитание* 102)
... (плачучи) (сц. «Выдум. клад* 227)
(Входит поючи песню французскую.) (сц. «Имян. Ворч.» 177)
Руфин: ... А предваряючи твою плачевну часть,
Оставил я уже к своей невесте страсть ...
(«Безбожник» 26)
Анюта: ... а я работаючи-тв и не видала. («Мельник» 318)
Пульхерия: Сидючи в беседе в ту пору их употребляют, когда язык
перемелется ... («Harp, пост.* 48-49)
Хватов: Да еще и смеючись надо мною говорит, что он счету не зна¬
ет ... («Бобыль» 443)
Евграф: Кленусь Богом, что по смерть не забуду я дружбы и одол¬
жений вашего родителя и всех сродников, которые видел я от них
стоючи в нашем поместье на зимовых квартирах. («Натр. пост.» 54)
Фадей: Я думаю, что они обманщицы, и ходючи здесь простачков
прельщают. («Натр, пост.» 137)
Для многих из этих глаголов имеются параллельные формы на -л в
исследованных текстах: бегучи («Ссора» 1А)/бегая («Обман» 227), иду-
чи («Купец, комп.» 179, 192)/идя («Чудаки» 41, 49), плачучи («Вы-
дум. клад» 221)/плача («Корион» 33), работаючи («Мельник» 319)/
206 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
работая («Недоросль* 143), сидючи («Нагр. пост.* 48)/сидя («Щепе-
тильник* 288), стоючи («Нагр. пост.* Ъ4)/стоя («Добродетель* 128),
ходючи («Нагр. пост.* 137)/ходя («Имянинники* 206).
Иногда параллельные формы встречаются даже в одной комедии:
знаючи («Чудаки* 89)/зная (139), смеючисъ («Бобыль* 443)/смеясъ
(436, 443, 444).
Исходя из указаний Ломоносова, можно из нашего материала вы¬
делить следующие деепричастные формы:
а) сидючи, стоючи, ходючи. Для глаголов II спряжения Ломоносов
считал, как уже указано (с. 204), что «... деепричастия на а или я
лучше, нежели на ючи или учи ...*.
б) предваряючи. Этот глагол принадлежит к тем глаголам, кото¬
рые, по словам Ломоносова, «от славенских происходят* [1952а:
499], следовательно, деепричастная форма на -я была бы здесь более
уместна. Но, как указывает С. П. Обнорский [1953: 214], сам Ло¬
моносов иногда нарушал утверждаемые им нормы, употребляя форму
на -учи, -ючи «... в редких случаях и от “славенских” глаголов ...*.
Как особенно частотные деепричастные формы на -учи, -ючи мы
отметили: идучи (24 примера, из них 18, или 3/4 всех примеров отме¬
чены в авторских ремарках), живучи (8 примеров) и смеючисъ (7
примеров). На долю этих глаголов приходится больше 2/3 всех обра¬
зований с -учи, -ючи в исследованных текстах. Именно эти формы
особенно долго держались в языке, как указывает Л. А. Булахов-
ский: «Определенными, относительно широко принятыми формами
являются: живучи ... идучи ... смеючисъ* [Булаховский 1954: 131].
«Другие встречающиеся случаи в большей или меньшей мере носят
окраску слога народного или фольклорного* [Там же: 132].
К широко принятым формам следует, видимо, прибавить еще фор¬
му едучи [Там же: 215], отмеченную и в наших текстах (см. с. 205).
Судя по исследованным текстам, употребление форм на -учи, -ючи
резко уменьшается к концу столетия, как показывает помещенный
на с. 207 график.
Отметим еще, что:
из 10 текстов 60-х годов 7 содержат формы на -учи, -ючи,
из 9 текстов 70-х годов 7 содержат формы на -учи, -ючи,
из 10 текстов 80-х годов 6 содержат формы на -учи, -ючи,
из 6 текстов 90-х годов 3 содержат формы на -учи, -ючи.
Об уменьшении употребления форм на -учи, -ючи к концу столетия
свидетельствует также немецкий учебник русского языка И. А. Гей¬
ма, изданный в Риге в 1794 году; «Doch sind die Gerundia in я und a
gebrSuchlicher und denen in ючи Oder учи vorzuziehen* [Heym 1794: 146].
В употреблении деепричастных форм на -учи, -ючи наблюдаются
известные расхождения между разными писателями175. В исследо¬
ванном корпусе как особенно часто применяющий формы на -учи,
175 См.: [Обнорский 1953: 214].
Морфология
207
-ючи, выделяется Лукин. В проанализированных двух его комедиях,
«Щепетильник» и «Награжденное постоянство», эти формы состав¬
ляют 10,53% всех деепричастий (10 из 95 примеров). Однако и в этих
комедиях форма на -учи, -ючи образована лишь от 6 разных глаголь¬
ных основ: живучи, идучи, сидючи, смеючись, стоючи, ходючи. В
трех комедиях Фонвизина, «Корион», «Бригадир» и «Недоросль»,
деепричастные формы отмечены лишь от 3 глагольных основ: живу¬
чи, идучи, смеючись. Такое же количество глагольных основ отмечено
в комедии Екатерины II «Имянины госпожи Ворчалкиной» и в коме¬
дии Николева «Попытка не шутка, или Удачный опыт» (живучи,
обороняючись, поючи, едучи, идучи, смеючись). В других текстах от¬
мечено еще более ограниченное число образований на -учи, -ючи. Эти
формы встречаются только спорадически, в 16 из 40 исследованных
текстов они вообще отсутствуют.
Судя по нашим наблюдениям, деепричастные формы на -учи, -ючи
не применяются в специальных стилистических функциях, т. е. для
характеристики действующих лиц.
208 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
22. О ДВУХ ФОРМАХ ДЕЕПРИЧАСТИЯ ПРОШЕДШЕГО ВРЕМЕНИ:
ВЗЯМШИ И ПРИШОДЧИ
а) взямши
Эта форма отмечена в речи Надоедалова (жителя Лебедянского
уезда, см. с. 165) в комедии Копиева «Обращенный мизантроп, или
Лебедянская ярмонка»:
Надоедалов: ... вот эдак — слово за слово — посидели — побалагу¬
рили — незнамо неведано откуда — Затейкин в двери — вот — как
Затейкин в двери, взямши, глядь я на Сидора — Сидор наш сам не в
себе — ну, наше дело сторона, мы ему поклон — здорова, Николай! —
здорова, мал, — вот эдак путем чередом — я взямши говорю ... («Обр.
миз.» 490)
Эта диалектная форма, которая всегда оставалась за пределами ли¬
тературного языка, конечно, употребляется в характерологической
функции. Деепричастия на -мши свойственны южновеликорусскому
наречию176 и нередко употребляются в литературных произведениях
для характеристики речи персонажей из южной России:
В XIX в. эти формы в южновеликорусской области настолько ти¬
пичны и распространены, что получают яркое отражение у таких пи¬
сателей, как А. И. Левитов и А. И. Эртель, разумеется, не в авторской
речи, а в устах литературных персонажей [Котков 1963: 223-224].
Форма на -мши встречается также часто в произведениях
Н. С. Лескова177 и А. Н. Островского178. Из языка художественной
литературы XVIII века нам известен только этот пример.
б) пришодчи
Данная форма встречается в речи купца Чистосердова в комедии
Чернявского «Купецкая компания».
Чистосердов: Холостой зятюшко-то их так Ангелом казался, а же¬
нившись недели путем не пожил; зачал мотать, волочиться, забия-
чить, а домой пришодчи жену мучить; вышла миленькая за него как
яблочко наливное, а через полгода и родные узнавать ее не стали.
(199-200)
С. П. Обнорский объясняет деепричастные формы данного типа
как «... скрещение деепричастий на -вши с деепричастиями на д, т +
-ши, с одной стороны, а с другой стороны, воздействие на дееприча¬
стия прош. вр. на -ши деепричастных образований наст. вр. на -чи»
[1953: 224]. С. П. Обнорский также указывает на широкое распро¬
176 См.: [Дурново 1902].
177 См.: [Girke 1969: 138; Schwenke 1968: 348].
178 См.: [Wheeler 1958: 65].
Морфология
209
странение этих форм: «... (при повсеместности собственно причастно¬
го происхождения форм типа пришотчи) ...» [Там же: 219].
Деепричастные формы на -дчи, -тчи встречаются в московских до¬
кументах XVII века179. В XVIII веке данные формы не упоминаются
в грамматиках: они несомненно уже стояли так далеко от литератур¬
ного языка, что грамматисты даже не считали нужным предупреж¬
дать против них.
В приведенной реплике форма пришодчи явно используется с це¬
лью создания речевой характеристики простолюдина, купца Чисто-
сердова. В такой же функции употребляются такие формы у некото¬
рых писателей XIX века, например у А. И. Левитова180.
23. ДИАЛЕКТНАЯ ПОЛНАЯ ФОРМА ИНФИНИТИВА
НА -ТИ БЕЗУДАРНОЕ
В своей грамматике Ломоносов утверждает, что «... свойство наше¬
го российского языка убегает от скучной буквы и, которая от оконча¬
ния неопределенных глаголов и от второго лица единственного числа
давно отставлена и вместо nucamu, пишеши, напишеши употребляем
писать, пишешь, напишешь» [1952а: 432]. Об употреблении полной
формы инфинитива на -ти безударное в XVIII веке П. Я. Черных
пишет: «В XVIII в. полная форма инфинитива все еще изредка воз¬
можна, особенно в произведениях “высоких" жанров, но там явно под
влиянием церковно-славянского языка» [1962: 288]. Интересно отме¬
тить, что Сумароков явно предпочитал полную форму инфинитива:
4... любить славу хуже, нежели любити славу [1787а: 43]. Поэтому
мы находим полные формы инфинитива даже в его комедиях. Ср.,
например, в речи служанки Нисы:
Ниса: Как бы кто смел без указу шпаги давать, или дозволяти их
носить? («Опекун» 36)
Разумеется, подобные формы мы не включили в настоящую главу.
Спорадические полные формы инфинитива, отмеченные в стихотвор¬
ных текстах, мы также не учитываем.
Но если в исследуемых текстах находим полные формы инфинити¬
ва на -ти безударное в речи мужиков (при их отсутствии в речи пер¬
сонажей, говорящих литературным языком), то это, конечно, не эле¬
мент «высокого стиля», а явление диалектное. В комедии Лукина
«Щепетильник» мы отмет дли следующие два примера:
Мирон: ... и велел всим чостным бояром сказаци, что ... (285)
Василей: Меня бы наши деули во все посиденки стали с собою бра-
ци ... (287)
179 См.: [Черных 1953: 359].
180 См.: [Котков 1963: 223]
210 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
Диалектный характер этих форм подчеркивается и ассибиляцией
мягкого /71 в мягкий ц (дзеканье, или собственно «цеканье*, см. с. 68-
69). Отметим, что на территории бывшей Костромской губернии, от¬
куда приехали мужики Мирон и Василей, до сих пор встречаются
полные формы инфинитива на -ти безударное, как, например: поже-
лати, ycuymut делати, хватати и др.181. Как диалектное явление
формы на -ти безударное характерны для некоторых северных гово¬
ров. Иногда безударное -ти наблюдается в любых условиях: «... как
норма формы на -ти составляют характерную особенность лишь Вят¬
ского края*182.
В нашем материале диалектной является, видимо, еще форма доне¬
сти в речи купца Чистосердова:
Чистосердов: Пожалуй-ко донести потрудись. («Купец, комп.* 207)
По А. Б. Шапиро глагол несть и его производные употреблялись в
литературном языке XVIII-XIX веков «всегда с -тпь*183.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Исходя из их функций в рассмотренных текстах, изучаемые мор¬
фологические явления можно разделить на две группы.
Одну группу составляют довольно немногочисленные «простона¬
родные» или явно диалектные элементы, остающиеся за пределами
литературной нормы. Их роль в комедии и комической опере — чисто
художественная, характерологическая.
Другую и самую большую группу составляют элементы с менее
резкой стилистической окраской, свойственные «низкому стилю* ли¬
тературного языка вообще. Сюда включаем также некоторые неосоз¬
нанные и, следовательно, не использованные в художественных це¬
лях морфологические диалектизмы (см., например, некоторые формы
родительного падежа множественного числа на -ев от существитель¬
ных среднего и женского рода, с. 166, 168 и 170, 171).
Оговариваемся заранее, что принятая нами классификация в из¬
вестной мере условна, так как не все явления могут быть с достаточ¬
ной бесспорностью отнесены к той или иной группе. Некоторые явле¬
ния, как, например, вариантные формы бара, баря, дворяня и т. п.
(см. с. 155) могут быть неясными, переходными, стоящими на грани¬
це двух категорий (о критериях выделения просторечных и диалект¬
ных элементов см. с. 17-18 и 96-97).
В первую категорию входят такие явления, как:
181 См.: [Обнорский 1953:173].
182 [Там же: 175].
183 [Очерки 1964: 150]. См. также: [Обнорский 1953: 181].
Морфология
211
1. Северновеликорусские формы именит.-винит. падежа единст¬
венного числа име, семе.
2. Форма творительного падежа единственного числа без тематиче¬
ского -ер- от существительного дочь.
3. Формы дательного (-предложного) падежей местоимения 2-го
лица единственного числа тобе /табе и возвратного местоимения се¬
бе /сабе и формы (винительного-) родительного тех же местоимений.
4. Форма винительного падежа местоимения 3-го лица женского
рода ёну.
5. Форма 3-го лица множественного числа именительного падежа
оны.
6. Формы определительного местоимения ecu, всим.
7. Постпозитивная частица в сочетании с прилагательными и чис¬
лительными порядковыми (формы типа смирноят, первоет и т. п.).
8. Возвратная частица -си.
9. Глагольно-междометные формы типа глядь, прыг и т. п.
10. Диалектные формы деепричастия прошедшего времени: взям-
ши и пришодчи.
11. Диалектная полная форма инфинитива на -ти безударное.
Одно или больше из указанных явлений встречаются в следующих
15 из 40 исследованных комедий: «Анюта», «Бобыль», «Бригадир»,
«Выдуманный клад», «Имянинники», «Купецкая компания», «Мель¬
ник — колдун, обманщик и сват», «Награжденное постоянство», «Не¬
доросль», «Неслыханное диво, или Честный секретарь», «Обращен¬
ный мизантроп», «Русский Парижанец», «Санкт-Петербургский гос¬
тиный двор», «Судьба деревенская», «Щепетильник».
В другую группу входят следующие явления:
1. Родительный падеж единственного числа на -у.
2. Предложный падеж единственного числа на -у.
3. Формы родительного падежа единственного числа без тематиче¬
ского -ен- существительных среднего рода на -мя (-ме, -лее), типа вре¬
мя нет, у знамя и т. п.
4. Вариантные формы именительного падежа множественного чис¬
ла у существительных мужского рода с суффиксом -ин в единствен¬
ном числе (формы типа крестьяня, крестьяне, бояря, бояра и т. п.).
5. Именительный(-винительный) падеж множественного числа на
-ы, -и у существительных среднего рода, у существительных с осно¬
вой на согласный (ребяты, семяны и т. п.), у существительных с
суффиксом -ище (училищи, усищи и т. п.) и у существительных
pluralia tantum.
6. Родительный падеж множественного числа на -ов, -ев у сущест¬
вительных среднего рода.
7. Родительный падеж множественного числа на -ев (-ов) у сущест¬
вительных женского рода.
8. Формы сравнительной степени на -ае, -яе, -яй, -яя.
9. Формы сравнительной степени на -ея.
10. Многократные бесприставочные глаголы.
212 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии ..
11. Деепричастные формы на -учи, ючи
12. Образование 3-го лица множественного числа от глаголов II
спряжения при помощи флексии -ют -ут глаголов I спряжения.
В отличие от форм первой группы, приведенные выше морфологи¬
ческие явления встречаются в изучаемую эпоху также в языке собст¬
венно литературном, правда, главным образом в «низкой» или «прос¬
той» его разновидности. Поэтому наше исследование этих явлений
дает представление (в некоторых случаях даже довольно точное) об
общем употреблении данных форм в разговорном языке изучаемого
периода.
С другой стороны, явления первой группы представляют собой как
бы «узкие элементы жанра» и наше рассмотрение этих форм являет¬
ся скромным вкладом в изучение только комедийного языка XVIII
века. Разумеется, большинство этих явлений не оговорены в грамма¬
тиках XVIII века, зато почти все явления второй группы (за исклю¬
чением лишь форм родительного падежа множественного числа на -ев
(-ов) существительных женского рода и формы прилагательных срав¬
нительной степени на -ея) приводятся в грамматиках и грамматиче¬
ских трудах второй половины XVIII века, где они причисляются к
«простому слогу», а в некоторых случаях даже к грамматическим не¬
правильностям (формы родительного падежа типа время нет, у знамя
ит. п.; формы именительного(-винительного) падежа множественного
числа типа дурачествы, ребяты и т. п.; родительный падеж множе¬
ственного числа на -ов, -ев у существительных среднего рода; гла¬
гольные формы типа видют, грабют и т. п.).
Интересно, что даже те формы, которые в грамматических трудах
того времени относятся к грамматическим неправильностям, упо¬
треблялись, насколько позволяет судить наш материал, не в специ¬
альных характерологических функциях, а лишь как составные эле¬
менты языка комедийного жанра и разговорного языка вообще. Ко¬
нечно, по причине известной неустановленности языковых норм не
исключено, что у отдельных комедиографов некоторые из форм вто¬
рой группы могли использоваться как средство речевой стилизации.
Ср., например: вариантные формы типа крестъяна, бара и т. п.
(с. 155); сравнительная степень на -яи в речи Скотинина в комедия
Фонвизина «Недоросль» (с. 178); многократные бесприставочные гла¬
голы (с. 202-203).
Как указано во введении (с. 19-20), равномерное распределение
текстов внутри указанного отрезка времени позволяет изучать также
возможную эволюцию отдельных явлений во второй половине XVIII
века. 40-50 лет — короткий период в истории языка, но все же наше
исследование позволяет сделать некоторые выводы об изменениях в
употреблении вариантных форм сравнительной степени на -яе, -яй,
-яя (с. 174), на -ея (с. 181) и деепричастных форм на -учи, -ючи
(с. 207).
Интересно отметить, что большинство исследуемых морфологиче¬
ских явлений второй группы в последующем развитии русского язы¬
Морфология
213
ка или совсем вытеснились из литературного употребления, или ста¬
ли употребляться в иных функциях (ср. преимущественное употреб¬
ление в современном языке родительного на -у при выражении пар-
титивности). Те явления, которые вытеснились из литературного
языка, могли, конечно, позже применяться писателями как элементы
языковой стилизации.
Особое положение среди изученных явлений занимает предложный
на -у (с. 144 148) (и, возможно, также спорадически встречающиеся
глагольно-междометные формы типа глядь, прыг и т. п.), употреб¬
ляющийся в исследованном корпусе почти в полном соответствии с
современным употреблением.
Но, как мы уже заметили, в основной своей массе рассмотренные
явления вышли из употребления в литературном языке и, следова¬
тельно, наш анализ подтверждает вывод Б. О. Унбегауна о том, что
элементы старого разговорного языка, проникшие в русский литера¬
турный язык в XVIII веке, уступили место нормализированным (цер¬
ковнославянским) формам: «... les restes de I’ancienne langue раг1ёе, surtout
celle de Moscou, qui s’&aient infiltres dans le russe littgraire du XVIIIе siecle ...
оШсёдё leur place aux formes Б1ап4аг415ёе5 ...* [Unbegaun 1965: 25]
СПИСОК ИСТОЧНИКОВ И ИХ СОКРАЩЕНИЙ
«Алхимист»
«Анюта»
«Безбожник»
«Бобыль»
«Бригадир»
«Болдырев»
«Воспитание»
«Выдум. клад»
«Добродетель»
«Имян. Ворч.»
«Имянинники»
«Как хоч.»
А. И. Клушин. Алхимист. Комедия в одном дейст¬
вии // Русская комедия и комическая опера XVIII
века. Редакция и вступительная статья П. Н. Бер¬
кова, Л., 1950, с. 466-483.
(М. И. Попов). Анюта. Комическая опера в одном
действии // РФ, ч. 28. СПб., 1789, с. 145-184.
М. (М.) Херасков. Безбожник. Комедия // РФ,
ч. 10. СПб., 1786, с. 3-36.
П. А. Плавильщиков. Бобыль. Комедия в пяти дей¬
ствиях // Русская комедия и комическая опера
XVIII века, с. 408-464.
Д. И. Фонвизин. Бригадир. Комедия в пяти действиях
//Д. И. Фонвизин. Собрание сочинений в двух то¬
мах. Составление, подготовка текстов, вступитель¬
ная статья и комментарии Г. П. Макогоненко, т. 1.
М.-Л., 1959, с. 45-103.
(В. А. Левшин). Свадьба г. Болдырева. Опера коми¬
ческая в одном действии // РФ, ч. 42. СПб., 1794,
с. 110-156.
(Д. В. Волков) Воспитание. Комедия в пяти дейст¬
виях // РФ, ч. 21. СПб., 1788, с. 57-186.
И. С(околов). Выдуманный клад. Комедия в одном
действии // РФ, ч. 27. СПб., 1788, с. 209-266.
М. (И.) Пракудин(-Горский). Добродетель, увенчан¬
ная верностью. Комедия // РФ, ч. 25. СПб., 1788,
с. 94-132.
(Екатерина II). Имянины госпожи Ворчалкиной.
Комедия в пяти действиях // РФ, ч. 11. СПб., 1788,
с. 65-220.
М. (И.) В(еревкин). Имянинники. Комедия в пяти
действиях // РФ, ч. 21. СПб., 1788, с. 193-306.
М. Д. Чулков. Как хочешь назови. Комедия в одном
действии. Литературное наследство, № 9-10. М.,
1933, с. 226-242.
Источники и их сокращения
215
«Корион*
«Купец, комп.*
«Матер, люб. *
«Мельник*
«Нагр. пост.*
«Наказ, верт.*
«Недоросль*
«Неслых. диво*
«Неуд, упрям.*
«Обман»
«Обр. миз.»
«Опекун*
«Парижанец»
Д. И. Фонвизин. Корион. Комедия в трех актах //
Д. И. Фонвизин. Собрание сочинений в двух томах,
т. 1, с. 3-43.
О. Чернявский. Купецкая компания. Комедия в од¬
ном действии // РФ, ч. 27. СПб., 1788, с. 149-208.
(Я. И. Благодаров). Матерьняя любовь. Комедия в
одном действии // РФ, ч. 29. СПб., 1789, с. 133-188.
A. (А.) Аблесимов. Мельник — колдун, обманщик и
сват. Комическая опера в трех действиях // РФ,
ч. 30. СПб., 1789, с. 297-366.
(В. И. Лукин). Награжденное постоянство. Комедия
в пяти действиях // РФ, ч. 36. СПб., 1790, с. 5-
146.
Б. Е. Ельчанинов. Наказанная вертопрашка. Коме¬
дия в одном действии // Сочинения и переводы
B. И. Лукина и Б. Е. Ельчанинова (Издание
П. А. Ефремова). СПб., 1868, с. 462-487.
Д. И. Фонвизин. Недоросль. Комедия в пяти действи¬
ях // Д. И. Фонвизин. Собрание сочинений в двух
томах, т. 1, с. 106-177.
Н. Р. Судовщиков. Неслыханное диво, или Честный
секретарь. Комедия в трех действиях, в стихах //
Стихотворная комедия конца XVIII — начала
XIX в. Вступительная статья, подготовка текста и
примечания М. О. Янковского. Второе издание. М.-
Л., 1964, с. 178-270.
(А. А. Волков). Неудачное упрямство. Комедия в
одном действии. СПб., 1779.
Обман на обман, или Неудачный развод. Комедия в
трех действиях (Анонимная комедия) // РФ, ч. 38.
СПб., 1791, с. 178-240.
А. Д. Копиев. Обращенный мизантроп, или Лебе¬
дянская ярмонка. Комедия в пяти действиях //
Русская комедия и комическая опера XVIII века,
с. 486-533.
А. П. Сумароков. Опекун. Комедия // Полное собра¬
ние всех сочинений в стихах и прозе ... А. П. Сума¬
рокова, т. 5,1781, с. 1-54.
Д. (И.) Хвостов. Русский парижанец. Комедия в
трех действиях // РФ, ч. 15. СПб., 1787, с. 149-
260.
216 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
«Попытка»
«Промоталов»
«С. гост, двор»
«Сочинитель»
«Ссора»
«Судьба»
«Тоисёков»
«Тресот.»
«Три брата»
«Училище»
«Фомушка»
«Чудаки»
«Чудовищи»
« Щепетильник »
«Ябеда»
Н. (П.) Н(иколев). Попытка не шутка, или Удачный
опыт. Комедия в трех действиях // РФ, ч. 35. СПб.,
1790, с. 105-182.
Л. Т(атищев). Свадьба господина Промоталова. Ко¬
медия в трех действиях // РФ, ч. 27. СПб , 1788,
с. 53-148.
М. А. Матинский. Санкт-Петербургский гостиный
двор. Комическая опера в трех действиях // Русская
комедия и комическая опера XVIII века, с. 264-306.
И. (А.) Крылов. Сочинитель в прихожей. Комедия в
трех действиях//РФ, ч. 41. СПб., 1794, с. 149-228.
А. П. Сумароков. Ссора у мужа с женой. Комедия
// Русская комедия и комическая опера XVIII века,
с. 69-84.
(М. И. Пракудин-Горский). Судьба деревенская.
Комедия в трех действиях // РФ, ч. 29. СПб., 1789,
с. 94-132.
(Е. Р. Дашкова). Тоисёков. Комедия в пяти дейст¬
виях // РФ, ч. 19. СПб., 1788, с. 239-317.
А. П. Сумароков, Тресотиниус. Комедия // Полное
собрание всех сочинений в стихах и прозе ...
А. П. Сумарокова, т. 5. М., 1781, с. 333-364.
А. П. Сумароков, Три брата совместники. Комедия
// Полное собрание всех сочинений в стихах и про¬
зе ... А. П. Сумарокова, т. 5. М., 1781, с. 123-154.
Д. (Г.) Б(а)б(и)ч(е)в. Училище дружества. Комедия в
пяти действиях // РФ, ч. 25. СПб., 1788, с. 145-296.
П.(А.) Кр(о)п(о)т(о)в. Фомушка бабушкин внучек.
Комедия // РФ, ч. 35. СПб., 1790, с. 183-272.
(Я. Б. Княжнин). Чудаки. Комедия в стихах, в пя¬
ти действиях // РФ, т. 41. СПб., 1794, с. 2-147.
А. П. Сумароков. Чудовищи. Комедия // Полное
собрание всех сочинений в стихах и прозе ...
A. П. Сумарокова, т. 5, М., 1781, с. 277-332.
B. И. Лукин. Щепетильник. Комедия в одном дей¬
ствии // РФ, ч. 35. СПб., 1790, с. 273-348.
В. В. Капнист. Ябеда. Комедия в пяти действиях //
В. В. Капнист. Собрание сочинений в двух то¬
мах. Редакция, вступительная статья и примечания
Д. С. Бабкина, т. 1, М.-Л. 1960, с. 288-402.
БИБЛИОГРАФИЯ
В указатель литературы включается только использованная лите¬
ратура.
Абрамис Б. Д. О некоторых формах прошедшего времени в баснях
Крылова // Уч. зал. ЛГУ. № 322. Серия филологических наук,
вып. 68. Исследования по грамматике русского языка, 4. Л.,
1963,с.112-120.
Аванесов Р. И. Очерки русской диалектологии. Часть первая, М.,
1949а.
Аванесов Р. И. Очерки диалектологии рязанской мещеры. I. Описа¬
ние одного говора по течению р. Пры // МИИРД, т. 1. М.-Л.,
1949,с.135-236.
Аванесов Р. И. Русское литературное произношение. Учебное пособие
для студентов педагогических институтов. Издание четвертое,
переработанное и дополненное. М., 1968.
Авилова Н. С. К вопросу о суффиксальном образовании русского гла¬
гола в XVIII в. // МИИРЛЯ, т. 2. М., 1951, с. 253-283.
(Адодуров В. Е.) Anfangs-Grtinde der Russischen Sprache. Drei russische Gram-
matiken des 18. Jahrhunderts. Nachdruck der Ausgaben von 1706 1731
und 1750 mit einer Einleitung von B. O. Unbegaun (= Slavische РгоруШеп,
t. 55). MOnchen, 1969.
Байбаков А. Д. Грамматика руководствующая к познанию славено-
российского языка, Киев, 1794.
Барановская В. Г. Из истории многократных глагольных форм в рус¬
ском языке (АКД). М., 1956.
Барлас Л. Г. О двух этапах изучения языка писателя // Уч. зал.
Шахтинского ПИ, т. 2, вып. 5. Шахты, 1958, с. 81-104.
(Барсов А. А.) Краткие правила российской грамматики, собранные из
разных российских грамматик в пользу обучающегося юношест¬
ва в гимназиях императорского московского университета# Треть¬
им изданием. М., 1780 (седьмое издание. М., 1793 и восьмое из¬
дание. М., 1802. Выдержки из изданий 1760 и 1793 гг. напеча¬
таны в статье В. И. Чернышева «Несколько указаний на мос¬
ковское наречие в конце XVIII века (Из учебника русской грам¬
матики проф. Барсова, 1780 г.)», РФВ, т. 51. Варшава, 1904,
с. 146-153. Эти выдержки цитируются в нашей работе. По не¬
218 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
которым вопросам приводятся также цитаты непосредственно из
издания 1802 года. ).
Барсов А. А. Грамматика российская. (Рукопись окончена в 1788 г.
Грамматика Барсова не была напечатана и рукопись автора не
сохранилась. Имеются только списки рукописи, хранящиеся в
Российской национальной библиотеке в Санкт-Петербурге и в
Библиотеке Московского университета. В настоящей работе мы
пользовались петербургским списком грамматики и выдержка¬
ми из грамматики, напечатанными в исследовании М. И. Сухом¬
линова, История Российской Академии // СОРЯС, т. 19, №
1. СПб., 1878, с. 274-298 и в Исторической грамматике русско¬
го языка (Новое издание М., 1959) Ф. И. Буслаева, с. 210,
215 и др.
Белоруссов Н. Об особенностях в языке жителей Вологодской губер¬
нии // Оттиск из РФВ, Варшава, 1887.
Берков П. Н. Театр Фонвизина и русская культура // Русские клас¬
сики и театр. Ред. Евг. Кузнецов. М.-Л., 1947, с. 7-108.
Берков П. Н. О языке русской комедии XVIII века // НОЛЯ, т. 8,
вып. 1. М., 1949, с. 34-49.
Берков П. Н. Русская комедия и комическая опера XVIII века //
Русская комедия и комическая опера. Редакция и вступитель¬
ная статья П. Н. Беркова. Л., 1950, с. 5-66.
Берков П. Н. А. П. Сумароков. 1717-1777 // Русские драматурги
XVIII-XIX вв. Монографические очерки в трех томах. Редакци¬
онная коллегия: Г. П. Бердников, Б. И. Бурсов, Г. П. Макого-
ненко, Б. С. Мейлах, В. Н. Орлов, т. 1, XVIII век. Под ред.
Г. П. Макогоненко. Л.-М., 1959, с. 69-127.
Биржакова Е. Э. Лексика комедий И. А. Крылова (КД). Л., 1953.
Биржакова Е. Э., Воинова, Л. А., Кутина, Л. Л., Очерки по истори¬
ческой лексикологии русского языка XVIII века. Языковые
контакты и заимствования. Л., 1972.
Благой Д. Д. Денис Иванович Фонвизин // Фонвизин в русской кри¬
тике. Пособие для учителя. Вступительная статья, подбор тек¬
стов и примечания П. Е. Шамеса. М., 1958, с. 136-154.
Благой Д. Д. История русской литературы XVIII века. Издание чет¬
вертое, пересмотренное. М., 1960.
Богородицкий В. А. Московское наречие двести лет назад //
Уч. зал. Казанского ГУ, т. 69, кн. 2. Казань, 1902, с. 1-8.
Борковский В. И. Кузнецов, П. С. Историческая грамматика русского
языка. М., 1963.
Бродская В. Б., Цаленчук, С. О. История русского литературного
языка. Часть первая. X-XVIII вв. Львов, 1957.
Бродский Н. Л. История стиля русской комедии XVIII века //
Н. Л. Бродский, Избранные труды. Под ред. Н. К. Гудзия. М.,
1964, с. 27-39.
Брок О. Описание одного говора из юго-западной части Тотемского
уезда // СОРЯС, т. 83, № 4. СПб., 1907, с. 1-149.
Библиография
219
Брок О. Говоры к западу от Мосальска. Петроград, 1916.
Бромлей С. В. К истории места ударения в формах сравнительной
степени в русском языке // ДСИЯ, № 8. М., 1955, с. 24-41.
Бромлей С. В. К истории образования форм сравнительной степени в
русском языке (История взаимодействия двух типов образова¬
ния форм сравнительной степени; с суффиксом *-jbS и с суффик¬
сом *-6jbs) // ТИЯ, т. 8. М., 1957, с. 350-470.
Бромлей С. В. Формы сравнительной степени в русских говорах в
свете данных диалектологического атласа // МИИРД, Новая се¬
рия, т. 1. М., 1959, с. 56-85.
Бромлей С. В. Образование несогласуемой формы и история членных
форм сравнительной степени в русском языке (По материалам
памятников письменности XI-XVII вв. ) // Материалы и иссле¬
дования по истории русского языка. Отв. ред. Р. И. Аванесов.
М., 1960, с. 177-234.
Будде Е. Ф. Опыт грамматики языка А. С. Пушкина // СОРЯС, т. 77,
№ 4, СПб., 1904, с. I-XXXI и 1-118; № 5, СПб., 1904, с. I-VI и
1-123; № 6, СПб., 1904, с. I-IV и 1-173.
Будде Е. Ф. Из истории русского литературного языка конца XVIII и
начала XIX века // Ж. М. Н. Пр. № 2. СПб., 1901, с. 388-417.
Будде Е. Ф. Несколько заметок из истории русского языка,
Ж. М. Н. Пр. № 316. СПб., 1898, с. 150-176.
Булаховский Л. А. Русский литературный язык первой половины
XIX века. Фонетика морфология, ударение, синтаксис. М.,
1954.
Булаховский Л. А. Исторический комментарий к русскому литера¬
турному языку. Пятое дополненное и переработанное издание.
Киев, 1958.
Буслаев Ф. И. Историческая грамматика русского языка. Новое из¬
дание. М., 1959.
Вейсман Э. Немецко-латинский и русский лексикон купно с первыми
началами русского языка к общей пользе при Императорской
Академии наук печатию издан. СПб., 1731.
Виноградов В. В. Исследования в области фонетики севернорусского
наречия. Вып. 1. Очерки из истории звука Ъ в севернорусском
наречии. Петроград 1923.
Виноградов В. В. О задачах истории русского литературного языка
преимущественно XVII-XIX вв. // НОЛЯ, т. 5, вып. 3. М.,
1946, с. 223-238.
Виноградов В. В. Русский язык (Грамматическое учение о слове) М.-
Л., 1947.
Виноградов В. В. Очерки по истории русского литературного языка
XVII-XIX вв. Лейден, 1949.
Виноградов В. В. О языке художественной литературы. М., 1959,
Виноградов Б. В. Некоторые, вопросы и задачи изучения русского ли*
тературного языка XVHI в. // Тезисы докладов на совещании по
220 Просторечные и диалектные элементы в языке русск й комедии ..
проблемам изучения истории русского литературного языка но¬
вого времени. М., 1960, с. 3-7
Виноградов В. В. Стилистика. Теория поэтичес ои речи. Поэтика М.,
1963.
Виноградов Н. О народном говоре Шугенской волости Костромского
уезда // СОРЯС, т. 77, № 8. СПб., 1904, с. 1 100.
Винокур Г. О. Русский литературный язык в первой половине XVIII
века // Г. О. Винокур. Избранные работы по русскому языку.
Работа по отбору текстов и редактированию их выполнена
С. Г. Бархударовым. М., 1959а, с. 111 137. См. также: История
русской литературы, т. 3. Литература XVIII века. Часть первая.
Редакторы тома: Г. А. Гуковский и В. А. Десницкий. М.-Л.,
1941, с. 51-72.
Винокур Г. О. Русский литературный язык во второй половине XVIII
века // Г. О. Винокур. Избранные работы по русскому языку.
М., 19596, с. 138-161. См. также: История русской литературы,
т. 3. Литература XVIII века. Часть первая. Редакторы тома:
Г. А. Гуковский и В. А. Десницкий. М.-Л., 1941, с. 100-119.
Винокур Г. О. Наследство XVIII века в стихотворном языке Пушкина
// Г. О. Винокур. Избранные работы по русскому языку. М.,
1959в, с. 328-387.
Власова Н. С. Формы и значения глаголов давнопрошедшего времени
в современном русском языке // Труды Университета дружбы
народов им. Патриса Лумумбы, т. 8. М., 1965, с. 114-132.
Волоцкая 3. М. Некоторые явления безударного вокализма москов¬
ского говора XVIII — начала XIX в. (на материале памятников
лубочной литературы) // Исследования по лексикологии и
грамматике русского языка. Отв. ред. В. И. Борковский и
С. И. Котков. М., 1961, с. 261-272.
Востоков А. X. Русская грамматика Александра Востокова, по начер¬
танию его же сокращенной грамматики полнее изложенная. Из¬
дание седьмое, исправленное. СПб., 1848,
Всеволодский-Гернгросс В. Н. Русский театр второй половины XVIII
века. М., 1960.
Гадолина М. А. К истории некоторых форм личных и возвратного ме¬
стоимений в русском языке XIII-XVII вв. // ТИЯ т. 5. М., 1954,
с. 34-80.
Гадолина М. А. История форм личных и возвратного местоимений в
славянских языках. М. 1963.
Гарбузова Е. П. Из истории формы родительного падежа единствен¬
ного числа на -у в русском языке (По памятникам письменности
XV-XVII вв.) И Уч. зал. ЛГПИ, т. 144. Л., 1958а, с. 167-190.
Гарбузова Е. П. Из истории форм предложного падежа единственного
числа на -у в русском языке (По памятникам письменности XV-
XVII вв.) // Уч. зал. ЛГПИ, т. 164, ч. 4. Л., 19586, с. 43-70.
Гвоздев А. Н. Очерки по стилистике русского языка. Издание третье.
М., 1965.
Библиография
221
Гоголь Н. В В чем, наконец, существо русской поэзии и в чем ее осо¬
бенность // Н В. Гоголь. Собрание сочинений в шести томах.
Том шестой. Избранные статьи и письма. М., 1953, с. 141-184.
Головчинер В. Д. Из истории становления языка русской литератур¬
ной прозы 50-60-х годов XVIII века (Роман аббата Прево «При¬
ключения Маркиза Г***, или Жизнь благородного человека, ос¬
тавившего свет», в переводе И. П. Елагина и В. И. Лукина) //
XVIII век. Отв. ред. П. Н. Берков, т. 4. М., 1959, с. 66-84.
Гомон Н. М. Лексикографическая деятельность Д. И. Фонвизина и
лексика его комедий (АКД), Киев, 1949.
Гомон-Дзюбанова Н. М. Стилистическое использование областной и
простонародной лексики в русских комедиях второй половины
18 века // Науч. зал. Нежинского ПН, т. 9. Серия филологиче¬
ских наук, вып. 3. Нежинск, 1958, с. 3-13.
Горбачевич К. С. Изменение норм русского литературного языка. Л.,
1971.
Горшков А. И. О некоторых особенностях языка художественной
прозы Фонвизина // Уч. зал. Коломенского ПИ, т. 7, Коломна,
1963, с. 39-60.
Горшкова К. В. Из истории московского говора в конце XVII — нача¬
ле XVIII века. Язык Писем и бумаг Петра Великого (АКД).
ВМУ, № 10. М., 1947, с. 111-118.
Грамматика русского языка. АН СССР. Институт русского языка
т. 1-2. М., 1960.
Грандилевский А. Родина Михаила Васильевича Ломоносова. Област¬
ной крестьянский говор // СОРЯС, т. 83, № 5. СПб., 1907, с. 1-
304.
Граннес А. Просторечные, простонародные и диалектные элементы в
языке комедии Д. И. Фонвизина «Недоросль» (Опыт стилисти¬
ческого анализа) (КД). Осло, 1966.
Граннес А. О севернорусских формах сравнительной степени на -ае,
-яе в языке комедии второй половины 18 века // Sc-Sl, t. 15. Co¬
penhagen, 1969, с. 75-82.
Граннес А. Многократные бесприставочные глаголы в русском лите¬
ратурном языке второй половины XVIII века (На материале рус¬
ской комедии и комической оперы) // Sc-Sl, t. 16. Copenhagen,
1970,с.143-156.
Греч Н. И. Пространная русская грамматика, изданная Николаем
Гречем. СПб., 1827.
Грот Я. К. Язык Державина. Сочинения Державина с объяснитель¬
ными примечаниями Я. К. Грота, т. 9. СПб., 1883, с. 333-444.
Даль В. Толковый словарь живого великорусского языка, т. 1-4. На¬
брано и напечатано со второго издания 1880-1882 гг. М., 1955.
Дурново Н. (Южно)великорусские деепричастия на мчи я мши
// Оттиск из РФВ, т. 48. Варшава, 1902.
Дурново Н. Очерк истории русского языка (- S1PR, t. 22), VGraven-
hage, 1959.
222 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
Елеонский С. Ф. Из истории русской комедии XVIII века (Старинный
купецкий театр)// Уч. зал. МГПИ, т. 43, вып. 4. М., 1954, с. 3-68.
Ефимов А. И. История русского литературного языка. Курс лек¬
ций. Третье, исправленное издание. М., 1957.
Загродський А. О. Грамматика украшсько! мови, т. 1-2. Кшв, 1956.
Иванчикова Е. А. Употребление многократных бесприставочных гла¬
голов в русском литературном языке XIX века, МИИРЛЯ, т. 4.
М., 1957, с. 240-277.
Исаченко А. В. Ломоносов и теория стилей // Ceskoslovenski rusistika,
т. 13. 3. Praha, 1968, с. 147-150.
Исаченко А. В. Грамматический строй русского языка в сопоставле¬
нии с словацким. 1-2. Братислава, 1954, 1960.
Капнист В. В. Собрание сочинений в двух томах. Редакция, вступи¬
тельная статья и примечания Д. С. Бабкина, т. 1. М.-Л., 1960,
Карский Е. Ф. Белорусы. Язык белорусского народа, вып. 1-3. М.,
1955-1956.
Карский Е. Ф. Русская диалектология. Л., 1924.
Кестель С. Н. Язык русских баснописцев конца XVIII — начала XIX в.
(АКД). Киев, 1951.
Кириченко Г. С. Формы родительного и предложного падежей на -у
имен существительных муж. р. ед. ч. в деловом языке петров¬
ской эпохи // Науков1 записки Ровенського педагопчнего шсти-
туту, вып. 4. Ровно, 1959а, с. 50-60.
Кириченко Г. С. Именительный падеж имен существительных в языке
«Писем и бумаг Петра Великого» // HayKoei записки Ровенсько¬
го педагопчнего шституту, вып. 4. Ровно, 19596, с. 108-138.
Кириченко Г. С. Об окончаниях родительного падежа имен существи¬
тельных в деловом языке конца XVII — начала XVIII века (По
«Письмам и бумагам Петра Великого») // HayKOBi записки Ро¬
венського педагопчнего шституту, вып. 4. Ровно, 1959в, с. 139-
152.
Князькова Г. П. Лексика народной разговорной речи в комедии и ко¬
мической опере 60-70-х годов XVIII века (Материалы и наблю¬
дения) // Материалы и исследования по лексике русского языка
XVIII века. Отв. ред. Ю. С. Сорокин. М.-Л., 1965, с. 136-225.
Князькова Г. П. О диалектной лексике в русском языке XVIII в. (К
постановке вопроса) // Процессы формирования лексики рус¬
ского литературного языка (от Кантемира до Карамзина).
Отв. ред. Ю. С. Сорокин. М.-Л., 1966, с. 108-45.
Коготкова Т. С. Стяжение гласных в русских говорах в его отноше¬
нии к различным морфологическим категориям // МИИРД, Но¬
вая серия, т. 2. М., 1961, с. 78-96.
Кокорев А. В. Хрестоматия по русской литературе XVIII века. Изда¬
ние четвертое. М., 1965.
Колосов М. А. Заметки о языке и народной поэзии в области северно¬
великорусского наречия (— Приложение к ХХХому тому Записок
имп. Академии наук № 3). СПб., 1877.
Библиография
223
Котков С. И. Южновеликорусское наречие в XVII столетии (Фонетика
и морфология). М., 1963.
Котков С. И., Панкратова, Н. П. Источники по истории русского на¬
родно разговорного языка XVII — начала XVIII века. М., 1964.
Кошутий Р. Граматика руског je3HKa. I. Гласовни. А. Општи део.
(Кньижевни изговор). Друго изданье. Петроград, 1919.
Крылов И. А. Почта духов // И. А. Крылов. Сочинения в двух томах,
т. 2. М., 1956.
Кряжимская И. А. Библиографический перечень авторефератов дис¬
сертаций по русской литературе и русскому языку XVIII века //
XVIII век. Отв. ред. П. Н. Берков, сб. 3. М.-Л., 1958, с. 591-602.
Кряжимская И. А. Основные издания произведений русских драма¬
тургов XVIII века // Русские драматурги XVIII-XIX вв. Моно¬
графические очерки в трех томах. Ред. колл.: Г. П. Бердников,
Б. И. Бурсов, Г. П. Макогоненко, Б. С. Мейлах, В. Н. Орлов. Т. 1,
XVIII век. Под редакцией Г. П. Макогоненко. Л.-М., 1959,
с. 453-476.
Кузнецов П. С. Очерки исторической морфологии русского языка, М.,
1959.
Кузнецов П. С. Русская диалектология. Издание третье, исправлен¬
ное. М., 1960.
Кузнецова А. М., Несколько замечаний по поводу ассибиляции со¬
гласных t\ d’ в славянских языках // Исследования по славян¬
скому языкознанию. Сборник в честь шестидесятилетия профес¬
сора С. Б. Бернштейна. Ред. колл.: Е. И. Демина, Э. И. Зеленина,
Н. И. Толстой, Е. В. Чешко. М., 1971, с. 162-166.
Кунгурова А. Т. К вопросу о роли А. П. Сумарокова в истории рус¬
ского литературного языка // Уч. зал. Удмуртского ПИ,
вып. 14. Ижевск, 1958, с. 221-244.
Курганов Н. Г. Российская универсальная грамматика, или Всеобщее
письмословие, предлагающее легчайший способ основательного
учения русскому языку с седмью присовокуплениями разных
учебных и полезно-забавных вещей. СПб., 1769.
Курс сучаснай беларускай л1таратурнай мовы / A^apcKi калекты^.
Рэдакцыйная калепя: К. К. Атрахов1ч П. Ф. Глебка, М. Г. Бу¬
лаха^ i Н. I. Гурскь Т. 1, Марфалопя. Мшск, 1957.
Ладюкова А. Е. Из истории именного склонения в русском литера¬
турном языке XVIII века (падежные формы имен существитель¬
ных в петровских Ведомостях) (АКД). Л., 1956.
Левин В. Д. Краткий очерк истории русского литературного языка.
Издание второе, исправленное и дополненное. М., 1964.
Левин В. Д. Очерк стилистики русского литературного языка конца
XVIII — начала XIX в. (Лексика). М., 1964.
Лингвистические источники. Фонды Института русского языка. Ред.:
С. И. Котков и А. И. Сумкина. М. 1967.
224 Просторечные и диалектные элемеь ты в языке русской комедии...
Лихтман Р. И К вопросу о вокализме московского про торечия в
XVIII веке // Уч зап Дагестанского ГУ, т 4, вып. 1 Махачка¬
ла, 1960, с. 281-303.
Ломоносов М. В. Российская грамматика // М. В. Лом носов. Полное
собрание сочинений т. 7. М.-Л , 1952а, с. 389-578.
Ломоносов М. В. Предисловие о пользе книг церковных в российском
языке // М. В. Ломоносов. Полное собрание сочинений, т. 7.
М.-Л., 19526, с. 585-592.
Ломоносов М. В. [Материалы к «Российской грамматике»] //
М. В. Ломоносов. Полное собрание сочинений, т. 7. М.-Л.,
1952в, с. 595-760.
Ломтев Т. П. Грамматика белорусского языка. М., 1956.
Лукин В. И. Предисловие к Пустомеле // Сочинения и переводы
В. И. Лукина и Б. Е. Ельчанинова. Издание П. А. Ефремова.
СПб., 1868а, с. 82-84.
Лукин В. И. Предисловие к «Награжденному постоянству» // Сочи¬
нения и переводы В. И. Лукина и Б. Е. Ельчанинова. СПб.,
18686, с. 110-120.
Лукин В. И. Письмо к господину Ельчанинову // Сочинения и переводы
В. И. Лукина и Б. Е. Ельчанинова. СПб., 1868в, с. 183-189.
Люнден С. Свердруп, К вопросу о произношении Петра I. Язык собст¬
венноручных писем и бумаг Петра I, из П. и Б. П. В., том
1. (КД). Осло, 1958.
Макеева В. Н. История создания Российской грамматики М. В. Ломо¬
носова. М.-Л., 1961.
Макогоненко Г. От Фонвизина до Пушкина. Из истории русского
реализма. М., 1969.
Мартыновская-Молчанова М. К. Теоретические воззрения А. П. Сума¬
рокова на грамматический строй русского языка и их отраже¬
ние в языке его произведений (АКД). Одесса, 1953.
Медведев Ф. П. 1сторична грамматика украшсько! мови. Короткий
нарис, Частина перша. XapKiB, 1955.
Муратов М. Денис Иванович Фонвизин. М.-Л., 1953.
Нарысы па псторьй. беларускай мовы. Дапаможшк для студента^ вы-
шэйшых навучальных устаноу / Рэдакцыйная калепя: П. Ф. Глеб¬
ка, М. Г. Булаха^, М. А. Жыдов1ч. Шнек, 1957.
Некрасов Н. П. О значении форм русского глагола. СПб., 1865.
Никифоров С. Д. Глагол, его категории и формы в русской письмен¬
ности второй половины XVI в. М., 1952.
Никулин А. С. Степени сравнения в современном русском языке (**
Труды Института языка и мышления имени Н. Я. Марра,
т. 11). М.-Л., 1937.
Обнорский С. П. Формы склонения по сатирам Кантемира, РФВ,
т. 69. СПб., 1913, с. 48-64.
Обнорский С. П. Именное склонение в современном русском языке.
Вып. 1. Единственное число. (- СОРЯС, т. 100, № 3). Л., 1927.
Библиография
225
Обнорский С П Именное склонение в современном русском язы¬
ке. Вып 2 Множественное число. Л., 1931.
Обнорский С П. Очерки по морфологии русского глагола. М., 1953.
Обнорский С. П. Р сская грамматика Лудольфа 1696 года //
С. П. Обнорский. Избранные работы по русскому языку. М.,
1960,с.144-162.
Обнорский С. П., Бархударов С. Г. Хрестоматия по истории русского
языка Часть вторая. Выпуск второй. М. 1948.
Ожегов С И. О языке купеческой комедии П. А. Плавилыцикова //
МИИРЛЯ, т. 2. М., 1951, с. 55-93.
Орлова В. Г. История аффрикат в русском языке в связи с образова¬
нием русских народных говоров. М., 1959.
Очерки по исторической грамматике русского языка XIX века / Под
ред. В. В. Виноградова и Н. Ю. Шведовой. Т. 1 Изменения в сло¬
вообразовании и формах существительного и прилагательного в
русском литературном языке XIX века. Т. 2, Глагол, наречие, пред¬
логи и союзы в русском литературном языке XIX века. М., 1964.
Панина А. Ф. Родительный и винительный падежи при глаголах с
отрицанием в русском литературном языке конца XVIII — на¬
чала XIX в. // Дослщження з украшсько! та росшсько! мов, АН
УРСР. Кшв, 1964, с. 197-211.
Панов М. В. Русская фонетика. М., 1967.
Пете И. Родительный партитивный в современном русском языке //
Sc-Sl, t. 11. Copenhagen, 1965, с. 186-197.
Пигарев К. В. Творчество Фонвизина. М., 1954.
Поликарпов Ф. П. Лексикон треязычный, сиречь речений славян¬
ских, еллиногреческих и латинских сокровище. М., 1704;
Прокопович Е. Н. Об употреблении прошедших времен глагола в рус¬
ской письменности второй половины XVII века // Материалы и
исследования по истории русского языка / Отв. ред. Р. И. Ава¬
несов. М., 1960, с. 291-301.
Прокопович Е. Н. Функции многократных бесприставочных форм
глагола в русском литературном языке второй половины XIX в.
и ВЯ, № 2. М., 1963, с. 94-102.
Прокопович Е. Н. Глагольно-междометные формы в русском литера¬
турном языке XIX в. // ВЯ, № 1. М., 1965, с. 76-82.
Прохорова В. Н. Диалектизмы в языке художественной литературы.
М., 1957.
Расторгуев П. А. Говоры на территории Смоленщины. М.» 1660.
Реформатский А. А. Глагольные формы типа хлоп // ПОЛЯ, т. 22,
вып. 2. М., 1963, с. 127-129.
Российский Целлариус, или Этимологический лексикон, изданный
Ф. Гелтергофом. М., 1771.
Рулин П. И. Первая комедия Сумарокова // ИРЯС, т. 2. Л., 1929,
с. 237-269.
Русская диалектология / Под ред. Р. И. Аванесова и В. Г. Орловой.
М., 1964.
8 Граннее Л.
226 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
Русский биографический словарь / Издан под наблюдением председате¬
ля Императорского Русского Исторического Общества А. А. По¬
ловцова. Reprinted by Kraus Reprint Corporation. New York 1962,1.1-25.
Русский язык и советское общество. Социолого-лингвистическое ис¬
следование. Под ред. М. В. Панова т. 1-4. М., 1968.
Светов В. П. Опыт нового российского правописания, утвержденный
на правилах российской грамматики и на лучших примерах рос¬
сийских писателей. СПб., 1773. Выдержки из этой редкой книги
напечатаны в исследовании М. И. Сухомлинова «История Рос¬
сийской Академии* // СОРЯС, т. 19, № 1. СПб., 1878, с. 309-316.
Сводный каталог русской книги гражданской печати XVIII в. (1725-
1800 гг.). Т. 1-5. М,, 1962-1967.
Семин И. Е. Именное склонение в Письмах и бумагах Петра 1.
(АКД). Куйбышев, 1953.
Симина Г. Я. Говор Пинежья (Краткий очерк по материалам диалек¬
тологических экспедиций ЛГУ в Пинежский район Архангель¬
ской области) // Уч. зап. ЛГУ, N° 332, Серия филологических
наук, вып. 68. Исследования по грамматике русского языка, 4.
Л., 1963, с. 171-184.
Сиповский В. В. Из истории русской комедии XVIII века (К литера¬
турной истории тем и типов) // ИОРЯС, т. 22. СПб., 1917,
с. 205-274.
Словарь Академии Российской, ч. 1-6. СПб., 1789-1794.
Словарь Академии Российской, по азбучному порядку расположен¬
ный ч. 1-6. СПб., 1806-1822. (1—6 том репродуцированы фото¬
механическим способом и изданы при Университете Оденсе
(Дания) в 1971 г. Это последнее издание использовано в настоя¬
щей работе.)
Словарь русских народных говоров. М., 1965-1970.
Словарь современного русского литературного языка, т. 1-17. М.-Л.,
1950-1965.
Словарь языка Пушкина, т. 1-4. М., 1956-1961.
Смирнов И. Т. Кашинский говор (= СОРЯС, т. 77, № 9). СПб., 1904.
Смирнов Н. А. Западное влияние на русский язык в Петровскую эпо¬
ху (» СОРЯС, т. 88, № 2). СПб., 1910.
Соболевский А. И. Лекции по истории русского языка. Издание чет¬
вертое (= S1PR, 37), ‘s-Gravenhage, 1962.
Соловьев В. Ф. Особенности говора Новгородского уезда Новгородской
губернии (= СОРЯС, т. 77, № 7). СПб., 1904.
Сорокин Ю. С. Разговорная и народная речь в Словаре Академии
Российской (1789-1794) // МИИРЛЯ, т. 1. М., 1949, с. 95-160.
Сорокин Ю. С. К вопросу об основных понятиях стилистики // ВЯ,
№ 2. М., 1954, с. 68-82.
Сорокин Ю. С. О Словаре русского языка XVIII века. Материалы и
исследования по лексике русского языка XVIII века, Отв. ред.
Ю. С. Сорокин. М.-Л., 1965, с. 4-42.
Библиография
227
Срезневский И. И. Материалы для словаря древнерусского языка по
письменным памятникам, т. 1-3 (СПб., 1893-1912). Издание:
Akademishe Druck u. Verlagsanstalt. Graz, 1955-1956.
Станишева Д. С. Второй родительный в падежной системе русского
языка // ВЯ № 6. М., 1971, с. 88-98.
Стричек А. Руководство по русскому ударению. Париж, 1966.
Сумароков А. П. К типографическим наборщикам // Полное собрание
всех сочинений в стихах и прозе ... Александра Петровича Су¬
марокова. Второе издание, т. 6. М., 1781, с. 326-334.
Сумароков А. П. О правописании // Полное собрание ... Второе изда¬
ние, т. 10. М., 1787а, с. 5-37.
Сумароков А. П. Примечание о правописании // Полное собрание ...
Второе издание, т. 10. М., 17876, с. 38-46.
Сумароков А. П. Наставление ученикам // Полное собрание ... Второе
издание, т. 10. М., 1787в, с. 47-50.
Сумароков А. П. О стопосложении // // Полное собрание ... Второе
издание, т. 10. М., 1787г, с. 50-77.
Сумароков А. П. Рассмотрение од г. Ломоносова // Полное собрание
... Второе издание, т. 10. М., 1787д, с. 91-103.
(Сырейщиков Е. Б.) Краткая российская грамматика, изданная для
народных училищ Российской империи по высочайшему повеле¬
нию царствующий императрицы Екатерины Вторыя. СПб., 1787.
Тредиаковский В. К. Разговор между чужестранным человеком и
российским об ортографии старинной и новой и о всем что при¬
надлежит к сей материи // Сочинения Тредьяковского (Издание
Александра Смирдина), т. 1-3. СПб., 1849а, т. 3, с. 1-316.
Тредиаковский В. К. Езда в остров Любви. К читателю // Сочинения
Тредьяковского (Издание Александра Смирдина), т. 1-3. СПб.,
18496, т. 3, с. 647-651.
Тредиаковский В. К. Письмо, в котором содержится рассуждение о
стихотворении, поныне на свет изданном от автора двух од,
двух трагедий и двух эпистол, писанное от приятеля к прияте¬
лю // С. П. Обнорский и С. Г. Бархударов. Хрестоматия по ис¬
тории русского языка, т. 2. М., 1948, с. 195-205.
Унбегаун Б. О. Язык русской литературы и проблемы его развития //
Communication de la d61£gation fran9aise et de la бё^айоп suisse. VIе
Congr6s international des slavistes. Prague, 7-13 aoOt, 1968. Paris, 1968.
Ушаков Д. H. Русская орфоэпия и ее задачи // Русская речь. Новая
серия, 3. Л., 1928, с. 5-27.
Фалев И. К вопросу о степенях сравнения в современном русском
языке // Язык и мышление, t. 9. М.-Л., 1940, с. 167-179.
Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Перевод с не¬
мецкого и дополнения О. Н. Трубачева. Под ред. и с предисло¬
вием Б. А. Ларина. М., 1964-1973.
Федотова Н. А. Категория вида в русском литературном языке (Гла¬
гольные суффиксальные образования с -ыва- (-ива-) в языке па¬
мятников XVII-XVIII вв.) (АКД). Харьков, 1954.
228 Просторечные и диалектные элементы в язы е русской комедии ..
Филиппов В. А. К вопросу об источниках комедий А. П. Сумароко¬
ва. Мольер. Итальянская комедия. Современная действитель¬
ность // ИРЯС, т. 1. Л., 1928, с. 184-220.
Фон-Берг Э. П. Русская комедия до появления А. Н Островского //
РФВ, т. 65 (1911), с. 1-80 и с. 432 442; т. 66 (1911), с. 56-144;
т. 67 (1912), с. 103-135; т. 68 (1912), с. 23 210.
Фонвизин Д. И. Чистосердечное признание в делах моих и помышле¬
ниях // Д. И. Фонвизин. Собрание сочинений в двух томах. Со¬
ставление, подготовка текстов, вступительная статья и коммен¬
тарии Г. П. Макогоненко, т. 2. М.-Л., 1959, с. 81 105.
Халанский М. Г. Из заметок по истории русского литературного язы¬
ка. О члене в русском языке // ИОРЯС, т. 6, № 3. СПб., 1901,
с. 127-169.
Харджиева Н. Как хочешь назови. Неизданная комедия Чулкова //
Литературное наследство, № 9-10. М., 1933, с. 222-242.
Цыпин С. И. Наблюдения над языком драматургии А. Н. Островского
// Уч. зап. Усть-Каменогорского ПИ, вып. 2. Усть-Каменогорск,
1959,с.198-312.
Черных П. Я. Язык Уложения 1649 года. М., 1953.
Черных П. Я. Историческая грамматика русского языка. Издание
третье. М., 1962.
Чернышев В. И. Сведения о народных говорах некоторых селений
Московского уезда // СОРЯС, т. 68, № 3. СПб., 1900, с. 1-174.
Чернышев В. И. Несколько указаний на московское наречие в конце
XVIII века (Из учебника русской грамматики проф. Барсова,
1780 г.) // РФВ, т. 51. Варшава, 1904, с. 146-153.
Чернышев В. И. Правильность и чистота русской речи. Опыт русской
стилистической грамматики. Вып. 1-2. Издание второе, исправ¬
ленное и дополненное. СПб., 1914-1915.
Чернышев В. И. Законы и правила русского произношения. Опыт ру¬
ководства для учителей, чтецов и артистов. Третье издание.
Петроград, 1915.
Шаповалова Т. А. Формы существительных и прилагательных в Рос¬
сийской грамматике и художественных произведениях
М. В. Ломоносова // Уч. зап. Абаканского ПИ. Вып. 1. Абакан,
1955, с. 84-126.
Шаповалова Т. А. Глагольные категории и формы в Российской
грамматике и художественных произведениях М. В. Ломоносова
// Уч. зап. Борисоглебского ПИ. Вып. 1. Борисоглебск, 1956,
с. 207-259.
Шахматов А. А. Синтаксис русского языка. Издание второе / Редак¬
ция и комментарии Е. С. Истриной. Л., 1941а.
Шахматов А. А. Очерк современного русского языка. М., 19416.
Шахматов А. А. Историческая морфология русского языка / Преди¬
словие и примечания С, П. Обнорского. М., 1957.
Шелепина О. Е. Роль и значение А. С. Грибоедова в истории русского
литературного языка (Лекции для студентов университета. Ма¬
Библиография
229
шиноофсетная лаборатория Львовского университета). Львов,
1963.
Шкляревский Г И История русского литературного языка (Вторая
половина XVIII-XIX век). Цикл лекций. Харьков, 1967.
Шкляревский Г. И. История русского литературного языка (Первая
половина XVIII века). Цикл лекций. Харьков, 1968.
Шлецер А. Л. Русская грамматика (Эта неоконченная грамматика со¬
ставлялась в С.-Петербурге в 1762-1766 годах и печаталась при
Академии Наук. Грамматика перепечатана в СОРЯС, т. 13.
СПб., 1875, с. 419-515).
Щерба Л. В. Теория русского письма // Л. В. Щерба. Избранные ра¬
боты по русскому языку. М., 1957, с. 144-179.
Энциклопедический словарь под ред. профессора И. Е. Андреевско¬
го. Издатели: Ф. А. Брокгауз (Лейпциг), И. А. Ефрон (С.-Петер¬
бург), т. 1-82. СПб., 1890-1904. Дополнительные томы 1-4,
СПб., 1905-1907.
Bowdre Hull Р. A study of eye dialect (ДД). University of Florida, 1964.
Christiani W. Ober das Eindringen von FremdwOrtem in die russische
Schriftsprache des 17. und 18. Jahrhunderts. Berlin, 1906.
Colie Ch. La partie de chasse de Henri IV // Ripertoire du theatre fran^is ou
Recueil des tragedies et corr^dies rest^es au th£&tre depuis Rotrou. Avec les
notices sur chaque auteur, et l’examen de chaque ptece par M. Petitot, t. 22,
Paris, 1804, c. 357-469.
Cocron F. La langue russe dans la seconde тоШё du XVIIе stecle (Morphologie)
(= Bibliotheque russe de l’lnstitut d’Etudes slaves, t. 35). Paris, 1962.
Dictionnaire des lettres franfaises риЬИё sous la direction du cardinal Georges
Grente t. 3. Paris, 1954.
Diderot D. De la Podsie dramatique // Oeuvres competes de Diderot... t. 7.
Paris, 1875, c, 299-394.
Dufresny Ch. L’esprit de contradiction // Rёpertoire du theatre fra^ois... t. 18.
Paris, 1803-1804, c. 1-57.
Enkvist N. E. On defining style: an essay in applied linguistics // Nils Erik
Enkvist, John Spencer, Michael J. Gregory, Linguistics and Style. London,
1971, c. 34-35.
Favart Ch. La coquette sans le s9avoir // Tl^atre de M. Favart, ou recueil des
con^dies, parodies et орёга-comiques qu’il a donndes jusqu’4 ce jour... t. 7.
Paris, 1763, c. 1-55.
Folejewski Z. La fonction des dements dialectaux dans les oeuvres littdraires.
Recherches stylistiques fonddes sur la prose de W. Orkan (= PIslU, t. 1).
Uppsala, 1949.
Folejewski Z. Uwagi о roli dialektyzmdw w literaturze pi?knej (Na podstawie
materialdw z literatury polskiej i rosyjskiej) // American contributions to the
sixth International congress of slavists. Prague 1968, August 7-13. T. 2,
Literary contributions (= S1PR, t. 1). The Hague, 1968, c. 116-132.
230 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
GuiraudP. Le fran9ais populaire Paris 1965.
Girke W. Studien zur Sprache N. S. Leskovs (= Slavistische Beitrdge, t. 39).
Miinchen, 1969.
Gleason H. A. An introduction to descriptive linguistics. New York, 1955.
Gourfinkel N. Ь’орёга-согтцие russe et la formation de la comedie nationale //
RES, t. 41. Paris, 1962, c. 93-105.
Gresset J. B. L. Sidnei // Oeuvres de M. Gresset. Saint Brieuc, 1790, t. 2,
c. 110-148.
Groening M. Российская грамматика. — Thet Sr Grammatica russica eller
Grundelig handledning til ryska spr&ket... Stockholm, 1750 // Drei
russische Grammatiken aus der 16. Jahrhunderts. Nachdruck der Ausgaben
von 1706, 1731, und 1750 mit einer Einleitung von В. O. Unbegaun (=
Slavische РгоруШеп, t. 55). MUnchen, 1969.
Guiraud P. Le fran9ais populaire. Paris, 1965.
Haertel E. Untersuchungen tiber Kasusanwendungen in der Sprache Turgenevs. Ein
Beitrag zur historischen Grammatik der russischen Sprache // AslPh, t. 34.
Berlin, 1913, c. 61-112.
Heym J. Russische Sprachlehre fur Deutsche. Neue vermehrte und verbesserte
Auflage. Riga 1794.
Holberg L. Jeppe paa Bierget og tre andre Komedier af Ludvig Holberg. Med
Indledning og Noter af F. J. Billeskov Jansen. Kobenhavn, 1961.
G. Hiittl-Worth. Die Bereicherung des russischen Wortschatzes im XVIII Jahrhun-
dert. Wien 1956.
G. Hilttl-Worth. Foreign Words in Russian. A Historical Sketch 1550-1800 (-
University of California Publications in Linguistics, t. 28). Berkeley and Los
Angeles, 1963.
Isadenko A. V. Die russische Sprache der Gegenwart. Teil 1. Formenlehre. Halle,
1968.
Isaienko A. V. Fonetika spisovnej ruStiny. Bratislava, 1947.
Jakobson R. Remarques sur Involution phonologique du russe сотрагёе h. celle des
autres langues slaves (=TCLP, t. 2). Prague, 1929.
Jakobson R. Beitrag zur Allgemeine Kasuslehre (1936) // Roman Jakobson. Selec¬
ted writings. II, Word and Language. The Hague-Paris, 1971a, c. 23-71.
Jakobson R. Shifters, verbal categories, and the Russian Verb (1957) // Roman
Jakobson. Selected writings. II, Word and Language. The Hague-Paris,
1971b, c. 130-147.
Kiparsky V. Der Wortakzent der russischen Schriftsprache. Heidelberg, 1962.
Kiparsky V. Russische historische Grammatik, I—II. Heidelberg, 1963, 1967.
Kjellberg L. La langue de Gedeon Krinovskij, p^dicateur russe du XVIIIе siecle
(= PIslU, t. 13). Uppsala, 1957.
Krag E. Holberg i Russland // Samtiden, t. 63. Oslo 1954, c. 125-132.
La СЬашзёе N. de. Le rival de lui тёте // (Euvres de Лёай-е de Monsieur
Nivelle de la Chaussde. Amsterdam, 1759, t. 1, c. 253-325.
Lanson G. Histoire de la littdrature ffan9aise, гетатёе et сотр1ё1ёе pour la pёriode
1650-1950 par Paul Tufffau. Paris, 1951.
Le Sage A. R. Les amours de Nanterre // TWatre de la foire, t. 13. (Euyres
choisies de Le Sage. Amsterdam, 1783, c. 57-109.
Библиография
231
Lion Н. La con^die-vaudeville ou opera comique // Histoire de la langue et de la
НйёгаШге fran^aise des origines a 1905. РиЬПёе sous la direction de L. Petit
de Julleville, t. 6. Dix-hui^me si£cle. Paris, 1909, c. 632-634.
Ludolfi Henrici Wilhelmi, Grammatica Russica. Oxonii A. D. MDCXCVI. Edited
by B. O. Unbegaun. Oxford, 1959.
Lunden S. Sverdrup. The Trondheim Russian-German MS Vocabulary. A Contribu¬
tion to 17th-Century Russian Lexicography. Oslo-Bergen-Tromso, 1972.
Martel A. Michel Lomonosov et la langue Нйёгаие russe (= Biblioth6que de
l’lnstitut ffan9ais de Leningrad, t. 3). Paris, 1933.
Matthews W. K. Russian Historical Grammar. London, 1967.
Mayer E. N. Processes of adoption of French loanwords into literary Russian in the
latter eighteenth Century: a study in bilingualism (ДД). Harvard, 1952.
Mazon A. Emplois des aspects du verbe russe. Th£se comptementaire pour le
doctorat 6s lettres ргёзетёе & la Facu№ des lettres de l’Universit6 de Paris.
Paris, 1914.
McLean H. The adventures of an English Comedy in Eighteenth-Century Russia:
Dodsley’s Toy Shop and Lukin’s Scepetil’nik // American contributions to
the fifth international congress of slavists, Sofia, September 1963. II,
Literary contributions (= S1PR, t. 50). The Hague, 1963, c. 201-212.
Medushevsky A. and Zyatkovska, R. Ukrainian Grammar. Kiev, 1963.
МоПёге J. В. Le mariage Пэгсё // (Euvres de МоНёге. Nouvelle ёdition par
MM. Eug£ne Despois et Paul Mesnard, t. 4. Paris, 1878, c. 1-88.
МоПёге J. B. Dom Juan ou Le festin de pierre // (Euvres de МоПёге. Nouvelle
ёdition par MM. Eugёne Despois et Paul Mesnard, t. 5. Paris, 1880, с. 1-
203.
МоПёге J. B. Le n^decin malgrd lui // Oeuvres de МоПёге. Nouvelle ёdition par
MM. Eugёne Despois et Paul Mesnard, t. 6. Paris, 1881, c. 1-122.
Obnorskij S. Russisch сегодня // ZtSIPh, t. 3. Leipzig, 1926, c. 144-149.
Palmer L. R. The Latin language. London, 1954.
Parfaict Francis et Claude, Histoire du theatre fran9ois depuis son origine jusqu’a
p^sent... Paris t. 8, Paris, 1746.
Patouillet J. Le tl^atre de moeurs russes des origines & Ostrovski (= Bibliotl^que de
1’lnstitut fran9ais de Saint^tersbourg, t. 1). Paris, 1912.
Racovipi C. L’article en russe. // Отдельный оттиск из Bulletin linguistique,
t. 6. Paris-Bucure$ti, 1938.
Rodde J. Russische Sprachlehre. Dritte vermehrte Auflage. Riga, 1764.
Schwenke C. Some remarks on the use of dialects in Leskov’s prose // SEER,
t. 46. London, 1968. {c. 191 ch. 5 ориг. — Schencke)
Shapiro M. Russian phonetic variants and phonostylistics (= University of
California Publications in Linguistics, t. 49). Berkeley and Los Angeles,
1968.
Skautrup P. Det danske Sprogs Historie, t. 3. Kobenhavn, 1953.
Sorensen H. Chr. Zum russischen Genitiv auf -a und -y im 17. Jahrh. // Sc-Sl.
t. 4. Copenhagen, 1958, c. 210-238.
Sorensen H. Chr. Ein russisches handschriftliches GesprSchbuch aus dem
17. Jahrhundert (= Hist. Filos. Medd. Dan. Vid. Selsk. 39, No. 8 (1962)).
Kobenhavn, 1962. «
232 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
Stang Chr. S. La langue du livre Ученш и хитрость ратнаго строешя
пахотных людей. 1647. Une monographic linguistique (= Skrifter utgitt
av Det Norske Videnskaps-Akademi i Oslo II. Hist. Filos. Klasse, 1952,
No. 1). Oslo, 1952.
Stang Chr. S. Forelesninger over russisk spr&khistorie, 1.1-2. Oslo-Bergen, 1969.
Stender-Petersen A. Holberg og den russiske Komfldie i det 18. Arhundrede. Fon-
vizins forhold til Holberg // Holberg Aarbog. Redaktion Francis Bull og
Carl S. Petersen. Kobenhavn og Kristiania, 1924, c. 142-187.
Stender-Petersen Ad. Den russiske litteraturs historie, t. 2. Kobenhavn, 1952.
Stief C. Prolegomena zum Studium der Bylinensprache // Verflfifentlichungen der
Abteilung fllr slavische Sprachen und Literaturen des Osteuropa-Instituts
(Slavisches Seminar) an der freien Universitat Berlin, t. 9. Festschrift filr
Max Vasmer zum 70. Geburtstag am 28. Februar 1956. Wiesbaden, 1956,
c. 536-545.
Trubetzkoy N. S. Grundzilge der Phonologie. 3., durchgesehene Auflage. Gflttin-
gen, 1962.
Unbegaun B. O. Les taches urgentes de l’histoire du russe // Recueil des commu¬
nications. II Congas international des slavistes. Section I. Linguistique.
Varsovie, 1934, c. 145-146.
Unbegaun B. O. La langue russe au XVIе si£cle (1500-1550). I, La flexion des
noms (= Biblioth£que russe de l’Institut d’Etudes slaves, t. 16). Paris,
1935.
Unbegaun B. O. Colloquial and Literary Russian // OSIP, t. 1. Oxford, 1950,
c. 26-36.
Unbegaun B. O. Russian Grammars before Lomonosov // OSIP, t. 8. Oxford,
1958, c. 98-116.
Unbegaun B. O. Le russe litt6raire est-il d’origine russe? // RES, t. 44. Paris,
1965, c. 19-28.
Vahros I. Der Artikel im Russischen // Neuphilologische Mitteilungen, t. 52.
Helsinki, 1951, c. 30-44.
Vasmer M. Russisches etymologisches Wdrterbuch, t. 1-3. Heidelberg, 1953-
1958.
Ward D. The Russian Language Today. London, 1965.
Weish D. J. Russian Comedy 1765-1823 (= S1PR, t. 65). The Hague-Paris,
1966.
Wheeler M. Popular speech in the plays of A. N. Ostrovskij: a study of ‘Svoi ljudi
— so£t6msja’ // A. I. O. N. t. 2. Napoli, 1959, c. 61-68.
Worth G. H. Die Bereicherung des russischen Wortschatzes im XVIII Jahrhundert.
Wien, 1956.
Worth G. H. Foreign Words in Russian. A Historical Sketch, 1550-1800 (*
University of California Publications in Linguistics, t. 28). Berkeley and Los
Angeles, 1963.
Worth G. H. Thoughts on the turning point in the history of literary Russian: The
eighteenth Century// IJSLP, t. 13. The Hague, 1970, c. 125-135.
СОКРАЩЕНИЯ
АКД
ВМУ
ВЯ
ГУ
дд
дсия
Ж.М.Н.Пр.
ноля
ИОРЯС
ИРЯС
кд
лгпи
ЛГУ
мгпи
МИИРД
МИИРЛЯ
пи
РФ
РФВ
СОРЯС
тия
Уч. зал.
Автореферат кандидатской диссертации.
Вестник Московского университета,
Вопросы языкознания. Москва.
Государственный университет.
Докторская диссертация.
Доклады и сообщения Института языкознания АН СССР.
Москва.
Журнал Министерства Народного Просвещения. Санкт-
Петербург.
Известия АН СССР. Отделение литературы и языка. Моск¬
ва.
Известия Отделения русского языка и словесности Им¬
ператорской Академии Наук. Санкт-Петербург.
Известия по русскому языку и словесности. АН СССР.
Ленинград.
Кандидатская диссертация (советская и также норвеж¬
ская (hovedfagsoppgave).
Ленинградский педагогический институт.
Ленинградский государственный университет.
Московский государственный педагогический институт.
Материалы и исследования по русской диалектологии, т.
1-3, Москва-Ленинград, 1949. Новая серия, т. 1-3, Мо¬
сква, 1959-1962.
Материалы и исследования по истории русского литера¬
турного языка. Москва.
Педагогический институт.
Российский феатр, или Полное собрание всех российских
феатральных сочинений, ч. 1-43. Санкт-Петербург, 1786-
1794.
Русский филологический вестник. Варшава, Москва,
Петроград.
Сборник Отделения русского языка и словесности.
Санкт-Петербург — Ленинград.
Труды Института языкознания АН СССР. Москва.
Ученые записки.
234 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
A.I.O.N
AslPh
IJSLP
OSIP
PislU
RES
Sc-Sl
SEER
S1PR
TCLP
ZfSI
ZfsIPh
Annali dell’Instituto universitario orientale, Sezione Slava. Napoli.
Archiv fiir slavische Philologie. Wien-Berlin.
International Journal of Slavic Linguistics and Poetics. The Hague.
Oxford Slavonic Papers.
Publications de l’lnstitut slave d’Upsal.
Revue des fctudes Slaves. Paris.
Scando-Slavica. Copenhagen.
Slavic and East European Review. London.
Slavistic Printings and Reprintings. ‘S-Gravenhage.
Travaux du Cercle linguistique de Prague.
Zeitschrift fiir Slavistik. Berlin.
Zeitschrift fUr slawische Philologie. Leipzig-Heidelberg.
УКАЗАТЕЛЬ
(Относится только к главе 4Морфология*)
аде 137
аду 137
акцион 125
акциона 99
акциону 99
амур 125
амуру 99
ананас 125
ананасу 99, 130
англичане 154
армяне 154
асердютца 191
-ат 187
атлас 125
атласу 99, 130
бал 146
бале 138
балу 138
бара 154, 210, 212
баре 154
баря 154, 210
бац 192
баючи 204
бегая 205
бегучи 204, 205
бедствы 157
без 126, 168
безбожии 157, 163
белилы 157, 163
бельмы 157, 163
беспокоют 191
беспорядка 99
беспорядку 99
беспорядок 134
бесчиннее 177
бесчинняе 177
бивал1 195, 200
бирал 195, 197
бисеру 99
благодеянии 157
благодеяний 167
блаженствы 157
ближа 173
близ 126
близур 125, 99
близуру 99
богатствы 157
богатяе 177
бодра 174
бодрее 174
боку 99, 138
более 173
боля 173
боляе 173
бору 100
1 Формы прошедшего времени
м. р. указывают также на примеры
ср. и ж, родов
236 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
бою 138
бояра 152, 153, 154, 211
бояре 152
бояря 152, 154, 211
брандахлыст 100, 125
брандахлысту 100
бранивался 195, 197, 200
бранишь 204
бранючи 204
браня 204
братиев 166
братий 166
браци 209
бремя (род. п.) 149, 150
броду 100
брык 192
бряк 192
будучи 204
бывало 201, 202
бывать 195
бывывать 195
быту 138, 147
быть 195
бьючи 204
в 146
важивался 195, 197, 199
варишь 204
варючи 204
варя 204
ввечеру 138
века 100
веку 100, 138
верея 171
верют 191
веря 203
верячи 203
весела 174
веселее 174
веселии 157
весельев 168, 169
веселяе 179
веселяя 176
весу 100
вечера 101, 131
вечеру 101, 131, 138, 144
взгляда 100, 131
взгляду 100, 131
вздор 100
вздору 100
взямши 208, 211
вида 101
видал 195
видать 195
видеть 195
видовал 195, 197
виду 101, 130
видывал 195, 196, 197, 199, 202
видывать 195, 196, 197
видют 189, 212
видят 189
вить 185
вкуса 101
вкусу 101
вместо 126
внизу 137
возврату 101
воздуха 101, 128
воздуху 101, 128
волновании 164
волокитствы 157
волоску 138, 144
волосок 148
волочутся 191
Указатель
237
вопросу 101
воровствы 158
ворот 148
вороту 138, 144
вороты 158, 163
воску 101, 128, 139, 144
време (именит, п.) 149
времени 150
время (род. п.) 149, 150, 151,
211, 212
вси 185, 211
всим 185, 211
всими 185
всих 185
всЪ 185
вся 185
выбору 101
выговору 102
выигрыша 102
выигрышу 102, 129
выражении 158
выражения 164
вышай 174
вЪдь 185
гладишь 204
гладючи 204
гладя 204
гласа 97
гласу 97, 102
глатыв&л 201
глупяе 176, 179
глядь 192, 211, 213
гневу 102
гнезды 158, 163
говаривал 195, 196, 197, 200, 201
говаривать 196
говорить 196
год 147
года 102, 132
годе 139
году 102, 131, 132, 139, 147
голоду 102, 126
голоса 103, 131
голосу 97, 102, 131
гонются 191
горб 148
горбу 139
гороху 103, 128
господа 152
грабют 190, 212
гробе 139
гробу 139
груза 103
грузу 103
гуливал 193, 195
гуляньи 158
двигать 195,
дворяна 153
дворяне 152, 153
дворянин 152
дворяня 152, 210, 153
действии 158
делати 210
деливался 195, 197, 202
делов 169
делывал 195, 197, 198, 199
деревьев 169
держут 189, 190
дерэаючи 203
дерзая 203
дирал 195, 201
дискур 125
дискуру 103
238 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
длинняе 176, 179
для 126
до 126
дозволяти 209
долга 97, 103
долгу 97, 103, 139
должку 103, 135
дома 103, 104, 130, 132
доме 139
домку 140, 144
домок 148
дому 103, 126, 127, 131, 137, 139
достатку 104
достоинства 164
достоинствы 158
дохода 104
доходу 104
дочести 210
дочь 151, 211
дочью 151
другоят 188
дрязгу 104
думывал 195, 198, 199
дураку 135
дурачествы 158, 212
дурман 128
дурмана 128
духа 97, 104
духу 97, 104
дуючи 204
его 183
едал 193
едать 196
едучи 206, 207
ездют 190
езжал 195, 198
езжать 196
ёну 183, 211
-ет 188
жару 104, 140, 147
жарчай 174
желании 157, 158, 164
желания 157
желаньев 167
же лань и 158
желанья 167
железы 158, 163
женются 190, 191
живал 195, 198, 201
живать 196
живучи 205, 206, 207
задатку 104
зазору 105
закладу 105, 127
замысловатее 176
запаса 105
запасу 105
запаху 105
зараз 170
зараза 171
заразов 170
заслушаешься 186
заслушасси 186
засыпу 105
затеев 171
затея 171
затмениев 167
затмений 167
затягивать 195
эатяговать 195
здании 164
здоровьев 166
Указатель
239
зеркальцы 162
злодействии 158
злодействы 158
зляе 179
знавал 193, 195, 200
знавать 196
знака 105
знаку 105
знамя (род. п.) 149, 211, 212
знании 158
знать 200
значут 191
знаючи 205, 206
зная 206
зрелища 163
игривоят 188
игрывал 195, 202
идучи 205, 206, 207
идючи 205
идя 205
из 126
известии 156, 158, 163
извинений 167
изобильнее 177
изобильняе 177
изюму 105, 128
имё 148, 149, 211
имениев 167, 168, 169
имении 167
имений 167
имения 167
имлертинанствы 158
интерес 125
интересу 105
искании 158
искивал 195, 200
иску 105
испужаешьси 186
joH 183
joHa 183
калуферу 106
капитал 125
капиталу 106
кваску 106, 128, 135
квасу 106, 128
кладу 106, 130
колачивал 195, 200
колени 157
количества 163
количествы 163
кольцы 159, 163
комплект 125
комплекту 106
коннесанс 125
коннесансу 106
копьев 167
копья 167
корню 106
корня 106
крадучись 204
крадывал 195, 198, 199
краю 140
кредит 125
кредиту 106
креслы 159, 163
крестьяне 152, 154, 211, 212
крестьяне 152, 154
крестьяны 153
крестьяня 152, 211
крику 106
кроме 126
кругу 106, 140
240 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
кружку 140, 144
кружок 148
крюку 140, 144
кусу 106
ладу 106
ласкательствы 159
лбу 140
лесу 107, 140
лета 157
леты 157, 159, 163
лечивался 195, 198
литва 152
луг 147
лужку 141, 144
лыгал 195, 198, 199
льду 107, 140
л tea 107
любити 209
любить 209
любливал 195, 198, 200
любливался 195, 198, 199
маку 107, 128
маливался 195, 198
малоят 188
маскарад 125
маскарада 107
маскараду 107
мать 151
махать 195
мад 131
медку 107, 128, 135
меду 107, 127, 128, 130
мела 107, 127
мелу 107
местов 169
милей 173, 176
милион 125
милиону 108
милоет 188
миляе 176
миляй 173, 174, 176
миляя 179
мимо 126
мир 131
мира 108
мире 141
миру 108, 130, 141, 144
мнениев 167, 169
мозга 108
мозгу 108
молдаваны 154
молния 171
монета 171
монетов 171
мордва 152
москвитяня 155
мост 147
моста 108
мосту 108
на 146
наблюдаючи 205
награждений 167
намерении 159
надишеши 209
напишешь 209
напуск 148
напуску 141, 144
народ 129
народа 108, 129
народу 108, 129
народу (на роду) 142
наряду (на ряду) 142
Указатель
241
наставлении 159
нашивать 195, 196, 198
наяву 137
невеждов 170
недостатка 109
недостатку 108
недостаток 134
незабудка 171
несчастиев 166
несчастий 159, 163
несчастий 166
неудовольствии 159
нижай 174
низу 141
Низу 141
ниту 185
носу 141
носют 190
нрава 109, 132
нраву 109, 129, 132, 133
нырь 192
нЪту 185
о 146
обедывал 193
обещании 159
облака 163
облаки 157, 163
обмана 109
обмановать 195
обману 109
обманывать 195
обороняючись 205, 207
оброку 109
обстоятельства 164
обстоятельствы 159
обществы 159
обязательствы 159
овёс 129
овса 129
одолжении 159
окончаниев 166
он 184
она 184
оно 184
они 184
оны 184
онЪ 184
опаснее 177
опыту 109
орер 125
ореру 109
основании 157
основания 157
остатка 110
остатку 110
от 126
-от 187
отбою 110
ответа 110
ответу 110, 130
отдыха 110
отдыху 110, 126
отказа 110
отказу 110
отпуску 141
отроду 137
отсутствиев 166
отсутствий 166
отталкивать 195
отталковать 195
отъезда 110, 111
отъезду 110
очи 157
242 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
очки 157
очков 169
пад 192, 193
палку (полку) 148
паспорту 111, 125, 127
пашпорт 125
пашпорту 111, 125
певать 196
первоет 186, 188, 211
перевесу 111
переводют 190
переставаючи 205
пивы 157
пиру 141
писати 209
писать 209
писывал 195, 198, 202
письмы 159, 163
пишеши 209
пишешь 209
плача 205
плачивал 195, 198
плачучи 205
племя (род. п.) 151
плечи 157
плясал 199
плясывал 199
по 146
побарахтатчи 186
побарахтаться 186
повелении 156, 159
повеления 156
поводу 111
поглядь 192
погреб 148
погребу 141, 144
погрешении 164
подержут 191
подозрениев 166
подозрении 159
подозрений 166
подряду 111
пожелати 210
позаунывнея 180
позыву 111, 130
покою 99, 111, 130, 132
покоя 111, 132
пола 111
политес 125
политесу 111
полк 147
полку 99, 112, 129, 137, 142, 147
полону 142, 144
полу 111, 142
помахивать 195
помаховать 195
помету 112
помыслу 112
понежняе 179
понятии 159, 163
попадёцци 186
попечении 159, 164
порасторопнея 180
порезвяе 179
порока 112
пороку 112
поросяты 160, 163
портер 125
портеру 112
посеву 112
посещении 160
поскорея 180
после 126
Указатель
243
посмелел 180
поте 136
поту 112, 137
поумняе 179
похабствы 160
похвали 203
поючи 205, 207
права 157
правилы 157, 160, 163
правильняе 177
правы 157, 160, 163
предваряючи 205, 206
предписании 160
предприятии 160
предсказании 164
представлении 164
предчувствии 160
прелестнее 173
прелестняе 173
пренебрежении 160
препятствии 160
при 146
приветствы 160
приезда 113
приезду 112, 113
приказу 113
приключениев 167, 169
приключении 160
приключений 167
примечаниев 166, 167, 169
примечании 160
примечаний 166
примуществянняе 177
припеваючи 204
пристрастии 160
приступа 113
приступу 113, 127
присудствиев 168, 169
прихода 113
приходу 113
пришодчи 208, 209
пришотчи 209
приюту 113
провиант 125
провианту 113, 127
провинциев 170
проворней 180
проигровать 195
проигрывать 195
происшествии 160
прославют 190
простяе 178
просыпу 113
просют 189
просят 189
против 126
профиту 113
проходу 113
прощании 161
прыг 193, 211, 213
пуншику 114
пуншу 114
путешествии 164
пуху 142
пьючи 204
работаючи 205
работая 206
ради 126
раза 114
разбору 114
разу 114
разума 114
разуму 114
244 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии ..
разъезду 114, 126
раскаянии 161
рассуждении 156, 161, 164
рассуждения 156
расчету 114
раю 142
ребры 161, 163
ребяты 155, 161, 163, 211, 212
римляне 153
римлянин 153
римляны 155
риску 114
рода 115
роду 114, 115, 129, 142
рому 115
россияне 153
россиянин 153
россияны 155
роста 115, 130
росту 115
рту 142
ругательствы 161
румяны 161, 163
ряду 143, 147
с 126, 168
сабе 181, 182
сабя 182
сада 115
садился 186
садился 186
саду 115, 137, 143
сапожищи 161, 163
сборища 163
сбору 130
сброду 115
сверху 123
света 115
свете 115, 143
свету 115, 127, 143
свойства 163
свойствы 161, 163
сдуру 123
семе 149, 211
семяны 155, 161, 163, 211
сердец 169
сердцов 168, 169
сидючи 206, 207
сидя 206
сиживал 195, 198, 199
сиживать 196
сильняе 176
ситцу 116
ситчику 116
сказать 196
сказали 209
сказывать 195, 196
склада 116
складней 173, 176
складняе 173, 176
складу 116
склонениев 166
склонений 166
скоряе 175, 179
скоряй 173, 175, 179
скоряя 179
скупяе 176
скучняе 176
славяне 154
следствиев 166
следствии 161
следствий 166, 167
следствы 162
служивал 195
Указатель
245
слуха 116
слуху 116
случаю 116
случая 116
слушивал 195, 198
слыхал 195
слыхать 195
слыхивал 195, 198, 199
слыхивать 195, 196
слышать 195
смаху 123
сменют 191
смеха 116, 132
смеху 116, 131, 132
смеючись 206, 207
смеясь 206
смирна 174
смирнее 174
смирноят 186, 188, 211
смолоду 123
смотру 117
смотрют 190
смысла 117, 131
смыслу 117, 131
снаряду 117, 133
снега 131
снегу 117» 130
собе 181, 183
собрании 161
собранья 161
совершеннее 177
совершенняе 177
сокровища 163
сокровищи 161, 163
солнца 163
солнце 163
солнцы 163
сорока 117, 134
сороку 117, 134
сору 117
состоянии 161
сочинениев 167
сочинении 161, 164, 167
сочинений 167
сочинения 164, 167
спасите льняе 177
спирту 117, 127
спора 117
спору 117
споряе 179
способа 118
способней 180
способу 118
справедливее 176
справедливея 181
спросу 118
с пьяну 123
сравнении 161, 164
сроду 123
срока 118
сроку 118
сряду 123
старании 162
старанья 162
стеклы 157
стеклярусу 118
стихиев 170
стоют 191
стоючи 205, 206, 207
стоя 206
страдании 162
странняе 179
страха 118
страху 118, 126
246 Просторечные и диалектные элементы в языке русской комедии...
строю 143
тужучи 204
строют 189
строющийся 189
тЬ 185
строят 189
у 126
строящийся 189
убытка 120
струя 171
убытку 120
судют 168, 190
уверении 162
сушае 173
увеселении 162
счета 119
углу 143
счету 118, 127
уголке 143, 144
уголок 143
-та 188
удовольствии 162
табака 119
указа 120
табаку 119, 128, 135
указу 120
табе 181, 182
укору 120, 130
такелажу 119
умнея 180
телодвижении 162
умняе 176, 179
тепляе 173
умолку 120
терпют 190
умысла 120
-то 186, 187
умыслу 120
тобе 181, 183
усищи 155, 162, 163, 211
товару 119
уснути 210
толкаючи 203
успеха 121, 132
толкая 203
успеху 121, 130, 132
толку 99, 119, 130
утешении 162
тону 119
учивал 195
торга 120
училищи 155, 162, 163, 211
торгу 120, 133
учитчи 186
трусливея 181
учреждении 156
тряс 201
учреждения 156
трясывал 201
трях 193
уши 157
тряхивал 201
хаживал 195, 196, 200
-ту 188
хаживать 196
тужа 204
характеру 121, 133
туживал 195, 198
харчу 121, 135
тужишь 204
хвал ют 190
хватати 210
Указатель
247
хлеб 129
хлеба 129
хлоп 193
хлыстать 100
ходу 121, 129
ходют 189
ходючи 205, 206, 207
ходя 206
ходят 189
холодку 121, 135
холоду 121
хотениев 167, 169
храбряе 177, 179
Христианы 155
художествы 162
цвету 121
церемониев 170
час 147
часа 121, 122
часе 144
часу 121, 126, 137, 144, 147
чаю 121, 128, 133
чая 133
чернила 163
чернилы 162, 163
черносливу 122, 128
чесноку 122, 128, 135
честь 210
чина 122
чину 122, 129, 133
чистосердечняе 177
читывал 195, 198
чувствии 162
чувствовании 162
чувствы 162
чудовищи 162
чуды 156
шага 122
шагу 122
шеколада 123, 128, 131
шеколату 123, 128, 131
шелку 123, 144
ширя 173
штату 123
шуму 123
яблока 163
яблоки 163, 167
ядры 163
яду 123, 128
яйцы 163
яму 144
яны 184
ясняе 176, 179
-ят 188
СТАТЬИ
НЕЛИЧНАЯ ОДУШЕВЛЕННОСТЬ
В РУССКОМ ЯЗЫКЕ XVIII ВЕКА*
Доктор Гавриил Клаудер
упоминает об одном челове¬
ке, которой с удовольствием
ел живых, недавно
пойманных вшей. ... он
...елевой вши с удоволь¬
ствием, так, как прекрасное
какое-нибудь кушанье.
(История насекомых ...
М., 1794)
В настоящей работе на материале русского языка XVIII века рас¬
сматривается соотношение прямообъектных форм винительного-име-
нительного (ВИ) и винительного-родительного (ВР) во множественном
числе существительных, прилагательных и адъективных местоиме¬
ний, обозначающих животных либо относящихся к животным.
I. ОДУШЕВЛЕННОСТЬ
ВО МНОЖЕСТВЕННОМ ЧИСЛЕ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ
В СОВРЕМЕННЫХ ЛИТЕРАТУРНЫХ СЛАВЯНСКИХ ЯЗЫКАХ
Среди современных литературных славянских языков ВР во мно¬
жественном числе обнаруживается только в восточнославянских и
нижнелужицком. Однако в нижнелужицком употребление ВР огра¬
ничено конструкциями с числительными 3 и 4, например, mam tSoch
nowych koni / mam nowe konje [Fasske 1972: 50]**. Из восточнославянских
языков BP во множественном числе названий животных получил
распространение прежде всего в русском; в белорусском и украин¬
ском здесь имеется колебание форм, хотя, как указывает Н. А. Конд¬
рашов, «общая линия развития объединяет все восточнославянские
языки» [1978: 376].
* Первая публикация: Al/Grannes. Impersonal animacy in 18th century Russian //
Russian Linguistics 8 (1984), c. 295-311.
** Общая библиография к статьям дана в конце раздела, с. 404-412.
252
СТАТЬИ
Ни в польском, ни в словацком литературном язы е названия жи¬
вотных не имеют ВР во множественном числе. Сфера применения ВР
ограничена существительными мужского р да — названиями людей.
Впрочем, до кодификации 1940 года словацкий литературный язык,
следуя западнословацкому узусу, с точки зрения грамматической
одушевленности не делал в принципе никакого различия между су¬
ществительными, обозначающими животных и людей vidim priatelov,
slonov, jelenov (BP) — to su na5i priatelia, sloni, jeleni (И), cp. соврем, vidim
slony, jelene (ВИ) — to su slony, jelene (И), — и лишь слова k6n, v61 и
pstruh все же обязательно принимали форму ВИ: vidim kone, voly, pstruhy
(см. примечание Л. Дюровича к статье [Grannes 1984а: 309]).
В чешском и в южнославянских языках — сербохорватском и сло¬
венском — вообще нет ВР во множественном числе. Таким образом, в
аспекте выражения одушевленности эти языки в пределах славян¬
ской группы составляют полную противоположность русскому, в ко¬
тором ВР употребляется во множественном числе применительно к
названиям всех живых существ, включая животных и насекомых.
И. ХРОНОЛОГИЯ РАЗВИТИЯ ВР СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ
В РУССКОМ ЯЗЫКЕ
Традиционная концепция развития категории одушевленности в
истории русского языка, представленная, в частности, в [МШ1ег 1965:
15], предполагает постепенное распространение ВР от ‘genus nominum
proprium’ к ‘genus virile', затем ‘genus personale' и, наконец, ‘genus
animale’. С точки зрения хронологии эволюция данной категории про¬
шла, как утверждалось, через следующие стадии:
(1) Имена собственные мужского рода — названия живых существ
(в единственном числе) — ВР распространен уже в самых ранних за¬
свидетельствованных источниках (ХИ-ХШ вв.).
(2) Существительные — названия людей мужского рода в единст¬
венном числе — колебания форм засвидетельствованы в ранних тек¬
стах (ХН-ХШ вв.), ВР закрепляется к началу XIV века.
(3) Существительные — названия людей мужского рода во множе¬
ственном числе — с последней трети XIV века до начала XV века.
(4) Существительные — названия животных в единственном чис¬
ле — с начала XVI века.
(5) Существительные — названия людей женского рода во множе¬
ственном числе — со второй половины XVI века.
(6) Существительные — названия животных во множественном
числе — со второй половины XVII века.
Недавние исследования [Крысько 1994] показали, однако, что тра¬
диционные представления нуждаются в существенных коррективах.
Автор установил, что формы ВР от всех существительных, обозначаю¬
щих живые существа, независимо от их статуса, встречаются уже с са¬
мого начала письменной истории. Во мн. ч, распространение ВИ, свя-
Неличная одушевленность в русском языке XVIII века
253
занное с процессом омонимизации именительного и винительного па¬
дежей муж рода, находит отражение с XII века. При чем уже в XIII
веке новые формы аккузатива наблюдаются и у существительных
жен рода, а также у названий животных муж. и жен. рода, хотя
главным образом в персонифицированном употреблении. В то же
время материал памятников подтверждает «некоторую морфологиче¬
скую обособленность названий животных, наблюдающуюся в деловых
и бытовых текстах среднерусского периода» [Там же: 119]. По словам
Крысько, «на фоне многочисленных примеров с В = И в группе на¬
званий лиц мужского пола, у слов жен. рода, а также у существи¬
тельных дети и люди вариативность В = РиВ»Иу нелично¬
одушевленных имен удерживается особенно устойчиво, причем отми¬
рающие формы, по всей вероятности, не были абсолютно чужды раз¬
говорному языку [Там же: 119-120].
Исследователи отмечают также, что в южных и западных русских
диалектах одушевленность развилась в более позднее время, чем в
московском диалекте. В ряде русских говоров, прежде всего сибир¬
ских и в некоторых карельских, ВР не получил распространения во
множественном числе существительных — названий животных
[Кедайтене 1961: 187-188].
III. УПОТРЕБЛЕНИЕ ВР МНОЖЕСТВЕННОГО ЧИСЛА
У СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ — НАЗВАНИЙ ЖИВОТНЫХ
Итак, ВР множественного числа у существительных — названий
животных закрепился в русском языке относительно поздно, как
принято считать, — в XVII веке [Позерн-Пестова 1957: 42, 45; Ке¬
дайтене 1961: 187; МШ1ег 1965: 12: Klenin 1983: 97]. Развитие ВР в
древнерусском языке изучено теперь весьма детально; многие лин¬
гвисты писали о категории одушевленности в современном языке.
Однако для русского языка XVIII века мы располагаем, насколько
нам известно, лишь хорошо документированным исследованием
Й. Еленского [1978: 57-67] «Одушевленность при числительных в
Петровскую эпоху». Отсутствие более специальных исследований по
русскому языку XVIII века может быть частично объяснено распро¬
страненным мнением, согласно которому к концу XVII века катего¬
рия одушевленности уже установилась в современной форме. Ср., на¬
пример, [Борковский, Кузнецов 1963: 210]:
Приведенные примеры указывают на завершение к XVII веку про¬
цесса выработки в русском языке категории одушевленности, выра¬
жающейся в распространении формы род.-вин. падежа в единственном
числе на все одушевленные существительные мужского рода П скло¬
нения ..., а во множественном числе —■ на одушевленные существи¬
тельные всех родов.
254
СТАТЬИ
Аналогичная точка зрения высказана Е. И. Кедайтене, посвятив¬
шей данному вопросу несколько исследований: «Замена старой фор¬
мы винительного падежа формой родительного-винительного у рас¬
сматриваемых существительных [названий животных] окончательно
произошла в XVIII веке» [1961: 185-186].
Даже Й. Еленский, исследовавший одушевленность числительных
в Петровскую эпоху, утверждает:
В Петровскую эпоху к одушевленным относились названия лиц,
животных, птиц и рыб, которые вне сочетания с ЧС [числительны¬
ми], как правило, получают форму вин.-род. как в единств., так и во
множ. числе. Отклонения редки и не всегда поддаются квалификации
[1978: 60] (курсив мой. — А. Г.)
Еленский [1978: 60-61] считает, что редкие примеры ВИ у суще¬
ствительных — названий животных в его корпусе (который в сущест¬
венной части совпадает с моим корпусом, см. раздел «Источники» в
конце настоящей статьи) представляют собой частью случайные опи¬
ски, частью реальные языковые ошибки, допущенные иностранцами,
и лишь в редких случаях — реликты «исконного» употребления форм
ВИ «при закономерном вин.-род.». Как мы увидим, наше исследова¬
ние ВИ / ВР, основанное на материале, частично совпадающем с кор¬
пусом Й. Еленского, приводит к несколько иному заключению.
IV. ПРЯМООБЪЕКТНЫЙ ВИ / ВР ВО МНОЖЕСТВЕННОМ ЧИСЛЕ
СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ И ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ, ОТНОСЯЩИХСЯ К
ЖИВОТНЫМ, В РУССКОМ ЯЗЫКЕ XVIII ВЕКА
А. Корпус
Наш анализ базируется на двух корпусах: один — «основной» —
относится к первым двум десятилетиям XVIII века (1700-1721), вто¬
рой — «контрольный» — к концу XVIII века (1778-1795).
Первый, более пространный корпус (более 10000 страниц), состав¬
ляют следующие документы: «Письма и бумаги Императора Петра
Великого», тома I-XII, охватывающие период с 1700 по 1712 год
(тексты периода с 1688 по 1700 г. были исключены из нашего корпу¬
са); «Ведомости времени Петра Великого» (1703-1719); «Дипломатиче¬
ские мемуары» князя Б. И. Куракина (1712-1713); «Рассуждение о
причинах войны со шведами» П. П. Шафирова (1716). Мы исключи¬
ли из анализа тексты, написанные иностранцами (ср. упомянутое
выше вполне оправданное подозрение Й. Еленского относительно
«иностранного» происхождения некоторых языковых ошибок).
Второй корпус, относящийся к концу XVIII века, состоит из пяти
книг на «зоологическую тему» (см. раздел «Источники»). Данный
корпус по объему значительно уступает первому, но по очевидной
причине частотность названий животных в этих текстах особенно ве¬
лика.
Неличная одушевленность в русском языке XVIII века
255
Оба корпуса состоят из текстов, написанных на светском деловом
языке XVIII века. Это особенно существенно в отношении первого
корпуса, поскольку светский деловой язык петровского времени значи¬
тельно отличался от более «славянизированного» языка литературы.
B. Предмет исследования
Предмет нашего исследования ограничен употреблением ВИ / ВР в
позиции прямого дополнения. Мы не включили в него формы роди¬
тельного падежа, обусловленные наличием отрицания, и старались
исключить примеры, которые могли отражать глагольное управление
родительным падежом, например: А впредь ожидаю в скорость
лошадей ... (Петр 1707, V: 608); ср. ... ожидаю отповеди ...
(Петр 1707, V: 684); ... на четыре полка лошадей сыскать
(Петр 1707, V: 294). С точки зрения современного читателя, ВР, к со¬
жалению, часто неотличим от родительного падежа, требуемого гла¬
голом [Klenin 1983: 93].
C. Прямообъектный ВИ / ВР во множественном числе
(1) В Петровскую эпоху (1700-1721)
(a) ВИ / ВР у названий животных
В нашем первом корпусе мы обнаружили 361 пример названий
животных в позиции прямого дополнения. Из них 88, т. е. 24,38%,
имеют форму ВИ: ... наезжая на шляхетные дворы и забирая кони
и волы ... (Петр 1707, V: 297); ... Откуда изволишь лошади и
уборы взять? (Петр 1707, V: 95); ... ваше величество указал ему,
чтоб один токмо кречеты и соколы до хана послал ... (Петр
1706, IV: 1062); ... у шляхты, сверх взятого провиянта, волы и
бараны имать велит (Петр 1707, VI: 268).
(b) ВИ / ВР у названий животных с определением или без такового
Принято считать (см., например: [Klenin 1983: 96]), что наличие
определения при существительном благоприятствует употреблению
ВР. Однако наш анализ не дает никаких свидетельств в пользу этого
утверждения — во всяком случае, в отношении русского языка XVIII
века: из 124 существительных с определением (выраженным прилага¬
тельным или притяжательным, указательным и неопределенным ме¬
стоимением) 85, т. е. 68,55%, имеют форму ВР, тогда как из 237 су¬
ществительных без определения 188, т. е. 79,32%, имеют форму ВР;
таким образом, наблюдается различие более чем в 10% в пользу ВР у
существительных без определения, ср.: ... драгунские лошади,.,
тамо одерживали ... (Петр 1711, XI, I: 450); Артилерских ло¬
шадей ... до указу еще держать и кормить ... (Петр 17106 XI: 400).
256
СТАТЬИ
(с) ВИ / ВР у названий животных с притяжательным местоимени¬
ем в роли определения
Э. Кленин пишет: «The fact that the object itself is definite and is modified by
the possessive pronoun also tends to make a good candidate for the ch ice of the geni¬
tive-accusative» [«Тот факт, что само дополнение носит определенный
характер и сопровождается притяжательным местоимением, также
способствует выбору родительного-винительного»] [Klemn 1983: 96].
Из 28 существительных нашего корпуса, определяемых притяжа¬
тельным местоимением, 16, т. е. 57,14%, имеют форму ВР, напри¬
мер: ... благодарствую ... что изволили взять моих лошадей и ко¬
ляски (Петр 1911, XI, I: 488); Здесь мы своих лошадей взять почи¬
наем ... (Петр 1710, X: 58). Ср. примеры с ВИ: Держать свои ло¬
шади, а приежжих не употреблять (Петр 1709, IX, I: 486); ... волы
свои ради продажи пригонять ... (Петр 1711, XI, 2: 522).
«Лучшим кандидатом» для употребления ВР является, таким обра¬
зом, не существительное, определяемое притяжательным местоимени¬
ем (57,14% примеров с ВР), а существительное без определения (79,32%
примеров с ВР). Наши наблюдения противоречат здесь утверждению
Э. Кленин (см. выше) и подтверждают выводы Е. И. Кедайтене о том,
что на более ранних стадиях развития русского языка старый ВИ во
множественном числе часто употреблялся при существительных, оп¬
ределяемых притяжательными местоимениями:
Старые формы винительного падежа как в памятниках XV в., так и в
памятниках XVI в. нередко встречаются: ... б) от названий лиц с опре¬
делением, выраженным местоимением свой, иногда твой, наш; ...
[1961: 186]
(d) Прямообъектный ВИ / ВР у определенных / неопределенных
названий животных
Определенность считается фактором, благоприятствующим упот¬
реблению ВР (см., например, цитату из Э. Кленин, выше). В нередко
весьма ограниченных контекстах (записках и письмах) иногда бывает
трудно оценить название животного в позиции прямого дополнения
по признаку определенности / неопределенности, однако особенно в
большой группе существительных без определения количество неоп¬
ределенных дополнений очевидно велико, например: ... провиянт и
лошадей откуды брать? (Петр 1708, VIII, I: 130); ... и лошадей
... бери по дорогам, где можешь найтить (Петр 1708, VIII, I: 138); ...
Б. П. Шереметев отпустил верблюдов только на первый бата-
лион ... (Петр 1707, VI: 247).
Эта группа с наибольшим количеством неопределенных дополне¬
ний демонстрирует также и наивысший процент ВР — 79,32%. Ана¬
логичным образом в наших примерах не всегда возможно отграни¬
чить ВР от партитивного родительного, например: ... чтоб там мне
Неличная одушев енность в русском языке XVIII века
257
купил лошадей (Петр 1711, XI, 2: 497) — ВР или партитивный Р?
Ср.: Кораблей еще покупать ли2 (Петр 1712, XII, 2: 120) — пар¬
титивный Р; ... лошадей и шанцовалъных снастей по¬
шлем вскоре (Петр 1706, IV. 166) — партитивный Р. Если существи-
тетьное им ет определение, делающее его более конкретным и «опре
деленным*, например. . надлежащая лошади в наших зем¬
лях разставить указали .. (Петр 1712, XII, 2: 238), процент ВР, как
мы видели, понижается — 68,55%. Если внутри этой группы, вклю¬
чающей прямые дополнения с определением, выделить две группы, в
которых неопределенность исключена, то обнаружится, что процент
ВР понижается еще более. Для существительных, определяемых при¬
тяжательным местоимением, — 57,14% (ср. С. 1(c) выше). Что каса¬
ется существительных, определяемых указательным местоимением,
мы зафиксировали в нашем корпусе 36 прямых дополнений с суще¬
ствительными, определяемыми указательными местоимениями те,
оные / тех, оных, придающими прямому дополнению определен¬
ность. Из 36 примеров этой группы 23, т. е. 63,89%, имеют форму
ВР, например: ... указал бы ваше величество тех лошадей от¬
дать назад, как прибудут (Петр 1707, V: 608); ... этих верблю¬
дов князь А. Д. Меншиков велел прислать ... (Петр 1707, VI: 247);
И отпускать оных лошадей по письмам генерала ... (Петр 1708,
VIII, I: 120).
Примеры с ВИ: ... дабы они те у донских казаков отогнанные
лошади велели, отыскав, возвратить ... (Петр 1712, XII, 2: 369).
В этом последнем примере название животного определяется не толь¬
ко указательным местоимением, но и причастием. В следующих при¬
мерах существительное определяется только указательным местоиме¬
нием: ... мы повелели те лошади и волы збиратъ с противных
нам ... (Петр 1711, XI, 1: 542); ... у которых те телеги и волы с
ярмы покупать настоящею ценою (Петр 1711, XI, 1: 464); ... каким
образом оныя содержать овцы от которых бы добрая шерсть ...
(1719, И: 303); ... оные птицы у милости вашей ... отберет ...
(Петр IX, 2: 1240). Примеры с колебанием между ВИ и ВР в преде¬
лах одного предложения/фрагмента: ... чужестранныя овчары нашей
нации людей обучают, каким образом оныя содержать овцы от
которых бы добрая шерсть в мануфактуре обретатися могла, и не
токмо на заводех оную велено производить, но и крестьянам соб¬
ственных их овец велено таким же порядком содержать...
(1719, II: 303); ... наезжая на шляхетные дворы и забирая кони и
волы под предлогом якобы в подводы удерживая оные и вовсе от¬
нимая лошадей у путешествующих всяких чинов людей ... (Петр
1707, V: 297); Лошади оставляй у себя, а людей посылай в Пе-
тербурх на галеры. ... а лошадей употреби, куды надлежит у се¬
бя в полки драгунские (Петр 1707, VI: 207). В последнем примере оба
прямых дополнения обладают определенностью.
Иногда ВИ употребляется в одном и том же предложении как при
неопределенном, так и при определенном прямом дополнении, напри-
9 Граипсс А.
258
СТАТЬИ
мер: ... малороссийские купцы во Гданск волы [неопределенность]
запивали и продавали зданским жителям, которые за море тамо,
покупая у них те волы [определенность] ... (Петр 1711, XI, 2: 592).
(е) Значение рода для выбора падежа
Принято считать, что и во множественном числе ВР прежде всего
появился у существительных — названий животных мужского рода.
Поэтому нет ничего удивительного в утверждении Е. И. Кедайтене,
согласно которому в русском языке XVII века «наличие старых форм
[ВИ] чаще всего отмечаем от существительного (с основой на *-/') ло¬
шади ...» [1961: 187].
В нашем корпусе, относящемся к петровскому времени, это суще¬
ствительное фигурирует в позиции прямого дополнения 305 раз, так
что на его долю приходится 84,49% из 361 имеющегося в нашем рас¬
поряжении примера с винительным падежом от названий животных.
Можно было бы допустить, что относительно высокий удельный вес
ВИ в нашем корпусе связан с предположительно поздним распро¬
странением ВР у этого существительного женского рода; однако из
305 примеров с существительным лошадь только 63, т. е. 20,66%,
имеют форму ВИ, тогда как средний процент употребления ВИ у на¬
званий животных в нашем корпусе составляет 24,38%. Другое назва¬
ние этого животного — конь, существительное мужского рода, в по¬
зиции прямого дополнения зарегистрировано в нашем корпусе только
8 раз, однако половина этих примеров демонстрирует форму ВИ, на¬
пример: Из швейцарской земли ведомость, что французы везде кони
покупали, и великое приготовление войнское чинят (1704, I: 107);
... и обозы свои и кони и дети оставили (1705, I: 230).
Другое существительное мужского рода — вол — характеризуется
большей частотностью. Из 31 примера 14, т. е. 45,16%, имеют форму
ВИ, например: ... волы на Украине покупать ... (Петр 1704, III:
591); ...наезжая на шляхетные дворы и забирая кони и волы ...(Петр
1711, XI, 2: 592); ... так и волы гонять в Ригу ... (Петр 1711, XI,
2: 284).
Следовательно, в этом отношении наш анализ узуса XVIII века
расходится с наблюдением Е. И. Кедайтене [1961: 187], в соответст¬
вии с которым в русском языке XVII века старая форма ВИ особенно
часто встречается у существительного лошадь (см. выше). Для суще¬
ствительного лошадь в нашем корпусе частотность ВИ составляет
20,66%, в то время как суммарная частотность ВИ для двух сущест¬
вительных мужского рода конь и вол составляет 46,15%. В статье
Кедайтене нет никаких указаний на то, что ее утверждение об особо
частом употреблении ВИ у существительного лошадь основано на ста¬
тистическом обследовании текстов. Существительное лошадь, обозна¬
чавшее в русском языке XVIII века самое важное домашнее и «воен¬
ное» животное, является в нашем корпусе самым частотным названи¬
ем животного, и, по-видимому, так же обстояло дело в большинстве
Неличная одушевленность в русском языке XVIII века
259
русских текстов XVII века. Не основывается ли утверждение Кедай-
тене скорее на впечатлении большого абсолютного числа упот¬
реблений ВИ, чем на относительной доле употреблений ВР/ВИ
сравнительно с другими названиями животных?
Количество других названий животных в позиции прямого допол¬
нения слишком мало для выявления относительной частоты ВИ и ВР.
Примеры с ВИ: ... у шляхты, сверх взятого провиянта, волы и ба¬
раны имать велит (Петр 1707, VI: 268); Такой надлежит спереди
себя и з бокоф забирать лошади, быки и протчее съестное и фу¬
раж (Петр 1707, VI: 59); оные птицы у милости вашей ... отберет
... (Петр 1709, IX, 2: 1240).
Примеры с ВР: Вели выписать ... молодых слонов ... (Петр
1706, IV: 476); ...£. П. Шереметев отпустил верблюдов только на
первый баталион ... (Петр 1707, VI: 247); Такъже забирай быков и
овец с собою (Петр 1707, VII, 1: 36); ... с того драгунского двора
осталых кобылиц и жеребят взяли ...(Петр 1707, I: 557); ... и
посылал в Дерпт продавать карпов ... (Петр VII, 1: 299).
(I) Есть ли иерархия одушевленности в рамках класса названий
животных?
Принято считать, что одушевленность во множественном числе в
славянских языках развивалась иерархически: названия людей муж¬
ского пола > названия людей женского пола > названия животных.
Даже в пределах класса названий животных может существовать ие¬
рархия, скользящая шкала от одушевленности к неодушевленности,
как было отмечено, например, Л. Ельмслевом:
Si, pour donner un exemple un peu simpliste, la frontifcre qui sdpare les deux oppo-
s£s [1’аштё et Гташтё] parcourt dans l’usage qu’on en fait, le r£gne animal de fa$on
a le diviser en deux parties, on peut ou bien consid6rer la partie qui est гёише aux
dёsignations des humains (des bestiaux p. ex.) comme relevant d’une «personification»
ou bien considёrer la partie qui s’en вёраге (les insectes p. ex.) comme appartenant au
«choses» conf ues par la соттипатё linguistique comme «inanities». Dans un tel cas
il у a non seulement participation, mais un Уёпtable glissement entre les deux principes
de distinction, au point de rendre la dёcision ambigufi et arbitrage.
[Если — приведем несколько упрощенный пример — граница, раз¬
деляющая две противоположности [одушевленность и неодушевлен¬
ность], проходит — с точки зрения имеющегося в языке узуса —
внутри мира животных, деля его на две части, то можно либо рас¬
сматривать ту часть, которая объединяется с обозначениями людей
(например, скот1), как результат «персонификации», либо же считать
ту часть, которая отделена от этих обозначений (например, насеко¬
мые), относящейся к «вещам», воспринимаемым языковым сообщест¬
1 В [Ельмслев 1972: 138] «les bestiaux» ошибочно переведены как «хищ¬
ники».
9*
260
СТАТЬИ
вом как «неодушевленные». В подобном с учае имеет место не только
партиципация, но настоящее скольжение между двум принципами
разграничения, влекущее за собой неоднозначное и произвол ное ре¬
шение] [Hjelmslev 1959: 255].
На нижнем полюсе шкалы по направлению к неодушевленности в
современном русском языке наблюдается колебание в употреблении
ВИ / ВР, например, вирус трактуется как неодушевленное существи¬
тельное, между тем как у существительных микроб и бактерия мы
обнаруживаем как ВИ, так и ВР. Наделение одушевленностью в не¬
которой степени зависит, как представляется, от степени знаком¬
ства говорящего с соответствующим организмом. Неудивительно,
что биологи, ежедневно наблюдающие микроорганизмы в микроскоп,
скорее склонны присвоить их названиям статус одушевленности, не¬
жели неспециалист; этим и объясняется более высокая частотность
ВР применительно к названиям микроорганизмов в профессиональ¬
ных текстах по биологии, чем в обычных литературных текстах, где
микробы обычно трактуются как неодушевленные (см. [Ицкович
1980: 87]). Важность «критерия осведомленности» выразительно ил¬
люстрируется в украинском языке тем фактом, что ВР во множест¬
венном числе употребляется в основном с названиями домашних жи¬
вотных [Medushevsky, Zyatkovska 1963: 43].
В русском языке наблюдается также колебание между ВИ и ВР в
тех случаях, когда названия животных типа рыб или моллюсков ис¬
пользуются для обозначения блюд, а не живых существ, например:
есть устрицы / у стриц, мидии / мидий. В нашем корпусе, од¬
нако, редкие примеры с существительными, обозначающими рыб, со¬
держат только форму ВИ, ср.: И велел в тех городах в садках жи¬
вые стерляди, где только сыщешь, все, описав, привозить в
Тверь ... (Петр 1707, VII, 1: 275); Сей осени в бытность нашу под
Ригою гораздо нарочитые селди нынешнего вывозу из Риги к
нам присылаем (Петр 1709, IX, 1: 476).
(g) Прямообъектный ВИ / ВР во множественном числе прилага¬
тельных, относящихся к животным
До настоящего момента мы рассматривали падежные колебания
только у существительных — названий животных. В нашем
корпусе текстов петровского времени имеется также несколько при¬
меров прилагательных (употребленных отдельно от существи¬
тельных), относящихся к животным, например:
ВР: Лошадей артилерских добрых взять с собою, а худых, ... не
только артиллерийских, но и всех худых побить ... (Петр 1711,
XI, 1:381).
Неличная одушевленность в русском языке XVIII века
261
ВИ: А из лошадей надобно взять 5 или 6 с ходами, а из досужных
гнедую Б уровскую и протчие, ... (Петр VII, 1: 196).
Из 15 примеров только в одном (см. выше) мы находим ВИ; в ос¬
тальных 14, т. е. в 93,33%, имеем ВР. Более раннее закрепление ВР
у прилагательных отмечается в [Klenin 1983: 91]: «... adjectives on the
whole seem to have beeen inclined to take the plural genitive-accusative earlier than
substantives» [«... адъективы в целом, как представляется, были
скло! ны принимать форму родительного-винительного во множест¬
венном числе раньше, чем существительные»].
(h) Прямообъектный ВИ / ВР во множественном числе адъектив¬
ных местоимений, относящихся к животным
В то время как у прилагательных, относящихся к живот¬
ным, преобладает ВР, у адъективных местоимений преобла¬
дает ВИ:
— относительные местоимения:
ВР: ... 24 мула, которых вели конюхи ... (1719, II: 332); ... и с со¬
бою привезли ... коней, которых ... при Риге взяли (1707, I: 314)
ВИ: Лошади, которые послал я к Рену из Друи ... (Петр 1705,
III: 935); А воеводам вести лошадей, которые велено собрать по на¬
ряду и разряду (Петр 1710, X: 18)
— указательные местоимения:
ВР: И велел построить для тех лошадей сараи, где б оных мочно
было до времени покоить и выкармливать (Петр 1708, VIII, 1: 381); ...
А ежели есть у вас какие-нибудь крестьянские лошади, и тех ему
отдайте (Петр 1710, X: 96)
ВИ: ... отпустил было я 2000 лошадей драгунских к Полтаве и ны¬
не оные возвратил к себе на кормы (Петр 1711, IX, 2: 1080); ... и за
упалые [лошади] указали мы заплатить денги, а которые в живых
и те отдать (Петр 1712, XII, 1: 438)
Из 52 примеров этой категории только 22, т. е. 42,31%, имеют
форму ВР. Это процентное отношение ВР ниже, чем в какой-либо из
групп существительных в позиции прямого дополнения.
(i) Прямообъектный ВИ / ВР во множественном числе существи¬
тельных, прилагательных и адъективных местоимений, относящихся
к животным, в текстах петровского времени
В нашем корпусе петровского времени мы обнаружили 361 суще¬
ствительное, 15 прилагательных и 52 адъективных местоимения в
форме винительного падежа множественного числа (сюда не входят
обозначающие животных существительные, употребленные в сочета¬
262
СТАТЬИ
нии с числительными, см. п. (к) ниже, или соединенные с предлога¬
ми, см. п. (1) ниже). Из этих 428 примеров 119, т. е. 28,80%, имеют
форму ВИ. Для существительных, прилагательных и адъективных
местоимений доля ВИ составляет соответственно 24,38%, 6,67% и
57,69%.
(j) Существует ли корреляция между употреблением ВИ и опреде¬
ленных глагольных форм (нефинитных / финитных)?
Если бы не существовало «ограничения одушевленности» [Timber-
lake 1974: 69], свойственного конструкции «nominativus cum infinitivo» в
севернорусских говорах, можно было бы ожидать преобладания (В)И,
управляемого инфинитивами, поскольку конструкция «nominativus cum
infinitivo» засвидетельствована в литературном русском языке XVIII
века [Timberlake 1974: 5]. В нашем корпусе субстантивные дополнения
при инфинитивах принимают форму ВИ в 22,91% примеров. С лич¬
ными глагольными формами процент ВИ немного выше — 25,55%.
Согласно [Klenin 1983: 94], «... there is a strong positive correlation between
early genitive-accusatives and nonfmite verb government» [«... существует явная
положительная корреляция между ранними употреблениями роди-
тельного-винительного и нефинитным глагольным управлением»].
Такой корреляции очевидно нет в языке того значительно более
позднего периода, которым занимаемся мы. Наибольшей частотно¬
стью ВИ характеризуются дополнения при деепричастиях — 38,10%,
однако здесь абсолютное число употреблений слишком мало (13 ВР /
8 ВИ) для сколько-нибудь надежных заключений по поводу узуса.
Самый низкий процент ВИ обнаруживается у дополнений при импе¬
ративах — 12,50%. Это поддерживает вывод Е. М. Ушаковой [1958:
405], в соответствии с которым императив благоприятствует употреб¬
лению ВР. К сожалению, и здесь абсолютное число употреблений не¬
велико (21 ВР / 3 ВИ).
(k) Одушевленность у числительных, относящихся к названиям
животных, в позиции прямого дополнения
Хотя наш корпус не был отобран с ориентацией на данный грам¬
матический класс слов, мы все же позволим себе привести некоторые
наблюдения. Даже в современном русском языке числительные два,
три, четыре нередко исключаются из категории одушевленности, ес¬
ли они относятся к животным; тем более это свойственно языку нача¬
ла XVIII века, например: 2 кречета ... послал ... (Петр 1709, IX,
2: 794); При сем приказал я учредить две лошади к баталии ...
(Петр VII, 1: 311); ... каждому дав две или три лошади ...
(Петр 1706, IV, 1: 159); ... лошадей отогнали 72 да четыре
верблюда ... (Петр 1711, XI, 1: 78).
К сожалению, Й. Еленский [1978], исследовавший одушевленность
у числительных в русском языке начала XVIII века, не проводит чет¬
Неличная одушевленность в русском языке XVIII века
263
кого разграничения между числительными, относящимися к живот¬
ным, и числительными, относящимися к людям; поэтому отсутствие
у него примеров с ВР от числительных, относящихся к животным,
может быть случайностью. Мы располагаем одним примером с числи¬
тельным в абсолютивном употреблении (без существительного): ...80
стерледей живых, из которых севодни, трех выняв ... (Петр 1706,
IV, 1: 369). Ср. следующий пример с ВИ: ... велено от шляхты у ко¬
го три коня есть, одного, а у кого шесть, два взять (1705, I: 256).
Й. Еленский [1978: 62] установил, что в петровское время ВИ с
числительными два, три, четыре был распространен больше, чем ВР
у существительных — названий людей и животных в целом; А. Богу¬
славский уточняет: «W pol^czeniach z nazwami zwierz^t, kt6rych forma A *=
G ustabilizowala si? dopiero w w. XVIII, liczebniki ‘2’ — ‘4’ zachowywaty
odpowiednio dtuZej (niZ przy osobych) oboczn^ wobec A = G form? A =* N, por.
выменял борзые три собаки, Грибоедов* [«В сочетаниях с названия¬
ми животных, у которых форма В — Р закрепилась только в XVIII в.,
числительные ‘2’ — ‘4’, соответственно, в течение более долгого вре¬
мени, чем при названиях лиц, сохраняли параллельно с»Рформу
В “И, например: выменял борзые три собаки, Грибоедов*] [Boguslaw-
ski 1966: 203].
То обстоятельство, что в случае сложных числительных, оканчи¬
вающихся на два, три, четыре, употребляется ВИ, не удивительно —
это является нормой и в современном русском: ... аз замка кардина-
лова дватцетъ два коня взяли (1705, I: 291).
(1) ВИ / ВР в предложных конструкциях с формами множественно¬
го числа существительных — названий животных
Принято считать (см., например, [Klenin 1983: 105]), что старая
форма ВИ дольше сохранялась в конструкциях с предложным управ¬
лением, чем в позиции прямого дополнения. Поскольку мы не пред¬
принимали детального обследования нашего корпуса с целью выявле¬
ния именно этого класса случаев, мы игнорируем соотношение форм
ВИ и ВР и ограничиваемся констатацией того, что и здесь падежные
колебания были еще вполне обычны в языке начала XVIII века:
ВР: ... дабы и на наших драгунских лошадей такоже
определили фуражу (Петр 1711, XI, 2: 524); ... фураж на тех ло¬
шадей вели продавать ... (Петр 1710, X: 83); ... тогда взять у госпо¬
дина фелтьмаршалка под вышеписанных лошадей ...(Петр
1707, V: 240).
ВИ: Убор на солдатские лошади хорош ... (Петр 1707, VI,
1: 84); ... и на те лошади и денги зделать драгун (Петр 1707, V;
192); ... за розставленныя лошади заплачено было ... (Петр
1711, XI, 2: 537); ... рационные деньги, которые збираны с квартер
на волы ... (Петр 1711, XI, 1: 464); ... то б вам за оные [лошади]
... платил (Петр 1712, ХП, 1: 438)
264
СТАТЬИ
Мы обнаружили ВИ в конструкциях с существительными — на¬
званиями людей: ... резолюция статская о даче денег на рекру¬
ты и на лошади ... (Куракин 1712, VI: 100)
(2) Прямообъектный ВИ / ВР во множественном числе в конце
XVIII века (1778-1795)
(a) ВИ / ВР у названий животных:
Из 143 названий животных во множественном числе в позиции
прямого дополнения только в одном случае, т. е. в 0,70%, зафикси¬
рована форма ВИ: ... он ... ел с в о и вши с удовольствием, так как
прекрасное какое-нибудь кушанье (История зверей...: 37). Несколько
факторов благоприятствуют употреблению этого прямого дополнения
в форме ВИ: (1) оно определяется притяжательным местоимением
(см. 1с); (2) оно обозначает скорее ‘пищу’, чем живое существо
(см. If); (3) возможно, здесь существен низкий ранг десигната в ие¬
рархии одушевленности (см. If).
(b) Только ВР обнаруживается у прилагательных и адъек¬
тивных местоимений, обозначающих животных / относящихся
к животным, например: Она для пищи ловит зайцев, лисиц, коз, те¬
лят, овец, и пожирает оных (Дамский 28); ... смотрят за зверьми
туда приходящими, которых у хватя тотчас проглатывают
(Дамский 10); Медведи ... чувствуют непраздных [коней или
коров] (История зверей ... 40). ВР употребляется даже с числитель¬
ными (см. Ik), например: [Слон] толщиною же превосходит четы¬
рех б ы ков, ... (Дамский 22).
(c) Следует отдельно сказать об употреблении ВИ / ВР (в единст¬
венном или множественном числе) с названиями животных среднего
рода типа животное, насекомое и т. п. (они не включены в наши ста¬
тистические данные).
Как и в современном русском языке, эти существительные (39
примеров) употребляются во множественном числе в форме ВР, на¬
пример: Рысь есть хитрое животное, и ловит всех животных
(История зверей ...: 43). Единственный обнаруженный нами пример с
ВИ демонстрирует местоименную форму: Не без причины думают,
что все животные в таком состоянии от Создателевой руки про¬
изошли, в каком мы оныя находим (Каверзнев 7). ВР (6 примеров)
употребляется параллельно с ВИ (5 примеров) даже в единственном
числе, как и в современном русском ненормативном языке, напри¬
мер: ... называют еще сим именем одного насекомого из роду
шпанских мух* ... (Бюкоз 108); Когда ловит он какое живот¬
ное ... (Дамский 124).
Неличная одушевленность в русском языке XVIII века
265
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
(1) Прямообъектныи ВИ во множественном числе существитель¬
ных, обозначающих животных, и прилагательных и адъективных ме¬
стоимений, относящихся к животным, в первые два десятилетия
XVIII века употреблялся более широко, чем принято считать: около
1/4 от общего числа употреблений названий животных в позиции
прямого дополнения имеют форму ВИ. К концу столетия прямообъ¬
ектный ВИ практически исчез из литературного языка (0,70%).
(2) Грамматические свойства прямого дополнения влияют на выбор
падежа. В нашем корпусе петровского времени мы обнаруживаем
следующее распределение ВИ:
(a) Отсутствие / наличие определения при дополнении:
(i) Названия животных без определения
(ii) Названия животных с определением
(iii) Названия животных с указательным место¬
имением в качестве определения
(iv) Названия животных с притяжательным ме¬
стоимением в качестве определения
(b) Роль рода при выборе падежа:
Неожиданным образом ВИ более частотен с названиями животных
мужского рода, чем с существительным женского рода лошадь.
Во множественном числе существительных мужского рода конь и вол
ВИ употребляется чаще (18 примеров, т. е. 46,15%), чем с существи¬
тельным лошадь (20,66%).
(c) Роль грамматического класса при выборе падежа:
(i) Прилагательные (без существительного), относящиеся к
животным, в форме ВИ появляются редко — 6,67%.
(ii) Существительные имеют форму ВИ в 24,38% употреблений.
(iii) Адъективные местоимения (относительные и указатель¬
ные) без существительно имеют наивысший процент ВИ —
57,69%.
(d) Роль глагола: Мы не обнаружили сколько-нибудь определен¬
ной соотнесенности между употреблением ВИ и формой глагола. Следу¬
ет, однако, заметить, что самый высокий процент ВИ был обнаружен
у дополнений при деепричастиях — 38,10% (8 примеров из 21), а са¬
мый низкий — при повелительном наклонении — 12,50%.
20,68%
31,45%
36,11%
42,85%
ИСТОЧНИКИ
Первый корпус, 1700-1721
Ведомости 1 — Ведомости времени Петра Великого. Выпуск первый.
1703-1707. М., 1903.
266
СТАТЬИ
Ведомости II — Ведомости времени Петра Великого. Выпуск второй.
1708-1719. М., 19062 (Slavica Reprint Nr. 39, DUsseldorf-Vaduz, 1970).
Куракин — Архив князя Ф. А. Куракина. Книга шестая: Бумаги князя
Бориса Ивановича Куракина 1712-1713 гг. Дипломатические мемуары
князя Б. И. Куракина. Под ред. В. Н. Смольянинова. М., 1895.
Петр — Письма и бумаги Императора Петра Великого, т. I-XII, 2, СПб.,
1887. М., 1977.
Шафиров — A Discourse Concerning the Just Causes of the War Between Sweden
and Russia: 1700-1721 by P. P. Shafirov, Vice-Chancellor of the Russian Empire.
With an introduction by William E. Butler. N. Y., 1973. (Русский текст —
с. 1-128.)
Второй корпус, 1778-1795
Бюкоз — Пьер Жозеф Бюкоз. История насекомых, вредных для человека,
для скота, для хлебопашества и садоводства; с присовокуплением тех
средств, которыми можно их истреблять, или предохранять себя от
оных; также пособлять тому злу, которое могут они причинить. Пере¬
вод с французского. М., 1794.
Гарпюр — [Harpur] Лошадиный лечебник, или Рецепты для излечечения
(sic!) лошадей от болезней, выбранный из сочинений искусных и испы¬
танных сей науки людей в Италии господином Гарпюром, аглинским
кавалером, со включением в оныя другие рецепты, кои по опытам
имели благополучный успех. Переведено с французскаго российским
дворянином для употребления в его конском заводе, а напечатано им
для общественной пользы. СПБ, 1778.
Дамский — К. Я. Дамский. Любопытный словарь удивительных естества
и свойств животных. Собрано из разных записок, древних и новых пу-
тешествователей. СПБ., 1795.
История зверей — История зверей содержащая изображение их свойств,
также симпатий и антипатий: с прибавлением способов, коими они
уловляемы быть могут: с приложением повестей служащих к забаве
читателей: и с приобщением по приличию нравоучений, касающихся к
исправлению человеческих нравов. Переведена с латинскаго языка на
российский К. А. П. СПб., 1779.
Каверзнев — А. А. Каверзнев. Философическое рассуждение о перерож¬
дении животных. Переведено с немецкаго языка Смоленской семина¬
рии немецкаго языка учителем, Иваном Морозовым. СПб., 1778.
2 При ссылке на тексты «Ведомостей» мы указываем только год, том и
страницу, например (1704, I: 341).
РОДИ МНЕ ТРИ СЫНА:
ОДУШЕВЛЕННОСТЬ РУССКИХ ЧИСЛИТЕЛЬНЫХ
С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ НОРМЫ И УЗУСА*
1. ОДУШЕВЛЕННОСТЬ ЧИСЛИТЕЛЬНЫХ
Как указано в работе [Mel’Cuk 1978: 810] относительно современно¬
го русского языка, «словоизменительная категория одушевленности
релевантна в позиции винительного падежа ... только для малых и
собирательных числительных». Хотя употребление винительного-
родительного (ВР) падежа одушевленных существительных
(так же и во множественном числе) уже полностью закрепилось к се¬
редине XVIII века [Klenin 1983: 17; Grannes 1984а: 308], морфологиче¬
ская одушевленность (мы говорим «морфологическая», поскольку
выбор падежа — ВР или винительного-именительного (ВИ) — обу¬
словливается одушевленностью / неодушевленностью определяемого
существительного) у числительных никогда не была последовательно
закреплена в реальном узусе. Даже нормативные грамматики, на¬
пример, Академическая грамматика 1980 года, регистрируют некото¬
рые колебания современного узуса (см. ниже).
В настоящей работе мы намерены дать краткий исторический об¬
зор факторов, которые обусловливают выбор падежа у числительных,
относящихся к одушевленным существительным, в новом русском
языке (с начала XVIII в. до наших дней), в основном опираясь на со¬
временный узус. В отношении диахронической перспективы этого пе¬
риода протяженностью почти в 300 лет хорошим ориентиром может
служить статья [Еленский 1978].
2. ИЕРАРХИЯ ОДУШЕВЛЕННОСТИ
Согласно эксплицитной формулировке в [Comrie 1978: 31], разви¬
вающей предположение, высказанное ранее в [Hjelmslev 1959: 235],
«вместо бинарной шкалы одушевленности в славянских языках ско-
* Первая публикация: Alf Grannes. Rodi mne tri syna: animacy in Russian numerals
— norm and usage // Festschrift fllr Wolfgang Gesemann. Bd. 3. Beitr&ge zur slawischen
Sprachwissenscheft und Kulturgeschichte. Milnchen, 1986, c. 109-117.
268
Статьи
рее имеет место многомерная шкала с иерархией от наиболее одушев¬
ленного к наименее одушевленному, как в (1):
(1) Мужское личное > Женское личное Животное > неодушев¬
ленное».
В исторической перспективе развитие одушевленности в русском
языке шло, как традиционно считается, именно по этому пути.
3. ЧИСЛИТЕЛЬНЫЕ, ОТНОСЯЩИЕСЯ К НАЗВАНИЯМ ЛЮДЕЙ
ЛИБО К НАЗВАНИЯМ ЖИВОТНЫХ
В современном узусе наблюдается колебание между ВР и ВИ в
случае числительных, относящихся к названиям животных: Поймал
три птички / трех птичек [РГ 1980: 575]. Хотя Академическая
грамматика 1980 года оценивает такое употребление ВИ как «воз¬
можное», в ней ничего не говорится о возможности аналогичного ко¬
лебания на «более высоком уровне одушевленности», т. е. у числи¬
тельных, относящихся к названиям людей, например: Профессор
хорошо знает трех студентов / Профессор хорошо знает три
студента. В результате опроса тридцати образованных носителей
русского языка московского и петербургского происхождения в рабо¬
те [Mayer 1978: 215] было установлено, что три информанта предпочи¬
тали в приведенном примере ВИ три нормативной форме трех. Хотя
употребление ВИ в подобных случаях явным образом отклоняется от
литературного стандарта, а на более ранней стадии развития языка,
согласно [Шахматов 1957: 224], было ограничено диалектной речью,
ВИ у числительных, относящихся к названиям людей, наблюдается в
разговорной речи образованных людей и иногда даже в литературном
языке, например, в названии повести Гелия Снегирева «Роди мне три
сына», опубликованной в «Новом мире». В классической литературе
XIX века также встречаются примеры ВИ у числительных, относя¬
щихся к названиям людей, например: Золото купит четыре жены.
// Конь же лихой не имеет цены в «старинной песне» из романа
Лермонтова «Герой нашего времени» (этими примерами я обязан мо¬
ему коллеге профессору Перу Рестану; см. также [Крысько 1994:
142]). В последнем примере выбор ВИ обусловливается, по-видимому,
двумя факторами: рифменной позицией личного существи¬
тельного — жены / цены — и женским родом (см. ниже). В
нормативных грамматиках литературного языка, как мы видели,
проводится различие между референцией к людям и референцией к
животным при наделении числительных одушевленностью: ВИ
допустим только для числительных, относящихся к названиям жи¬
вотных. В справочной литературе и грамматиках эта особенность
обычно иллюстрируется «классической» цитатой из «Горя от ума»
Грибоедова (1824): На них он выменял борзые три собаки.
Роди мне три сына
269
На ранних стадиях нового русского языка, например в письмах и
бумагах Петра Великого (ум. 1725), наблюдается поразительное коле¬
бание такж и при наделении одушевленностью числительных, отно¬
сящим я к на ваниям людей. На основе детального анализа текстов
Еленский [1978: 62] заключает, что в петровское время «как в лите¬
ратурном (в разных его стилях), так и в живом языке были возмож¬
ны обе формы вин. п. [ВИ / ВР]: два человека // дву(х) человек. Оба
варианта были возможны не только в одном и том же стиле, у одного
и того же автора, но даже в одном и том же предложении». Согласно
[Еленский 1978: 62], ВИ употреблялся, однако, гораздо чаще, чем
ВР, особенно у числительных, относящихся к названиям живот¬
ных (см. также [Bogusiawski 1966: 203]). Это отражает общую тен¬
денцию в развитии одушевленности.
4. ЖЕНСКИЙ РОД/ МУЖСКОЙ И СРЕДНИЙ РОД
Согласно современным нормативным руководствам, например [РГ
1980: 575], существует и другое ограничение на употребление ВИ: он
«возможен» только с названиями животных женского рода. См.
также [Kiparsky 1967: 172]: «Beim F. wird die allgemeine Regel (A. = Nom.
oder Gen.) heute oft zugunsten des Nom. durchbrochen: man kann heute ‘ja pojmal
dve ryby’ ebensogut wie ‘dvuch ryb’ sagen* [«При женском роде существи¬
тельного общее правило (В. = Им. или Род.) в настоящее время часто
нарушается в пользу Им.: сейчас можно сказать и я поймал две
рыбы, и я поймал двух рыб»]. Это родовое ограничение, хотя о
нем часто упоминают нормативные грамматики, далеко не всегда со¬
блюдается в современном литературном употреблении. Как указано в
[Еленский 1977: 50], колебание отмечается также у числительных,
относящихся к существительным среднего рода — например: На¬
рисовать {убить) два чудовища / двух чудовищ—и даже в большей
степени у числительных, относящихся к существительным муж¬
ского рода: он купил трех коней / три коня. Предполагае¬
мая более высокая частотность ВИ у существительных женского рода
нуждается в статистической проверке; однако, судя по реакциям ог¬
раниченного числа информантов, употребление ВИ представляется
более «приемлемым» с существительными женского рода, например,
купил три коровы, нежели с существительными мужского рода,
например, купил три коня.
Даже при существительных мужского рода, обозначающих людей,
«отклонение от нормы» (типа я считал четыре солдата) восприни¬
мается довольно естественно в разговорной речи [Borras, Christian 1971:
391] — правда, пример, приводимый авторами, некорректен; в рус¬
ском языке возможен лишь оборот типа «Я насчитал (в казарме) че¬
тыре солдата».
В текстах начала XVIII века Еленский не обнаружил никакой кор¬
реляции между ВИ и женским родом. Он просто констатирует, что
270
Статьи
ВИ употреблялся и с числительными, относящимися к существитель¬
ным женского рода [1978: 62].
5. ЕСТЬ ЛИ ИЕРАРХИЯ ОДУШЕВЛЕННОСТИ
СРЕДИ НАЗВАНИЙ ЖИВОТНЫХ?
В цыганском языке (на севере России), где существительные под¬
разделяются на два словоизменительных класса — одушевленные
(люди и животные) и неодушевленные, — названия насекомых
‘вошь’ и ‘блоха’ трактуются как неодушевленные. Это иллюстрирует
мысль Ельмслева, согласно которой
... on peut ou bien consider la partie qui est rdum aux d£signations des humains
(les bestiaux p. ex.) comme relevant d’une ‘personification’, ou bien considdrer la par-
tie qui s’en s^pare (les insects p. ex.) comme appartenant aux ‘choses’, con^ues par la
communautd linguistique comme ‘inanim^es’. Dans un tel cas il у a ... un veritable glis-
sement entre les deux principes de direction, au point de rendre la decision ambigue et
arbitrage.
[... можно либо рассматривать ту часть [«мира животных*], кото¬
рая объединяется с обозначениями людей (например, скот), как ре¬
зультат «персонификации*, либо же считать ту часть, которая отделе¬
на от этих обозначений (например, насекомые), относящейся к «ве¬
щам*, воспринимаемым языковым сообществом как «неодушевлен¬
ные*. В подобном случае имеет место ... настоящее скольжение между
двумя принципами разграничения, влекущее за собой неоднозначное и
произвольное решение.] [Hjelmslev 1956: 235].
Другой пример иерархии одушевленности среди названий живот¬
ных обнаруживается в современном литературном украинском языке,
где одушевленностью н е наделяются числительные два, три, четири,
относящиеся к «рыбам, земноводным и птицам» [Сучасна украшська
л1тературна мова 1969: 254]. Аналогичное наблюдение было сделано в
отношении современного русского языка А. Богуславским [Boguslawski
1966: 203], который выделяет названия «птиц и рыб» как наиболее
склонные к использованию ВИ. Вообще говоря, многие образованные
носители русского языка, как кажется, возражают против включения
в категорию одушевленности числительных, относящихся к жи¬
вотным малого размера на нижнем полюсе «многомерной
шкалы одушевленности» (хотя, в отличие от носителей диа¬
лектов, они наделяют одушевленностью те же самые существи¬
тельные, когда эти последние не употребляются в сочетании с чис¬
лительным). Вне зависимости от рода многие русские с одинаковой
непринужденностью говорят: он раздавил три клопа и он убил
три мухи — и воспринимают.ВР трех клопов и трех мух как
гиперкорректные и даже нелепые выражения: «слишком церемонно
для таких маленьких тварей», как выразился один из информантов.
Однако и в этом частном классе названий животных фактор рода оста¬
Роди мне три сына
271
ется значимым: ВИ, как кажется, более широко допускается при
существительных женского рода (три мухи), чем мужского (три
клопа). Предполагаемая более высокая частотность ВР у числитель¬
ных, относящихся к животным, которые находятся на более высо¬
ком полюсе «многомерной шкалы одушевленности» (он убил трех
коней / он убил три клопа), требует статистической проверки.
6. ВР У ЧИСЛИТЕЛЬНЫХ, ОТНОСЯЩИХСЯ
К СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫМ АДЪЕКТИВНОГО СКЛОНЕНИЯ
Существенная особенность, часто упускаемая в нормативных руко¬
водствах, состоит в преимущественном употреблении ВР у
числительных, относящихся к существительным
адъективного типа склонения — вне зависимости от их ро¬
да, например: Нарисовать двух животных, млекопитающих, до¬
мовых, леших [Еленский 1977: 50].
7. НАЗВАНИЯ ЖИВОТНЫХ В КАЧЕСТВЕ БЛЮД:
РАДИКАЛЬНОЕ ИЗМЕНЕНИЕ СТАТУСА,
СУЩЕСТВЕННО ВЛИЯЮЩЕЕ НА ВЫБОР ПАДЕЖА
Биологическая одушевленность не является необходимой предпо¬
сылкой для грамматической одушевленности, например: он видел
покойника (ВР); однако если названия низших животных типа
рыб, ракообразных и моллюсков относятся не к живым сущест¬
вам, а к блюдам, это радикальное изменение статуса благо¬
приятствует употреблению ВИ, хотя ВР тоже возможен, особенно в
том случае, если обозначаемые животные известны носителям рус¬
ского языка и как живые существа, например: есть крабов /
крабы. В работе [Ицкович 1980] проблема включения в категорию
одушевленности числительных в сочетании с такими существитель¬
ными не рассматривается. В подобных случаях ВИ бесспорно преоб¬
ладает. При допустимости двух вариантов — Иван поймал двух
рыб и Иван поймал две рыбы, на наш взгляд, возможна только кон¬
струкция Иван съел две рыбы. Употребление ВР в данном случае
было бы нелепым, возможно, оно предполагало бы, что рыбы были
съедены живьем!
Помимо фактора +/— живой (Он за один день съел две утки /
Он вдруг увидел на берегу двух уток), следует, может быть, учиты¬
вать и другой фактор, +/— активный: Он вдруг увидел на берегу
двух уток [т. е. в их «натуральной, активной» жизни — агенс] / Он
купил две утки [товар (хотя и живой) «■* пациенс] для своего пруда.
Некоторые информанты считают, что в последнем примере две утки
более приемлемо, чем в предшествующем.
272
Статьи
8. ОДУШЕВЛЕННОСТЬ У СОСТАВНЫХ ЧИСЛИТЕЛЬНЫХ
В составных числительных, оканчивающихся на два / две, три и
четыре, употребляются как ВР, так и ВИ: проэкзаменовать два¬
дцать двух студентов / проэкзаменовать двадцать два
студента; однако последний вариант нормативен, между тем как
первый характеризуется авторами [РГ 1980 575-576] как «книжный
и устаревающий*, а в работе [Borras, Christian 1971: 391] — как «разго¬
ворное отклонение от нормы*. Как указано в [Еленский 1977: 51] и
[Mayer 1978: 215], ВР в обиходной речи все еще конкурирует с ВИ. В
коллективной монографии [Die russische Sprache der Gegenwart 1975: 308]
отмечается, что «... wird mitunter die Belebtheit von Personenbezeichnungen
nach mehrgliedrigen Zahlworten mit dva, tri, detyre, insbesondere in
prSpositionalen Wendungen, ausgedriickt: PoruCenie vozloZeno na dvadcat’
trech specialistov* [«... иногда одушевленность выражается в сочета¬
ниях названий людей с составными числительными, оканчивающи¬
мися на два, три, четыре, особенно при наличии предлога: Поруче¬
ние возложено на двадцать трех специалистов*]. Это интерес¬
ное наблюдение относительно более высокой частотности ВР у состав¬
ных числительных в предложных оборотах (см. также [Еленский
1977: 52]) следовало бы, однако, подвергнуть статистической провер¬
ке. Б. Блажев [1966: 103-105], с другой стороны, обращает наше
внимание на особый тип предложных конструкций, в которых воз¬
можен только ВИ — как при составных, так и при простых числи¬
тельных: группа в двадцать три человека, семья в три челове¬
ка.
9. ОДУШЕВЛЕННОСТЬ У ЧИСЛИТЕЛЬНЫХ,
ОТНОСЯЩИХСЯ К НАЗВАНИЯМ НЕЖИВЫХ ОБЪЕКТОВ
К явно нелитературному узусу принадлежит издавна и до сих пор
отмечающееся в языке окказиональное употребление ВР при назва¬
ниях неживых объектов, например: отправил двух тракторов
[Язовицкий 1964: 41]. Ср. аналогичный пример из текста 1710 года:
двух своих самых лучших кораблей сожгли [Boguslawski 1966: 202].
Аналогичный «перенос* одушевленности на числительное оба / обе //
обоих / обеих и на местоимение все / всех в случаях, когда они отно¬
сятся к названиям неживых объектов, были исследованы Б. Блаже-
вым в интересной статье под названием «Случаи транспонирования
форм одушевленности у некоторых определительных местоимений и
числительных в русском языке» [1962: 29-34].
Роди мне три сына
273
10. ОДУШЕВЛЕННОСТЬ У БОЛЬШИХ ЧИСЛИТЕЛЬНЫХ:
ПЯТИ ЧЕЛОВЕК ПОБИЛ ДО СМЕРТИ
Распространение одушевленности на большие числительные, окан¬
чивающиеся мягким согласным — пять, шесть и т. д., — неизвестно
в современном языке, однако в XVII и первой половине XVIII века,
т. е. в течение приблизительно 150 лет, употребление ВР у этих форм
было весьма частотно [Дровникова 1962; Boguslawski 1966: 201-202;
Еленский 1978: 63-67], например: А тех 7-ми человек ... козаки ...
отпустили (1705); ... шести жидов ... отвезли (1706); ... пяти
человек побил до смерти (1708) [Еленский 1978: 64].
11. СОБИРАТЕЛЬНЫЕ ЧИСЛИТЕЛЬНЫЕ
Согласно современным нормативным грамматикам, собирательные
числительные двое, трое, четверо (редко пятеро и выше), помимо
тех случаев, когда их употребление обязательно (преимущественно с
pluralia tantum), могут употребляться с существительными мужского
или общего рода, обозначающими лицо мужского пола (ср. польские
m?skoosobowe formy). Эта характерная особенность собирательных чис¬
лительных была кодифицирована уже в середине XVIII века Ломоно¬
совым.
Подходящими кандидатами на сочетаемость с собирательными чи¬
слительными являются, по Ломоносову [1952/1755: 558], такие вы¬
ражения, как трое беглых, девятеро разбойников — прекрасный
пример специального типа иерархии одушевленности у русских
числительных!
Реальный узус никогда не подчинялся строгим правилам норма¬
тивных грамматик. Собирательные числительные как в литературе,
так и в языке образованных людей употреблялись и употребляются
не только с существительными, обозначающими лиц мужского пола,
но и с названиями лиц женского пола и животных, в том числе дете¬
нышей животных, например, двое котят. Употребление собиратель¬
ных числительных при существительных, обозначающих лиц жен¬
ского пола, широко представлено как в классической литературе [РГ
1980: 575, цитата из Чехова], так и в современном литературном
языке (в [Граудина 1980: 236] цитируется «Литературная газета*).
На самой ранней стадии развития нового русского языка ВИ пре¬
обладал у собирательных числительных, относящихся как к названи¬
ям людей, так и к названиям животных — так, Еленский [1978: 65]
в своем обширном корпусе текстов обнаружил лишь один пример с
ВР: с собою взял ... двоих слуг (1705) / ВИ: двое слуг в полон
взяли (1704). В современном узусе, наоборот, ВР господствует, а ВИ у
собирательных числительных употребляется редко, если вообще
употребляется: он взял двух котят, реже: двоих котят / ус¬
274
Статьи
тарелое: он взял двое котят. Если все же используется ВИ, соби¬
рательное числительное заменяется количественным: он взял два
котенка (нелитературное, разговорное).
12. ТЕНДЕНЦИЯ К АНАЛИТИЗМУ
Несклоняемые формы количественных (не собирательных) числи¬
тельных (т. е. ВИ) гораздо более широко употребляются в литератур¬
ной речи, чем утверждают нормативные грамматики. Характерно,
что ВИ у числительных, относящихся к названиям лиц, типа Роди
мне три сына, редко упоминается в соответствующей советской ли¬
тературе, рассматривающей одушевленность в недиалектном языке. В
современном узусе, как представляется, намечается тенденция к ана¬
литическому развитию, в результате которого числительное становит¬
ся неизменяемым определителем.
GENITIVUS TEMP ORIS
В РУССКОМ ЯЗЫКЕ XVIII ВЕКА*
Из Варшавы пишут, что
прошлого воскресе¬
нья в ночи шесть тысячь
московских ... в Прагу при
Варшаве впали ... (Ведо¬
мости 1705, I: 299)
Genitivus temporis, или родительный времени, указывающий время, в
которое действие происходит, представляет собой древнюю особен¬
ность индоевропейских языков, обнаруживаемую, например, в древ¬
негреческом [Chantraine 1953: 9], старославянском [VeCerka 1957: 31-
41] и древнерусском [Ломтев 1956: 241]. Эта конструкция проявляет¬
ся в славянских языках в разной степени (очевидные исключения со¬
ставляют болгарский и македонский).
1. СОВРЕМЕННЫЙ РУССКИЙ ЛИТЕРАТУРНЫЙ ЯЗЫК
В современном русском литературном языке genitivus temporis уже
является не продуктивной категорией, а скорее «синтаксической
идиомой» [Виноградов 1947: 176], которая выражает лишь дату со¬
вершения действия (родительный даты): первого [числа] мая. Как
указано в работе [Robert 1964: 55], существительное число исчезло из
состава подобных выражений уже в начале XIX века. Однако только
это существительное может в современном литературном русском
языке употребляться в конструкции genitivus temporis; в этом случае
оно определяется порядковым числительным или вопросительным
местоименным прилагательным какой: какого числа? В некоторых
русских диалектах, особенно в южной России, наблюдается более
широкое употребление genitivus temporis. В 1913 году в работе [Тимчен¬
ко 1913: 35] мы встречаем такое утверждение:
В южнорусском родительный времени имеет широкое распростра¬
нение, захватывая в сферу своего влияния не только существитель¬
* Первая публикация: Alf Grannes. Genetivus temporis in early 18th century Russian
// Russian Linguistics, 10 (1986), c. 53-60.
276
Статьи
ные, обозначающие временные понятия, но также и дру ие существи¬
тельные, выражающие временные представления.
По минимальному употреблению gen tivus temporis в современном
литературном языке русский отличается не только от всех других со¬
временных славянских языков с падежным словоизменением, но и от
древнерусского — и даже, как мы увидим, от раннего состояния но¬
вого русского языка в первые два десятилетия XVIII века.
2. ДРЕВНЕРУССКИЙ
Даже в древнерусском языке число существительных, употребляе¬
мых в genitivus temporis, было весьма ограниченным. В работе [Robert
1964: 48] дан следующий сжатый обзор древнерусского узуса:
В древнерусском языке количество возможных существительных
ограничено: это названия частей суток (тое ночи. Сузд. лет. Лавр, сп.,
329), единиц времени — часъ (часа того. Грам. Иоан. IV швед, коро¬
лю), день (сего же дни. Пов. врем, лет, с. 61; того же дне. Син. сп. I
Новг. лет., 134, 18; третъяго дни. Сл. о полк. Иг., 69; того же дни.
Азов, сид., 342), месяць (месяца февраля. Пов. врем, лет, с. 109), вре¬
мен года (той весны. Син. сп. I Новг. лет., 2119 [sic!], 4; той же зи¬
мы. Там же, 255, 11; той же осени. Сузд. лет. Лавр, сп., 329).
Но ограничено не только количество существительных, но и коли¬
чество детерминантов к указательным местоимениям, числительным
и некоторым прилагательным, указывающим на локализацию во
времени по отношению к настоящему [Robert 1964: 48].
3. РУССКИЕ ИСТОЧНИКИ НАЧАЛА XVIII ВЕКА
Исходя из упомянутого минимального употребления genitivus
temporis в современном языке и его более широкого употребления в
древнерусском, мы рассмотрим в последующем изложении узус нача¬
ла XVIII века. В качестве базы для нашего исследования мы выбрали
«Ведомости» 1703-1719 годов, первую русскую газету, и Том VII, 1
«Писем и бумаг Императора Петра Великого» (1707) (см. раздел «Ис¬
точники» в конце статьи). Эти тексты демонстрируют светский, дело¬
вой язык петровского времени, противопоставленный более «славяни¬
зированному» языку литературы.
В целях удобства графической подачи материала транслитерация
текстов XVIII века несколько упрощена:
малый юс передается посредством я
ять е
% и
ъ в конечной позиции опускается
Geneitvus temporis в русском языке XVIII века
277
4. КАКИЕ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫЕ МОГЛИ УПОТРЕБЛЯТЬСЯ
В КОНСТРУКЦИИ С GENITIVUS TEMPORIS
В РАННИЙ ПЕРИОД НОВОГО РУССКОГО ЯЗЫКА?
На основе наших наблюдений можно полагать, что в рассматри¬
ваемой конструкции в XVIII веке употреблялись те же существитель¬
ные, что и в древнерусском, а обращение к примерам, приведенным в
работах [Ломтев 1956: 241] и [Robert 1964: 48], позволяет добавить
еще некоторые существительные: названия дней недели и сравни¬
тельно недавно (по отношению к XVIII веку) заимствованное слово
момент. Это последнее обстоятельство свидетельствует о том, что
genitivus temporis был все еще продуктивен в XVII-XVIII веках. Его ут¬
рату следует отнести к более позднему времени, чем указывал Т. П.
Ломтев:
Примеры такого употребления родительного падежа имеют место во
всех древнерусских памятниках старшего периода. Такое употребле¬
ние родительного падежа систематически продолжалось вплоть до
XVI-XVII вв. [1956: 241].
Далее следует обзор существительных, употребляемых в конструк¬
ции с genitivus temporis.
(a) Существительные, обозначающие части суток:
Сего утра о осми часах, цесаревна мать ... также прибыла
(1719, II: 324); ... французский посол ... пришел, тогоже вечера,
бос и наг (1703, I: 311); ... чиню ведому, что вчерашние ночи в 9м
часу напали на меня два полка ... (Петр 1707, VII, 1: 237).
(b) Существительное день:
Второго дня новобранной тудыже пошел ... (1705, I: 274).
(c) Существительное число:
Сего числа получили мы письмо ваше ... (Петр 1707, 1: 59).
(d) Существительные, обозначающие дни недели:
... сей министр будущаго понедельника иметь будет публич¬
ную аудиенцию ... (1719, II: 330); Прошлой среды индеиских четы¬
ре князя и королевы аудиенцию имели ... (1710, II: 61); Прошлой
субботы подъезд от войск Хоментовскаго ... на ... шведов ... на¬
пал (1705, I: 301); Прошлого воскресения великая буря была ...
(1710, II: 37).
(e) Существительное неделя:
... и сея недели отъедет (1710, II: 34).
278
Статьи
(О Существительные, обозначающие месяцы:
Сего г е не ар я в 7 день, князь ... получил ведомость ... (1708, II: 2);
И прешедшаго февраля в 17 день получена ... ведомость ... (1708,
И: 34); Настоящаго май а в 16 день, получили мы ... (1708, II: 2);
И определили сего июня в шестый на десять день держать сейм ...
(1712, II: 130); Настоящаго сентября в первый надесят день ...
обрели одинатцеть пушек ... (1706, I: 339); Прешедшаго октября
в осмыйнадесятъ день полученной (1706, I: 358); Прешедшего де¬
ка бря ... князь ... отправил полковника ... (1708, II: 1).
(g) Существительное месяц:
Сего месяца ... гонец приехал ... (1706, I: 334).
(h) Существительные, обозначающие времена года:
Принц Дерваллис будущия весны в Нидерлянд ... идет ... (1710,
II: 41); ... датской флот нынешняго лета в море будет ... (1710,
II: 61); Сея зимы в Брабанте дватцать пять тысячь ... человек ...
зимовать станут ... (1706, I: 348).
(i) Существительное год:
Прошедшаго 1704 году ... начато шлейжное дело ... (1706,
I: 348).
0) Существительное время:
И тогож времяни полские господ ... просили у хана ... (1713,
И: 153).
(k) Существительное час:
Сего часу я ведомость получил ... (Петр 1707, VII, 1: 59).
(l) Существительное момент:
Сего моменту Ингерманландской полк с нами здесь случил¬
ся ... (Петр 1707, VII, 1: 387).
5. ДВЕ МОРФОЛОГИЧЕСКИЕ ОСОБЕННОСТИ
СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ
Широкое использование генитивов на -у (часу, году, моменту), бо¬
лее характерное для разговорного языка, чем для «славянизированно¬
го» литературного языка, возможно, указывает на то, что конструк¬
ция с genitivus temporis была еще живой чертой обыденного языка Пет¬
ровской эпохи.
В специальной литературе, к которой мы обращались в связи с
употреблением genitivus temporis в русском языке, все примеры даны в
единственном числе. В нашем корпусе текстов мы, однако, обнару¬
жили несколько примеров множественного числа: Король свейский
Genetivus temporis в русском языке XVIII века
279
прошлых дней ... в Варшаву пошел ... (1705, I: 270); Прошлых
дней ... четыре шведа ... к полковнику Рену в Коену присланы ...
(1705, I: 260); Шестого и осмаго чисел сего месяца ... были преди¬
ки [или казанъя] (1719, II: 324). Аналогичный пример для сербохор¬
ватского языка приводится в [МиликовиЬ 1982: 39] (см. также [Сте-
вановиЬ 1979: 189]: Тих дана, что соответствует русскому в те дни).
6. СЕМАНТИЧЕСКАЯ ОСОБЕННОСТЬ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ
Как явствует из приведенных примеров, все существительные,
употребляемые в genitivus temporis, обозначают периоды времени (или
дату — число). В южнорусских диалектах [Тимченко 1913: 35] и в
некоторых славянских языках отмечалось окказиональное использо¬
вание существительных с другими значениями, ср. [Robert 1964: 44]:
Second trait remarquable de ce g£nitif: il n’apparalt qu’avec les noms de significa¬
tion temporelle; on a pu parfois relever cette forme pour des mots signifiant: ‘guerre,
courrier’, en serbo-croate et en ukrainien, deux langues dont les compldments de date
confirment l’&onnante ressemblance syntaxique; mais cette extension reste des plus
limitdes.
[Вторая примечательная особенность этого генитива: он возможен
только у существительных с временным значением; иногда эта форма
отмечалась у слов со значением ‘война, почта’ в сербохорватском и
украинском языках, где дополнения даты обнаруживают удивительное
синтаксическое сходство; однако это распространение остается крайне
ограниченным. ]
7. ОБЯЗАТЕЛЬНОЕ ОПРЕДЕЛЕНИЕ
Другая характерная черта русского и славянского genitivus temporis,
иллюстрируемая приведенными выше примерами, состоит в обяза¬
тельности определения при существительном. Отдельные исключения
из этого правила обнаруживаются, согласно [Тимченко 1913: 132-
134], в южнорусских диалектах и в украинском языке. Genitivus tempo¬
ris без определения, по-видимому, отражает некоторую архаичную
особенность, как указано в [Robert 1964: 43]:
Sans doute peu гёрапби en slave commun de тёте qu’en vieux slave primitif, le
gdnitif de date a dQ €tre originellement d’emploi fibre, c’est-A-dire que le substantif
n’&ait pas obligatoirement accompagnd d’un d£terminant; c’est du moins ce que laisse
supposer un adverbe comme viera.
[Несомненно, мало распространенный в общеславянском, равно как
в в раннем старославянском, родительный даты первоначально дол¬
жен был иметь свободное употребление, т. е. определение при сущест¬
вительном не было строго обязательным; с этим связано происхожде¬
ние такого наречия, как вчера.]
280
Статьи
— Определения какого типа употреблялись в конструкции с geniti-
vus tempons в петровское время?
Такие определения практически совпадают с определениями в
древнерусском:
(a) Указательные местоимения:
И его Царское величество изволит числа сего итти в Карлс¬
бад ... (1712, II: 143). Из Гаги того же числа (1706, I: 308), пример
употребления местоимения которой как указательного (типичная
черта старого приказного языка), ср. франц. ledit, ladite: ... двадесятъ
второго дне майя, которого дня и королевское величество ... при¬
были ... (1711, И: 101).
(b) Числительные, преимущественно порядковые:
... понеже единого дня они позволяют, а второго дня отре¬
каются (1710, И: 60); Грудинский ... первого дня после рождества,
едучи из Ниборова ... (1707, I: 367); ... лед великии на реке Неве
стал ходить, то оная третияго. дня в ночи стала, а четвер¬
того днячерес оную ходить начали (1715, II: 221); ... и третияго
часа в военном уряде ... стояли (1706, I: 313); А каковы третъево
году кавтаны присланы былы в Киев ... (Петр VII, i: 74).
(c) Сочетание указательного местоимения и порядкового числи¬
тельного:
... не мог тот даской флот к неприятелскому прежде прибли-
житца, яко того тридесятого дня ... (1712, II: 143).
(d) Некоторые прилагательные, выражающие время по отношению
к настоящему моменту:
Нынешния недели болши дву тысячь человек новцх сюды при¬
шло ... (1706, I: 309); писмо ... оддано ... с почты нынешняго дня
... (Петр 1707, VII, 1: 235); Нас тояща г о маиа в 16 день, получи¬
ли мы ... (1708, II: 2); Здесь вчерашняго дня река прошла (Петр
1707, VII, 1: 137); вчерашняго вечера была великая стрелба ...
(1715, II: 223); Вчерашняго числа получили мы ваших два пис-
ма ... (Петр 1707, VII, 1: 139); Прошлого дне московские Баускен-
бурх разорили ... (1706, I: 319); Прошлого воскресения и чет¬
вертка ... пехота сквозь сей город ... пошла ... (1705, I: 270); И
прешедшаго февраля в 17 день получена ведомость (1708, II: 2);
... конница завтрашняго числа поедет (Петр 1707, I: 320); ...
сей министр будущаго понедельника иметь будет публичную ау¬
диенцию ... (1719, II: 330); Следующие о дня приведены были
янычары ... (1713, II: 156); Последующего же 14 дня ... на швед¬
ской обоз напали ... (1709, II: 23).
Приведенные примеры свидетельствуют о том, что количество воз¬
можных определений весьма ограниченно, но, очевидно, не более, чем в
древнерусском. Как указывается в работе [Robert 1964: 44] (и в других):
De fa?on gdnlrale, les adjectifs descriptifs sont exclus: les quelques exemples qu’on
a pu relever en serbo-croate (Sirotinske Nodi, sredne nodi, kiSne nodi), en polonais
(Czasu gniewu), en ukrainien (Jasnoho ranku) sont isol£s.
Genet vus temporis в русском языке XVIII века
281
[Описательные прилагательные, как правило, исключены: некото¬
рые примеры, отмечаемые в сербохорватском (Sirotinske Noci, sredne noci,
ksne noci), в польском (Czasu gmewu), в украинском (Ясного ранку), но¬
сят изолированный характер.]
Поэтому отсутствие описательных прилагательных в конструкциях
с genitivus temporis в нашем корпусе совсем не удивительно. Однако
есть пример, в котором определение является страдательным причас¬
тием прошедшего времени — т. е. это описательное определение:
Вышеписанного же числа паки получена ведомость ... (1705, I:
255). Аналогичный пример приведен в [Ломтев 1956: 241]: И тако
дня поставленного оный живый име на друзей пирование (Вел.
зерц.).
В одном примере притяжательное прилагательное Господень упот¬
реблено в формуле «anno domini*: Печатано в Санктпитербурх,
Лета Господня 1713 (1713,11:152).
8. АДВЕРБИАЛИЗАЦИЯ
Большинство примеров genitivus temporis из Петровского времени от¬
ражают процесс адвербиализации. Несколько полностью адвербиали-
зованных форм сохранились в современном русском языке, из них
самая очевидная — наречие сегодня, которое в «Ведомостях 1703-
1719* еще писалось в два слова — сего дня — и которое в начале XIX
века еще могло быть разделено частицей же: сего же дня. Как сказа¬
но в [Robert 1964], «l’adverbialisation syntaxique 6tait atteinte, mais non point
encore 1’adverbialisation morphologique* [«была достигнута синтаксическая
адвербиализация, но еще отнюдь не морфологическая»]. Адвербиали-
зованная форма третьего дня возможна и в современном языке.
9. GENITIVUS TEMPORIS / ПРЕДЛОЖНЫЕ КОНСТРУКЦИИ:
ОТ СИНТЕТИЗМА К АНАЛИТИЗМУ
Для большинства типов перечисленных конструкций с genitivus tem¬
poris мы нашли в нашем корпусе эквивалентные предложные конст¬
рукции:
(а) Существительные, обозначающие части дня:
... неприятель еще вчерась в вечеру к Гродне пришол (Петр
1707, VII, 1: 40) / Вчерашнего вечера была великая стрелба ...
(1715, II: 223); ... ежели в завтрешнюю ночь отповеди от вас
не дождусь ... (Петр 1707, VII, 1: 42) / ... чиню ведомо, что вче-
рашние ночи в 9-м часу напаяй на меня два полка ... (Петр 1707,
VII, 1: 237); ... сия принцесса не могла в тот день быть из за¬
бавного дому ... (1719, II: 304) / ... и того же дня царское вели¬
чество обедал ... (1712, II: 135).
282
Статьи
(b) Существительное день'.
В первый день иуня: то есть в праздник святыя пятдесят-
ницы ... учинены были три залфа ... (1707, I: 396) / Грудинский ...
первого дня после Рождества, едучи из Ниборова ... (1707, I:
367); В прошлых днях два саксонские полка конницы сюды
пришли ... (1706, I: 314) / Король свейский прошлых дней ... в
Варшаву пошел ... (1705, I: 270).
(c) Существительное число:
... и оная капитуляция в пятом числе сего месяца заключи¬
лась ... (1713, II: 175) / Вице президент Котеский хотел пятого
числа ... зачать ... (1705, I: 298).
(d) Существительные, обозначающие дни недели:
В прошлую среду младые королевны поехали ... (1719, II:
262) / Прошлой среды один от них на коне в дом кардинала
примаса пришед ... грозил (1705, I: 294); В прошлую субботу
оной князь велел объявить о приезде своем ... (1719, II: 266) / Про¬
шлой субботы подъезд от войск Хоментовскаго ... на ... шведов
... напал (1705, I: 301).
(e) Существительное неделя:
В сию неделю из Барцелоны два аглинские воинские корабли
пришли ... (1706, I: 327) / В сей недели свейский посланник
дважды ... аудиенцию имел (1707, I: 378) / ... и сея недели отъ¬
едет ... (1710, II: 34).
(0 Существительные, обозначающие месяцы:
В прешедшем иулии ... ходил сиятелнейший князь ... к по-
лонному ... (1706, I: 333) / Прешедшего декабря ... отправил
полковника ... (1708, II: 1).
(g) Существительное год:
В нынешнем 1713 году, юля в 24 день (1713, II: 179) /
А другая надеютца, что нынешня г о году достроитца ... (1719,
II: 304).
В ходе дальнейшего развития русского литературного языка пред¬
ложные конструкции *в + вин.» и «на + предл.» стали, как известно,
использоваться во всех позициях (кроме позиции родительного даты),
которые в древнерусском занимал (или разделял с другими способами
выражения времени) genitivus temporis. Отмирание родительного време¬
ни, видимо, ускорилось в XVIII и начале XIX века; согласно Л. А. Бу-
лаховскому, в первой половине XIX века он употреблялся «главным
образом в слове год [например, прошлого года], изредка — в дру¬
гих: ...» [1954: 331]. Как отмечается в [Robert 1964: 50], «Pemploi de
g6nitif temporel depuis le XVIIIе sifccle est un bon exemple d’agonie d’une
toumure» [«употребление временного родительного с XVIII века являет
собой яркий пример исчезновения синтаксической конструкции»].
Замещение genitivus temporis предложными конструкциями — весьма
показательная иллюстрация аналитического развития в новом рус¬
ском языке.
Genetivus temporis в русском языке XVIII века
283
ИСТОЧНИКИ
Ведомости времени Петра Великого. Выпуск первый 1703-1707 гг. 406 с.;
Ведомости времени Петра Великого. Выпуск второй 1708-1719 гг., М.,
1906 (Slavica Reprint Nr. 39, DUsseldorf-Vaduz, 1970), 373 с.1.
Письма и бумаги Императора Петра Великого, Том VII, 1. Сокр. (Петр
1707, VII, 1).
1 При ссылках на эти тексты мы указываем только год, том и страницу,
например, (1704, I: 341).
МОРФОСИНТАКСИЧЕСКОЕ ВАРЬИРОВАНИЕ
ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ И ПРИЧАСТИЙ
В ПОЗИЦИИ ОБЪЕКТНОГО ПРЕДИКАТИВА
В РУССКОМ ЯЗЫКЕ (XVIII-XX ВВ.)** 1
1. ОНИ НАШЛИ ЕГО МЕРТВА / МЕРТВЫМ / НУДНЫМ
Тип конструкций, рассматриваемый в настоящей работе, может
быть проиллюстрирован следующими фразами:
(la) Они нашли его мертвым
(lb) Они нашли его мертвого
(lc) Они нашли его мертва (преимущественно в первой полови¬
не XVIII в.)
(2а) Они нашли его нудным
(2Ь) Они нашли его нудна (преимущественно в первой половине
XVIII в.)
Морфологическое колебание у объектных предикативов (ОП) в
примерах (la), (lb) и (1с) контрастирует с установившейся гораздо
раньше морфологической стабилизацией ОП в (2а), (2Ь).
Предложения с прилагательными (и адъективно склоняемыми ме¬
стоимениями) — типа ОП в (la), (lb), (1с), (2а), (2Ь) — описываются с
большим количеством иллюстрирующих примеров в нескольких ра¬
ботах русских лингвистов по историческому синтаксису. Иллюстри¬
руемые ими морфосинтаксические проблемы традиционно рассматри¬
ваются в рамках проблемы так называемых «вторых косвенных па¬
дежей» (см. [Ломтев 1956: 212-226; Седельников 1959; Глинкина
1986: 96-137] и др.).
* Первая публикация: Alf Grannes. The morphosyntactic variation of adjectives as
objective predicatives in Russian (18th-20th century) // Acta Baito-Slavica XVII. War¬
szawa, 1986, c. 117-128.
1 Вследствие низкой частотности некоторых типов объектных предикати¬
вов в текстах для составления представительной выборки примеров требуется
значительное время. Показательно, что в эпопее Толстого «Война и мир» мы
обнаружили только 7 примеров факультативных объектных предикативов —
типа (1). Эта статья была написана на основе предварительного анализа кор¬
пуса текстов, который должен быть существенно расширен.
Варьирование в русском языке (XVIII-XX вв.)
285
2 СЕМАНТИЧЕСКАЯ КЛАССИФИКАЦИЯ ГЛАГОЛОВ
В работах по историческому синтаксису, трактующих проблему
падежного варьирования у объектных предикативов, языковые дан¬
ные классифицируются преимущественно на основе семантиче¬
ского статуса глаголов. Подобные классификации часто вы¬
глядят нечеткими и случайными. Так, в работе [Седельников 1959:
64] утверждается, что винительный падеж все еще может употреб¬
ляться в современном русском языке как падеж прилагательного в
позиции объектного предикатива, например, «при глаголах, обозна¬
чающих отношение к прямому объекту, приписывающих ему какой-
то признак, выделяющий его из окружающей среды» и «при некото¬
рых глаголах конкретного действия ».
3. ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЕ СУЩЕСТВИТЕЛЬНЫХ И
ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ В ПОЗИЦИИ ОП
Далее проводится различие между существительным и прилага¬
тельным в позиции ОП. Значимость этого различия подтверждается
тем хорошо известным фактом, что винительный у существительных
в позиции ОП был замещен творительным гораздо раньше [Истрина
1923: 168-172; Правдин 1963: 234; Чагишева 1956: 86].
4. ОСНОВНОЕ ПРОТИВОПОСТАВЛЕНИЕ ОБЯЗАТЕЛЬНЫХ ОП
И ФАКУЛЬТАТИВНЫХ ОП
Два упомянутых выше фактора — классификация глаголов в соот¬
ветствии с семантикой и различение объектных предикативов в зави¬
симости от части речи — релевантны, конечно, и для нашей трактов¬
ки падежного варьирования в ОП. Однако цель настоящей работы со¬
стоит в выявлении значимости другого фактора, а именно — проти¬
вопоставления факультативных (ФОП) и обязательных (ООП) объект¬
ных предикативов. В этой связи нам хотелось бы подчеркнуть плодо¬
творность использования понятий грамматики валентностей («obligato-
rische Erganzung* / («fakultative ErgSnzung») / «freie Angabe» [«обязательное
дополнение» / («факультативное дополнение») / «свободное обстоя¬
тельство»] и в особенности дихотомии «weglassbar» / «nichtweglassbar»
[букв, «устранимое» / «неустранимое»], соответствующей в нашей
терминологии противопоставлению ФОП и ООП) при рассмотрении
этой морфосинтаксической проблемы. Противопоставление ФОП а
ООП, столь привычное в немецкой лингвистической традиции, редко
проводится (если вообще проводится) в русском историческом синтак¬
сисе. Даже само понятие объектного предикатива (ОП) как синтакси¬
ческой составляющей предложения не является общепринятым в рус¬
286
Статьи
ской грамматической традиции. Как указывается в [Попов 1967: 82],
«в традиционной классификации ему нет места». Одна из редких по¬
пыток применить понятия ФОП и ООП для анализа русских предло¬
жений с объектными предикативами была предпринята чешским
лингвистом Р. Мразеком в статье [Мразек 1958]. Однако ни в этой
статье, ни в более поздней монографии [Мразек 1964] падежное варь¬
ирование (винительного / творительного) Мразека специально не ин¬
тересовало.
5. ИСКЛЮЧЕНИЕ, ПОДТВЕРЖДАЮЩЕЕ ПРАВИЛО
В одном из наиболее детальных исследований интересующей нас
проблемы В. И. Чагишева утверждает, что * употребление второго ви¬
нительного регулярно при глаголе найти» [1956: 95]. Она приводит
примеры типа «... нашли Игоря в болоте едва жива ...», а в заклю¬
чение добавляет без каких-либо комментариев, что «единственный
пример в нашем материале употребления предикативного творитель¬
ного при том же глаголом найти» таков: «... не понравилась мне его
декламация, которую нашел я слишком театральною» [Там же:
95]. Однако последний пример (из Фонвизина), который В. И. Чаги¬
шева дает как исключение, представляет собой, наоборот, до¬
полнительное подтверждение правила, в соответствии с
которым употребление творительного падежа регулярно в прозе Фон¬
визина (см. с. 291-292) и преобладает во второй половине XVIII века
(см. с. 292) в тех случаях, когда глагол найти / находить (как в
примере, приведенйом Чагишевой) употребляется в значении ‘счесть,
признать кого-л., что-л. каким-н.' и, следовательно, имеет при себе
прилагательное в качестве обязательного ОП, т. е. в качестве «obligato-
rische Erganzung», в терминологии немецкой грамматики валентностей.
Русский глагол найти / находить имеет вариативную валентную
структуру. Глаголы с соответствующим значением обладают этим
свойством во многих германских и романских языках. Как отмечено
в [Helbig 1971: 40], «Manche Verben haben verschiedene Valenz und damit
verbunden auch eine verschiedene Bedeutung; wir sprechen in solchen Fallen von
mehreren Varianten eines Verbs (VI, V2, V3...)» [«Некоторые глаголы име¬
ют различную валентность, с которой связано разнообразие их значе¬
ний; в таких случаях мы говорим о нескольких вариантах одного
глагола* (VI, V2, V3...*]. Именно так обстоит дело с немецким глаго¬
лом finden, как можно судить по словарю [Helbig, Schenkel 1973: 302-
303]: «finden (VI — auf etwas stossen) Das Kind findet den Weg .... (V4 -
ansehen als, bewerten) Die Lehrerin findet die Arbeit gut ...». В русском языке
глагол найти / находить расширил свой валентностный потенциал
благодаря французскому влиянию в XVIII веке (ср. trouver, двухва¬
лентный: Je trouve votre livre; трехвалентный: Je trouve votre livre intdressant).
(Эта инновация была слишком свежей для отражения ее в «Словаре
Академии Российской», 1789-1794.)
Варьирование в русском языке (XVIII-XX вв.)
287
Фундаментальное различие в структуре между двумя предложе¬
ниями из обстоятельной статьи В. И. Чагишевой, процитированными
выше, можно легко продемонстрировать с помощью так называемого
теста на опущение (Eliminierungstest, Weglassprobe, см. [Helbig
1971: 35]):
... нашли Игоря в болоте едва жива ...
... нашли Игоря в болоте ...
(la) они нашли его мертвым
(lb) они нашли его мертвого
(lc) они нашли его мертва
(ld) они нашли его
Сокращенные предложения (Id) и «... нашли Игоря в болоте ...»
грамматически и семантически безупречны; следовательно, опущен¬
ные объектные предикативы не являются обязательными (не явля¬
ются «obligatorische Erganzungen»). В терминологии грамматики валент¬
ностей опущенный ФОП можно квалифицировать как «freie Angabe»
[свободный член предложения, детерминант], ср., например:
(1а) они нашли его мертвым
(ld) они нашли его
(le) они нашли его в саду
(Мы сознаем, что критерий устранимости / неустранимости не все¬
гда однозначен.)
Тест на опущение.
... не понравилась мне его декламация, которую нашел я слишком
театральною
*... не понравилась мне его декламация, которую нашел я ....
Ср.:
(2а) они нашли его нудным
(2Ь) *они нашли его.
Сокращенные предложения (отмеченные астериском) грамматиче¬
ски и семантически неадекватны, если глагол, как в этих примерах,
употребляется в том же значении, что и немецкий глагол finden в V4 в
упомянутом немецком словаре (— ‘ansehen als, bewerten’). Вариант гла¬
гола найти, фигурирующий в последних примерах, принадлежит к
классу трехвалентных глаголов оценки, к которому отно¬
сится также глагол считать, семантически близкий найти:
(За) они считали его нудным
(ЗЬ) *они считали его
288
Статьи
6. РЕТРОСПЕКТИВНЫЙ ОБЗОР
СЛУЧАЕВ МОРФОСИНТАКСИЧЕСКОГО ВАРЬИРОВАНИЯ
В ПОЗИЦИИ ОБЪЕКТНОГО ПРЕДИКАТИВА
За последние три века морфосинтаксические свой тва адъектив¬
ных ОП претерпели существенные изменения
XX век.
В русском языке XX века в случае обязательного ОП употр бляется
только творительный падеж, ср. (За) и следующие примеры:
(4а) он сделал жену счастливой
(4Ь) *он сделал жену счастливую
(4с) *он сделал жену
В современном литературном языке творительный преобладает и
как падеж факультативного ОП2, ср.:
(1а) они нашли его мертвым
Винительный падеж здесь рассматривается как стилистически от¬
меченный — либо как диалектное явление [Чагишева 1968: 208], ли¬
бо как принадлежность разговорного языка [Глинкина 1968: 116],
либо как архаизм: «Как несомненный синтаксический архаизм сле¬
дует оценить употребление двойного винительного в языке современ¬
ной газеты* [Сухотин 1953: 224, прим. 1]. Однако вызывает сомнение
справедливость квалификации употребления двойного винительного
как архаизма. В действительности он все еще употребляется в разго¬
ворном языке, и некоторые российские лингвисты считают, что меж¬
ду конструкциями (1а) и (lb) существует не только стилистическое,
но и семантическое различие [Ломтев 1956: 226]. О. М. Доконова
сравнивает эти две конструкции, представленные в предложениях я
застал его больным / я застал его больного, и утверждает: «В
первом из них признак предмета кажется возникшим одновременно с
действием субъекта или несколько раньше; иными словами, признак
не является постоянным, что наблюдается во втором случае. Твори¬
тельный падеж описывает, а не определяет субъект, чем он и отлича¬
ется от 2-го винительного» [1963: 54]. Сосредоточиваясь на оппози¬
ции временного / постоянного признака, О. М. Доконова при¬
соединяется к традиционной, но в настоящее время обычно отвергае¬
мой теории, затрагивающей другую проблему — семантическое раз¬
личие между, с одной стороны, краткой формой и полной формой в
творительном падеже, каждая из которых предположительно обозна¬
чает «непостоянную», временную характеристику, и, с другой сторо¬
2 В случае употребления в позиции ОП слов один, сам, весь возможен толь¬
ко винительный падеж. То же справедливо для XIX и XVIII веков. Вслед¬
ствие этого данные слова, не допускающие падежного колебания в позиции
ОП, исключаются из дальнейшего анализа.
Варьирование в русском языке (XVIII-XX вв.)
289
ны, полной формой в именительном падеже, предположительно обо¬
значающей постоянную характеристику. Утверждение О. М. Доконо-
вой, опирающееся на ее языковую интуицию носителя языка, нужда¬
ется в лингвистической проверке. Другой российский исследователь,
Н. Г. Ковинина, подчеркивающая особую, «двойную» синтаксиче¬
скую связь ОП как с объектом, так и с глаголом, утверждает, что «в
согласованном винительном падеже прилагательное более отчетливо
связано с существительным ... прилагательное более отчетливо связа¬
но с глаголом. Выбор падежа определяется тем, какая связь более
важна» [1970: 118]. Как мы видим, среди российских лингвистов су¬
ществует значительный разброс мнений относительно падежного че¬
редования в ФОП (диалектное / разговорное / архаичное / семантиче¬
ски значимое).
XIX век.
В русском языке XIX века творительный падеж регулярно упот¬
ребляется как падеж обязательных ОП, ср.: (2а), (За), (4а). Мы не
нашли ни одного примера обязательного ОП в винительном падеже. С
другой стороны, в нашем корпусе текстов, относящихся к XIX веку,
мы обнаружили значительное падежное колебание у факультативных
ОП, ср. (la) / (lb). В этом отношении литературный узус XIX века
отличается от современного литературного языка. Л. А. Булаховский
утверждает, что «для синтаксиса падежей первой половины XIX века
характерно также относительно частое употребление старой конст¬
рукции двойного винительного, только медленно отступающей перед
новой — ‘винительный имени существительного с прилагательным
(причастием) предикативного характера в творительном падеже*»
[1954: 332].
Падежное варьирование.
Теперь я в Заводах, где нашел всех моих, кроме Саши, здоровых ...
(Пушкин XV: 188)
В Ярополиц приехал я в середу поздно. Наталья Ивановна встретила
меня как нельзя лучше. Я нашел ее здоровою ... (Пушкин XV: 73)
В отдельных случаях падежное варьирование может проявляться в
пределах одной и той же конструкции (!):
Дай Бог тебя мне увидеть здоровою, детей целых и живых]
(Пушкин XV: 150)
... велел им ... привести мне его живого или мертвого,
связанным или несвязанным (Писемский II: 576, Соч. в трех
томах. М., 1956) (В последнем примере творительный употреблен при
причастиях.)
10 Граннсс А.
290
Статьи
В обоих примерах винительный употреблен в устойчивых выраже¬
ниях (целых и живых, живого или мертвого), в которых падеж со¬
хранился даже в современном русском литературном языке.
Детальный анализ падежного колебания в ОП при глаголе найти /
находить (ср. la, lb / 2а) в прозе Пушкина (изд. 1937-1959, I-XVI)
приводит к следующим результатам. В 32 примерах из 44 ОП обяза¬
телен (т. е. глагол употреблен в значении ‘считать, рассматривать’,
ср. (2а) и п. 5 выше), и употребляется только творительный. В ос¬
тальных 12 примерах, где глагол употреблен в значении ‘обнаружить’
(ср. la, lb) и поэтому имеет факультативный ОП, мы находим па¬
дежное варьирование: 5 примеров с творительным / 7 примеров с ви¬
нительным (родительным).
Касаясь употребления винительного в прозе Лермонтова, В. П. Су¬
хотин утверждает, что «встречается двойной винительный и в прозе
Лермонтова, но в таком ограниченном количестве случаев, что не
может не рассматриваться как отмирающее, пережиточное явление»
[1953: 224]. На самом деле проза Лермонтова (Собр. соч. в четырех
томах, IV, Проза. Письма. М.-Л., 1962) не дает оснований для подоб¬
ного общего заключения. Верно, что в ней имеется лишь несколько
примеров конструкции accusativus duplex (частотность этой конструкции
и ее эквивалента с ОП в творительном падеже весьма низка в боль¬
шинстве текстов, см. с. 284), но, с другой стороны, отсутствуют при¬
меры употребления творительного в ФОП того типа, который отмечен
В. П. Сухотиным [1953: 224]: «... мы этак ее не довезем живую*.
Поэтому, если вообще пытаться вывести какое-либо заключение на
основе скудного материала прозы Лермонтова, оно должно противо¬
речить заключению Сухотина. Сухотин знает, что accusativus duplex
позднее также употреблялся в XIX веке; он приводит два примера из
«Войны и мира» Толстого.
Мы предприняли детальное исследование употребления падежей в
позиции ОП в романе Толстого «Война и мир» (Москва, изд-во «Дет¬
ская литература», 1964). Первое наблюдение состоит в том, что, как
и ожидалось, в ООП употребляется исключительно творительный па¬
деж. Падежное варьирование возможно только в группах ФОП, причем
было обнаружено лишь 7 примеров такого рода. Винительный употреб¬
лен дважды: в примере, процитированном В. П. Сухотиным [1953: 224],
и в следующем контексте: Ну, уж ее последнюю приму. Чопорна
очень (I: 40). В остальных 5 примерах употреблен творительный, напри¬
мер: Я был там и нашел две трети людей и лошадей перебиты¬
ми ... (I: 212); Французы застали Москву ... пустою ... (IV: 543);
... детей не оставить такими нищими как я был (IV: 610).
Варьирование краткой и полной формы прилагательного в позиции
ФОП.
Употребление краткой формы прилагательного (в винительном па¬
деже) в позиции ФОП должно быть оценено как редкий арха¬
изм в русском языке XIX века. Мы обнаружили несколько примеров
Варьирование в русском языке (XVIII-XX вв.)
291
такого употребления в текстах, относящихся к первой половине века.
Один из двух примеров, найденных нами у Пушкина, достаточно ти¬
пичен для употребления устойчивого выражения:
я привез его здрава и невредима ... (Пушкин XV: 96)
Еще один пример — из прозы Нарежного:
... меня выпустили ... нага и нища ... (Нарежный I: 547, Избр.
соч. в двух томах. М., 1956)
Есть, однако, примеры краткой формы в «свободном употребле¬
нии»:
... оставили [меня] на улице еле жива (Нарежный I: 451)
XVIII век.
Обращаясь к самому раннему периоду нового русского языка, мы
убеждаемся, что различие между ФОП и ООП в эту эпоху еще значи¬
мо. Однако оно уже не играет столь решающей роли для выбора па¬
дежа в позиции ОП. Падежное варьирование в XIX и XX веках огра¬
ничено рамками ФОП, в то время как в XVIII веке оно обнаружива¬
ется даже в ООП. Учитывая этот период, мы должны расширить
рамки нашего исследования и включить в него также падежное варь¬
ирование в позиции ООП.
Падежное варьирование в позиции ООП.
А ежели услышит, что другую полюбил, мимо ея, то называет ту
мерскую и непотребную. (Повесть о российском кавалере
Александре, 282)
... того ... называем непотребным ... (Повесть о российском
кавалере Александре, 285)
... можно, посредством наипаче навоза, сделать землю худую
равную хорошей в произведении ... (Радищев II: 272, Полное собр.
соч. в двух томах. СПб., 1907)
... то, что их доднесь делает приятными (Радищев I: 84)
На основе анализа нашего корпуса текстов, а также наблюдений и
примеров В. И. Чагишевой [1956: 90-100] можно предположить, что в
XVIII веке, и особенно в его второй половине, падежное варьирование
в позиции ООП было редким, ограниченным явлением. Творительный
падеж преобладал, или, как пишет В. И. Чагишева, «творительный
предикативный употребляется несравненно чаще» [1956: 95]. (В свя¬
зи с ООП при глаголе делать / сделать ср. наши примеры выше.)
Падежное варьирование в позиции ФОП.
Мы ничего так не желаем, как скорее у вас быть и найти всех вас
здоровыми (Фонвизин II: 548)
ю»
292
Статьи
Прошу бога чтоб я вас всех нашел здоровых и благополуч¬
ных (Фонвизин II: 563)
Детальный анализ падежного колебания в ОП при глаголе найти /
находить в прозе Фонвизина (за исключением комедий, Собр. соч. в
двух томах. М.-Л., 1959) дает следующий результат. В 8 примерах из
15 ОП обязателен (т. е. глагол выражает значение ‘считать, рассмат¬
ривать’, ср. 2а), и, как и в прозе Пушкина, употребляется только
творительный. В остальных 7 примерах, где глагол выступает в зна¬
чении ‘обнаружить’ (ср. la, lb) и, следовательно, имеет при себе фа¬
культативный ООП, мы находим колебание приблизительно в тех же
пропорциях, что и в прозе Пушкина: 3 примера с творительным /4с
винительным (3 полные формы и 1 краткая).
Анализ ограниченного корпуса текстов, относящихся к началу
XVIII века («Русские повести первой трети XVIII века», М.-Л., 1965,
с. 191-313), дает следующий результат. Во всех 22 примерах ФОП
употреблен винительный. Винительный доминирует даже в ООП: 4
примера с винительным, 1 с творительным (см. выше).
Варьирование краткой и полной формы прилагательного в позиции
ОП.
Варьирование краткой и полной формы прилагательного, отсутст¬
вующее в русском языке XX века и представлявшее собой редкое,
архаичное явление в первой половине XIX века, наблюдается в рус¬
ском языке XVIII века.
Для данного периода нам также необходимо расширить рамки на¬
шего исследования с целью учета падежного варьирования в позиции
ООП и варьирования краткой и полной формы прилагательного как в
позиции ФОП, так и в позиции ООП.
Варьирование краткой и полной формы прилагательного как ФОП.
... и ни единого человека не оставил в том дому жива. (Повесть о
российском кавалере Александре, 271)
... его бог вынес на сухое место живаго ... (Повесть о российском
матросе Василии, 193)
Ведайте, ведайте, что я есмь убийца возлюбленного моего сына, его
же мертва предали земле. (Радищев I: 129)
Варьирование краткой и полной формы прилагательного как ООП.
И лесть и ласкательство соделают его глуха, слепа и неося¬
зательна. (Радищев I: 164)
Я хочу тебя независимым сделать (Фонвизин II: 10)
Как свидетельствует проведенный нами предварительный анализ
варьирования краткой и полной формы в XVIII веке, узус в течение
Варьирование в русском языке (XVIII-XX вв.)
293
этого периода существенно меняется: краткая форма замещается пол¬
ной гораздо быстрее и радикальнее, чем винительный — творительным.
В самых ранних текстах нашего корпуса («Русские повести первой
трети XVIII века») краткая форма преобладает, а соотношение между
двумя формами составляет 4 : 1 (20 кратких и 5 полных форм). В
этом отношении язык указанных текстов ближе к русскому языку
XVII века, чем к языку новой литературы второй половины XVIII ве¬
ка. А. Б. Правдин, опиравшийся на данные анализа корпуса текстов
XVII века, установил, что «... прилагательные в винительном падеже
ед. числа в подавляющем большинстве случаев выступают в именной
форме (соотношение именных и местоименных форм приблизительно
5:1)» [1963: 223-236]. Наш предварительный анализ литературных
текстов второй половины XVIII века показывает, что употребление
краткой формы было ограничено текстами, написанными в традици¬
онном «высоком штиле»; таков, например, «библейский» рассказ
Фонвизина «Иосиф», где мы нашли следующие примеры: Повели
ввергнуты меня паки в темницу, исследуй дела мои ... Если обря-
щешъ ты меня невинна, я не желаю величества ...» (I: 520); О, ес¬
ли б нашел он Селиму уже мертву! (I: 525)
7. РЕЗЮМИРУЮЩАЯ ТАБЛИЦА
Падеж ОП
Форма ОП
(только винительный)
ООП тип (4)
ФОП тип (1)
Краткая
Полная
XVIII в.
Т/(В)
В/Т
+
+
XIX в.
Т
в/т
(+)
+
XX в.
Т
т/в
+
Примечание. Из двух конкурирующих падежей первым указывается пре¬
обладающий падеж. Скобки отмечают очень ограниченное, спорадическое
употребление.
КРАТКИЕ ФОРМЫ ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ
И ПРИЧАСТИЙ В ПОЗИЦИИ
ФАКУЛЬТАТИВНОГО ОБЪЕКТНОГО
ПРЕДИКАТИВА
В РУССКОМ ЯЗЫКЕ XVIII ВЕКА*
I. ОНИ НАШЛИ ЕГО МЕРТВА / СПЯЩА ->
МЕРТВОГО / СПЯЩЕГО МЕРТВЫМ / СПЯЩИМ
В исследованиях, посвященных морфосинтаксическому варьирова¬
нию прилагательных и причастий в позиции объектного предикатива
в новом русском языке (XVIII-XX веков) (см., например, [Чагишева
1968; Попов 1967; Седельников 1959; Зелепукина 1973]), основное
внимание было обращено на падежное колебание у объектных
предикативов (ОП). В работах [Чагишева 1956: 95] и [Борковский,
Кузнецов 1963: 369] упоминалось, но не исследовалось колебание
краткой и полной формы (КФ и ПФ соответственно) прилагательных
и причастий в русском языке XVIII века.
Тщательное изучение прозы XVIII века (см. раздел «Источники*
ниже) показывает, что прилагательные и причастия в КФ употребля¬
лись в позиции ОП на протяжении всего века. Во второй половине
столетия КФ функционирует преимущественно как признак «высо¬
кого штиля» в прозе (как и в поэЗии). К началу XIX века КФ прак¬
тически исчезает из литературного языка. В нашем корпусе текстов
XIX века мы обнаружили лишь несколько спорадических примеров
(часть из них — устойчивые выражения) в языке писателей старшего
поколения:
... поверг его бездыханна на землю (Державин VI: 442); ... ме¬
ня выпустили ... нага и нища ... (Нарежный I: 547); ... оставили
[меня] на улице едва жива (Нарежный 1:451); Карл по своему обык¬
новению везде совался, чуть не попался в плен и имел под собою ло¬
шадь у биту (Пушкин X: 120); Я привез его з драва и невре¬
дима ... (Пушкин XV: 96).
* Первая публикация: Alf Grannes. Short form adjectives and participles as faculta¬
tive objective predicatives in 18th century Russian // Russian Linguistics, 8(1984), c. 17-25.
Краткие формы прилагательных и причастий
295
II. ОБЯЗАТЕЛЬНЫЙ ОП (ООП) И ФАКУЛЬТАТИВНЫЙ ОП (ФОП)
На самом раннем этапе развития нового русского языка — в XVIII
веке — различие между обязательным объектным предикативом
(ООП) и факультативным объектным предикативом (ФОП) не играло
абсолютно решающей роли при выборе падежа для ОП. Хотя в XIX и
XX веках падежное варьирование (винительный / творительный) ог¬
раничено рамками ФОП (см. вышеприведенные примеры), в XVIII
веке оно обнаруживается и в ООП (см. пример с глаголом чаять ни¬
же). В нашем корпусе мы зафиксировали в общей сложности 98 ОП-
конструкций с прилагательными и причастиями в КФ1. Из них 11
примеров, т. е. 11,22%, зарегистрированы в ООП, например: ... чает
его мертва ... (Фонвизин I: 503). Эти 11 примеров прилагательных
и причастий в КФ в составе ООП-конструкций исключаются из наше¬
го дальнейшего исследования употребления КФ. Из остающихся 87
ФОП-конструкций (98 - 11) мы исключаем также 4 примера с так
называемым «составным вторым винительным причастия» [Потебня
1958, I—II: 315]:
(1) Причастие сущ(а) в сочетании с предложной конструкцией:
... обрете его в болезни суща (РП XVIII: 221). В древнерусском
языке причастие настоящего времени от глагола быти, как в приве¬
денном примере, было в данной функции наиболее распространенной
формой (см. [Глинкина 1968: 126]). Однако в 3 из наших 4 примеров
фигурирует причастие настоящего времени от глагола лежать:
(2) Причастие лежащ(а) в сочетании с прилагательным: ... нашли
Владимера лежаща болна, ранена (РП XVIII: 271); ... узрит
мертва меня у ног своих лежаща ... (Фонвизин I: 560); ... уз¬
рит меня мертва у ног его лежаща ... (Фонвизин I: 568).
Как можно видеть из приведенных примеров нашего корпуса, в
данной конструкции используются только КФ причастий.
Наличие причастия более эксплицитно выявляет предикативную
функцию второго винительного (родительного), чем в других типах
конструкций с двойным винительным. По словам А. А. Потебни,
причастие представляет «явственное выражение предикативности»
[1958: I—II, 316].
1 Одна из причин того, почему морфосинтаксическое варьирование прила-
гательных и причастий в позиции ОП не было исследовано достаточно де¬
тально, состоит в низкой частотности некоторых типов ОП. Задача сбора
представительной совокупности примеров требует значительных затрат вре¬
мени. Характерно, что в «Повести временных лет», по данным работы [Gun-
narsson 1931: 87], имеется только 8 примеров прилагательных в позиции ФОП
(в терминологии Гуннарсона, «attribut П de I’objet»). В «Войне и мире» Толстого
мы обнаружили столь же небольшое количество примеров такого рода. Таким
образом, в исследовании этой частной проблемы мы вынуждены довольство¬
ваться относительно скромным числом примеров.
296
Статьи
В русском языке XVIII века «составной второй винительный при¬
частия*, характеризуемый Л. А. Глинкиной [1968 126] как «специ¬
фическая древнерусская* конструкция, безусловно употребляется
реже и носит более архаичный характер, чем конструкции accusativus
duplex с прилагательными и причастиями в КФ. Все же он наблюдает¬
ся в прозе высокого стиля (Фонвизин) даже во второй половине XVIII
века. В нашем корпусе КФ, употребленные в «составном втором ви¬
нительном причастия*, составляют 4,08% от общего числа всех КФ
(4 примера из 98) в составе ОП-конструкций.
В качестве основы для дальнейшего исследования прилагательных
и причастий в КФ мы берем остающиеся 83 (87 - 4) ФОП-кон-
струкции.
III. СООТНОШЕНИЕ ПРИЧАСТИЙ И ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ В КФ
В СОСТАВЕ ФОП-КОНСТРУКЦИЙ
(1) 1/4 (21 из 83, т. е. 25,30%) всех КФ в ФОП-конструкциях —
это прилагательные, например: О, если б нашел он Селиму уже
мертву! (Фонвизин I: 525).
(2) Остальные 62 примера, составляющие 74,70% нашего материа¬
ла, — причастия:
(a) Около 2/3 (42 из 62, т. е. 67,74%) из них — причастия настоя¬
щего времени действительного залога, например: Колико раз вы ви¬
дели его соболезнующе о нуждах ваших, услаждающа их
щедротами и для познания о них проницающа даже во внутрен¬
ности семейств ваших (Фонвизин II: 220).
(b) 29,03% (18 из 62) — причастия прошедшего времени страда¬
тельного залога, например: ... я видел хорошо сочиненную драму
подверженну их, а не своему правлению ... (Сумароков 140).
(c) Имеется только один пример (= 1,61%) употребления причас¬
тия настоящего времени страдательного залога: ... но, видя горесть ее
непрерываемую сам унывает ... (Фонвизин II: 189).
(d) Причастие прошедшего времени действительного залога тоже
встречается только один раз (* 1,61%): Видя ... себя ... погиб ша в
неизмеримости ... (Фонвизин II: 201).
IV. КРАТКИЕ ФОРМЫ, УПОТРЕБЛЕННЫЕ
В ФОП-КОНСТРУКЦИЯХ НАШЕГО КОРПУСА
Количество различных падежных форм единственного и множест¬
венного числа ограничивается самим характером нашего корпуса:
(1) Родительный (-вин.) муж. р. ед. ч. на -а: 51 из 83 примеров,
т. е. 61,45%;
(2) Винительный жен. р. ед. ч. на -у: 30 из 83, т. е. 36,14%;
(3) Винительный среди, р. ед ч. на -о: 1 из 83, т. е. 1,20%;
Краткие формы прилагательных и причастий
297
(4) Винительный мн. ч. (1 из 83, т.е. 1,20%): ... я зрю последние
твои листвия у падающи (Фонвизин I: 548).
V. КЛАССИФИКАЦИЯ ГЛАГОЛОВ, УПОТРЕБЛЕННЫХ
В ФОП-КОНСТРУКЦИЯХ НАШЕГО КОРПУСА
В 83 примерах ФОП-конструкций имеется только 13 различных
глаголов, из них некоторые частично синонимичны: у-/видеть,
у Iзреть, усмотреть, найти, обрести, сыскать, оставить, поки¬
нуть, предать, предложить, удержать, изображать, любить.
(1) Чаще всего употребляются глаголы восприятия (verba
sentiendi): у-/видеть, у-/зреть, усмотреть. Они составляют более 3/4
наших примеров (65 из 83, т. е. 76,47%). В конструкциях с причаст¬
ными ФОП verba sentiendi преобладают в еще большей степени: из
42 конструкций с причастиями настоящего времени действительного
залога 37, т. е. 88,10%, содержат в качестве сказуемого глагол вос¬
приятия.
(2) Вторую по величине группу составляют примеры с глагола¬
ми обретения (verba inveniendi) найти, обрести, сыскать, застать
(12,05% примеров, 10 из 83).
(3) Остальные глаголы (9 из 83, т. е. 10,84%) не образуют семан¬
тически единой группы: оставить, покинуть, предать, предложить,
удержать, изображать, любить. Из них последние 6 встречаются
только по одному разу.
VI. СООТНОШЕНИЕ КФ И ПФ ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ
И ПРИЧАСТИЙ В ПОЗИЦИИ ФОП
Употребление прилагательных и причастий в КФ должно рассмат¬
риваться в сопоставлении с их коррелятами в ПФ. Для установления
единой основы такого сопоставления необходимо, чтобы указанные
выше глаголы были тождественны или, по крайней мере, синонимич¬
ны (и имели при этом одну и ту же валентность на дополнение, ср.
ФОП * ООП) в сопоставляемых ФОП-конструкциях. Далее мы огра¬
ничиваем сопоставление формами (а) вин.-род. муж./среди, ед., (Ь)
твор. муж./среди, ед. (которые могут чередоваться с формами КФ и
ПФ вин.-род. муж./среди, ед.), (с) вин. жен. ед., (d) твор. жен. ед.
(которая может чередоваться с вин. жен. ед.), (е) вин. мн.; тем самым
мы исключаем формы, которые имеют только ПФ и для которых,
следовательно, нет возможности выбора между КФ и ПФ, например,
ПФ род. мн. на -ых/-их и ПФ твор. мн. на -ыми/-ими. Тем самым мы
избегаем сопоставления несопоставимых примеров (см. критику тако¬
го подхода в [Истрина 1918] и [Gunnarsson 1931: 110]).
298
Статьи
Соотношение КФ / ПФ в различных типах ФОП-конструкций
(1) Глагол — verbum sentiendi:
(a) ФОП — прилагательное:
— КФ : ... видя свою возлюбленную мертву, долгое время стена¬
ет втайне ... (Фонвизин I: 461).
— ПФТ (полная форма в творительном): ... видя ее здоровою
(Фонвизин II: 502).
— ПФВ (полная форма в вин.-род.): Боже, дай, ... чтоб меня в авгу¬
сте увидели здорового (Фонвизин И: 562).
В этом типе ФОП-конструкции КФ составляют 65% наших приме¬
ров (13 из 20).
(b) ФОП — причастие:
— КФ: ... дабы я видел хорошо сочиненную драму подвержен-
ну их ... правлению ... (Сумароков 140).
— ПФТ: ... не хочу видеть мою комедию представленною
прежде, нежели ... (Фонвизин II: 402).
— ПФВ: ... видеть ея повторенную на театре (Тредиаковский I:
100).
В этом типе ФОП-конструкции КФ составляют 38,57% наших
примеров (54 из 140).
(2) Глагол — verbum inveniendi:
(a) ФОП — прилагательное:
— КФ: Какое б я мог создавшему мя благодарение воздати, ежели б
ея где живу сыскал ... (РП XVIII: 268).
— ПФТ: Проходя первой слой земли, источник всякого прозябения,
подземный путешественник обрел его несходственным с после¬
дующими ... (Радищев I: 225).
— ПФВ: Я нарочно, чтобы застать его непьяного, послал к не¬
му в 6 часов поутру (Сумароков 85).
В этом типе ФОП-конструкции КФ составляют 33,33% от неболь¬
шого числа примеров (3 из 9).
(b) ФОП — причастие:
— КФ: И по многим хождением нашел кавалера от бою у том-
ленна и от ран уязъвенна, при смерти лежаща (РП XVIII: 257).
— ПФТ: Проходя первой слой земли, источник всякого прозябен-
ния, подземный путешественник обрел его ... отличающимся от
других ... (Радищев I: 225).
— ПФВ: Я его нашел в Бронницах плачу щего (Муравьев 264).
Краткие формы прилагательных и причастий
299
В этом типе ФОП-конструкции КФ составляют 21,05% наших
примеров (4 из 19).
(3) Глагол — один из 9 семантически разнородных глаголов, со¬
ставляющих третью группу в нашей классификации (см. V, 3).
(a) ФОП — прилагательное:
— КФ: ... ты меня после себя жива покинул (Ломоносов VII: 199).
— ПФТ: ... лучше оставить их [стены] пустыми (Фонвизин
II: 145).
— ПФВ: Мы оставили его чуть живого (Фонвизин И: 573).
В этом типе ФОП-конструкции КФ составляют 55,56% от неболь¬
шого числа примеров (5 из 9).
(b) ФОП — причастие:
— КФ : ... «Шу-Кинг* изображает его беседующа с вельможа¬
ми своими тако: ... (Фонвизин 11: 245).
— ПФТ: Несколько раз начинал и несколько раз оставлял недо¬
конченными мои письма ... (Державин VI: 9).
— ПФВ: ... изображает Марфу посадницу прядущую
(Тредиаковский III: 342).
В этом типе ФОП-конструкции КФ составляют 50,00% из неболь¬
шого числа примеров (4 из 8).
Приведенный выше обзор распределения КФ / ПФ в различных
ФОП конструкциях (ср. la, lb, 2а,2Ь, За, ЗЬ) можно представить в
следующей таблице:
1
Verba
sentiendi
Прилагательное
КФ
65,00%
ПФ
35,00%
Причастие
КФ
38,57%
ПФ
61,43%
2
Verba
inveniendi
Прилагательное
КФ
33,33%
ПФ
66,67%
Причастие
КФ
21,05%
ПФ
78,95%
3
оставить, покинуть, предать,
предложить, удержать,
изображать, любить
Прилагательное
КФ
55,56%
ПФ
44,44%
Причастие
КФ
50,00%
ПФ
50,00%
Группа
1+2+3
Прилагательное
КФ
55,26%
ПФ
44,74%
Причастие
КФ
37,13%
ПФ
62,87%
Группа
1+2+3
Прилагательное
+дР™стие ;
КФ
40,49%
ПФ
59,51%
300
Статьи
Хотя абсолютное число примеров с КФ / ПФ в некоторых перечис¬
ленных выше ФОП-конструкциях столь мало, что указания соответст¬
вующих процентов не слишком надежны, общее количество примеров
с КФ / ПФ (205 примеров) все же дает весьма полезные данные об
употреблении КФ / ПФ в прозе XVIII века, относящейся к среднему и
высокому стилю. Как было указано выше, мы установили, что в на¬
шем корпусе соотношение КФ и ПФ составляет примерно 1 : 1,5
(40,49% / 59,51%). В сравнении с узусом XVI и XVII веков это отра¬
жает значительный регресс в употреблении КФ. В корпусе
А. Б. Правдина, включающем тексты XVII века, соотношение КФ /
ПФ составляет 5 :1 [Правдин 1963: 234]. Л. А. Глинкина подчерки¬
вает рост употребления ПФ в ОП в русском языке XVI и XVII веков:
Следующую отличительную черту в языке старорусских памятни¬
ков составляет численно значительное употребление прилагательных в
полной форме, хотя именные прилагательные в этой функции про¬
должают оставаться преобладающими [1968: 114].
В ФОП с прилагательными КФ преобладают даже в нашем корпу¬
се: КФ 55,26% / ПФ 44,74%. Для причастий Л. А. Глинкина приво¬
дит более точные данные:
Основной грамматической формой выражения второго винительного
в старорусских памятниках продолжают оставаться краткие страда¬
тельные и действительные причастия (82%). Полные формы причас¬
тия — явление менее распространенное (18%) [Там же: 130].
В нашем корпусе соотношение КФ / ПФ причастий совершенно
иное: КФ 37,13% / ПФ 62,87%. Наши данные, однако, не вполне со¬
поставимы с данными Л. А. Глинкиной, так как она включает в ис¬
следуемый материал и такие ПФ, у которых нет соотносительных
КФ, например: «воеводъ приведоша къ нему на станъ связанныхъ»
[1968: 130]; «... ихъ велЪлъ живых одрати» [1968: 114]. В том слу¬
чае, если мы воспользуемся тем же методом подсчета, соотношение
КФ / ПФ изменится — разумеется, не в пользу КФ. Тогда вместо 205
примеров с КФ / ПФ мы будем располагать 254 примерами, и про¬
цент кратких форм понизится с 40,49 до 32,68, а соотношение между
КФ и ПФ окажется примерно 1:3.
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
Паше исследование текстов XVIII века показывает, что употребле¬
ние КФ прилагательных и причастий в позиции ОП существенно по¬
низилось в сопоставлении с предыдущим столетием. С другой сторо¬
ны, они, как представляется, более широко употреблялись в литера¬
турном языке XVIII века, чем это предполагается; ср. работу [Глин¬
кина 1968: 115], где автор утверждает, что КФ была замещена в дан¬
ной функции полной формой «уже в первой половине XVIII века».
Это, по-видимому, справедливо в отношении тех разновидностей
Краткие формы прилагательных и причастий
301
письменного языка, которые были наиболее близки к разговорной ре¬
чи, однако в прозе высокого стиля русского классицизма КФ упот¬
реблялась еще в начале XIX века. Выбор КФ / ПФ обусловливался,
на наш взгляд, исключительно стилистическими критериями: КФ
выступала в качестве признака консервативного «высокого штиля*. В
новом стиле (Карамзина и его последователей), утвердившемся в на¬
чале XIX века, консервативная «церковно-славянская» КФ отсутст¬
вует Характерно, что в сочинениях Карамзина мы не зарегистриро¬
вали ни одного примера с КФ. С этого времени трихотомия XVIII ве¬
ка — КФ / ПФВ / ПФТ — была заменена дихотомией — ПФВ /
ПФТ, которая в XX веке обнаруживает тенденцию к замещению од¬
ной формой — ПФТ (или альтернативными конструкциями).
ИСТОЧНИКИ2
XVIII век
Богданович И. Ф. (1743-1803) — В кн.: Письма русских писателей XVII
века. Л., 1980, с. 242-252.
Державин Г. Р. (1743-1816). — Сочинения Державина с объяснительны¬
ми примечаниями Я. Грота. Т. V. Письма (1773-1793); Т. VI. Письма
(1794-1799). СПб., 1869.
Капнист В. В. (1757-1824). — Собрание сочинений в двух томах, т. II,
М.-Л., 1960. Письма (1781-1798), с. 256-443.
Карамзин Н. М. (1766-1826). — Повести Карамзина. СПб., 1899.
Крылов И. А. (1768-1844). — Сочинения в двух томах, т. II, М., 1956.
Ломоносов М. В. (1711-1765). — Полное собрание сочинений, т. VII, Тру¬
ды по филологии 1739-1758. — М.-Л., 1952; т. X, Служебные доку¬
менты. Письма 1734-1765. М.-Л., 1957.
Муравьев М. Н. (1757-1807). — В кн.: Письма русских писателей. Л.,
1980, с. 259-354.
Радищев А. Н. (1749-1802). — Полное собрание сочинений А. Н. Ради¬
щева. Под ред. А. К. Бороздина, И. И. Лапшина и П. Е. Щеголева. В
двух томах. СПб., 1907.
Русские повести первой трети XVIII века. Исследование и подготовка тек¬
стов Г. Н. Моисеевой. М.-Л., 1965. (Сокр. РП XVIII)
Сумароков А. П. (1718-1777). — В кн.: Письма русских писателей. Л.,
1980, с. 68-181.
Тредиаковский В. К. (1703-1769). — Сочинения Тредьяковского. Издание
А. Смирдина. 1-Ш. СПб., 1849.
Фонвизин Д. И. (1744-1792). — Собрание сочинений в двух томах. М.-
Л., 1959.
2 Если не указано обратное, все прозаические произведения, кроме пьес,
анализировались полностью.
302
Статьи
XIX век
Державин Г. Р. (1743-1816). — Сочинения Державина с объяснительны¬
ми примечаниями Я. Грота. Т. VI, Записки из известных всем проис-
шествиев и подлинных дел, заключающие в себе жизнь Гаврилы Рома¬
новича Державина. СПб., 1871, с. 413-829. (Написаны в 1810-1811
гг.)
Нарежный В. Т. (1780-1825). — Избранные сочинения в двух томах. М.
1956.
Писемский А. Ф. (1820-1881). — Сочинения в трех томах. М., 1956.
Пушкин А. С. (1799-1837). — Полное собрание сочинений, т. I-XVI, М.,
1937-1959.
Толстой Л. Н. (1828-1910). — Война и мир. М., 1964.
МОРФОСИНТАКСИЧЕСКОЕ ВАРЬИРОВАНИЕ
ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ И ПРИЧАСТИЙ
В ПОЗИЦИИ ОБЪЕКТНОГО ПРЕДИКАТИВА
В РУССКОМ ЯЗЫКЕ КОНЦА XVIII ВЕКА
(НА МАТЕРИАЛЕ ПРОЗЫ
РАДИЩЕВА И ФОНВИЗИНА)*
Посмотри на русского че¬
ловека; найдешь его з а -
ду мчи в а.
(А. Н. Радищев, «Путешест¬
вие из Петербурга в Моск¬
ву*, 1790)
I
1. ПАДЕЖНОЕ ВАРЬИРОВАНИЕ
В ПОЗИЦИИ ОБЪЕКТНОГО ПРЕДИКАТИВА
В СОВРЕМЕННОМ РУССКОМ ЛИТЕРАТУРНОМ ЯЗЫКЕ
В советской лингвистической литературе до выхода в свет Акаде¬
мической грамматики [ГСРЛЯ 1970] творительный падеж (Т) в со¬
временном русском литературном языке считался преимущественным
падежом в позиции объектного предикатива (ОП): Я вспоминаю его
молодым [Седельников 1959: 62, 64; Золотова 1973: 274]. Употреб¬
ление винительного падежа (В) — Я вспоминаю его молодого — в
современном литературном языке «необычайно редко», по данным
В. И. Чагишевой [1968: 207-208], рассматривавшей винительный как
признак разговорного или диалектного узуса. В связи с тем что В в
конструкции данного типа свойствен более ранним стадиям литера¬
турного языка, В. П. Сухотин [1953: 224, прим. 1] расценивает его
как архаизм. Об этом говорят также и авторы Академической грам¬
матики 1960 г., характеризующие конструкции с ОП в В как «след
* Первая публикация: Alf Grannes. The morphosyntactic variation of adjectives and
participles as objective predicatives in late 18th century Russian // Russian Linguistics, 10
(1986), c. 167-181.
304
Статьи
утратившихся построений с двойным винительным* и утверждающие
следующее: «В современном языке они соотносительны с творитель¬
ным падежом имени прилагательного ...» [ГРЯ 1960: 550]. В после¬
дующих Академических грамматиках, 1970 и 1980 годов, отношение
к употреблению В стало более терпимым, чем в лингвистической ли¬
тературе 50-60-х годов, где оно рассматривалось как редкое, архаич¬
ное, диалектное или разговорное. То обстоятельство, что в 1970 году
В и Т квалифицируются как «равно употребительные* в таких кон¬
струкциях, как ребенка привезли больным / больного [ГСРЛЯ
1970: 638], отражает, возможно, более явную ориентацию на устную
форму языка, в которой, по данным В. И. Чагишевой (см. выше), В
употребляется более широко. В двухтомной Академической грамма¬
тике 1980 года выражено столь же либеральное отношение к варьи¬
рованию В и Т как «нормальному*: «... нормально варьирование вин.
и тв. п.: увидел ребенка спящего / спящим* [РГ 1980: 143]. То, что
это «нормальное варьирование» носит несколько более сложный ха¬
рактер, нежели кажется, отражено в замечании, согласно которому
«при отдельных глаголах* возможен только творительный падеж,
например: продали зерно сортовым (/в качестве сортового) [РГ 1980:
144]. В Академических грамматиках 1970 и 1980 годов не отмечается
никаких стилистических различий между этими двумя вариативны¬
ми конструкциями, а диахронический аспект проблемы игнорирует¬
ся: примеры из Достоевского и Шукшина даются рядом. Значимость
диахронического аспекта даже в рамках столь ограниченного време¬
ни, как XIX и XX века, продемонстрирована в работе [Чернобривец
1982: 85-91], где на основе детального обследования корпуса текстов,
относящихся к трем различным периодам (1. первая половина XIX
века, 2. 1850-1890, 3. 1890 -*), было выявлено, что употребление Т
очевидным образом достигает пика в период между 1850 и 1890 го¬
дами (Гончаров, Тургенев, Герцен, Достоевский, Л. Н. Толстой). В
дальнейшем, вплоть до нашего времени, к В возвращается, согласно
данным работы [Чернобривец 1982: 88-90], его прежнее (характерное
для периода до 1850 г.) преобладание. Корпус текстов конца XIX и
XX века (Куприн, А. Н. Толстой, Паустовский, Нагибин, Распутин),
на котором строит свои выводы С. Г. Чернобривец, недостаточно
представителен и не может служить надежным источником сведений
о современном узусе, тем более что в течение этого периода объект¬
ный предикатив представляет собой относительно редкое явление в
большинстве типов текстов [Grannes 19846: 24], а Чернобривец не дает
никаких сведений о количестве текстов (предположительно весьма
малом), на которых основаны его процентные данные. Вопреки опре¬
деленному преобладанию В в корпусе текстов после 1890 года, обсле¬
дованных в [Чернобривец 1982], мы все же склонны полагать, что в
современном литературном языке Т носит доминантный, или «регу¬
лярный» (по терминологии в [Чеснокова 1973: 18]), характер.
Некоторые лингвисты, например, О. М. Доконова, усматривают
здесь определенное смысловое различие: временное (Т) / постоянное
Варьирование в прозе Радищева и Фонвизина
305
(В) свойство. Другие исследователи выражаются неопределенно, ука¬
зывая, что В возможен «в отдельных случаях при некоторых глаго¬
лах* [Седельников 1959: 64] или «при определенных условиях* [Чес¬
нокова 1973: 18], без каких-либо уточнений. Более существенное за¬
мечание делает П. Адамец [Adamec 1975: 25], утверждающий, что В
употребляется при «глаголах встречи и расставания* во избежание
двусмысленности, например, Пьяного меня встретил на улице
Акиндин Акиндинович; а Дж. Никольс в [Nichols 1980: 12] и особенно
в [Nichols 1981] убедительно показала, что выбор падежа ОП обуслов¬
ливается несколькими факторами.
Объектный предикатив (ОП) может употребляться при многих пе¬
реходных глаголах, и классификация этих последних представляет
определенные трудности. А. Попов сообщает: «Из различных текстов
путем сплошной выборки нами выписаны предложения, включающие
452 переходных глагола, при которых употреблены объектные преди¬
кативы, выраженные прилагательными и существительными в твори¬
тельном падеже. Среди этих глаголов можно выделить 57 лексиче¬
ских групп* [1967: 84]. Мы предпочитаем не сосредоточивать усилия
на классификации по «лексическим группам* (число которых может
быть равным 57 или быть больше), а остановиться на классификации,
учитывающей свойства синтагмы как таковой: Глагол + Объект +
ОП. Синтагмы с ОП могут быть разделены на два типа, которые мы,
заимствуя терминологию финноугроведения, назовем эссивной конст¬
рукцией (ЭК) и транслативной конструкцией (ТК).
2. ЭССИВНАЯ КОНСТРУКЦИЯ
В финском языке эссивный падеж употребляется при тех ОП, ко¬
торые указывают состояние или свойство объекта во время соверше¬
ния действия, обозначаемого глагольным предикатом, причем это со¬
стояние или свойство не есть результат глагольного действия, напри¬
мер: Не 16ysiv&t hanet // fcuolleena (эссив от kuollut ‘мертвый’) ‘Они
нашли его (ее) // мертвым (мертвой)*. Базисное свойство ЭК
состоит в возможности опущения ОП, отмечаемой здесь знаком //. В
терминологии немецкой грамматики валентностей ОП в ЭК есть «freie
Angabe* [«свободный член*]. В работе [Мразек 1958: 21] используется
термин «факультативный предикативный детерминант*. В настоящей
работе мы предпочитаем термин факультативный объект¬
ный предикатив (ФОП). В славянских языках в ЭК в качестве
падежа ФОП употребляется либо винительный, либо творительный
падеж:
Русский: Они нашли его // мертвым (мертвого)
Польский: Znale4Iigo// martwego (martwym)
Сербохорватский: NaSli su ga // mrtvog
306
Статьи
Только в восточнославянских языках Т широко распространен в
качестве падежа ФОП в ЭК; что же касается южнославянских и боль¬
шинства западнославянских языков, в них сохраняется исходная
конструкция — падежное согласование с объектом (accusativus duplex).
3. ТРАНСЛАТИВНАЯ КОНСТРУКЦИЯ
(a) Транслатив в собственном смысле
В финском языке падеж транслатив маркирует ОП, обозначающие
состояние или свойство, которое является результатом выраженного
глаголом действия, например: Teen sinut / onnelliseksi ‘Я сделаю
тебя / счастливым’. В противоположность статичной ЭК ТК ди¬
намична. В конструкциях этого типа все современные славянские
языки (с падежным словоизменением) используют только Т. Как от¬
мечал Б. Дельбрюк, «Der instr. bezeichnet dasjenige, wozu ich etwas mache,
emenne, worin ich es verwandle, womit ich es benenne, woflir ich es halte usw.»
[«Творительный обозначает то, чем я что-либо делаю, назначаю, во
что я это превращаю, как называю, каким считаю и т. п.»] [Delbrtlck
1900: 727-728], например:
Русск.: Я сделаю тебя / счастливым
Польск.: Uczyni? ciq / szcz^sliwym
Сербохорв.: UCinitiute / sretnim
(b) «Присваивающий» транслатив
В составе ТК в качестве специального подкласса возможны такие
конструкции, в которых глагольный предикат не представляет собой,
как в случае транслатива в собственном смысле, того, что в [Adamec
1975: 26] названо «глаголом фактического каузирования качества», а
скорее является глаголом, посредством которого объектному предика¬
тиву приписывается или присваивается некоторое свойство, «глагол
мысленного или произносимого присуждения какого-нибудь качест¬
ва» [Там же], например:
Русск.: Они считают его / глупым
Сербохорв.: Oni ga smatraju / glupim
При глаголах оценки, как в вышеприведенных примерах, ОП в со¬
временных славянских языках стоят в Т. Однако в сербохорватском
предикативный творительный падеж распространен меньше, чем в
других славянских языках (в которых предикатив может оформлять¬
ся творительным); что касается В, он встречается, особенно в пись¬
менном языке, при глаголах со значением ‘считать, рассматривать,
находить’, например: Liednikga je naSao nesposobna / nesposobnim
za teiku sluZbu [PaveSid 1971: 439]. Маргинальная связь предложений
Варьирование в прозе Радищева и Фонвизина
307
этого типа с ТК проявляется в финском языке, который также демон¬
стрирует падежное варьирование в ОП: транслатив (в старофинском и
диалектах) / эссив (в современном литературном финском) [Ikola
1960: 121], например: Не pitavSt hanet / tyhmand (эссив от tyhmd
‘глупый’) / tyhmdksi (транслатив) ‘Они считают его / глупым\
(с) «Называющий» транслатив
В исследованиях падежного оформления ОП так называемые verba
appellandi обычно выделяются в качестве отдельного класса; однако их
вполне можно рассматривать в составе ТК (см. выше «глагол ... про¬
износимого присуждения какого-нибудь качества*). Характерно, что
в качестве падежа ОП в финском употребляется транслатив, а в со¬
временных славянских языках — творительный, например:
Финск.: Нйп nimitti hanet / tyhmdksi
Русск.: Она называла его / глупым
Польск.: Onazwafago / giupim
Сербохорв.: Onagaje nazvala / giupim
Возможность опущения ОП — это характерная черта ЭК, но не так
обстоит дело с ТК. Применимость синтаксического критерия устрани-
мости/неустранимости, т. е. наличия факультативного ОП (ФОП)/
обязательного ОП (ООП), иногда бывает проблематичной: «Степень
обязательности предикатива может быть различной* [Попов 1967:
85]. В случае транслатива в собственном смысле, как в примере Я
строил дом // двухэтажным, мы имеем ФОП, а при глаголах
оценки в случае присваивающего транслатива мы уже будем иметь
ООП. Факультативность ОП счастливым в другом примере трансла¬
тива в собственном смысле — Я сделаю тебя / счастливым
(см. За) — также представляется менее бесспорной, чем факультатив¬
ность ОП двухэтажным в предпоследнем примере. Соединительное
звено (помечаемое одним знаком /) между глаголом и ОП в примере с
ОП счастливым становится явным из наличия в русском языке гла¬
гола осчастливить, который словари определяют именно как ‘сделать
счастливым’. Хотя предложения Я сделаю тебя / счастливым и
Я осчастливлю тебя не взаимозаменимы ни в каком контексте,
они достаточно близки друг другу для иллюстрации данного вопроса.
4. ВИНИТЕЛЬНЫЙ / ТВОРИТЕЛЬНЫЙ: ПАДЕЖНОЕ
ВАРЬИРОВАНИЕ В СЛАВЯНСКИХ ЯЗЫКАХ — РЕЗЮМЕ
В ТК в качестве падежа ОП преобладает Т; что же касается ЭК,
здесь наблюдается варьирование: в южнославянской подгруппе, т. е.
в сербохорватском (поскольку в словенском нет предикативного Т, а
болгарский и македонский вообще лишены падежного словоизмене¬
308
Статьи
ния) возможен только В [Гортан-Премк 1971: 121-127; Peti 1979:
158-161]; преобладает Вив западнославянской подгруппе (в лужиц¬
ком нет предикативного Т), хотя в польском [Buttler 1976: 184-185] и
словацком [Kaiala 1971: 245] Т спорадически употребляется. В вос¬
точнославянской подгруппе узус диаметрально противоположен: здесь
преобладает Т, а В в литературных языках встречается лишь оккази¬
онально.
5. ТРАНСЛАТИВ / ЭССИВ: МОРФОСИНТАКСИЧЕСКОЕ
ВАРЬИРОВАНИЕ В НОВОМ РУССКОМ ЯЗЫКЕ (XVIII-XX ВВ.)
Преобладание Т в восточнославянской подгруппе в качестве паде¬
жа ОП в ЭК относится все же к сравнительно недавнему времени. На
ранних стадиях становления современного русского языка обнаружи¬
вается широкое морфосинтаксическое варьирование в ОП: краткая
форма прилагательного в винительном падеже (КФВ) / полная форма
прилагательного в винительном (ПФВ) / полная форма прилагатель¬
ного в творительном (ПФТ). Эта трихотомия, свойственная языку
XVIII века [Grannes 19846: 25], сменилась в XIX веке дихотомией:
ПФВ / ПФТ [Grannes 1986], которая, в свою очередь, в XX веке имеет
тенденцию сведения в нормативном узусе к единой форме — ПФТ.
Что касается ТК, здесь русский язык XIX и XX веков характери¬
зуется преобладанием Т; но, обратившись к языку XVIII века, осо¬
бенно его первой половины, мы обнаруживаем морфосинтаксическое
варьирование, сходное с морфосинтаксическим варьированием в ЭК.
Однако положение В в ТК оказывается значительно более слабым,
чем в ЭК.
II
1. МОРФОСИНТАКСИЧЕСКОЕ ВАРЬИРОВАНИЕ В ОП
В ПРОЗЕ РАДИЩЕВА И ФОНВИЗИНА
Одной из причин немногочисленности детальных исследований
морфосинтаксического варьирования прилагательных (включая адъ¬
ективно склоняемые местоимения) и причастий является, несомнен¬
но, низкая частотность некоторых типов конструкций с ОП. Это об¬
стоятельство предполагает затрату значительного времени при прове¬
дении эмпирического исследования. Даже в полных собраниях про¬
заических произведений (не включающих пьесы) Радищева и Фонви¬
зина суммарное число сводится к 3901 примерам, из которых 205 де¬
1 Поскольку и в древнерусском, и в современном русском языке слова
один, сам, весь неизменно принимают в позиции ФОП форму В, их нельзя бе¬
зоговорочно сравнивать (как в работе [Schaller 1975: 113]) с примерами Т.
Варьирование в прозе Радищева и Фонвизина
309
монстрируют ЭК. На базе этого ограниченного материала невозможно
высказать сколько-нибудь надежные заключения относительно узуса
XVIII века; однако с привлечением других исследований [Grannes
19846: 17-25; Grannes 1986] настоящая работа может способствовать
созданию более прочной эмпирической основы для будущих общих
заключений.
Будучи выдающимися писателями, Радищев (1749-1802) и Фонви¬
зин (1745-1792), несомненно, оказали влияние на литературный язык
своего времени, характеризовавшегося неустойчивостью грамматиче¬
ских норм. Сочинения Фонвизина охватывают период с начала 1760-
х годов до его смерти. Основная часть прозы Радищева была написана
в 1780-е и 1790-е годы; в состав анализируемого корпуса мы включи¬
ли также несколько коротких текстов, написанных в XIX веке.
2. ЭССИВНАЯ КОНСТРУКЦИЯ
(а) Глагол — verbum sentiendi, чаще всего (в 152 примерах из 157)
это глаголы видеть, увидеть, зреть, узреть, созерцать.
Радищев (40 примеров)* 2.
ПФВ (26 прим.):
... ты в ней увидишь себя живого (Житие II: 45)
КФВ (9 прим.):
Услышала царица, велела привести его к себе и, увидя его столь
юна и широкоплеча, влюбилась. (Бова I: 238)
ПФТ (5 прим.):
Корабли мои назначенные ... видел я плавающими при устье
пристанища. (Пут I: 80)
Таким образом, когда глагол является verbum sentiendi, в качестве
падежа ФОП в прозе Радищева преобладает В: в 35 из 40 примеров,
т. е. в 87,50%, и только в 12,50% имеет место ПФТ.
Фонвизин (117 примеров): Из 117 примеров с verba sentiendi 115 со¬
держат глагол, означающий ‘видеть, замечать’, например:
ПФВ (62 прим.):
Боже дай ..., чтоб меня в августе увидели здорового. (Письма
II: 547)
Вследствие этого данные слова, не обнаруживающие падежного варьирования
в позиции ФОП, исключаются из нашего дальнейшего анализа.
2 Мы модернизировали орфографию цитат из издания сочинений Радище¬
ва 1907 г.
310
Статьи
КФВ (45 прим.):
... и можно было зрети бедного довольна и богатого скорбя-
щ а. (Иосиф I: 546)
ПФТ (10 прим.):
Прошу Бога, чтоб всех вас увидеть здоровыми (Письма II: 527)
В прозе Фонвизина тоже в качестве падежа ФОП с verba sentiendi в
91,45% случаев преобладает В, Т встречается только в 8,55% случа¬
ев. Фонвизин отличается от Радищева только в отношении более ши¬
рокого употребления КФВ — 42,8% против 22,50%.
(Ь) Глагол — verbum cogitandi: помнить, вспомнить, воспоминать,
воспомянуть, например:
Радищев (5 прим.).
ПФВ (4 прим.):
... вспомните Курция во хлябь разверзстую низвергающегося
... (О человеке II: 116)
КФВ / ПФВ (1 прим.):
Воспомяни ... Федора Васильевича, сгораема внутренним огнем,
кончину свою слышавшего из уст нельстивого своего врача, и к
тебе ... прибегающего на скончание своего мучения ... (Житие I:
12-13)
Фонвизин (1 прим.).
ПФВ (1 прим.):
... я не помню себя безграмотного. (Чистосердечное признание
II: 84)
(с) Глагол — verbum inveniendi: найти, обрести, заставать.
Радищев (9 прим.).
ПФВ (7 прим.): Почтового комисара нашел я храпящего; ле¬
гонько взял его за плечо. (Пут I: 51)
КФВ (2 прим.):
... а он себя нашел лежаща на земли. (Бова 1: 240)
Фонвизин (14 прим.).
ПФВ (6 прим.):
Прошу Бога, чтоб я вас всех нашел здоровых и благопо¬
лучных. (Письма II: 562)
КФВ (3 прим.):
О, если б нашел он Селиму уже мертву\ (Иосиф I: 525)
Варьирование в прозе Радищева и Фонвизина
311
ПФТ (5 прим.):
Мы ничего так не желаем, как скорее у вас быть и найти всех вас
здоровыми. (Письма II: 548)
Здесь Фонвизин отличается от Радищева употреблением ПФТ, от¬
сутствующей в качестве оформителя ФОП при соответствующих гла¬
голах в прозе Радищева.
(d) Глагол — один из следующих: пригнать, привести, привезти,
повергнуть, отпустить, предложить, иметь, погрести, предать
(земле), удержать, оставить.
Радищев (6 прим.).
ПФВ (2 прим.):
... почто меня с ним не погребли живого ... (Пут I: 129)
КФВ (3 прим.):
Ведайте, ведайте, что я есмь убийца возлюбленного моего сына, его
же мертва предали земле. (Пут I: 129)
ПФТ (1 прим.):
... те [книги] которые вы отпустите свободными. (Пут I: 179)
Фонвизин (13 прим.).
ПФВ (5 прим.):
... привезу ее к вам здоровую. (Журнал И: 573)
КФВ (3 прим.):
... или не можем предложить отцу своему ее окровавленну
(Иосиф I: 574)
ПФТ (5 прим.):
... лучше оставить их пустыми. (Торгующее дворянство П: 145)
3. МОРФОСИНТАКСИЧЕСКОЕ ВАРЬИРОВАНИЕ В ЭК
У обоих писателей в качестве падежа ФОП в ЭК преобладает В.
Количественные соотношения весьма сходны в языке обоих писате¬
лей: у Радищева в 54 примерах из 60, т. е. 90,00%, а у Фонвизина в
125 из 145, т. е. 86,21%. Однако в прозе Фонвизина значительно бо¬
лее частотна КФВ: в 51 примере из 145, т. е. в 35,17% — против
25,00% (в 15 из 60) в прозе Радищева. Положение Т, таким образом,
весьма слабо: 10,00% в прозе Радищева и 13,79% в прозе Фонвизина.
312
Статьи
4. ТРАНСЛАТИВНАЯ КОНСТРУКЦИЯ
(а) Транслатив в собственном смысле
В качестве глагола здесь могут выступать следующие: делать, еде-
лать, соделать, творить.
Радищев (31 прим.).
ПФВ (4 прим.):
... можно, посредством наипаче навоза, сделать землю худую рав¬
ную хорошей в произведении ... (Описание II: 272)
КФВ (1 прим.):
... он живет с ласкателями, беседует с ласкателями, спит в лести,
хождает в лести. И лесть, и ласкательство соделают его глуха,
слепа и неосязательна. (Пут I: 164)
ПФТ (26 прим.):
... счастливое и случайное смешение разных земель делает весьма
слой плодородным и бесплодным. (Описание II: 266)
Распределение форм таково: ПФВ — 12,90%, КФВ — 3,23%, ПФТ
— 83,87%. Как отмечено выше, в транслативной конструкции ОП
указывает состояние или свойство, являющееся результатом обозна¬
ченного глаголом действия. В большинстве случаев это состояние или
свойство является новым, проистекает из глагольного действия, как в
приведенных примерах, В некоторых случаях глагольное действие
все же не приводит к новому состоянию или свойству, а скорее к со¬
хранению уже существующего, например:
Я сохранил вас // неприступными ... (Пут I: 119)
... содержа стихийные накала // плотными ... (О человеке II: 58)
Фонвизин (35 прим.).
Узус Фонвизина отличается от радищевского отсутствием В; упот¬
ребляется только ПФТ, причем даже в типичных пассажах «высокого
стиля*, например: Что пользы нам в стенании? — рек им. — Мы са¬
ми творим плен наш вечным (Иосиф I: 449)
(Ь) Присваивающий транслатив
Глагол — один из следующих: почитать, почесть, признать, при¬
знавать. В языке обоих писателей ООП при таком глаголе оформля¬
ется только творительным (80 примеров, из которых 15 — в прозе
Радищева).
Бели можно почитать выгодною дешевую цену товаров ...
(Письма II: 226)
В русском языке начала XVIII века В был еще возможен в качест¬
ве оформителя ООП при таком глаголе:
Варьирование в прозе Радищева и Фонвизина
313
А мы себя считаем свободных, имея сзади Штетин ... (Письма и
бумаги Императора Петра Великого, 1712, XII, 2, 108)
Глагол: найти, находить (иногда несколько неожиданно обрести).
Радищев (5 прим.).
КФВ (1 прим.):
Посмотри на русского человека; найдешь его задумчива (Пут I: 52)
ПФТ (4 прим.):
... человек назвал противоречащими качествами тепло и стужу, на¬
ходя действия их противоречащими ... (О человеке II: 50)
В качестве падежа ООП при глаголе найти в соответствующем
значении винительный падеж представляет собой редкий архаизм в
литературном языке второй половины XVIII века [Grannes 1986]; од¬
нако в начале XVIII века он был весьма частотен, например:
... наши офицеры находили оную экспедицию так тру дну в ис¬
правлении, что ... (1719: 322)
В прозе Радищева ПФТ преобладает — в 18 примерах из 20.
Фонвизин
КФВ (1 прим.):
... исследуй дела мои ... Если обрящешь меня невинна, я не же¬
лаю величества (Иосиф I: 520)
ПФТ (16 прим.):
Рассмотрим мнение сего храброго дворянина, и если найдем оное
достойным, то подвергнемся правилам его или возьмем совсем
противную ему сторону, когда доказательства его найдем не до¬
вольными. (Торгующее дворянство II: 121)
ПФТ преобладает и в прозе Фонвизина — в 16 примерах из 17. В
состав примеров с присваивающим транслативом, который присваи¬
вает или приписывает некоторое свойство тому, что обозначает ОП,
мы включаем также два примера из Фонвизина с глаголом изобра¬
жать — один с Т, другой с В:
ПФТ:
он таковым перед людьми тебя изображал ... (Слово похвальное
II: 223)
КФВ:
«Шу-Кинг» изображает его беседующа с вельможами своими
тако ... (Та-гио И: 245)
314
Статьи
(с) аНазывающий» транслатив
Глагол — verbum apellandi: назвать, называть, прославить, объяв¬
лять. Оба писателя употребляют исключительно ПФТ (13 примеров,
из которых 6 — в прозе Радищева).
Но можем ли назвать воинов блаженными? (Пут I: 149)
... прославили меня любезным и в обществе приятным
(Чистосердечное признание II: 90)
Винительный был, вероятно, весьма редок в конструкции такого
типа, если основываться на утверждении В. И. Чагишевой [1956: 97],
согласно которому в XVIII веке при verbum apellandi употреблялся
только Т. Однако нам удалось обнаружить следующий пример, отно¬
сящийся к началу XVIII века:
А ежели услышит, что другую полюбил, мимо ея, то называет ту
мерзкую и непотребную. (Русские повести первой трети XVIII
века: 282)
5. МОРФОСИНТАКСИЧЕСКОЕ ВАРЬИРОВАНИЕ В ТК
Как и следовало ожидать, в ТК преобладает Т. В прозе Радищева в
53 примерах из 59 встречается Т. Из шести примеров с В пять содер¬
жат глагол сделать, т. е. здесь представлен транслатив в собственном
смысле, а один содержит глагол найти, при котором имеется при¬
сваивающий транслатив. Из шести примеров с В в двух фигурирует
КФВ, а в одном — присваивающий транслатив.
В прозе Фонвизина В наблюдается еще реже: из 126 примеров в
124, т. е. в 98,41% случаев, зарегистрирован Т. Фонвизин, в отличие
от Радищева, не употребляет В для транслатива в собственном смысле
при глаголах делать, творить. Оба примера с В относятся к случаю
присваивающего транслатива — один пример с ООП при трехвалент¬
ном глаголе оценки обрести (ср. [Словарь языка Пушкина, III, 1959:
54]), а другой с ФОП при глаголе изображать. В обоих случаях упот¬
ребляется КФВ (см. 4Ь).
6. ВЫВОДЫ
Исследование падежного варьирования и варьирования краткой и
полной форм в эссивной и транслативной конструкции в прозе двух
выдающихся писателей XVIII века дает возможность представить
следующее распределение форм [см. табл, на с. 000].
Преобладание В в ЭК (87,32%) присуще не только древнерусскому
языку и русскому языку XVIII века, но и языку XIX века [Grannes
1986]. Вытеснение винительного падежа творительным — это новое
Варьирование в прозе Радищева и Фонвизина
315
Эссивная конструкция
В %
ПФВ %
КФВ %
ПФТ %
Радищев
90,00
65,00
25,00
10,00
Фонвизин
86,21
51,04
35,17
13,79
Итог
87,32
55,12
32,20
12,68
Транслативная конструкция
В %
ПФВ %
КФВ %
ПФТ %
Радищев
10,53
7,02
3,51
89,47
Фонвизин
1,59
0,00
1,59
98,41
Итог
4,37
2,19
2,19
95,63
Итог
В %
ПФВ %
КФВ %
ПФТ %
Эссив
87,32
55,12
32,20
12,68
Транслатив
4,37
2,19
2,19
95,63
явление, характерное для современного литературного языка. С дру¬
гой стороны, наличие КФВ в прозе Радищева и Фонвизина — это яв¬
ление, типичное только для XVIII века и более ранних периодов
[Правдин 1963: 223-236]. В XIX веке КФВ обнаруживаются споради¬
чески и только в устойчивых выражениях [Grannes 19846: 17]. Во вто¬
рой половине XVIII века КФВ употребляются в традиционном «высо¬
ком стиле», например, в «библейской» повести Фонвизина «Иосиф»
(1769) [Grannes 1986], но КФВ нет, например, в фонвизинских перево¬
дах басен Л. Гольберга (I: 263-411) или в его частной переписке (II:
317-562). И в прозе Радищева КФВ служит признаком особого стиля.
Характерно, что эта форма отсутствует в сочинениях Радищева, отно¬
сящихся к более прозаическим темам, таких, как, скажем, «Письмо
о китайском торге» (1792) или «Описание моего владения, поместья,
вотчины, деревни или назови как хочешь* (после 1797). Однако дру¬
гой архаичный признак, окказиональное употребление В (ПФВ и
КФВ) в ТК, не ограничивается прозой высокого стиля. Его мы обна¬
руживаем вместе с Т в следующем «прозаическом* фрагменте:
Земля, насыпанная на дороге, сделала ее гладкою в сухое время»
дождями разжиженная, произвела великую грязь среди лета, и сдела¬
ла ее непроходимую ... (Пут I: 53)
В связи с этим следует обратить внимание на одно обстоятельство,
обычно упускаемое синтаксистами из виду, а именно — на то, что
колебание окончаний -ою / -ую в некоторых случаях может иметь фо¬
316
Статьи
нетическое объяснение. В безударной позиции оба окончания произ¬
носились одинаково, и это приводило к непоследовательности в обще¬
распространенной орфографии XVIII века, как было отмечено в
[Волоцкая 1961: 266]:
С явлением яканья, очевидно, связана мена букв а, о, у во флекси¬
ях винительного и творительного падежей, которая обусловлена тем,
что обе падежные формы произносились одинаково, сочетания звуков
ajy, °jy и У1У изменились в ъ)у.
Примеры написания флексии винительного падежа: ... на каждою
минуту ... малаю цену ...
Примеры написания флексии творительного падежа: ... с честно
великую отдалъ ... зъ уздою золотую ...
Подобные случаи противоречащего этимологии написания были
особенно характерны для лубочной литературы, но, конечно, они
проникали и в высокий стиль изящной словесности, причем не всегда
в этом были повинны авторы, иногда ошибки возникали при типо¬
графском наборе.
Дж. Никольс утверждает, хотя и на других основаниях, что «...
прилагательные в форме единственного числа женского рода нередко
согласуются с существительными в тех случаях, когда прилагатель¬
ные в форме мужского и среднего рода или множественного числа
принимают творительный падеж* [Nichols 1980: 12]. Точную иллюст¬
рацию этого утверждения (хотя в данном случае для причастных
форм) мы находим в следующем примере из прозы Фонвизина:
Мы зрели в Азии носящую нас землю под ногами нашими воско-
лебающуюся и три града наши у падшими от землетрясения.
(Слово похвальное П: 224)
Кроме этого весьма впечатляющего примера, остальные данные из
нашего корпуса не свидетельствуют в пользу утверждения Дж. Ни¬
кольс — во всяком случае, в отношении русского языка XVIII века.
Процентное содержание случаев согласования прилагательных в фор¬
ме единственного числа женского рода с существительными в ЭК да¬
же несколько уступает среднему процентному содержанию для всех
родов и для множественного числа: 83,78% vs. 85,50%. С другой сто¬
роны, прилагательные в форме единственного числа мужского рода в
ЭК дают стопроцентное согласование (85 примеров) — против всего
лишь 71,43% (45 примеров из 63) для множественного числа.
В исторической перспективе настоящее исследование ясно показы¬
вает, что с точки зрения падежного оформления ОП и варьирования
между КФВ и ПФВ язык русского классицизма был ближе к древне¬
русскому, нежели к современному русскому литературному языку.
Варьирование в прозе Радищева и Фонвизина
317
ИСТОЧНИКИ
1. «Полное собрание сочинений А. Н. Радищева* под редакцией
А. К. Бороздина, проф. И. И. Лапшина и П. Е. Щеголева. В двух то¬
мах. Издание М. И. Акинфиева. СПб., 1907 (734 с.).
Названия и сокращенные обозначения цитируемых сочинений
Бова — Бова. Повесть богатырская. Стихами. (1799) (Предисловие в про¬
зе) I, 237-242.
Дневник — Дневник путешествия из Сибири (1797) II, 366-393.
Житие — Житие Феодора Васильевича Ушакова (1789) I, 12-45.
О человеке — О человеке, о его смертности и бессмертии (1792-1795)
II, 1-141. Описание — Описание моего владения, поместья, вотчины, де¬
ревни или назови как хочешь (После 1797) II, 243-279.
Памятник — Памятник дактилохореическому витязю ... (1801-1802) II,
145-169.
Повествование — Сокращенное повествование о приобретении Сибири
(отрывок).
Пут — Путешествие из Петербурга в Москву (1790) I, 49-233.
Филарет — Филарет Милостивый (1790) II, 283-294.
2. Д. И. Фонвизин. Собрание сочинений в двух томах. Составление, под¬
готовка текстов, вступительная статья и комментарии Г. П. Макого-
ненко. М.-Л., 1959.
Названия и сокращенные обозначения цитируемых сочинений
Журнал — Из журнала путешествия в Ригу, Бальдон и Митаву. II, 572-580.
Иосиф. I, 433-608.
Письма. II, 371-571.
Тао-Гио — Тао-Гио, или Великая наука, заключающая в себе высокую ки¬
тайскую философию. II, 231-242.
Торгующее дворянство. II, 117-186.
Слово похвальное — Слово похвальное Марку Аврелию. II, 194-230.
Чистосердечное признание — Чистосердечное признание в делах моих и
помышлениях. II, 81-105.
3. Источники ссылок (начало XVIII века)
Ведомости I — Ведомости времени Петра Великого. Выпуск первый.
1703-1707. М., 1903.
Ведомости II — Ведомости времени Петра Великого. Выпуск второй.
1708-1719. М., 19063 (Slavica-ReprintNr. 39, DUsseldorf-Vaduz, 1970).
Письма и бумаги императора Петра Великого, т. I-XH, 2, СПб., 1887. М.,
1977.
Русские повести первой трети XVIII века. Исследование и подготовка тек¬
стов Г. Н. Моисеевой. М.-Л., 1965.
3 При ссылках на тексты «Ведомостей» мы указываем только год, том и
страницу, например (1704, I: 341).
МОРФОСИНТАКСИЧЕСКОЕ ВАРЬИРОВАНИЕ
В ОБЪЕКТНОМ ПРЕДИКАТИВЕ
В РУССКОМ ЛИТЕРАТУРНОМ ЯЗЫКЕ XIX ВЕКА*
... привести его ко мне
живого или мертвого,
связанным или н е •
связанным.
[Писемский II, 576]
1. МОРФОСИНТАКСИЧЕСКОЕ ВАРЬИРОВАНИЕ
В АДЪЕКТИВНОМ И ПРИЧАСТНОМ ПРЕДИКАТИВЕ
1.1. Падежное варьирование
Объектный предикатив (ОП) — это второстепенный член предло¬
жения, который находится в зависимости одновременно и от сказуе¬
мого, и от прямого объекта. Конструкция с ОП включает три члена:
глагольное сказуемое, прямой объект (О) и ОП. Если ОП явля¬
ется прилагательным, местоимением или причастием, оно согласуется
в числе и роде с О. Но такой ОП не всегда согласуется с О в падеже:
наблюдается морфосинтаксическое варьирование между первоначаль¬
ным падежным согласованием О и ОП (» второй винит., второй родит.
* accusativus duplex, genitivus duplex) и выделением ОП при помощи тво¬
рительного падежа:
Они нашли его мертвого // мертвым.
В дальнейшем термином «второй винительный* будет обозначаться
также «второй родительный».
1.2. Краткая или полная форма
В XIX веке еще спорадически наблюдается варьирование между
краткой формой винительного, с одной стороны, и полной фор¬
мой винительного и творительного, с другой:
* Первая публикация: Альф Граннес. Морфосинтаксическое варьирование
в русском литературном языке XIX века // Wiener Slawistischer Almanach 25/26.
Wien, 1990, с. 161-182.
Варьирование в XIX веке
319
Они нашли его мертва / мертвого / мертвым
Они нашли его спяща [?] / спящего / спящим.
2. ЭССИВНЫЕ И ТРАНСЛАТИВНЫЕ КОНСТРУКЦИИ
Применяя термины и категории, заимствованные из финно-
угорской падежной системы, конструкции с ОП можно разделить на
эссивные (ЭК) и транслативные (ТК).
2.1. Эссивная конструкция
В ЭК (как и в соответствующих финских конструкциях с падежом
эсси в ом) ОП является факультативным и характеризу¬
ет состояние объекта в момент, когда глагольное
действие происходит, но состояние не является ре¬
зультатом действия:
Они нашли его мертвым» Не lOysivat hdnet // kuollena (kuollut —
‘мертвый’, эссив: kuolleena).
2.2. Транслативная конструкция
В ТК (как и в соответствующих финских конструкциях с падежом
транслативом) состояние или характеристика О яв¬
ляется результатом глагольного действия и ОП может
быть или факультативным (//) или обязательным (/):
Они построили дом // двухэтажным «Не rakensivat talon Ц
kaksikerroksiseksi (kaksikerroksinen — ‘двухэтажный’, транслатив:
kaksikerroksiseksi)’.
Они сделали его / счас тливым «HetekivSt hdnet / onnelliseksi
(onnellinen — ‘счастливый*, транслатив: onnelliseksi).
Степень обязательности ОП может быть различной. В ТК мы
включаем также ОП при «глаголах мысленного или произносимого
присуждения какого-нибудь качества* [Adamec 1975, 26]:
Они нашли его /глупым « Не pitavat hdnet / tyhmdksi (tyhmd —
‘глупый’).
(Здесь транслатив употребляется только в старом финском языке и
в диалектах, в современном литературном языке употребляется эссив:
tyhmand.)
Они называли его /{ глупым * Не nimittavat hdnet / tyhmdksi.
320
Статьи
3. ПЕРИОДИЗАЦИЯ РУССКОГО ЯЗЫКА XIX В.
И ИСПОЛЬЗОВАННЫЕ ИСТОЧНИКИ
Новый литературный русский язык формировался в XVIII веке и
стабилизировался в первой трети XIX века. Сделав обзор грамматиче¬
ских норм литературного языка конца Пушкинского периода, Фле-
кенштейн заключает, что «... die kurze Darlegung des Standes der Normen
Ende der dreiBigen Jahre zeigte, dafi sich zu diesem Zeitpunkt die heute noch gUltigen
Normen im wesentlichen Ztlgen herausgebildet batten» [Eckert, Crome, Fleckenstein
1983, 226].
Проанализированные источники начинаются поздними пись¬
мами Державина (1743-1816) с начала XIX века и кончаются пись¬
мами Чехова (1860-1904) по 1899 год. К первой трети века относятся
тексты Державина, Нарежного (1780-1825), Пушкина (1799-1837) и
частично Жуковского (1783-1852) и Одоевского (1803-1869).
В указанных в конце статьи изданиях проанализированы все про¬
изведения в прозе (за исключением драматургических). Помимо
романов, повестей и рассказов, в источниках значительное место за¬
нимает личная переписка писателей.
4. ОТМИРАЮЩЕЕ ВАРЬИРОВАНИЕ КРАТКИХ И ПОЛНЫХ ФОРМ
Глинкина [1968, 115] утверждает, что краткие формы в ОП вышли
из употребления уже в первой половине XVIII века, но на примере
прозы Фонвизина и Радищева показано [Grannes 19866, 177], что еще
во второй половине XVIII века они широко (около 1/3 примеров)
применялись в литературном языке как примета «высокого стиля». В
диалектном языке употребление кратких форм прилагательных в ОП,
«хотя с большими ограничениями, продолжается и поныне» [Потебня
1958, 307].
4.1. Причастные конструкции типа: Они нашли его спяща
Конструкции с действительным причастием, отражающие
церковно-славянские и греческие модели, видимо, весьма рано стали
восприниматься как книжные [Зелепукина 1973, 97], а краткие
формы вышли из употребления во второй половине XVIII века [Gran¬
nes 19846, 23]. Показательно, что в исследованных текстах XIX века
среди 272 примеров не имеется ни одной краткой формы действи¬
тельного причастия. Указания на употребление краткой формы от¬
сутствуют и в использованных специальных исследования.
Варьирование в XIX веке
321
4 2 Конструкции, в которых ОП является прилагательным или
страдательным причастием. Они нашли его мертва / убита
4.2.1 Женский род ед. ч.
На выбор формы влияет род и лексическое значение прила¬
гательного, как отмечается в «Русской грамматике*:
При употреблении слов живой, здоровый, целый, невредимый и не¬
которых других в формах жен. р. в вариативный ряд по старой лите¬
ратурной норме, сейчас утрачивающейся, вступает краткая форма
прилагательного в вин. п. ... Еду в дом тетушки. Нахожу ее едва живу
(Дост.: едва живой, едва живую). (Достоевский I, 232) [РГ 1980: т. II,
с. 143].
Подробный анализ большого корпуса текстов, в том числе 30 томов
полного собрания сочинений Достоевского, показывает, что процити¬
рованная в академической грамматике краткая форма жен. р. явля¬
ется уникальной в языке Достоевского и вообще не характерной для
литературного языка XIX века (см.: [Чернобривец 1982, 88]). Мною
отмечен единственный аналогичный пример из сочинений Пушкина:
Карл ... чуть не попался в плен и имел под собою лошадь у биту
(Пушкин X, 120),
однако Пушкин здесь, видимо, передает дословно предложение из ис¬
точника XVIII века (И. Голиков, Деяния Петра Великого). Булахов-
ский [1954: 332] приводит еще одну форму:
... которая умела и за гробом живу оставить себя ... (И. М. Дол¬
горукий [1784 — 1823], Журн. путеш. из Москвы в Нижн. в 1813 г.).
4.2.2. Мужской и средний род мн. ч.
Кроме формы жен. рода живу, у Достоевского и Некрасова в более
или менее устойчивых словосочетаниях зафиксированы следующие
формы муж. рода от указанных выше характерных прилагательных:
Ну, вот-с теперь продолжать начну: притащил он меня, если за¬
помнить изволите, в чайную ни жива ни мертва ... (Дост. II, 11).
Форма употребляется в народно-разговорном контексте в ранней
повести Ползунок (1848-1849); в таком же контексте отмечена крат¬
кая форма в романе Некрасова Три страны света (1848-1849):
... проломал чудовищу голову, глаза выколол и пустил его жива,
— что, дескать будет? (Некр. IX: 1, 466, в речи персонажа).
Из произведений Гоголя (1809-1852) Чернобривец [1982: 90] ци¬
тирует:
11 Граннес А.
322
Статьи
Вошедшие нашли его едва жива.
Отмечены также единичные примеры муж. рода в языке писателей
старшего поколения:
... поверг его бездыханна на землю (Держ. VI, 442).
... оставили [меня] на улице еле жива. (Нареж. I, 451);
Я привез его здрава и невредима. (Пушкин XV, 96). *
Хоть бы быть уверенным, что вас то застану целыми и не¬
вредимыми. (Дост. XXX, 116).
Кратких форм среды, рода не отмечено.
В исследованном корпусе отмечено всего 6 ЭК, в которых адъек¬
тивный ОП употребляется в краткой форме; это лишь 2,21% всех
примеров. Итак, в первой трети века варьирование кратких и полных
форм имеет весьма спорадический характер, а во второй половине ве¬
ка вовсе не отмечается. Многовековая трихотомия: краткая / полная
форма винительного / творительный — уже в первой трети XIX века
практически заменилась существующей до сих пор дихотомией: пол¬
ная норма винительного / творительный.
5. ПАДЕЖНОЕ ВАРЬИРОВАНИЕ
5.1. Варьирование в транслативной конструкции
Во второй половине XVIII века наблюдается отмирающее падежное
варьирование в ТК. В прозе Радищева примеры с винительным еще
составляют около 10% [Grannes 1986: 177].
И лесть и ласкательство соделают его / глуха, слепа и не-
осязательна (Пут I, 52; [Grannes 19866: 174-175]).
Однако в языке XIX века творительный полностью вытеснил ви¬
нительный в ТК.
5.2. Эссивная конструкция
5.2.1. Обособленное прилагательное/причастие или ОП
На трудность отграничения адъективного и причастного ОП от оп¬
ределения и обособления указывали разные исследователи [Потебня
1958: I—II, 308; Глинкина 1968: 122]. Обособленные прилагательные
и причастия в речи выделяются интонационно, а в тексте — пунк-
туационно и согласуются в падеже с определяемыми словами:
Варьирование в XIX веке
323
... нечистый дух ... никогда не может вынести, если ее, больную,
подведя к дарам, наклонят пред ними. (Дост. XIV, 44);
Когда ее, полузамерзшую и изнемогшую от нравственной
муки, отнесли ... (Чехов II 292).
В болгарском языке разница в глубинной структуре между обособ¬
ленными прилагательными и причастиями с одной стороны, и ОП —
с другой, проявляется в поверхностной структуре по-другому; адъек¬
тивный или причастный ОП является всегда нечленным [Стоянов
1980, 189], например:
... жив да ме остави на покаяние. (Дост. Братя Карамазови.
Събр. соч. в десет. тома, т. 10. София, 1960, 240) « [меня] живого
на покаяние отпустили-с (Дост. XV, 136-137) —
а некоторые обособленные определения [Стоянов 1980, 182] выступа¬
ют в членной форме, напр.:
Пусталото конче се насилва и ето че той почва да го бие, безза¬
щит но то, то разплаканите, по «кроткие очи* (Дост. Братя Кара¬
мазови. Събр. соч. в десет тома, т. 9, София 1960, 293) « Клячонка
рвется, и вот он начинает сечь ее, беззащитную, по плачущим,
по «кротким глазам*. (Дост. XIV, 219)].
Употребление творительного предикативного в контактном поло¬
жении с местоименным дополнением, но пунктуационно отделенного
от него, не отмечено: они нашли его, *раненым и страдаю¬
щим. Постпозитивные определения кОв текстах встре¬
чаются редко. Они согласуются в падеже с определяемыми словами:
Но ведь и крокодилов живых не привозил до сих пор .... (Дост.
V, 192) « «Не has, however, brought no living crocodiles so far*. — «He has,
however, so far, not brought the living crocodiles* #
Но ведь и крокодилов живыми не привозил до сих пор « «Неhas,
however, so far, not brought (the) crocodiles alive. *
В дальнейшем изложении исключаются и многочисленные обособ¬
ленные и малочисленные постпозитивные определения; учитываются
исключительно ОП, не отделяемые пунктуационно от О:
Павла Павловича подводили к этому заведению две дамы совер¬
шенно пьяного ... (Дост. IX, 60)#
... нечистый дух ... никогда не может вынести, если ее, больную,
подведя к дарам, наклонят пред ними. (Дост. XIV, 44).
Чтобы оперировать в дальнейшем как можно более структурно
сравнимыми примерами, мне придется исключить из анализа, наряду
с большим количеством примеров с винительным падежом, 20 приме¬
ров творительного предикативного, пунктуационно отделенного от О:
324
Статьи
... — тяжело до отчаяния видеть свое произведение, которое любил,
над которым потратил труд, здоровье, лучшие силы душевные, —
запрещенным от недоразумения . (Дост XVIII, 124).
5.2.2. Отсутствие варьирования, если в ОП выступает слово один в
значении прилагательного.
Если слово один открывает цепочку прилагательных или при¬
частий, составляющих ОП в ЭК, то всегда наблюдается падежное со¬
гласование:
И ты мог шее оставить одну, больнуюг (Дост. III, 281).
Хотя падежное варьирование наблюдается даже внутри одной и
той же конструкции (ср. 5.2.3.), я не располагаю примерами типа:
... ее оставить од н у, *больной.
5.2.3. Варьирование в эссивной конструкции.
На материале прозы Фонвизина и Радищева установлено, что во
второй половине XVIII века винительный падеж составляет 87% и
творительный — 13% примеров в ЭК [Grannes 1986, 177]. В течение
XIX века конструкции со вторым винительным продолжают вытес¬
няться, с одной стороны, конструкциями с творительным:
Они видели его 11 уже мертвого -> мертвым,
с другой стороны, особенно в причастных конструкциях, разными
придаточными предложениями:
Они видели его 11 работающего — работающим «
Они видели, как / что он работал; они видели его, как он работал.
Ср. также:
Они видели его уже мертвого — мертвым *
Они видели его, когда он был уже мертвым.
В истории ЭК замена винительного творительным сыграла, однако,
второстепенную роль по сравнению с заменой всей конструкции раз¬
ными придаточными предложениями. О неустойчивости употребле¬
ния падежей в ОП в прошлом веке красноречиво свидетельствуют 8
примеров падежного варьирования (2,94%) даже внутри одной и той
же конструкции:
... он вдруг его увидел сидящим в кресле, хотя с изнеможжен-
ным (sic) от слабости, но с бодрым и веселым лицом, окруженного
гостями и ведущего с ними тихую и светлую беседу. (Дост. XIV, 257).
Варьирование в XIX веке
325
Дай бог тебя увидеть здоровою, детей целых и живых!
(Пушкин XV, 150)
(ср. также пример из сочинений Писемского в начале статьи).
Низкая частота употребительности ЭК в текстах любого периода
(ср.: [Grannes 19846: 24 25]) значительно затрудняет анализ морфо¬
синтаксического варьирования и легко ведет к «импрессионистиче¬
ским* выводам. Данное исследование основано на большом корпусе
текстов, но при строгом отборе структурно сравнимых конструкций
(ср. выше ОП * обособленное определение * постпозитивное опреде¬
ление). Число примеров ЭК редуцировалось до 272 (включая 6 ЭК, в
которых адъективный ОП употребляется в краткой форме (ср. 4.2.2.),
но исключая 4 ЭК, в которых слово один открывает цепочку при¬
лагательных или причастий, составляющих ОП (ср. 5.2.2.), и 8 при¬
меров падежного варьирования внутри одной и той же конструкции
(ср. 5.2.3.).
5.2.3.1. Характеристика трех членов ЭК: глагольное сказуемое (Г),
О и ОП.
Никольс правильно считает глагол «... одним из наиболее важных
факторов, определяющих падеж предикативного имени» [1985: 356].
В моих текстах в составе 272 примеров ЭК употребляется 57 разных
переходных глаголов, из которых 38 встречаются только по одному
разу, а глаголы (у)видетъ (зреть) и найти составляют больше поло¬
вины (53,68%) всех примеров. Как показывает нижеследующий обзор
глагольных сказуемых в ЭК, творительный употребляется преимуще¬
ственно с глаголами видеть, найти, застать и оставить. Употреб¬
ление творительного подчеркивает обнаружение, раскрытие
состояния или качества О в момент действия.
а) Преобладают глаголы восприятия: у-/слышать, слыхать, заме¬
тить, приметить и, прежде всего, глагол у-/видетъ (зреть), упо¬
требляющийся в более чем 1/3 всех ЭК (34,56%):
... когда я увидела вас плачущую, отчаивающуюся, о тре¬
петом с часу на час ожидающую неумолимой нищеты .... (Некр.
VII, 181)./
... и вдруг, увидев всех плачущими, залилась слезами ... (Дост.
XIV, 507).
Как и в современном языке [Nichols 1981: 269], преобладает твори¬
тельный падеж: Т — 56 » 59,57% / В — 38 * 40,43%, и в большин¬
стве случаев ОП является причастием.
б) Другие глаголы обнаружения состояния или призна¬
ка. По количеству примеров ЭК (52 или 19,12%) второе место, после
326
Статьи
глагола у-/видетъ, занимает глагол найти / находить в значении
‘застать, обнаружить в каком нибудь состоянии’:
... позваны были к атаману и нашли его лежащего на кожаном
тюфяке ... (Нареж. II, 569) /
Мы нашли его лежащим на полу .... (Дост. XIV 416).
Соотношение между падежами почти то же самое, что и в случаях
с глаголом видеть: Т — 31 * 61,54% / В — 20 » 38,46%. В текстах
XX века Никольс [1981: 286] отмечает только творительный с этим
глаголом (в значении ‘застать’).
Семантически близкими к глаголу найти / находить являются
глаголы: застать / заставать, встретить / встречать:
Был в Москве Короленко и застал меня страждущим (Чехов,
Письма IV, 318). /
Когда я вошел ..., то застал Версилова доканчивающего ка¬
кую-то длинную тираду ... (Дост. XIII, 176).
Никольс [1981: 268-269] полагает, что в языке XX века падежное
согласование наблюдается чаще с глаголом застать, чем с глаголами
находить и встречать, но мои тексты XIX в. дают основание для
противоположного вывода: Т — 22 « 95,65% / В — 1 » 4,35%.
в) Отмечено сравнительно большое число примеров с глаголом ос¬
тавить / оставлять, при котором также явно преобладает твори¬
тельный: Т — 19 » 90,48% / В — 2 » 9,52%:
... убежал, оставив всех потрясенными, измученными.
(Дост. II, 45)./
... оставили [его] на улице еле жива. (Нареж. I, 451).
Употребление творительного характерно также для языка XX ве¬
ка: «Instrumental only» [Nichols 1981: 234].
г) Глаголы со значением доставления: нести / носить, вести / во¬
дить, везти / возить с приставками, доставлять, поволочить, по¬
слать, отослать, возвращать:
Ее внесли рыдающую на креслах .... (Писем. II, 287);
... Берестов возвратился домой ... ведя своего противника ране¬
ным и почти вое н но плен ным. (Пушкин VIII: 1, 118).
Творительный отмечен при глаголах вести, возвращать и по¬
слать, но в группе явно преобладает винительный В — 23 » 88,46% /
Т — 3 * 11,54%.
Варьирование в XIX веке
327
д) Глаголы, выражающие разные «преступные или кара¬
тельные действия»: арестовать, обыскать, пытать, резать,
убить, мутузить, топить, сжечь, зажарить, схватить:
Его арестовали в ... доме терпимости и нетрезвого. (Дост. X, 512);
Стали его пытать голодного, несколько дней не евшего. (Пушкин,
X, 23).
Во всех 12 примерах с этими 10 разными глаголами употребляется
винительный падеж.
е) Семантически неоднородные глаголы физической дея¬
тельности: повергнуть, отпустить, пустить, хранить, класть,
держать, брать, достать, поднять, вынимать, изжарить (мясо):
... он меня босоногую взял, когда меня родные из избы вы¬
швырнули. (Дост. IV, 114)./
... брать Иванова [пьеса] «готовым». (Чехов, Письма III, 147).
Здесь преобладает винительный падеж: В — 16 / Т — 5; твори¬
тельный отмечен с глаголами брать, держать, хранить.
ж) Глаголы разной семантики: купить, иметь, знать, пока¬
зывать, припоминать, потерять, пожалеть, любить, целовать, по¬
венчать, выучивать, ждать:
Карл ... чуть не попался в плен и имел под собою лошадь у биту.
(Пушкин X, 120)./
... Талбаку хочется иметь живым своего врага .... (Некр. IX: 1,
458).
Соотношение следующее: В — 8 / Т — 7; творительный отмечен
при глаголах купить, иметь, знать, показывать, припоминать, по¬
терять.
О. Доконова [1963: 57] отмечает, что в ЭК чаще всего в функции О
встречаются личные и возвратные местоимения. В моем материале
этот тип О составляет 60,29%.
ОП: К адъективным ОП причислены также местоимения такой,
какой, употребляющиеся в исследованном корпусе исключительно в
творительном (9 примеров » 3,31%). Если эти местоимения стоят в
начале цепочки, то это благоприятствует употреблению творитель¬
ного в последующих прилагательных или причастиях, подобно тому
как наличие слова один в этой же позиции благоприятствует падеж¬
ному согласованию (ср. 5.2.2.):
328
Статьи
... я увидел себя таким, как я теперь, ровно через пятнадцать
лет, постаревшим, в той комнате, так же одиноким .. (Дост.
II, 141).
Следующие прилагательные или причастия, указывающие на фи¬
зическое состояние О и частично входящие в устойчивые выражения,
употребляются особенно часто не только в моем корпусе, но и в дру¬
гих текстах XIX века (см.: [Доконова 1963. 56]), и в древнерусском
языке (см.: [Чагишева 1968а, 29]): (полу)живой, и (полу)мертвый
(употребленные отдельно или вместе, составляют 13,97% всех приме¬
ров), (полу)лежащий, сидящий, стоящий (7,35%), здоровый, больной
(4,78%, особенно с глаголом застать), (не-, полу)запертый, отпер¬
тый, отворенный, открытый (4,41%, особенно с О дверь), пьяный,
нетрезвый (3,94%). Как сравнительно часто используемые отмечены
также: раненый, целый и невредимый, усталый, одетый, готовый,
сонный, пьяный, связанный. В большинстве случаев ОП обозначает не
постоянное качество, а временное состояние О. Употребление
творительного подчеркивает обнаружение, раскрытие со¬
стояния или качества О в момент действия.
5.2.3.2. Причастный ОП, относящийся к местоименному О.
Ковтунова [1964: III, 418] утверждает, что к середине XIX века
винительный «вышел из употребления» в ЭК, если в качестве О вы¬
ступало местоимение, а в роли ОП — [действительное]
причастие. Такие конструкции, как: Я видел его спящего, вы¬
теснялись: а) прежде всего придаточными предложениями типа: Я
видел, что (как) он спал, но также и б) «частично ... творит, преди¬
кативным» [Ковтунова 1964: III, 417]:
... видя вас прогуливающимся .... (Дост. П, 52).
Ковтунова даже пишет, что «после 20-х годов XIX века случаи, по¬
добные приведенным выше [Я видел его спящего], встречаются уже
крайне редко (см., напр., у Достоевского, склонного к употреблению
архаических конструкций) ...» [1964, III, 417]. Без учета местоимен¬
ного О Чернобривец [1982, 88] отмечает, что с середины XIX века вы¬
теснение винительного творительным происходило быстрее в прича¬
стном ОП (с действительными причастиями), чем в адъективном ОП.
В моих текстах конструкции с местоименным О и причастным ОП
(действ, причастие наст, вр.) составляют лишь 12,13% всех ЭК, и в
них преобладает второй винительный: В — 18 » 54,55% / Т — 15 »
45,45%. (В «цепном» ОП (см. 5.2.3.4.) встречаются иногда и причас¬
тие и адъектив. В таких случаях принадлежность к причастному или
адъективному ОП в подсчетах определяется первым элементом це¬
почки.) Конструкции с местоименным О и причастным ОП встреча¬
ются не только в произведениях Достоевского, но и у Державина,
Нарежного, Лермонтова, Писемского и Некрасова. Однако показа¬
Варьирование в XIX веке
329
тельно, что и в восьми тома:; переписки (1875-1899), и в двух томах
ранних художественных произведений Чехова (1860-1904), самого
позднего писателя, представленного в нашем корпусе, не отмечено ни
одной конструкции с ОП в винительном падеже, а отмечено 5 приме¬
ров конструкции с творительным:
А вы не сердитесь, когда видите меня дезертирующим из
«Осколков* ... (Чехов, Письма I, 132).
Такие же конструкции, но с действительным причастием прошед¬
шего времени, встречаются редко, составляя лишь 2,21% всего ЭК.
5.2.3 3. Порядок слов в ЭК.
ЭК, состоящая из трех компонентов, проявляется в неодинаковой
мере во всех шести возможных комбинациях:
Г+ О + ОП:
... видел дверь отворенною ... (Дост. XV, 162)./
Пушкин, увидя его падающего ... (Жук. П1, 500).
Чагишева пишет, что уже в древнерусском языке «это наиболее
стабильное сочетание* [1968: 211]. В текстах XIX века оно представ¬
лено в почти 3/4 (73,53%) примеров. При таком порядке слов преоб¬
ладает творительный падеж: Т — 123 » 61,50% / В — 77 » 38,50%.
Чагишева [Там же] упоминает, что в древнерусском языке возмож¬
на следующая «перестановка*, представленная и в текстах XIX века:
О + Г + ОП:
Жену мою нашел я здоровою .... (Пушкин XV, 3). / Сидора нашли
едва дышащего. (Нареж. II, 534). — 12,12%.
(После каждой комбинации приводится пример и указывается
процентное распределение разных комбинаций). Интересно, что при
таком порядке слов явно преобладает винительный: В — 25 » 74,76%
/ Т — 8 * 24,24%.
Чагишева указывает, что уже в древнерусском языке «второй ви¬
нительный [или ОП в творительном п.] обычно [находится] в конце
[трехчленного] словосочетания, исключения редки* [Там же], но они
отмечены и в текстах XIX века:
О + ОП + Г:
тебя живого от пустили! (Пушкин VTH: 1,329). /
... я дверь нарочно отпертою и оставляю ... (Дост. VIII, 408) —
(7,35%).
Преобладает винительный: В — 18 « 90,00% / Т — 2 » 10,000%.
330
Статьи
Г + ОП + О:
Увидав отворенною эту дверь .... (Дост. XIV, 410) — 2,94%.
При этом порядке слов только творительный может выражать пре¬
дикативное отношение к субстантивному О; падежное согласование
выражало бы (в тексте) атрибутивность.
ОП + О + Г:
Разве мертвого меня отсюда привезут в Россию ... (Остров. XI,
157). /
... не таким его ожидала встретить ... (Дост. VI, 165) —
2,21%.
ОП + Г + О:
Словно мертвую отнесли мы их в мессонин .... (Писем. II, 363)
/ ...каким боялся найти его .... (Дост. XIV, 257) — 1,84%.
5.2.3.4. Факторы, обусловливающие варьирование.
Первым и решающим фактором является отнесенность конструк¬
ции к эссивному или транслативному типу (как известно, в XIX веке
варьирование сохранялось только в ЭК). Ограниченность материала
(272 ЭК), диахронический аспект (см. 3) и индивидуальные расхож¬
дения в употреблении у разных писателей [Зелепукина 1973: 98-99]
не позволяют делать достоверные выводы о всех факторах, обуслов¬
ливающих выбор падежа в ЭК, а также определить их относительную
важность. Поэтому ниже факторы приводятся не в порядке иерархии:
а) Число. При анализе 272 ЭК обнаружен не отмеченный раньше
в научной литературе фактор, влияющий на выбор падежа ОП, а
именно — число. При О и ОП во мн. ч. (такие примеры составляют
17,28% всех ЭК) явно преобладает творительный в ОП: В — 9 «
19,14% / Т — 38 » 80,85%. Примеры с винительным отмечены глав¬
ным образом у писателей старшего поколения: Державина, Жуков¬
ского и Пушкина.
б) Порядок слов. При «нормальном» порядке слов, т. е. Г + 0
+ ОП, преобладает, как показано (5.2.3.3.), творительный падеж:
Т — 123 « 61,50% / В — 77 « 38,50%, а при «перестановках»: О + Г
■f ОП и О + ОП + Г — винительный: В — 25 » 74,76% / Т — 8 »
24,24% и В — 18 « 90,000% / Т — 2 * 10,000%.
в) Части речи. Как известно, при определительных местоиме¬
ниях сам, весь и при слове один в значении прилагательного возмо¬
жен только винительный, а при местоимениях такой и какой мною в
Варьирование в XIX веке
331
текстах отмечен только творительный. В корпусе в целом преобладает
творительный (см. ниже); но если ОП является действительным при¬
частием настоящего времени, то чаще встречается винительный па¬
деж: В — 25 * 54,35% / Т — 21 * 45,65% (см. выше 5.2.3.2.).
г) Глагол. Как указано (см. 5.2.З.1.), при глаголах восприятия и
обнаружения состояния видеть и найти примеры с творительным в
ОП составляют 60%, а при глаголах застать и оставить больше
90%, но с другими группами глаголов, например, с глаголами со зна¬
чением доставления, явно преобладает винительный падеж.
Для языка наших дней Никольс [1985: 361] упоминает, помимо
глагола, и ряд других факторов. Ниже приводятся некоторые из них,
но с примерами из моего корпуса текстов XIX века:
д) Род. «Прилагательные женского рода в ед. числе легко согла¬
суются* [Никольс 1985: 358]. Это явление наблюдается в текстах XIX
века, где примеры в женском роде составляют 30,88%. В них преоб¬
ладает винительный: В — 47 » 55,95% / Т — 37 « 44,04%. Этот тип,
однако, мало отличается от примеров в мужском роде, составляющих
примерно половину (49,27%) всех ЭК, где также наблюдается не¬
большой перевес винительного: В — 69 « 51,49% / Т — 65 « 48,51%.
Зато в среднем роде преобладает творительный, но примеров этого
типа слишком мало (2,57%) для достоверных выводов: В — 1 »
14,29% / Т — 6 » 5,71%.
е) Стиль. «... более низкий стиль ... благоприятствует падежному
согласованию* [Никольс 1985: 361]. Следующие примеры из сочине¬
ний Достоевского иллюстрируют стилистическую разницу:
Да она же померла. Мертвую повечеру-то нашли [реплика на
народном языке] (Дост. IV, 173);
— Дверь то Григорий Васильевич отпертую видели-с, после
этого как же-с. [Смердяков, говорящий на народном языке] (Дост.
XV, 47). *
— Да, но Григорий видел дверь отворенною [адвокат, говоря¬
щий на литературном языке] (Дост. XV, 162);
— ... видеть ее [дверь] прежде тебя отворенною? [Иван Карама¬
зов, говорящий на литературном языке] (Дост. XV, 65);
Увидав отворенною эту дверь, все ... забоялись ... [авторский
текст] (Дост. XIV, 410).
Однако на основании изученного мною корпуса текстов не пред¬
ставляется возможным определить закрепленность рассматриваемых
падежных конструкций за различными жанрами (частная переписка,
роман, повесть и т. п.).
332
Статьи
ж) Наклонение «Изъявительное наклонение благоприятствует
согласованию; остальные наклонения — творительному падежу*
[Никольс 1985: 365]:
... подождем смерти Марии и выдадим ее тем воронам мертвую
.... — О, если бы она была мертвой! Живую я ее не выдам, нет! Но я
выдал бы ее мер те ой! (Чехов I, 114 115)
з) Отрицание. «Во всех конструкциях наличие отрицания яв¬
ным образом благоприятствует форме творительного падежа* [Ни¬
кольс 1985: 365]. В моих текстах при отрицании творительный также
преобладает (75%) в ЭК: Т — 12 / В — 4:
... я не видал ее борющуюся с болезнию .... (Нареж. I, 89).
и) Цепочка прилагательных и причастий. Никольс
утверждает, что «цепочка, состоящая из двух или большего числа со¬
чиненных предикативных прилагательных, благоприятствует согла¬
сованию» [1985: 374]. Однако материал XIX века не дает оснований
для такого вывода: в ЭК с «цепным* ОП творительный и винитель¬
ный употребляются в примерно одинаковом количестве: В — 17 /
Т — 16. Другие факторы, как число, отрицание и/или наличие ме¬
стоимений такой, какой в начале цепочки, являются, вероятно, бо¬
лее сильными:
... никогда еще я не видал ее более радостною, беспечно ве¬
селою и счастливою;
... я еще не видал ее такою осторожною, даже почти роб¬
кою и так конфузящеюся, (Дост. XIII, 474).
6. КАКОЙ ПАДЕЖ БЫЛ ПРЕОБЛАДАЮЩИМ В XIX В.?
Широко распространен взгляд, согласно которому преобладающим
и даже нормативным уже в XVIII веке [Георгиева 1968: 92; Пешков-
ский (1914) 1938: 332; Сухотин 1953: 224; Прокопович 1964: 242;
Чагишева 1968а: 35] или, по крайней мере, в первой половине
XIX века стал творительный падеж. Так, Борковский утверждает, не¬
сколько категорически:
Несмотря на сравнительно большое число примеров со вторым ви¬
нительным падежом имени прилагательного (и причастия) в произве¬
дениях первой половины 19 века, нормой в этой время было употреб¬
ление творительного падежа [1963: 370].
Однако Зелепукина предполагает, что замена второго винительно¬
го творительным не имеет «... того всеобъемлющего характера и зна¬
чения, какое обычно ему приписывается в научной литературе*
[1973, 99].
Варьирование в XIX веке
333
И де ствит льно, анализ 272 примеров ЭК, выявленных в большом
корп се текстов XIX века, показывает, что при общем подсчете соот-
нош ние между падежами составляет практически 1 : 1, с минималь¬
ным перевесом творительного: 146 примеров, или 53,68%. Даже если
к этим примерам добавить те 20, что были устранены из анализа по
методологическим причинам (см. 5.2.1.), то и тогда остается очевид¬
ным, что процесс замены винительного падежа творительным проте¬
кал значительно медленнее, чем утверждается в большинстве иссле¬
довании.
Хочу выразить признательность за полезные замечания относи¬
тельно моей статьи преподавателю Московского университета
К. Б. Клочковой, доценту Рижского университета В. Б. Крысько,
профессору университета в Халле (ГДР) К. Флекенштейн и профессо¬
ру Монреальского университета И. Мельчуку.
ИСТОЧНИКИ
Гончаров И. А. [1812-1891]. Собрание сочинений в восьми томах, т. VIII.
М. 1980.
Державин Г. Р. [1743-1816]. Сочинения Державина с объяснительными
примечаниями Я. Грота, т. VI, Письма, записки (from the 19th с.). СПб.,
1871.
Достоевский Ф. М. [1821-1881]. Полное собрание сочинений в тридцати
томах, т. 1-30. М., 1972-1988.
Жуковский В. А. [1783-1852]. Сочинения в трех томах, т. Ш, Художест¬
венная проза, критика, письма. М., 1980, 339-551.
Лермонтов М. Ю. [1814-1841]. Собрание сочинений в четырех томах,
т. IV, Проза, письма. М.-Л., 1962.
Нарежный В. Т. [1780-1825]. Избранные сочинения в двух томах. М., 1956.
Некрасов Н. А. [1821-1877]. Полное собрание сочинений и писем в пят¬
надцати томах, т. VII-IX: 1. М., 1983-1984.
Одоевский В. Ф. [1803-1869]. Сочинения в двух томах. М., 1981.
Островский А. Н. [1823-1886]. Полное собрание сочинений, т. XI-XH,
Письма. М., 1979-1980.
Писемский А. Ф. [1820-1881]. Сочинения в трех томах. М., 1956.
Пушкин А. С. [1799-1837]. Полное собрание сочинений, т. I-XVI. М.,
1937-1959.
Толстой Л. Н. [1828-1910]. Война и мир, Сочинение в двенадцати томах,
т. IV-VII. М. 1973-1974.
Фет А. А. [1820-1892]. Сочинения в двух томах, т. П, Рассказы. О поэзии
и искусстве, Письма. М., 1982.
Чехов А. П. [1860-1904]. Полное собрание сочинений и писем в тридцати
томах, Письма в двенадцати томах, т. I—VIII [1875-1899]. М., 1974—
19S0.
Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем в тридцати томах, Сочи¬
нения в восемнадцати томах, т. I—II [1880-1984]. М., 1974-1975.
ОБЗОР МОРФОСИНТАКСИЧЕСКОГО
ВАРЬИРОВАНИЯ В АДЪЕКТИВНОМ
И ПРИЧАСТНОМ ОБЪЕКТНОМ ПРЕДИКАТИВЕ
В ИСТОРИИ РУССКОГО И ПОЛЬСКОГО ЯЗЫКОВ*
1. ЭССИВНАЯ И ТРАНСЛАТИВНАЯ КОНСТРУКЦИЯ
Объектный предикатив (ОП) — это второстепенный член предло¬
жения, который находится в зависимости одновременно и от сказуе¬
мого и от прямого дополнения. Конструкция с ОП включает три чле¬
на: глагольное сказуемое, прямое дополнение, или объект, и объект¬
ный предикатив. Если ОП является прилагательным, местоимением
или причастием, он согласуется в числе и роде с дополнением. Но ОП
в таком случае не всегда согласуется с дополнением в падеже: наблю¬
дается морфосинтаксическое варьирование между падежным согласо¬
ванием дополнения и ОП и выделением ОП при помощи творительно¬
го падежа: Они нашли его мертвого / мертвым.
В русском языке до начала XIX века и в польском до XVI века на¬
блюдается также морфосинтаксическое варьирование между краткой
формой винительного, с одной стороны, и полной формой винитель¬
ного и творительного, с другой: они нашли его мертва /
мертвого / мертвым — они нашли его спяща / спяще¬
го / с пя щ и м [Grannes 19846: 17].
В современном русском и польском языках большое количество
транзитивных глаголов может употребляться с ОП. Но вместо того
чтобы оперировать большим числом отдельных глаголов или глаголь¬
ных групп, как это делает, например, А. Попов [1967: 82-85] или
Т. П. Ломтев [1956], я предлагаю иную классификацию. Эта класси¬
фикация основана на разнице между конструкцией, где факульта¬
тивный ОП выражает характеристику или состояние, независимые
от глагольного действия (ср. ниже примеры 1а, 16, 1в), и конструк¬
цией, где факультативный или обязательный предикатив выражает
состояние или качество, которое является результатом глагольного
действия (ср. ниже примеры 2-5).
* Первая публикация: Alf Grannes. Frzegl^d wariantowoSci morfosyntaksycznej wad-
iektywnym i imeslowowym obiektowym okreSleniu predykatywnym w historii j?zyka rosyjskie-
go i polskiego. // Acta Universitatis Wratislaviensis, No. 1239. Wroclaw, 1991, c. 69-73.
Обзор морфосинтаксического варьирования
335
Для обозначения двух установленных мною типов конструкций с
ОП я заимствовал два термина из финно-угорской падежной системы.
В финском языке указанные два типа конструкций выражаются
весьма четко двумя разными падежами, эссивом и транслативом.
Итак, конструкции с ОП можно разделить на эссивные (ЭК) и траке-
лативные (ТК), см. с. 319.
2. ЭК И ТК В СОВРЕМЕННЫХ СЛАВЯНСКИХ ЯЗЫКАХ
На основе этих двух категорий падежное варьирование в совре¬
менных славянских языках можно представить следующим образом:
Эссивные и транслативные конструкции
ЭК
ТК
Восточнославянские
русский
Т/В
т
языки
украинский
Т/В
т
белорусский
Т/В
т
Западнославянские
польский
В/(Т)
т
языки
словацкий
В/(Т)
т
чешский
В
т
Южнославянские
языки
сербохорватский
В
т
Преобладающая форма стоит перед диагональю. Скобка обозначает редкое
употребление.
Из таблицы видно, что самое четкое деление между ЭК и ТК на¬
блюдается в чешском и сербохорватском языках. В польском и сло¬
вацком явно преобладает винительный падеж в ЭК. Ср. в польском:
Znale21i go If martwego (martwym)
В восточнославянских языках преобладает творительный падеж,
который также обычно считается нормативным.
3. ТРИ ПОДГРУППЫ ТК
Для исторического обзора падежного варьирования в ОП в русском
языке целесообразно разбить транслативную конструкцию на три
подгруппы: 1. собственно транслатив (2-3); 2. транслатив присваи¬
вающий (4); 3. транслатив называющий (5). Следует также отличить
адъективный ОП от причастного ОП, например: Они нашли его //
спящим, так как проникновение творительного падежа происходило
более медленно в причастном ОП.
336
Статьи
4. ДРЕВНЕРУССКИЙ ЯЗЫК XI-XIV ВЕКОВ
4.1. Творительный / винительный
В древнерусском языке до XV века процесс замены винительного
творительным протекает очень медленно, и, как указывает В. И. Ча-
гишева, «... для древнерусского языка было характерно употребление
прилагательного, зависимого от прямого объекта, только в согласуе¬
мой с ним форме» [1968: 210J. Это в еще большей мере относится к
употреблению причастий.
ЭК
Судя по многочисленным примерам, приведенным в научной лите¬
ратуре, в ЭК употребляется исключительно винительный падеж, на¬
пример: И прииде из Чернигова в землю Резанскую во свою отчину, и
видя ея пусту («Повесть о разорении Рязани». XIV в.) [Глинкина
1968, 113].
ТК
В ТК винительный падеж также преобладал до такой степени,
что следующий пример А. А. Потебни [1958: 500] из «Повести вре¬
менных лет* стал как бы «классическим* в научной литературе: ...
ти ... прославлять человека любо добрымъ% любо злымъ. Как ут¬
верждает А. Б. Правдин, это «... наиболее ранний случай постановки
тв. пред, на месте второго вин. падежа имен прилагательных ...»
[1963: 234].
4.2. Краткая / полная форма
Хотя отдельные примеры употребления полных форм прилагатель¬
ных в ОП наблюдаются очень рано, например: ... налЪзоша Ту горка-
на мертвого («Лаврентьевская летопись», XIV века, 1377), крат¬
кая форма явно преобладает: соотношение 7:1 по подсчетам
Л. А. Глинкиной [1968: 113].
5. СТАРОРУССКИЙ ЯЗЫК XV-XVI ВЕКОВ
5.1. Творительный / винительный
ЭК
Употребление адъективного творительного не отмечено ни в иссле¬
дованном мною довольно большом корпусе текстов XVI века (см. спи¬
сок источников в конце статьи), ни в научной литературе. Отмечен¬
ные формы творительного причастного ОП в моем корпусе позволяют
поправить утверждение В. И. Борковского [1978: 136] и В. И. Чаги-
шевой, что «... предикативное причастие в форме творительного па¬
Обзор морфосинтаксического варьирования
337
дежа в XVII в. лишь впервые отмечено* [Чагишева 1968а: 30]. Нали¬
чие форм творительного причастного ОП (и в ЭК и в ТК) в текстах
XVI века также дает основание предположить спорадическое упот¬
ребление творительного и в адъективном ОП в ЭК. Ср. Видачи члда
свом въспитанным и млекомь духовнымъ ... радуисА православ¬
ный великии кназ Василеи Васил(ь)евичь («Старец Филофей», с.
100). Это единственный пример употребления творительного из 68
примеров причастного ОП в ЭК.
ТК
Уже в XV веке винительный падеж теряет свою преобладающую
позицию в называющей разновидности ТС, но во всех других случаях
в XV веке преобладает винительный падеж. Показательно, что из 66
примеров ОП, отмеченных Н. Д. Жихаревой [1975: 151, 153] в Мос¬
ковском летописном своде конца века, лишь два в творительном па¬
деже и оба в называющем транслативе.
Винительный падеж преобладает и в XVI веке. В моем корпусе
текстов делового и литературно-религиозного характера (см. список
источников в конце статьи) отмечено 134 конструкции с адъектив¬
ным ОП. В 119, или 88,81% всех примеров, представлен винитель¬
ный падеж. В остальных 15 примерах (11,19%) употребляется твори¬
тельный падеж, и исключительно в ТК: 13 примеров называющего
транслатива и 2 примера собственно транслатива. Соотношение меж¬
ду винительным и творительным в ТК примерно 2:1, и оба падежа
употребляются в одинаковых конструкциях.
Творит.: ... учинилъ ... князя Федора Волоцкого неб ес нымъ; а
великого князя Московского земнымъ ... (Волоцкий, 221)
Винит.:... первого человека Адама Богъ сотворилЪ самовласна
и высока ... (Иван Грозный, 261)
В конструкциях с причастным ОП преобладание винительного еще
сильнее: 84 из 88 примеров, или 95,45% (88,81% для адъективных
ОП). В 2 из 20 ТК употребляется творительный падеж, так что соот¬
ношение между винительным и творительным в причастных ОП при¬
близительно 10 : 1.
5.2.Краткая / полная форма
Л. А. Глинкина отмечает, что «... отличительную черту в языке
старорусских памятников составляет численно значительное употреб¬
ление прилагательных в полной форме, хотя именные прилагатель¬
ные в этой функции продолжают оставаться преобладающими» [1968:
114].
В исследованных мною текстах XVI века соотношение кратких (71)
и полных (63) прилагательных [< 48 форм винит. + 15 творит.] —
примерно 1:1, но такой простой подсчет форм без учета реальной
338
Статьи
возможности варьирования дает искаженную картину употребления.
В моих текстах большинство полных форм винительного (-родитель¬
ного) (35 из 48) являются формами мн. ч. на -ых / -их, для которых
нет соответствующей краткой формы: они могут варьировать только с
полной формой творительного. Если включить в сравнение лишь
формы, для которых существует возможность варьирования краткой
и полной форм (см.: [Grannes 19846: 20]), соотношение будет примерно
4:1. Соотношение кратких и полных форм винительного падежа
примерно 6:1.
Соотношение кратких (69) и полных (19 [< 15 примеров винит. +
4 примера творит.]) причастий примерно 4:1. Если включить в
сравнение лишь формы, для которых существует возможность варьи¬
рования краткой и полной формы, соотношение будет примерно 8:1.
Соотношение кратких и полных форм винительного падежа примерно
11 : 1.
Итак, краткая форма причастий употреблялась еще шире, чем
краткая форма прилагательных. Это, вероятно, объясняется книж¬
ным характером причастий и причастных конструкций.
6. СТАРОРУССКИЙ ЯЗЫК XVII ВЕКА
6.1. Творительный / винительный
В текстах, проанализированных А. Б. Правдиным [1963: 228], со¬
отношение между винительным и творительным в адъективном ОП
4 : 1 и в памятниках народно-разговорного языка (охватывающих
также начало XVIII века), исследованных Н. Д. Жихаревой [1975:
151, 153], соотношение 6:1. Слабое положение творительного в на¬
родно-разговорных текстах не подтверждает вывод В. И. Чагишевой
[1968: 233-234] о «разговорном» характере творительного ОП.
ЭК
Подсчеты и указания на соотношения в указанных статьях сдела¬
ны по другому принципу, но, судя по многочисленным примерам в
статье А. Б. Правдина [1963], творительный падеж еще редко упот¬
реблялся в ЭК. Показательно, что автор приводит целую страницу
примеров употребления винительного, но лишь 4 примера творитель¬
ного, ср. ... гуси и утки и поросята прислать мерзлыми, а не
живыми ... (Хоз. Мор. 380) [1963: 228]. Этот и подобные примеры
из языка XVII века доказывают ошибочность утверждения А. Иса¬
ченко, что «Konstruktionen wie Его принесли мертвым sind im Russischen
erst seit dem 18. Jh. m6glich» [«Конструкции типа Его принесли мертвым
возможны в русском языке только с XVIII в.»] [1983: 495].
Обзор морфосинтаксического варьирования
339
ТК
Творительный падеж преобладает в называющем и присваивающем
транслативе [Ломтев 1956: 224; Pennington 1980: 327], но в собственно
транслативе, например, при «глаголах делания и т. п.*, А. Б. Прав-
дин [1963: 226, 228] приводит в два раза больше примеров винитель¬
ного, чем творительного (хотя без численного указания на соотноше¬
ние), ср.:
Винит.: ... вели, государь, меня из тюрьмы свободна учинить
(Хоз. Мор. № 79)
Творит.: ... отець не моглъ здоровымъ его учинити ... (Драм,
пр., 45).
6.2. Краткая / полная форма
По наблюдениям Н. Д. Жихаревой [1975: 151], краткие и полные
формы употребляются в народно-разговорных памятниках примерно в
одинаковом количестве. В более раннем и более «литературном» кор¬
пусе А. Б. Правдина [1963: 234] краткие формы еще явно преоблада¬
ют: соотношение 5:1.
7. НОВЫЙ РУССКИЙ ЯЗЫК
Начиная с XVIII века, и особенно со второй его половины, языко¬
вое развитие как будто ускоряется. Справедливое замечание Б. А. Ус¬
пенского [1985: 3] о «скачкообразной эволюции* русского литератур¬
ного языка XVIII века подходит и к резким сдвигам в морфосинтак-
сисе ОП. В течение данного периода прекращается употребление ви¬
нительного падежа в ТК. Как видно из таблицы (см.: [Grannes 19866:
177]), в произведениях Радищева и Фонвизина винительный падеж
составляет лишь около 4%.
Транслативная конструкция
Падеж / Форма %
Винительный
Винительный
Итого
Творительный
Итого
Полная
форма
Краткая
форма
Радищев
7,02
3,51
10,53
89,47
Фонвизин
0,00
1,59
1,59
98,41
Итого
2,19
1,59
4,37
95,60
Но в первой половине XVIII века, например в прозе Посошкова,
Кантемира и Тредиаковского, винительный падеж еще довольно часто
отмечается в ТК. Большие сдвиги в употреблении отмечаются прежде
340
Статьи
всего в языке новой светской литературы европейского типа 40-50-х
годов.
Выходят из употребления также краткие формы, хотя не в первой
половине века, как утверждают Н. Ю. Шведова [1949: 106] и
Л. А. Глинкина [1968: 115], а к концу XVIII — началу XIX века. В
исследованном мною корпусе текстов художественной литературы
второй половины века краткие формы составляют еще около 1/3 и
являются приметой «высокого стиля* [Grannes 19866: 177].
Как правило, выбор форм определяется стилистическим уровнем
текста, но я обнаружил один чисто лингвистический фактор, кото¬
рый, кажется, не был отмечен раньше. Если дополнение является
субстантивированным прилагательным, в объектном предикативе
употребляется только краткая форма (или творительный падеж), ср.:
... можно было зрети бедного довольна и богатого с кор б яща
(Фонвизин I: 546)
... видя свою возлюбленную мертв у, ... (Фонвизин I: 461)
В начале XIX века отмечается лишь спорадическое употребление
краткой формы, главным образом в устойчивых выражениях: Я при-
везего здрава и невредима (ПушкинXV: 96) [Grannes 19846:17].
Итак, можно сказать, что к началу XIX века падежное варьирова¬
ние совершенно прекратилось в ТК и варьирование кратких и полных
форм прекратилось в обеих конструкциях.
Падежное варьирование, однако, продолжается в ЭК. Даже в XVIII
веке творительный падеж составляет лишь около 13% в языке Фон¬
визина и Радищева [Grannes 19866: 177]:
Транслативная конструкция
Падеж / Форма %
Винительный
Винительный
Итого
Творительный
Итого
Полная
форма
Краткая
форма
Радищев
65,00
25,00
90,00
10,00
Фонвизин
51,04
35,17
86,21
13,79
Итого
55,12
32,20
87,32
12,68
В течение XIX и XX веков продолжало расширяться употребление
творительного на месте винительного в ЭК, но полной «победой» тво¬
рительного развитие не кончилось, хотя до появления академической
Грамматики современного русского литературного языка [ГСРЛЯ
1970] творительный обычно характеризовался как «нормативный», а
винительный как «разговорный», «диалектный» или даже «архаиче¬
ский» (см., например: [Чагишева 19686: 207-208; Сухотин 1953: 224]).
Обзор морфосинтаксического варьирования
341
Авторы академической грамматики 1970 года констатируют лишь,
что оба падежа «равно употребительные* [1970: 638], а академиче¬
ская Русская грамматика делает шаг дальше и признает, что «... нор¬
мально варьирование вин. и тв. п.* [РГ 1980: 143] в ОП, но не ука¬
зывает на факторы, определяющие выбор творительного или вини¬
тельного.
Итак, многовековая трихотомия (краткая / полная форма вини¬
тельного / творительный) с начала прошлого века заменилась дихото¬
мией (полная форма винительного / творительный).
Но и в языке наших дней падежное колебание продолжается.
Лучший анализ факторов, влияющих на выбор падежа, находим, не¬
сомненно, в исследовании американского лингвиста Джоанны Николс
[Nichols 1981]. Итоги этого исследования опубликованы в серии: Но¬
вое в зарубежной лингвистике, Выпуск 15, М., 1985, с. 342-387.
8. СТАРОПОЛЬСКИЙ ЯЗЫК ДО СЕРЕДИНЫ XVI ВЕКА
8.1. Творительный / винительный
ЭК
Употребление творительного в ЭК не отмечено ни в исследованном
корпусе (см. Список источников: SVW), ни в научной литературе.
ТК
Как указал уже Я. Лось, «Najdawniejsze przyklady narz^dnika predykaty-
wnego znajdujemy w Ps. Floryanskim* [Log 1903: 140] (около 1400 г.). Я.
Лось [Там же] отмечает употребление творительного в ОП при глаго¬
лах robid, czynid kogo czemg, но и здесь творительный чередуется с вини¬
тельным. Наблюдения Я. Лося [1903: 104] показывают, что в Псал¬
тыри Флорианской в адъективном ОП чаще применяется винитель¬
ный, чем творительный, а в причастном ОП регулярно употребляется
винительный. Я. Лось [Там же] отметил лишь один пример твори¬
тельного: strzafy swe gorajqcymi uczynil jest (Ps. Floryahski).
Характерно, что в Библии королевы Софии, то есть в библейском
переводе, сделанном на полстолетия позже (1455), творительный уже
применяется чаще, чем винительный в ТК [Log 1903: 142].
В исследованных мною памятниках до 1533 года еще преобладает
винительный в ТК. Соотношение 5 : 1 (отмечено 10 примеров вини¬
тельного и лишь 2 примера творительного).
8.2. Краткая / полная форма
И в ЭК и в ТК явно преобладает полная форма винительного, на¬
пример (ЭК): Sdrowa bandz, ktorasz szyna bozego wydzala v mar lego, у zanasz
p ogre by о n e^o...(Ksi^eczkaNawojki, конец XV в., SVW, I: 85).
342
Статьи
Лишь в одной из 15 адъективных ОП отмечена краткая форма ви¬
нительного: ... ypuscyl gy czala у zdrowa ... (Zywot Sw. Blazeja, конец
XIV в., SVW, I: 31).
В 25 из 27 причастных ОП, в которых было бы возможно измене¬
ние краткой формы на полную, употребляется полная форма.
В двух примерах отмечена несклоняемая форма причастия (см.:
[L?gowska-Grybosiowa 1972: 31-34]): Sdrowa bandz, рапу, ktoregosz zesz
vydzyala wstayacz z marthvych; sdrowa bandz yak yesz vydzyala szyna bozego
wsthapvyacz nanyebyosza ...(Ksi^zeczkaNawojki, конецXVв., SVW, I: 85).
Краткая и полная формы винительного чередуется с творительным
в одинаковых конструкциях. Много примеров этой трихотомии отме¬
чено в исследованных текстах и в научной литературе:
... zb aw о па mevczin,bo2emoy(Ps. FloryaAski, Псалм. Ill: 6, SVW, I: 18).
...zb qw ion ego miq vczyA, boZe шоу (Ps. Krakowski, 1532, SVW, I: 247).
... Zwiqdlym mie uczynila milo£6 (Ps. Floryanski, Lo$ 140).
Итак, если включить несклоняемую причастную форму как четвер¬
тый вариант, то можно сказать, что в старопольском языке морфо¬
синтаксическое варьирование в ОП характеризуется «тетратомией».
9. СРЕДНЕПОЛЬСКИЙ ЯЗЫК ОТ СЕРЕДИНЫ XVI
ДО СЕРЕДИНЫ XVIII ВЕКА
Вторую половину XVI века, видимо, следует считать переломной
эпохой в морфосинтаксическом развитии ОП.
9.1. Творительный / Винительный
ЭК
В ЭК появляются первые примеры употребления творительного
вместо винительного, например у П. Скарги (Piotr Skarga, 1536-1611) и
Я. Вуека (Jak6b Wujek, 1540-1597). Zastanie miq Pan niegotowym (Skarga;
J. Karlowicz, A. Krynski, W. Nied^wiedski. Slownik j?zyka polskiego, t. 8, Warszawa,
1953). Следующий пример из перевода Библии, сделанного Я. Вуе-
ком, иллюстрирует употребление творительного и в адъективном, и в
причастном ОП: Panie, kiedyZeSmy ciq widzieli iaknc^cym albo
pragnqcymy albo gosciem, albo nagim, albo niemocnym ... (Матф.
XXV: 44).
Однако анализ падежного употребления в ОП в переводе Вуека [я
ограничился Новым Заветом1] показывает, что данный пример нети¬
пичен. В переводе Вуека отмечен 131 пример с причастным (112) или
адъективным (19) ОП. Примеры с творительным составляют лишь
1 Nowy Рапа Naszego Jezusa Christusa Testament przez X. Jakuba Wuyka, Societatis
Jesu, na polski j?zyk przetoZony. Za pozwoleniem zwierzchnoki przednikowany. W Berline,
Drukiem Trowicza i Syna, 1859.
Обзор морфосинтаксического варьирования
343
4,58% (6 примеров: 2 с причастным ОП и 4 с адъективным ОП). Все
примеры, кроме двух следующих, являются «вариантами* цитиро¬
ванного предложения из Матфея XXV: 4 (Матф. XXV: 37, 38, 39): А1-
bowiem si? boi?, bym snadz przuszedlszy, nie nalazl was iakiemi bym nie chcial: ...
(2 Коринф. XII: 20); M?zowie Athenscy, we wsystkim was widz? iakoby
zabobonnemi (Деян. XVII: 22). Последний пример можно истолко¬
вать также как присваивающий транслатив, если глагол widzied в
данном примере можно считать «оценочным* (verb of evaluation). Такое
значение объяснило бы появление творительного, который, однако, в
некоторых других переводах заменен винительным, например:
M?zowie Atenscy! zka£dey miary was wid:* nader naboinych (1632 / 1738 /
1810)2. В одном современном переводе опять появляется творитель¬
ный: О, Atenczycy, we wszystkim widz? was wysoce naboZnymi (1946)3. Инте¬
ресно отметить, что в остальных примерах речь, во всяком случае,
идет не о реальном, конкретном наблюдении признака, выраженного
в ОП: наличие признака как бы ставится под вопрос или представля¬
ется гипотетическим. Ср. также следующий пример из XVII века: ...
ktoregoby kazdy znas nie imiertelnym ... rad widzial (Jan Pisarski, 1668)
[Taszycki: 206].
TK
Сравнивая падежное употребление в библейском переводе Вуека с
употреблением в Псалтыри Флорианской, Я. Лось утверждает, что
творительный заменил винительный в ТК: ... przy slowach: ... zrobii kogo
czem i ich synonimach wszystkie ... biemiki Ps. FI. zostaly u Wujka zast^pione przez
narz?dniki [Lo$ 1903: 145]. Утверждение слишком категорическое: в 2 из
17 примеров в Новом Завете Я. Буек сохранил винительный падеж в
ОП. И греческий оригинал, и переводы на русский и финский языки
показывают, что в данных примерах прилагательное употребляется в
предикативной функции:
— coOelcu; notexxt той; tpvjknx;
— ... прямыми сделайте стези Ему.
— ... tehkaapoluthandle tasaisiksi.
— Я. Буек: ... czyncie proste scieszkiiego (Лук. Ill: 4);
— "H Koirioate тб SdvSpov KocAxbv teal t6v Kaprcbv ainob tcaXdv, f| лопата те тб
8dv6pov oa7ip6v teal t6v мхрябу спУгао aanp6v.
— Или признайте дерево хорошим и плод его худым,
— Joko tehkaaрии hyvdksi ja sen hedelmd hyvdksi, tahi teksapuu huo~
noks i ja sen hedelmd huonoksi.
2 Biblia to lest wszystko Pismo Swiqte itarego 1 Nowego Przymierza wedlug Edyni Biblii
Gdahskiey w Roku 1632 wydaney ulozone a teraz dla poiytki Zbor&w Polsktch ProtestaAshch
podlug Biblii Krdlewskiey w Roku 1738 na nowo przedrukowane, W Berlinie, Roku Partskiego
1810.
8 Pismo Swiqte Nowego Testamentu. Wst?p, Nowy przeklad z Vulgaty, Komentarz przez
Ks. Eugeniusza D^browskiego, Doktora wi?tcj teologii, Doktora nauk biblijnych, Poznah-
Warszawa-Lublin 1946. Wydanie trzynaste poprawione i uzupetnione, 1966.
344
Статьи
— Я. Вуек: Albo czyncie drzewo dob re, i owo lego dobry albo czyrtcie
drzewo zl e,\ owoc lego z lу (Матф XII 33).
В других исследованных мною текстах второй половины XVI —
первой половины XVIII века [Taszycki] употребля тся только твори¬
тельный (но число ТК очень ограничено: лишь 8 примеров). Авторы
исторической грамматики польского языка утверждают, что употреб
ление винительного в ТК прекратилось в середине XVI века: «W zakre-
sie dopetnienia orzekajqcego, kt6re wyst^puje po czasownikach typu czynic kogos ...
czyms, nazywac kogos ... czyms jest aZ do polowy wieku XVI w uZyciu osobliwa
konstrukcja czasownika z podwdjnym biemikiem ...» [Klemensiewicz, Lehr-
SplawiAski, Urbanczyk 1965: 419].
Итак, со второй половины XVI века творительный заменил вини¬
тельный в ТК, но когда К. Писаркова называет эту замену «erupcja
narz?dnika* [Pisarkova 1984: 149] в ОП, то это правильно только тогда,
когда речь идет о ТК. Она, однако, обосновывает свой вывод, не раз¬
личая конструкций типа zostalem ojca chorym. WilOb 75 [EK], в кото¬
рых употребление творительного спорадическое, от конструкций типа
oglosila Sokratesa najmqdrszym z ludzi. BMiesz 15 [ТС], в которых оно
стало регулярным.
9.2. *Тетратомия* / трихотомия / дихотомия
С выходом из употребления уже в XV веке кратких форм типа
... zbawona те vczin, bosze шоу (см. 8.1.) старопольская «тетратомия*
заменяется среднепольской трихотомией, которая после исчезновения
из употребления несклоняемых форм причастий к концу XVII века
[Pisarkova 1984: 138] переходит в дихотомию.
10. СОВРЕМЕННЫЙ ПОЛЬСКИЙ ЯЗЫК
10.1. Творительный / Винительный
В современном польском языке варьирование продолжается в не¬
значительной степени, но только в ЭК.
К. Писаркова [Там же: 152] указывает на синкретизм творительно¬
го и винительного падежей в ед. ч. женского рода как на один из
факторов, способствующих падежному варьированию, а Д. Буттлер
считает, что этот синкретизм тормозил вытеснение творительного:
... konstrukcja Zostawiq jq smutnq mote byd interpretowana zardwno jako instru-
mentlna, jak jako akuzatywna, oparta na zasadzie zgody. Wyst^powanie takiej quasi-
narz?dnikowej formy ZeAskiej moZe — w drodze analogii — stabilizowad narz^dnik
takie w zwiqzkach z przymiotnikiem lub imieslowem rodzaju m^skiego [Buttler
1980: 54].
Обзор морфосинтаксического варьирования
345
О нако нормативным и явно преобладающим является винитель¬
ный падеж и в адъективном и в причастном ОП. Положение твори-
тельн го ослабляется в наше время еще нарастающим употреблением
родительного отрицания (genitivus negationis), как указывает Д. Буттлер
[Там же. 55], например: Nigdy me widzialyey tak piqknej jakteraz.
В ингвистической литературе редко приводятся примеры твори¬
тельного из современного языка. Показательно, что исследователи
больше ста лет повторяют следующий пример из грамматики
С. В. Смита [Smith 1845: 149]: «widzialem go nieco pomieszanym (Ignacy
Krasicki, 1735-1801) — ich sah ihn etwas verlegen*. Указанный пример стал
как бы «классическим* в научной литературе (см.: [Delbrtick 1900:
735; Malecki 1879: 422; Потебня 1958: 505]).
Д. Буттлер утверждает, что особенно в причастном ОП употребле¬
ние творительного носит «книжный характер* и стало «совершенной
редкостью* даже в «художественном стиле* [Buttler 1980: 54]. Так же
и на протяжении всей истории русского языка творительный реже
употреблялся в причастном, чем в адъективном ОП (см. 5.1).
В современном польском языке творительный является не только
маргинальным, но и стилистически маркированным вариантом...
Д. Буттлер пишет по этому поводу: «Jest on [narzfdnik] form^ rzadszti {Spot-
kafam go smutnym), za postal typow^ zai trzeba uznad przypadek zgody:... Zastalam
dziecko giodne. Narz^dnik jest wi?c tu wariantem biemika, nacechowanym sty-
listycznie: staranniejszym, wyszukanym, ksi^kowym* (Pisarze ... zastali Heming-
waya milczqcym, rozstrojonym. Cyt. K. Pisarkowa, por. przypis. 102) [1976: 185].
Только с местоимениями в функции ОП преобладает творитель¬
ный: Znalgo takim oddawna[TaM же: 183].
На выбор падежа влияет также, судя по наблюдениям К. Писарковой
[Pisarkowa 1965: 33], наличие финитной или нефинитной формы в преди¬
кате: творительный встречается чаще при предикатах в нефинитной
форме.
О редком употреблении творительного в ЭК в современном поль¬
ском языке свидетельствует и тот факт, что варьирование редко упо¬
минается в связи с обсуждениями современной литературной нормы.
В этом отношении положение в польском более устойчивое, чем в
русском (см. 7).
11. СРАВНЕНИЕ МОРФОСИНТАКСИЧЕСКОГО ВАРЬИРОВАНИЯ
В ОП В РУССКОМ И ПОЛЬСКОМ ЯЗЫКАХ
Сравнение морфосинтаксического варьирования в ОП в польском и
русском показывает, что в ЭК развитие падежного варьирования закон¬
чилось диаметрально противоположными результатами: в современном
польском языке нормативным и явно преобладающим является вини¬
тельный, а в русском (многими грамматистами) считается нормативным
творительный, хотя в ЭК широко употребляется и другой вариант.
В ТК развитие завершилось одинаково, но винительный продержался
дольше в русском языке, чем в польском, видимо, благодаря церковно-
346
Статьи
славянскому влиянию на письменный язык. По этой же причине крат¬
кие формы (ср. польское ... zbawoname vczin zbawionego тщ
vczin..., 9.1) гораздо дольше сохранялись в русском языке.
Варьирование кратких (К) и полных (П) форм в ОП в русском языке
XI-XIV вв.
XV-XVI вв.
XVII в.
XVIII в.
XIX в.
XX в. I
К/(П)
К/П
к/п
П/К
п/<к>
п I
Преобладающая форма стоит перед диагональю. Скобка обозначает редкое
употребление.
ИСТОЧНИКИ
Русские источники XVI века:
АКА — Русские акты Копенгагенского государственного архива, извле¬
ченные Ю. Н. Щербачевым (= Русская историческая библиотека, XVI).
СПб., 1897.
АРА — Русские акты Ревельского городского архива, изданы Археогра¬
фическою Комиссиею. Под редакций Члена Комиссии Александра Бар¬
сукова (= Русская историческая библиотека, XV). СПб., 1894, стб. 7-
224.
Валаамская беседа — Г. Н. Моисеева. Валаамская беседа — памятник
русской публицистики середины XVI века. М.-Л., 1958, с. 161-177.
Волоцкий — Послания Иосифа Волоцкого. Подготовка текста А. А. Зимина
и Я. С. Лурье. М.-Л., 1959, с. 175-240 [Только тексты XVI века].
Даниил — Митрополит Даниил и его сочинения. Исследование В. Жма-
кина. Чтения в Императорском обществе Истории и Древностей Рос¬
сийских при Московском университете, кн. 2, Отдел приложений. М.,
1881, с. 1-57; 62-81.
Домострой — Домострой по Коншинскому списку и подобным. К изданию
приготовил Действительный Член Орлов. Чтения в Императорском
обществе Истории и Древностей Российских при Московском универ¬
ситете, кн. 2. М., 1908, с. 1-10.
ДСК I — Памятники дипломатических сношений Московского государст¬
ва с Крымскою и Нагайскою ордами и с Турциею, том I, с 1474 по
1505 год, эпоха свержения монгольского ига в России. Изданы под ре-
дакциею Г. Ф. Карпова (*» Сборник Императорского русского историче¬
ского общества, XLI). СПб., 1884 [Только тексты XVI века, с. 288-
558].
ДСК II — Памятники дипломатических сношений Московского государ¬
ства с Крымом, Нагаями и Турциею, том II, с 1508 по 1521 год. Изданы
под редакцией) Г. Ф. Карпова и Г. Ф. Штендмана (— Сборник Импера¬
торского русского исторического общества, VC). СПб., 1895, с. 1-706.
Падежное варьирование в истории русского и польского языков
9 Язык
Тип ОП
Тип конструкции
XI-XIV
вв.
XV-XVI
вв.
XVII в.
XVIII в.
XIX в.
XX в. I
Р
ЭК
В
В/(Т)
в/(Т)
в/т
в/т
т/в
У
Прил.
ТК
собственно Т
В
в/т
в/т
Т(В)
т
т
с
ОП
присваивающий Т
В/(Т)
в/т
т/в
Т(В)
т
т
с
называющий Т
В/(Т)
т/в
т/в
т
т
т
к
ЭК
В
В/(Т)
В/(Т)
в/т
в/т
т/в
и
Прич.
ТК
собственно Т
В
В/(Т)
В/(Т)
Т(В)
т
т
й
ОП
присваивающий Т
В
в/(Т)
в/(Т)
Т(В)
т
т
называющий Т
в
В/(Т)
в/(Т)
т
т
т
п
ЭК
в
В/(Т)
в/(Т)
О
Прил.
ТК
собственно Т
в/т
Т/(В)
т
л
ОП
присваивающий Т
т
Т. .
ь
называющий Т
т/в
т
т
с
ЭК
в
В/(Т)
В/(Т)
к
Прич.
ТК
собственно Т
в/(Т)
т/(В)
Т
и
ОП
присваивающий Т
т
т
й
называющий Т
т
т
Обзор морфосинтаксического варьирования
348
Статьи
ДСП I — Памятники дипломатических сношений Московского государст¬
ва с Польско-Литовским государством, том I, с 1484 по 1533 год. Из¬
даны под редакциею Г. Ф. Карпова (— Сборник Императорского рус¬
ского исторического общества, XXXV, 2 е изд.). СПб., 1892 [Только
тексты XVI века, с. 294-432].
ДСП II — Памятники дипломатических сношений Московского государ¬
ства с Польско-Литовским государством II, с. 1533 по 1560 год. Изда¬
ны под редакциею Г. Ф. Карпова (=- Сборник Императорского русского
исторического общества, LIX), СПб., 1887.
Духовные и договорные грамоты — Духовные и договорные грамоты ве¬
ликих и удельных князей XIV-XVI вв. Отв. ред. С. В. Бахрушин. М.-
Л., 1950 (— Slavica-Reprint, 40), DQsseldorf-Vaduz, 1970.
Иван Грозный — The correspondence between Prince A. M. Kurbsky and Tsar Ivan IV
of Russia, 1564-1579. Edited with a translation and notes by J. L. I. Fennel. Cam¬
bridge 1955.
Инока Максима Грека слово — Инока Максима Грека слово, пространне
излагающе, с жалостью, нестроения и безчиния царей и властей по¬
следнего жития. Отрывок: Хрестоматия по древней русской литерату¬
ре. Selected by A. D. Stokes. Bradda Books Ltd. Letchworth, Hertfordshire 1963, pp.
182-185.
История о Казанском царстве — История о Казанском царстве
(Соловецкий список) (— Полное собрание русских летописей, XIX).
СПб., 1903, с. 1-188.
Книга степенная — Книга степенная царского родословия (Житие святой
Ольги, Новые чюдотворцы и Первая степень). Полное собрание русских
летописей, XXI, 1, СПб., 1908 (*» Slavica-Reprint, 67/1), Dtlsseldorf-Vaduz
1970, pp. 5-40, 58-167.
Курбский — The correspondence between Prince A. M. Kurbsky and Tsar Ivan IV of
Russia, 1564-1579. Edited with a translation and notes by J. L. I. Fennel. Cambridge,
1955.
Лука Колочский — Повесть о Луке Колочском // Русские повести XV-
XVI веков. Ред. Б. А. Ларин. М.-Л., 1958, с. 116-118.
Нижегородские документы — Г. Н. Анпилогов. Нижегородские докумен¬
ты XVI века (1588-1600 гг.). М., 1977, с. 7-404.
Патрикеев — Н. А. Казакова. Вассиан Патрикеев и его сочинения. М.-Л.,
1960, с. 223-281.
Старец Филофей — В. Малинин. Старец Елеазарова монастыря Филофей
и его послания. Киев, 1901, с. 1-144.
Стоглав — Стоглав. Издание Д. Б. Кожачникова. СПб., 1863 (— Slavica-
Reprint, 33), Dttsseldorf-Vaduz 1969, pp. 13-283.
Судебник — Судебник 1550 г. // Судебники XV-XVI веков. Под общей
редакцией Б, Д. Грекова. М.-Л., 1952, с. 135-177.
Углицкие акты — С. Шумаков. Углицкие акты (- Чтения в Император¬
ском обществе истории и древностей российских, 1899, кн. 1). М.,
1899 [Только тексты XVI века, с. 3-7, 34-35, 40-43, 72-80, 100-108,
111-114, 118-128].
Обзор морфосинтаксического варьирования
349
Польские источники
Nowy Рапа Naszego Jezusa Chnstusa Testament przez X. Jakuba Wuyka, Societatis Jesu,
na polski j?zyk przeloiony. Za pozwoleniem zwierzchno^ci przedrukowany. W Berline,
Drukiem Trowicza i Syna, 1859.
Biblia to lest wszystko Pismo §wi?te $tarego i Nowego Przymierza wedhig Edyni Biblii
Gadnskiey w Roku 1632 wydaney uloione a teraz dla poiytku Zbor6w Polskich
Protestanskich podhig Biblii Krblewskiey w Roku 1738 wydaney na nowo przedruk-
owane, W Berlinie, Roku Pariskiego 1810.
Pismo Swi§te Nowego Testamentu. Wst?p, Nowy przeklad z Vulgaty, Komentarz przez Ks.
Eugeniusza Dzibrowskiego, Doktora wi?tej teologii, Doktora nauk biblijnych, Poznafr-
Warszawa-Lublin 1946. Wydanie trzynaste poprawione i uzupetnione, 1966.
Taszycki — Taszycki W. Wyb6r tekstdw staropolskich XVI-XVIII wieku. Wydanie III.
Warszawa, 1969.
SVW — Vrtel-Wierczyrtski S. Wybdr tekstdw staropolskich: Czasy najdawniejsze do
roku 1543. Wydanie czwarte. Warszawa, 1969.
МОРФОСИНТАКСИЧЕСКОЕ ВАРЬИРОВАНИЕ
ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ И ПРИЧАСТИЙ
В ПОЗИЦИИ ОБЪЕКТНОГО ПРЕДИКАТИВА
В НОВЫХ СЛАВЯНСКИХ ЯЗЫКАХ*
1. ACCUSATIVUS DUPLEX [двойной винительный]
Индоевропейские языки, за исключением славянской и балтий¬
ской групп, не знают падежного варьирования в позиции объект¬
ного предикатива (ОП). Падежом ОП является аккузатив, тот
же падеж, что и у грамматического объекта (О). Accusativus duplex об¬
наруживается, например, в латыни: Domine, quando te vidimus esurientem,
aut sitientem, aut hospitem, aut nudum, aut infirmum, aut in carcere, ... (Матф.
XXV, 44) ‘Господи, когда мы видели тебя голодающим, или жажду¬
щим, или Чужеземцем, или нагим, или больным, или в заточе¬
нии ...’.
В славянских языках accusativus duplex используется тоже достаточ¬
но широко — по-видимому, вследствие греческого влияния на цер¬
ковнославянский язык [Vlasto 1986: 219], например, в том же отрыв¬
ке из Матф. XXV, 44: господи когда тм видном ъ алчлир а ли
ЖАЖДЛЧрА АН стрлнънл АН НАГА АН ВОЛАНА АН ВЪТСМЬННЦИ* 1.
2. ПРЕДМЕТ ИССЛЕДОВАНИЯ
Хотя в настоящей работе рассматриваются новые славянские
языки, она имеет и диахроническую направленность, поскольку учи¬
тывает данные языкового употребления последних двух столетий.
Термин новые применяется, таким образом, к языкам, функциони¬
рующим на протяжении большого периода, тогда как термин со¬
временные — к языкам нашего времени. Тематически наше ис¬
следование ограничено адъективными и причастными ОП.
* Первая публикация: Alf Grannes. The morphosyntactic variation of adjectives and
participles as objective predicatives in modem Slavic languages // Prace filologiczne,
XXXVII. Warszawa, 1992, c. 127-139.
1 Quattuor evangeliorum versionis palaeoslovenicae Codex glagoliticus. Ed. V. Jagic.
Berlin, 1983. Новое издание: Graz, I960, p. 96.
Варьирование в новых славянских языках
351
2.1. ACCUSATIVUS DUPLEX -► ACCUSATIVUS + INSTRUMENTALIS
Во всех славянских языках с падежным склонением, кроме сло¬
венского и верхне- и нижнелужицкого, accusativus duplex в различной
степени был заменен новой конструкцией, в которой винительный (В)
падеж (или винительный-родительный) объектного предикатива за¬
мещен творительным (Т). Тип морфосинтаксического варьирования,
обнаруживаемый в славянских ОП, может быть проиллюстрирован,
например, переводами на старочешский и новый чешский язык про¬
цитированного выше отрывка из Матф. XXV, 44:
Краткая форма винительного (КФВ), старочешский, XV в.: ... kdy
smy ti vidSli 1а6па ... a zizniva ... nebo naha ... а петоспа ... (Ev.
01. 223) [Gebauer 1929: 320].
Полная форма творительного (ПФТ), полная форма винительного
(ПФВ) и несклоняемая причастная форма, старочешский: ... kde smy ti
vidSli lacheho, pitie zadajic ... nahym nebo nemocnym ... (Венское
евангелие) [Vondrak 1908: 273].
(ПФВ), новый чешский: ... kdy jsme tebe vfdali ladneho, neb
zizniveho ... naheho, neb ne m ос ne ho ....
Cp. также accusativus cum infinitivo в некоторых славянских языках,
например, в чешском: Vizu ti lezet (инфинитив). Это означает рост
общей совокупности различных конструкций: Vizu ti lezet (инфини¬
тив) / leziec (застывшая форма В, старочешский), / leiiece
(несклоняемая адвербиальная форма, старочешский) / *le£ic ihym?
(Т, старочешский) » leziciho (ПФВ) [Trivniiek 1956: 135, 187].
Варьирование краткой (КФВ) и полной (ПФВ) форм при их сосу¬
ществовании, проиллюстрированное выше в чешских переводах от¬
рывка из Евангелия, исчезло или приобрело реликтовый характер в
славянских языках уже в XX веке, за исключением сербохорватского
языка, где обе формы употребляются, причем ПФВ более характерна
для сербского, где она предпочитается в современной разговорной ре¬
чи: NaSli su ga // mrtvog {те г tv а). Поэтому в настоящей работе в
основном рассматривается падежное варьирование В / Т.
Появление accusativus duplex в славянских языках вполне могло
быть обусловлено греческим влиянием на церковно-славянский и ла¬
тинским влиянием на польский [Baudouin de Courtenay 1924: 106]. В
последующем частичном вытеснении винительного творительным в
позиции ОП некоторые лингвисты видят возможное влияние со сто¬
роны параллельной оппозиции эссивного и транслативного падежей в
финно-угорских языках2.
2 Ср. указание в работе Дж. Никольс: «Заимствование или ареальное рас¬
пространение усматривают в данном случае Мейе, Бругман, Вондрак, Ивич и
другие* [Nichols 1980: 19].
352
Статьи
2.2. ACCUSATIVUS DUPLEX ПРИДАТОЧНЫЕ ПРЕДЛ ЕНИЯ
И ДР.
Во всех славянских языках конструкция ас usat us dupl х в разной
степени была также замещена другими конструкциями, в основном
различными придаточными предложениями, например, в словенском:
Videli smo te nagega -> Videli smo te, da si nag; в польском* Znalazl ich
spiacych -* Znalazi ich, gdy spali. В современном сербохорватском ак¬
тивные причастия, как и в примере из польского языка, не употреб¬
ляются в конструкциях accusativus duplex, ср. польск. Styszalem go
spewajqcego пкуд piosenk? « сербохорв. Cuo sam (ga) kako pjeva moju pjesmu
* £uo sam ga pjevati moju pjesmu. В работе [Buttler 1980: 52-53] было от¬
мечено, что даже между близкородственными языками, каковыми
являются польский и словацкий, существуют значительные различия
в употреблении конструкций типа accusativus duplex и других более или
менее синонимичных конструкций. Однако описание последних вы¬
ходит за рамки настоящей работы, посвященной исключительно мор¬
фосинтаксическому варьированию в позиции ОП.
3. КЛАССИФИКАЦИЯ: ЭССИВ / ТРАНСЛАТИВ
Многие переходные глаголы допускают ОП, и их семантическая
классификация отнюдь не проста. В работах [Ивий 1954: 138] и Дж.
Никольс отмечается, что «сам глагол, по-видимому, является един¬
ственным важным фактором, обусловливающим выбор падежа» [Ni¬
chols 1981: 147]; однако, не сосредоточиваясь целиком на глаголе, я
предлагаю классификацию, базирующуюся на свойствах конструкции
в целом: Глагол + Объект + Объектный предикатив. В результате
такой классификации конструкции с ОП могут быть разделены толь¬
ко на два типа, которые я — заимствуя термины из финно¬
угроведения — называю так: транслативная конструкция (ТК) и
эссивная конструкция (ЭК) [Grannes 1986].
3.1. ТК
3.1.1. Транслатив в собственном смысле.
В финском языке транслатив маркирует те ОП, которые указыва¬
ют на состояние или свойство, представляющее собой результат
действия, обозначенного глаголом; например: Teen sinut / onneli-
seksi (транслатив от onnellinen ‘счастливый’) ‘Я сделаю тебя / сча¬
стливым*; сербохорватский: UCinit tu te / sretnim .
3.1.2. Присваивающий транслатив.
В ТК я включаю в качестве особого подкласса конструкции, в кото¬
рых глагол присваивает или приписывает свойство объ¬
Варьирование в новых славянских языках
353
ектному предикативу; например, польск. (XX в.): Znajdowalрго-
jekt / d brym (Mikl Tad 277) [SJP 1968] ‘Он нашел план / хорошим’.
Падежное оформление при глаголе znajdowac/znalezc (см. выше) в
польском языке XX века иллюстрирует значимость проводимого
мною раз раничения между ЭК и ТК. В ТК, где глагол употреблен в
ныне устаревшем значении ‘прийти к выводу’, используется только
Т, тогда как в ЭК, где глагол употреблен в значении ‘найти, обнару¬
жить’, преобладает В, а Т является лишь маргинальным вариантом
[Buttler 1980. 54].
3.1.3. Называющий транслатив
В исследованиях падежного оформления ОП verba appellandi обычно
выделяются в отдельный класс, однако они могут рассматриваться
как члены ТК («глагол ... произносимого присуждения какого-нибудь
качества* [Adamec 1975: 26]). Характерно, что в финском транслатив
употребляется как падеж ОП, а в славянских языках в данном случае
используется творительный; например, фин.: Miksi sanot minua /
hyvaksi? ‘Почему ты называешь меня / хорошим?’ (Матф. XIX,
17); сербохорв.: §to те zoveS / blagim?
3.2. ЭК
В финском эссивный падеж оформляет такие ОП, которые указы¬
вают на состояние или свойство объекта в то время, когда
совершается обозначенное глаголом действие; однако
это состояние или свойство не является результатом
глагольного действия, например: Не I6ysiv&t hdnet //
kuolleena (эссив от kuollut ‘мертвый’) ‘Они нашли его (ее) мерт¬
вым {мертвой)'. Базисное свойство ЭК состоит в факульта¬
тивности, возможности устранения ОП (отмечаемой знаком //).
Для данного явления я использую термин факультативный
объектный предикатив (ФОП). В случае ЭК в современных
славянских языках наблюдается падежное варьирование в ФОП, на¬
пример, сербохорв.: NaSli su ga 11 mrtvog; рус.: Они нашли его //
мертвым (или мертвого).
4. ЮЖНОСЛАВЯНСКИЕ ЯЗЫКИ
Из четырех южнославянских языков морфосинтаксическое варьи¬
рование в ОП наблюдается только в сербохорватском. В болгарском и
македонском отсутствует падежное склонение прилагательных и при¬
частий, а в словенском не допускается в позиции предикатива твори¬
тельный падеж, только конструкция accusativus duplex.
12 Граянес А
354
Статьи
4.1. СЕРБОХОРВАТСКИЙ
Творительный падеж в предикативной позиции в сербохорватском
менее распространен, чем в западно- и восточнославянских языках.
4.1.1. ТК
В современном языке преобладает употребление Т, но, в отли¬
чие от других славянских языков, сербохорватский допускает падеж¬
ное варьирование (Т / В) в ТК при некоторых глаголах. Примеры с В,
приводимые в грамматиках нового языка, по преимуществу заимст¬
вуются из текстов XIX века; например, транслатив в собственном
смысле: Бог je могао гьега створити и безгрешна (Данчий) [Гор-
тан-Премк 1971: 122]. В [PaveSic 1971: 439] В считается допустимым
при глаголе naCi в интерпретации присваивающего транслатива даже
в современном языке, например: LijeCnik ga je naSao nesposobna za
teiku sluibu « LijeCnik ga je naSao nesposobnim za teiku slulbu [* ЭК:
VojniCi su naSli djedaka mokra\ [Kali£i£ 1986: 455].
Хотя accusativus duplex почти вышел из употребления в современном
литературном языке и большинстве диалектов, в одном диалекте он
употребляется достаточно широко, а именно — в диалекте сербов
Галлиполи (Гелиболу) во Фракии (Турция); возможно, это результат
греческого влияния [Ивий 1957: 346].
Таким образом, современный литературный сербохорватский язык
характеризуется асимметричным падежным варьированием в ОП: В в
ЭК и Т/(В) в ТК.
В сравнении с другими славянскими языками новый сербохорват¬
ский характеризуется весьма поздним и медленным вытеснением ви¬
нительного творительным в ТК.
4.1.2. ЭК
В ЭК употребляется только винительный, например: Тгебе jutro naSli
su ga kruta i hladna [Peti 1979: 160]; Таквога/га no3Hajem од пре
20 година [Стеванович 1986: 395].
Однако, в отличие от польского, в современном языке активные
причастия в подобных конструкциях уже не употребляются (ср. 2.2).
5. ЗАПАДНОСЛАВЯНСКИЕ ЯЗЫКИ
Верхне- и нижнелужицкий языки не допускают Т в предикатив¬
ной позиции; только в чешском, словацком и польском имеется па¬
дежное варьирование в ОП.
5.1. ЧЕШСКИЙ
5.1.1. ТК
В чешском, как и в сербохорватском, падежное варьирование, как
представляется, сохранилось и в XX веке. В своей «Сравнительной
Варьирование в новых славянских языках
355
грамматике славянских языков», опубликованной в 1908 году, В. Вонд-
рак характеризует КФВ как устаревшую для нового чешского языка,
однако все еще считает ПФВ и Т равно возможными в ЭК: «bezieht sich
das Adj. auf ein Obj. im Akk., so kann es sowohl im Akk. als auch im Instr.
stehen [«если прилагательное относится к объекту в винительном па¬
деже, оно может стоять как в винительном, так и в творительном па¬
деже»]: hfi'ch 6inf dlovika sob£ robotneho, aber auch [но возможно также]
robotnym ...» [Vondr£k 1908: 273, 292]. В современном литературном
чешском возможен только Т.
5.1.2. ЭК
В новом чешском языке исчезло даже окказиональное употребле¬
ние Т, засвидетельствованное на ранних стадиях письменной истории
(см. 2.1). Подобно сербохорватскому, новый чешский допускает в ЭК
только В, как показывают приведенные выше (в 2.1) параллельные
примеры.
5.2. СЛОВАЦКИЙ
5.2.1. ТК
В современном литературном употреблении в ТК возможен только
Т; однако в текстах XIX века обнаруживаются примеры употребления
В, ср.: ... fiechcela det'i maniela svojho fteSfastnje urobif (J. M. Hurban,
1851) [Stanislav 1973: 125].
5.2.2. ЭК
Морфосинтаксическое варьирование в словацком прошло примерно
тот же путь развития, что и в чешском. Основное различие состоит,
на наш взгляд, в том, что в то время как в чешском в ЭК возможен
только В, в словацком, согласно [Там же: 244-245], в качестве мар¬
гинального литературного варианта допускается Т, ср.: ... a keby bol
vtedy Igor zaial svetlo, bol by videl utrapenu matku St’astnou.
Употребление причастных ОП весьма редко и «литературно» в со¬
временном словацком [Каба1а 1971: 212], который в этом отношении
значительно отличается от польского, как было отмечено в работе
[Buttler 1980: 54], одном из немногочисленных исследований в этой
области. В редких случаях употребления причастных ОП они всегда
стоят в В.
5.3. ПОЛЬСКИЙ
5.3.1. ТК
Винительный был замещен творительным во второй половине XVI
века, поэтому в новом языке в ТК нет падежного варьирования.
12*
356
Статьи
5.3.2. ЭК
В современном языке В нормативен и, как и в предшествующие пе¬
риоды, решительно преобладает как в адъективных, так и в причаст¬
ных ОП. Спорадическое употребление Т в ЭК восходит к XVI веку (см.
с. 343-344), но в современном языке сохраняется лишь как марги¬
нальное и стилистически окрашенное, как отмечено в.
Jest on [narz?dmk] .. form^ rzadszq (Spotkalam go smu nym), za postad typowa za$
trzeba uznad przypadek zgody, ... Zastalam dziecko glodne Narz^dmk jest wi$c tu
wariantem biermka, nacechowanym stylistycznie. staranniejszym, wyszukanym, ksi^-
kowyni (Pisarze... zastali Hemingway a milczqcym, rozstrojonym). (Cyt K. Pisarkowa,
por. przypis. 102) (см. также [Pisarkowa 1984: 100])
[«Он [творительный падеж] является более редкой формой (Spotka-
lam go smutnym), в качестве же типичной конструкции следует признать
согласуемый падеж Zastalam dziecko glodne. Следовательно, тво¬
рительный падеж является здесь вариантом винительного, окрашен¬
ным стилистически, т. е. характерным для тщательной речи, изыс¬
канным, книжным (Pisarze ... zastali Hemingway a milczqcym, rozstrojonym)*.]
[Buttler 1976: 185]
Более того, Д. Буттлер отмечает, что особенно с причастными ОП
употребление творительного падежа представляет собой «необычай¬
ную редкость» «сугубо книжного характера, проявляющуюся почти
исключительно в художественном стиле» [Buttler 1980: 54].
Творительный преобладает, по-видимому, только с местоимениями
в позиции ОП: Znal go t a kirn od dawna [Buttler 1976: 183].
Форма глагола — личная или неличная — также влияет на выбор
падежного оформления, согласно [Pisarkowa 1965: 33], где утверждает¬
ся, что творительный встречается чаще при неличных формах глаго¬
ла, чем при личных формах.
В качестве фактора, способствующего падежному колебанию,
К. Писаркова упоминает синкретизм Т и В в женском роде [Pisarkowa
1965: 33], а Д. Буттлер предполагает, что это замедлило исчезновение
Т в данной позиции:
... konstrukcja Zostawiq jq smutnq moZe byd interpretowana zardwno jako instru-
mentalna, jak jako akuzatywna, oparta na zasadzie zgody. Wyst^powanie takiej quasi-
narz^dnikowej formy Zertskiej moie — w drodze analog» — stabilizowad narz^dnik
takZe w zwiqzkach z przymiotnikiem lub imieslowem rodzaju m^skiego.
[«... конструкция Zostawie jq smutna может быть равным образом ин¬
терпретирована и как содержащая творительный падеж, и как содер¬
жащая винительный, в последнем случае — построенная по принципу
согласования. Существование такой квазиинструментальной формы
’ женского рода может — в порядке аналогии — вызвать появление
творительного падежа также в сочетаниях с прилагательным иди при¬
частием мужского рода».] [Buttler 1980: 54]
Варьирование в новых славянских языках
357
С другой стороны, Д. Буттлер указывает, что положение твори¬
тельного ослабляется возрастанием в современном языке употребле¬
ния gemti us negationis, например: Nigdy nie widziat jej tak piqknej jak
teraz [Там же: 55].
6. ВОСТОЧНОСЛАВЯНСКИЕ ЯЗЫКИ
6.1. БЕЛОРУССКИЙ
6.1. ЭК
В современном белорусском языке В все еще употребляется как с
адъективными, так и с причастными ОП, однако Т преобладает и яв¬
ляется нормативным, например: Люба застала яе мёр те ай; Я не
бачыу яго працу ючым * русский: Я не видел его работаю¬
щим. Однако конструкции последнего типа, с активными причас¬
тиями в качестве ОП, в значительной мере вытесняются синонимич¬
ными конструкциями, например: Я не бачы$г каб / як ён працавау *
Я не бачыу яго за працай (см. [Кривицкий и др. 1973: 187], а также
[ГБМ 1966: 301; Глинкина 1968: 119]).
6.2. УКРАИНСКИЙ
6.2. ЭК
В современном литературном языке в ЭК Т преобладает с адъек¬
тивными ОП, например: Живим його взяти З1брались, — а также с
причастными ОП в случае пассивного причастия. В случае активного
причастия предпочитается конструкция с придаточным предложени¬
ем. В употребляется окказионально, он более характерен для XIX и
начала XX века [Безпалько 1960: 89-94]. У*
6.3. РУССКИЙ
6.3.1. ЭК
6.3.2. КФВ / ПФВ
Помимо варьирования падежного оформления, в русском языке
начала XIX века имело место остаточное варьирование краткой и
полной форм прилагательного в адъективных ОП. КФВ обнаружива¬
ется преимущественно в устойчивых оборотах, например: Я привез
его здрава и невредима (А. С. Пушкин, Полное собрание сочи¬
нений. М., 1948, т. XV, с. 96).
В Русской грамматике 1980 года указывается, что в соответствии
со «старой литературной нормой» употребление краткой формы было
допустимо у нескольких прилагательных в женском роде: «При упо¬
358
Статьи
треблении слов живой, здоровый, целый, невредимый и некоторых
других в формах жен. р. в вариативный ряд по старой литературной
норме, сейчас утрачивающейся, вступает краткая форма прилага¬
тельного в вин. п. ... Еду в дом тетушки. Нахожу ее едва живу
(Дост.: едва живой, едва живую)* [РГ 1980: 143]. Хотя КФВ женского
рода сохранялась в окказиональном употреблении дольше, чем другие
краткие формы, она была весьма редка в русском языке XIX века, и
в частности у Достоевского3, пример из которого процитирован в Рус¬
ской грамматике. Неправильно квалифицировать это явление как
«сейчас утрачивающееся» — вместо «сейчас утратившееся». В русском
литературном употреблении XX века варьирования КФВ / ПФВ нет
вообще.
6.3.3. ПФВ / Т
Трихотомия КФВ / ПФВ / Т, свойственная русскому языку XIX
века, была рано заменена все еще сохраняющейся дихотомией ПФВ
/ Т. В. И. Борковский ошибочно утверждает, что Т преобладал уже в
XIX веке:
Несмотря на сравнительно большое число примеров со вторым ви¬
нительным падежом имени прилагательного (и причастия) в произве¬
дениях первой половины XIX века, нормой в это время было употреб¬
ление творительного падежа [Борковский, Кузнецов 1963: 370].
В моей работе (см. прим. 5) и в интересной статье Л. А. Зелепуки-
ной [1973] показано, что, несмотря на возрастающее употребление Т,
В в качестве падежа адъективных ОП (и причастных ОП со страда¬
тельными причастиями) в XIX веке продолжал преобладать.
Согласно И. И. Ковтуновой, В был, однако, вытеснен уже в сере¬
дине XIX века в одном частном типе ЭК, именно там, где глагол вы¬
ражал значение восприятия, в качестве О выступало местоимение, а в
качестве ОП — активное причастие, например: Я видел его спяще¬
го. Здесь В был заменен творительным: Я видел его спящим, или,
что случалось чаще, вся конструкция замещалась придаточным пред¬
ложением: Я видел, что (как) он спал [Ковтунова 1964: 418]. Наблю¬
дение, в соответствии с которым положение В в данном частном типе
конструкций было, возможно, более слабым, весьма интересно, но ут¬
верждение И. И. Ковтуновой о том, что В «вышел из употребления» в
середине века, слишком категорично. Винительный обильно пред¬
ставлен также в классической русской литературе второй половины
XIX века, например: ... Ракитин и увидел его выходящего и ука¬
3 Я обнаружил в 30-томном собрании сочинений Достоевского еще только
один пример КФВ (мужского рода) — в устойчивом выражении, содержащем
указанное прилагательное: Ну, вот-с, теперь продолжать начну: притащил он
меня, если запомнить изволите, в чайную ни жива, ни мертва ... (про¬
стонародный диалог из раннего короткого рассказа «Ползунков», опублико¬
ванного в 1848-1849 г.) (ф. М. Достоевский. Полное собрание сочинений в
тридцати томах. Т. II. Л., 1972, с. 11); см. с. 321.
Варьирование в новых славянских языках
359
зал Алеше (Ф. М. Достоевский. Полное собрание сочинений в тридца¬
ти томах. М., 1976, т. XIV, с. 84).
Даже в случае адъективных ОП употребление В — например, Они
нашли его мертвого — характеризовалось в советской лингвисти¬
ческой литературе 1950-1960-х годов как редкое, архаичное,
диалектное или разговорное [Сухотин 1953: 224; Чагишева
1968: 207-208; Глинкина 1968: 116]. Употребление Т — Они нашли
его мертвым — рассматривалось как преобладавшее и было пред¬
ставлено как нормативное в Академической грамматике 1960 года
[ГРЯ 1960: 550]. В последующих Академических грамматиках
[ГСРЛЯ 1970; РГ 1980] отношение к употреблению В стало более тер¬
пимым. Тот факт, что в 1970 году В и Т описываются как «равно
употребительные» в таких конструкциях, как ребенка привезли
больным / больного [ГСРЛЯ 1970: 638], по-видимому, отражает
возрастающую ориентацию на разговорный язык, в котором В упот¬
ребляется более широко. В двухтомной Русской грамматике 1980 года
проявляется столь же терпимое отношение кВ: «... нормально варьи¬
рование вин. и тв. п.: увидел ребенка спяще го / спящим ... [РГ
1980: 143]. В Академической грамматике не дается никаких указа¬
ний по поводу стилистических, семантических или грамматических
различий между этими двумя вариантами, однако превосходный ана¬
лиз факторов, влияющих на выбор падежа в этих конструкциях, дан
в работе [Nichols 1981: 19].
7. ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В XIX веке в сербохорватском, чешском и словацком языках В
был еще возможен в ТК, но в XX веке он был окончательно вытеснен
творительным во всех славянских языках, кроме сербохорватского.
Таким образом, падежное варьирование в настоящее время ограни¬
чено по преимуществу эссивными конструкциями, прежде всего, в
восточнославянских языках, но весьма ограниченно также в словац¬
ком и польском.
Вытеснение винительного творительным медленнее протекало в
причастных ОП с активными причастиями.
Конструкции с ОП, особенно с причастными ОП, в различной сте¬
пени замещались другими конструкциями, в основном — придаточ¬
ными предложениями. В сербохорватском причастные ОП уже не
употребляются.
За исключением сербохорватского, варьирование КФВ / ПФВ уже
не характерно для славянских языков. Оно окказионально проявля¬
лось у некоторых прилагательных в русском языке начала XIX века,
вероятно, как пережиток церковно-славянского влияния.
360
Статьи
Таблица. Резюме падежного варьирования в адъектив ых ОП:
Язык
Тип конструкции
ТК
эк
XIX в
XX в.
XIX в.
XX в.
Южнославянские
Сербохорватский
Т/В
Т/(В)
в
в
Западнославянские
Чешский
Словацкий
Польский
Т/В
т
в
в
Т/В
т
В/(Т)
ВДТ)
т
т
В/(Т)
В/(Т)
Восточнославянские
Белорусский
Украинский
Русский
т
т
в/т
т/в
т
т
в/т
т/в
т
т
в/т
т/в
Преобладающий падеж из двух варьируемых указывается первым, напри¬
мер, Т/В. Скобками отмечается ограниченное, спорадическое употребление.
БУДЬ УМНИЦА / УМНИЦЕЙ!*
В научной литературе о падежном варьировании существительных
в именной части сказуемого главное внимание уделяется конструк¬
циям со связкой прошедшего и будущего времени.
Предметом настоящей статьи является мало исследованное падеж¬
ное варьирование существительных в составном сказуемом, глаголь¬
ная часть которого выражена в форме повелительного накло¬
нения (ПН) будь, будьте. На основе отдельных наблюдений в на¬
учной литературе и собственного анализа текстов XVII, XVIII и осо¬
бенно XIX веков рассматривается в исторической перспективе варьи¬
рование именительного (И) / творительного (Т) падежей:
(1) с формами собственно ПН: Будь умница, Леня ...I
(Дост., т. VI: 295) / Будь умницей1 (Чех., т. I: 282).
(2) с формой единственного числа ПН в функции условного
наклонения (УН): Будь я Ротшильд, я бы ходил в стареньком
пальто ... (Дост., т. XIII: 74) / Между тем, будь я Ротшиль¬
дом, разве этот умник ... (Дост., т. XIII: 74).
1. ПАДЕЖНОЕ ВАРЬИРОВАНИЕ СВЯЗКОЙ В ПН
XVIII век
X. Шаллер [Schaller 1975: 217] категорически утверждает, что до
XVIII века в именном сказуемом с формой ПН возможен только И. В
научной литературе и в исследованных мною текстах XVII века так¬
же отмечен исключительно И (15 примеров).
Но уже в первой четверти XVIII века варьирование наблюдается в
языке сочинений Посошкова (1652-1726). О. В. Паткова [1929-1930:
10] установила, что «с формой повелительного наклонения буди 4
раза имеем творительный и только 1 раз второй именительный. ... Ты
же буди словеснымъ человекомъ, а не скотомъ*. Однако в
языке Русских повестей первой трети XVIII века (см. Источники)
отмечен исключительно И. О. В. Паткова утверждает далее, что в
языке писателей «послепетровской эпохи, от Ломоносова до Карам¬
* Первая публикация: Альф Гран нес. Будь умница -4 умницей! // Съпоста-
вителио езикознание XV. София, 1990: 161-165.
362
Статьи
зина ... с формой повелительного наклонения встречаем ... без всякой
последовательности в употреблении и творительный и именитель¬
ный» [1929-1930: 12]. Мой анализ произведений Фонвизина также
показывает употребление обоих падежей (здесь и в дальнейшем при¬
водятся отмеченные существительные и в скобках указывается число
примеров):
Т (7): начальник, отец, свидетельница, друг, руководитель, вла¬
стелин, супруг, например: Буди начальником над теми, кого
избрал я к богослужению ... (Фон., т. I: 554).
И (6): начальник, жених и невеста, семья моя, дети мои (одно
сказуемое), дщерь моя, дурак, например: Буди мне начальник!
(Фон., т. I: 521).
Варьирование наблюдается у одного и того же существительного в
сходных синтаксических условиях, и выбор падежа от стиля, видимо,
не зависит: И отмечен и в низком стиле комедии, напр.: О! избавь от
того, боже, лучше дурак будь, нежели одинова в пост оскоро¬
миться (Фон., т. II: 597), и в высоком «библейском» стиле перевод¬
ного сочинения «Иосиф», например: ... буди дщерь моя, вручаю
тебе стадо Иосифово ... (Фон., т. I: 579).
Существуют значительные индивидуальные различия в падежном
употреблении, так, например, в языке Карамзина встречается «с
формой повелит, наклон. — только творительный» [Паткова
1929-1930: 16, 19] (разрядка моя —А Г.).
XIX век
В проанализированных мною текстах XIX века отмечен 121 при¬
мер с формами ПН, из которых 85, или 70,25%, употребляются в
императивной функции. Остальные 36 примеров (29,75%) употреб¬
ляются в функции УН. Общее число (121) небольшое, так как час¬
тотность изучаемых конструкций очень низкая. Показательно, что
при большом количестве примеров с другими формами связки Н. Ю.
Шведова [1964: 60-107] в своем обзоре падежного варьирования в
XVIII-XIX веках не приводит ни одного примера со связкой будь(те)
со ссылкой на свой корпус текстов.
Из 85 примеров ПН исключены: (а) 6 форм единственного
числа ПН, относимых к 1-му лицу: подлец (2), имена соб¬
ственные: Куфий, Диомид Король (2), анафема, староста. Ко всем
этим предложениям («imperatif impr&atoire», см.: [Veyrenc 1980: 100-
102]), в которых отмечен исключительно И, присоединяется условное
придаточное предложение при помощи союза если, например: Будь
я подлец, если не готов вот так .... (Писем.: 347).
(б) один пример «уступительного императива» (» in^ratif concessif,
см.: [Veyrenc 1980: 118]), с именной частью в И: Будь[те] ты [Вы]
хоть 100 000 раз любимый человек, я ...не вынесу от тебя [Вас]
оскорблений (Чех., Пис., т. I: 38).
Здесь возможность замены формы единственного числа формой
множественного числа показывает принадлежность к повелительному
Будь умница / умницей
363
наклонению (« impdratif d’injonction», см.: [Veyrenc 1980: 118]) и отличие
от употребления исключительно формы единственного числа в функ¬
ции УН.
Как указывает Дж. Никольс, «лексико-семантический
класс предикативного существительного особенно значим для выбо¬
ра его падежной характеристики при глаголе быть ...» [1985: 359-
360] (разрядка моя. — А Г.). В этой связи оставшиеся 78 примеров
ПН распределяются так:
Исключительно в Т отмечены:
(а) Неличные существительные в метафорической функции (13):
штаны (4), медведь (2), кальсоны, бумага, поэма, рахат-лукум, око,
утюг, гвоздик, например: Перестань быть эпиграммою, будь по¬
эмой (Жук.: 451). С другой стороны, в современном языке, по на¬
блюдениям Дж. Никольс [1985: 360], при связке в прошедшем
времени существительное в переносном значении стоит преимущест¬
венно в согласованной форме (= И).
(б) Существительные, обозначающие профессии, функции, соци¬
альное положение (12): натурщица (3), свидетель (2), баронесса, ми¬
нистр, писательница, послушник, участник, управляющий, кава¬
лер, например: ... будь баронессой фон За й ниц! Вот тебе
моя рука! (Чех., т. I: 352). При связке в форме прошедшего вре¬
мени существительные этого лексико-семантического класса употреб¬
ляются преимущественно в Т уже со второй половины XVIII века.
(в) Имена собственные (3) — Житель [журнал], Фаист [таганрог¬
ский часовщик]: Господин исправник, будьте, говорю, нашим, так
сказать, Направником! ...
(г) «Местоименные» существительные типа человек, особа, мужчи¬
на, женщина со слабой семантической натруженностью, употребляе¬
мые с зависимыми словам-определителями (4), встречаются, по на¬
блюдениям исследователей [Паткова 1929-1930: 27; Никольс 1985:
359], преимущественно в И при связке был. Однако с ПН отмечен
только Т.
Т (4) — человек (3), мужчина, например: ... будьте добрым
человеком, сжальтесь ... (Чех., Пис., т. III: 196).
Падежное варьирование, но с перевесом для Т:
(д) Оценочные слова-эпитеты, равнозначные прилагательным (8). 7*
(6) — умница (2), дурак, глупец, подлец, богатырь, например; Не
будь подлецом и возврати! (Чех., Пис.: 25).
И (2) — умница, человек [* достойная личность ф «местоименное»
существительное человек, см. пункт (д), ниже], например: ... да ты
все-таки будь с ней человек!... (Дост., т. VIII: 238).
О. В. Паткова [1929-1930] и Дж. Никольс [1985: 359] указывают
на преимущественное употребление И, однако с ПР преобладает Т.
(е) Существительные, обозначающие семейные, родственные и
дружеские связи, часто используемые в переносном значении и се¬
мантически близкие к существительным, прямо обозначающим 'бла¬
годеяние’, защиту, помощь кому-нибудь, типа благодетель, ангел-
364
Статьи
хранитель, защитник и др. (37) [» * умоляю вас, будьт добры, за¬
щищайте меня и т. п.»].
Т (32) — благодетель (10), отец (7), брат (3), ангел (3), чуж (2),
жена (2), родитель, хранитель, покровитель, защитник, ходатай,
например: Будьте отцом родным: обновите это тощее поле
(Бест.: 475).
Как указывает Дж. Никольс, для языка наших дней, с существи¬
тельными, обозначающими родственные отношения, «... творитель¬
ный обязателен при наличии существительного в дательном падеже
{Он был мне братом)» [1985: 359-360] Три таких примера отмече¬
но с ПР, например: ... будьте мне родным братом (Дост.,
т. XXVIII: 1: 254; ср. также т. XXVIII: 1: 220; т. XXII. 89).
И (5) — друг (2), отец и благодетель (Благодетель), ребенок, на¬
пример: ... будь друг, похлопочи для меня и ты ... (Остр.,
т. XII: 142).
Среди примеров данной конструкции немало более или менее ус¬
тойчивых выражений типа будьте отец и благодетель
(Остр., т. XI: 312) / будь отцом-благодетелем (Чех., Пис.,
т. VIII: 204; Чех., т. I: 22).
Т преобладает во всех лексико-семантических группах.
Отметим, что неличные существительные в метафорической функ¬
ции встречаются исключительно в Т. Однако лексико-семанти¬
ческий фактор в изучаемой конструкции играет, вероятно, зна¬
чительно менее решающую роль, чем наклонение: императив.
Показательно, что из 78 остающихся (см. выше) примеров 71, или
91,03%, представлено в Г, и лишь 8,97% в И. Это подтверждает бо¬
лее общие наблюдения исследователей о том, что в XIX веке «изредка
еще встречается 2-й именительный с повелительным наклонением»
[Паткова 1929-1930: 32], ср. также [Reed 1966: 45]. Уже в начале 30-
х годов А. X. Востоков в своей «Русской грамматике» определил как
норму употребление Т: «... когда буду, будешь, будь и пр. употреб¬
лены положительно, тогда существительное ставится в творительном
падеже: например ... Будь честным человеком» [1831: 245] (разрядка
моя. — А. Г.).
Ирреальные наклонения благоприятствуют употреблению Т [Ни¬
кольс 1985: 365]. С ПН динамично выражается идея становле¬
ния, превращения при помощи Т, например а Вы будьте
моим защитником и объясните, т. е. 2-е лицо не есть (статич¬
ность) защитник, но выражается желание, просьба, чтобы 2-е лицо
стал (динамичность) защитником.
Употреблению Т благоприятствует также отрицание [Шведова
1964: 102; Никольс 1985: 365]. Показательно, что во всех 12 приме¬
рах с отрицанием в моих текстах используется Т, например: Не
будь подлецом и возврати! (Чех., Пис., т. II: 25).
Не исключено, что множественное число также способству¬
ет употреблению Т (см.: [Граннес 1990]). Во множественном числе
отмечен только Т (7 примеров), например: ... будьте медведя¬
Будь умница умницей
365
ми и гните дуги (Чех., Пис , т. V: 142); Братцы! будьте сви¬
детелями .. (Некр., т. IX: 1: 432), но в 5 остальных примерах на-
личи отрицания также благоприятствует употреблению Т.
2. ФОРМА ЕДИНСТВЕННОГО ЧИСЛА ПН БУДЬ В ФУНКЦИИ УН
Форма единственного числа ПН будь может употребляться со зна¬
чением УН (см., например, [Veyrenc 1980: 86]: «imp6ratif de supposition ...
& la s£mantique modale du subjonctif»). О. В. Патова [1929-1930: 32], ви¬
димо, предполагает, что с формами ПН в этой функции употребляет¬
ся, исключительно или преимущественно, И, но наблюдения других
исследователей [Шведова 1964: 107] и мой анализ текстов XIX века
показывают, что в этих конструкциях широко употребляется Т. Па¬
дежное варьирование наблюдается даже в таких «минимальных па¬
рах», как, например:
И (18): Будь я Ротшильд, я бы ходил в стареньком пальто
... (Дост., т. XIII: 74).
Т (17): Между тем, будь я Ротшильдом, разве этот умник
в восемь пядей будет что-нибудь подле меня значить? (Дост.,
т. XIII: 74).
Видно, что когда форма ПН употребляется в функции УН, соот¬
ношение падежей резко меняется. И употребляется тогда наравне с
Т, тогда как в собственно ПН примеры с И составляют меньше 10
(ср. выше). Итак, права Н. Ю. Шведова, писавшая об «... относи¬
тельной устойчивости именительного при будь в составе сложного
предложения (будь он дворянин, он поступил бы так же) [1964: 107].
Вообще в составе сложного предложения со значением обусловленно¬
сти творительный получает распространение сравнительно поздно —
примерно с 20-х годов XIX века Востоков [1831: 245] еще отмечает
здесь как норму только И.
Отрицание не препятствует употреблению И: ... не будь он
жилец, Доможиров был бы самым покорнейшим и послушнейшим
его слугой ... (Некр., т. IX: 1: 92).
XX век
Падежное варьирование с формами ПН в функции импера¬
тива, столь характерное для XVIII века и встречающееся еще в XIX
веке, закончилось в XX веке победой Г. Упоминание И вне устойчи¬
вых выражение типа будь друг (-ом)!, будь человек(-ом)! воспринимает¬
ся теперь как устаревшее.
Варьирование при форме ПН будь в функции УН в Русской грам¬
матике дается без нормативных указаний [1980: 104]. Проведенное в
1990 году анкетирование 145 информантов из Московской области
показало, что, оценивая И ш Т в примере Будь этот человек твой
366
Статьи
друг / твоим другом, он бы тебе помог ... [РГ 1980: т. II, 104], толь¬
ко 17,2% опрошенных указывают на И как на самый удачный вари¬
ант, тогда как на Г — 76,55%. В 26,21% анкет вариант И отмечен
как невозможный, для Т этот показатель — 5,52%. Полученные
мною данные позволяют говорить о том, что на современном этапе Т
оказывается предпочтительнее И.
ИСТОЧНИКИ
XVII век
Ранняя русская драматургия (XVII — первой половины XVIII в.).
Т. I. Первые пьесы русского театра. Москва, 1972.
Памятники литературы Древней Руси: XVII век. Книга первая.
Москва, 1988.
XVIII век
Фон. — Д. И. Фонвизин. Собрание сочинений в двух томах. М.-Л.,
1959.
XIX век
Бест. — А. А. Бестужев-Марлинский. Сочинения в двух томах.
Т. II. Письма. М., 1981.
Дост. — Ф. М. Достоевский. Полное собрание сочинений в тридца¬
ти томах. М., 1972-1988.
Жук. — В. А. Жуковский. Сочинения в трех томах, т. III. Худо¬
жественная проза, критика, письма. М., 1980.
Некр. — Н. А. Некрасов. Полное собрание сочинений и писем в
пятнадцати томах. Москва, 1983-1984.
Остр. — А. Н. Островский. Полное собрание сочинений. Т. XI-XII.
Письма. М., 1979-1980.
Писем. — А. Ф. Писемский. Сочинения в трех томах, т. I. М.,
1956.
Чех., Пис. — А. П. Чехов. Полное собрание сочинений и писем в
тридцати томах. Письма в двенадцати томах, т. I—VIII [1875-1899].
М., 1974-1980.
Чех. — А. П. Чехов. Полное собрание сочинений и писем в три¬
дцати томах. Сочинения в восемнадцати томах, т. I—II [1880-1884].
М., 1974-1975.
ВАРЬИРОВАНИЕ ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ
В СОСТАВНОМ СКАЗУЕМОМ
С ФОРМАМИ ПОВЕЛИТЕЛЬНОГО НАКЛОНЕНИЯ
БУДЬ, БУДЬТЕ*
На основе отдельных наблюдений, имеющихся в научной литера¬
туре, собственного анализа текстов XVII, XVIII и XIX веков и анке¬
тирования в 1990 году 145 лиц, проживающих в Московской области,
рассматривается в исторической перспективе трихотомическое варьи¬
рование при формах повелительного наклонения (ПН) будь, будьте:
краткая форма именительного (К) / полная форма именительно¬
го (Л) / (полная) форма творительного (Т).
Отдельно исследуется трихотомическое варьирование при форме
ед. ч. ПН в функции условного наклонения (УН): будь она ласко¬
ва/ласковая/ласковой, он бы ее не покинул.
Из анализа исключаем устойчивые формулы, имеющие значение
просьбы, пожелания, предупреждения или обращения типа Будьте
добры; Будьте любезны. В литературном языке прилагательное вы¬
ступает в этих формулах исключительно в К и часто с несколько из¬
менившейся и слабой семантической нагруженностью.
1. ВАРЬИРОВАНИЕ ИМЕННОЙ ЧАСТИ СКАЗУЕМОГО ПРИ ПН
XVII век
Краткая форма
Шаллер отрицает возможность употребления прилагательного в Т
или в П: «Adjektiva, die zu einem Imperativ der Korula gehOren, sind als PrSdikats-
nomenvordem. 18. Jahrhundert ... nur in der Kurzform verwendbar*
[Schaller 1975: 198] (разрядка моя. — А. Г.).
Действительно, в проанализированных текстах отмечено 45 приме¬
ров, и все в К.
* Совместно с К. Б. Клочковой. Первая публикация: А Граннес, К. Б. Клоч¬
кова. Варьирование прилагательных в составном сказуемом с формами пове¬
лительного наклонения будь, будьте // Имя и глагол в исторической пер¬
спективе. Рига, 1991.
368
Статьи
Полная форма
Примерами П прилагательных вроде будь *послушный не распола¬
гаем (ср. ниже Т).
Творительный падеж. Единственный, редкий пример Т Пат-
кова [1929: 10] приводит из сочинения Афанасия Филипповича (ок.
1597-1648): Будь послушнымъ старшимъ своимъ Диарнуш (1646), 86.
Язык этого (бело)русского писателя-публициста подвергался зна¬
чительному польскому влиянию, что не является исключени м. Как
отмечает Лопатина, «на употребление творительного пр дикативного
в русской письменности повлияли западные восточнославянские язы¬
ки и польский во второй половине XVII века, в период юго-западного
влияния» [1978: 81].
XVIII век
Говоря об употреблении П в предикативной функции вообще, Со¬
ловьева отмечает: «В начале XVIII века употребление конструкций с
полной формой имени прилагательного возрастает: так, в Азовских
повестях, а особенно в Записках Долгорукой Н. Б. эта конструкция
уже составляет отношение 1 : 2... В произведениях Феофана Проко¬
повича полная форма употребляется наравне с краткой» [1954: 1].
Алехина показала, что даже «в стихотворной речи XVIII в. начи¬
нают завоевывать себе место именительный и творительный падежи
полной формы [в предикативной функции. — АГ.]. Хотя с большой
осторожностью, но писатели иногда допускают их в произведениях
высокого слога» [1954: 17].
На материале памятников петровского времени Клевцова устано¬
вила, что «из 1834 примеров с прилагательными в сказуемом мы
имеем 1642 [89,53%] с краткой формой и только 192 [10,47%] с пол¬
ной (из них 15 [0,82%] с творительным предикативным)» [1961: 88].
Следовательно, полная форма именительного составляет в материале
Клевцовой 9,95%. Бескровный обнаружил большие индивидуальные
различия в употреблении: «Если Тредьяковский более или менее сме¬
ло использовал полные формы в предикативном значении, то его со¬
временники Ломоносов и Сумароков, наоборот, редко допускали их в
такой синтаксической роли» [1960: 65].
Широкое употребление П в предикативной функции в языке Фео¬
фана Прокоповича Соловьева объясняет «влиянием языков польского
и украинского» [1954: 11]. О связи П с инославянским (поль¬
ским, белорусским и украинским) влиянием Шведова пишет: «...
полные формы при ... будь в это время [конец XVIII в.— А. Г.] носят
несколько искусственный характер, связывающий их с инославян¬
скими конструкциями начала века... Таково, например, употребление
их в прозе Щербатова; особенно ярко такое употребление обнаружи¬
вается в трагедиях Озерова» [1964: 136].
С другой стороны, связь П с русской диалектной и раз*
говорной речью проявляется при употреблении в жанрах, деле-
Варьирование с формами повелительного наклонения
369
ких от высокой книжности [Там же: 137-138], см. также: [Клевцова
1961: 88].
Шаллер неправильно утверждает, что «1т 18. Jahrhundert werden bei
der Korula im Imperativ Adjectiva als PrSdikatsnomen ebenfalls nur in der Kurzform
verwendet» [Schaller 1975: 198].
Как отметила Шведова, «во второй половине XVIII в. соотношение
именит, и творит, предикативного наблюдается в следующих видах
сказуемого: ... сказуемое со связкой быть в форме... повелительного
и сослагательного ... наклонений: ... будь умен, умный — будь ум¬
ным* [РГ 1980: т. II, 61].
Краткая форма
К продолжает оставаться явно преобладающей в течение всего
XVIII века: из 52 примеров, отмеченных в исследованных текстах, 50
(96,15%) употребляются в К. То же самое явление наблюдается и в
языке писателей второй половины века. Так, в произведениях Фон¬
визина отмечен 21 пример, все в К. Даже у Карамзина, который «как
будто культивирует этот оборот с творительным предикативным»
[Паткова 1929: 16, 20], «при глаголе в повелительном наклонении...
употребительна только именная форма прилагательного» [Шведова
1949: 44].
Полная форма
• В исследованном корпусе текстов XVIII века не отмечено Я, но по
наблюдениям других исследователей Я употребляется с формами ПН.
Так, в своем исследовании памятников петровского времени Клевцова
отмечает: «с повелительным наклонением полное прилагательное [Я]
в сказуемом (8 сл.) встретилось только в драматических произведени¬
ях. Распространение их в драмах можно объяснить юго-западным
влиянием, подтверждением чего является сама форма прилагательно¬
го (5 сл. без й)... Все это говорит о том, что полные прилагательные
при повелительном наклонении в исследуемый период в языке почти
не употреблялись ... Боже Апполоне, буди милосердый» [1961: 94].
Бескровный [1960: 64] приводит еще и другой пример из сочинения
Тредьяковского: Однако, ты будь терпеливый.
Творительный падеж
В памятниках петровского времени Т в сочетании с ПН пока не
отмечен [Клевцова 1961: 98]. Но Шведова установила, что во вто¬
рой половине века «средние стили и разговорная речь того времени
знают здесь употребление творительного падежа» [1949: 44]: на сло¬
весность не будьте только угодным, но полезным (Суворов, Письма и
бумаги). В «Письмах» Суворова нами отмечено 2 примера употребле¬
ния Г (и 15 примеров К). Это, помимо цитированного выше примера
из «Писем и бумаг», следующий, в котором К п Т употребляются ря¬
дом: будьте сами лишь благовидны... будьте во всем наискромнейшим
(Суворов, 254). Прилагательное наискромнейший [ср. польск. naj-
skromnejszy] не может иметь краткой формы, так что здесь выбор толь¬
ко между Я и Г. Широкое употребление в приказном языке XVI-
XVIII веков прилагательных на наи* + -ейший связывается исследо¬
370
Статьи
вателями с польским влиянием (хотя данные формы не чужды и цер¬
ковно-славянскому и русскому языкам) [Pennington 1980: 258; Vlasto
1986: 121]. Однако, судя по моему собственному анализу корпуса
текстов и по наблюдениям других исследователей, П и Т встречаются
в данной функции редко.
XIX век
В исследованном корпусе текстов отмечено 92 примера прилага¬
тельных с формой ПН. Учитывая низкую частотность «свободных
конструкций», общее число (92) все же довольно значительно. Отме¬
тим для сравнения, что в монографии Густавссона выводы делаются
на основе лишь 31 примера (67 примеров до устранения устойчивых
формул) [Gustavsson 1976: 140].
Краткая форма
Мясников пишет, что в «первой половине XIX в. в указанных кон¬
струкциях отмечалось абсолютное преобладание кратких форм»
[1970: 17-18]. Хотя исследованный корпус охватывает тексты и вто¬
рой половины, и конца века, соотношение форм, видимо, мало изме¬
нилось: К явно преобладает, составляя 89,13% (82 из 92 примеров).
Полная форма
П отмечена лишь в 6 из 92 примеров — 6,52%: Будь бедная, Нел¬
ли (Дост. III, 411); будь честный, будь низкий — вы все равно, как
солнце, недосягаемы... (Дост. XIII, 366).
Творительный падеж
Примеров употребления Т в языке XIX века в работах Рёда [Roed
1966: 66] и Шаллера [Schaller 1975: 198] не отмечено. В исследован¬
ных мною текстах встречаются лишь 4 примера, составляющие
4,35% всего материала: У нас в доме не совсем здорово! более всего
будьте твердым и не пугайтесь (Нар. I, 360).
Как известно, на употребление той или иной формы прилагатель¬
ного могут влиять различные факторы. Например, в конструкциях с
другими формами связки употреблению творительного предикативно¬
го способствует отрицание. Однако при связке в ПН этот фактор,
видимо, имеет весьма ограниченное влияние, потому что в 15 из 16
примеров употребляется К. Лишь в одном случае при отрицании
употребляется Г: И я вас люблю, только не будьте таким неповорот¬
ливым (Чех. I, 175).
Помимо отрицания, возможно влияние и других факторов. Так, из
82 кратких форм 30, или 36,59%, употребляются с разными
распространителями или с указанием на степень
признака, например:
а) с беспредложным падежным распространителем: Будь
верен жене (Чех. Письма VI, 54);
б) с предложным падежным распространителем: будь в
Черномории столько же храбр против заклятых врагов наших (Нар.
II, 223);
Варьирование с формами повелительного наклонения
371
в) с распространителем как + именительный падеж: Будьте
веселы как дети (Дост. XIV, 290);
г) с инфинитивным распространителем: Будьте готовы при-
пять всех (Нар. II, 426);
д) с указанием на степень признака: Будьте столь благо¬
родны и деликатны, Евтихий Кузьмич! (Чех. II, 126).
Распространители при П и Т (10 прим.) в исследованных текстах
не обнаружены, хотя при других формах связки случаи употребления
распространителей наблюдались [Бескровный 1960: 74].
Анализ примеров с К, П, Т в исследованных текстах при связке
будъ(те) показывает, что до XX века К была наиболее популярна,
однако наличие 10,87% случаев с П и Т позволяет оспорить вывод
Шаллера о том, что в XIX веке употреблялись исключительно К.
XX век
Для выяснения особенностей функционирования рассматриваемых
конструкций в наше время было произведено анкетирование группы
носителей языка. Было опрошено 145 человек — либо уроженцев Мо¬
сковской области, либо проживающих в этом районе не менее 10 лет.
Для того чтобы выявить различные возможные факторы, влияю¬
щие на выбор К, П или Т при связке ПН будь, в анкете было пред¬
ставлено несколько групп примеров, которые предложено было оце¬
нить по четырехступенчатой шкале:
1. самый удачный вариант (СУ)
2. возможный вариант (В)
3. возможный, но неудачный вариант (ВН)
4. невозможный вариант (Н)
I. Без распространителей, без закрепленности во времени:
СУ
В
ВН
Н
Будь весел!
23,45
10,69
22,76
13,10
Будь веселый!
7,59
34,48
26,90
31,03
Будь веселым\
64,14
23,45
6,90
5,52
II. С беспредложным падежным распространителем, носящие ха¬
рактер постоянного состояния:
СУ
В
ВН
Н
Будь весел душой всегда!
55,17
19,31
11,03
14,48
Будь веселый душой всегда!
14,48
25,52
28,28
31,72
Будь веселым душой всегда!
25,52
36,55
17,24
20,69
III. С беспредложным падежным распространителем, носящие ха¬
рактер временного состояния:
372
Статьи
СУ
В
ВН
Н
Будь весел душой сегодня!
46,21
24,83
9 65
19 31
Будь веселый душой сегодня!
8,97
19,31
30,34
41,38
Будь веселым душой сегодня!
29,66
21,38
20 00
28 96
IV. С предложным падежным распространителем,
носящие
харак-
тер постоянного состояния:
СУ
В
ВН
Н
Будь всегда весел в компании!
19,31
45,52
17,24
17,93
Будь всегда веселый в компании!
14,48
27,59
35,86
22,07
Будь всегда веселым в компании!
65,52
20,69
8,27
5,52
V. С предложным падежным распространителем,
носящие
харак-
тер временного состояния:
СУ
В
ВН
Н
Будь весел в компании сегодня!
19,31
35,17
21,38
24,14
Будь веселый в компании сегодня!
12,41
32,41
26,21
28,97
Будь веселым в компании сегодня!
53,79
18,62
20,00
7,59
В дальнейшем предполагается
проверить
также
влияние
таких
факторов, как род и число прилагательного, наличие / отсутст¬
вие отрицания.
На основании анализа результатов анкетирования можно прийти к
некоторым выводам, которые не всегда совпадают с предположения¬
ми, высказываемыми и в имеющейся литературе вопроса. Так, Шве¬
дова отмечает: «... в литературном языке до настоящего времени
краткие формы господствуют, и случаи употребления полных прила¬
гательных здесь являются единичными, а значение их — особым и
специфическим» [1952: 130].
Из анализа I группы примеров следует, что господство К отнюдь не
безусловно; более того, Т имеет более сильные позиции (ср., напри¬
мер, количество СУ-оценок и Н-оценок у К и Г: СУ 23,15% — К;
64,14% — Г; Н 13,10% — К; 5,52% — Т). Нельзя также полностью
согласиться и с позицией Никольс, которая считает полную форму
именительного неприемлемой [Nichols 1981: 162]. Хотя в группе 1 в
качестве СУ П отмечена только в 7,59% анкет, но зато в 34,48% П
признана Вив 26,90% — ВН, что вполне сопоставимо с 31,03%, в
которых она отмечена как Н. Так как Я, однако, гораздо менее по¬
пулярна, чем Т, то можно предположить, что если в составном ска¬
зуемом выступает прилагательное, не имеющее краткой формы, Т бу¬
дет преобладать, например: Будь деловым] / (деловой); Будь образцо¬
вым] / (образцовой!). Шведова, отмечая, что «употребление полных
форм... относится главным образом к сфере разговорной, неписьмен¬
ной речи» [1952: 131], приводит некоторые примеры из советской ли¬
Варьирование с формами повелительного наклонения
373
тер туры. Еще более характерны полные формы для говоров [Мяс¬
ников 1970. 24].
П мимо указанного стилистического различия между К и 77
имеется, по мнению Аврамовой, еще и семантическое разли¬
чие: «Сочетание полного прилагательного с повелительной формой
будь, будьте имеет значение длительного состояния пред¬
мета и характер совета [разрядка моя. —А. Г.], напр., Ари-
нушка, ты же будь ласковая, вежливенькая (А. Чехов)» [1984: 55].
Для проверки представления о значении «длительного состояния»,
якобы присущем 77, в анкету были введены группы примеров Н-Ш и
IV-V. Проанализировав оценку информантами 77, можно утверждать,
что каких-либо значительных предпочтений в группах II и IV («все¬
гда») не обнаруживается. Полученные результаты дают также воз¬
можность объяснить появление прямо противоположных трактовок
значений Т у разных исследователей. Так, по мнению Шпербера, су¬
ществует «тенденция» к употреблению творительного для выражения
временного состояния предмета [Sperber 1975: 268]. Противо¬
положное мнение выражено Юдиной. Она утверждает, что «сочетание
полных прилагательных [примеры с творительным падежом. — А. Г.]
с повелительной формой будь, будьте имеет в виду длительное
состояние предмета» [1964: 142] (разрядка моя. — А Г.).
Дело, вероятно, в том, что употребление Т вообще не связано со
значением «длительности» или «временности», присущим данному
контексту, но лишь с наличием предложного или беспредложного
распространителя, на что указывает сравнение всех возможных оце¬
нок (СУ, В, ВН, Н) в группах Н-Ш и IV-V. Например, количество
оценок СУ довольно близко при употреблении Т как в группах II и III
(25,52 и 29,66%), так и в группах IV-V (65,52 и 53,79%). То же — с
оценкой Н: 20,69% — 28,97% и 5,52% — 7,59%.
Зато очевидна разница в оценках Т в примерах с беспредложным
(гр. II и IV) и предложным (гр. III и V) распространителями: СУ:
25,52% — 65,52%; 29,66% — 53,79%; Н: 20,69% — 5,52%; 28,97%
— 7,59% и т. д. Приблизительно таково же соотношение (но обратное
в сравнении с Т) при оценке примеров с К: СУ: 55,17% и 19,31%;
46,21% и 19,31%, т. е. можно говорить о вполне определенной связи
между наличием предложного или беспредложного распространителя
и употреблением К и Т.
В более «спокойных» оценках (В, ВН) такого резкого различия
нет, что свидетельствует о возможности функционирования всех ва¬
риантов (не исключая и 77).
Анализ примеров в группах I-V дает основания для опровержения
еще одной гипотезы, выдвигаемой Юдиной. По ее мнению, употреб¬
ление творительного выражает совет, призыв: будь смелым, будь
храбрым в жестоком бою! За русскую землю сражайся (Гус») [Там
же]. Все пять групп (I-V) примеров несомненно «носят характер сове¬
та, призыва», однако распределение симпатий опрошенных между Т
и К, как показано выше, весьма различно в разных группах.
374
Статьи
Юдина указывает на совершенно иную функцию Т: выражение от¬
тенка условия: Будь честным, внимательным к людям, и у тебя
будут верные друзья» [Там же].
Чтобы проверить эти предположения, в анкету были включены
группы примеров VI и VII (« Если ты будешь весел..., ты будешь...):
VI. Прилагательное без распространителей:
СУ
В
ВН
Н
Будь весел, и ты будешь
нравиться людям!
18,62
51,72
21,38
8,28
Будь веселый, и ты будешь
нравиться людям!
9,65
42,07
22,07
26,21
Будь веселым, и ты будешь
нравиться людям!
10,34
21,38
5,52
2,76
VII. Прилагательное с беспредложным
распространителем:
СУ
В
ВН
Н
Будь весел душой, и ты
будешь нравиться людям!
59,31
20,00
13,10
7,59
Будь веселый душой, и ты
будешь нравиться людям!
6,21
20,00
31,03
42,76
Будь веселым душой, и ты
будешь нравиться людям!
26,89
23,45
25,52
24,14
Обоснованность предположения Юдиной как будто подтверждается
анализом оценок группы IV. Действительно, Т оказывается предпоч¬
тительнее (СУ 70,34%), тогда как К явно в проигрыше (СУ 18,62%).
Однако, сравнив эти результаты с группой VII, где в аналогичной
конструкции появляется беспредложный падежный распространи¬
тель, обнаруживаем, что К получила 59,31% СУ-оценок при 26,89%
СУ у Т.
В дальнейшем предполагается проверить также зависимость функци¬
онирования Т, П и К от наличия предложного распространителя.
2. ВАРЬИРОВАНИЕ ПРИ ФОРМЕ ЕД. Ч. ПН БУДЬ
В ФУНКЦИИ УН
Как известно, форма ед. ч. ПН будь употребляется в сложном
предложении нереального условия: Будь я (ты, он, мы, вы, они) ее-
сел(ы), меня (тебя, его, нас, вас, их) чаще бы приглашали [» Был бы
Я (ты, он, мы, они) весел(ы), меня (тебя, его, нас, вас, их) чаще бы
приглашали]. Неизменяемая форма будь относится ко всем лицам.
Варьирование с формами повелительного наклонения
375
XIX век
В исследованном корпусе текстов XIX века отмечено лишь 27
примеров употребления формы ед. ч. ПН будь в функции условного
наклонения (УН).
Краткая форма
Из 27 примеров 24, или 88,89%, употребляется в if.
Полная форма
В П отмечено 3 примера (11,18%): будь я семейный, никому бы не
позвонил (Чех. Письма 1,57) [* будь я твоей семьей, я бы по мень¬
шей мере обиделся (Чех. Письма, 1, 56)]. Прилагательное семейный
не имеет краткой формы, так что здесь выбор только между Л и Г.
Творительный падеж
В исследованных текстах Т в данной функции не отмечен. Хотя
абсолютное число примеров слишком невелико для окончательных вы¬
водов, отметим, что пропорция К при будъ(те) в исследованных тек¬
стах XIX века почти одинаковая и в ПН (89,13%), и в УН (88,89%).
XX век
В 145 анкетах, анализировавшихся в связи с употреблением будь +
прилагательное в К, П и Г, наряду с предложениями ПН (I—V
группы примеров) и реального условия (VI-VII группы) были пред¬
ставлены также предложения УН. Результаты опросов таковы:
VIII. Без распространителей, с прилагательным, допускающим
беспредложный распространитель:
СУ
В
ВН
Н
Будь он весел, его чаще бы
приглашали!
19,31
33,10
24,14
23,45
Будь он веселый, его чаще бы
приглашали!
13,10
43,45
27,93
25,52
Будь он веселым, его чаще бы
приглашали!
64,14
17,93
8,27
9,66
IX. Без распространителей, с прилагательным,
беспредложного распространителя:
не допускающим
СУ
В
ВН
Н
Будь он внимателен, этого не
случилось бы.
40,69
32,11
9,66
17,32
Будь он внимательный, этого
не случилось бы!
26,21
27,59
11,72
34,48
Будь он внимательным, этого
не случилось бы!
51,03
28,28
13,10
7,59
Анализ анкет позволяет проверить ряд существующих по этому
поводу предположений.
376
Статьи
Так, Шведова установила, что «в предложениях со значением со¬
слагательного наклонения и условно-желательного наклонения также
преобладают краткие формы: ... Будь Никита не так робок, попросил
бы позволения умереть сию минуту. (А. Толстой)» [1952: 131]. Этот
вывод не согласуется с результатами опроса, где в группе VIII К на¬
звана СУ в 19,31% анкет, тогда как Т — в 64,14%.
Утверждение же Шведовой, что «полные формы здесь редки и но¬
сят оттенок разговорности» [Там же], звучит не вполне обоснованно,
т. к. в группе VIII П названа СУ в 13,10% анкет (ср.* К — 19,31%),
а, например, оценку Н получили К — 23,45%, П — 25,52%. Пред¬
полагается в дальнейшем получить более подробные данные о функ¬
ционировании рассматриваемых конструкций в предложениях VII,
проследив зависимость форм прилагательного от различных факто¬
ров: род, число, распространители, отрицание. На данном этапе ис¬
следования наиболее близким к истине представляется утверждение
Густавссона о принципиальной возможности всех трех вариантов
[Gustavsson 1976: 158]. Кажется весьма существенным тот факт, что в
примере Густавссона [1976: 158], включенном в анкету в группе IX,
беспредложный падежный распространитель невозможен, тогда как в
группе VIII он вполне может появиться. Это, видимо, является одним
из решающих факторов в перераспределении симпатий информантов
в группе IX по сравнению с группой VIII.
На основании всего вышеизложенного можно прийти к некоторым
общим выводам относительно функционирования К, П и Т со связкой
будь’(те) в современном языке.
1. Представления отдельных исследователей о том, что К в совре¬
менном языке является явно преобладающей, а ранее была единст¬
венно возможной, не находят подтверждения. Вероятно, появлению
такого представления способствует то, что К превалирует в «абсолют¬
ном» большинстве случаев. Действительно, если учесть случаи, когда
К входит в устойчивые формулы типа будь добра, где варьирование
невозможно без изменения значения [* будь добрая / доброй], и слу¬
чаи, где в принципе допускается варьирование, но избрана К (а таких
при наличии беспредложного падежного распространителя — около
половины, а при предложном — до 1/4), то общее число конструкций
с К будет весьма значительным.
2. Анкетированием не подтверждается также и весьма популярное
представление о различной семантической нагрузке К, Л и Т («дли¬
тельность», «совет» и т. п.).
3. Г в современном языке приобретает все более широкое распро¬
странение, причем функционирование К, П и Т при связке будъ(те)
зависит, видимо, от синтаксических условий, а именно — от наличия
/ отсутствия различных типов распространителей (см. гр. I—VIII) или
от принципиальной возможности / невозможности какого-либо вида
распространителя (гр. IX).
4. Выбор формы не зависит от наклонения: ПН / УН (ср. результа¬
ты анкетирования по гр. I и VIII).
Варьирование с формами повелительного наклонения
377
ИСТОЧНИКИ
XVII век
ПЛДР — Памятники литературы Древней Руси: XVII век. Кн. 1. М.,
1988
РРД — Ранняя русская драматургия (XVII — первой половины XVIII в.).
Т. I. Первые пьесы русского театра. М., 1972.
Хрест. — Хрестоматия по древней русской литературе - Anthology of Early
Russian Literature / Selected by A. D. Stokes Letchworth, Herfordshire, 1963.
XVIII век
РП — Русские повести первой трети XVIII века/Исслед. и подгот. текстов
Г. Н. Моисеевой. М.-Л., 1966.
Суворов — Суворов А. В. Письма//Изд. подгот. В. С. Лопатин. М., 1986.
Фонвизин — Фонвизин Д. И. Собрание сочинений. В 2 т. Т. 2. Письма.
М.-Л., 1959, с. 317-562.
XIX век
Бест. — Бестужев-Марлинский А. А. Сочинения: В 2 т. Т. 2. Письма. М.,
1982, с. 470 — 524.
Дост. — Достоевский Ф. М. Полное собрание сочинений: в 30 т. М.,
1972-1988.
Жук. — Жуковский В. А. Сочинения: В 3 т. М., 1980. Т. 3. Художест¬
венная проза, критика, письма.
Нар. — Нарежный В. Т. Избранные сочинения: В 2 т. М., 1956.
Некр. — Некрасов Н. А. Полное собрание сочинений и писем: В 15 т.
Т. 7-9. М., 1983-1984.
Одоев. — Одоевский В. Ф. Полное собрание сочинений. Т. 11-12. Письма.
М., 1979-1980.
Чех. — Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 т. Сочине¬
ния: В 18 т. Т. 1-2. М., 1974-1975.
Чех. Письма — Чехов А. П. Полное собрание сочинений и писем: в 30 т.
Письма: В 12 т. Т. 1-8. М., 1974-1980.
МОРФОСИНТАКСИЧЕСКОЕ ВАРЬИРОВАНИЕ
ПРЕДИКАТИВНЫХ ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ
В КОНСТРУКЦИЯХ С ФОРМАМИ
ПОВЕЛИТЕЛЬНОГО НАКЛОНЕНИЯ
ВСПОМОГАТЕЛЬНОГО ГЛАГОЛА БЫЦЬ
В БЕЛОРУССКОМ ЯЗЫКЕ*
1. ВВЕДЕНИЕ
1.1. Варьирование предикативных прилагательных
в славянских языках
Морфосинтаксическое варьирование предикативных прилагатель¬
ных в рассматриваемых далее конструкциях с глаголом-связкой на¬
блюдается главным образом в восточнославянских языках — бело¬
русском (будзъ весел / вясёлы / вясёлым/), украинском (будь веселий
/ веселим!) и русском (будь весел / весёлым / весёлый!). В западно-
славянских языках вариативность носит маргинальный характер (на¬
пример, польск. bqdz wesofy / bqdz wesotym!), а в южнославянских во¬
обще отсутствует (ср. серб, буди весео!).
В восточнославянском ареале краткая форма предикативного при¬
лагательного в именительном падеже (КИ) свойственна преимущест¬
венна русскому языку, где она все еще широко употребительна. В
украинском и белорусском КИ в настоящее время используется лишь
в ограниченной и сокращающейся группе прилагательных, и тем са¬
мым вариативность наблюдается в основном между творительным па¬
дежом (Т) и полной формой именительного падежа (ПИ). С другой
стороны, в современном русском языке употребление ПИ при повели¬
тельном наклонении вспомогательного глагола ограничено диалект¬
ной речью.
В польском языке ПИ господствует, а Т все более воспринимается
как архаизм. В словацком и чешском языках Т в этой конструкции
* В соавторстве с К. Клочковой и К. Слетхеем. Первая публикация:
AlfGrannes; Ksenija Klotkova; Kolbjdrn Slethei. Morphosyntactic Variation in Predicative
Adjectives Used with the Imperative of the Copula Verb быцъ in Belarusian // Zeitschrift filr
Slawistik, 3, 1995, c. 334-348
Варьирование в белорусском языке
379
не употребляется. В словацком и разговорном чешском (obecnd CeStina)
то же относится к КИ. В чешском языке КИ ЬисГ vesel воспринимает-
ся как книжная, и общепринятой является форма ЬисГ vesely.
Среди современных южнославянских языков предикативный тво¬
рительный имеется лишь в сербскохорватском, однако в исследуемой
нами конструкции используется только КИ.
1.2. Варьирование предикативных прилагательных
при вспомогательном глаголе быцъ в белорусском языке
ПИ в предикативной функции появляется в восточнославянских
источниках и, в частности, в текстах, относящихся к истории бело¬
русского языка, с XIII-XIV века. Т окказионально встречается в бе¬
лорусском в XV веке, и к XVI веку уже явно устанавливается трихо¬
томия КИ / ПИ / Т [Булахау 1971: 34, 39; Petr 1974: 134-140]. Одна¬
ко в ходе последующего развития белорусского языка КИ постепенно
заменялась на ПИ и Т, ср.: если неприятель будетъ потужный
(ДБМ, 146, 1626 г.) / 3 выбранымъ выбранымъ будешъ, а зъ преврот-
нымъ превротнымъ будешъ (ДБМ, 315, 1626 г.) [Булаха^ 1971: 32,
38]. К XVII веку КИ становится стилистически маркированной, за
исключением узкого круга прилагательных [Шакун 1953: 17].
В современных белорусских диалектах КИ особенно редко отмеча¬
ется на юго-западе и несколько чаще — на северо-востоке [Шакун
1953: 17-18].
Шакун [1953: 19] утверждает, что в литературном языке первой
половины XX столетия употребление КИ было ограничено, во-
первых, прилагательными, у которых она имела особое значение, от¬
личное от полных форм (ПИ и Т), во-вторых, экспрессивными функ¬
циями, отражающими язык фольклора, в-третьих, книжным, литера¬
турным стилем, испытывавшим влияние русского языка. Академиче¬
ская грамматика [ГБМ 1966: 278, 300] просто констатирует, что ме¬
жду краткими и полными формами нет существенных семантических
или стилистических различий.
В грамматиках и специальных исследованиях перечисляются те
немногочисленные и варьирующиеся краткие формы, которые все
еще считаются употребительными (некоторые только в мужском ро¬
де), например: весел, ясен, повен, бл1зак, вялШ, дуж, цяжак, хЬцер,
втават, zamoij, прау, смуцен, спакоен, сыт [Шакун 1956: 113; ГБМ
1966: 278; Булыка и др. 1979: 144; Аничэнка 1989: 147; Rott-2embrow-
ski 1992: 18].
Таким образом, в современном белорусском языке вариативность
предикативных прилагательных в основном сводится к дихотомии
ПИ и Т.
Относительно «самой новой» предикативной формы — Т — Лом¬
тев [1941: 194] и Барковский [1956: 157] неопределенно замечают,
что она употребляется «несколько чаще». Академическая грамматика
380
Статьи
[ГБМ 1966: 300] приводит примеры ак с Г а и с ПИ указывая,
что между этими формами не наблюдается ам ных семантических
или стилистических различий. Удивите ьно, ч о при этом не дается
никаких указаний относительно возможных син аксических факто¬
ров, влияющих на выбор формы Правда, морфосинтаксическое варь¬
ирование предикативных прилагательных в белорусском языке вооб¬
ще до сих пор мало изучено, и по-прежнему сохраняет актуальность
заключение Шакуна: «Пытанне аб асабл1васцях ужывання форм
прыметшкау у выказншу у сучаснай беларускай мове [...] застаецца
не выпрашаным» [1956: 115].
2. ЦЕЛЬ И МЕТОД
2.1. Состояние исследований и цель этой работы
Поскольку грамматики и специальные исследования просто реги¬
стрируют вариативность, добавляя, что между формами «нет замет¬
ных семантических или стилистических различий», проблема за¬
служивает, как представляется, более тщательного изучения. Было
бы интересно выявить синтаксические и иные факторы, влияющие на
выбор той или иной формы предикативного прилагательного при
вспомогательном глаголе, как это уже было сделано в многочислен¬
ных работах по русскому языку.
Специальная проблема, которая рассматривается в этой статье, а
именно — морфосинтаксическое варьирование предикативных прила¬
гательных в конструкциях с повелительным наклонением вспомога¬
тельного глагола быцъ, типа будзъ весел / вясёлы / вясёлым, лишь
изредка упоминается и иллюстрируется в соответствующей литерату¬
ре. Так, Ломтев [1941: 201-202] утверждает, что употребительны обе
формы — как ПИ, так и Т, и приводит несколько примеров из лите¬
ратуры. Он не дает никаких указаний на их относительную частот¬
ность в конструкциях с императивом, но неопределенно замечает, что
они в целом более или менее одинаково частотны с формами про¬
шедшего и будущего времени.
2.2. Метод
Поскольку конструкции с императивом имеют весьма низкую час¬
тотность в текстах (за исключением ограниченного количества за¬
стывших речений типа будзь здароу/, будзь гатоу!, будзь ласковы!
«пожалуйста»), для установления предпочтений в современном языке
кажется более полезным использовать лингвистические тесты, в ко¬
торых носители языка осуществляют выбор характеристик в преде¬
лах формально описанного способа представления данных, предпола¬
гающего множественность выбора.
Варьирование в белорусском языке
381
В качестве лингвистического тестового материала были использо-
ваны дв надцатъ типов предложений (см. ниже). Все они выступают в
трех вариантах, содержащих КИ, ПИ либо Т прилагательного ве¬
сел — одного из немногих прилагательных, у которых, как принято
считать, все еще употребляется краткая форма [Юргелевич 1974: 200;
Булыка и р. 1979: 144].
Наша основная цель — описать предпочтения респондентов в соот¬
ветствии с данными «Индекса предпочтения* (см. ниже) по КИ, ПИ и Т,
выяснить, как эти предпочтения меняются в зависимости от рода (муж¬
ской: типы предложений 1, 4, 7 / женский: типы 2, 5, 8), числа (един¬
ственное число, см. ниже / множественное число: типы 3, 6, 9) и ряда
синтаксических факторов. Эти факторы хорошо известны из иссле¬
дований по русским предикативным прилагательным (например: [Gus-
tavsson 1976; Iversen 1978; Nichols 1981; Граннес, Клочкова 1991: 5-17]):
а) отсутствие распространителя (дополнения) — «базовые* пред¬
ложения 1-3;
б) наличие распространителя в форме зависимого существительно¬
го в косвенном падеже без предлога {душой) — предложения 4-6;
в) наличие распространителя в форме зависимого существительно¬
го в косвенном падеже с предлогом (у кампанИ «в компании») —
предложения 7-9;
г) выражение оттенка условия (для русского языка см., например,
[Юдина 1964: 142]): Будзь весел / вясёлы / вясёлым, i ты будзеш пада-
бацца людзям! « K&Jii будзеш весел / вясёлы / вясёлым, ты будзеш па-
дабацца людзям! «Будь весел.., и ты будешь нравиться людям!» » «Бели
ты будешь весел.., ты будешь нравиться людям!* — предложение 10;
д) наличие формы повелительного наклонения в неимперативной
функции при выражении нереального условия (ср. [Veyrenc 1980: 86]:
«Irr^ratif de supposition*): Будзь ён весел J вясёлы / вясёлым, яго час-
цай бы запрашал1 «Будь он весел.., его бы чаще приглашали* —
предложение 11;
е) предложение 12 не содержит формы повелительного наклоне¬
ния; оно является семантическим эквивалентом предложения 11, но
нереальное условие выражено здесь более обычным способом — по¬
средством союза кал1, частицы б / бы и глагольной формы прошед¬
шего времени: кал1 ён быу весел { вясёлы / вясёлым, яко часцай бы
запрашалц
ж) другие факторы, которые могли бы влиять на выбор формы,
например отрицание, во внимание не принимались.
Итак, вот 36 предложений:
1. Будзь весел!
Будзь вясёлы!
Будзь вясёлым!
2. Будзь вясёла!
Будзь вясёлая!
Будзь вясёлая!
3. Дзещ, будзьце вясёлы!
Дзещ, будзьце вясёлыя!
Дзец1, будзьце вясёлымН
4. Будзь весел душой!
Будзь вясёлы душой!
Будзь вясёлым душой!
382
Статьи
5. Будзь вясёла душой!
Будзь вясёлая душой!
Будзь вясёлая душой!
6. Дзещ, будзьце вясёлы душой!
Дзещ, будзьце вясёлыя душой!
Дзещ, будзьце вясёлылй
душой!
7. Будзь весел у кампанп!
Будзь вясёлы у кампанп!
Будзь вясёлым у кампанп!
8. Будзь вясёла у кампанп!
Будзь вясёлая у кампанп!
Будзь вясёлая ^ кампанп!
9. Дзещ, будзьце вясёлы у
кампанп!
Дзещ, будзьце вясёлыя у
кампанп!
Дзещ, будзьце вясёлым1 у
кампанШ
10. Будзь весел, i ты будзеш
падабацца людзям!
Будзь вясёлы, i ты будзеш
падабацца людзям!
Будзь вясёлым, i ты будзеш
падабацца людзям!
11. Будзь ён весел, яго часцай бы
запрашаль
Будзь ён вясёлы, яго часцай бы
запрашалп
Будзь ён вясёлым, яго часцай бы
запрашалп
12. Кал1 ён быу весел, яго часцай
бы запрашалп
Кал1 ён быу вясёлы, яго часцай
бы запрашалп
Кал1 ён быу вясёлым, яго часцай
бы запрещали
Эти 36 предложений были в письменной форме розданы 79 респон¬
дентам. Респонденты были проинструктированы относительно необ¬
ходимости выбора одной из четырех характеристик этих 36 предло¬
жений, а именно:
«А»: «лучший вариант»
«В»: «возможный вариант»
«С»: «возможный, но нежелательный вариант»
«D»: «невозможный вариант».
Тест, разработанный А. Граннесом, перевели на белорусский язык
д-р А. В. Орешонкова и Т. Н. Трухан из Института языкознания Бе¬
лорусской Академии наук, Минск. Тестирование было проведено
М. Н. Клочковой в апреле 1992 года.
В качестве респондентов выступали 79 одиннадцатиклассников
(15-16 лет) сельской школы в Смолевичском районе Минской облас¬
ти, являющиеся носителями белорусского языка. Как представляет¬
ся, они хорошо усвоили свою задачу. Данные тестирования были ста¬
тистически проанализированы К. Слетхей в сотрудничестве с
А. Граннесом. Три автора статьи несут равную ответственность за об¬
суждение и представление результатов.
Каждое из 36 предложений получило в итоге 79 характеристик,
которые могут быть организоЯаны по 36 контурам предпочтения, с
Варьирование в белорусском языке
383
графическим отображением распределения характеристик от «А» до
«D» для каждого предложения.
Следующая диаграмма показывает контуры предпочтения для типа
предложений 1 в белорусском языке:
—в—КИ
--••-ПИ
-■А- Т
Диаграмма 1. Контуры предпочтения для типа предложений 1 (единствен¬
ное число мужского рода, распространитель отсутствует).
Данная диаграмма ясно иллюстрирует предпочтение, отдаваемое
респондентами в типе предложений 1 форме Т, набравшей большее
количество характеристик «А» по сравнению с ПИ. Диаграмма пока¬
зывает также, что информанты отвергли КИ.
Общее количество характеристик в каждом контуре предпочтения
всегда равно количеству респондентов.
На основе данных, содержащихся в контурах предпочтения, мы
разработали «Индекс предпочтения» (ИП), описываемый формулой
Tjrrr ((2«А»+«В»)—(«C*+2«D»)) х 100
Ш 2N *
где «А», «В», «С» и «D» — количество респондентов, которые вы¬
брали соответствующие характеристики, N — общее количество рес¬
пондентов. В данном случае N — 79.
Индекс колеблется от -100 до +100 в зависимости от использова¬
ния всей информации, предоставленной 79 респондентами. Он дости¬
гает 100, если все респонденты выбрали «А» или «В», и -100, если
все респонденты выбрали «С» или «D». Это индекс предпочтения, по¬
скольку он отражает выбор респондентов в пределах закрытой конфи¬
гурации из четырех характеристик с нисходящей шкалой допустимо¬
сти от «А» до «D». Индекс строится так, что наиболее категоричным
оценкам, «А» и «D», приписывается двойной вес. Мы полагаем, что
384
Статьи
выбор «А» или «D» требует от респондентов более реш тельного за¬
ключения, нежели выбор «В* и и «С», и ИП отражает это различие.
Индексы для предложений типа 1, показанные на диаграмме 1, из
которой явствует, что Т является господствующей формой, равны со¬
ответственно 78 для Т и 65 для ПИ. Неприятие КИ демонстрируется
индексом -99.
Эффект приписывания веса может быть также продемонстрирован
при обращении к диаграмме 1. Общее количество двух «положитель¬
ных» характеристик «А» и «В» для Т и ПИ составляет соответствен¬
но 76 и 77. Это различие незначительно. Однако при взгляде на диа¬
грамму 1 возникает впечатление, что Т более предпочтителен, нежели
ПИ, что явствует из большего количества характеристик «А». При¬
писывание веса подтверждает это впечатление, устанавливая для Т
индекс предпочтения, который на 13 единиц выше, чем ИП для ПИ.
Представляется интересным сравнить множественное число с
единственным. Однако единственное число — это абстракция, кото¬
рая не может быть выражена без одновременного выражения одного
из родов. Для того чтобы обойти это препятствие, мы сконструирова¬
ли гипотетическое единственное число, используя средний показатель
ИП для единственного числа мужского и женского родов. Таким об¬
разом, мы можем провести корректное сравнение с множественным
числом, не устанавливая род в единственном числе. Думается, что та¬
кое истолкование единственного числа более предпочтительно, неже¬
ли метод Густавссона [Gustavsson 1976: 39], трактующего множествен¬
ное число как четвертый род. Мы ввели простую конструкцию с един¬
ственным числом, которая позволяет рассматривать единственное и
множественное число как методологически «чистые» категории.
3. РЕЗУЛЬТАТЫ
Нижеследующая таблица (с. 385) показывает ИП для каждого из
предложений типов 1-12. Многие наши заключения основываются на
представленных здесь индексах.
Информация, приведенная в таблице 1, может быть изображена
графически, что позволяет более наглядно представить распределение
ИП (см. с. 386).
Вертикальная линия между предложениями 9 и 10 на диаграмме 2
показывает переход от предложений, в которых вариативность рода и
числа проверялась при трех различных условиях (- распространитель
/ + один из двух различных типов распространителей), к предложе¬
ниям, в которых только мужской род употребляется в конструкциях,
где форма повелительного наклонения выражает либо оттенок усло¬
вия (тип 10), либо нереальное условие (тип 11). Тип предложений 12
не содержит императивной формы.
Варьирование в белорусском языке
385
Таблица 1. ИП (см. текст выше) для всех 36 предложений, включая кон¬
струкцию с единственным числом (см. текст выше).
Пре ложение
Падеж
Род, число
Синтаксис
ИП
1
ПИ
муж.
- распространитель
65
1
КИ
муж.
- распространитель
-99
1
Т
муж.
- распространитель
78
2
ПИ
жен.
- распространитель
58
2
КИ
жен.
- распространитель
-99
2
Т
жен.
- распространитель
89
•
ПИ
ед.
- распространитель
61
•
КИ
ед.
- распространитель
-99
•
т
ед.
- распространитель
84
3
пи
мн.
- распространитель
54
3
КИ
мн.
- распространитель
-96
3
т
мн.
- распространитель
91
4
пи
муж.
+ расп. в косв. пад. без предлога
76
4
КИ
муж.
+ распространитель
-95
4
т
муж.
+ распространитель
35
5
пи
жен.
+ распространитель
82
5
КИ
жен.
+ распространитель
-87
5
т
жен.
+ распространитель
22
•
пи
ед.
+ распространитель
79
•
КИ
ед.
+ распространитель
-91
•
т
ед.
+ распространитель
29
6
пи
мн.
+ распространитель
66
6
КИ
мн.
+ распространитель
-90
6
т
мн.
+ распространитель
69
7
пи
муж.
+ распр. в косв. пад. с предлогом
65
7
КИ
муж.
+ распространитель
-94
7
т
муж.
+ распространитель
86
8
пи
жен.
+ распространитель
60
8
КИ
жен.
+ распространитель
-99
8
т
жен.
+ распространитель
90
•
пи
ед.
+ распространитель
62
•
КИ
ед.
+ распространитель
-97
•
т
ед.
+ распространитель
88
9
пи
мн.
+ распространитель
63
9
КИ
мн.
+ распространитель
-95
9
т
мн.
+ распространитель
90
10
пи
муж.
+ условие
54
10
КИ
муж.
+ условие
-95
10
т
муж.
+ условие
85
11
пи
муж.
+ неимператив. нереальное условие
86
11
КИ
муж.
+ неимператив. нереальное условие
-95
11
т
муж.
+ неимператив. нереальное условие
66
12
пи
муж.
уел. предл. без формы императива
64
12
КИ
муж.
уел. предл. без формы императива
-94
12
т
муж.
уел. предл. без формы императива
85
13 Граннес А.
386
Статьи
—е—КИ
--*--ПИ
- -А- Т
Диаграмма 2. ИП в зависимости от типов предложения. Конструкция с
единственным числом (см. текст) не включена.
4. ОБСУЖДЕНИЕ
Предложения 1-36 представлены триплетами, и это визуальное
представление могло побудить респондентов сосредоточиться на раз¬
личиях ПИ / КИ / Т, вместо того чтобы выбирать между «А» — «D».
Случайная выборка, очевидно, могла бы дать результаты более высо¬
кого качества.
4.1. Неприятие КИ
Диаграмма 2 показывает, что КИ имеет низкий ИП при всех экс¬
периментальных условиях. Наиболее высокий ИП для КИ состав¬
ляет -87. Поскольку КИ очевидно отвергается респондентами как
«невозможная», мы не видим причин включать ее в последующий
анализ индексов предпочтения. Несомненное неприятие КИ несколь¬
ко удивительно в свете того обстоятельства, что КИ весел, согласно
всем стандартным трудам по белорусской морфологии, принадлежит
к ограниченной группе прилагательных, которые сохраняют краткую
форму. Реальное употребление краткой формы в современной речи
младшего поколения очевидным образом гораздо уже, чем утвержда¬
ется в грамматиках литературного языка. Краткие формы, вероятно,
воспринимаются как русизмы или архаизмы.
Варьирование в белорусском языке
387
4.2. Дальнейший анализ предпочтений, связанных
с сохраняющимися переменными величинами в исследовании
Некоторые различия, показанные на диаграмме 2, оказываются
важнее других. Для того чтобы выяснить, какие именно различия
важны, мы подвергли ряд различий простому статистическому тесту,
позволяющему проверить, настолько ли два «крайних» индекса пред¬
почтения отличаются от «средних» индексов, чтобы утверждать, что
это различие неслучайно. Мы использовали х2-критерий согласия (ср.
[Butler 1985; Siegel, Castellan 1988]).
Диаграмма 3 представляет собой расширение одной из частей диа¬
граммы 2, включающее в себя предложения 1-9 для ПИ и Т. По¬
скольку КИ не принимается во внимание, ИП в этой диаграмме име¬
ет диапазон от 0 до 100.
Предложение 1 с формой мужского рода без распространителя по¬
лучает ИП 87,49 с Т и 64,56 с ПИ. Среднее арифметическое от этих
показателей — 76,02. Гипотеза, которая может быть отклонена, со¬
стоит в том, что эти предложения взяты из группы предложений,
равно приемлемых либо неприемлемых для респондентов как с Т, так
и с ПИ. Если респонденты предпочитают Т либо ПИ, отличие от их
общего среднего арифметического должно быть достаточно сущест¬
венным, чтобы отвергнуть эту гипотезу. Гипотеза может быть прове¬
рена с помощью х2'кРитерия согласия, с ожидаемым равным ИП.
Данный тест предполагает вероятность того, что гипотеза может быть
с надежностью отклонена, или, скорее, допускает, что гипотеза мо¬
жет быть ошибочно отвергнута. Если мы принимаем для ошибочного
отклонения гипотезы вероятность меньше 5%, мы говорим, что раз¬
личие статистически значимо, р < 0,05.
Мы используем следующие символы и термины:
Обозна-
Вероятность
чение
р > 0,05
сн
0,01 <р <0,05
*
0,001 <р< 0,01
**
р < 0,001
***
Нетехническое объяснение
Небольшое различие, статистически незначимо
Небольшое различие, статистически значимо
Значительное различие, статистически незначимо
Большое различие, статистически незначимо
Из диаграммы 3 (с. 388) видно, что различие между индексами
87,49 и 64,56 недостаточно велико, чтобы исключать случайность.
Вероятность ошибочного отклонения нашей гипотезы составляет
0,063, т. е. р>0,05, следовательно, это различие статистически незна¬
чимо. На диаграмме 3 это обозначено как «сн» на вертикальной ли¬
нии между двумя левыми точками, относящимися к предложению 1
с формой мужского рода, соответственно в Т и ПИ. Иными словами:
хотя 79 респондентов предпочитают в этом случае Т, их предпочте¬
ние, отраженное в ИП, не настолько превышает предпочтение, ока¬
занное ПИ, чтобы исключить здесь элемент случайности.
13'
388
Статьи
Однако для женского рода различие между Т и ПИ в предложении
1 более значительно — resp. 89,24 и 58,23. Вероятность ошибочного
отклонения гипотезы об отсутствии различия в данном случае равна
0,011, т. е. 0,01 <р<0,05, и мы отклоняем гипоте у почти с 99-
процентной уверенностью. Различие невелико, но статистически зна¬
чимо. Это обозначено астериском справа от вертикальной линии, со¬
единяющей две точки над предложением 2.
Диаграмма 3. Индекс предпочтения для предложений 1-9, с указанием
статистической значимости падежных форм, родов и чисел.
4.2.1. ПИ / Т (см. табл. 1 и диагр. 2 и 3).
4.2.1.1. «Базовые» типы предложений 1-3, без распространителя
В этих трех «базовых» типах предложений без распространителя
как ПИ, так и Т демонстрируют доминирование положительных ха¬
рактеристик, т. е. ИП выше 0. Наблюдается, однако, примечательное
различие: форма Т предпочитается ПИ как в мужском и женском
роде единственного числа, так и во множественном числе. Во множе¬
ственном числе различие более заметно, чем в единственном. В муж¬
ском роде различие статистически несущественно. Различие в ИП во
множественном числе значительно. Различие между Т и ПИ в един¬
ственном числе невелико и статистически несущественно; оно обозна¬
чено на диаграмме 3 вертикальной линией между стрелками, идущи¬
ми от множественного числа (предложение 3) к средней точке между
Варьирование в белорусском языке
389
мужским (предложение 1) и женским родом (предложение 2) в соот¬
ветствии с нашим определением единственного числа.
В женском роде и во множественном числе респондент, очевидно,
предпочитает Т полной форме именительного падежа, если при нем
нет распространителя. Различие менее очевидно в мужском роде.
4.2.1.2. Типы предложений 4-6 с распространителем «душой*
Если распространитель в форме зависимого существительного в
косвенном падеже без предлога присоединяется к «базовым» типам,
мы наблюдаем, можно сказать, драматическое изменение в предпоч¬
тениях: в единственном числе ПИ, очевидно, более предпочтительна,
чем Т — как в мужском, так и в женском роде. Различия более ярко
выражены здесь, нежели в «базовых» предложениях, они являются
более широкими и статистически существенными и обозначаются
тремя астерисками справа от вертикальных линий над предложения¬
ми 4 и 5 и вертикальной линии между 4 и 5 (единственное число). Во
множественном числе между Т и ПИ практически нет различий.
При наличии беспредложного распространителя респонденты оче¬
видным образом предпочитают ПИ форме Т в единственном числе
мужского и женского родов, однако, кажется, в равной степени при¬
знают ПИ и Т во множественном числе.
4.2.1.3. Типы предложений 7-9 с распространителем «у кампании
При наличии распространителя в форме зависимого существитель¬
ного в косвенном падеже с предлогом (типы предложений 7-9) вновь
наблюдается изменение в предпочтениях респондентов. В этом слу¬
чае, как и в типах 1-3, Т оказывается более предпочтительным, чем
ПИ. Три из четырех различий невелики, однако статистически суще¬
ственны, а различие в ИП для мужского рода (предложение 7) не
достигает статистически существенного уровня. При наличии пред¬
ложного распространителя респонденты предпочитают Т полной фор¬
ме именительного как в единственном, так и во множественном чис¬
ле. Это предпочтение более явственно в женском роде, менее явствен¬
но — в мужском.
4.2.2.1. Тип предложений 10, выражающий оттенок условия
В типе 10 (не включенном в диаграмму 3) императивная конструк¬
ция может выражать оттенок условия, например: Кал! ты весел, ты
будзеш падабацца людзям, — фактор, который в русском языке, со¬
гласно [Юдина 1964: 142], благоприятствует употреблению Т. Ранее
мы не обнаружили подтверждений этому заявлению Юдиной в рус¬
ском языке [Граннес, Клочкова 1991: 12]. Наши данные, касающиеся
белорусского языка, могут быть, однако, интерпретированы как сла¬
бое подтверждение указанного положения: Т имеет ИП, равный 85,
против 78 для типа 1 (мужского рода).
390
Статьи
4.2.2.2. Тип предложений 11, выражающий нереальное условие
Тип 11 (также не включенный в диаграмму 3) демонстрирует не¬
императивную функцию форм повелительного наклонения — выра¬
жение нереального условия («Impdratif de supposition»). Форме Т оказы¬
вается здесь настолько же большее предпочтение по сравнению с ПИ,
что и в предложениях типа 10 (различие ИП приблизительно равно
30), однако все индексы предпочтения в типе 11 ниже.
Для типа 11 ПИ имеет ИП, равный 36, что может быть сопостав¬
лено с гораздо более высоким ИП, равным 65, для ПИ в типе 1 (муж¬
ского рода).
Различие менее внушительно для Т. В типе 11 Т имеет ИП, рав¬
ный 66, тогда как в типе 1 (мужского рода) — 78.
4.2.2.3. Тип предложений 12, выражающий нереальное условие с
помощью союза «калЬ>, частицы «б/бы* и формы прошедшего време¬
ни глагола
В этой конструкции наблюдается очевидное предпочтение форме Т
по сравнению с ПИ; ИП равны соответственно 85 и 64.
4.2.3. Предпочтительность ПИ и Т в зависимости от рода (предло¬
жения 1-2, 4-5, 7-8) и числа (предложения 1-3, 4-6, 7-9) в конст¬
рукциях с Т и ПИ
Мы можем провести одинаковый тест для каждого из двух случа¬
ев — Т и ПИ. Различия в ИП между предложениями 1 и 2 отражают
предпочтительность мужского рода по сравнению с женским. Разли¬
чия невелики и статистически несущественны. Респонденты несколь¬
ко больше предпочитают Т в женском роде, чем в мужском (предло¬
жения 1 и 2), однако это может быть случайностью. Подобным обра¬
зом респонденты несколько больше предпочитают Т во множествен¬
ном числе, нежели в единственном, однако и это может быть случай¬
ностью. Эти положения обозначены на диаграмме 3 овалом 1, вклю¬
чающим в себя индексы предпочтения, между которыми в Т нет ста¬
тистических различий. Сходным образом должны интерпретироваться
и овалы 2-4. Различия в ПИ для предложений 4-6 также статисти¬
чески несущественны, однако на диаграмме 3 не может быть выделен
какой-либо овал.
Для Т мы обнаруживаем большие и статистически существенные
различия между единственным и множественным числом (предложе¬
ние 6 и острие стрелки между предложениями 4 и 5 на диаграмме 3).
При наличии распространителя без предлога очевидно предпочтение,
оказываемое респондентами множественному числу по сравнению с
единственным.
Варьирование в белорусском языке
391
5. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ РЕСПОНДЕНТАМИ
КРАЙНИХ ХАРАКТЕРИСТИК
5.1. Процентная доля крайних характеристик
Респонденты могут в каждом случае выбрать одно из четырех ут¬
верждений, причем каждое утверждение выражает значимость пред¬
почтения. Крайние характеристики, «А» и «D» («лучший вариант» и
«невозможный вариант»), выражают, как мы полагаем, более опре¬
деленное, твердое отношение, более ясное видение «хорошего» и
«плохого», нежели средние характеристики «В» и «С» («возможный
вариант» и «возможный, но нежелательный вариант»). Мы подсчита¬
ли процентную долю крайних характеристик («А» и «D») для пред¬
ложений 1-9. Предложения 10-12 в этой части анализа не учитыва¬
лись во избежание осложнений, возникающих в связи с этими не¬
сравнимыми предложениями.
С точки зрения использования респондентами крайних характери¬
стик между ПИ, Т и КИ наблюдается существенное различие. Сред¬
ний процент крайних характеристик для ПИ составляет 40,1, тогда
как соответствующий показатель для Т равен 63,2, а для КИ — 94,8.
Данное различие статистически существенно (анализ вариативности,
критерий Фишера F * 23,9, вероятность р «* 0,0001, число степеней
свободы Df = 2,24). Это означает, что респонденты без всяких сомне¬
ний отвергают КИ. Это означает также, что респонденты выражают
более твердое мнение относительно Т, нежели относительно ПИ. Раз¬
личие между средними показателями в 23,1 статистически сущест¬
венно (Fisher’s Protected Least Significant Difference).
При использовании крайних характеристик не наблюдается разли¬
чий в зависимости от наличия или отсутствия распространителей без
предлога и с предлогом. Все эти три синтаксических условия демон¬
стрируют от 63,8 до 68,1% крайних характеристик.
6. ВЫВОДЫ
В академической грамматике [ГБМ 1966: 300] утверждается, что в
конструкциях с вспомогательным глаголом быць предикативное при¬
лагательное может быть употреблено как в форме именительного, так
и в форме творительного без заметных оттенков в значении. Это ут¬
верждение не подвергалось проверке в данной статье. Наше исследо¬
вание, однако, действительно установило и подтвердило, что и при
повелительном наклонении от глагола быць предикативные прилага¬
тельные могут употребляться как в именительном, так и в твори¬
тельном падеже.
Наш важнейший вывод состоит в том, что выбор формы в значи¬
тельной степени зависит от синтаксического фактора — наличия или
392
Статьи
отсутствия распространителя в форме имени существительного в кос¬
венном падеже без предлога.
Так, в «базовых» предложениях без распространителя предпочте¬
ние определенно отдается форме Т (типа Будзъ вяселым'), хотя ПИ
также получает положительную оценку.
Присоединение распространителя в форме существительного в кос¬
венном падеже без предлога меняет предпочтения в единственном
числе, тогда как множественное число с точки зрения предпочтений
не обнаруживает различий между Т и ПИ: респонденты признают ПИ
типа Будзъ вясёлы душой/ господствующей формой, но избегают в
единственном числе Т.
Присоединение распространителя в форме зависимого имени суще¬
ствительного в косвенном падеже с предлогом не дает подобного эф¬
фекта. В таких предложениях предпочтения примерно те же самые,
что и в «базовых» предложениях, т. е. предпочтение отдается Т (типа
Будзъ вяселым у кампаний при том что именительный падеж тоже
оценивается положительно.
Два других фактора, исследованных в нашей работе, — «условие»
(тип предложений 10) и «нереальное условие» (тип 11) — также, как
обнаруживается, не имеют существенного значения.
Явное предпочтение, оказываемое творительному падежу в предло¬
жениях 1-3 и 6-9, и столь же явное предпочтение, оказываемое пол¬
ным формам именительного падежа в предложениях 4-5, подтвер¬
ждается, на наш взгляд, твердыми позициями части респондентов.
МОРФОСИНТАКСИЧЕСКОЕ ВАРЬИРОВАНИЕ
ПРЕДИКАТИВНЫХ ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ
В КОНСТРУКЦИЯХ С ФОРМАМИ
ПОВЕЛИТЕЛЬНОГО НАКЛОНЕНИЯ
ВСПОМОГАТЕЛЬНОГО ГЛАГОЛА БУТИ
В УКРАИНСКОМ ЯЗЫКЕ*
1. ВВЕДЕНИЕ
Морфосинтаксическое варьирование предикативных прилагатель¬
ных в конструкциях с различными формами вспомогательного глаго¬
ла бути «быть» в украинском языке до сих пор остается малоизучен¬
ным. Шевелев обобщенно утверждает, что со вспомогательным глаго¬
лом «the predicative adjective may be used both in the nominative and in the
instrumental without thereby creating distinct nuances of meaning» («предикатив¬
ное прилагательное может употребляться как в форме именительного,
так и в форме творительного без заметных оттенков в значении»)
[Shevelov 1963: 102]. В историческом плане употребление предикатив¬
ного творительного имен прилагательных развилось позже и было бо¬
лее широко распространено в украинском языке, нежели в других
восточнославянских языках [Лопатина 1978; Жовтобрюх и др. 1980].
Еще в XVI-XVII веках творительный использовался при всех формах
вспомогательного глагола [Жовтобрюх и др. 1980: 263], особенно в
текстах «религиозно-полемического характера». Специальная про¬
блема, обсуждаемая в данной статье, а именно — морфосинтаксиче¬
ское варьирование предикативных прилагательных в конструкциях с
повелительным наклонением типа Будь веселий J веселим/, лишь
спорадически упоминается в соответствующей литературе. Так,
Слынько [Слинько 1969: 49] отмечает, что в староукраинских текстах
с середины XVI века творительный несколько менее употребителен с
императивом, чем с другими формами вспомогательного глагола.
* Совместно с К. Слетхеем и М. Железняком. Первая публикация: AlfGran-
nes; Kolbjdrn Slethei; Mykola teleznjak. Morphosyntactic Variation in Predicative Adjectives
Used with the Imperative of the Copula Verb бути in Ukrainian // Zeitschrift ftlr Slawistik,
4, 1996, c. 379-388.
394
Статьи
Поскольку конструкции с повелительным наклонением имеют
очень низкую частотность в текстах (за исключением ограниченного
круга застывших речений с реликтовыми краткими формами типа
Будь готов!, Будь ласкав! «пожалуйста»), для установления предпоч¬
тений в современном языке кажется более полезным применять линг¬
вистические тесты, в которых носители языка осуществляют выбор
характеристик в пределах формально описанного способа представле¬
ния данных, предполагающего множественность выбора.
В противоположность неоднократно исследовавшейся трихотомии
предикативных прилагательных в русском языке (краткая форма
именительного, полная форма именительного и творительный), укра¬
инский в принципе характеризуется дихотомией, предполагающей
оппозицию между полной формой именительного падежа (ПИ) и тво¬
рительным падежом (Т). Краткая форма именительного падежа (КИ)
обнаруживается только в ограниченной и сокращающейся группе
прилагательных (см., например: [Бьподщ 1969: 222; Petr 1978: 356-
360]), которые, употребляясь в предикативной функции, могут де¬
монстрировать трихотомию, подобную русской: (КИ) nompiCen / (ПИ)
потргбний / (Т) потрЬбним. Для нашего теста мы, однако, выбрали
прилагательное веселий, которое в современном литературном укра¬
инском представляет типичную дихотомию предикативного прилага¬
тельного: ПИ / Т. Впрочем, по крайней мере до середины XX века
это прилагательное в литературных текстах окказионально использу¬
ется в КИ, ср.: Весел, весел, весел будь! (пример из П. Тычины, см.:
[Petr 1978: 360].
2. МЕТОД
В качестве лингвистического тестового материала были использо¬
ваны 11 типов предложений1. Все они выступают в двух вариантах,
содержащих ПИ либо Т прилагательного веселий. Наша основная
цель — описать предпочтения респондентов в соответствии с данными
«Индекса предпочтения* (см. ниже) по ПИ и Т, выяснить, как эти
предпочтения меняются в зависимости от рода (мужской: типы пред¬
ложений 1, 4, 7 / женский: типы 2, 5, 8), числа (единственное число,
см. ниже / множественное число: типы 3, 6, 9) и ряда синтаксиче¬
ских факторов (см. ниже). Эти факторы хорошо известны из иссле¬
дований по русским предикативным прилагательным (см., например:
1 Тест, разработанный Л. Гран несом, был переведен на украинский язык
М. Железняком, который также провел тестирование в феврале 1992 года в
Киевском педагогическом институте. Респондентами выступили 147 второ¬
курсников — носителей украинского языка в возрасте 18-19 лет, очевидно,
хорошо усвоивших свою задачу. Данные тестирования были статистически
проанализированы К. Слетхеем в сотрудничестве с А. Граннесом. Три автора
в равной степени несут ответственность за обсуждение и представление ре¬
зультатов.
Варьирование в украинском
395
[Шведова 1952; Gustavsson 1976; Iversen 1978; Nichols 1981; Граннес,
Клочкова 1991: 5-17]):
а) отсутствие распространителя (дополнения) — «базовые» пред¬
ложения 1-3;
б) наличие распространителя в форме зависимого существительно¬
го в косвенном падеже без предлога (душею) — предложения 4-6;
в) наличие распространителя в форме зависимого существительно¬
го в косвенном падеже с предлогом (у zypmi «в компании») — пред¬
ложения 7-9;
г) выражение оттенка условия (для русского языка см.: [Юдина
1964: 142]): Будь веселий / веселим, i ти подобатимешся людям! «
Коли будеш веселий / веселим, ти подобатимешся людям! «Будь ве¬
сел.., и ты будешь нравиться людям!» » «Если ты будешь весел.., ты
будешь нравиться людям!» — тип 10;
д) наличие формы повелительного наклонения в неимперативной
функции при выражении нереального условия («Impdratif de supposition»
[Veyrenc 1980: 86]): Будь вш веселий / веселим, його настиле запро-
шували б «Будь он весел.., его бы чаще приглашали» — предложение
И;
ж) другие факторы, которые могли бы влиять на выбор формы,
например, отрицание — во внимание не принимались.
1. Будь веселий!
Будь веселим!
2. Будь весела!
Будь веселою!
3. Д1ти, будьте веселИ
Д1ти, будьте веселими!
4. Будь веселий душею!
Будь веселий душею!
5. Будь весела душею!
Будь веселою душею!
6. Д1ти, будьте весела душею!
Д1ти, будьте веселими душею!
7. Будь веселий у rypii!
Будь веселим у rypii!
8. Будь весела у гуртИ
Будь веселою у rypTit
9. Д1ти, будьте весел1 у гуртН
Д1ти, будьте веселими у rypii!
10. Будь веселий, i ти
подобатимешся людям!
Будь веселим, i ти
подобатимешся людям!
11. Будь вш веселий, його частоте
запрошували б.
Будзь вш веселим, його частоте
запрошували б.
Эти 22 предложения были в письменной форме розданы 147 рес¬
пондентам. Респонденты были проинструктированы относительно не¬
обходимости выбора одной из четырех характеристик этих 22 пред¬
ложений, а именно:
«А»: «лучший вариант»
«В»: «возможный вариант»
«С»: «возможный, но нежелательный вариант»
«D»: «невозможный вариант».
147 характеристик, полученных в результате для каждого из 22
предложений, могут быть организованы по 22 контурам предпочте-
396
Статьи
кол, с графическим отображением распределения характеристик «А-
D» для каждого предложения.
Следующая диаграмма показывает контуры предпочтения для типа
предложений 1 в украинском языке:
Категории ответов
Диаграмма 1. Контуры предпочтения для типа предложений 1 (единствен¬
ное число мужского рода, распространитель отсутствует).
Данная диаграмма ясно иллюстрирует предпочтение, отдаваемое рес¬
пондентами в типе предложений 1 форме Т, набравшей гораздо боль¬
шее количество характеристик «А». Общее количество характери¬
стик в каждом контуре предпочтения всегда равно количеству респон¬
дентов. На основе данных, содержащихся в контурах предпочтения,
мы разработали «Индекс предпочтения», описываемый формулой:
((2«А»+«В»)—(«C»+2«D»)) х ЮО
ИП 2N ’
где «А», «В», «С» и «D» — количество респондентов, которые вы¬
брали соответствующие характеристики, N — общее количество рес¬
пондентов. В данном случае N ** 147. Это индекс, колеблющийся от
-100 до +100 в зависимости от использования всей информации, пре¬
доставленной 147 респондентами. Он достигает 100, если все респон¬
денты выбрали «А» или «В», и -100, если все респонденты выбрали
«С» или «D*. Это индекс предпочтения, поскольку он отражает вы¬
бор респондентов в пределах закрытой конфигурации из четырех ха¬
рактеристик с нисходящей шкалой допустимости от «А» до «D». Ин¬
декс строится так, что наиболее категоричным оценкам, «А» и «D»,
приписывается двойной вес. Мы полагаем, что выбор «А» или «D»
требует от респондентов более решительного заключения, нежели вы¬
Варьирование в украинском
397
бор «В» или «С», и ИП отражает это различие. Индексы для предло¬
жений типа 1, показанные на диаграмме 1, из которой явствует, что
Т является господствующей формой, равны соответственно 72,8 для Т
и 21,4 для ПИ.
Представляется интересным сравнить множественное число с
единственным. Однако единственное число — это абстракция, кото¬
рая не может быть выражена без одновременного выражения одного
из родов. Для того чтобы обойти это препятствие, мы сконструирова¬
ли гипотетическое единственное число, используя средний показа¬
тель ИП для единственного числа мужского и женского родов. Та¬
ким образом, мы можем провести корректное сравнение с множест¬
венным числом, не устанавливая род в единственном числе. Думает¬
ся, что такое истолкование единственного числа более предпочти¬
тельно, нежели метод Густавссона [Gustavsson 1976: 39], трактующего
множественное число как четвертый род. Мы ввели простую конст¬
рукцию с единственным числом, которая позволяет рассматривать
единственное число и множественное число как методологически
«чистые» категории, не делая оговорок относительно рода в единст¬
венном числе.
3. РЕЗУЛЬТАТЫ
Нижеследующая таблица (см. с. 398) показывает ИП для каждого
из предложений типов 1-11. Многие наши заключения основываются
на представленных здесь индексах.
Информация, приведенная в таблице 1, может быть изображена гра¬
фически, что позволяет более наглядно представить распределе¬
ние ИП.
Номер предложения
Диаграмма 2. ИП в зависимости от типов предложения. Конструкция с
единственным числом (см. текст) не включена. Стрелка: см, текст.
398
Статьи
Таблица 1. ИП (см. текст выше) для всех 22 предложений, включая кон¬
струкцию с единственным числом (см. текст выше).
Предложение Падеж Род, число
Синтаксис
ИП
1
ПИ
муж.
- распространитель
21,4
1
т
муж.
- распространитель
72,8
2
пи
жен.
- распространитель
22,1
2
т
жен.
- распространитель
76,2
•
пи
ед.
- распространитель
21,8
•
т
ед.
- распространитель
74,5
3
пи
мн.
- распространитель
32,0
3
т
мн.
- распространитель
63,3
4
пи
муж.
+ распр. в косв. пад. без предлога
67,7
4
т
муж.
+ распространитель
-20,1
5
пи
жен.
+ распространитель
76,5
5
т
жен.
+ распространитель
-57,5
•
пи
ед.
+ распространитель
72,8
•
т
ед.
+ распространитель
-38,8
6
пи
мн.
+ распространитель
71,1
6
т
мн.
+ распространитель
-11,6
7
пи
муж.
+ распр. в косв. пад. с предлогом
6,5
7
т
муж.
+ распространитель
69,0
8
пи
жен.
+ распространитель
33,0
8
т
жен.
+ распространитель
64,6
•
пи
ед.
+ распространитель
19,7
•
т
ед.
+ распространитель
66,8
9
пи
мн.
+ распространитель
40,5
9
т
мн.
+ распространитель
64,3
10
пи
муж.
+ условие
24,1
10
т
муж.
+ условие
70,4
11
пи
муж.
+ неимператив. нереальное уел.
16,3
11
т
муж.
+ неимператив. нереальное уел.
61,9
Вертикальная линия между предложениями 9 и 10 на диаграмме 2
показывает переход от предложений, в которых вариативность рода и
числа проверялась при трех различных условиях (- распространитель
/ + один из двух различных типов распространителей), к предложе¬
ниям, в которых только мужской род употребляется в конструкциях,
где форма повелительного наклонения выражает либо оттенок усло¬
вия (тип 10), либо нереальное условие (тип 11).
4. ОБСУЖДЕНИЕ
Можно заметить, что решающее различие между четырьмя харак¬
теристиками «А-D» проходит между «D», с одной стороны, и «А-
С» — с другой. «D» — «невозможно», тогда как «А-С» — «возмож-
Варьирование в украинском
399
но* в различной степени. Корреляция между «D* и «А*, «В* и «С»
показывает, что респонденты рассматривают «D* и «С* как ответы
сходного типа и расценивают «D* как существенно отличное от «А* и
«В*. Об этом
тывающая 11
свидетельствует
предложений2:
следующая таблица корреляций,
охва-
Корр. пара
Корреляция
Ориентированная вероятность р
N
«A*:«D*
- 0,674
р < 0,01
22
«B*:«D*
- 0,218
нс
22
«С*: «D*
+ 0,523
р < 0,05
22
Таблица 2. Кросс-корреляция между количеством респондентов, выбрав¬
ших характеристику «D* и характеристики «А*, «В* и «С*.
Как мы видим, между количеством респондентов, выбравших «В»
и «С*, нет существенной корреляции (кросс-корреляция = 0,26, ори¬
ентированная вероятность р > 0,10, N — 22). Это показывает, что рес¬
понденты рассматривают характеристики «А* и «В* как
«положительные*, а «С* и «D* — как «отрицательные* и что их от¬
ношение верно отражено в отнесении к положительному / отрица¬
тельному в ИП. Предложения 1-22 были представлены парами, и это
визуальное представление могло побудить респондентов сосредото¬
читься на различиях ПИ / Т, вместо того чтобы выбирать между «А-
D*. Представление, сделанное наугад, очевидно, могло бы дать ре¬
зультаты более высокого качества.
Ф
ПИ / Т в зависимости от «синтаксиса* (см. табл. 1 и диагр. 2)
4.1. «Базовые» типы предложений 1-3, без распространителя
В этих трех «базовых* типах предложений без распространителя
как ПИ, так и Т демонстрируют доминирование положительных ха¬
рактеристик, т. е. ИП выше 0. Наблюдается, однако, примечательное
различие: форма Т существенно предпочитается ПИ как в мужском и
женском роде единственного числа, так и во множественном числе.
Во множественном числе различие не столь заметно, как в единст¬
венном.
4.2. Типы предложений 4-6 с распространителем «душею*
Если распространитель в форме зависимого существительного в
косвенном падеже без предлога присоединяется к «базовым* типам,
мы наблюдаем, можно сказать, драматическое изменение в предпоч¬
тениях: в типах предложений 4-6 респонденты либо избегают Т, либо
2 Разъяснение статистических терминов см.: [Butler 1985].
400
Статьи
полностью отвергают его, тогда как ПИ получает ИП, близким к 70
или выше. Различие более ярко выражено здесь, нежели в «базовых»
предложениях. Эта ситуация с предпочтениями в равной степени ха¬
рактерна для обоих родов и для единственного числа в сравнении с
множественным.
Требует, однако, объяснения особый случай с Т женского рода в
типе 5: Будь веселою душею! (ИП = -57,5). Явная негативная оценка
Т отчасти, вероятно, вызвана двусмысленностью, которое обусловли¬
вается соположением Т женского рода предикативного прилагатель¬
ного и распространителя в форме существительного женского рода в
том же падеже. Вследствие этого невозможно по чисто формальным
основаниям решить, употреблено ли прилагательное в качестве пре¬
дикатива с распространителем душею либо в качестве определения к
предикативному существительному душею, т. е., буквально, «Будь
весела душой!* / «Будь веселой душой!*. Респонденты избегают этой
двусмысленности, определенно предпочитая ПИ (Будь весела ду¬
шею!), которая демонстрирует наиболее высокий индекс предпочте¬
ния для теста в целом (76,5). Ситуация с Т женского рода в типе
предложений 5 отмечена на диаграмме 2 стрелкой.
4.3. Типы предложений 7-9 с распространителем «у rypTi*
При наличии распространителя в форме зависимого существитель¬
ного в косвенном падеже с предлогом (типы предложений 7-9) вновь
наблюдается изменение в предпочтениях респондентов. В этом случае,
как и в типах 1-3, Т оказывается более предпочтительным, чем ПИ.
4.4. Тип предложений 10, выражающий оттенок условия
В типе 10 императивная конструкция может выражать оттенок ус¬
ловия, т.е. » Коли будеш веселий / веселим, ти подобатимешся лю¬
дям, — фактор, который в русском языке, согласно [Юдина 1964:
142], благоприятствует употреблению Т. Ранее мы не обнаружили
подтверждений этому заявлению Юдиной в русском языке [Граннес,
Клочкова 1991: 12]; столь же нерелевантен данный фактор, как пред¬
ставляется, и для украинского языка: Т предпочитается примерно
так же часто, как и в соответствующем типе «базовых* предложений
1 (мужской род).
4.5. Тип предложений 11, выражающий нереальное условие
Тип 11 демонстрирует неимперативную функцию форм повели¬
тельного наклонения — выражение нереального условия («Implratif de
supposition»). Форме Т оказывается здесь настолько же большее пред¬
почтение по сравнению с ПИ, что и в предложениях типа 10 и 1, од¬
нако все индексы предпочтения в типе 11 ниже.
Варьирование в украинском
401
4.6. Предпочтительность ПИ и Т в зависимости от рода
в типах предложений 1-3, 4-6, 7-9
Мы не видим больших различий в ИП для ПИ и Т в зависимости
от рода, за исключением одной синтаксической позиции: присоедине¬
ние распространителя в форме зависимого существительного в кос¬
венном падеже с предлогом (типы предложений 7 и 8) влечет за собой
разительное различие между индексами предпочтения для ПИ в за¬
висимости от рода: для ПИ мужского рода ИП « 6,5, для женского —
33,0.
4.7. Предпочтительность ПИ и Т в зависимости от числа
в типах предложений 1-3, 4-6, 7-9
Мы не видим больших различий в ИП в зависимости от числау за
исключением одной синтаксической позиции: при наличии распро¬
странителя в форме зависимого существительного в косвенном па¬
деже с предлогом наблюдается различие между индексами предпочте¬
ния для ПИ в зависимости от числа: для ПИ единственного числа ИП
в 19,7, для множественного — 40,5.
4.8. Предпочтительность ПИ и Т в зависимости
от «синтаксических категорий» (т. е. - распространитель /
-^распространитель) во множественном числе
Респонденты, как представляется, активно избегают Т в предло¬
жениях с распространителем в форме зависимого существительного
в косвенном падеже без предлога (ИП < 0 в типе предложений 6), то¬
гда как неприятие ПИ в типах 3 и 9 не столь явно.
5. ИСПОЛЬЗОВАНИЕ РЕСПОНДЕНТАМИ
КРАЙНИХ ХАРАКТЕРИСТИК
5.1. Процентная доля крайних характеристик
Респонденты могут в каждом случае выбрать одно из четырех ут¬
верждений, причем каждое утверждение выражает значимость пред¬
почтения. Крайние характеристики, «А» и «D» («лучший вариант» и
«невозможный вариант»), выражают, как мы полагаем, более опре¬
деленное, твердое отношение, более ясное видение «хорошего» и
«плохого», нежели средние характеристики «В» и «С» («возможный
вариант» и «возможный, но нежелательный вариант»). Мы подсчита¬
ли процентную долю крайних характеристик («А» и «D») для всех
типов предложений.
С точки зрения использования респондентами крайних характери¬
стик между ПИ и Т наблюдается существенное различие. Средний
402
Статьи
процент крайних характеристик для ПИ составляет 45,4, тогда как
соответствующий показатель для Т равен 61,7. Данное различие ста¬
тистически существенно (t-критерий [распределение Стьюдента], t —
2,552, ориентированная вероятность р — 0,0203, число степеней сво¬
боды Df = 20). Это означает, что респонденты высказывают более
твердое мнение относительно Т, нежели относительно ПИ. Такова
единственная особенность, обнаруживающая существенное различие с
точки зрения использования крайних характеристик.
Незначительные различия при использовании крайних характери¬
стик зависят от наличия или отсутствия распространителей без пред¬
лога и с предлогом (без распространителя — в среднем 48,1%, с рас¬
пространителем без предлога — 63,8%, с предложным распространи¬
телем — 51,1%), однако эти различия статистически несущественны
(Фипзер-тест, F = 1,566, Df = 2,15).
6. ВЫВОДЫ
Заключение Шевелева, согласно которому предикативное прилага¬
тельное при вспомогательном глаголе бути может употребляться как
в форме именительного, так и в форме творительного падежа без за¬
метных оттенков в значении [Shevelov 1963: 102], в настоящей статье
не подвергалось проверке.
Наше исследование, однако, действительно установило и подтвер¬
дило, что и при повелительном наклонении от глагола бути преди¬
кативные прилагательные могут употребляться как в именительном,
так и в творительном падеже.
Наш важнейший вывод состоит в том, что выбор формы в значи¬
тельной степени зависит от синтаксического фактора — наличия
или отсутствия распространителя в форме имени существитель¬
ного в косвенном падеже без предлога.
Так, в «базовых» предложениях без распространителя (Будь весе¬
лий / веселим! Будь весела / веселою! Д1ти, будьте веселЬ / веселими!)
предпочтение определенно отдается творительному падежу, хотя
именительный также получает положительную оценку.
Присоединение распространителя в форме существительного в
косвенном падеже без предлога меняет предпочтения: именительный
падеж (Будь веселий / весела! Дгги, будьте веселЬ / веселими!) стано¬
вится доминирующим; в то же время респонденты избегают твори¬
тельного падежа (Будь веселим / (веселою) душею! Д1ти, будьте весе¬
лими душею!).
Присоединение распространителя в форме зависимого имени суще¬
ствительного в косвенном падеже с предлогом не дает подобного эф¬
фекта. В таких предложениях предпочтения примерно те же самые,
что и в «базовых» предложениях, т. е. предпочтение отдается тво¬
рительному падежу, при том что именительный падеж тоже оцени¬
вается положительно.
Варьирование в украинском
403
Два других фактора, исследованных в нашей работе, — «условие»
(тип предложений 10) и «нереальное условие» (тип 11) — также, как
показывает материал, не имеют существенного значения.
Мы не обнаружили существенного различия в ИП в зависимости от
рода, за исключением использования полной формы именительного
падежа в предложениях 7 и 8 (Будь веселий у гурп! / Будь весела у
rypTi!), где ПИ в мужском роде имеет гораздо меньшую распростра¬
ненность, чем в женском: ИП = 6,5 / ИП = 33,0.
Подобным образом мы не обнаружили существенного различия в
ИП в зависимости от числа, за исключением использования ПИ при¬
лагательных при наличии распространителя в форме существительно¬
го в косвенном падеже с предлогом. Здесь ПИ множественного числа:
Д1ти, будьте веселЬ у гуртП — фиксируется значительно чаще, чем
именительный падеж единственного числа: ИП -* 40,5 / ИП =■ 19,7.
Явное предпочтение, оказываемое Т в типах предложений 1-3 и 6-
9, и столь же явное предпочтение, оказываемое ПИ в типах 4-5, под¬
тверждается, на наш взгляд, твердыми позициями части респонден¬
тов.
Следует иметь в виду, что респонденты — молодые люди опреде¬
ленной профессиональной группы, которая, вероятно, может оказы¬
вать некоторое влияние на выработку предпочтений и норм.
ЛИТЕРАТУРА
Аврамова 1984 — Аврамова В. Функционально-семантическая характерис¬
тика полных и кратких имен прилагательных в предикативной функции
// Болгарская русистика, 1984, № 2.
Алехина 1954 — Алехина Е. А. Краткие и полные прилагательные в языке
произведений А. П. Сумарокова: Автореф. дис. ... канд. филол. наук.
М., 1954.
Аничэнка 1989 — Аничэнка У. В. Мовы ?сходшх славян. Мшск, 1989.
Барковский 1956 — Барковский М. М. Функции творительного падежа в бе¬
лорусском языке // Учен. зал. Могилев, пед. ин-та. Вып. III. 1956.
Безпалько I960 — Безпалько О. П. Нариси с юторичного синтаксису ук-
paiHCKo'i мови. Ки1в, 1960.
Бескровный 1960 — Бескровный А. Е. Из истории предикативного упот¬
ребления полных прилагательных в русском литературном языке XVIII-
XIX вв. //Учен. зал. Петропавлов. пед. ин-та. Вып. IV. 1960. С. 65.
Блажев 1962 — Блажев Б. Случаи транспонирования форм одушевленности
у некоторых определительных местоимений и числительных в русском
языке // Русский язык в национальной школе, 1962, № 3, с. 29-34.
Б1ЛОДХД 1969 — Сучасна украшська литературна мова: Морфолопя / Ред.
I. К. БЪюд1д. Кшв, 1969.
Блажев 1966 — Блажев Б. Об одной особенности категории одушевленности-
неодушевленности у числительных один, два, три и четыре // Русский
язык в школе, 1966, № 2, с. 103-105.
Бондарко 1976 — Бондарко А. В. К интерпретации одушевленности — не¬
одушевленности, разрядов пола и категории рода (на материале русского
языка) // Славянское и балканское языкознание. Проблемы морфологии
современных славянских и балканских языков / Ред. С. Б. Бернштейн,
Е. И. Демина. М., 1976, с. 25-39.
Борковский, Кузнецов 1963 — Борковский В. И., Кузнецов П. С. Историче¬
ская грамматика русского языка. М., 1963.
Булаха? 1971 — Булаха? М.Г. Псторыя прыметника? беларускай мовы
XIV-XVII стагоддзя?. Ч. 2. Сштакс1чны нарыс. Мшск, 1971.
Булаховский 1954 — Булаховский Л. А. Русский литературный язык пер¬
вой половины XIX века: Фонетика. Морфология. Ударение. Синтаксис.
М., 1954.
Булыка и др. 1979 — Булыка А. М., Жура?ск1 А. I., Крамко 1.1.
Пстарычная марфалопя беларускай мовы. Мшск, 1979.
Виноградов 1947 — Виноградов В. В. Русский язык. М.;Л., 1947.
Литература
405
Волоцкая 1961 — Волоцкая 3. М. Некоторые явления безударного вокализ¬
ма московского говора XVIII — начала XIX в. (на материале памятников
лубочной культуры) // Исследования по лексикологии и грамматике рус¬
ского языка. М., 1961, с. 261-272.
Востоков 1831 —Востоков А. X. Русская грамматика. СПб., 1831.
ГБМ 1966 — Граматыка беларускай мовы. II / Ред. К. К. Атрахович,
М. Г. Булаха^, П. П. Шуба. Мшск, 1966.
Георгиева 1968 — Георгиева В. Л. История синтаксических явлений русско¬
го языка. М., 1968.
Глинкина 1968 — Глинкина Л. А. Вторые косвенные падежи // Сравнитель¬
но-исторический синтаксис восточнославянских языков. Члены предло¬
жения / Под ред. В. И. Борковского. М., 1968, с. 96-137.
Гортан-Премк 1971 — Гортан-Премк Д. Акузативне синтагме без предлога у
српскохрватском ]езику. Београд, 1971.
Граннес 1988 — Граннес А. Прилагательные в функции объектного преди¬
катива в истории русского языка // Развитие частей речи в истории рус¬
ского языка: Межвузовский сборник научных трудов / Отв. редактор
Л. И. Немцева. Рига, 1988, с. 36-42.
Граннес 1990 — Граннес А. Морфосинтаксическое варьирование в объект¬
ном предикативе в русском литературном языке XIX века // Wiener
Slavistisches Jahrbuch, 24,1990 [см. настоящее издание, с. 318-333].
Граннес, Клочкова 1991 — Граннес А., Клочкова К.Б. Варьирование прила¬
гательных в составном сказуемом с формами повелительного наклонения
будь, будьте // Славянская филология: Имя и глагол в исторической пер¬
спективе. Рига, 1991 (Acta Universitatis Latviensis; 558) [см. настоящее из¬
дание, с. 367-377].
Граудина 1980 — Граудина Л. К. Вопросы нормализации русского языка:
Грамматика и варианты. М., 1980.
ГРЯ 1960 — Грамматика русского языка. Т. П / Ред. колл.: В. В. Виногра¬
дов, Е. С. Истрина. М., 1960.
ГСРЛЯ 1970 — Грамматика современного русского литературного языка /
Отв. ред. Н. Ю. Шведова. М., 1970.
Доконова 1963 — Доконова О. М. Из наблюдений над употреблением конст¬
рукций со вторым винительным падежом в языке писателей XIX-XX ве¬
ков // Учен. зал. МОПИ, 139, Труды кафедры русского языка, выл. 9. М.,
1963, с. 51-60.
Дровникова 1962 — Дровникова Л. Н. Конструкции типа встретил пяти
человек в XVII веке // Научные доклады высшей школы. Филологиче¬
ские науки, 1962, >6 1, с. 206-209.
Еленский 1977 — Еленский Й. О категории одушевленности в русском язы¬
ке // Болгарская русистика, 1977, № 6, с. 41-45.
Еленский 1978 — Еленский Й. Одушевленность при числительных в Пет¬
ровскую эпоху // Болгарская русистика, 1978, № 4, с. 57-67,
Ельмслев 1972 — Ельмслев Л. О категориях личности-неличности и оду¬
шевленности-неодушевленности // Принципы типологического анализа
языков различного строя. М., 1972, с. 114-152.
Жовтобрюх и др. 1980 — Жовтобрюх М. А., Волох О. Т., Самийленко С. П.,
Слинько 1.1.1сторична граматика украгнсько! мови. Ки1в, 1980.
406
Статьи
Зализняк 1964 — Зализняк А. А. К вопросу о грамматических категориях
рода и одушевленности в современном русском языке // Вопросы языко¬
знания, 1964, № 4, с. 25-40.
Зализняк 1967 — Зализняк А. А. Русское именное словоизменение. М., 1967.
Зелепукина 1973 — Зелепукина Л. А. Конструкции с двойным винительным
в русском литературном языке I половины XIX века // Преподавание
русского языка в высшей и средней школе (Материалы лингвистического
семинара «Актуальные вопросы преподавания русского языка в высшей
и средней школе*). Рязань, 1973, с. 95-99.
Золотова 1973 — Золотова Г. А. Очерк функционального синтаксиса русско¬
го языка. М., 1973.
ИвиЬ 1957 — Ивйй П. О говору Галиполских Срба // Српски дщалектолошки
зборник, 1957, XII.
ИвиЬ 1954 — ИвиЬ М. Значеаа српскохрватског инструментала и н>ихов
развод Београд, 1954.
Исаев 1958 — Исаев А. В. Категория одушевленности в языке московского
летописного свода конца XV века // Учен. зал. Иванов, пед. ин-та, т. 17.
Филологические науки. Вып. 5, ч. 3,1958, с. 50-53.
Истрина 1923 — Истрина Е. С. Синтаксические явления Синодального спи¬
ска I Новгородской летописи // Известия Отделения русского языка и
словесности, т. 24, кн. 2,1923, с. 1-172.
Ицкович 1980 — Ицкович В. А. Существительные одушевленные и неоду¬
шевленные в современном русском языке (норма и тенденция) // Вопро¬
сы языкознания, 1980, № 4, с. 84-96.
Кедайтене 1955 — Кедайтене Е. И. Из наблюдений над категорией лица в
памятниках русского языка старшей поры // Вопросы языкознания,
1955, № 1, с. 124-128.
Кедайтене 1957 — Кедайтене Е. И. Развитие формы родительного-винитель-
ного падежа и употребление старых форм винительного от названий лиц
и одушевленных предметов в древнерусском языке (на материале памят¬
ников XII-XV вв.) // Учен. зал. Вильнюсского ун-та, т. 13. Серия ист.-
филол. наук, вып. 3,1957, с. 139-170.
Кедайтене 1961 — Кедайтене Е. И. К вопросу о развитии форм родительного-
винительного падежа (на материале восточнославянских языков) // Ис¬
следования по лексикологии и грамматике русского языка. М., 1961,
с. 185-193.
Клевцова 1961 — Клевцова А. В. Имя прилагательное в полной форме в со¬
ставе сказуемого: (На материале памятников петровского времени)//
Учен. зал. Новгород, пед. ин-та, 1961, IV, 1.
Ковинина 1970 — Ковинина Н. Г. О двусторонних синтаксических связях в
конструкциях с двойным винительным // Исследования по современно¬
му русскому языку. Сборник статей, посвященных памяти проф.
Е. М. Галкиной-Федорук. М., 1970, с. 113-120.
Ковтунова 1964 — Ковтунова И. И. Изменения в системе осложненного
предложения // Очерки по исторической грамматике русского литера¬
турного языка XIX века / Под ред. В. В. Виноградова, Н. Ю. Шведовой.
Т. III. М., 1964, с. 369 — 482.
Кондрашов 1978 — Кондрашов Н. А. Славянская категория одушевлен¬
ности во множественномчисле // Slavia, 1978, XLVII, с. 376-379.
Литература
407
Кривицкий и др. 1973 — Кривицкий А. А., Михневич А. Е., Поддуж¬
ный А. И. Белорусский язык для небелорусов. Минск, 1973.
Крысько 1994 — Крысько В. Б. Развитие категории одушевленности в исто¬
рии русского языка. М., 1994.
Ломоносов 1952/1755 — Ломоносов М. В. Российская грамматика (1755) //
Поли. собр. соч. Т. 7. М.;Л., 1952, с. 389-578.
Ломтев 1941 — Ломтев Т. П. Исследования в области истории белорусского
синтаксиса // Учен. зал. Белорус, ун-та. Серия филологическая. 1941.
Вып. II.
Ломтев 1956 — Ломтев Т. П. Очерки по историческому синтаксису русского
языка. М., 1956, с. 212-226.
Лопатина 1968 — Лопатина Л. Е. Историческая грамматика русского язы¬
ка. Синтаксис. Простое предложение / Под ред. В. И. Борковского.
М., 1978.
Маловицкий 1958 — Маловицкий Л. Я. Родительный-винительный падеж
личных местоимений в памятниках русской письменности XI-XVI вв.:
Автореф. дис. ...канд. филол. наук. Л., 1958.
МилинковиЬ 1982 — МилинковиЙ Л. Эквивалента српскохрватског темпо-
ралног генитива у руском )езику // Зборник за филологию и
лингвистику, XXV/2. Нови Сад, 1982, с. 240-245.
Мразек 1958 — Мразек Р. Проблема сказуемого и его классификации. (На
материале русского и чешского языков) // Sbomik Praci Fakulty Вгпёшкё
University, VII, RadajazykovSdnaA6, Brno, 1958.
Мразек 1964 — Мразек P. Синтаксис русского творительного. Praha, 1964.
Мясников 1970 — Мясников Г. Ф. Краткие и полные формы прилагатель¬
ных в составе сказуемого в современном русском языке: изменения и ос¬
новные тенденции: Автореф. дис. ...канд. филол. наук. Куйбышев, 1970.
Никольс 1985 — Никольс Дж. Падежные варианты предикативных имен и
их отражение в русской грамматике // Новое в зарубежной лингвистике,
XV. М., 1985, с. 342-387.
ОИГРЛЯ 1964 — Очерки по исторической грамматике русского литератур¬
ного языка / Под ред. В. В. Виноградова, Н. Ю. Шведовой. Т. IV. Изме¬
нения в системе словосочетаний. М., 1964.
Патокова 1929 — Патокова О. В. К истории развития творительного преди¬
кативного в русском литературном языке // Slavia, 1929, гоС. VUI, seS. 1.
Пешковский 1914 [1938] — Пешковский А. М. Русский синтаксис в науч¬
ном освещении. Изд. 6-е. М., 1938.
Позерн-Пестова 1957 —■ Позерн-Пестова А. С. Категория одушевленности в
духовных и договорных грамотах великих и удельных князей XIV-XVI
веков // Учен. зал. Костром, пед. ин-та, выл. 2,1957, с. 81-45.
Попов 1967 — Попов А. Объектный предикатив в современном русском
языке // Русский язык в национальной школе. 1967, № 8, с. 82-85.
Потебня 1958 — Потебня А. А. Из записок по русской грамматике. М., 1958.
Правдин 1963 — Правдин А. Б. Конструкции с двойным винительным па¬
дежом в русском языке XVII века // Учен. зал. Тартуского ГУ. Труды по
русской и славянской филологии, IV. Тарту, 1963, с. 223-236.
408
Статьи
РГ 1980 — Русская грамматика. Т. I—II / Глав ред Н. Ю. Швед ва. М.,
1980.
Розенталь, Теленкова 1972 — Розенталь Д Э , Теленкова М А. Практиче¬
ская стилистика русского языка. М., 1972.
САР 1789 — Словарь Академии Российской, I-IV. СПб., 1789-1794.
Седельников 1959 — Седельников Е. А. Замены вторых косвенных падежей
в современном русском языке // Науков1 записки / Житомирський дер
жавний педагопчний шститут iM. 1в. Франка. Серш лшгвпггична, XI.
Житомир, 1959, с. 61-76.
Слинько 1969 — Слинько I. I. 1стор1я орудного предикативного и другого
називного в!д прикметникових форм (за пам’атками XIV-XVIII ст.) //
Мовознавство, 1969, № 3.
Соловьева 1954 — Соловьева Л. В. Именное сказуемое в языке памятников
эпохи формирования русского национального языка (вторая половина
XVII — начало XVIII вв.): Автореф. дис.... канд. филол. наук. М., 1954.
СтевановиИ 1979 — СтевановиЬ М. Савремени српскохрватски je3HK. II. Бео-
град, 1979.
СтевановиЬ 1986 — СтевановиЬ М. Савремени српскохрватски je3HK. И. Чет-
врто изд. Београд, 1986.
Стоянов 1980 — Стоянов С. Грамматическая категория определеност в
българския език. София, 1980.
Сухотин 1953 — Сухотин В. П. Глагольные словосочетания с винительным
падежом в прозе М. Ю. Лермонтова // Материалы и исследования по ис¬
тории русского литературного языка. П1. М., 1953, с. 200-240.
Тимченко 1913 — Тимченко Е. К. Функции генитива в южнорусской языко¬
вой области // Русский филологический вестник, 70, 1913, с. 1-70, 185-
220.
Томсон 1908 — Томсон А. И. Родительный-винительный падеж при назва¬
ниях живых существ в славянских языках // Известия Отделения рус¬
ского языка и словесности, 13, кн. 2,1908, с. 232-264.
Ульянов 1964 — Ульянов Ю. П. Из наблюдений над категорией одушевлен¬
ности в памятниках русской письменности XI-XVII вв. // Труды Анди¬
жан. пед. ин-та, т. 10,1964, с. 92-103.
Успенский 1985 — Успенский Б. А. Из истории русского литературного
языка XVIII — начала XIX века: Языковая программа Карамзина и ее
исторические корни. М., 1985.
Ушакова 1949 — Ушакова Е. М. Развитие категории одушевленности в име¬
нах существительных. Автореф. дис. ...канд. филол. наук. М., 1949.
Ушакова 1958 — Ушакова Е. М. О категории одушевленности имен сущест¬
вительных и ее развитии в русском языке // Сб. трудов Ставропольского
пед. ин-та. Вып. 13,1958, с. 397-412.
Чагишева 1956 — Чагишева В. И. Второй винительный падеж в русском ли¬
тературном языке XVIII в. // Учен. зал. ЛГПИ, 122, Л., 1956, с. 83-100.
Чагишева 1968а — Чагишева В. И. История простых предложений с преди¬
кативными падежами имен (на материале русских памятников XI-XVTH
вв.). Автореф. дис. ...д-рафилол. наук. Л., 1968. — 37с.
Чагишева 19686 — Чагишева В. И. О втором винительном падеже имени
прилагательного и причастия в истории русского языка // Учен. зал.
Литература
409
ЛГПИ, 373. Вопросы развития грамматики и лексики русского языка.
Л., 1968, с. 205-235.
Чагишева 1978 — Чагишева В. И. Вторые косвенные падежи // Историче¬
ская грамматика русского языка. Синтаксис. Простое предложение /
Под ред. В. И. Борковского. М., 1978, с. 119-147.
Чернобривец 1982 — Чернобривец Г. С. Формирование средств выражения
члена предложения с двойной связью в русской художественной речи
XIX-XX веков // Русское языкознание, вып. 3. Киев, 1982, с. 85-91.
Чеснокова 1972 — Чеснокова Л. Д. Конструкция с предикативным опреде¬
лителем // Русский язык в школе, 1972, № 1, с. 80-82.
Чеснокова 1973 — Чеснокова Л. Д. Конструкции с творительным предика¬
тивным или его эквивалентами и система членов предложения в совре¬
менном русском литературном языке. Автореф. дис. ...д-ра филол. наук.
Л., 1973,39 с.
Шакун 1953 — Шакун Л. М. Употребление именных и местоименных форм
прилагательных в белорусском языке: Автореф. дис. ... канд. филол. на¬
ук. Минск, 1953.
Шакун 1956 — Шакун Л. М. Аб ужыванни портных и каротких форм пры-
метника^ у складзе выказнша ^ сучаснай беларускай мове // Учен. зал.
Белорус, ун-та. 1956. Вып. 27.
Шахматов 1957 — Шахматов А. А. Историческая морфология русского
языка. М., 1957.
Шведова 1949 — Шведова Н. Ю. Соотношение именных и членных форм
прилагательных при предикативном их употреблении в художественной
прозе Карамзина // Материалы и исследования по истории русского ли¬
тературного языка, т.1. М.;Л., 1949.
Шведова 1952 —Шведова Н. Ю. Полные и краткие формы имен прилага¬
тельных в составе сказуемого в современном русском литературном язы¬
ке // Учен. зал. МГУ, 150,1952, с. 73-132.
Шведова 1964 — Шведова Н. Ю. Изменения в системе простого предложе¬
ния // Очерки по исторической грамматике русского литературного язы¬
ка / Под ред. В. В. Виноградова, Н. Ю. Шведовой. Т. III. Изменения в
системе простого и осложненного предложения в русском литературном
языке XIX века. М., 1964.
Юдина 1964 — Юдина Л. П. Краткие и полные качественные прилагатель¬
ные в составном сказуемом // Из опыта преподавания русского языка
иностранцам / Под ред. Г. А. Битехтиной. М., 1964.
Юргелевич 1974 — Юргелевич П. Я. Курс сучаснай беларускай мовы з
пстарычным1 каментарыям1 / Пад рэд. М. С. Яуневича. Мшск, 1974.
Язовицкий 1964 — Язовицкий Е. В. Говорите правильно. М.;Л., 1964.
Adamec 1975 — Adamec Р. Очерк функционально-трансформационного син¬
таксиса современного русского языка: (II, Двухбазовые предложения с
нефинитными К-структурами). Praha, 1975.
Baudouin de Courtenay 1924 — Baudouin de Courtenay J. Teksty do nauki j$zyka
staropolskiego. Wiek XIV i XV. Poznart; Wilno; Zakopane, 1924.
Boguslawski 1966 — Boguslawski A. Semantyczne poj$cie liczebnika i jego morfologia w
j$zyku rosyjskim. Wroclaw; Warszawa; Krakdw, 1966.
410
Статьи
Borras, Christian 1971 — Borras F. M., Christian R. F. Russian syntax: Aspects of modem
Russian syntax and vocabulary. Second edition. Oxford, 1971.
Brabec et al. 1963 — Brabec I., Hraste M., 2ivkovid S. Grammatika hrvatskosrpskog
jezika. 5th ed. Zagreb, 1963.
Butler 1985 — Butler Ch. Statistics in linguistics. Oxford, 1985.
Buttler 1976 — Buttler D. Innowacje skladniowe wspdlczesnej polszczyzny. Warszawa,
1976.
Buttler 1980 — Buttler D. Tendencje rozwojowe polskich okreSleh predykatywnych (w
pordwnaniu ze slowackimi) // Jazykowedne Studie. Horeckdho zbomfk. Bratislava,
1980.
Chantraine 1953 — Chantraine R. Grammaire homdrique II. Paris, 1953.
Comrie 1978 — Comrie B. Genitive-accusative in Slavic: The rules and their motivation //
International review of Slavic linguistics, 3, 1978, p. 27-42.
Corbett 1980 — Corbett G. G. Animacy in Russian and other Slavonic languages: Where
syntax and semantics fail to match // Morphosyntax in Slavic / Ed. by С. V. Chvany
and R. Brecht. Columbus (Ohio), 1980, p. 43-61.
Delbriick 1900 — Delbriick B. Vergleichende Syntax der indogermanischen Sprachen.
Dritter Theil. Strassburg, 1900 (*= Brugmann K. und Delbriick B. GrundriB der
vergleichenden Grammatik der indogermanischen Sprachen. FUnfter Band).
Die russische Sprache 1975 — Die russische Sprache der Gegenwart, 2 / Hrsg. von einem
Redaktionsrat unter Leitung von K. Gabka. Leipzig, 1975.
Dietze 1973 — Dietze J. Die Entwicklung der altrussischen Kategorie der Beseeltheit im
13. und 14. Jahrhundert //Zeitschrift filr Slawistik, 18,1973, S. 261-272.
Eckert, Crome, Fleckenstein 1983 — Eckert R., Crome E., Fleckenstein Ch. Geschichte
der russischen Sprache. Leipzig, 1983.
Fasske 1972 — Fasske H. Wuwide ak./gen. jako wuraz kategorije iivosde resp. kategorije
racionalnosde w serbSdinje // Letopis Instituta za serbski ludospyt. A. 19, 1972,
s. 18-51.
Frink 1962 — Frink O. Genitive-accusative in the Laurentian Primary Chronicle // The
Slavic and East European Journal, VI, 1962, p. 133-137.
Gebauer 1929 — Gebauer J. Historical mluvnice jazyka Ceskdho, IV. Praha, 1929.
Grannes 1984a — Grannes A. Impersonal animacy in 18th century Russian // Russian
Linguistics, 8, 1984, p. 295-311. [Русский перевод — см. настоящее изда¬
ние, с. 251-266.]
Grannes 19846 — Grannes A. Short form adjectives and participles as facultative object
predicatives in 18th century Russian // Russian Linguistics, 8, 1984, p. 17-25.
[Русский перевод — см. настоящее издание, с. 294-302.]
Grannes 1986а — Grannes A. The morphosyntactic variation of adjectives as objective
predicatives in Russian (18th-20th century) // Acta Baltico-Slavica, XVTII, 1986.
[Русский перевод — см. настоящее издание, с. 284-293.]
Grannes 19866 — Grannes A. The morphosyntactic variation of adjectives and participles
as objective predicatives in late 18th century Russian (on the basis of RadiSCev’s and
Fonvizin’s prose) // Russian Linguistics, 10,1986, p. 167-181. [Русский перевод
— см. настоящее издание, с. 303-317.]
Gunnarsson 1931 — Gunnarsson S. Recherches syntaxiques sur la ddcadence de 1’adjectif
nominal en slave. Stockholnr.Paris, 1931.
Gustavsson 1976 — Gustavsson S. Predicative Adjectives with the Copula byt' in Modem
Russian. Stockholm, 1976.
Литература
411
Helbig 1971 — Helbig G. Theoretische und praktische Aspekte eines Valenzmodells //
Beitrage zur Valenztheorie herausgegeben von Gerhard Helbig. (- Janua Linguarum.
Series Minor, 115). TheHague;Paris, 1971, p. 31-49.
Helbig, Schenkel 1973 —HelbigG., SchenkelW. Wttrterbuch zur Valenzund Distribution
deutscherVerben. Leipzig, 1973.
Hjelmslev 1959 — Hjelmslev L. Animd et inanimd, personnel et non-personnel // Travaux
du Cercle Linguistique de Copenhague, 12,1959, p. 211-249.
Ikola 1960 — Ikola O. Das Referat in der fmnischen Sprache: Syntaktisch-stilistische
Untersuchungen. (— Annales Academiae Scientiarum Fennicae. Ser. В, T. 121).
Helsinki, 1960.
Iversen 1978 — Iversen M. Predikativt adjektiv ved preteritum av kopula by? i modeme
russisk. Bergen, 1978.
Jakobson 1971 — Jakobson R. Beitrag zur allgemeinen Kasuslehre: Gesamtbedeutungen
der russischen Kasus (1936) // Selected writings, II, 1971, p. 23-71. [Рус. перев.:
Якобсон P. Избранные работы. M., 1985, с. 133-175.]
KaCala 1971 — KaCala J. Doplnok v slovenCine. Bratislava, 1971.
KaliCiC 1986 — KaliCiC R. Sintaksa hrvatskoga kniievnog jezika. Zagreb, 1986.
Kiparsky 1967 — Kiparsky V. Russische historische Grammatik II: Die Entwicklung des
Formensystems. Heidelberg, 1967.
Klemensiewicz, Lehr-Splawihski, Urbahczyk 1965 — Klemensiewicz Z., Lehr-Sptawih-
ski T., Urbahczyk S. Gramatyka historyczna j^zyka polskiego. Warszawa, 1965.
Klenin 1983 — Klenin E. Animacy in Russian: A New Interpretation (— UCLA Slavic
Studies 6). Columbus (Ohio), 1983.
Kurylowicz 1962 — Kurylowicz J. Personal and animate genders in Slavic // Lingua, 11,
1962, p. 249-255.
L$gowska-Grybosiowa 1972 — Legowska-Grybosiowa A. Sraropolska konstrukcja
«widzialem wszytek Izrahel rozbiegszy si? po gorach, jako owce nie majqc pastyrza»
// Z polskich studidw slawistycznych, seria 4. Jfzykoznawstwo. Warszawa, 1972.
Lo$ 1903 — Lo§ J. Funkcje narz^dnika w j?zyku polskim // Sprawodzania, PAU VIII,
8. Warszawa, 1903.
Malecki 1879 — Malecki A. Gramatyka historyczna pordwnawcza jezyka polskiego, t. 2.
Lw6w, 1879.
Mayer 1978 — Mayer G. L. The use of Russian numerals in oblique cases // Canadian
Slavonic Papers, 20,1978, p. 208-217.
Medushevsky, Zyatkovska 1963 — Medushevsky A., Zyatkovska R. Ukrainian grammar.
Kiev, 1963.
Meillet 1897 — Meillet A. Recherches sur l’emploi du gdnitif-accusatif en vieux-slave.
Paris, 1897.
Mel’Cuk 1978 — Mel’iuk I. A. Animacy in Russian cardinal numerals and adjectives as an
inflectional category // Language, 1978, v. 56, p. 797-811.
Mttller 1965 — Mtlller K. Die Beseeltheit in der Grammatik der russischen Sprache der
Gegenwart und ihre historische Entwicklung // Sitzungsberichte der Deutschen
Akademie der Wissenschaft zu Berlin. Klasse filr Sprachen, Literatur und Kunst. 1965,
Г. 2, Berlin, S. 3-15.
Nichols 1980 — Nichols J. Predicate instrumental and agreement in Lithuanian: A
contrastive analysis // International Review of Slavic Linguistics. Edmonton (Alberta),
1980, p. 1-21.
412
Статьи
Nichols 1981 — Nichols J. Predicate Nominals: A Partial Surface Syntax of Russian (=■=
University of California publications in linguistics, v. 97). BerkeleyjLos Ange-
les; London, 1981.
Pave§i<51971 — PaveSid S. JeziCni savjetnik s gramatikom. Zagreb, 1971.
Pennington A. E. Grigorij KotoSixin. О Rossii v carstvovanie AleksejaMixajloviCa: Text and
Commentary. Oxford, 1980.
Peti 1979 — Peti M. Predikatni proSirak. Zagreb, 1979.
Petr 1974 — Petr J. О vyvoji adjektiv «kritkych» a «dlouhych* v bdloruStind // Slavia,
1974, XLIII, pp. 134-140.
Petr 1978 — Petr J. Kritki adjektiva v souCasnd ukrajinStind // Slavia, 1978, XLVII.
Pisarkowa 1965 — Pisarkowa K. Predykatywno$d okreSleh w polskim zdaniu.
Wroclaw; Warszawa ;Krak6w, 1965.
Pisarkowa 1984 — Pisarkowa K. Historia skladni j^zyka polskiego. Wroclaw, 1984.
Robert 1964 — Robert C. Contribution & l’dtude de quelques compldments de temps en
russe modeme. Paris, 1964.
Roed 1966 — Reed R. Zwei Studien liber den pradikativen Instrumental im Russischen.
Oslo, 1966.
Rott-Zembrowski 1992 — Rott-Zembrowski T. Gramatyka j^zyka bialoruskiego: Minimum
gramatyczne. Cz. II. Lublin, 1992.
Schaller 1975 — Schaller H. PrSdikatsnomen im Russischen (— Slavistische Forschungen,
18). K61n;Wien, 1975.
Scholz 1965 — Scholz F. Genre, Genus und Person im Russischen // Welt der Slaven, 10,
1965, S. 281-304.
Shevelov 1963 — Shevelov G. Y. The Syntax of Modem Literary Ukrainian: The Simple
Sentence. s’Gravenhage, 1963.
Siegel, Castellan 1988 — Siegel S., Castellan N.J., Jr. Nonparametric statistics for
behavioral sciences. 2nd ed. New York, 1988.
SJP1968 — Slownikjezyka polskiego / Red. W. Doroszewski. Warszawa, 1968.
Smith 1845 — Smith C. W. Grammatik der polnischen Sprache. Berlin, 1845.
Sperber 1975 — Sperber W. Das Adjektiv // Die russische Sprache der Gegenwart. Bd. 2:
Morphologie. Dllsseldorf, 1975.
Stanislav 1973 — Stanislav J. Dejiny slovenskdhojazyka. IV. Syntax 1. Bratislava, 1973.
Timber lake 1974 — Timberlake A. The nominative object in Slavic, Baltic, and West
Finnic (- Slavistische Beitrage, 82). MUnchen, 1974.
TrivniCek 1956 — TrdvniCek Fr. Historickimluvnice Cesk4, III. Praha, 1956.
VeCerka 1957 — VeCerka R. Genitiv data v staroslovdnStind // Slavia, 1957, XXVI,
s. 31-41.
Veyrenc 1980 — Veyrenc J. Etudes sur le verbe russe. Paris, 1980.
Vlasto 1986 — Vlasto A. P. A linguistic history of Russia to the end of the eighteenth
century. Oxford, 1986.
Vondrdk 1908 — Vondrdk W. Vergleichende slavische Grammatik, II. Gbttingen, 1908.
Wentzel 1980 — Wentzel T. W. Die Zigeunersprache (Nordrussischer Dialekt). Leipzig,
1980.
Альф Граннес
ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ
ПО РУССКОМУ И СЛАВЯНСКОМУ ЯЗЫКОЗНАНИЮ
Издатель А. Кошелев
Корректор В. В. Бурцева
Макет В. Ю. Гусева
Подписано в печать 20.12.07. Формат 70x100 1/16.
Бумага офсетная № 1, печать офсетная, гарнитура «Школьная».
Уел. п. л. 33,54. Заказ Н 2904 Тираж 1000.
Издательство «Языки русской культуры».
129345, Москва, Оборонная, 6-105; ЛР № 071304 от 03.07.96.
Тел. 207-86-93. Факс: (095) 246-20-20 (для аб. М153).
E-mail: mik@sch-Iic.mak.ru
Отпечатано с оригинал-макета во 2-й типографии РАН.
121099, Москва, Г-99, Шубннский пер., 6.
*
Оптовая я розничная реализация — магазин «Гнозис».
Тел.: (095) 247-17-57, Костюшнн Павел Юрьевич (е 10 до 17 ч.).
Адрес: Зубовский б-р, 17, стр. 3, к. 6.
(Метро «Парк Культуры», в здании иад-ва «Прогресс».)
Foreign customers may order die above titles
by E-mail: Lrc@koshelev.msk.su
ИЗДАТЕЛЬСТВО «ЯЗЫКИ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ»
В 1995 — 1997 годах вышли книги:
1. С.С. АВЕРИНЦЕВ. ПОЭТЫ. Переплет, формат 70x90/16, 368 с
2. С.С. АВЕРИНЦЕВ. РИТОРИКА И ИСТОКИ
ЕВРОПЕЙСКОЙ ЛИТЕРАТУРНОЙ ТРАДИЦИИ.
Сб, ст., Переплет, формат 70x90/16, 448 с.
3. Ю.Д. АПРЕСЯН. ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ, тома 1,2.
Том 1. «Лексическая семантика. Синонимические средства языка»,
изд. 2-е, исп., с указателями. Переплет, формат 70x90/16, 480 с.
Том 2. «Интегральное описание языка и системная
лексикография». Переплет, формат 70x90/16, 768 с.
4. ИМ. БОГУСЛАВСКИЙ. СФЕРА ДЕЙСТВИЯ ЛЕКСИЧЕСКИХ
ЕДИНИЦ. Переплет, формат 60x90/16, 464 с.
5. Т.В. БУЛЫГИНА, А.Д. ШМЕЛЕВ. ЯЗЫКОВАЯ
КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИЯ МИРА (на материале русской
грамматики). Переплет, формат 70x100/16, 476 с.
6. ВЗЫСКУЮЩИЕ ГРАДА Переписка русских религиозных философов
начала XX века. Переплет, формат 70x100/16, 762 с. 21 илл.
7. ИВАН ГАГАРИН. ДНЕВНИК. ЗАПИСКИ О МОЕЙ ЖИЗНИ.
ПЕРЕПИСКА. Переплет, формат 70x100/16, 352 с.
8. М.Л. ГАСПАРОВ. ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ.
Том 1. «О поэтах». Переплет, формат 70x100/16, 664 с.
Том 2. «О стихах». Переплет, формат 70x100/16, 504 с.
Том 3. «О стихе». Переплет, формат 70x100/16, 608 с.
9. А.В. ДЫБО. СЕМАНТИЧЕСКАЯ РЕКОНСТРУКЦИЯ
В АЛТАЙСКОЙ ЭТИМОЛОГИИ. Обложка, формат 70x100/16, 384 с.
10. ЕМЕШЬЯН ПУГАЧЕВ НА СЛЕДСТВИИ. Сб. документов и материалов.
Переплет, формат 84x108/32, 464 с.
11. ВМ. ЖИВОВ. ЯЗЫК И КУЛЬТУРА В РОССИИ ХУШ века.
Переплет, формат 70x100/16, 592 с.
12. А.А. ЗАЛИЗНЯК. ДРЕВНЕНОВГОРОДСКИЙ ДИАЛЕКТ.
Переплет, формат 70x100/16, 720 с.
13. Н.А. ЗАМЯТИНА. ТЕРМИНОЛОГИЯ РУССКОЙ ИКОНОПИСИ.
Переплет, формат 60x90/16, 272 с.
14. ИЗ ИСТОРИИ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ. Т. 3 ( ХУЛ — начало ХУШ века).
Переплет, формат 70x100/16, 624 с.
15. ИЗ ИСТОРИИ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ. Т. 4 ( ХУШ — начало XIX века).
Переплет, формат 70x100/16, 832 с.
16. ИЗ ИСТОРИИ РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ. Т. б (XIX век).
Переплет, формат 70x100/16, 848 с.
17. ИЗ РАБОТ МОСКОВСКОГО СЕМИОТИЧЕСКОГО КРУГА.
Сб. статей (А.А. Зализняк, В.В. Иванов, Т.М. Николаева,
В.Н. Топоров и др.). Переплет, формат 70x100/16, 846 с.
18. КЕТСКИЙ СБОРНИК № 4: Лингвистика (ред. С.А. Старостин).
Переплет, формат 60x90/16, 320 с.
19. Ю.М. ЛОТМАН. ВНУТРИ МЫСЛЯЩИХ МИРОВ.
Переплет, формат 70x100/16, 464 с.
20. Ю.М. ЛОТМАН. ПИСЬМА. Переплет, формат 70x100/16, 800 с.
21. С.И. ЛУВЕНСКАЯ. РУ ССКО-АНГЛИЙСКИЙ
ФРАЗЕОЛОГИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ.
Переплет, формат 84x108/16, 1058 с.
22. Б.Н. ЛЮБИМОВ. ДЕЙСТВА И ДЕЙСТВИЯ.
Переплет, формат 70x100/16, 520 с.
23. М.К. МАМАРДАШВИЛИ, А.М. ПЯТИГОРСКИЙ. СИМВОЛ И
СОЗНАНИЕ. Метафизические рассуждения о сознании,
символике и языке. Переплет, формат 70x100/16, 224 с.
24. М.К. МАМАРДАШВИЛИ. СТРЕЛА ПОЗНАНИЯ
(набросок естественноисторической гносеологии).
Переплет, формат 70x100/16, 320 с.
25. И.А. МЕЛЬЧУК. КУРС ОБЩЕЙ МОРФОЛОГИИ (в 4-х томах).
Том 1. Слово. Переплет, формат 70x100/16, 416 с.
26. И.А. МЕЛЬЧУК. РУССКИЙ ЯЗЫК В МОДЕЛИ
«СМЫСЛ—ТЕКСТ». Переплет, формат 70x90/16, 684 с.
27. А.В. МИХАЙЛОВ. ЯЗЫКИ КУЛЬТУРЫ.
Учебное пособие по культурологии.
Переплет, формат 70x100 1/16, 912 с. 7 илл.
28. МОСКОВСКИЙ ЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ АЛЬМАНАХ, вып. 1.
Обложка, формат 70x100/16, 248 с.
29. ЯН МУКАРЖОВСКИЙ. СТРУКТУРАЛЬНАЯ ПОЭТИКА.
Переплет, формат 70x100/16, 464 с.
30. НОВЫЙ ОБЪЯСНИТЕЛЬНЫЙ СЛОВАРЬ СИНОНИМОВ
РУССКОГО ЯЗЫКА. Первый выпуск.
Под ред. акад. Ю.Д. Апресяна. Переплет, формат 84x108/16, 552 с.
31. Е.В. ПАДУЧЕВА. СЕМАНТИЧЕСКИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ.
Семантика времени и вида. Семантика нарратива.
Переплет, формат 70x100 1/16, 464 с.
32. ПОЛНОЕ СОБРАНИЕ РУССКИХ ЛЕТОПИСЕЙ. Т. 1. Лаврентьевская
летопись. Переплет, формат 84x108/16, 496 с.
33. А.М. ПЯТИГОРСКИЙ. ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ,
Переплет, формат 70x100/16, 592 с.
34. А.М. ПЯТИГОРСКИЙ. МИФОЛОГИЧЕСКИЕ РАЗМЫШЛЕНИЯ.
Переплет, формат 70x100/16, 280 с.
35. РУССКИЙ ЯЗЫК КОНЦА XX СТОЛЕТИЯ (1985—1995).
Коллективная монография. Отв. ред. Е.А. Земская.
Переплет, формат 70x100/16, 480 с.
36. И.М. САВЕЛЬЕВА, А.В. ПОЛЕТАЕВ. ИСТОРИЯ И ВРЕМЯ.
В поисках утраченного. Переплет, формат 70x90 1/16, 800 с.
37. СЕМИОТИКА И ИНФОРМАТИКА, выпуск 35.
Переплет, формат 60x90/16, 400 с.
38. Ю.С. СТЕПАНОВ. КОНСТАНТЫ. СЛОВАРЬ
РУССКОЙ КУЛЬТУРЫ.
Переплет, формат 70x100 1/16, 824 с., 70 илл.
39. В.Н. ТЕЛИЯ. РУССКАЯ ФРАЗЕОЛОГИЯ.
Семантический, прагматический и лингво¬
культурологический аспекты.
Переплет, формат 70x100/16, 288 с.
40. Н.И. ТОЛСТОЙ. ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ.
Том 1. «Славянская лексикология и семасиология*.
Переплет, формат 70x100/16, 620 с.
41. В.Н. ТОПОРОВ. СВЯТОСТЬ И СВЯТЫЕ
В РУССКОЙ ДУХОВНОЙ КУЛЬТУРЕ.
Том 1 «Первый век христианства на Руси*.
Переплет, формат 70x90/16, 876 с.
42. Т.В. ТОПОРОВА. КУЛЬТУРА В ЗЕРКАЛЕ ЯЗЫКА:
ДРЕВНЕГЕРМАНСКИЕ ИМЕНА СОБСТВЕННЫЕ.
Обложка, формат 70x100/16, 256 с.
43. Б.А. УСПЕНСКИЙ. СЕМИОТИКА ИСКУССТВА.
Поэтика композициии. Семиотика иконы. Статьи об искусстве.
Переплет, формат 70x90/16, 480 с., 76 илл.
44. Б.А. УСПЕНСКИЙ. ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ (в трех томах).
изд. 2-е, исправленное, переработанное и дополненное.
Том 1. «Семиотика истории. Семиотика культуры*.
Переплет, формат 70x100/16, 608 с.
Том 2. «Язык и культура*. Переплет, формат 70x100/16, 780 с.
Том 3. «Общее и славянское языкознание».
Переплет, формат 70x100/16, 800 с.
45. ИЯ. ШАТУНОВСКИЙ. СЕМАНТИКА ПРЕДЛОЖЕНИЯ
И НЕРЕФЕРЕНТНЫЕ СЛОВА. Переплет, формат 70x100/16, 400 с.
46. ЭТИМОЛОГИЧЕСКИЙ СЛОВАРЬ ТЮРКСКИХ ЯЗЫКОВ.
Переплет, формат 70x108/16, 368 с.
47. Е.А. ЯБЛОКОВ. РОМАН МИХАИЛА БУЛГАКОВА
«БЕЛАЯ ГВАРДИЯ*. Обложка, формат 60x84/16, 192 с.
В конце 1997 года выйдут следующие книги:
В.М. АЛПАТОВ. ИСТОРИЯ ЛИНГВИСТИЧЕСКИХ УЧЕНИЙ. 25 печ.л.
Н.Д. АРУТЮНОВА. ЯЗЫК И МИР ЧЕЛОВЕКА. 50 печ.л.
ВВЕДЕНИЕ В ХРАМ. Сб. статей по искусствоведению, культурологии,
филологии и пр. Переплет, формат 84x108/16, 60 печ.л., 350 илл.
ВТ. ГАК. ТЕОРИЯ ЯЗЫКОВЫХ ПРЕОБРАЗОВАНИЙ. 45 печ.л.
Вяч. Вс. ИВАНОВ. ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ ПО СЕМИОТИКЕ
И ИСТОРИИ КУЛЬТУРЫ. 65 печ.л.
Б.М. КЛОСС. ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ (в трех томах).
Том 1. (Сергий Радонежский). 60 печ.л.
Ю.И. ЛЕВИН. ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ. ПОЭТИКА. СЕМИОТИКА. 62 печ.л.
СЕМИОТИКА И ИНФОРМАТИКА, вып. 36. 25 печ.л.
Ю.С. СТЕПАНОВ. ЯЗЫК И МЕТОД. К современ. философии языка. 52 печ.л.
Н.И. ТОЛСТОЙ. ИЗБРАННЫЕ ТРУДЫ (в трех томах).
Том 2. «Славянская литературно-языковая ситуация*. 35 печ.л.
Том 3. «Очерки по славянскому языкознанию». 35 печ.л.
В.Н. ТОПОРОВ. СВЯТОСТЬ И СВЯТЫЕ В РУССКОЙ
ДУХОВНОЙ КУЛЬТУРЕ.
Том 2. «Христианство на Руси. XII-XVII века*. 50 печ.л.