ГОСУДАРСТВЕННОЕ
МУЗЫКАЛЬНОЕ
ИЗДАТЕЛЬСТВО


ГОСУДАРСТВЕННЫЙ НАУЧНО-ИСС Л Е Д О В А Г Е Л Ь С К И Й ИНСТИТУТ ТЕАТРА И МУЗЫКИ
МИХАИЛ ИВАНОВИЧ
ЛИТЕ РАТуР НОЕ НАСЛЕДИЕ
том
ап
Г О С У Д А Р С Т В Е И И О Е Ч У 3 Ы К А Л I» II О Е И 3 Д А Т Е Л Ь С Т В О Ленинград 1 9 Г> 3


па и (3 2> м ж
Ж ДФКТМЕШПГМ
ПОД РЕДАКЦИЕЙ
В. БОГДАНОВА-БЕРЕЗОВСКОГО


Михаил Иванович Глинка


^гг
В. БОГДАНОВ-БЕРЕЗОВСКИЙ
ПИСЬМА М. И. ГЛИНКИ
I
В русской эпистолярной литературе первой половины и середины прошлого века огромный и разносторонний интерес представляют письма великого русского композитора Михаила Ивановича Глинки.
В противоположность высказываниям, содержащимся в письмах многих деятелей искусства того времени, у Глинки мы не найдем ни широковещательных: деклараций, ни патетических монологов, ни бурной полемики. В них слышится простая, будничная, но содержательная речь, интонация непринужденной бе~ седы, обращение к адресату с внимательным учетом уровня его интересов ет понимания. Читая письма Глинки, мы чувствуем, как ценит их автор значение каждого слова и как он чуждается при этом лишних, хотя бы и красивых, слов, как мудро подбирает самые верные и точные выражения, черпая свои определения, сравнения и обороты из чистого и свежего родника народной разговорной речи. Соединением простоты и содержательности при полном отсутствии мнимой значительности и многословия письма Глинки чем-то напоминают чеховские письма. Конечно, дело здесь не только в языке, который у Глинки отмечен чертами реалистичности и подлинной народности, но и в присущей Глинке способности коротко и логически доказательно формулировать сущность явлений действительности или важной проблемы искусства, отражающей ее.
Несомненно огромное автобиографическое значение писем Глинки. Факты* личной и творческой жизни, впечатления от посещаемых и изучаемых стран* народов и городов, от общения с людьми, сведения о состоянии здоровья — все это находит в них широкое отражение. В совокупности своей собрание писем Глинки читается как своеобразная автобиографическая повесть, во многих отношениях более подробная, чем «Записки» композитора. В них шире хронологический
5


охват, ибо последние из них относятся к 1857 году — году его смерти, тогда как в «Записках» жизнеописание обрывается на 1854 годе. Но главное преимущество писем как автобиографии Глинки перед его же «Записками» все же не в этом. «Записки» писались «в один прием» в течение девяти месяцев (с июня
1854 	по март 1855 г.), и их изложение, отличающееся ровностью и спокойной объективностью, которая нередко сопутствует воспоминаниям, носит на себе отпечаток определенного возрастного состояния их автора. Это — мемуары богатого житейским опытом, много видавшего и много испытавшего пятидесятилетнего человека. В письмах — никакой ретроспективности нет. Они действенны. Каждое говорит о вещах, актуальных для пишущего. Они различны по содержа* нию и по тону (в разные годы — даже по отношению к одним и тем же адресатам) и при сопоставлении передают живую картину развития личности, отражают возникновение и рост одних черт и свойств, ослабление или исчезновение других, их сложное переплетение, изменение темперамента, расширение кругозора и постепенное обогащение автора житейским опытом.
Перед нами возникает живой образ Глинки разных лет. Сначала — это Глинка-юноша, ученик Благородного пансиона, послушный и любящий сын, уснащающий свое обращение к родителям обильными восклицательными зна* ками, пытливо, но в то же время подчас еще наивно мыслящий и уже страстно увлекающийся музыкой.* Далее мы знакомимся с Глинкой — молодым художником, жадно впитывающим жизненные впечатления и делящимся ими со свер* «стниками-друзьями, с большой уверенностью и вескостью высказывающимся о явлениях окружающей его музыкальной жизни, и в частности, о вопросах вокального исполнительства. Мы видим его вполне отдающим себе отчет в значении завоеванной им популярности в обществе, вынашивающим обширный план создания большой национальной оперы и уже ведущим деловую переписку с издателями — Бернардом и Рикорди. В письмах из-за рубежа в первой половине 30-х годов внимательный читатель обнаружит интонации недомолвок, ноты разочарованности, которые могут быть отнесены к обстановке, сложившейся в Петербурге после разгрома декабристского восстания, и поймет, что в засурди- ненном виде здесь звучит указание на общественно-политическую атмосферу.
Период создания оперы «Иван Сусанин» в письмах Глинки отражен совсем скупо, но и в том, что имеется, можно обнаружить новую манеру высказывания, •отражающую зрелость человеческой и творческой личности, осознающей свое художническое призвание и все значение своего долга перед отечественной культурой.
В еще большей степени относится это к периоду создания оперы «Руслан и Людмила». Как раз этот период достаточно обилен дошедшими до нас пись¬
* 	«Пользуюсь... моментом полной свободы, чтобы заняться часок музыкой, которая является моей главной обольстительницей... Я люблю музыку, и ты знаешь, что она — моя страсть» (Письмо к S. Т., 1824—1827 гг.).
6


мами Глинки, содержание которых чрезвычайно многообразно. Разумеется, здесь на первом месте — сведения о творческом процессе, соображения, планы, споры с друзьями, относящиеся к деталя!М замысла, и наряду с этим — подробные поактные программы и части либретто, приложенные к письмам В. Ф. Ширкову. Анализ и обобщение всего высказанного по этому поводу в письмах Глинки раскрывают картину напряженной, настойчивой и энергичной работы огромного новаторского размаха, сопровождавшейся то могучими приливами вдохновения, то моментами его упадка.* К тому же одновременно с созданием «Руслана и Людмилы» Глинка был занят сочинением музыки к драме Н. Кукольника «Князь Холмский», большого количества' романсов, игрою на скрипке и даже рисованием.
Письма конца 30-х и начала 40-х годов дают яркое представление о широта и изобилии творческих замыслов композитора, о полноте мастерства и об интенсивности его профессионального труда, становящегося тем более упорным, чем сильнее возникающие препятствия к нему, вызванные повинностями придворной службы,** разладом в семейной жизни и волнениями, связанными с бракоразводным процессом, наконец, материальной необеспеченностью.*** Позднее Глинка отмечает эту черту своей натуры: «Чем труднее достижение цели, тем я, как всегда, упорнее и постояннее стремлюсь к ней».****
Здесь перед нами Глинка — художник, поднявшийся до ясного постижения огромных и ответственных задач развития русского национального музыкального
* 	«Никогда я столько не писал и никогда еще не чувствовал подобного вдохновения» (В. Ф. Ширкову, 9 авг. 1840 г.); «Если до сих пор не отвечал на письмо твое,— не гневайся; я был в ударе и писал: заказанные романсы готовы, и опера также подвигается» (Н. А. Степанову — та же дата); «Теперь жизнь моя бесцветна... одна муза и труд доставляют истинное, неподдельное наслаждение» (В. Ф. Ширкову, 18дек. 1840 г.); «Муза моя совершенно умолкла» (ему же, 22 июля 1841 г.); «Вновь возвратившаяся муза услаждает жизнь благодетельным трудом» (ему же, 7 ноября 1841 г.); «работаю так прилежно, что, пользуясь дурною погодою, сижу дома, и. надеюсь к марту месяцу окончить свой труд» (Е. А. Глинке, 26 ноября 1841 г.).
** «От рождества до первой недели поста жизнь моя походила на существование разгонной почтовой лошади: служба в корпусе, во дворце, балы, обеды, ужины и концерты отнимали у меня не токмо все свободное время, но часто лишали возможности успокоить себя нужным отдохновением ночью» (Е. А. Глинке, 6 февр. 1839 г.).
*** «Принужден изобретать средства для добывания денег, чтобы мочь существовать в нашем Петербурге. нередко грущу и задумываюсь, помышляя, что принужден употреблять бедную музу средством к существованию. У меня дома переделки, и я живу на бивуаках, что немало мешает мне работать; к тому же на руках процесс, Певческий корпус, где в непродолжительном времени начну преподавать генерал-бас, и множество житейских обязанностей, которые не дают мне вздохнуть» (Н. А. Маркевичу, 20 сент. 1838 г.).
**** Е. А. Глинке, 6/18 июля 1845 г.
7


искусства и его ведущей роли в развитии мировой музыкальной культуры. Показательно, что уже в эти годы внимание Глинки привлекают вопросы древнего русского песнетворчества,* так сильно захватившие его в последние годы жизни, когда он был увлечен перспективами, поисками принципов развития национального полифонического стиля.
В письмах Глинки из Парижа и Испании в середине 40-х годов мы находим опять новые интонации, новые черты. Завоевание признания передового русского искусства за рубежом — вот один из видных мотивов этих писем, связанный с сообщениями об осуществляемых или же подготовляемых авторских выступлениях. В них композитор не отделяет вопроса о личном успехе от отношения к представляемому им целому национальному и народному направлению в искусстве.** В этих письмах — все та же сила и непреклонность художника, идущего к определенной и ясной цели. В них выступает еще более развитая и стройная, достигшая высокой зрелости система прогрессивных эстетических взглядов. Однако меняются и формы борьбы и направленность творческих усилий. Это уже не прямое столкновение с реакционными силами современного общества, держащими в России под своим контролем организованные формы музицирования (концертного и оперно-театрального) обеих столиц, какой были премьеры глинкинских опер в Петербурге, приведшие к расколу общественного мнения на два резко противостоящих друг другу лагеря. Это — отход от открытых боев к большой внутренней работе, к дальнейшей углубленной разработке проблем народности и программности в музыке, к подготовке будущего наступления, повести которое суждено будет музыкантам новых поколений.
Именно в эти годы (в письме к Н. В. Кукольнику из Парижа 6/18 апр. 1845 г.) Глинка постулирует тезис массовости как основы музыкального творчества, выраженный в призыве «писать пьесы равно докладные знатокам и простой публике». Он развивает программу конкретно-образного жанрового симфонизма, выраженную в решении «обогатить свой репертуар несколькими (и, если силы позволят, многими) концертными пьесами для оркестра под именем fantaisies pittoresques».** *
Парижские письма 1844—1845 годов и письма из Испании со всей наглядностью раскрывают глубину и тщательность метода усвоения народной культуры, которым руководствовался Глинка. К постижению музыкальной культуры
* 	«...в свободное от хлопот по поручению (т. е. набора певчих на Украине для придворной Певческой капеллы.— В. Б.-Б.) время изучаю круг церковного пения, и, если мое здоровье совсем не расстроится... то по приезде в столицу надеюсь быть докой и по этой части» (Н. В. Кукольнику, 26 мая 1838 г.).
** «Я первый русский композитор, который познакомил парижскую публику с своим именем и своими произведениями, написанными в России и для России» (Е. А. Глинке, 31 марта/12 апр. 1845 г.). Это же выражение повторено в письмах к Н. В. Кукольнику и к П. А. Бартеневой.
*** живописных фантазий.
8


того или иного народа он шел от изучения его быта, характера, психологии, истории, подготовляя себя исподволь к этой задаче и начиная с вдумчивого усвоения языка.* Приехав в чужую страну, он не предается обычным поверхностным туристским развлечениям, а пристально вникает в окружающую жизнь и знакомится с прошлым народа по памятникам старины, архитектурным сооружениям и другим произведениям искусства. В письме к сестре своей Е. И. Флёри из Парижа 29 сентября/11 октября 1844 года он сообщает: «В летнее время я осматривал монументы и окрестности города, а теперь посещаю театры, публичные балы и делаю наблюдения над нравами и обычаями разных сословий обитателей Парижа». Здесь Глинка подчеркивает свой дифференцированный подход к явлениям наблюдаемой общественной жизни и вновь повторяет это в многочисленных письмах из Испании к матери, Е. И. и В. И. Флёри, П. А. Бартеневой, Н. В. Кукольнику, содержащих яркие характеристики страны, отдельных ее областей, местностей, городов.**
Все это подводило Глинку к музыкальным, творческим интересам, к обобщениям и выводам, относящимся к музыкальному быту народа и его национальной музыкальной культуре. В результате такого подхода великий русский композитор воспринимал их как непосредственное художественное воплощение самой жизни в ее своеобразии, сложности и противоречивости.
Наблюдая, как «современная цивилизация нанесла удар здесь (в Испании.—
В. 	Б.-Б.), как и в остальной Европе, старинным народным обычаям»,*** автор «Арагонской хоты» и «Воспоминания о летней ночи в Мадриде» все упорнее искал прогрессивную основу искусства в обращении к его глубоким, подпочвенным народным истокам. Относясь с величайшей любовью и уважением к национальной культуре других народов, многочисленные примеры чего мы находим в его произведениях и высказываниях периода пребывания в Италии и в Испании, Глинка тем сильнее и глубже проникался осознанием самобытности русской музыкальной культуры. Внимательное и в то же время критическое изучение культуры народов Кавказа, Финляндии, Италии, Германии, Австрии, Франции, Испании, сопоставляемой с отечественной культурой, и дало возможность Глинке с уверенностью в правоте совершаемого отстаивать самостоятельность и
* 	«Встаю (когда здоров) около 10 часов, и сейчас же за работу, а именно за испанский язык, который к весне надеюсь знать очень хорошо (теперь уже начинаю читать книги и понимать, когда говорят)» (Е. А. Глинке, 22 ноября/4 дек. 1844 г.); «я взял испанца, мне рекомендованного для путешествия... с ним говорю всегда по-испански. Книги читаю уже довольно свободно; Сервантеса — с помощью учителя. Окружен пространными картами Испании и Андалузии и приобрел географию Испании на испанском языке в 700 страниц» (Л. А. Гейденрейху, 16/28 февр. 1845 г.).
** В письме Е. А. Глинке (22 мая/3 июня 1845 г.) из Памплоны содержится крайне показательная в этом отношении фраза, относящаяся к описанию виденного спектакля: «меня занимала не столько пьеса, сколько публика».
*** В. И. Флёри, 8/20 сент. 1845 г.
9


-своеобразие путей развития русской музыки. Письма из Испании, относящиеся к зрелым годам жизни композитора, особенно ярко показывают это.
С конца 40-х и начала 50-х годов тон и содержание писем Глинки посте- •пенно, но коренным образом меняются. Возвратившись на родину, столь горячо любимую им, разлуку с которой он переживал так болезненно остро,* он убедился, что, невзирая на внешнее официальное признание правительственных кругов и светской знати и на неуклонно растущую любовь к его музыке в широких слоях населения, и прежде всего среди разночинной интеллигенции, все еще нет тех исторических условий, которые обеспечили бы полноценно-раскрытую, устойчивую жизнь его музыкальным творениям. Больше того: сквозь внешнее признание «сверху» он непрерывно ощущает направленное против его музыки и идейно-художественных убеждений постоянное и упорное противодействие, выражающееся и в пренебрежительном отношении к его собственным произведениям и в покровительстве, оказываемом третьестепенным образчикам итальянской музыки со стороны космополитически настроенных придворных кругов.
Смерть Николая I не смягчила напряженности отношений между царским двором и Глинкой, всем существом своего искусства враждебным реакционной политике «официальной народности», насаждавшейся самодержавием. В этом отношении представляет интерес история посвящения Александру II «Польского», написанного в 1855 году на тему испанского болеро. Мотивы, побудившие Глинку поднять вопрос об этом посвящении, не раскрыты, да по условиям того времени и не могли быть раскрыты в письмах. Было ли это выражением надежд некоторой части общества на перемену политического курса, связанных с воцарением Александра II, или же в известной мере жестом вынужденным — ибо от композитора, официально признанного первым в стране, лойяльности ради, требовался «отклик» на данное политическое событие,— сказать трудно. Но думается, что поднимал этот вопрос Глинка, что называется, «с тяжелым сердцем». Достаточно красноречиво свидетельствует об этом горестный возглас, вырвавшийся у него в письме к П. А. Бартеневой (4 апр. 1856 г.), являвшейся постоянной
* 	«.. .странное дело, весьма мало написано мною за границей. А теперь я решительно чувствую, что только в отечестве я еще могу быть на что-либо годен... здесь, как и везде за границей, в теперешнем возрасте я чувствую тяжкое одиночество» (Л. И. Шестаковой, 28 ноября/10 дек. 1852 г.); «Скучаю шибко, и весьма, весьма тянет меня на родину!» (ей же, 19 февр./З марта
1853 	г.); «Ты не можешь вообразить, до какой степени я ценю и предан нашему отечеству и искренно люблю вас и милых, добрых соотечественников... все здесь (в Париже.— В. Б.-Б.)—наружный блеск, в сущности эгоизм, интерес и отсутствие всякого чувства — так что поневоле сгрустнётся и не раз вспомню о России, о радушии, гостеприимстве и приязни, часто весьма искренней» (ей же, 22 авг./З сент. 1853 г.); «Не всутерпь наскучило мне здесь, в басурман- щине (не мимо слово, ибо сие говорю не от одной скуки, но по долговременному и опытом утвержденному убеждению)» (ей же, 16/28 февр. 1854 г.).
40


посредницей между Глинкой и придворной средой: «Откровенно доложу вам, что не хотелось бы мне (больному) заискиваться».
Пятидесятые годы — самые трудные в жизни Глинки. Духовные, интеллектуальные силы его — в полном расцвете. Он попрежнему, и даже, может быть, •больше, чем прежде, полон самых разнообразных творческих замыслов. Здесь и вторая испанская увертюра — «Воспоминание о летней ночи в Мадриде» и новая (третья, симфоническая) редакция Вальса-фантазии; оркестровые варианты ранее написанных романсов и сочинение новых романсов; фортепианные пьесы и музыка к водевильному спектаклю; замыслы, оставшиеся незавершенными: «казацкой симфонии» («Тарас Бульба») и оперы «Двумужница»; симфонические переложения произведений других авторов — Вебера, Гуммеля — и собственные полифонические произведения (фуги, зеркальный вальс). И все это — не просто проявления стихийного творческого процесса. Видна направляющая работа сознания, преднамеренность выдвигаемых перед собою задач, заключающихся в расширении жанровых и стилевых границ русской музыкальной культуры, в освоении новых для нее участков и областей.* Это подтверждается характером других музыкальных занятий и высказываний Глинки, сопутствовавших его интенсивной творческой работе. Сюда относятся занятия с вокалистами, в которых он развивал основные принципы русской реалистической певческой школы, его эстетические и теоретические высказывания, разбросанные в письмах, «Заметках об инструментовке», записанных А. Н. Серовым, и в другом, более позднем их варианте, сделанном в Берлине В. Н. Кашперовым (до настоящего времени не обнаруженном),** и, наконец,—в «Школе пения», публикуемой в настоящем томе, повидимому, составленной для А. Н. Кашперовой и относящейся к 1856 году.
В эти годы Глинка много читает. В октябре 1852 года он сообщает сестре, Л. И. Шестаковой: «Henry Merimee... втянул меня в древних греков — съел всего Гомера... теперь читаю трагика Софокла, и утешаюсь — их, т. е. этих господ, обкрали более, чем меня», а в январе 1853 года в письме к П. П. Дубровскому пишет: «.. .прочел здесь всего Гомера, Софокла, Овидия и Ариосто». Далее следуют сообщения—с критическими замечаниями — о чтении Ж.-Ж- Руссо. В эти годы Глинка живо интересуется живописью и ваянием. В письме к
А. 	Н. Серову из Парижа от 22 августа/3 сентября 1852 года он дает подробную
* 	В письме к Л. И. Шестаковой 1/13 июля 1856 г. из Берлина: «Я... не желал бы оторваться от трудных, но весьма занимательных упражнений с Де- ном. И — как знать? — может быть, они будут впоследствии применены с пользою для отечественной... музыки». В другом письме к ней же 14/26 ноября 1856 г. из Берлина: «Здесь у меня цель — цель высокая, а может быть, и полезная; во всяком же случае цель, а не жизнь без всякого сознания. Достигну ли я цели? — Это другое дело; стремлюсь к ней постоянно».
** См. «Воспоминания» В. Н. Кашперова (РА, 1869, № 7—8).
11


характеристику Луврского собрания «toiles et marbres», т. е. полотен и скульптур, выказывающую эрудицию, тонкий вкус, оригинальность суждения. В письме к В. П. Энгельгардту от 22 января 1855 года, рекомендуя достопримечательности Испании в связи с предстоящим его путешествием, он не забывает о Сурбаране и Мурильо. Не угасали и другие постоянные интеллектуальные интересы Глинки — его страсть к естествознанию — зоологии, орнитологии, ботанике, к географии.
В последние годы жизни, изучив с увлечением и тщательностью партитуры «предшественников своих предшественников» — Глюка, Генделя, Баха,— Глинка упорно работает над полифоническими проблемами. В августе 1856 года он пишет В. В. Стасову: «Дело, за которое я принялся с Деном, чем более обозначается, тем более требует труда, труда упорного и продолжительного»; в сентябре — Д. В. Стасову: «.. .до еих пор я еще никогда не изучал настоящей церковной музыки, а потому и не надеюсь постигнуть в короткое время то, что было сооружено несколькими веками»; в октябре — Л. И. Шестаковой: «Занятия с Деном подвигаются шибко, я впился в работу с злейшим ухищрением злобы».
Подчеркивая эпитет «настоящей» к словам «церковной музыки» и указывая на ее многовековой путь развития, Глинка дает понять, что заинтересован вопросом овладения историческим методом в самом широком и глубоком его понимании. На этом пути он ищет общих закономерностей развития культуры многоголосия в народном творчестве и в полифоническом мышлении великих мастеров далекого прошлого. В упомянутом письме к Д. В. Стасову речь идет о Палестрине и Орландо Лассо, т. е. о разысканиях, восходящих к XVI веку. Направленность этих работ Глинки становится очевидной, если сопоставить их, с одной стороны, с его записями древнерусских хоровых мелодий и опытами создания русской культовой музыки, включая сюда духовный концерт на материале русских песнопений, а с другой — с его многочисленными заявлениями о пользе, которую он надеется извлечь из своих полифонических занятий, для отечественной музыки. Наиболее яркое из этих заявлений — часто цитируемая фраза из письма к К. А. Булгакову от 3/15 ноября 1856 года: «Я почти убежден, что можно связать фугу западную с условиями нашей музыки узами законного брака». И вот чрезвычайно показательный факт — одна из последних фуг, не датированная и не законченная, начатая в ионийском ладу (1° tuono), сочинялась на русскую тему, что специально отмечено на рукописи — «Theme russe».
Глинка смотрел далеко вперед. Он стремился наметить правильные вехи последующего развития отечественной музыкальной культуры на многие годы, в одних областях давая конкретное творческое решение тех или иных идейнохудожественных задач, в других — расчищая и подготовляя почву для деятельности представителей будущих поколений. Но при всем этом Глинка не мог не сознавать, что привести в действие «архимедов рычаг», который он держал.
12


в своих руках, и произвести решающий поворот в господствующих музыкальноэстетических взглядах можно было только объединенными усилиями целой группы энергичных прогрессивных музыкальных деятелей, и лишь при условии, если бы такая группа могла получить фактическое влияние на общественную жизнь страны. Такая группа уже формировалась. Ее составляли музыканты и энтузиасты музыки — люди разных поколений — Даргомыжский, братья Стасовы, Серов, Балакирев, Энгельгардт, Булгаков, Петров, Леонова и другие. С особенной и все возрастающей с годами нежностью относился Глинка к этой немногочисленной группе единомышленников и друзей, делясь с ними сокровенными своими мыслями о жизни и искусстве.*
Все это находит свое отражение в письмах композитора конца 40-х — начала 50-х годов, содержащих в лаконичной, афористической форме ценнейшие эстетические положения. Однако нет никакого сомнения в том, что в письмах выражена лишь малая часть эстетической программы Глинки, которой он делился с друзьями, которую он завещал им. Он признавался сам: «диссертаций об музыке не пишу, зане живое слово предпочитаю бумаге».**
Кружок близких Глинке музыкантов был численно невелик, но сплочен и силен; в нем уже бродила непреоборимая идейно-творческая сила, которая вскоре обусловила зарождение и богатое развитие балакиревского объединения — будущей «могучей кучки». Однако общественная влиятельность этого глин- кинского кружка была еще невелика. В начале и даже в середине 50-х годов кружок еще не имел широкой социальной среды, на которую он мог бы опираться,— среды разночинной интеллигенции с развитыми музыкальными интересами и вкусами. Не чувствовать этого Глинка не мог. Отсюда его нервозность, тон горького скептицизма, смягчающегося прирожденным добродушным юмором, жалобы на «нападение хандры», одиночество, появляющиеся в письмах этих лет.
К этому следует добавить прогрессирующее ухудшение состояния здоровья, физическое постарение, легко устанавливаемое сличением портретов конца 40-х и начала 50-х годов. Оно обусловливалось, конечно, в первую очередь огромной мерой, подчас незаметного, но постоянного и разнообразного труда, громадным расходованием интеллектуальной и духовной энергии, прилагаемой к самым различным целям. Но несомненно, что этому способствовали и варварские методы лечения, которым Глинка, с детских лет отличавшийся болезненностью, подвергался в течение всей своей жизни со стороны часто меняемых им врачей, иногда попросту шарлатанов.
* 	Характерны в этом отношении строки, адресованные Даргомыжскому через братьев Стасовых и Серова в письме из Берлина (до 23 июня/5 июля 1856 г.): «Скажите ему также, что я его люблю и уважаю, как всегда, и очень искренно радуюсь его успеху» (по поводу постановки оперы «Русалка».— В. Б.-Б.).
** Письмо В. Н. Кашперову 16/28 авг. 1856 г.
13


В последние восемь-десять лет жизни Глинка часто и подолгу болеет. Or вынужден ограничивать свои занятия. Быстро прогрессирующее ослабление зрения * побуждает его воздерживаться от записи сочиненной музыки. Так, многие сцены незаконченной оперы «Двумужница», многократно игранные близким друзьям, остаются вовсе незафиксированными. Глинка заказывает себе нотную бумагу особого формата—с широко расставленными линейками на нотном стане, и некоторые из писем (например, письмо к В. В. Стасову от 1/13 янв.
1855 	г.) пишет размашисто, крупными буквами, на очень больших листах бумаги и с громадными расстояниями между строк.
Нет сомнения, что упадок зрения, болезни сердца, желудка, печени и слабая сопротивляемость частым простудным заболеваниям были связаны в последние годы жизни Глинки с травмированностью его нервной системы. Он болезненно реагировал на раздражавшие его условия и обстановку окружающей музыкально-общественной жизни, в которой силы реакции подавляли прогрессивные течения.
Вот почему тон глинкинских писем 50-х годов — это тон мудрого поучения, добрых советов, обращаемых к близким и друзьям, тон глубокой веры в жизнь, в ее красоту и правду, в конечное торжество человеческого разума и этического начала, но в то же время и тон горькой разочарованности относительно личной судьбы. Еще в 1850 году Глинка писал из Варшавы: .. .упрекают меня в ле¬
ности — пусть эти господа займут мое место на время, тогда убедятся, что с постоянным нервным расстройством и с тем строгим воззрением на искусство, которое всегда мною руководствовало, нельзя много писать».**
Несоответствие характера полученного им официального признания содержанию всей своей деятельности Глинка чувствовал чрезвычайно остро и глубоко. «Несмотря на эту смехотворную славу, о которой я забочусь менее всего на свете,— писал он 24 августа/5 сентября 1850 года В. И. Флёри,— моя жизнь — ряд утонченных и беспрерывных пыток». А двумя годами позже, посылая благопожелания новорожденному ребенку в семье своего друга В. П. Эн-
* 	Об этом много упоминаний в письмах. Они начинаются с 1849 г.: «Умоляю. .. отвечайте как можно подробнее, а вместе и крупнее: я довольно худо вижу и уже прибегаю к очкам» (М. С. Кржисевич, 8 окт. 1849 г.); «частые головные боли и слабеющее зрение не позволяют мне предпринимать обширных работ» (В. И. Флёри, 11/23 ноября 1849 г.). И далее все чаще: «Если
пришлешь мне другие номера (музыки Н. В. Кукольника к его же пьесе
«Азовское сидение».— В. £.-ь.), то прошу приказать переписать их еще крупнее, потому что зрение мое чрезвычайно ослабело» (Н. В. Кукольнику, 19 янв. 1855 г.); «...что опера («Двумужница».— В. Б.-Б.) прекратилась, я рад... не надобно слепить глаз, ибо вижу плохо» (В. П. Энгельгардту,. 29 ноября 1855 г.); «Если можешь, пиши еще крупнее» (К. А. Булгакову,.
10/22 сент. 1856 г.).
** В. П. Энгельгардту, 26 марта/7 апр. 1850 г.
14


гельгардта, заметил: «музыку пропускаю мимо — по опыту считать ее проводником к благополучию не могу»*
Подлинное творческое призвание — это страсть, требующая жертв, подвига, самоотречения. Все это испытал на себе Глинка — художник непримиримой, принципиальности и высокой творческой требовательности. И отсюда — трагический оттенок, подчас присущий некоторым страницам его писем последних лет жизни.
II
Среди четырех с лишним сотен сохранившихся писем Глинки большинство адресовано родным: матери, сестрам — Людмиле (преобладающая часть) и Елизавете (всего несколько), зятю— В. И. Флёри, многие — близким друзьям- и единомышленникам в вопросах развития отечественной культуры, выдающимся прогрессивным ее представителям. Лишь незначительную часть составляет так называемая деловая переписка с издателями, директорами театров и т. п., образчики которой имеют настолько официальный характер, что выделены нами из раздела писем и отнесены к разделу деловых бумаг. В этой группе писем- композитор подчас прибегает к приемам житейской «дипломатии», отнюдь не присущей его натуре и потому выступающей открыто, в незамаскированном, подчас даже наивном виде, как, например, в письме к дирижеру К. Б. Шуберту, которого — по поводу исполнения своих произведений в филармоническом концерте— Глинка сравнивает... с Берлиозом.** Зато в письмах к родным и близким друзьям он открывается широко, говорит искренним тоном и часто — о самом задушевном, заветном. В этом смысле, как отпечаток живой личност гениального музыканта, простого, умного и сердечного человека, как непосредственное отражение его дум и настроений, многие из писем Глинки читаются с настоящим увлечением, то волнуя, то восхищая, то заставляя задуматься над утверждением, поражающим новизной и глубиной, или рассмеяться над уместна подобранным острым и красочным метким выражением.
Содержание писем Глинки очень многообразно. Большое место отведено* в них патриотическим чувствам и мыслям, высказываниям о любимой отчизне, о родном народе, о русском искусстве. В какой бы связи ни касался Глинка вопроса о родине, всегда говорит он о ней с горячей сыновней любовью, с чувствами преданности ей и гордости за нее. В воспоминаниях И. Панаева имеются интересные страницы, посвященные Глинке, в которых очень четко обрисовано- постоянно присущее ему чувство патриотизма, выступавшее, как основная,
* 	В. П. Энгельгардту, 15 февр. 1852 г.
** «...не скрою также, что, по моему мнению, Берлиоз и ты — два лучшие дирижера, каких я знаю» (4 апр. 1852 г.).
1S


доминирующая черта натуры. Панаев пишет, что Глинка «говорил много о своих музыкальных планах, о своем «Руслане», над которым он тогда трудился, о будущности России (это был один из любимых его разговоров) и о русском народе»* (подчеркнуто мною.— В. Б.-Б.). Как близко перекликается этот рассказ современника со словами самого Глинки, поставленными в конце чодного из публикуемых в настоящем томе эскизов-планов V действия «Руслана и Людмилы»: «Здесь является Финн... и мановением волшебного жезла показывает грядущую славу России (подчеркнуто опять мною.— В. Б.-Б.). Смысл всего: была сказка, а вот — присказка».
Значение присказки ясно: Глинка верил в будущее России, в неисчерпаемые силы, благородство, стойкость, героизм, правдивость, одаренное ть и разум своего народа, не удовлетворялся, а тяготился современным ему голожением родины. Вот почему в его письмах встречаем мы высказывания, соторые на первый взгляд могут произвести впечатление противоречащих друг другу. С одной стороны,— это встречающиеся в письмах из-за рубежа многократные, вылившиеся из глубины души жалобы на охватывающую его щемящую тоску по родине, признания в том, что по-настоящему творчески работать на чужбине он не может.** С другой стороны,— это ненависть к официальному Петербургу, бюрократическому центру Российской империи, боязнь возвращения в свое отечество, с которым для него связано столько тяжелого.***
Для нас, вооруженных гениальной ленинской теорией о развитии двух классовых культур внутри одной национальной культуры, противоречия в этом нет.
* 	И. Панаев, Литературные воспоминания, Гослитиздат, 1950, стр. 52.
** «Писать для здешних театров не вижу возможности... живя за границей, я более и более убеждаюсь... что я душою русский и мне трудно подделываться под чужой лад» (Е. А. Глинке, 11/23 янв. 1845 г.); «Еще в прошлом году, на пути в Испанию, у самых Пиренеи овладела мною злейшая носталгия, сиречь попросту тоска по отчизне или, лучше, по своим людям... весною же нынешнего 53 года оная носталгия посетила меня еще упорнее» (В. П. Энгельгардту, 12/24 дек. 1853 г.); «...для сердца что может заменить своих и родину!.. моя хандра не просто английский сплин, а более — носталгия. .. вот уже год, как я не живу, а страдаю; к счастию, на днях оставляю Париж и с радостию стремлюсь на родину» (М. С. Кржисевич, 4/1 (> марта 1854 г.). (Подчеркнуто Глинкой.— В. Б.-Б.)
*** «Признаюсь, что Неаполь, несмотря на чудесную красоту местоголоже- ния, мне antipatico [несимпатичен],— отчасти по некоторому сходству с ненавистным мне Петербургом» (С. П. Шевыреву, 29 окт./10 ноября 1831 г.); «Стройный вид чисто окрашенных домов (в Неаполе.— В. Б.-Б.), множество мундиров (к которым глаз мой никак не хочет привыкнуть) сильно напоминают мне ненавистную для меня северную столицу нашу, где я страдал столько времени» (ему же, 10/22 ноября того же года); «Часто (во время нервных страданий) душа болит и воображение ужасается при одной мысли снова вернуться в Россию» (Е. А. Глинке, 22 ноября/4 дек. того же года).
16


Мы понимаем, что и любовь к родине и ненависть Глинки к современной ему российской действительности были двумя противоположными чувствами к двум разным Россиям. Автор «Сусанина», «Руслана и Людмилы» и «Камаринской» как гениальный художник, как тонко и глубоко наблюдающий мыслитель хорошо ощущал борьбу двух противостоящих друг другу идейно-эстетических тенденций в русской музыке, тем более, что ярчайшим носителем одной из них он являлся сам. Но, разумеется, ему не видны были классовые корни этой дифференциации. И поэтому в его высказываниях на данную тему встречаются определения не только неточные по формулировкам, но и неверные по существу, способные внести известную путаницу в наше представление относительно его подлинной политической настроенности.
Среди политических высказываний Глинки, встречающихся в его письмах, мы найдем немало противоречивого. Нередко в них выражается дворянская сословная ограниченность, проявления «лойяльности» по отношению к монархическому строю, что находится в резком противоречии со всей идейной направленностью его творчества. Повидимому, сложившейся стройной системы политических взглядов Глинка и не имел. Эти взгляды изменялись с годами, и от несомненной идейной близости к воззрениям декабристов в 20-х и в начале 30-х годов, позднее, с усилением гнета реакции в самодержавной России, Глинка приходит к известной апатии в политических вопросах. Нельзя игнорировать такие факты, как соприкосновение Глинки с кругом петрашевцев, как дружба его с В. В. Стасовым и А. Н. Серовым — людьми прогрессивной политической настроенности. Но в то же время невозможно упускать из виду ту легкость, с которой он приноравливается к узкому политическому кругозору адресата — матери или сестры — и допускает применение бытующих в придворном обиходе официальных «верноподданнических» оборотов речи.
Когда Глинка пишет сестре: «работать для царя я всегда и везде буду с искренним усердием, сколько то позволят мои силы»,* то едва ли это является проявлением монархических убеждений. Тем более это не политическая беспринципность или цинизм, которые Глинка в «Записках» отмечает у Нестора Кукольника, приводя сказанные «улыбаясь» слова последнего: «прикажет государь, завтра буду акушером». Зная натуру Глинки, приведенные выше его слова следует понимать как относящиеся к лицу, от воли или произвола которого зависела возможность работать «в России и для России». К тому же, именно здесь, кажется нам, и имеет место приноравливание к уровню понимания, к политическому кругозору собеседника, для которого (как и для очень многих лиц дворянского круга того времени) понятия родины и царя были еще неразделимы.
* 	Л. И. Шестаковой, 28 июля 1855 г.
2 	М. Глинка, т. II
17


Патриот, страстно желающий блага своей родине, естественно сливался в Глинке с передовым художником, отчетливо видевшим возможности обеспечения народу этого блага в развитии национальной культуры. И потому рядом с патриотическими строками в письмах Глинки мы постоянно встречаемся с высказываниями о культуре и искусстве как по частным вопросам, относящимся к той или иной области музыки (включая сюда и исполнительство), так и по общеэстетической проблематике. Их много. Они рассеяны здесь и там. Но опять, «как в присказке»,— в сжатом, почти формульном виде, о чем в письме к В. Н. Кашперову от 10/22 июля 1856 года Глинка делает специальное предуведомление: «.. .так как... живую беседу предпочитаю мертвой, письменной,* то теперь ограничусь немногими афоризмами». И далее действительно в афористической форме излагает существеннейшие положения своей эстетической концепции:
«Все искусства, а следственно и музыка, требуют:
1) Чувства (L’art c’est le sentiment**)—это получается от вдохновения свыше.
2) Формы. Forme значит красота, т. е. соразмерность частей для составления стройного целого.
Чувство зиждет — дает основную идею; форма — облекает идею в приличную, подходящую ризу.
Условные формы, как каноны, фуги, вальсы, кадрили и пр., все имеют историческую основу.
Чувство и форма — это душа и тело. Первое — дар высшей благодати, второе приобретается трудом,— причем опытный и умный руководитель — человек вовсе не лишний».
В этом замечательном программном высказывании особенно существенны два момента — рассмотрение музыки в едином понятии искусства, включающем и другие виды художественного творчества, и утверждение неразрывности содержания и формы в искусстве. Здесь существенны далее слова о примате содержания и толкование формы в качестве выразительного средства для воплощения содержания; наконец — акцентирование исторически преходящего значения тех или иных форм, а следовательно, и исторической преемственности одних форм от других. Отсюда вывод о значении и роли систематизированного опытного знания, овладению которым Глинка, можно сказать, посвятил всю свою жизнь.
* 	О своем нерасположении к писанию писем Глинка говорит неоднократно, иронически иной раз приводя при этом выражение «покойной няни... доброй Ирины Федоровны» (Мешковой.— В. Б.-Б.): «не выучился я плодить... материю» (Л. И. Шестаковой, 14/26 ноября 1856 г.).
** Искусство — это чувство
18


Афористические утверждения, представляющие собою теоретическое обобщение обширного личного творческого опыта, многообразных слуховых наблюдений и размышлений о музыке, в особенности обильны в письмах последних нескольких лет жизни Глинки, когда у него, как он рассказывает сам, «мало- помалу. .. развилось критическое воззрение на искусство» и когда он не мог «кроме классической музыки (подчеркнуто Глинкой.— В. Б.-Б.), никакой другой без скуки слушать». «По этому последнему обстоятельству,— добавляет Глинка,— ежели я строг к другим, то еще строже к самому себе.»*
Важнейшие положения эстетической программы Глинки раскрываются в его письмах и в связи с высказываниями об отдельных сторонах его творческого процесса, например, об инструментовке. В этом отношении особенно ценны отдельные строки писем к Н. В. Кукольнику и К. А. Булгакову 1855—1856 годов, которые могут служить живой иллюстрацией к записанным А. Н. Серовым глинкинским «Заметкам об инструментовке». Так, например, в письме к Н. В. Кукольнику от 19 января 1855 года, давая совет поручить инструментовку музыки Кукольника к его же драме «Азовское сидение» «какому-нибудь полковому опытному капельмейстеру», Глинка рекомендует: «скажи ему, чтобы
буквально перевел твою музыку на оркестр, пусть наинструментует массами, т. е. скрипки и духовые все вместе», после чего добавляет: «что надежнее моей трудной прозрачной инструментовки, где каждый дурак ** должен не зевать, а стоять за себя» (подчеркнуто Глинкой.— В. Б.-Б.). В другом письме к Кукольнику в конце апреля того же года Глинка пишет: «советую основывать все (более или менее) на смычковых инструментах. Духовые, в особенности деревянные... хотя красивы, но крайне капризны и требуют большой опытности».
Читая эти наказы Глинки по инструментовке, следует помнить, что речь идет о партитуре, рассчитанной не на профессиональный симфонический оркестр, а на небольшой, и к тому же неудовлетворительный по качеству, ансамбль драматического театра.*** Но здесь для нас интересны, конечно, не столько наказы другу-дилетанту, сколько характеристика собственного метода, основанного на строгой дифференциации групп, на многообразном использовании партий солирующих инструментов, на общем принципе соблюдения легкости, воздушности звучания, в силу этого приобретающего максимальную подвижность в смысле смены средств тембровой выразительности.
* 	Н. В. Кукольнику, 12 ноября 1854 г.
** «Дураками» Н. В. Кукольник называл деревянные духовые инструменты за ненадежность, неустойчивость их строя.
*** В том же письме Кукольнику читаем: «теперь в Александрии (Алек- сандринском театре.— В. Б.-Б.) сидят три виолончелиста, а все трое играют только за полартиста — чрез несколько дней, может быть, не будет альтов или гобоя! Спрашивается — как потрафить?»
2*
19


Эти же положения в более развитом виде мы находим в письмах к К. А. Булгакову, относящихся к марту 1856 года. В письме от 23 марта есть следующее характерное признание: «Молитва и Valse-fantaisie инструментованы по-новому; никакого расчета на виртуозность (кою решительно не терплю), ни на огромность массы оркестра.
Всего требуется:
до 5
до 3 каждого
1-х скрипок
— от
4
2-х »
—
4
альтов
—
2
виолончелей и
басов — от
2
флейты
—
2
гобоя
—
2
кларнета
—
2
фагота
—
2
corni
—
2
трубы
—
2
тромбон
—
1
Итого — от 27 до 31 >:
К этому дано примечание: «В Молитве фагот 1-й и тромбон должны быть рассматриваемы (consideres) как солисты, хотя замысловатых пассажей у них вовсе нет».
Индивидуализация оркестровых партий, введение принципа солирования в оркестре обусловливается здесь не намерением дать каденцию, не виртуозными целями, а стремлением достигнуть максимальной выразительности отдельного голоса и, соответственно,— «многоголосия выразительности», полноты раскрытия внутреннего содержания, идеи произведения. В том же письме имеются замечания, относящиеся к характеру исполнения, которое всегда должно быть предусмотрено и точно предуказано композитором, ибо именно оно решает вопрос доходчивости содержания пьесы: «Молитва требует исполнения строгого (severe),— Valse же fantaisie нужно играть манерно (un реи еха^ёгё)». Отметим попутно, что в рукописной партитуре последней оркестровой редакции Вальса-фантазии автор дает на этот счет детализированные указания вроде замечания: «для достижения эффекта надо, чтобы первые скрипки во всех певучих местах обращались к приему глиссандо», или же путем обозначения струн и позиций, на которых следует играть исполнителям смычковой группы.
Все это — не просто технические детали, как может показаться на первый взгляд. Это — конкретизация приема выразительности, призванного точно передать содержание музыки, и потому это, безусловно, относится к области эстетического мышления художника.
20


Совершенно то же можно сказать о многочисленных высказываниях Глинки по вопросам вокального исполнительства. Здесь мы также найдем немало указаний, относящихся к технике исполнения и даже к технике звукоизвлечения. Взять хотя бы текстовые замечания к нотным примерам публикуемой в настоящем томе «Школы пения». Там есть, например, такие наставления: «избегать мяукания или trop de liaison [избытка связности]», «верхние ноты брать смело, но без напряжения», «стараться выделывать ноты чисто, но без горла (pas de coups de gosier)», «не делать никаких гримас и усилий, не слишком отворять рст, а держать его в натуральном полуоткрытом положении, как то бывает в разговоре», «брать ноты как можно вернее (ибо не сила, а верность составляет главное в музыке)». Каждое из них в отдельности и все они в совокупности направлены, во-первых, к выработке простоты, естественности интерпретации, и, во-вторых, к достижению максимальной точности в передаче того или иного художественного приема. Все эти эстетические установки явились предпосылками реалистического метода в пении, ставшего основой русской вокальной школы, которого так усердно добивался Глинка в работе с Петровым, Воробьевой, Ло- дием, Гулак-Артемовским, Леоновой, Кармалиной и другими своими учениками и ученицами.
Элементы, даже крупицы вокального мастерства, в которых улавливались такого рода предпосылки, Глинка жадно искал в каждом встречавшемся на его пути мало-мальски значительном вокальном явлении с самых ранних лет своей сознательной художественной жизни. Еще в итальянских письмах начала 30-х годов к С. А. Соболевскому есть темпераментные, полные горячности отзывы о вокальном исполнении итальянских певиц — например, при сопоставлении пения Такинарди и Пасты в письме от 28 февраля/12 марта 1833 года. Они встречаются и в письмах из Парижа в 40-е годы — например, в письме Е. И. Флёри от 29 сентября/11 октября 1844 года, в котором разбирается исполнение Пер- сиани,* сравниваемой с Росси и Виардо, контральто Брамбиллы, тенора Марио. В том же письме, сообщая, что он будет вскоре представлен Оберу — ди~ ректору Парижской консерватории, Глинка пишет, что «намерен посещать классы в этом заведении, чтобы в подробности изучить его», и тут же добавляет: «хотя, сколько могу судить, вокальная часть здесь в небольшом порядке^ от ложного направления вкуса».
Здесь — в определении эстетической направленности вокально-исполнителв- ского искусства — заключались корни принципиального расхождения итальянской и русской певческих школ. Хотя Глинка и отдавал должное рациональной стороне вокальной методики итальянцев в тех единичных случаях, когда послед-
♦То есть той же Такинарди, изменившей фамилию в связи с замужеством-
21


«яя оказывалась осмысленно и эстетически верно направленной,* но был совершенно непримирим в отстаивании руководящих принципов насаждаемого и развиваемого им национального направления. «Я не охотник до конфект»,— с убийственным лаконизмом формулирует он свое отношение к итальянской опере в Париже в письме к Л. А. Гейденрейху от 16/28 февраля 1845 года. А десятью годами позже, с вежливой осторожностью отклоняя просьбу влиятельной Бартеневой (20 июля 1855 г.) взяться за обучение певицы Филатовой, учащейся «на иждивении великой княгини Елены Павловны», он обозначает недостатки «дурного направления», обнаружившиеся в «способе пения» и в выборе пьес, привитые ей «способом преподавания»: «она несколько вскрикивает на верхних нотах, грубо поет на нижних, средние звуки очень слабы, и вообще поет неотчетливо и с недостатками».
Эстетический спор Глинка вел по всему фронту музыкально-творческой, музыкально-исполнительской, пропагандистской, педагогической практики. Это был спор за высокое мастерство, идейно-художественную взыскательность, профессиональное совершенство, национальную самобытность. Это был одновременно спор против дилетантизма, бессодержательности, прикрытой внешней, поверхностной эффектностью, против космополитического и гедонистического направлений в искусстве.
«После моих двух опер, оригинальность которых не оспаривали даже мои враги, могу ли я унизиться до печальной роли подражателя Доницетти, как это •сделал г-н Львов? — с гордой убежденностью в правильности своего пути писал Тлинка В. И. и Е. И. Флёри 15/27 февраля 1845 года.— Скорее отречься от •искусства, которым я занимаюсь уже 30 лет, чем совершить подобную неле- тюсть».
Таков облик Глинки — художника-учителя, возникающий перед нами при чтении его писем. Рядом с ним с такой же отчетливостью обрисовывается и его человеческий характер.
Глинка добр, внимателен к людям, с которыми ему приходится иметь дело, «е говоря уже о близких и друзьях. Он охотно оказывает им помощь, дает рекомендации, заботится об устройстве на работу знакомых своих знакомых. Вспомним частые обращения к Л. И. Шестаковой в письмах 1856 года с просьбой помочь какой-то pauvre fille [бедной девушке], личность которой до сих пор осталась не раскрытой исследователями, или же хлопоты по определению в хор
* 	Подтверждением этого могут служить отзывы Глинки о пении (и педагогической работе) Ноццари и Фодор-Мейнвиель, содержащиеся в «Записках» и -«Биографической заметке». В «Записках» Глинка пишет: «Nozzari и Fodor в Неаполе были для меня представителями искусства, доведенного до пес plus ultra совершенства; они умели сочетать невероятную (для тех, кто не слыхал их) отчетливость (fini) с непринужденною естественностию (grace naturelle), которые после их едва ли мне удастся когда-либо встретить. Не говорю о Рубани, даже в пении Пасты было не без некоторого рода претензии на эффект».
22


петербургской оперы девиц Шульц. Он не забывает передавать приветы домочадцам, крепостным людям, служащим в доме сестры, делая это в своеобразной, присущей ему речевой манере. «Матильде приседаю с желанием ей всего лучшего в мире»,— приписывает он в письме к Л. И. Шестаковой из Берлина от 4/16 июня 1856 года и тут же проявляет самые нежные родственные чувства к маленькой племяннице: «У голубушки Оли целую лапуренцию, которой она водила пером, чтобы сообщить мне, что меня любит».
Иногда встречаемся мы в письмах Глинки с раздражением, даже гневом. Большей частью это случается при резком расхождении в принципиальных взглядах на искусство, в особенности, когда они приводят к искажению или неверному истолкованию его собственных произведений. В таких случаях Глинка становится суровым к противнику и долго помнит нанесенную ему как художнику обиду. Так бывало у него с Вильбоа, Стелловским, Ф. Толстым, Верстов- ским. В этих случаях, однако, дело чаще всего завершалось добродушной русской бранью вроде слов о «подлости рассукина известного сына», направленных в адрес неназванного Верстовского в письме к Булгакову от 23 марта
1856 	года, и никогда не доходило до мстительных поступков, могущих нанести ущерб обидчику. Когда же гнев его возникал в связи с неприятностями личного «ли семейного порядка, как, например, в истории с разделом наследственного имущества, вызвавшим споры между его сестрами, он не поддавался порыву озлобления, реагируя на огорчение добродушно-ироническим словом. Мы не касаемся здесь вопроса о разрыве Глинки с женой — Марией Петровной Ивановой — как ввиду крайней запутанности его в смысле выяснения степени виновности той или иной стороны, так и потому, что в данном случае личные отношения оказались самым тесным образом переплетенными с вопросами внутреннего творческого «благосостояния» композитора.
Незлобивость Глинки, умение подняться над мелочным в личных отношениях, возвыситься до объективной оценки личности и деятельности человека, с которым у него случались столкновения на почве идейно-эстетических разногласий, лучше всего выразились в эпистолярной «эпитафии», данной им Михаилу Юрьевичу Виельгорскому, выказывавшему неоднократно, и притом в весьма обидной форме, недооценку оперы «Руслан и Людмила», о чем Глинка сам рассказывает в «Записках». В письме к Булгакову от 10/22 сентября 1856 года из Берлина Глинка пишет: «Граф Михаил Юрьевич принадлежал именно к разряду тех немногих лиц, которым, кажется, никогда умирать не следовало. Наших мелких недоразумений и вспоминать не хочу, а помню только его дружбу и доброжелательство ко мне. Мир праху его».
Прирожденной доброжелательностью Глинки нередко злоупотребляли окружавшие его лица, бравшие на себя опеку над ним и подчас выходившие за пределы дозволенного. Так было с дон Педро, спутником Глинки по путешествию в Испании, жившим при нем после этого в России и во время второй загра¬
23


ничной поездки в Париже. Педро вел хозяйство, нанимал жилища, в то же время развлекал Глинку, делил с ним досуг, но, повидимому, делал все это весьма небескорыстно и подчас становился в тягость композитору, раздражал его своей назойливостью. «Он такой же чудак, как был прежде,— пишет о нем Глинка Шестаковой из Парижа 15/27 мая 1853 года,— это бы ничего, а главное, что он трудный человек, в особенности во время болезни, ибо о деликатности не имел, не имеет и не будет никогда иметь никакого понятия. Сверх того, как сама знаешь, упрям и скрытен». В другом письме (1/13 сентября того же года) Глинка говорит: «...желал бы рядом с нею (спальней.— В. Б.-Б.) комнату для птиц, с тем чтобы оная птичья комната отделяла мою спальню от Педру- шиной. Причина сему та, что оный Педруша зело предан механическим упражнениям и часто по утрам чистит, пилит, скоблит и пр., что неприятно действует на мои нервы и оскорбляет слух».
Но «Педруша» не только оскорблял слух русского композитора, пригласившего его себе в компаньоны. Он и чувствительно стеснял его в собственных средствах. «У Педруши спрашивать, есть ли запасная сумма, не приходится,— читаем в письме к Шестаковой из Парижа (3/15 июня того же года),— а сие более потому, что, несмотря на его скрытность, слишком ясно вижу, что ему не хочется расстаться с Парижем, и, следственно, на его содействие к отъезду надеяться мне не следует». В другом письме к Шестаковой находим такие строки: «Не приходится мне спрашивать у него — есть ли запасная сумма. Толку не добьюсь, а уверен, что получу такой ответ, что не буду сам рад вопросу».
Вероятно, сходной тактики держался и предшественник «Педруши» — дон Сант-Яго, отправившийся с Глинкой в Испанию из Парижа на правах «мажордома» и долженствовавший сопровождать его на обратном пути в Россию. Однако Сант-Яго от этого отказался, повидимому, по той причине, что ко времени отъезда успел открыть собственную «негоцию» в своем отечестве, очевидно, на личные средства, образовавшиеся у него за счет маменькиного «се- курса», посылаемого с далекой родины странствующему русскому музыканту.
Надо поражаться покладистости Глинки, который не только не прогонял от себя подобных «помощников», но даже пытался найти оправдание дон Педро, «истребившему», по собственному выражению Глинки, примененному им в «Записках», его украинскую симфонию «Тарас Бульба». «Хорош был барин!» — добродушно отзывается на это композитор в заметке на полях копии «Записок», в письме же к Л. И. Шестаковой (в конце 1850 г.) дает дон Педро такую аттестацию: «во всем вина характера и воспитания, а отнюдь не сердца — Педруша добрый, благородный человек и меня очень любит».
Единственная настоящая услуга, которую дон Педро оказал если не самому Глинке, то лицам, чтущим память великого русского композитора,— это некоторые сведения, содержащиеся в приписках, которые он делал на многих письмах
24


Глинки к Л. И. Шестаковой, посылаемых из заграничного путешествия 1852—
1854 	годов. Сделанные на искаженном французском языке, грамматика и синтаксис которого, видимо, с трудом давались предприимчивому, но поверхностному испанцу, приписки эти довольно бедны по содержанию и «сервильны» по тону обращения к особе, которую — как Педро отлично знал — Глинка называл своим «министром финансов». Тем не менее мы находим в них некоторые существенные справки о встречах Глинки в Берлине с Деном и Мейербером (в приписке к письму от 8/20 июня 1852 г.); о прогулках Глинки и посещениях музеев, садов, карнавальных увеселений, театров (в приписках к письмам 1853 г. от
24 июля/4 авг., 2/14 авг., 6/18 окт.; в последнем из них — о впечатлениях от игры известной трагической актрисы Рашели); о подробностях парижского быта (к письмам 1852 г.— 5/17 июля и 5/17 авг.); о состоянии здоровья (к письмам 1853 г.— 1/13 марта, 22 авг./З сент.) и т. п.
Среди приписок, сделанных на письмах Глинки другими лицами — женоет композитора Марией Петровной, М. С. Кржисевич, В. И. Шестаковым, Е. И. Флёри, В. В. Стасовым, А. Н. Серовым, Зигфридом Деном,— лишь отдельные строки, а иногда только отдельные слова относятся к личности или событиям жизни композитора и касаются при этом весьма незначительных подробностей. Некоторые из этих приписок совсем не связаны ни с содержанием писем, ни с обращением к тому же адресату и по всем признакам сделаны значительно позднее. Такова большая выписка В. В. Стасова из гл. V «Истории- государства Российского» Н. М. Карамзина, относящаяся к эпохе Дмитрия Донского. Она сделана на обороте короткой записки Глинки к Стасову от
25 апреля/7 мая 1855 года. Зато, например, приписка Дена в письме к Булгакову от 25 мая/6 июня 1856 года * представляет живой интерес как показатель
* Imitatione nella quarta con cadenza nel modo phrugio [Имитация в кварту с кадансом во фригийском ладу]
25


предмета занятий Глинки и Дена. К этой приписке относятся следующие строки в письме Глинки: «прилагаемый при сем документ, надеюсь, доставит тебе несколько минут приятных — ты пупком поймешь эти гармонии, недоступные оранг-утангам».
Необыкновенно прост и искренен и в то же время ярко красочен и образен язык глинкинских писем: «Вчера играл первый органист, может быть первый в свете,— ногами вырабатывает такие штуки, что просто мое почтение — с тем и возьмите». Что это, как не простая разговорная речь, перенесенная на бумагу без всякой литературной отделки, прелесть и свежесть которой заключена в ее простоте, прямоте, безыскусственности? Так говорят только люди, не задумывающиеся над тем, какое впечатление произведут их слова на собеседника. Но именно говорят, а не пишут, и Глинка любит подчеркивать разговорность своего обращения к адресату. Он пишет: «не худо бы, и, действительно (говорю), не худо бы было, пробуя ваши силы, по соседству забрести к нам»; или же: «мысль, что мое пленение вавилонское (не лишние слова — Париж теперь то же, что Вавилон во время оно; объясню при свидании), мысль, говорю, что скоро пленение кончится... видимо оживляет меня». И еще: «лежачего не бьют, говорится у нас на Руси,— не бьют, повторяю, лежачего; довольно!» (подчеркнуто всюду мною.— В. Б.-Б.).
На первый взгляд показаться может, что есть известная нарочитость в применении таких выражений из простонародного лексикона, как «может тра- фиться» вместо «может случиться», «два дни» вместо «два дня», «хандра не допущает», «шибко постарел», «жилки оживают», или же в обращении к архаическим славянизмам вроде: «вельми зело наскучило», «поелику», «кольми паче», «зане стар бо есмь». Но вчитываясь в глинкинские письма, быстро убеждаешься, что нет здесь и тени того, что называется стилизацией, что это — живая речь человека, выросшего среди народа и сжившегося с ним. И точно такое же впечатление мы выносим от излюбленных Глинкой словообразований, таких, как «многодоволен», «не всутерпь», «жить домоседно». Когда мы читаем: «горох здесь в большом уважении», «я без натуги выдерживаю по несколько верст пешедралкой», «кормы отпущаются опрятные», мы любуемся национальным своеобразием и безошибочным чувством народности, свойственным глинкинской речи, демократизм которой, вероятно, отпугивал от него светских снобов и глубоко располагал к нему людей, преданных делу подлинной народности в искусстве. Недаром эта сторона индивидуальности Глинки передалась двум коренным представителям «могучей кучки», говорившим и писавшим глинкински-красочным национальным русским языком,— В. В. Стасову и, в особенности, М. П. Мусорг-
• 	скому, что, впрочем, у последнего принимало подчас несколько преувеличенный характер.
В обращении к ряду корреспондентов Глинка нередко прибегает к своего рода «словарному шифру», в котором смысл отдельных слов может быть ясен
.26


только данному собеседнику или данной группе собеседников. Так обстоит, например, с «колмаковскими» словечками и выражениями в переписке с товарищами по Благородному пансиону и некоторыми друзьями молодости. Сюда относятся восклицания «довольно!», срезающие то или иное утверждение, или же выражение «с нарочитым ухищрением злобы» и другие фразы и обороты, бывшие обиходными в разговорной речи Ивана Екимовича Колмакова, подинспек- тора Благородного пансиона, которого любили и над которым потешались бывшие его воспитанники. Мы уже не говорим о прозвищах, бытовавших в глин- кннском кругу, где, например, Леонова называлась «Букетом», а братья Стасовы имели каждый свое наименование — Исполин, Додо, Бонжур, Саша* красавец, расшифрованные в переписке Балакирева и Стасова.
В письмах к Л. И. Шестаковой встречаются выражения интимного характера вроде «Иван Иваныча» («рвоты не было, но свирепствовали страшнейшие Иеэн Иванычи»). В письмах к М. С. Кржисевич слово «Тарас», помимо наименования глинкинской симфонии, имело, повидимому, еще и другой, иносказательный смысл. Сообщая Л. И. Шестаковой о своих свиданиях с Кржисевич, Глинка отмечает: «Был Тарас», «Тараса не было».
III
Сохранилась, по всей видимости, лишь сравнительно малая часть писем Глинки, и сохранилась притом неравномерно: относительно много — за 40-е и, в особенности, 50-е годы; за другие десятилетия — совсем мало, за некоторые годы — ни одного. Относительно 20-х годов подобные пробелы могут быть объяснены тем, что образ жизни юного Глинки и характер его широко разветвленных артистических, музыкальных, литературных и светских связей, поддерживавшихся преимущественно личным, «изустным» общением, не располагали к писанию писем. Но по отношению к зрелым годам, в особенности к тем из них, которые Глинка проводил в разлуке с близкими ему людьми, такое предположение должно быть отброшено.
Едва ли можно, например, допустить, что во время поездки в Испанию после регулярных (май 1845 — дек. 1846 гг.), по нескольку раз в месяц посылаемых писем к матери Глинка внезапно на несколько месяцев в начале 1847 года прервал эту переписку. А между тем за время с января по май 1847 года включительно не сохранилось ни одного письма композитора, а за весь 1847 год — всего только одно. Не намного «богаче» и следующий — 1848 год, представленный всего двумя письмами. Очень трудно предположить, чтобы за 1835 год — год женитьбы композитора и его интенсивной работы над оперой «Иван Сусанин»—Глинка ограничился всего двумя письмами к матери и двумя — к другим лицам — В. Ф. Одоевскому и Л. В. Мауреру. Точно так же представляется маловероятным, чтобы в 1842 году, на который приходится премьера оперы
27


«Руслан и Людмила», возвращение Е. Е. Керн в Петербург и встречи с нек>„ а также приезд Листа,— Глинка написал всего одно письмо, шуточное, доктору Л. А. Гейденрейху. Есть все основания считать, что количество писем (и записок) Глинки к В. Ф. Одоевскому, Н. В. Кукольнику, В. Ф. Ширкову, В. И. и Е. И. Флёри, к матери и сестре — Л. И. Шестаковой и ко многим другим лицам было намного больше имеющегося в нашем распоряжении, а также, что самый круг адресатов Глинки был гораздо шире нам известного. Очевидно, значительная часть эпистолярного наследия Глинки либо совсем не сохранилась, либо все еше продолжает оставаться невыявленной.
Имеются прямые свидетельства утраты некоторых писем Глинки. На существование еще в 1886 году двух циклов глинкинских писем, след которых в дальнейшем затерялся, указывает в письме к В. П. Энгельгардту от 19 ноября того же года В. В. Стасов. «Представь себе,— пишет он,— какие еще глинкин- ские письма выплыли теперь: во-первых, к знаменитой глинкинской Е. К. (т. е. Екатерине Ермолаевне Керн) — они несколько времени тому назад были куплены П. Я. Дашковым, который и предоставил их мне в полное распоряжение... Другая коллекция — это письма Глинки 1838 г. к Тарновскому, у которого Глинка гостил в Каченовке, когда ездил набирать певчих для придворной Певческой капеллы».* В письме от 8 декабря того же года к Энгельгардту же Стасов делает новое сообщение: «у него (П. Я. Дашкова.— В. Б.-Б.) в деревне есть также письма Глинки к Михаилу Гедеонову. Весной получу и напечатаю».**
Из общего числа разновременно опубликованных писем Глинки недостает очень и очень многих подлинников. До сих пор остаются необнаруженными некоторые письма к Энгельгардту, Кукольнику, Гейденрейху, Всеволожскому, Маркевичу и другим лицам.
Однако, какую бы часть написанных Глинкой писем ни составляло имеющееся в наших руках его эпистолярное наследие, оно все же дает богатейший материал для изучения личности, жизни, взглядов, убеждений и вкусов, творческой биографии и творческого процесса гениального русского композитора.
Почерк Глинки в письмах — изящный, ровный, четкий, не крупный, без росчерков, с легким наклоном вправо. Он свидетельствует о спокойном, внутренне собранном характере и сравнительно мало изменяется с годами. Почерк этот столь же характерен, как и нотный почерк Глинки, в котором неизменной во все годы остается манера начертания скрипичных ключей без закругления внизу или же приписка штилей вниз от ноты — справа, а не слева от нее. Особенно ровен и каллиграфичен почерк Глинки в письмах 30-х годов, например, в письмах к С. А. Соболевскому из Италии, из Берлина, которые по внешнему виду напо¬
* 	Письма В. В. Стасова к В. П. Энгельгардту, «Ученые записки Казанского университета им. В. И. Ульянова-Ленина», т. III, кн. 3, 1951, отдельный оттиск,, стр. 21.
** Там же, стр. 22.
28


минают чистовые экземпляры, переписанные с ранее набросанных черновиков. Однако едва ли это так. В обширном архиве Глинки в Публичной библиотеке им. М. Е. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде имеется всего два черновых наброска писем Глинки, оба — на французском языке. Это эскизы писем к
В. 	Л. Бианки и А. П. Керн, относящиеся к 1856 году. Повидимому, здесь имело место исключение. Думается, что обращение к предварительному, черновому наброску вызвано в обоих случаях намерением проверить синтаксическую и орфографическую правильность своей французской речи, о чем Глинка совершенно не заботился в письмах к более близким лицам, например, во французских письмах к В. И. Флёри. Оба черновика написаны так же четко и чисто, как и беловики других писем. «Рабочее» же их назначение обнаруживается только в подборе и замене отдельных слов и выражений, намечаемых на полях либо над строкой взамен аккуратно зачеркнутого. Лишь в виде исключения, в единичных случаях можно встретить в письмах Глинки помарки, кляксы — например, в последнем написанном им письме — к Л. И. Шестаковой от 15/27 января
1857 	года.
Можно говорить только о двух периодах некоторого изменения почерка в письмах Глинки. Во-первых, о более мелком почерке писем середины 40-х годов — в письмах к Е. И. и В. И. Флёри, в особенности же в письме к Н. В. Кукольнику от 6/18 апреля 1845 года, написанном к тому же на листах очень большого формата. Повидимому, это связано с изобилием впечатлений и мыслей, которые корреспонденту хотелось высказать как можно обстоятельнее и подробнее. Во-вторых, о более крупном и несколько уже менее ровном почерке писем 50-х годов, что, несомненно, обусловливалось прогрессирующим ослаблением зрения пишущего. И в тех и в других случаях основные характерные приметы глинкинского почерка сохраняются вполне отчетливо.
Нельзя поэтому не выразить удивление по поводу тех случаев, когда почерк Глинки смешивается с почерком других лиц, что подчас приводит к публикациям, неправильно ориентирующим читателя. Так, в публикации 28 писем Глинки, осуществленной В. А. Киселевым в 1950 году,* последнее из 15 писем к П. А. Бартеневой, несомненно, не принадлежит Глинке. Оно представляет собою отрывок записки, посвященной вопросу о транспонировках, применяемых итальянскими певицами. Судя по почерку, это памятная записка самой П. А. Бартеневой.
Для писем Глинки характерно подчеркивание отдельных слов и фраз, иногда одночертное, иногда двойное. По большей части здесь имеет место намеренная смысловая акцентировка выражения, подчас же — интонационная его окраска, представляющая собой что-то вроде эмоционального комментария к нему. То же встречаем мы в письмах А. Н. Серова, обильных подобными подчеркиваниями
* 	Сб. «М. И. Глинка», Музгиз, М., 1950.
29


при помощи одной, двух и трех волнистых линий. Повидимому, и в данном случае мы имеем дело с трактовкой письма в качестве живой разговорной речи, обращенной к собеседнику, улавливающей его реакцию на ту или иную мысль, выражение или слово и уже откликающейся на нее.
Многие из сохранившихся писем Глинки дошли до нас в неполном, а подчас и в несколько искаженном виде. В целом ряде случаев поля или углы почтовых листков обрезаны, причем по сохранившимся буквам или даже частям букв видно, что вырезаны сделанные на них авторские приписки. В других случаях имеются вымарки, настолько густые, что прочитать написанное не представляется возможным, хотя иной раз можно установить, что зачеркнутая фраза написана на французском языке. Попытки просвечивания таких вымаранных строк ультрафиолетовыми лучами, производившиеся в фотолаборатории Института литературы Академии наук СССР, не дали результатов, вследствие того, что — как утверждают лица, производившие процедуру просвечивания,— вымарки сделаны теми же чернилами, какими написан зачеркнутый текст. Если это так, то можно предположить, что вымарки произведены самим Глинкой, в то время как вырезки правдоподобнее всего было бы приписать Л. И. Шестаковой или
В. 	В. Стасову. Некоторые письма (и их тоже немало), посылавшиеся без конвертов, с обозначением адреса на обороте почтовых листков, пострадали от распечатывания при разрыве сургучной печати. И хотя поврежденные места тщательно реставрированы, все же и в этих случаях имеются выпущенные или заклеенные буквы и слова.
Большинство из отмеченных дефектов следует отнести к несовершенству существовавшей до Великой Октябрьской социалистической революции системы хранения рукописей. Хранителями не применялись необходимые средства в виде специальных химических составов, которыми в настоящее время покрываются автографные листы. Это приводило к выцветанию чернил, к истлеванию бумаги. Вследствие этого некоторые дошедшие до нас из частных хранилищ бумаги уже с трудом поддаются прочтению, как, например, письмо Глинки к С. П. Шевы- реву от 10/22 ноября 1831 года из Неаполя, находящееся в рукописных фондах библиотеки им. Ленина.
С другой стороны, был достаточно широк произвол лиц, причастных к хранению, о чем красноречиво свидетельствуют упомянутые многочисленные вырезки из писем Глинки. Насколько строгой была «личная цензура» — прямое проявление подобного произвола,— об этом дает представление подписка, данная Н. Ф. Финдейзеном хранителю рукописных фондов петербургской Публичной библиотеки И. А. Бычкову, текст которой был написан самим Бычковым. Копия этой расписки, сделанная Н. Финдейзеном, датированная 9 декабря 1897 года, хранится в архиве Н. Ф. Финдейзена в Публичной библиотеке им. М. Е. Салтыкова-Щедрина. Она гласит: «При выдаче мне подлинной рукописи Записок Глинки и копии с них мне объявлено, что эти рукописи выданы мне для чтения
30


под тем лишь условием, что выпущенные в печатном издании места из этих Записок не будут мною списаны, и тем более напечатаны, как в полном виде или сокращении, так и в моем изложении и об этих местах мною не будет вообще сделано никаких упоминаний». Весьма возможно, что купюры, столь обильные в издании «Полного собрания писем Глинки», осуществленном Финдейзеном в 1907 году, помимо личных соображений, а часто и просто небрежности самого Финдейзена, вызваны такого же рода «условиями», поставленными перед издателем собственниками или хранителями писем.
Остается сказать несколько слов об утратах автографов писем и документов Глинки уже за время советской власти. Естественно, утрат немного, но они* все-таки есть. Не найдены, например, подлинники писем к А. Л. Гензельту (ноябрь 1848 г.), 3. Дену (июль 1854 г.), неизвестному лицу (без даты), опубликованных в 1916 году в «Музыкальном современнике». Они находились в архиве В. Д. Карганова, в 1934 году поступившем в Публичную библиотеку Армянской ССР им. Мясникяна в Ереване. Опубликованные в 1923 году И. Глебовым во втором сборнике «Музыкальной летописи» со ссылкой на место хранения в Центральной Государственной Музыкальной библиотеке в Ленинграде два письма к Мауреру и одно к Бернарду, а также расписка Глинки, выданная М. И. Бернарду, в настоящее время там не найдены. Не обнаружены отдельные листы из курса географии, написанные Глинкой для Л. И. Шестаковой и посланные М. А. Балакиревым в 1886 году в тифлисское отделение Русского музыкального общества, о чем документально свидетельствует расписка М. М. Ипполи- това-Иванова, имеющаяся в фондах Центрального Исторического архива в Ленинграде (1484, л. 41).
Но это, пожалуй, и все. За приведенными единичными исключениями все известные нам выявленные письма Глинки хранятся в настоящее время в образцовом порядке, и нашими музыковедами ведутся неустанные поиски новых страниц драгоценного эпистолярного наследия Глинки.
IV
Публикация писем Глинки началась —в извлечениях — еще при жизни композитора. В 1846 году Н. В. Кукольник поместил в № 9 (9 марта) издававшегося им журнала «Иллюстрация» фрагмент адресованного ему письма Глинки из Испании. После смерти Глинки разрозненные публикации отдельных его писем, частично в выдержках, иногда — среди текста мемуаров, появлялись в «Музыкальном сезоне» (1869 г., к А. Н. Серову; 1869—1870 гг., к Н. В. Кукольнику),, в «Русском архиве» (1869 г., к К. А. Булгакову и В. Н. Кашперову), в «Русской старине» (1872 г., к В. Ф. Ширкову; 1874 г., к Л. А. Гейденрейху; 1883 г., к родителям— письмо 1822 г.— и к А. Н. Серову) и других периодических изданиях.
31


Эти публикации содержали множество неточностей. В. В. Стасов, работавший над подготовкой третьего издания «Записок» с дополнительными материалами, в том числе собранием 86 писем Глинки, в письме к В. П. Энгельгардту (8 дек. 1886 г.) отмечал: «Все письма Глинки, до сих пор напечатанные, я... все проверил с оригиналом. Вранья было немало»* (подчеркнуто мною.— В. Б.-Б.).
Издание «Записок» 1887 года с приложением части писем композитора и явилось первым более или менее обширным собранием глинкинских писем:. Оно фактически содержало не 86, а 87 писем, так как, помимо писем, опубликованных самим Стасовым, включало предпоследнее письмо композитора к Л. И. Шестаковой (1/13 янв. 1857 г.), приведенное ею в статье «Последние годы жизни и кончина М. И. Глинки», напечатанной в том же издании. Это был первый шаг к объединению эпистолярного наследия великого русского музыканта, сыгравший в свое время существенную роль в подготовке научной разработки вопросов глинковедения, несмотря на имеющиеся в издании крупные недостатки, к которым следует отнести опечатки, пропуски, неверное прочтение слов, ошибки датировки, отсутствие переводов к письмам, написанным на французском языке.
В 1889 году в альбоме «Автографы музыкальных деятелей», изданном журналом «Нувеллист», были напечатаны письмо Глинки к М. И. Бернарду от 24 октября 1829 года и расписка, данная ему же, в получении гонорара за напечатание двух романсов, датированная 5 мая 1842 года. Ряд новых публикаций появился в 1904 году в связи со столетием со дня рождения композитора.
К 1907 году, в котором отмечалось пятидесятилетие со дня смерти Глинки, насчитывалось уже 137 разновременно опубликованных писем и документов. В том же году Н. Ф. Финдейзен предпринял двухтомное издание «Полного собрания писем Михаила Ивановича Глинки».** Помимо ранее напечатанных материалов, оно содержало 226 новых, впервые публикуемых документов, и в целом объединяло 363 публикуемые единицы. Несмотря на очень серьезные недостатки этого издания, финдейзеновское собрание писем Глинки было дальнейшим большим вкладом дореволюционного музыкознания в русскую глинкиану. До настоящего времени это издание, наряду с различными изданиями «Записок» Глинки, было основным источником для изучения жизни и деятельности гениального русского композитора.
Вслед за выходом финдейзеновского собрания продолжали появляться отдельные публикации писем и документов Глинки. В 1908 году в ноябрьском
* 	Письма В. В. Стасова к В. П. Энгельгардту, «Ученые записки Казанского университета им. В. И. Ульянова-Ленина», т. III, кн. 3, 1951, отдельный оттиск, стр. 22.
** Том I (1822—1847), том II (1849—1857). Незадолго до выхода этого собрания в «Русской музыкальной газете» (№ 5—6, 1907) Финдейзеном было опубликовано «Духовное завещание» Глинки, почему-то, однако, не включенное публикатором в «Полное собрание».
32


номере «Русской музыкальной газеты» было напечатано письмо к А. В. Стасову от 15/27 августа 1856 года. В 1916 году журнал «Музыкальный современник» поместил в февральском номере письма Глинки к Д. В. Стасову от 16/28 мая 1852 года и 23 августа/4 сентября 1856 года, а также к В. Ф. Одоевскому от 16/28 мая 1852 года. Это же письмо к Одоевскому вошло в собрание материалов татевского архива Рачинских, посвященное Е. А. Баратынскому (изданное в том же 1916 году Ю. Н. Верховским). В сентябрьском номере журнала «Музыкальный современник» за 1916 год опубликованы письма Глинки к А. Л. Ген- зельту, 3. Дену и к неизвестному лицу.
После свержения царизма, когда частные архивы стали доступными разысканиям исследователей, в особенности же после Великой Октябрьской социалистической революции, с огосударствлением и централизацией частных хранилищ, выявление и публикация писем и документов Глинки продолжали расширяться, а сами публикации приобрели более научно углубленный характер в смысле выверки текстов, дат, имен, сведений, а соответственно, и комментирования публикуемого материала.
Во второй книжке «Невского альманаха» за 1917 год появились неизвестные до того времени 12 писем Глинки к А. С. Даргомыжскому и Н. А. Степанову.* В 1918 году в журнале «Бирюч» было помещено прошение Глинки на имя директора императорских театров А. М. Гедеонова о постановке оперы «Руслан и Людмила».** В 1923 году во втором сборнике «Музыкальной летописи» были напечатаны 5 писем Глинки к А. П. Керн,*** 2 письма — к Л. В. Мауреру, одно — к М. И. Бернарду, а также расписка в получении гонорара;**** последние два документа воспроизводились повторно: они, как было уже сказано выше, входили в альбом «Автографы музыкальных деятелей», вышедший в 1889 году. В том же году в журнале «Музыкальная новь» (ноябрьский номер) было опубликовано прошение Глинки в Синод от 30 июня 1843 года по вопросу о разводе.***** Через три года—ib 1926 году — в третьем сборнике «Музыкальной летописи» появились новые публикации писем Глинки: одного — к В. Ф. Одоевскому в трех — к Д. М. Леоновой, а также записки к Н. И. Павлищеву.****** В том же сборнике впервые была напечатана «Биографическая заметка» Глинки (Notice biographique sur Michel Glinka), написанная на французском языке.*******
* 	Опубликовал В. Г. Каратыгин.
** Олубликовал А. Александров.
*** Опубликовал Б. Л. Модзалевский.
**** Опубликовал Игорь Глебов (Б. В. Асафьев).
***** Опубликовал Н. Ф. Финдейзен.
****** Опубликовал Б. Л. Модзалевский.
******* опубликовал вл. Каренин (В. Д. Стасова).
3 	М. Глинка, т. II
33


В 1937 году еще 2 письма Глинки к В. Ф. Одоевскому и одно к М. И. Бернарду были напечатаны в газете «Советское искусство»,* а в № 6 журнала «Советская музыка» помещено 17 глинкинских писем к С. А. Соболевскому.**
Два официальных письма Глинки об увольнении его с должности капельмейстера придворной Певческой капеллы — одно на «высочайшее имя», другое — на имя директора капеллы А. Ф. Львова — помещены в приложении ко второму изданию монографии Б. И. Загурского «М. И. Глинка» (Л., 1948). Наконец, в сборнике «М. И. Глинка» (Музгиз, М., 1950) напечатаны одно письмо композитора к Дж. Рикорди, 14 писем к П. А. Бартеневой (одно из опубликованных писем, как уже говорилось выше, ошибочно приписано Глинке), одно письмо к В. П. Голицыну, 2 письма к Г. И. Кузминскому, 8 писем к А. П. Чаруковскому и одно — к неизвестному лицу.***
Нет необходимости обосновывать важность объединения этого обширного эпистолярного материала, сильно разросшегося за сорок шесть лет со времени опубликования Финдейзеном «Полного собрания писем М. И. Глинки» и разбросанного по различным изданиям, значительная часть которых (в том числе, кстати сказать, и само финдейзеновское «собрание») стала библиографической редкостью. Именно целостный охват всего до настоящего времени обнаруженного эпистолярного наследия Глинки дает нам яркую картину его жизни и деятельности, позволяет охватить совокупность многообразных черт и особенностей его гениальной личности.
Насущная потребность нового выпуска собрания писем и других документов Глинки, обобщающего все имевшиеся до сих пор разрозненные публикации, диктуется также еще и несовершенством старых публикаций и прежде всего крупнейшей из них — финдейзеновского издания 1907 года. Речь идет не о случайных или мелких дефектах, которые, разумеется, также нуждаются в исправлении, а о недостатках, приводящих к неверным, дезориентирующим читателя сведениям о фактах жизни Глинки (как это, например, случается при ошибочных датировках), и, что еще хуже, об искажениях самого текста, которые могут дать повод для ложных выводов об идейном — гражданском и художническом облике великого композитора.
На наличие крупных ошибок, допущенных Финдейзеном в датировке писем Глинки, указывалось не раз. Напомним хотя бы выявленные Б. С. Штейнпрес- сом грубейшие ошибки в датировке писем 17 и 38 (по номенклатуре финдейзеновского издания),**** из которых первое, если следовать неправильно установленной дате, воспринимается, как относящееся по своему содержанию к опере
* 	Опубликовала 3. Ф. Савелова.
** Опубликовал В. А. Киселев «а основании указания В. В. Яковлева.
*** Опубликовал В. А. Киселев.
**** ст «Несколько уточнений в творческой биографии Глинки» в сб.
«Глннка» (Л., 1950), стр. 231—232.
34


«Руслан и Людмила», в то время как в действительности речь идет в нем об опере «Иван Сусанин». Отступления от верной датировки имеются и в годах, и в месяцах, и в числах.* Тщательная сверка прежних публикаций с подлинниками позволила выявить все эти неточности, по большей части механически воспроизводившиеся при повторных публикациях. Она дала возможность также выявить и некоторые ошибки В. В. Стасова, устанавливавшего время написания тех писем, которые у Глинки имеют неполную датировку (указание только на число и день недели) либо совершенно ее лишены.
Вторым существенным недостатком финдейзеновского издания является наличие в нем произвольно сделанных пропусков отдельных слов и фраз, что подчас нарушает не только стиль, но даже смысл излагаемого. Когда Глинка пишет матери из Парижа: «нынешнюю зиму я намерен изучить город и вкус здешней публики, которая вообще очень мало музыкальна»,** а Финдейзен выпускает слово «мало», то это придает всей фразе значение прямо противоположное тому, которое вкладывает в нее автор. Когда из фразы «весьма мало написано мною везде за границей» *** выбрасывается слово «везде», то это меняет ее содержание.
Можно понять побуждения, которыми руководствовался публикатор, обрывая некоторые высказывания Глинки, имеющие интимный характер, как, например, слова, обращенные им к матери в наиболее тяжелый период бракоразводного процесса и характеризующие жену как женщину, «которая предается разврату без стыда и совести». Но большинству купюр трудно и даже невозможно найти какое-либо объяснение. С какой, например, целью изъята целая фраза из письма Глинки к матери от 18 апреля 1841 года, вскрывающая его отношение к проискам противников по бракоразводному процессу? «Вы не можете представить, до какой степени низки и дерзки мои соперники»,— пишет Глинка и далее излагает их требование: «всё (т. е. вину за расторженне брака.—В. Б.-Б.) взять на себя», а в случае несогласия следовала угроза «прибегнуть к правительству». «Я просил ответить им,— пишет далее Глинка,— что не могу согласиться на первое предложение, чтобы не огорчить вас, и даже рад буду иметь возможность вредить им, если начнут дело, а второе, т. е. угроз, не боюсь». Заключительная часть фразы Финдейзеном снята, а между тем она
* 	Например, письмо к Д. В. Стасову, в котором Глинка сообщает, что «завтра» приступает к «собственной биографии», т. е. к писанию «Записок»,, датировано Финдейзеном 12 июня 1854 г. На этом основании автор настоящих строк во вступительной статье к т. I настоящего издания указывал на расхождение датировки первого дня работы над «Записками», данной самим композитором и редактором издания «Записок» 1871 г.—проф. В. В. Никольским* На самом же деле оригинал датирован 2 июня 1854 г., что полностью совпадает со свидетельством Никольского.
** От 28 -сент./10 окт. 1844 г.
*** Л. И. Шестаковой, 28 ноября/10 дек. 1852 г.
3*
35


особенно показательна для бескомпромиссности и непримиримости характера Глинки. Ради ч>его в письме из Испании к матери же от 22 июня/4 июля 1845 года в описании времяпровождения выпущено едва ли не самое существенное: «мы поем национальные испанские песни хором»? Чем вызвано исключение отдельных, имеющих, однако, существенное значение слов в следующей фразе: «здоровье в отношении артриты значительно улучшилось, хожу много, от 10 до 15 верст в день, и даже по лестницам без боли и усилий»,* или же снятие эпитета «превосходный», относящегося к итальянскому театру в Мадриде? ** Можно сказать без преувеличения: такого рода и мелкие и крупные купюры в финдейзеновском собрании писем бесчисленны.
В особенности значительны купюры, произведенные публикатором в переводах писем Глинки на иностранных языках (к В. И. Флёри, М. С. Кржисевич, А. П. Керн, Дж. Рикорди и др.), опубликованных Финдейзеном в собственных переводах, неточных, частично попросту неверных,*** и очень неполных. Если в тексте русских писем мы недосчитываемся у Финдейзена отдельных слов, иногда — коротких фраз, нередко — приписок, следующих за подписью, то в переводах иноязычных текстов у него зачастую недостает целых абзацев.
В процессе редактирования писем Глинки Финдейзен, однако, не ограничивался купюрами. С той же целью, с какой он иногда выбрасывал отдельные слова, представлявшиеся ему вредящими закругленности литературного изложения, он вносил в текст Глинки свои, добавочные слова связующего или разъяснительного назначения, такие, как: «меня», «она», «вас», «с которыми» и т. п.
Наиболее уязвимой стороной текстологической редакции Финдейзена является прямое искажение слов, причем даже в тех случаях, когда они написаны абсолютно отчетливо и не оставляют ни малейшего сомнения относительно их подлинного значения. Такого рода искажения имеют различный характер. Иногда это «перевод» выражений, кажущихся редактору излишне архаическими, на более современный литературный язык. Так возникают замены выражения <каникульное время» — выражением «каникулярное время»,**** «станет денег» —
* 	JI. И. Шестаковой, 12/24 июля 1852 г. Выпущенные Финдейзеном слова подчеркнуты мною.— В. Б.~Б.
** Е. А. Глинке, 24 апр./б мая 1846 г.
*** Так, например, в переводе письма к В. И. Флёри из Парижа от 5/17 янв. 1845 г. вследствие неверного перевода фразе о посещении Глинкой семейства Польмартен придан смысл прямо противоположный оригиналу. Глинка пишет: «Одной из причин моих редких посещений Польмартенов является их привычка жить в такой холодной квартире, что, сидя у них в шляпе и пальто, я дрожу и простужаюсь всякий раз, когда мне случается пользоваться их дружеским гостеприимством». Финдейзен переводит: «Одной из причин, почему я избегаю часто посещать его, та (?), что его квартира настолько холодна, что, снимая свою шляпу и сюртук, я дрожу от холода и мерзну каждый раз, когда мне приходится пользоваться их дружеским гостеприимством».
•*** Е. А. и И. Н. Глинкам, 1822 г.
36


выражением «хватит денег»,* исправление оборота «жаль бедного Николиньки» на «жаль бедного Николеныи/»,** «должно заметить» на «должен заметить»,*** «оная Каролина» на «она, Каролина»,**** «три дни» на «три дня>>.***** Мы уже не говорим о бесчисленных, хотя далеко не последовательно произведенных, мелких поправках — «токмо» на «тблько», «чрез» на «через», «пред» на «перед» и т. п. Все это в сильной степени умаляет индивидуально характерное в эпистолярном стиле Глинки, лишает публикуемый текст присущего ему лексического колорита и аромата, связанного как с личной манерой пишущего, так и с типическими для эпохи, бытующими в ней оборотами. Но иногда «поправки» Финдейзена не могут быть объяснены ничем, кроме простой случайности или явного недосмотра. В самом деле, как можно мотивировать такие замены, как: «беспрестанно» вместо «беспрерывно», «я нахожусь дома» вместо «я наконец дома», «добрую матушку», вместо «бедную матушку», «личную простудную лихорадку» вместо «легкую простудную лихорадку», «мягкого красного вина» вместо «легкого красного вина», «верного спутника» вместо «доброго спутника»? Дело доходит даже до того, что слова: «в апреле» превращаются редактором в слова: «в скором времени». К сожалению, подобных «поправок» в финдейзеновском собрании писем Глинки великое множество.
В ряде случаев замены слов, произведенные Финдейзеном, приводят к полному извращению сообщения или же мысли Глинки. «У меня в доме переделки... что нимало не мешает мне работать»,— публикует Финдейзен.******
У 	Глинки же последняя часть фразы выглядит так: «что немало мешает мне работать». «Сестры ее пристроены»,— печатает Финдейзен сразу же после фразы, относящейся к Софье Ивановне Нольде,******* в то время как Глинка написал: «Сестры мои пристроены». «Я написал к вам»,— так начинает Финдейзен письмо Е. А. Глинке 7 ноября 1841 года, а в подлиннике оказано: «я не писал к вам». «Здесь (в Париже.— В. Б.-Б.) несравненно легче, нежели в Петербурге, но мешают выходить из дому и гулять»,— так у Финдейзена, а у Глинки: «не мешают выходить из дому».* «Соловьева намерена пропеть по-русски... две пьесы из «Жизни за царя»,— пишет Глинка.** Финдейзен поправляет Глинку: «две песни». В письме к Л. И. Шестаковой от 11 февраля 1852 года «блиньк и пироги» превращены Финдейзеном в «блины с икрою», в письме к Л. А. Гейденрейху от 14/26 июля 1856 года «тайный советник» — в «статского советника».
* Е. И. Флёри, 19/31 дек. 1844 г.
** Е. А. Глинке, 4/16 ноября 1844 г.
*** Ей же, 22 мая/3 июня 1845 г.
**** Д. В. Стасову, 22 июня 1854 г.
***** К. А. Булгакову, 24 апр. 1856 г.
****** Н. А. Маркевичу, 20 сент. 1838 г.
******* Е. А. Глинке, 1 апр. 1841 г.
* Ей же, от 28 сент./10 окт. 1844 г.
** Ей же, от 11/23* янв. 1845 г.
37


Невообразимая путаница внесена редактором в содержание письма к Шестаковой от 2/14 октября 1852 года вследствие того, что в фразе «темень такая, что кареты сталкиваются в полдень, если не вооружены фонарями» он совсем выбрасывает слово «кареты», а слово «полдень» заменяет «полночью».
Примеры, разумеется, вопиющие. И все же — это мелочи по сравнению с заменой имен, уводящей внимание читателя по совсем неверному следу, или же с прямыми искажениями существенных утверждений Глинки. В письме « Е. А. Глинке от 23 августа 1841 года слова о предстоящем свидании с Владиславлевым отнесены к Васильеву. В письме к ней же от 15/27 декабря 1844 года сообщение о корреспонденции, посылаемой Норову, отнесено к Нестору (т. е. в представлении читателя —к Кукольнику). В письме к Шестаковой от 22 мая 1855 года певец Булахов назван Булгаковым. В письме к В. Ф. Ширкову от 20 декабря 1841 года дуэт Ратмира с Финном обозначен как дуэт Ратмира с Фарлафом (!), а в программах IV и V актов оперы «Руслан и Людмила», приложенных к письмам к Ширкову, имеется масса искажений («прибытие Людмилы» вместо <гпробуждение Людмилы», «призвание Финна» вместо «дризвание Финна», <гначато 8» (номеров.— В. Б.-Б.) вместо *не начато 8») и пропусков отдельных слов.
О степени допущенного Финдейзеном искажения некоторых утверждений Глинки, имеющих первостепенное значение для раскрытия его идейного облика, .дает представление письмо к Шестаковой от 22 августа/3 сентября 1853 года, помещенное в издании 1907 года под № 209. В этом письме Глинка-патриот, юсуждая «эгоизм, интерес и отсутствие всякого чувства», найденные им в Париже, пишет, «.. .поневоле сгрустнётся и не раз вспомню о России» (подчеркнуто мною.— В. Б.-Б.). Последние слова Финдейзен приводит с неточностью, придающей им прямо противоположный смысл. Он печатает: «и не вспомню о России». Это уже не просто опечатка, не просто ошибка. Если это небрежность, то объективно она приводит к клевете на великого русского художника.
Еще более резкое возмущение вызывают неоднократные попытки дореволюционных публикаторов приписать Глинке признания в лености, якобы присущей ему в последние годы жизни. Так, еще в публикации 1869 года («Русский .архив», стр. 374) письма к К. А. Булгакову из Берлина от 27 июня/9 июля
1856 	года в фразе: «я часто от слабости рук, желудка и зрения принужден только мыслить (подчеркнуто мною.— В. Б.-Б.) или скучать» слово «мыслить», столь точно и ярко передающее активность интеллекта, присущую композитору в последние годы его жизни, заменено словом «поститься». Слово «мыслить» в рукописи написано с четкостью, не допускающей никаких разночтений. И однако Финдейзен, перепечатывающий письмо через 38 с лишним лет после первой публикации, не восстанавливает авторского текста, а находит глинкин- скому слову новую замену. Он печатает: «принужден только лениться (подчеркнуто опять мною.— В. Б.-Б.) или скучать». Думается, что появилось это
38


слово — «лениться» — не случайно. В другом месте, в письме к Булгакову же от 9 сентября 1855 года, Финдейзен дважды вводит это же слово взамен глагола «лечиться», употребленного Глинкой. «К счастью, я не ленился» — печатает он, и-скажая глинкинское утверждение: «.. .к счастью, я не лечилсяЭто, повидимому, является вольным или невольным проявлением определенной, исторически ложной, реакционной концепции, согласно которой весь или почти весь «послеруслановский» период жизни Глинки был якобы периодом его постепенного, но неуклонного творческого угасания. Концепция эта была очень распространенной и чрезвычайно устойчивой. Ее разделяли даже некоторые близкие друзья композитора, такие, как В. П. Энгельгардт, в 1903 году в письме к А. Ф. Петрушевскому от 19 октября «свидетельствовавший»: «Во время своего последнего пребывания в Петербурге наш великий композитор Глинка не по
болезни, а по лености не хотел писать».*
От старого, дореволюционного глинковедения прямые отголоски этой лжеисторической, обывательской, клеветнической концепции дошли до некоторых работ советских искусствоведов. Достаточно указать хотя бы на предисловие и комментарии редактора первого советского издания «Записок» Глинки (Academia, 1930) А. Н. Римского-Корсакова. И нужны были огромные усилия передовых советских ученых, проникнутых убеждением в прогрессивности личности великого творца опер «Иван Сусанин» и «Руслан и Людмила»,** чтобы добиться полной «идейной реабилитации» гения русской музыки в соответствии с неопровержимыми историческими фактами и документами.
Сказанным определяются огромные недостатки «Полного собрания писем
М. И. Глинки», изданного Финдейзеном в 1907 году, характер и масштаб кото¬
рых, строго говоря, почти исключают возможность использования значительной части материала этого собрания в научно-исследовательских целях. Однако, за отсутствием другой обобщающей эпистолярное наследие Глинки публикации, вся исследовательская работа, связанная с жизнью и творчеством великого русского композитора, велась до настоящего времени именно по этому изданию.
Разумеется, в публикациях отдельных писем и циклов писем, осуществленных в советское время, подобных нарушений авторского текста не было. Все эти публикации делались с автографных подлинников, с указанием мест хранения и шифров (так наз. «легенд»), снабжались комментариями. И все же следует указать на ряд недочетов, встречающихся в некоторых из них. В одном из писем Глинки к С. А. Соболевскому (от 3/15 марта 1833 г.), напечатанных в № 6 журнала «Советская музыка» за 1937 год, имеются неточности, допу¬
* 	Государственный музей Суворова, № 110.
** Здесь прежде всего следует назвать академика Б. В. Асафьева, в течение всей своей жизни неустанно трудившегося над научной разработкой историко-теоретических и эстетических проблем, связанных с творчеством Глинки.
39


щенные публикатором. В фразе Глинки: «зато уже и скучно на порядках» последние слова исправлены: «скучно порядком», а в следующей фразе — вместо «весною ускачу в Германию» напечатано: «весною уеду в Германию». В одном из писем к А. С. Даргомыжскому, опубликованных в № 2 «Невского альманаха» за 1917 год, слова: «фортепьяно его работы» переделаны на: «фортепьяно для работы». В некоторых письмах к П. А. Бартеневой, помещенных в сборнике «М. И. Глинка» (Музгиз, М., 1950), содержатся заметные искажения глинкин- ского текста. В письме от 9/21 мая 1845 года из Парижа Глинка пишет: «Если, читая эти (парижские.— В. Б.-Б.) статьи, вы найдете некоторые неверности в описании моей артистической жизни, в том не вините меня». Публикатор ставит вместо «описании» — «отношении», а в следующей фразе, где Глинка рассказывает об исполнении своих пьес в концерте Берлиоза как поводе для организации собственного авторского концерта («ибо мне казалось смешно ограничиться токмо двумя пьесами»), переделывает слово «токмо» на слово «такими». В том же письме, несколькими строками ниже, глинкинское выражение «тутошние писатели» выправлено публикатором на «здешние писатели», а еще ниже слово «токмо» переделано на «только». В письме от 7 апреля 1856 года допущена маленькая неточность, возможно, даже просто опечатка: вместо «вверяя себя», как написано в оригинале, в издании напечатано: «вверя/о себе». Зато существенное отступление от авторского текста имеется в публикации письма от 18 апреля того же года, где фраза «мы же постараемся» прочитана как «можно постараться».
К каким далеко идущим последствиям приводит иногда неверное прочтение одной только буквы, показывает следующий пример. Е. И. Канн-Новиковз в исследовании о Глинке строит теорию о «крокосмейстерском» происхождении марша Черномора,* основываясь на том, что письмо Глинки к Н. А. Маркевичу от 20 сентября 1838 года якобы подписано им «твой К. Глинка». Ссылка сделана на издание «Записок» 1887 года. Однако проверка целого ряда экземпляров этого издания, в том числе и экземпляра, хранящегося в Публичной библиотеке им. М. Е. Салтыкова-Щедрина в Ленинграде, не подтвердила наличия такой подписи в письме Глинки. Поскольку подлинник письма не обнаружен, документальной экспертизе данный случай не подлежит; остается предположить либо дефектность экземпляра, находившегося в распоряжении исследователя, либо наличие небольшого числа «именных» экземпляров с особо набранной подписью, отпечатанных для узкого круга лиц, посвященных в историю «крокос- мейстерских» увлечений в Качановке. Однако, учитывая, что издание было выпущено через 30 лет после смерти Глинки и спустя 49 лет после его пребывания в Качановке, такую версию нужно считать более чем сомнительной.
* 	Е. К а н и - Н о в и ков а, Новые материалы и документы, вып. 2, М.„ 1951, стр. 91.
40


Настоящее издание имеет целью дать наиболее полное собрание всех выявленных писем, записок и деловых бумаг Глинки, точно воспроизвести подлинный авторский текст и при этом освободить известные по прежним публикациям документы от неточностей и искажений.
Издание включает в себя ряд впервые публикуемых материалов: пять писем — к Б. Г. Глинке, Н. А. Степанову, 3. Дену; четыре документа, в числе их проект судоговорения, заготовленный Глинкой для выступления на бракоразводном процессе,* и прошение о приеме в члены «Человеколюбивого общества». В качестве приложений к тому даны текстовые материалы отдельных сцен оперы «Иван Сусанин» с заметками Глинки, материалы оперы «Руслан и Людмила», в том числе впервые публикуемые эскизы-планы V акта — хоры, сцена пробуждения Людмилы, либретто финала, написанное рукою Глинки, с его же пометками, «Школа пения», написанная в 1856 году для А. Н. Кашперо- вой, листы из тетради по географии, составленной в 1829 году для сестры — Людмилы Ивановны, также впервые появляющиеся в печати.
Многие из публикуемых материалов представляют чрезвычайный интерес. Так, например, для изучения творческого процесса Глинки много может дать ознакомление с либретто сцены в лесу из оперы «Иван Сусанин», снабженным разнообразными пометами композитора на полях возле текста Розена. Эти пометы позволяют проследить вызревание музыкально-сценического замысла композитора и установить активное участие Глинки в литературной его разработке. Слова «Туда завел я вас, куда и серый волк не забегал! Куда и черный вран костей не заносил!» отмечены сбоку чертой, возле которой рукой композитора чернилами приписано: «C’est a Michel Glinka» («Это написано Михаилом Глинкой»). Видно, что в кульминационном моменте сцены Глинка не удовлетворился стихами либреттиста, действительно очень посредственными («Туда завел я вас, где дичь, и глушь, и глад, истома, страх и смерть, где мир — обширный гроб»), и сам взялся за написание стихотворного текста. В том же фрагменте либретто мы находим приписанные на полях варианты литературных оборотов, и хотя они сделаны тем же почерком, что и основной текст сцены, естественно предположить, что это — варианты, произведенные по требованию, если не по подсказке композитора. Схематические обозначения намеченных метров, сделанные теми же знаками, которые применены Глинкой в «Первоначальном плане оперы «Руслан и Людмила», расстановка динамических оттенков — рр, р, f, ff, слово
* 	В то же время сознательно не включены другие, дублирующие содержание данного документа материалы по бракоразводному процессу или же чисто формальные, не составленные самим Глинкой бумаги, вроде подписки о невыезде из Петербурга.
Из сохранившихся дарственных надписей и визитных карточек Глинки со сделанными им приписками публикуются лишь наиболее значительные по содержанию.
4Т


-«bis», означающее повторение отчеркнутого двустишия,— все это непосредственно вводит нас в творческую лабораторию композитора, дает представление о наиболее тонкой, трудно прослеживаемой стадии формирования музыкальнодраматургического замысла.
Еще больший интерес в этом смысле представляют два эскиза-плана V акта оперы «Руслан и Людмила», подобно «предварительному плану» оперы, в основном фиксированные в нотной записи. Судя по имеющимся в первом из них ремаркам — «все как можно короче и отрывистее», «за сим следующее andante 'Сообщено будет в непродолжительном времени»,— они представляли собою материал, предназначенный либреттисту. В первом из них даны образцы хоров, по- *видимому, для подтекстовки, разделенные словесными указаниями относительно характера и длительности перемежающих их речитативов, с точным обозначением требуемого количества тактов. Второй эскиз представляет собою набросок сцены пробуждения Людмилы в виде ансамблевой партитуры a cappella, частично с приписанным текстом и с ремарками, относящимися к сценическому .воплощению произведения, вроде «Людмила бросается к Руслану и [к] отцу», «появляется облако». Этот эскиз показывает степень детализированности разра- 'ботки музыкально-драматургического замысла композитором и служит еще одним доказательством вздорности легенды о том, будто процесс создания оперы протекал беспланово и стихийно. Именно в этом наброске* в конце его, имеются упомянутые выше слова, дающие ключ к правильному пониманию глубоко патриотической, обращенной к светлому будущему Родины, концепции произведения: «здесь является Финн, предсказывает счастье Руслану, Людмиле .и их потомству и мановением волшебного жезла показывает грядущую славу России», к которым добавлено: «смысл всего: была сказка, а вот — присказка».
«Школа пения» Глинки, публикуемая в настоящем томе, по материалу самих упражнений имеет много общего с известными упражнениями, составленными для О. А. Петрова. Однако в текстовой своей части «Школа» содержит •существенные добавления, относящиеся к эстетическим принципам вокальноисполнительского искусства, и позволяет уяснить методические установки, положенные Глинкой в основу созданного им русского реалистического направления в сольном — оперном, камерном — и хоровом пении. Вчитываясь в педагогические наставления Глинки, в сущность их основных положений, столь отчетливо объединяющих эстетические установки с техническими приемами, потребными для реального воплощения этих установок, вспоминаешь живые свидетельства современников великого русского музыканта о строгих и конкретно выраженных требованиях, предъявляемых им к искусству пения. «Он терпеть -не мог постоянной вибрации голоса, portamento della voce, цыганское придыхание с «ах», въезжание в ноту на церковный лад... Глинка любил в пении
42


слышать каждое слово, сказанное чисто, явственно и верно «по изложению» (по смыслу, я думаю)»,— пишет Л. Кармалина.*
Наконец, записки по географии—.как ни малочисленны сохранившиеся разрозненные их страницы — не могут не привлечь к себе внимания. В них обнаруживаются интерес великого русского музыканта к области экономической географии, склонность к систематичности и четкости изложения. Здесь видна та же потребность в логической обоснованности и последовательности, любовь к «отчетливости», к порядку, которые отличают любое музыкальное произведение Глинки и сказываются в нем во всем — от голосоведения до структурных закономерностей музыкальной формы, неизменно безупречной по своим пропорциям.
Второй том «Литературного наследия М. И. Глинки» существенно дополняет автобиографические и творческие материалы, составившие содержание первого тома настоящего издания. В совокупности оба тома имеют целью помочь дальнейшей научной разработке многообразной исторической, теоретической и эстетической проблематики, связанной с жизнью и творчеством основоположника русской классической школы в музыке, гениального Глинки, чье имя И. В. Сталин 6 ноября 1941 года в исторической речи на торжественном заседании, посвященном XXIV годовщине Великой Октябрьской социалистической революции, назвал в числе лучших представителей великой русской нации.
* 	Л. Кармалина, Воспоминания. Глинка и Даргомыжский, PC, 1875, гг. 13.


ОТ РЕДАКТОРА-СОСТАВИТЕЛЯ
В письмах Глинки индивидуальное своеобразие языка выступает еще ярче, чем в «Записках» и других материалах, опубликованных в первом томе настоящего издания. Обильные славянизмы, просторечные обороты и выражения, в том числе даже такие, которые уже вышли из употребления в литературе XIX века, склонение на русский манер иностранных слов, обычно не склоняемых (вроде «фортепьян»),— все это, разумеется, нельзя объяснить ни нарочитостью, ни небрежностью. Особенности словоупотребления Глинки находятся в полной гармонии с художественной устремленностью его музыкального творчества. Как в музыке, так и в речи своих писем Глинка — глубоко народный художник, подлинно русский человек.
В процессе редактирования текста писем мы сочли возможным исправлять лишь очевидные описки и ошибки, сохраняя авторскую транскрипцию даже в тех случаях, когда одно и то же слово имеет в разных письмах различное начертание («штиль» и «стиль», «пашпорт» и «паспорт», «цидуля» и «цидула» и т. п.). Конечно, неприкосновенными оставлены такие характерные глинкинские выражения, как «разучка», «благословление», «быть соединену», «в постелю», «успокоиваться», «сбираемся», «соскучать» и некоторые другие.
Все недописанные слова или фразы, в тех случаях, когда смысл их совершенно очевиден, приводятся в полном, досказанном виде без специальной оговорки, там же, где содержание их приходится восстанавливать предположительно, текст, дописанный редактором, заключен в квадратные скобки.
Пунктуация, весьма неустойчивая и запутанная у Глинки, переведена нами
44


на современную, общепринятую, однако с сохранением, по возможности, оттенков, характеризующих строение глинкинской речи.
Иноязычные тексты, встречающиеся в письмах, воспроизводятся в соответствии с современными правилами орфографии. Это вызвано как нарушением орфографических норм в оригиналах писем, так и встречающимися архаическими даже для того времени начертаниями отдельных слов. Глинка, например, пишет французское слово «temps» (время) по-старинному — без буквы р, как писали в XVIII веке. Переводы отдельных иностранных слов и фраз в письмах, написанных на русском языке, даны в сносках. Письма, написанные на иностранных языках, помещаются в двух видах: сначала по подлиннику, т. е. на французском или итальянском языке, затем — в переводе на русский язык (петитом), непосредственно за иноязычным текстом.
Письма расположены в хронологическом порядке, причем те из них, датировка которых может быть установлена лишь приблизительно,— в конце того периода времени, к которому они предположительно отнесены. Датировка Глинки там, где она имеется, сохранена, а при отсутствии ее или неполноте приводимых им данных дополнительные сведения помещены в квадратных скобках со ссылкой на комментарии, в которых дается обоснование приведенной даты. В целях удобства ориентировки в хронологической последовательности писем датировка всех писем выдержана в старом стиле. Даты по новому стилю помещаются дополнительно лишь в письмах, написанных Глинкой из-за границы.
Встречающиеся в письмах приписки Глинки приводятся — в зависимости от их характера и места — либо в самом тексте, либо в сносках, что всюду оговорено. Из приписок же других лиц, подчас довольно обильных, помещаются лишь такие, которые имеют прямое значение для лучшего понимания письма, например, заметки В. В. Стасова со сведениями о датировке, месте написания или же комментирующие изложенные в письме события и т. п. Все приписки, сделанные не Глинкой, вынесены в сноски.
В соответствии с системой, принятой в первом томе настоящего издания, слова и фразы, подчеркнутые Глинкой в письмах, набраны курсивом. В сносках же курсивом дан редакторский текст, а текст Глинки — прямым шрифтом, подчеркнутые же им места в сносках набраны разрядкой. Также в соответствии с системой, принятой в первом томе, в сносках приведены первоначально написанные и затем зачеркнутые слова и фразы.
Все эти принципы выдержаны также и во втором разделе книги, содержащем деловые бумаги (прошения, рапорты, официальные письма, расписки, духовное завещание, черновой проект речи, заготовленной для выступления на бракоразводном процессе) и другие материалы. Эти же принципы применены и к публикации творческих материалов, составляющих приложения ко второму тому,— фрагментов либретто отдельных сцен оперы «Иван Сусанин», программ
45


III 	и IV актов оперы «Руслан и Людмила», эскизов-планов V акта той же оперы, «Школы пения», а также разрозненных листов тетради по географии.
Публикуемые материалы сопровождаются комментариями двух видов. Вслед за разделом приложений приводятся комментарии справочного характера, относящиеся к фактам жизни и творчества Глинки; они расположены в хронологическом порядке соответственно разделам книги; нумерация этих комментариев ведется отдельно в пределах каждого письма.
Далее следуют комментарии-очерки по эстетическим и творческим проблемам, затронутым Глинкой в письмах и других публикуемых материалах. Поскольку комментарии-очерки объединяют вопросы и темы, относящиеся к различным письмам и документам, цифровых отсылок к ним в самих письмах и документах нет; в конце каждого комментария-очерка указаны номера писем, к которым он относится.
За комментариями помещены: указатель упоминаемых в письме музыкальных произведений Глинки и других авторов, именной указатель, указатель адресатов, указатель мест хранения и шифров публикуемых материалов.
В указателе музыкальных произведений авторство Глинки не оговорено; его произведения, а также его обработки или транскрипции сочинений других авторов выделяются курсивом.
Именной указатель несколько отличается от аналогичного указателя первого тома настоящего издания, так как содержит краткие аннотации. Это объясняется тем, что, в отличие от «Записок», Глинка в своих письмах большей частью ограничивался лишь упоминанием имен, рассчитывая на знакомство адресата с ними.
Список условных сокращений, принятых в пояснительном тексте к тому, помещен непосредственно' перед комментариями.


шшммж


1822
1. 	Е. А. и И. Н. Глинкам
[Петербург, 2 мая 1822 г.]
Дражайшие родители!
Благодарю вас за ваше милое письмо от 4 апреля. Деньги за пансион и 200 руб. я получил. Реестр расходов я вам пришлю с дядюшкой Афанасием Андреевичем.
Вы мне пишете, чтобы насчет кругов 1 я посоветовался с хорошим доктором; я весьма признателен вам за сие позволение, тем более, что для меня это необходимо. Теперь у нас прелестное время, оно подействовало, ибо с самой последней недели великого поста я был здоров. Однакоже временем круги мои все еще меня беспокоят, притом же при перемене погоды я снова бываде подвержен опасности быть нездоровым.
Вы мне также пишете, милые родители, что через несколько месяцев вы надеетесь меня видеть. Ах, как был бы я счастлив, ежели бы это могло случиться! Но напрасно я льщу себя сею сладкою мечтою! Выпуск, судя по всем вероятностям, будет в декабре, после чего мне должно будет определиться в службу. А там бог знает, когда я увижу вас опять, неоцененные родители!
Конечно, долг мой повиноваться вам во всем безусловно, и кто бы сего не сделал, имея таких родителей! Ваше желание прошедшего, милого прошедшего лета было, чтобы я не приезжал в деревню летом, ежели выпуск будет в декабре... Но так как вы мне сами позволили во всех малейших намерениях относиться к вам и советоваться с вами, как с друзьями, то позвольте мне на сей раз воспользоваться предоставленным мне правом. Итак, милые
4 	М. Глинка, т. II
49


родители! Я вас прошу, ежели только возможно, видеть вас это лето: вы сами говорите, что мне не должно запускать кругов; где же лучше можно их вылечить, как не в деревне? Воздух, пища, свобода, и более всего радость быть вместе с милыми сердцу имеют большее влияние на здоровье наше, нежели самые драгоценнейшие микстуры.
Вы желаете, чтобы я ,не сделал никаких упущений насчет наук, и я вам даю слово, что проведу время с пользою. Про шедшее лето, конечно, не может за меня поручиться — но, милые родители, человеку свойственно ошибаться, и сии ошибки бывают извинительны, ежели он, обращая на них внимание и рассуждая о последствиях их, пользуется ими, чтобы быть впредь благоразумнее. В пансионе же ученье довольно плохо, и отсрочка на каникульное время, и[ли], положим, несколько более, не сделает ни малейшего упущения. Я не осмеливаюсь порицать то заведение, в котором по воле вашей, милые родители, я приобрел те малые сведения, кои могут проложить мне путь к большим познаниям; однакоже, говоря правду, должно признаться, что теперь ученье у нас в совершенном упадке.2 Сверх сего, мне очень нужно поговорить с вами насчет службы, это не может иметь посредника. Я уже просил взять на себя труд Афанасия Андреевича поговорить с вами об этом, однакоже все самому лучше. Что касается до писем, то вы знаете, можно ли точно написать все то, что чувствуешь! — Это невозможно! Самые величайшие писатели, проведя всю жизнь в чрезвычайных трудах, не могут сказать, что они довольны своими творениями — и мне ли за ними гнаться! Кашта- линские же, при всей своей ко мне привязанности, в этом отношении очень мало или, лучше сказать, ничего не могут для меня сделать.
Джон Фильд
С портрета неизвестного художника
50


> it ** #^ ^ +*■■***£■■ */*'*> '. "
•f t43 <т-г>т/ь 'ty 'bt*.
. 4np4^tM '?t<\nm>**/& **' £/W ^
0^&rtzp/b </b t)j% д
>/дП4и/3 *. 4/PLjbp* € .
/3+гУ «.**#* 4 п*лл*4Л'ггг# %^T^4HifihtS /4f %+yt^ yrt/& *p'j/'2^ ^ ^
*Wc& 4 /~m+t crf> *<гр+у ы +* <~4<У& ^o~X >^ / Jt Ju*шУ
T>rrz4? Д.1*4 S J rru? . TVZt'Ttyj £ у nJuL*:
*л*е>п+и>* 6р€~л<~лУf rH4> ***/> Jh «-^*4^
AttJ^VA^^W П4>ет*х.У £/ tf+г^Л
1С^1И^ .^м/ * * *yt ^ ^ jbly
*/"-<-' <rtyi*«~4rd *и>г+-?к' .V A </*&**<>
&*T^tX < H4?f У+t >*t <4> f-U^Jetp^bcy &ThUs4< f&
Юн s v^h;/ ^ >rti*«-« w/ ' * +ur ^^iap~Dk 'rrtJt- Л+* „ ?./>*%**
f t 4l X4> /Жщ) . й'/сД'/уг /^ /я/ ruCZ/r ->-зг7 £4у*£
eS+'t г’/?1,*М/ <<« •^'2 £+,м.4У г/л* •'' Ji >rw> ^л*,^гц^4Ж>
&4*jp**^-rTi &*Л^, На> f^AXitn^a.X^t4y *a.s . сг^/лУ es*€> c*<*.J*ur?&
~*«ъггх4>Н> — f3ti+iye*/l> cp J.tS к#
^dm/b ■*Ъ XV l-u Jjl-/. '?loMJ
Письмо М. И. Глинки к родителям (2 мая 1822 г.)
Автограф
4*


Итак, дражайшие родители, мне непременно должно видеть вас в июле. Не откажите мне в этом, прошу вас!
Все наши, как то Линдквисты, Ивановский etc., слава богу, здоровы и свидетельствуют вам свое почтение. Я также прошу вас всем от меня поклон и почтение засвидетельствовать. Карл Федорович,3 конечно, извинит меня, что я ему не отвечаю на сей почте, но я сие вознагражу в скором времени. Целую ваши ручки и остаюсь покорным и послушным сыном
Михайла Глинка.
NB. Permettez-moi de venir cet ete?*
1822 года, майя, 2 дня.
1824-1827
2. 	S. Т.** 1
IПетербург, предполож. 1824—1827р
. Stasera debbo trovarmi con Mayer. Profitto cosi di un momento di completa liberta per impiegare un’ora a far musica, che e la mia prediletta sirena. Non posso mantenerti la promessa di recarmi teco al Museo; sara per un’altra volta!. . E avrem tempo di andarci.
Dirai che perdo le mie ore. Ma che vuoi? Amo la musica — e tu sai che e la mia passione. Forse, coll’andar degl’anni, potro accor- germi che avrei dovuto impiegare meglio il mio povero ingegno, ma per ora non so resistere alia tentazione.
... Нынче вечером я должен встретиться с Майером. Пользуюсь поэтому моментом полной свободы, чтобы заняться часок музыкой, которая является моей главной обольстительницей. Не могу исполнить обещание пойти с тобой в музей; это будет в другой раз! Найдем время сходить туда.
Ты скажешь, что я теряю драгоценное время. Но что поделаешь? Я люблю
* 	Позвольте мне приехать этим летом?
** Отрывок письма.
52


М. И. Глинка
Литография П. Ф. Бореля с портрета М. И. Теребенева, 1824


музыку, и ты знаешь, что она — моя страсть. Быть может, с годами, я приду ■к убеждению, что должен был лучше использовать мой бедный талант, но пока •что не могу противиться искушению...
1829
3. 	М. И. Бернарду
[Новоспасскоеу 27 октября 1829]1
Je m’empresse de vous envoyer deux pieces pour !e chant de ma composition. L’une d’elles est une chanson russe que je vous prie d’im- primer, comme elle est, sans rien changer au titre.2 Quant a l’autre, je ne sais quel titre lui donner, ce n’est decidement pas une chanson ou bien romance, c’est plutot L’elegie ou ballade.3 Lequel de ces deux titres lui convient je ne sais pas a meme de decider, et je vous prie de vous charger de prendre des renseignements a ce sujet afin de remplir le vide que vous verrez dans le titre de cette piece.
En revanche pour mon exactitude je vous prie, monsieur, dem’envoyer .a la campagne 5 exemplaires des pieces en question quand elles seront •deja gravees et en outre veuillez bien avoir Textreme bonte de m’envoyer sans le moindre delai: Bella imago degli dei (duo de Semiramis), Oh, che musoy che figura (duo de L’ltaliana in Algeri) et l’air Helena, oh tu ch'io chiamo de La donna del lago de Rossini. Je vous envoie 15 roubles a cet effet, si cela ne suffit pas, vous m’enverrez une partie de la musique que je vous demande.
Je ne manquerai pas de vous faire parvenir encore quelques pieces de ma composition et je suis pleinement persuade que vous les ferez graver avec soin, et, comme je suppose que vous vous occuperez vous- тёте a recevoir * les epreuves, je ne doute nullement qu’elles ne soient correctes. Je tiens beaucoup a cela. La justesse selon moi vaut mieux que le luxe.
Dans Tattente d’une reponse j’ai l’honneur d’etre, monsieur, votre tres humble serviteur
M. Glinka.
* 	При второй публикации, в «Муз. летописи» (сб. II) напечатано: revoir
54


Песня М. И. Глинки «Не осенний частый дождичек»
Автограф
Евгению Ивановичу Глинке.
В Смоленск.
27 октября.*
Спешу послать вам две вокальные пьесы моего сочинения. Одна из них — русская песня, которую я прошу вас напечатать как она есть, ничего не меняя в заголовке.2 Что касается другой, я не знаю, как ее озаглавить,— бесспорно, это и не песня, и не романс, а скорее всего элегия или баллада.3 Которое из этих двух обозначений к ней подходит, я не могу решить, и я прошу вас
* 	Над датой 27 октября стоит пометка: 1829, затушеванная карандашом и сделанная, повидимому, судя по почерку и чернилам, не Глинкою. Примечание И. Глебова при второй публикации в «Муз. летописи», сб. II, 1923, стр. 65—66.


потрудиться навести справки по этому поводу, чтобы заполнить пробел, который вы увидите в заглавии этой пьесы.
В отплату за мою точность я прошу вас, милостивый государь, послать мне в деревню пять экземпляров пьес, о которых идет речь, после того, как они будут напечатаны, а сверх того будьте столь добры прислать мне без малейшего промедления: «Bella imago degli dei!»* (дуэт из «Семирамиды»), <rOh, che muso, che figurah ** (дуэт из «Итальянки в Алжире») и арию «Helena, oh tu chfio chbamoh *** из «Женщины с озера» Россини. Я высылаю вам для этого 15 рублей, если же их будет недостаточно, пошлите мне часть просимых мною нот.
Я не премину доставить вам еще несколько пьес моего сочинения и вполне убежден, что вы добьетесь их тщательной гравировки, и так как я предполагаю, что вы сами потрудитесь получить оттиски, я ничуть не сомневаюсь в том, что они будут исправны. Этому я придаю большое значение. Правильность, по-моему, важнее, чем роскошь издания.
В ожидании ответа имею честь быть, сударь, вашим покорнейшим слугою.
М. Глинка.
1830
4. 	С. А. Соболевскому
Милан, [13]/25 ноября [1830 г.] *
Благодарю тебя за твое (хотя, впрочем, и ругательное) письмо, ты меня напрасно упрекаешь; быв в Турине, я непременно хотел заехать к тебе, но болезнь мне помешала. Ты сам виноват, что мы не виделись: вольно тебе было забиться в деревне и ни разу не приехать в город, мы бы, верно, встретились или в театре или где- либо в другом месте.
Ты у меня спрашиваешь, что я намерен предпринять с моей гнилой персоной? Провести зиму, весну и лето в Милане, а осенью будущего года отправиться на долгое житье в Неаполь. Мне остается одна токмо надежда на тамошний благословенный климат, ибо все доселе предпринятое для моего хилого здоровья осталось тщетным.
* 	«Прекрасный, божественный образ!»
** «Что эа рожа, что за вид!»
*** «Елена, о ты, кого я призываю!»
56


Милан. Театр Ла Скала. Зрительный зал


Фрянок же, несмотря на злые обо мне слухи, после ахенских вод, коими я пользовался, нынешнее лето оказалось, что во мне более нет. Autant de gagne.*
Нынешний карнавал здесь у нас будет великолепнейший спектакль, театры Scala и Сагсапо, находясь в соревновании, выписали первых певиц и певцов в Италии. Вообще же у нас даже и теперь несравненно веселее, нежели в твоем мертвом Турине. Но где веселее, в Риме ли, Вене или здесь, я не берусь решить. Мне кажется, что в!езде можно беситься, лишь бы была охота.
Мне весьма понятно, что ты находишь Италию глупою и скучною.— Надобно быть художником, чтобы постигнуть ** ее очарование. Признайся также, что италиянская кухня одна из главных причин *** того, что она тебе не нравится.
Штерич тебе кланяется.
Твой друг Михайла Глинка.
Monsieur Sobolewsky, russe.
A Turin. Poste restante.****
5. 	С. А. Соболевскому
Милан [24 ноября}/6 декабря [1830 г.]1
Благодарю тебя за твое послание, любезный Соболевский, не менее того за участие, которое ты принимаешь в судьбе моей.
До тебя, верно, дошло известие, что я отправился за границу как для того, чтобы восстановить расстроенное мое здоровье, так и по некоторым другим тайным обстоятельствам, заставившим меня .избрать состояние артиста. Обстоятельства сделались благоприятнее — я покамест имею, чем жить на месте и без прихотей, несмотря на то, намерен, однакоже, совершенно посвятить себя искусству.
Я живу, по-моему, весьма приятно, до 1 пополудни так занят, что не имею времени соскучать, сверх того? со мною живет вверен: ный мне посланный в Италию для образования в пении Иванов, ко¬
* 	Чистый выигрыш.
** Зачеркнуто: его
*** Зачеркнуто: этого
**** Господину Соболевскому, русскому. В Турин. До востребования.
-58


Рим. Форум
С современной литографии
торого ты видел у меня в Петербурге. Как потому, что я не могу оставить его, так и по ограниченности моих средств, я не могу переезжать,— а должен жить на месте, что, впрочем, необходимо также и для моего здоровья и занятий. Италия во всех отношениях для меня второе отечество. Здесь я в первый раз после столь долговременных страданий начинаю оправляться.
Обреченный на строгую диету, я с сокрушенным сердцем читал твою мудрую диссертацию о яствах и краткий реестр миланских лакомств. Увы, мне воспрещен сыр, вино, свинения и пр.: одним словом, все, что la cuisine a de plus raffine.*
Надеюсь хорошенько поболтать с тобою при свидании, покамест прощай.
Твой М. Глинка.
* 	все наиболее изысканное из съестного.
59


Hotel de Reichmann от меня не так близко — я же живу al Leone della porta orientale Nv 626 al secondo piano, спросить г-на Abbondio, а там г. Signor Russi.
Monsieur de Sobolewsky, russe.
A Turin. Poste restante.*
1831
6. 	С. П. Шевыреву
Неаполь, [29 октября]/10 ноября 1831 г.
До меня дошли дурные вести, милый друг мой. Говорят, что ты оставляешь Италию, и скоро! Неужели я более не увижусь с тобою до возвращения в Россию? Ужели счастливые дни, проведенные с тобою в Риме,1 не возобновятся более?
Итак, мне должно расстаться с приятнейшею мечтою — пожить с тобою в благословенной Италии. Эта мысль так сильно врезалась в мою голову, что, токмо подъезжая к Неаполю и в первый день приезда, я перестал думать о Риме. На другой же день задумался
и, 	признаюсь, начал даже тосковать о прелестных, слишком скоро протекших минутах нашего второго свидания. Твоя дружба так разогрела мое почти охладевшее сердце, что я снова воскрес для изящных и высоких впечатлений. Здесь же снова начинаю погружаться в равнодушие ко всему, даже к прелестям самой природы, ибо здесь не с кем поделиться чувствами.
Если бы не княгиня Софья Григорьевна Волконская (которая приняла нас под свое особенное покровительство), мы бы, кажется, погибли в этом огромном, чужом для нас городе. Здесь все на этикете. Признаюсь, что Неаполь, несмотря на чудесную красоту местоположения, мне antipatico ** — отчасти по некоторому сходству с ненавистным мне Петербургом, отчасти и потому, что я в нем нахожу мало итальянского. Я охотно бы уехал отсюда, но жестокая судьба мне в этом препятствует; к тому же здешний климат, сколько
* 	Господину Соболевскому, русскому. В Турин. До востребования.
** несимпатичен
60


Рим. Вилла 3. А. Волконской
Рисунок В. А. Жуковского
я могу судить, для меня весьма хорош, и это такое обстоятельство, которого я не должен выпускать из виду.
Хлопоты и легкое расстройство здоровья лишили меня возможности писать к тебе в первые дни после приезда, да и теперь должен ограничиться этими немногими строками за недостатком времени.
Наше глубочайшее почтение княгине Зинаиде Александровне и всем вашим. Поблагодари их еще раз за их милостивое к нам расположение.
Не забудь также и милой созвучницы.
Прощай, твой навек
М. Глинка.
61


Ради бога, изредка пиши мне. Даю слово отвечать исправно.* Насчет наших нот прошу тебя распорядиться по твоему усмотрению.**
Степану Петровичу Шевыреву.
В Рим.
7. 	С. П. Шевыреву
Неаполь, [10]/22 ноября [1831 г.]1
Я не заслужил твоих упреков, милый Степан Петрович, ибо писал к тебе прежде еще получения твоей записочки. Ты же сам, помнится мне, не требовал от меня письма сейчас по приезде сюда.
Не думай, чтобы сердце мое было столь же легко, сколько голова. Нет, друг мой, я надеюсь быть способным к истинной дружбе. Ты не поверишь, какое сильное впечатление оставила эпоха нашего свидания в Риме. Твой скоропостижный отъезд похищает у меня любимую мечту,— я здесь, в Неаполе, жил токмо ею, ибо здесь мне очень, очень грустно. Не знаю почему, но мне все кажется, что я в Петербурге. Стройный вид чисто окрашенных домов, множество мундиров (к которым глаз мой никак не хочет привыкнуть) сильно напоминают мне ненавистную для меня северную столицу нашу, где я страдал столько времени. В продолжение моего путешествия я не встречал еще места, которое бы для меня было противнее Неаполя. Невежество и этикет — вот характеристика здешнего и иностранного общества. К тому же ни в лицах, ни в языке я не встречаю итальянского типа.
Вдобавок ко всему этому, и самый климат Неаполя, столь благодетельный для большей части страдальцев, сюда съезжающихся, едва ли будет для меня полезен. До сих пор я не могу привыкнуть к здешнему электрико-серному воздуху; он так сильно действует на мои нервы, что я с самого сюда приезда не спал почти ни одной ночи и, сколько мне то известно по опыту, едва ли буду в состоянии привыкнуть. С самого детства, а особенно после претерпенных мною сильных недугов, нервы мои столь чувствительны к действию элек-
* 	Приписка сделана на поле третьей страницы письма.
** Приписка сделана на четвертой странице, после адреса.
62


Сорренто, близ Неаполя
С картины С. Щедрина
тричества, что в ясную летнюю погоду даже в России бессонница доводила меня до сильнейших спазм. Я почти уверен, что мне доведется расстаться с Неаполем.2
Единственной для меня отрадой служат прогулки в Вилле и окрестностях города. Я намерен все осмотреть здесь, чтобы после,, в случае отъезда, не пенять на себя. Время мне благоприятствует, и теплая погода, изредка токмо прерываемая дождями, не позволяет думать, чтобы теперь была уже зима. В самом деле, Неаполь должен быть раем для того, кто может обитать в нем с милыми сердцу.
Прощай, друг мой.
М. Глинка.
Иванов тебе усердно кланяется. Поклонись от нас князю.*
М-г Chevireff, poste restante. Geneve.**
* 	Приписка сделана на поле третьей страницы.
** Господину Шевыреву, до востребования. Женева
ба


1832
8. 	С. А. Соболевскому
Варезе, [17]/29 июня 1832 года
Искренно благодарю тебя, любезный Соболевский, за твою память и за благое намерение пошататься со мною по прелестным окрестностям Милана. Обстоятельства не допускают меня поскакать к тебе в Милан, а милости просим к нам в Варезе — меня найдешь в Casa del dottor Branca, который тебе всякой * укажет. Отсюда озеро Maggiore 9 или 10 миль; окрестности Варезе — чудо; погода райская, итак, поспеши. С завтрашнего дня я ожидаю тебя.
Твой друг и товарищ М. Глинка.
Прошу тебя дать 10 сольдов подателю сей записки, сочтемся при свидании.**
9. 	С. А. Соболевскому
Varese, [20 juin]/2*** juillet 1832
Твое письмо, милый Соболевский, я получил вчера и, несмотря на лихорадку и спазмы, которые вот уже несколько дней мучат меня, немедленно пишу к тебе. Я очень рад, что дела задержали тебя в Милане и что ты не приехал сюда — в теперешнем состоянии моего здоровья мне ничего предпринять нельзя. Если тебе бы пришлось по пути заехать в Варезе, душевно бы был рад тебя видеть.
Твой друг и товарищ М. Глинка.
* 	Первоначально: всегда
** Фраза приписана на левом поле страницы.
*** Первоначально: 29. Цифра 9 вычеркнута Глинкой теми же чернилами, какими написано все письмо.
64


ш
ш
Ж
З.Г- -г- ^-5,^
'I ' ’МЛт V^
\fj * 4*^tv^
jj n
-A v - -
s ч •, >
Iv
V~\v. Л
,-’~v Ч-Hk-*'
. > V\> ^ %л_
А .\
х^: - ^
•^ч ^ $ ^ 1 н N I
Т^! —% %
Партитура секстета М. И. Глинки


10. 	С. А, Соболевскому
Варез,* [22 июня]/4 июля 1832
Если эта цидуля застанет тебя в Милане, то, ради бога, исполни немедля следующие два поручения:
1) если имеешь кого-либо коротко знакомого и верного человека в Турине, то попроси осведомиться, нет ли на почте в Турине писем на имя М. Глинки, и, буде таковые окажутся, переслать их в Милан poste restante;
2) сообщить адрес Шевырева в Москву.
Исполнением сего несказанно обяжешь твоего
М. Глинку.
11. 	С. А. Соболевскому
Варезе, [11]/23 июля [1832 г.у
До меня дошли слухи, что ты обретаешься в Милане, любезный Соболевский; если так, то, ради бога, вспомни о своем обещании, узнай, получил ли Мариетти ответ из Турина и какого содержания и пр.
Не пишу к тебе более, ибо единообразная жизнь моя не может служить интересным аргументом.
Пиши в Варезе Casa Branca.
Твой верный по гроб М. Глинка.
12. 	С. А. Соболевскому
Варезе, [8]/20 августа [1832 г.]1
Извини, любезный Соболевский, если я не отвечал на твою ци- дулу. Я до сих пор надеялся быть в Виченце и лично поблагода-
* 	Русское наименование Варез (с твердым знаком на конце) написано поверх начатого итальянского названия того же места, от которого сохранилась лишь одна буква V.
66


Озеро Комо. Трамедзина
Рисунок В. А. Жуковского
рить тебя за твои хлопоты. Упорные жары, однакоже, так расстроили мои нервы, что я не могу предпринять большого путешествия, а для разогнания с некоторого времени овладевшей мною хандры езжу из Милана в Варезе и обратно. Ежели будешь в Милане, то извести меня; я еду туда сегодня и, вероятно, пробуду до 1 сентября.
Твой верный друг М. Глинка.
13. 	Дж. Рикорди
Варезе, [18]]30 октября [1832 г.]1
Monsieur!
Mon compatriote m-г de Sobolewsky a bien voulu se charger de me porter ici a son retour un exemplaire complet de tous mes morceaux
5*
67


imprimes chez vous.' Veuillez bien les lui remettre. A me croire votre tout devoue
M. Glinka.
Милостивый государь!
Мой соотечественник г. Соболевский любезно взял на себя труд привезти сюда при своем возвращении один комплект всех моих произведений, напечатанных у вас. Будьте любезны их ему передать.
Преданный вам М. Глинка.
14. 	Ф. М. Толстому
[Милан, конец 1832 г.]1
.. .А помнишь ли наш разговор на балконе? Я стою на своем и непременно передам звуками если не самую картинку, то впечатление, производимое подобною обстановкою.2
15. 	С. А* Соболевскому
[Италия, 1832 г.],» понедельник
Сделай одолжение, уведомь меня, едешь ли или нет. Если нет, то снабди пашпортом и, ежели тебе будет не в труд,— билетом в завтрашний дилижанс. Сверх того, уведомь, где, как и когда отправятся вещи, которые не беру с собой.
Мне непременно нужно тебя видеть — приди, я до 1 часу дома — сам бы был, но вчера по твоей милости исходил порядком, устал, как собака.
М. Глинка.
Monsieur de Sobolewsky.*
* 	Господину Соболевскому.
68


Милан. Театр Jla Скала
С современной литографии.
1833
16. 	С. А. Соболевскому
Венеция, Г24 февраля]/7 марта [1833 г.] *
Сейчас прибыл сюда и спешу препроводить к тебе письмо, полученное у Пападополи.
Венеция, вопреки миланцам, мне очень нравится, не менее тога некоторые женские личики, мне сегодня попадавшиеся навстречу. Скажи, если знаешь, адрес Нинетты Zampo — Штерич сказывал, что* она очень хороша,— если можешь, пришли письмо, не то скажи, чрез кого можно познакомиться с нею [...]
Я стою Leone bianco, № 51.
Прощай, твой М. Глинка.
69


17. 	С. А. Соболевскому
Венеция, [28 февраля]/12 марта [1833 г.]1
Я предупредил твою цидулу, из которой другого усмотреть не могу, как токмо, что ты не последней руки сумасброд. Впрочем, дело не мое — письмо от Пападополи ты, верно, уже получил и, следственно, могу ожидать от тебя решительного извещения о твоих намерениях. Что касается до меня, я еще ни на что не решился, сегодня буду иметь консульт о ваннах — во всяком случае, желал бы остаться здесь; в Милан, словно в школу, больно не хочется воротиться, не хочу дать им этой содисфакции. Здесь бушуют ветры — мои нервы еще кое-как противятся, но, признаюсь, если это так продлится, не знаю, каково мне будет. Покамест провожу время в театре с Беллини и компанией (что* прошу объявить пуполе) на репетициях. В театре вечером был токмо раз и был графом Mocenigo представлен гр. Албрецци, старухе, которая очень любезна. Познакомился с Perucchini и Fanna. Madama Fauna хороша, но мне весьма несимпатична и, по мне, уже стара, так что за ней решился не волочиться. Ради бога, уведомь о Zampo — по словам Штерича, должна быть хороша и доступна (alia Colmakoff). Выхожу, кроме театра, мало, слишком дурна погода. Здесь княгиня Гагарина (жена быв. римского посла) — у нее отличная ложа, и она великая обожательница Пасты. A propos скажу, что Паста имеет здесь партию против себя и, по дошедшим до меня слухам, она была сначала весьма обласкана публикой в Норме, но потом повредила себе в Отелло и, наконец, в Танкреде, в коем я ее слышал. Я был не мало взбешен партией Такинарди (миниатюра Таккани, следственно, можешь вообразить, какова она), которая назло Пасте старалась аплодировать ** и поддерживать эту пискунью. К чести венециян- ского партера скажу, что эта партия немногочисленна, притом отчасти они правы, ибо в Танкреде Паста, по моему мнению, также не должна бы петь, ее нижних нот почти не слышно.
Ежели я решусь остаться здесь, то съеду отсюда — здесь, в Leone, дорого и дурно служат. Впрочем, намерен ждать твоего уведомления, прежде мне бы очень хотелось здесь с тобою свидеться.
Всем мой поклон.
Твой М. Глинка.
* 	Первоначально: о чем
** Зачеркнуто: эту этой
70


jKpijjl
Турин. Мост через реку По
С современной литографии
Моей падроне усердный поклон.
Опера Беллини дается не пр[ежде] субботы 2 — боюсь за него, потому что здесь негодуют, что он столько медлит.
Пиши poste restante.
Monsieur Serge de Sobolewsky.
Corso di porta Romana, hotel de Reichmann, Milano.*
18. 	С. А. Соболевскому
Венеция, [3]/15 марта [1833 г.],1 пятница
Ты, как* видно, тешишься в Милане, а я покамест сижу у моря и жду погоды. Мне грустно, а делать нечего, погода дурна, нервы в изнеможении,— а театр покамест скверный, меня мало забавляет.
* 	Господину Сергею Соболевскому. Проезд у Римских ворот, гостиница Рейхмана, Милан.
71


Завтра новая опера, сегодня день посвящен репетиции оной. Что-то будет,— боюсь за Беллини, музыка хороша, но дураки слушатели бог знает чего хотят, трудно угодить им.
Нашел Нинетту Zampo (qui est fort jolie*), но не нашел ласкового, тобою предреченного приема — mezzo fiasco** (сия авантюра отлагается до удобнейшего времени).
Получил письмо из России — всё благополучно — отпуск еще на год; вот новые хлопоты, где и как убить его?
Приезжай сюда, будем скитаться и волочиться вместе, я здесь один пропадаю, au moins serez-vous alors utile a quelque chose***,— ты знаешь, что в Италии беззаботно, зато уже и скучно на порядках. Весною ускачу в Германию.
A propos — жить здесь гораздо дороже и хуже миланского,— вот обстоятельство, важное для меня, не знаю, как обойтись; во Флоренцию и мысли отложены.
Прощай, твой М. Глинка.
19. 	Дж. Рикорди
Vienna, [30 settembre]/li 12 ottobre 1833
Dovendo finalmente abbandonar questa citta per recarmi a Berlino e di la in Russia, m’affretto di farvi i miei ringraziamenti per le genti- lezze verso di me usate. E spero nel medesimo tempo che non mi negle- rete l’ultima preghiera mia: la questa consiste in una copia di tutti i miei pezzi da voi stampati, che vi prego di mandare per mezzo d’uno de’ vostri corrispondenti qua a Vienna il piu presto possibile. I/ambas- ciata Russia al secretano della quale il Sig. Cavagliere Gervais vi prego d’indirizzare questa musica non manchera di spedirmele a Berlino dove mi trattero alcuni mesi.
Spero che dopo il mio ritorno in patria avro di spesso ricordo a voi per aver della nuova musica Italiana — e se mai la mia salute mi per- mettesse di riprendere i soliti lavori il primo pezzo che sara degno del onore di esser stampato a Milano vi faro avere senza fallo.
* 	которая очень красива
** наполовину провал
*** по крайней мере, вы на что-нибудь пригодитесь
72
\


Венеция. Мост Риальто.
С современноД литографии
Ricevete intanto i miei cordialissimi saluti e credete vostro affezionatissimo servo
Michele Glinka. I miei saluti a vostra famiglia e a tutti i miei amici.
Вена, 12 октября 183$
Уезжая, наконец, из этого города в Берлин и оттуда в Россию, спешу поблагодарить вас за все оказанные мне любезности. В то же время надеюсь, что вы не откажете мне в моей последней просьбе — дать мне по экземпляру всех моих пьес, напечатанных у вас; перешлите их как можно скорее через кого-нибудь из ваших венских корреспондентов. Русское посольство, на имя секретаря которого, Жерве, прошу вас адресовать посылку, не преминет отправить мне ее в Берлин, где я пробуду несколько месяцев.
Надеюсь, что, возвратясь на родину, буду иметь часто случай вспомнить
7а


•о вас, обращаясь к вам за музыкальными новостями Италии, и если когда- .нибудь мое здоровье позволит мне приняться снова за обычные работы, то .первую же пьесу, которая будет достойна чести быть напечатанной в Милане, .пришлю всенепременно вам.
Примите сердечнейший привет от вашего преданнейшего слуги
М. Глинки.
Мой поклон вашей семье и всем моим друзьям.
20. 	С. А. Соболевскому
Берлин, [19 ноября]/1 декабря [1833 г.]1
Я с месяц тому назад или несколько более отправил три письма в Милан на имя твое — по дошедшим до меня слухам, что тебя видели на миланском Corso. Вообрази, сколько я удивлен был, когда узнал чрез Чиркова, что ты уже в Петербурге. До сих пор еще не могу представить, что могло помешать тебе вспомнить обо мне? Не могу и предположить, чтобы, будучи в отечестве, тебя могли затруднить 1000 цванцигер — мне же, хворому, здесь они бы были очень кстати — нынешний год для меня очень труден во всех отношениях и, хотя денежных дел я терпеть не могу, но еще раз должен напом- ! [нить тебе о твоем долге].*
Впрочем, с моего прибытия в Берлин моя участь сноснее. Здесь со мной сестра и зять — и хотя болезнь все еще упорствует, но я к ней начинаю привыкать и не кричу попрежнему, что умираю. Женя здесь лечат холодными дождевыми ваннами (Staub-Bader) и покамест, кажется, не без пользы.
Между прочим, Берлин весьма изобилен красавицами всякого рода [...]
Еще раз убедительнейше прошу ne pas те faire languir** а прислать поскорее должное вместе с подробной весточкой о себе и всех «общих приятелях. В надежде сего остаюсь твоим верным товарищем
М. Глинка.
Monsieur Serge de Sobolewsky.***
* 	Текст в скобках отсутствует в подлиннике; приводится по публикации Л937 г.
** не томить меня
*** Господину Сергею Соболевскому.
74


Per Pianoforte
m/iaymwwtft '(/>//.
—_ sopra ale uni motivi • _
mZJKTBSLLZ7VZ
/////< : >/< /
С, у/ши шй <7 <7шШ ///S/шУ
/rff/к Jtlf fiJttarr- Dtp. eU ' I. H fitiJ:*
у 5771 у />
.*> vrwu* <Ж>yifi (d&sMr у/нмем/г tt'dctшш ct twyrfori# а^^^Аап-лу^/г//
ui Vvm lAt'fts# yis* t/fH4n<x^a/c *</t c«w6v^ с/с\/шя# fy/tt't- /а
/шг& </'ar<* /tyurytta «л txmAt/b *Ж\ш*/гг? г/<?//г
малхо
Presso G. Ricordi.Firciv/e presso Ricordi eC?
«Блестящий дивертисмент» М. И. Глинки. Изд. Дж. Рикорди
Титульный лист


p'Jcj
Вариации для фортепиано М. И. Глинки на тему романса А. А. Алябьева «Соловей»


1834
21. 	S. Т.
Berlino, [не позднее марта 1834 г.]1
Mio buono Sereno,
A torto ti lamenti del mio silenzio. L’amico non ha dimenticato l’amico, — ed io t’ho sempre vicino a me, presso al mio cuore.
Ti scrissi l’ultima volta dell’Italia, da dove anche prima hai pur ricevuto replicatamente mie notizie.
Ho lasciato quel ridente paese senza troppo rammarico. Che vuoi? Quella vita allegra, burlone, chiassosa d’ogni giomo ha finito per di- ventarmi uggiosa. Colpa del mio carattere incontentabile; pero giaeche, a dirt! il vero e modestia parte, — ho avvicinato persone carissime, ed ho ricevuto le piu lusinghiere attestazioni di simpatia che artista possa ambire.
Mi ricordo della Norma, ma ora vado volontieri all’Opera Reale a godermi il Freyschiitz.2 E poi, son qui giornalmente occupato con Dehn, e la maggior parte del mio tempo lo impiego a profittare de’suoi consigli.
Ma anche qui a Berlino, se t’ho a confessare tutta la verita, non mi sento — il gran che — tranquillo e contento di me stesso. Lavoro, la- voro, lavoro, — ma spesso mi domando: e perche questo?.. *
Non restero a lungo qui, e affretto col desiderio il momento di abbrac- ciarti. Ho un proggetto in mente, un’ idea... ma non mi voglio poi troppo confessare; e forse, se ti dicessi tutto, temerei che tu avessi a guardarmi col viso dell’ incredulita.
Eppure — forse tu stesso, riabbracciandomi presto, mi troverai qualche po’ mutato, — forse potrai rinvenire in me piu di quanto hai mai potuto pensare о sospettare prima della mia partenza da Pietro- burgo.
Ti devo manifestare ogni cosa?.. Penso che potrai dare anch’io un lavoro di serie proporzioni al nostro teatro: non sara gran cosa, sono qua io pel primo ad ammetterlo, ma non sara poi tanto male!.
Ci credi tu?
L’importante e il soggetto che mi debbo addossare; in ogni modo voglio che tutto sia nazionale — il soggetto anzi tutto, e !a musica.
* 	В первой публикации — пять строк многоточия.
77


cosi che i miei cari compatrioti si trovino come in casa loro, e non mi giudichino d’altronde per un millantatore che voglia farsi bello delle penne altrui.
Comincio ad avvedermi che potrai annojarti, prolungandoti una descrizione di cio che e di la a venire. E chissa se sapro mantenere la promessa che mi son fatto!..3 Da un pezzo non so piu nulla di tuo padre. Pover’uomo... sempre lo stesso rassegnato nel suo letticciuolo?.. Se me ne darai novelle, figurati come le ricevero con piacere...*
Addio,
tuo Michele.
Любезный Serenol
Ты напрасно жалуешься на мое молчание. Друг не забыл друга: ты всегда со мной, ты всегда близок моему сердцу.
В последний раз я писал тебе из Италии, откуда ты должен был получить несколько моих писем. Я оставил эту жизнерадостную страну без особого сожаления. Что прикажешь делать? Эта веселая, шутливая и шумная жизнь изо дня в день, наконец, приелась мне. В этом виноват мой капризный характер; но, по правде тебе сказать и без излишней скромности, я встретил там милейших людей и получил самые лестные знаки внимания, каких только артист может пожелать.
Я помню «Норму», но теперь охотно хожу в королевскую оперу наслаждаться «Фрейшюцем».2 Затем я всякий день занимаюсь с Деном, большую часть времени проводя в использовании его советов... Но и здесь, в Берлине, если сказать тебе всю правду, я не чувствую себя,— а это самое главное! — спокойным и довольным собой. Работаю, работаю, работаю — но часто спрашиваю себя: а зачем это?.. Я долго здесь не останусь, и с нетерпеньем жду той минуты, когда обниму тебя. У меня есть проект в голове, идея... но мне не хочется быть слишком откровенным; быть может, если б я тебе все поведал,— боюсь — ты взглянул бы на меня с улыбкой недоверия.
И все же, быть может, ты сам, обняв меня вскорости, заметишь во мне некоторую перемену; может быть, найдешь во мне больше, чем мог себе представить или подозревать до моего отъезда из Петербурга.
Признаться ли тебе во всём? Мне кажется, что и я тоже мог бы дать нашему театру достойное его лроизведение: это не будет шедевр — я первый готов в том согласиться,— но все-таки это будет и не так уж плохо!..
Что ты об этом думаешь?
Главное состоит в выборе сюжета. Во всяком случае, я хочу, чтобы всё было национальным: прежде всего — сюжет, но и музыка также — настолько,
* 	В первой публикации — четыре строки многоточия.
78


чтобы мои дорогие соотечественники чувствовали себя дома, а за границей' меня не сочли хвастунишкой, вороной, которая вздумала рядиться в чужие- перья.
Я замечаю, что могу надоесть тебе, продолжив описание того, что еще- лишь должно появиться. Кто знает, способен ли я выполнить данное себе обещание! 3 Давно уже не знаю ничего о твоем отце. Бедняга... всё так же безропотен на своем ложе? Если ты сообщишь мне что-нибудь об этом, можешь- представить себе, как это меня порадует.
Прощай.
Твой Михаил.
22. 	С. А. Соболевскому
Берлин, 5/17 марта 1834~
Твое письмо от 18/30 декабря только что теперь дошло до* меня — ты его адресовал чрез посольство, которое не рассудило за благо довести его до меня, а снова отослало на почту, где я не* считал за нужное осведомляться. На прошедшей неделе меня известил Полнер, что ты немедленно намерен выслать известную сумму. Итак, на днях, в надежде получить ее, уже осведомлялся на почте — и если ты выслал, то премного благодарю тебя. Если же в ожидании моего ответа или по каким другим причинам ты удержался высылкою оных, то всеубедительнейше прошу по получении сего- письма немедленно выслать оную сумму (буде можешь, и несколько^ более) в Берлин poste restante** Хотя нынешней весною или летом я и намерен посетить (на короткое время) Россию, но мой выезд, отсюда не определен,1 и я боюсь к оному быть в крайнем затруднении по дороговизне здешней жизни, если ты не выполнишь сей моей просьбы.
Немало помучился я с времени нашей разлуки,— оставя милую Италию, я пробыл два месяца в Вене, где едва не умер, и более, нежели когда, убежден, что северные непостоянные климаты мне не токмо вредны, но даже пагубны. Здесь в Берлине я по счастию напал на хорошего доктора,2 который значительно улучшил мое состояние. Токмо с снегом и морозом никак не могу сладить — от
1 	градуса мороза меня корчит. Сегодня едва владею рукой и пишу
* 	Зачеркнуто: лолуча
** до востребования
79


к тебе, как говорится, через силу, а это оттого, что морозит, а ночью шел снег.
Впрочем, несмотря на это, мое моральное состояние поправилось, мрачные мысли весьма редко тревожат меня, я могу заниматься — и пользуюсь сим расположением, чтобы познакомиться с немецкой школой музыки и хитростями немецкого контрапункта. Сверх того,* собрал и приготовил богатые материалы для нескольких пьес, особенно в роде отечественной музыки.
Прошу сообщить это Мельгунову и обнять его дружески от меня. Пусть простит мне мое молчание — обещаю писать, как только здоровье то позволит.
Прощай, милый Лукулл,3 — дай бог тебе здоровья и сохрани твой аппетит
Schau**
твой М. Глинка.
NB. По отъезде твоем я жил почти безвыездно в Варезе — Черноглазки не видал.
Его высокоблагородию Сергею Александровичу Соболевскому.
На Малой Дмитровке, в доме Соймонова, в Москве.
Monsieur de Sobolewsky.
A Moscou.
23. 	U. А. Бартеневой
[Москва, 10 июня 1834 г.]
Madame,
Je m’empresse de vous avertir que ma soiree musicale est remise ■a mardi soir,] ce qui ne m’empechera pas, cependant, de me rendre chez vous dans la matinee du meme jour. En attendant, recevez l’assu- rance de la parfaite consideration avec laquelle j’ai Thonneur d’etre, madame, votre tres obeissant serviteur
M. Glinka.
Dimatiche, ce 10 juiri 1834.
Madame de Barteneff, chez elle.
* 	Зачеркнуто: везу с. Сверху надписано и зачеркнуто: надеюсь
** Так в оригинале.
SO


М. И. Глинка, 1834
С портрета N. W.
0 М. Глинка, т. II


Сударыня,
спешу уведомить вас, что мой музыкальный вечер отложен на вторник, на вечер,1 что не помешает мне, однако, посетить вас утром того же дня. В ожидании этого, примите уверение в совершенном уважении, с которым я имею честь быть, сударыня, вашим покорнейшим слугой
М. Глинка.
Воскресенье, 10 июня 1834.
Госпоже Бартеневой, в собственном доме.
1835
24. 	Е. А. Глинке
IПетербургJ 9 марта [1835 г.]1
Милая и бесценная маменька.
Нет слов выразить вам моей признательности за ваше письмо. Одобрением моего выбора и благословением вашим вы совершенно успокоили мое сердце. Хотя я получил разрешение ваше еще на прошедшей неделе, но, чтя память незабвенного батюшки, держал его в тайне до 5 числа. Мое предложение было принято Луизою Карловною как нельзя лучше,— она уже давно желала иметь меня зятем, несмотря на мои недуги. Вот несколько дней, как я жених, и, могу сказать, ко всеобщему удовольствию, ибо вы можете себе представить, сколько этим доволен Алексей Степанович] и Софья Петровна.
Не стану более распространяться о моем теперешнем счастии — известно, что, чем полнее сердце, тем менее слов,— а сообщу теперь о дальнейших намерениях.
Я хотел сперва не спешить свадьбою — теперь, напротив, желал бы обвенчаться как можно скорее, с тем чтобы* после того в самом непродолжительном времени отправиться к вам. К счастию, дело моего определения к театру идет весьма медленно, и я теперь просил Федора Дмитриевича известить директора театров, что намерен
* Зачеркнуто: сейчас
82


Музыкальный вечер у Стунеевых (сидят слева направо: С. П. Стунеева, М. И. Глинка; стоят: А. С. Даргомыжский, неизвестный, М. П. Иванова (невеста М. И. Глинки),.
А. 	С. Стунеев)
6*


провести лето в деревне, а что не оставляю намерения служить при нем и прошу его иметь меня в виду. Таким образом, не упуская службы, я выгадаю несколько месяцев благополучия пожить с вами, милые родные. Вы не можете представить себе, как рвется к вам мое сердце, и Marie моя также жаждет видеть вас и сестриц,2 коих уже заочно любит, не говоря о тете Лизе, о коей часто вспоминаем. Итак, милая маменька, убедительно прошу вас приказать поправить нижний этаж дома в Починке,3 а равным образом и несколько привести в лучший порядок комнаты как для меня с будущей моей женою, так и для Луизы Карловны, которая соглашается нам сопутствовать; для нее надобно даже отделать чистенько (но без всякой роскоши) две или три комнаты, т. е. одно из малых отделений дома. Нам же прошу избрать, особенно для спальни, комнату на север, ибо я враг солнца летом. Ежели, даст бог, все будет благополучно, то в конце апреля будет наша свадьба, а в первых числах мая отправимся к вам и мои именины хотели бы провести с вами.
25. 	В. Ф. Одоевскому
IПетербург, 2 апреля 1835 г.],1 вторник
Препровождая к вашему сиятельству симфонию Бетговена,2 всепокорнейше прошу взамен доставить мне партитуру Медеи,3— а вместе уведомить, когда назначено свидание с Розеном? — без него невозможно приступить к делу; я говею, но после обедни свободен всю неделю и могу явиться по востребованию.
М. Глинка.
Князю Одоевскому.
26. 	Е. А. Глинке
IПетербургJ 1 мая 1835 года
26 апреля решилась судьба моя, бесценная маменька. Мы с Марией обвенчались у моего духовника и наставника, священника Ма- лова, в Инженерном замке (что прежде назывался Михайловский
84


В. 	Ф. Одоевский
С портрета неизвестного художника


замок). Посетителей в церкви было немного;1 я не приглашал никого, кроме своих, но так как за несколько дней объявил о женитьбе многим из знакомых, то некоторые из них пришли помолиться о моем счастии. Я же молился весьма усердно — признаюсь, что, несмотря на блаженство быть навеки соединену с любезною, я ужасался будущего и тех различных несчастий, кои нередко постигают жизнь супружескую. Хлопоты и приготовления к свадьбе, беспокойство и напряжение чувств, в коем я находился во время бракосочетания, а еще более невыразимое блаженство обладать милою, лишили меня возможности сейчас же уведомить вас, бесценная маменька, и вместе с тем изъявить вам глубочайшую признательность за присланные вами средства.
Несмотря на мое желание как возможно более уменьшить издержки, несмотря и на то, что Маша весьма умеренна в желаниях и что мы ограничились самыми необходимейшими покупками, свадьба стоит не дешево, между тем как из церкви приехали к нам токмо посаженые отцы и матери, шафера и ближайшие родственники, всего было около 12 человек. Наем квартиры'обошелся в 500 рублей на месяц — мы живем недалеко от Луизы Карловны, квартира очень хороша, удобна, просторна и веселенькая.2 Так как хорошие квартиры отдаются внаем погодно, то едва мы могли достать эту и рады были, что ее уступили за 225 руб. в месяц; наем мебели и необходимое обзаведение также стоили чего-нибудь.
Вот уже несколько дней, как мы живем вместе,— у нас так тихо и весело. Полнота сердца не мешает мне, однакоже, и рассудком поверить качества моей жены, и, кроме доброго и непорочнейшего сердца, я в это время уже успел заметить в ней свойства, кои я всегда желал найти в супруге: порядок и бережливость — если бы вы видели, как у нее все на своем месте в комоде, как долго хранятся самые безделки, то верно бы это вас порадовало. Сверх того, несмотря на молодость и живость характера, она очень рассудительна и чрезвычайно умеренна в желаниях; так что, бывши еще женихом, мне немалого труда стоило выведать, что ей нравилось или что желалось иметь. Теперь же она у меня хозяюшка — смотрит сама за всем, за чаем, столом и прочее, а моя душа радуется. Я уверен, что вы ее полюбите — она возвратила вам сына — если бы я отправился в Берлин, погиб бы невозвратно.3 Теперь же сердце снова ожило, я чувствую, могу молиться, радоваться, плакать* —
* Зачеркнуто: и всем
86


Петербург. Михайловский замок
Архитектурный чертеж К. И. Росси
муза моя воскресла, и всем этим я обязан моему ангелу — Марии. Не знаю, какими словами выразить благодарность провидению за это счастие.
Чрез две недели или несколько более мы отправляемся к вам, но не прямо в Смоленск, а на Москву, и это по той причине, что мне жаль моих и моей жены косточек, и также и кареты.4 От Гатчины до Порхова дорога так дурна,- что нет сил и возможности с моим ненадежным здоровьем по ней отправиться, тем более, что, несмотря на поправление моего здоровья, тряска для меня чрезвычайно вредна. Кстати, о здоровье скажу вам, между прочим, что теперь нельзя узнать моего живота; он поднялся вверх, сделался несравненно мягче, одним словом, почти в здоровом положении. Доктор мною весьма доволен и обещает или надеется излечить (разумеется, приобретенные недуги, а не врожденную нервную чувствительность, которая пройдет с летами) к концу осени нынешнего года.
Поручения ваши касательно дел не премину выполнить сам до отъезда — и на сих же днях поговорю с Александром Васильевичем 5 о том, кого взять в поверенные. Впрочем, есть надежда, что
87


все пойдет благополучно, и нет сомнения, что ваши доводы убедят производителей дела.6
В надежде радостного свидания с вами целую ваши ручки и, испросив родительского благословения, остаюсь вашим всепокорным сыном
М. Глинка.
27. 	Л. В. Мауреру
[.ПетербургJ 16 мая [1835 г.]х Jeudi soir
Monsieur,
Veuillez bien avoir l’extreme bonte de me faire savoir par ecrit quels sont les musiciens qui manquent a votre orchestre. Hormis les instruments a vent a doubles parties il me faut 4 cors, 2 trompettes,
3 trombones et timbales. Quant a la musique, j’ai deja les parties de l’ouverture, mais elles ne sont pas encore corrigees et je prevois beau- coup de besogne a cet effet. Ce ne sera done que samedi matin que je vous les ferai parvenir, de meme que la partition. Recevez, monsieur, Tassurance de la consideration distinguee de votre tres humble serviteur
M. Glinka.
Monsieur Maurer,* в доме Всеволодского.
Четверг вечером
Милостивый государь,
Будьте добры сообщить мне письменно, каких музыкантов нехватает в вашем оркестре. Помимо духовых инструментов, взятых ло два, мне необходимы
4 валторны, 2 трубы, 3 тромбона и литавры. Что касается музыки — у меня уже есть партии увертюры, но они еще не исправлены, и я предвижу много труда в связи с этим. Лишь в субботу утром я смогу их вам доставить, так же как и партитуру. Примите, милостивый государь, уверение в совершенном почтении со стороны вашего покорнейшего слуги
М. Глинки.
* 	Господину Мауреру,
88


*
м *
* 	4 t Г t I Ч
^ ^ 4 4 4 4
v ?v, ^ • •
'** \р^Ц-\
'щ?' ^ чг$&! ~
ШЬ& к ~V
.f&y .*£. /
J^'^V/f 1 -ь^
л. <\
Встреча Нового (1836) года у В. Ф. Одоевского (сидят слева направо: Любимов, М. И. Глинка, И- В. Киреевский, С. А. Срболевский, А. С. Пушкин, И. А. Крылов, В. А. Жуковский)


1836
28. 	А. С. Даргомыжскому
[Петербург,] 23 генваря [1836 г.], четверг
Наша репетиция не может быть прежде выздоровления Иоган- ниса,2 который болен и не может выходить из дому. Я намерен воспользоваться этим временем, чтобы устроить всё как можно лучше; на авось не люблю полагаться. Еще вчера я слышал оркестр Юсупова, и он вовсе не так дурен. Главное, надобно иметь хороший контрабас и виолончель — ты взялся об этом хлопотать; уведомь, успешны ли твои старания? Ежели можешь, заверни сегодня вечером, -еще потолкуем и, ежели достанем Мемеля, то дело в шляпе. Vale.
Весь твой М. Глинка.
NB. Я не полагаюсь на кн. Голицына (который очень хороший виолончелист), потому что главная проба будет на первой неделе поста, а он собирается ехать. Я полагаю, что на последней не трудно будет достать хороших артистов, но надобно, чтобы один из виолончелистов] участвовал и в прежней пробе.
Александру Сергеевичу Даргомыжскому.
29. 	В. Ф. Одоевскому
[Петербург, до 29 января 1836 г.]1
Фортепьянной партии моей оперы, кроме напечатанных нумеров, нет — партитуру, же я велю взять сегодня из театра, и она к твоим услугам. Мы условились с Волковым пройти вместе сцену Петрова, не помешало б и твое при том присутствие. Впрочем, ты довольно знаком и с оперою, и с методом пения Волкова, чтобы и без того
* 	Рядом с датой приписка В. В. Стасова: письмо, касающееся первых репетиций оперы «Жизнь за царя». Г од приписан также В. В. Стасовым.
90


хорошо аккомпанировать. Извини неразборчивость почерка — я болен, как собака.
Твой Глинка.*
Князю
Владимиру Федоровичу Одоевскому.
30. 	А. С. Даргомыжскому
[Петербург,] 29 января [1836 г.]1
Mercredi, се 29 janvier
Memel m’a fait savoir ce matin qu’il n’etait pas libre leven- dredi, mais que c’est le samedi qu’il viendra a l’heure indiquee, c’est a dire iuste a 6 heures apres midi. Je vous prie de vous charger d’en avertir le prince Golitzine. Ma sante va mal. Ve- nezjne voir demain.
Tout a vous M. Glinka.
М. И. Глинка, 1830-е годы
Рисунок H. А. Степанова
Среда
Мемель дал мне знать сегодня утром, что в пятницу он не был свободен, но придет в субботу, в указанный час, т. е. ровно в б часов вечера. Прошу вас потрудиться предупредить об этом князя Голицына. Мое здоровье плохо. Приходите повидать меня завтра.
Весь ваш М. Глинка.
31. 	Ф. М. Толстому
[Петербург, февраль 1836 г.]1
.. .Приезжай непременно на репетицию, мне обещали, что сегодня будет контрабас.
* 	Нижняя часть листа отрезана неровно. Слева, внизу, красным карандашом рукой неустановленного лица приписано: 1837
91


32. 	С. А. Соболевскому
[Петербург, январь-февраль 1836 г.у четверг
Барятинский мучит меня своими беспрерывными требованиями платы за квартиру. Ежели можешь, пришли мне или вручи ему самому хоть за месяц следующие деньги. Жена моя больна, и издержки на доктора и проч. довели казну мою до совершенного истощения. Надеюсь, и с основанием, что к осени или началу зимы буду поставлен в возможность удовлетворить всем требованиям и возвратить с благодарностию занятое у тебя, до тех пор потерпи великодушно.
Весь твой М. Глинка.
Сергею Александровичу Соболевскому.
33. 	С. А. Соболевскому
IПетербург, февраль — первая половина марта 1836 г.],1 вторник
Жуковский будет в пятницу в 9 часов 2 — надеюсь, что и ты навестишь меня, и немало обяжешь, если возьмешь на себя труд пригласить от моего имени Пушкина;3 я, ты знаешь, не мастер писать, да к тому же по причине скорого отъезда матушки моей озабочен делами.4
Весь твой М. Глинка.
Сергею Александровичу Соболевскому.
34. 	А. С. Даргомыжскому
[.ПетербургJ 5 марта [1836 г.],1 четверг
Мне чрезвычайно прискорбно знать, что ты все еще хвораешь, любезный Александр Сергеевич, и — что того не лучше — лечишься. Несмотря на* опасение твоего декохта, я бы немедля поспешил
* Зачеркнуто неразборчиво написанное: мое
92


к тебе, но боль на пятке не допускает меня выходить из дому, и я должен сидеть, а еще более лежать. Гр. Вельегорский сильно хлопочет о пробе моей оперы, и она назначена во вторник будущей недели.2 Надеешься ли ты быть в состоянии на ней присутствовать?
Между тем, окажи мне важную услугу. Штабен, как тебе я уже сказывал, отнял у меня бывший у меня фортепьян его работы. Тот, который я взял впоследствии, оказался столь дурным, что не было никакой возможности играть на нем. Мой человек, Яков, был вчера у Штабена (исходив понапрасну весь город) и нашел у него фор- тепьяны; ежели Штабен, которого тогда не было дома, заупрямится, то, ради бога, письменно или чрез твоего человека урезонь его, не то — хоть пропадай без инструмента.
Желаю тебе скорого выздоровления и жажду обнять тебя.
Весь твой М. Глинка.
Мое почтение твоей матушке.
Александру Сергеевичу Даргомыжскому.
35. 	Е. А. Глинке
[Петербург,] 1 мая [1836 г.]}
Я виноват перед вами, милая и бесценная маменька, не успел ответить на ваше первое письмо, как получил последнее с 500 руб., за которые приношу мою глубочайшую признательность. Я сообщил Никольскому присланные вами бумаги, и он нашел, что всё делается как нельзя лучше,— насчет же просьбы о процентах Александр Васильевич 2 советовал ему подождать отъезда министра финансов за границу — что и Никольский одобряет. Никольский весь май пробудет еще здесь.
Здоровье Машеньки, слава богу, поправляется, но она всё еще на лекарствах и не прежде кончит лечение,* как к началу июня. Андрюша, как вам уже из письма его должно быть известно, совершенно выздоровел, вчера он был на свадьбе Надежды Дмитриевны Гедеоновой, а сегодня опять в пансионе — впрочем, беда в том, что пансион уничтожается и что теперь учение и присмотр плохи.
* 	Первоначально: его
93


Мое здоровье сильно пошаливает, огорчения, заботы, а наконец несколько сильных простуд расстроили меня очень. Я почти всё сижу дома и хвораю.
Еще при вас сделано мною условие с директором театров о доставлении ему оперы 3 поактно, вследствие чего I акт ему уже и доставлен и переписывается; второй же — за болезнию подвигается вперед очень медленно.
Недели три тому назад я был на вечере у императрицы, и не могу описать вам, до какой степени она ласкова и снисходительна; император сам два раза обращался ко мне и расспрашивал о моей опере. К счастию, тот вечер я был в голосе и пел удачно, и мне сказали после, что мое пение понравилось государыне. Граф Вельегор- ский представил меня Волконскому и без моей просьбы еще раз просил его о помещении меня к театру по случившейся на тот раз ваканции, что Волконский принял очень хорошо и на другой же [день] об этом сказывал Гедеонову, который от этого, вместо [того], чтобы воспользоваться этим, взбеленился; с тех пор я его не видал, да без дела и не хочу ему казаться на глаза.
Все эти проделки меня довели до того, что мне музыка и опера опостылели, и я только желаю сбыть ее скорее с рук долой да убраться из Петербурга, который по дороговизне слишком накладен для кошелька — мы беспрерывно в нужде — болезнь Машеньки нанесла немалый ущерб моей казне, а теперь мне к лету надобно заказать сюртук да еще кой-чего другого рублей на 250; на будущий месяц срок квартире — вот мы опять без гроша.
Если бы не опера и не наша болезнь, то бы мы непременно отправились нынешним же летом в деревню, но теперь уже мне отказаться нельзя — притом наше здоровье так плохо, что без доктора нам быть нельзя.
Маша целует ваши ручки, Луиза Карловна вам кланяется.
Целуя ваши ручки, остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Всем мой поклон. Братца Дмитрия Степановича благодарю, что обо мне вспомнил; буду писать, коль скоро здоровье поправится.
Ее высокоблагородию милостивой государыне Евгенье Андреевне Глинкиной.
94


А. С. Даргомыжский, 1845
С портрета П.
Т. Бориспольца


36. 	В. Ф. Одоевскому
[Петербург, 26 ноября 1836 г.]1
Спешу препроводить к тебе, любезнейший князь, 10 билетов для раздачи и полагаю, что столь умеренное число не затруднит тебя. Сам не могу явиться, захлопотался, да и нервы сильно шалят. По известному тебе делу2 убедительнейше прошу ничего решительного не предпринимать до приезда Жуковского и Вельегорского; песню .же можно доставить, это не помешает делу.
В надежде на дружеское содействие остаюсь душевно преданный
М. Глинка.
Княгине свидетельствую усердное почтение.
Его сиятельству князю Владимиру Федоровичу Одоевскому.
37. 	Е. А. Глинке
'Петербург,] 28 ноября [1836 г.]1
Милая и бесценная маменька!
Вчерашний вечер совершились наконец желания мои, и долгий труд мой был увенчан самым блистательнейшим успехом.2 Публика тфиняла мою оперу с необыкновенным энтузиазмом, актеры выходили из себя от рвения и, что наконец всего для меня лестнее, государь-император изволил позвать меня в свою ложу, взял меня за руки, благодарил меня и долго беседовал со мною; наследник, императрица и великая княжна Мария Николаевна также удостоили меня лестными отзывами о моей музыке. Надобно отдать справедливость Гедеонову, что он обставил оперу с необыкновенным вкусом и роскошью.
Не стану описывать вам подробно, я слишком устал от вчерашней тревоги — сверх того, княжны Друцкие были у нас в ложе и по возвращении в деревню вам словесно сообщат все ими виденное и •слышанное.
Отдохнув от хлопот и тревоги, я сам серьезно займусь братцом Андрюшею — скажу вам, однакоже, что он не потерял ничего во время пребывания у нас и во всех отношениях, как то в поведении и науках, выиграл.
36


ШЩШы,
Матвей Юр. Виельгорский Михаил Юр. Виельгорский
С портрета неизвестного художника С портрета П. Ф. Соколова
Не замедлю также уведомить вас о деле, а теперь решительно от посещений и поздравлений нет минуты свободной.
Целуя ваши ручки, остаюсь вашим сыном
Михайла Глинка.
Ее высокоблагородию милостивой государыне Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
38. 	Е. А. Глинке
IПетербургJ 11 декабря [1836 г.]1
Спешу поздравить вас, бесценная маменька, с наступающим днем вашего ангела и пожелать вам всех возможных благ, в особенности, чтобы небо сохранило ваше драгоценное здоровье.
7 М. Глинка, т. II
97


Усталость и простуда лишали меня сил до сих пор подробно сообщить вам о моем успехе — теперь, после 6 представлений, я решительно могу сказать, что успех далеко превзошел все мои ожидания, и опера моя все более и более нравится публике.
Не стану описывать всех подробностей 1-го представления, оно довольно точно описано в Северной пчеле,2 ни моих чувств,— я теперь вполне вознагражден за все труды и страдания и ежели еще не во всех намерениях успел, то надеюсь, что не замедлю достигнуть до прочих моих намерений.
Выгоды, полученные мною до сих пор от моего труда, суть следующие:
a) Монаршее благоволение и прелестный подарок за поднесение оперы. Перстень, полученный мною, состоящий из топаза, окруженного крупными, отличной воды бриллиантами, ценится от 3500 до 4000 рублей;3 из него выйдет превосходный фермуар для Маши.
b) Слава. Всеми единодушно я признан первым композитором в России, а, по мнению знатоков, ни в чем не ниже лучших ком- позиторов.
c) На третий день после 1-го представления главнейшие сенаторы прислали мне сказать посредством моих знакомых, чтобы я считал дело конченным, ибо оно непременно будет решена в нашу пользу. Итак, мои звуки произвели то, чего ни просьбы, ни другие убеждения до сих пор не могли сделать. Никольский уведомил меня, что в генваре дело кончится.
Теперь я хлопочу об месте, и хотя много затруднений, ибо то, чего хочу, не существует, а требуется таковое место вновь сделать, что чрезвычайно затруднительно, но надеюсь, что терпением и на- стойчивостию дойду до своей цели.
Теперь обратимся к брату Андрюше — дело в том, что доселе о школе ничего не известно; во всяком случае, т. е., будет ли или нет переформированный, по моему мнению, следует отдать его к офицеру. Это лучше всех пансионов и корпусов, потому что офицер приготовит его к тому экзамену, который требуется, а вместе заранее приучит к послушанию и военной дисциплине, что главное в нашем отечестве. Ежели вы одобряете это мое и всех прочих (как-то: Стунеева и князя) мнение, то, прошу вас, напишите решительно и вышлите нужную сумму. Офицеров имеется в виду два; один рекомендован А. С. Стунеевым, имя его Лямновский, он берет по 200 рублей в месяц; другого офицера рекомендует князь Григорий Богданович 4 — это тот самый, у которого был Яков Михайлович — он
98


I -J C-I^ bt г^-<-*у. г *hjl I
‘ щмтЛ- .нта>,;' жт*ynrr7M.«i>l ,7. Г' 'у т.'
,y(v.^ iU ^/ти .*> , ZZ'V'rT’"', ?Г
UL<*-~a л-* 'L17* &,■/"'
«*■' *•**. &**"' >‘,f< /'Л..» «м. Лс’Жт^х „ *'73'*Л^Н
ж> 4 < H - A* -Ui'tstJ** {шл s«,*UA/i X/*/*t <<'</„ 1 . ■? "*'* 1 ' > <*< *&&
tffuJWn*■<** ■ ry* > «. >*jl&* ■*■* <**«***«,,'.jlZ£L^« ,i!* * * ‘У? **■* ’
\* i <-|.<l|t--‘a *«< < ■40bd‘> J** vfilt* r* — /t A < ■ • Z r/ V ■> Т"' n l'"*"u" '•' » « ’ " и г» *T&
*h — v **!/«/•■«* (. 7"-yzr-'k
Jht*.' JA<U *< <4Й*^»г4 l»t*./ A«t €*«,,*, A , л V »*l t* /> > f*. << * ; Л/Д
itlJ *.*<«. £** ъкг.--* *wt 0 * t ^ .> (л «/ /««nw*
(n jAk4i4u-(0 МЛ»Г»«.> f'i ^ 4 < № МШ1| ‘ иуО/1Л<. Ь дг) -
»hu^ ж */♦**' ду ЛЛ«у, **и«> *«**><£ , /^
/ ил^у-игх /fr-J ^ *:«. /*< #tA», n *>(■ ' ** * * ^ * **-/Л-у* rc%*y£<i»&,
лu‘<fK«,*+>.. н1,^жЬ'ж+!Bu* у.,>* аЛ».Г
tMJk*#**, «и-мЛ^в*-*/ Л> w /иу» *<>■'/£#'£0+4 а < <*♦/*** ч • ; ^ и *Чч «< t t+ytv *
укл+Л /тЛ i( сЛн/ ,*9/> bJtensitt t/с.■#■***+ „,t '^‘'7^^^/ &&«#+*/
' /^» « /У' />1 ^|^[|.: ' ^ * Vf
f~tk* я*,/*',у. h£u-<& Ki,y мп~л ,„„ U>t«&„ '#£ ''
>w/ (4.рукя1л, Л <T«*lWu«* x f”SГТ< ‘ ^
Ал/ U*^^Ai *.КПСХ1*« * НЛ. 4 Й+<*С'1</ »чхи*Л » ^ АЧл-Л/ Д-4 .4>/'Гх^^
9ифШФ*и%ъ/ тМ4А^.иАА>н4*** *'/с^лалъ пе, ^
jt <у vJe.S'it </1г>1* 4 '/ytbgfii.t.iJi-o* 1лЛ . — ■,Я»ч'",1утггД"-— 'Ь'с
'l к-/ С ЖЛ4 йс/» /W, . с>< b~<fC~^ ’
' »;4ч> y/tСлЛ-^-у Н.< С**1*-чЛо ул^ /(<',
*?■> Ди<, /Vj -. V ' * (л^к;и.а <u ^ jZ^ j ^<rA
«♦» v**bc£*s f У A
, t/ '</U^
'*U*/ * * ■"'
rt.<< e.^
ja*A4.r>4***™-t /-w WC WVICA-**' . f ^ 4
U*u<*J; г*** fX<* icsa^
+***> AttH~C4*St’
W-iAt O-tHj. f •
ГП^САШ* 1К*.*+сА+*и*А4лЛ гЬ>Аи&*.~л.<\ t/Л/ ;7^/(,
*,*4ЛлЛ&.^ Sx.Aje+jts/bJ , 2<- ^<}су$ААллЛ ??нА
vyy €Л Z+*UrVK> М^гЖл rt^'r&r'S/
HAfu »t4, ;■ lAsZb rt^U>, JdttX*tcA yte+<*uA+J+f4Z<.
„uJLs M быЛ t<u№tc*j*>; ММЛ t* i*+cuJ, <x*u*V*j ' cux^, >
Оил yuc&u игт*Лиу ?JL Г<*А u% t, г***иы. ?%/$
x**A Ьил+&п +л~t<A; CiAr/it^Ct пг*кЛ,иу S**u, лдЛ ^с’
Jfarc+*ty «у^^л
t*j9 Нцюиъ**, ?Cb*V*A* -Гг/С<у^т/ ,*&*« и Л
Ми* ti* c^oum^^W <+*+*■**{ ^ ^ «' у ^
^Ъ\аfUy rsd*&**4 nc+rlj-tSy ^хо sst«< ‘h.'kA^td-tupb ^{dt
4s*jC>luA*** ns*irv*-4^j)<a£iJl£w. , t _J ^ 0 , ..
jijь*аиг//о мспыиЖ 0c* #u*» t^<>A
* . -oj&f ** it+*4L. Ai~* Ш/ UAAMcaljj^' &*<** *C<Av
vj'Ua Jh<v^ ^ *-* %W;^'
^ pjJj'it* t fcM»4 ^c/t^U4 CTL# iWt^cfi/iU*' 9уш.м.
Статья H. А. Мельгунова «Глинка и его музыкальные сочинения»
Первый лист рукописи
7*


путей сообщения, имеет одного только воспитанника и берет по 250 рублей. Напишите, к кому отдать. Что же касается до будущего, то мое мнение не отклоняться от цели, однажды предположенной, и не отдавать брата ни в какой корпус, а от офицера через год, два ли, в юнкерскую школу. Насчет языков — французский учитель необходим; я теперь же приищу ему такового, а когда Андрюша •будет помещен у офицера, то и тогда может продолжать французский язык, и, что лучше, я заведу, чтобы он учился у меня на квартире под непосредственным моим надзором.
В продолжение того времени, что Андрюша у меня, он прошел почти всю географию, значительную часть русской истории. Насчет математики он непременно в ней успеет у офицера, тем более, что имеет к ней склонность.
Целуя ваши ручки и испросив вашего родительского благословения, остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Je m’empresse de vous faire part de mon succes et vous dire que la semaine prochaine je pourrai vous envoyer plusieurs morceaux de mon opera deja imprimes. Je vous ecrirai plus en details dans peu [de tempsl, pour le moment faites mes sincere[s] complements] a tous mes chers parents.*
1837
39. 	E. А. Глинке
[Петербург,] 2 генваря 1837 года
Милая и бесценная маменька!
Спешу поздравить вас с наступившим новым годом и желаю вам, равно как и всем милым родным нашим, провести его в добром
* 	Спешу поделиться с вами моим успехом и сообщить о том, что на будущей неделе я смогу выслать вам несколько уже напечатанных номеров моей оперы. Я вам напишу более подробно в скором времени, теперь прошу передать искренний привет всем моим милым родным.
100


■6*
СО
о.
U
О
Неиспользованный М- И. Глинкой вариант из I действия оперы «Иван Сусанин»


здоровье и радости. Благодарю за присланные мне в подарок 500 рублей и за те родительские чувства, которых исполнено письмо ваше.
Милости царя нашего не ограничились одним перстнем; на сих днях по представлению министра двора мне поручена музыкальная часть в Певческом корпусе.1 Его имп. величество сам лично в продолжительной со мною беседе вверил мне своих певчих. Это публично царем изъявленное внимание к моему таланту есть верх награды. Сверх того, это место сопряжено с существенными выгодами. Жалованья 2500, столовых 1000 и, сверх того, казенная квартира. Но судьба, не терпящая совершенного счастия смертных, подшутила надо мною. По смерти старика Львова заступает его место (т. е. место директора) сын его, с которым мы не совсем в ладу.
Надеюсь, что внушенные мне вами правила послушания и умеренности дадут мне возможность ужиться с Львовым, тем более, что имею сильную руку в министре и самом императоре.
Успех моей оперы с каждым днем возрастает. Вчера, на 11-м представлении, театр был полон и сбор простирался до 6300 рублей. По повелению государя, были уже на моей опере кадеты корпусов, говорят, что на днях будут воспитанницы институтов и Смольного монастыря. Мы так сошлись с Гедеоновым и Кавосами, что надеюсь иметь место и при театре, сначала хоть без жалованья, но впоследствии за ним не станет дело.
Насчет Андрюши скажу вам, что нельзя отдать его в Корпус путей сообщения прежде мая месяца. Теперь науки более, чем в половине, и он не может догнать и, следовательно, проведет остальные до экзамена месяцы праздно,— да и трудно ему будет и самый экзамен [держать], не приготовясь. Итак, если его теперь примут в 6-й класс (это низший класс), то и на будущий год он принужден будет в нем же остаться. А единодушное мнение всех, эту часть разумеющих людей,— отдать брата к офицеру Мар- ченке, который пользуется всеобщею доверенностию, к тому же помощник инспектора в корпусе — он приготовит Андрюшу гак, что он поступит в 5-й класс и, следственно, выиграет целый год времени. Марченко берет 250 руб. в месяц — это много, зато человек надежный. Жду ваших приказаний и денег для помещения.
Все подробности о нас вам сообщат княжны Друцкие, они едут на днях. Я же в хлопотах и не имею минуты времени. Целуя ваши
102


ручки, прошу вашего родительского благословения, остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Ее высокоблагородию милостивой государыне Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
40. 	Е. А. Глинке
IПетербургJ 13 апреля 1837
Милая и бесценная маменька!
Спешу поздравить вас с наступающим днем праздника воскресения христова. Дай бог вам провести его весело и в совершенном здоровье.
Великий пост для нашего брата-музыканта — самое трудное время. На прошедшей, т. е. шестой, неделе меня замучили концертами,— на последнем из них, именно концерте любителей в пользу Патриотического общества, я, по крайней мере, получил некоторую награду за труды мои. По окончании трио из моей оперы 1 я был вызван громкими рукоплесканиями и должен был раскланяться публике. Государь и государыня присутствовали на сем концерте и также участвовали в вызове.
Хотя теперь у нас превосходная погода и служба моя по удобности помещения не тяготит меня, как прежде, но здоровье все плохо и желудок мой чрезвычайно расстроен.
Не знаю — буду ли откомандирован в Малороссию или нет, во всяком случае, намерен пользоваться нашим скоропреходящим летом для возобновления сил своих, и Львов увольняет * меня на три месяца. Но я в таком только случае решусь ехать в деревню, когда буду иметь поручение в Малороссию, в противном случае намерен провести лето в Царском Селе.
На сих днях получил от нашего губернатора письмо с просьбою сочинить на присланные слова Польский с хором для бала, который наше дворянство намерено дать наследнику, имеющему проез-
* 	Первоначально: отпускает
104


+S* sxyrt^ -~#y^
hrJ jft
. i,,^ г-*'*"
&*►«*• /„МГ**
XV9W,
«^NHs-iSw» «*■" y «,.«V "б?
/ж*х. *ыг с <4*V ;
Atri jLt A«)iMi.|V ^>4^*. *";
S*~*lP \ J'&qz*« >
**Ь*$4м^п.£ '/'&T~*+*+y &*-*-+*y-**~y (Ъу
K Л*$+ исХ^С,
&*'г\-£Э!± .
^-**7- —ч*- *
''Я'Нс/ ^ ~*Сг*игУ*£</' чу^-нУ**^/
**s»-
-^*^4
*У*Ар-ьу+*Эт./^ г,.*** $6у*ы./у*
*+?&*. /*. . 'ръ «.„ << -Л '‘"^у «««^у
CSt WW/«Vt , Ат~;-‘ ^ *^5г «.**<_. .9
*< *^w^v/W/* 'С/г'Г 'У^’^Ч
7*~~г- ’^ -*> '«±x^.r^:z^^
*+***yiA с y~L jfc >»*-*-♦ f "rfV'iwS*-- * *f*f ^ ^ •*■'*"* ^
с ~?~+.]fc >»*-*-♦ *-/<'«*.-- 'Л"«1*- / ’fy * ^ **"*> <: • -' ' ,;,
~r *S~JU,— -«^.H,r-~ K^‘. ’<r4~~y'Л~^~ 'рк :,r ^r/t.. лЛ «,-w «*■ <''>*=•• * - ’A 4-—«
1 St*#*-. #V*- *
■?h
f ** JKt
Статья В. Ф. Одоевского «Письмо к любителю музыки об опере М. И. Глинки «Иван Сусанин»
Первая страница рукописи


жать чрез Смоленск. Как мне ни трудно, но нечего делать, надобно будет сочинить.2
О деле нашем ничего не знаю — не могу никак свидеться с Никольским. Кажется, что оно пойдет в долгий ящик.
Целуя ваши ручки, остаюсь вашим всепокориым сыном
Михайла Глинка.
Всем родным мое усердное почтение и поздравляю с наступающим праздником.
41. 	В. Ф. Одоевскому
{Петербург,] май, 27 дня [1837 г.]1
Извини меня, что вчера не доставил половинной платы за дачу и что теперь посылаю монетою, а не бумажками, но в хозяйстве сих последних не нашлось. Мы хлопочем и сбираемся к отъезду, но раньше субботы не выберемся, потому что мне нельзя оставить Петербурга до конца экзамента музыки,— после чего я вольный козак на все лето. Засвидетельствуй мое усердное почтение княгине.
В надежде скорого свидания остаюсь
твой М. Глинка.
Князю Владимиру Федоровичу Одоевскому.
42. 	Е. А. Глинке
С. Петербург, 8 декабря [1837 г.]1
Я получил письмо ваше от 18 ноября, из коего вижу, что вам уже известно счастливое окончание нашего дела. Душевно сожалею, что вы не располагаете быть сами, как потому, что давно был лишен радости быть вместе с вами, так и потому, что предвижу немало затруднений, чтобы привести в известность расчеты с Никольским, которых до сих пор я хорошенько не понимаю. Хотя я по вашему приказанию, повидавшись с ним, и намерен все аккуратно
106


А. С. Пушкин
С портрета В. Тропинина


привести в ясность, но все не могу сего сделать столь основательно и экономно, как вы сами, милая маменька.
Теперь обращусь к вам с всепокорнейшею просьбою, милая маменька! При последнем свидании нашем, помнится мне, я просил вас уделить часть суммы на заплату долгов моих и, сколько помнится, вы были готовы на это. Теперь долги мои возросли до 10 000; главнейшие из них:
3 ООО — Соболевскому 3 ООО — Стунееву
2 	ООО — Кукольнику и, наконец, 2 ООО — разным людям по мелочам.
Так как всем известно счастливое окончание нашего дела, то мне невозможно медлить уплатою их — и если бы вы теперь лишили меня средств это сделать, то я был бы приведен в самое крайнее положение, ибо до окончания новой оперы 2 (что не может быть прежде года или даже более) я не имею в виду никаких средств к уплате.
Не откажите, милая маменька, в моей просьбе, позвольте удержать при получении денег 10 000 для меня собственно (назначенные вами 3500 следуют на 7000 обещанных мною и, следственно, не принадлежат мне); я полагаю иметь право на таковое вознаграждение, как потому, что я ходатайством своим спас два раза дело от погибели, так и потому, что лица, от коих зависело дело наше, именно во мне (как в авторе национальной оперы) приняли участие, и ежели дело решено единогласно, то этим мы обязаны единственно усердию людей, мне искренно преданных за талант мой. Итак, позвольте надеяться, что вы не оставите без уважения этих причин и отказом вашим не захотите поверг[нуть] меня в отчаяние, ибо, признаюсь вам, долги жестоко тяготят меня.
Кондиции откупов выйдут не прежде, как к новому году — как скоро выйдут, пришлю к вам.
Испросив вашего родительского благословения, целую ваши ручки и остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Ее высокоблагородию милостивой государыне Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
108


43. 	Е. А. Глинке
[,ПетербургJ 14 декабря 1837 года
Спешу поздравить вас с наступающим днем вашего ангела, милая и бесценная маменька, и пожелать вам всех возможных благ в мире. Грустно нам, что мы не будем иметь счастия провести праздники вместе с вами,— мы этого ожидали, полагая, что вы приедете сюда прежде откупных торгов для получения денег по нашему делу. Впрочем, это получение будет не так скоро, как кажется, ибо дела делаются не столь поспешно, как бы того желать надлежало.
Вчерашний день прибыл сюда государь-император, и вечером я имел счастие видеть его в театре на сцене; приметив меня, государь подошел ко мне и, обняв одною рукою, вывел меня из толпы, в которой я стоял, и потом весьма долго изволил со мной беседовать о Певческом корпусе, о певцах, обещал посетить театр, когда будут давать мою оперу, чтобы слышать новую сцену \— расспрашивал также о вновь начатой мною опере. Нет слов выразить вам, как мне драгоценно это милостивое внимание нашего доброго государя; как после этого не посвятить всех сил своих на его службу.
Андрюша — настоящий молодец, растет, а вместе с тем ведет себя и учится хорошо, и им я совершенно доволен. Если не во всяком письме пишу о нем, так это от свойственной мне рассеянности, которая увеличилась оттого, что все мои мысли устремлены на новую сочиняемую оперу.
Целуя ваши ручки и испросив вашего родительского благословения, остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.*
* 	Рукой неустановленного лица сделана приписка: От 14 декабря.
109


Ее высокоблагородию милостивой государыне Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
44. 	В. Ф. Одоевскому
[Петербург, 1837 г.у пятница
Душевно сожалею, что не могу воспользоваться приглашением А. В. Всеволожского — я занят целый день до самого вечера. Ежели после 8 часов общество еще будет оставаться у Всеволожского, в таком случае извести, и я буду в 9-м. Поблагодари от меня за приглашение и извини меня.
Твой М. Глинка.*
Князю Одоевскому от Глинки.
1838
45. 	Н. В. Кукольнику
Чернигов, мая, 26 дня [1838 г.]1
Я жестоко ошибся, полагая, что настоящее путешествие разгонит тоску мою,— мне никогда не было так грустно и скучно, как теперь. Малороссия, может быть, и хороша (в особенности для тех, кои не были в Италии),— но мне с самого выезда в этот благословенный край что-то нездоровится — нервы жестоко страдают, не знаю, от воды ли, воздуха, или неразлучной с трудным путешествием усталости.
До отправления моего в Малороссию я провел дней восемь дома, у матушки, в полной радости — наше семейство многочисленно, но дружно, и эти восемь дней пролетели, к сожалению,
* 	Нижняя часть первого листа оторвана.
110


М. И. Глинка, 1837
С портрета Н. С. Волкова


«слишком скоро. Здесь я один в самом сильном значении сего «слова — не клеплю на товарищей, они добрые ребята, но, к несча- стию, я не могу разделять вполне их веселости, и грустное мое ^сердце оживет только в Петербурге.
В Новгороде-Северском я не нашел ни одного голоса, а здесь .несколько довольно хороших, коих на днях и везу к Тарновскому, но отличительных и важнеющих покамест нет. В свободное от хлопот по поручению время изучаю круг церковного пения, и, если мое здоровье совсем не расстроится (а идет дело плохо), то по приезде в столицу надеюсь быть докой и по этой части. Что же касается до музыки вообще и в особенности до Руслана, то знай, что голова моя заросла и заглохла, и я про музыку и знать не хочу, так допросил меня Гедеонов и великий пост.*
В скором времени ты получишь романс, слова Корсака,— они ^некрасивы, но хорошо и ясно выражают дело.2 Ты его доставишь по принадлежности.3 Вместе с сим сообщи, что я все тот же. Если вздумаешь его печатать, то переложи в C-dur для сопрано. Но лучше до меня не печатать.
Пиши ко мне о себе, о всех и о всем, я еще могу получить ответ :на это письмо, потому что прежде начала августа нельзя мне будет отправиться, хотя того и желал бы. Отроду не было так трудно и грустно, но что же делать, судьбу не переломишь. Для меня •отрадно думать, что есть существо, которое вполне меня понимает, и что Нестор не изменит данному слову.
Твой Michel.
Брату и всем усерднейший поклон.
Его высокоблагородию милостивому государю Нестору Васильевичу Кукольнику.
В Фонарном переулке, в доме Плюшара, бывшем Шлотгауера, в С. Петербурге.
46. 	Н. В. Кукольнику1
Каченовка, 19 июня 1838 г.
Негодяй Нестор!
Ты, верно, воображаешь, что учинил славнейшее изобретение, ^напечатав мне письмо в Пчеле? За эту выдумку следовало бы тебя
* 	Так в оригинале.
112


8 М. Глинка, т II
Н. В. Кукольник
Карикатура К. П. Брюллова


возить не по железной дороге, а по монастырицкой гребле * взад и вперед, в дождливую погоду. Я написал к тебе, как верному другу, несколько писем и, сверх того, послал ноты для известного тебе назначения — что с ними сделалось — достигли они назначения или нет? Одним словом, должно согласиться с Григорием Степановичем,2 что ты порядочный брехун, и если ты не исправишься, то приведешь меня в отчаяние. Неужели я, кроме печатного, не получу от тебя писем?
Я теперь у Тарновского; последний набор в Переяславле был весьма удачен — у нас набрано уже 15 человек, остальных надеюсь найти в Ромнах, Полтаве, Ахтырке и Харькове, куда отправляюсь 1 июля. Из набранных есть отличные дисканты, 5 из них берут до верхнего mi
а из всех 15 нет ни одного, у коего слух не был столь хорош, что каждый из них берет всевозможные интервалы (самые несообразные с законами гармонии), как, напр.,
с первого раза, не затрудняясь. Если остальные 5 будут столь же удачны, то надеюсь вполне заслужить благоволение императора, и признаюсь, что тем более его заслуживаю, что, кроме трудов и скуки путешествия, я час от часу более и более знакомлюсь с церковным нашим напевом, и главнейшее мое музыкальное занятие состоит в выправке обедни и изучении круга простого пения.
А опера, ты спросишь! Опера... и ты воображаешь, я стану продолжать ее — не потому ли, разве, что ты обещал публике за меня? — разуверься, или, лучше, публика сама знает, как верить
* 	Монастырицкая гребля — старшая сестра гребли в дорженке — мы в исходе мая чрез нее переезжали на волах и, почти с опасностью утонуть или завязнуть в грязи, употребили на этот переезд (всего на 1И версты) целехонький день. Примечание Глинки.
114


«Беседка Глинки» в Качановке
С репродукции 1915 г.
твоим обещаниям. Я тебе скажу прямо — покамест Гедеонов директор, я не буду в самомалейшем сношении с театром. Муза моя не докучлива, молчит — и слава богу.
О подробностях путешествия сообщу изустно, при свидании — вообще оно скучно и трудно, но встречалось кое-что смешное и забавное, и нередко приводило на память Гоголя. В Переяславле я мог бы сыграть роль Ревизора — там ожидали генерал-губернаторского чиновника, и меня приняли за него; сам городничий явился ко мне в полном облачении, но я удовольствовался тем, что нещадно обобрал архиерейский хор.
8*
115


Здешний климат мне не по нутру, я часто страдаю от нерв и беспрестанно мечтаю о возвращении на север — 1 августа надеюсь отсюда отправиться и к 20 августа быть с вами.
Будешь ли ты отвечать на последнее письмо, получил ли его и ноты, посланные из Чернигова, доставлены ли они и что сказано? Время несколько успокоило, но ни на волос не переменило чувств и намерений моих, и это да будет известно кому следует.
Моя маменька уже в Петербурге,— виделся ты с нею и получили вы с братом должное вам? Извести меня о всем, что до меня касается.
Несмотря на все неприятности пути, я благословляю судьбу за это путешествие, оно меня образумило — я теперь буду другой человек — не сумасшедший * автор музыки, а отличный и исправный чиновник. Каждый час я более сдружаюсь с своей должностию, и, еще раз повторяю, в скором времени буду знать все требуемое в точности.
Всем мой усердный поклон. Если потерял мой адрес, вот он: Полтавской губернии, в город Прилуки, в село Каченовку, дом Г. Тарновского.
Твой М. Глинка.
Пиши, сделай милость, но только не печатно.
47. 	Н. А. Маркевичу
С. Петербург, 20 сентября 1838 г.
Вот уже более двух недель, как я в нашей северной столице,1 добрый и милый Маркович! Здесь по возвращении нашел я матушку и жену в лучшем положении, нежели оставил, однакоже она несколько страдает простудой и кашлем, и этого довольно, чтобы тревожить меня.
Мое обратное путешествие было далеко не столь приятно, как последние наши поездки к тебе,2 Корбе и Скоропадскому. Хоть мы и не имели больших задержек, несмотря на то, что ехали все вместе, но болезнь детей, снова усилившаяся от пыли и движения, беспокоила меня во все продолжение пути, и я рад-радехонек, что
* 	Сам удивляюсь, как мог столь долгое время сносить дерзости Гедеонова. Примечание Глинки.
116


,А. >^у sO~\. х.
V:r>^/у'
Juiuttpadfa Г»
. * а;
r.-
»v »Р,Г?1Тй*^‘та*«'. fM * Ш 1|< МЛМ <ш ,
,w
V/S-, C|<rai^rbtrt ,
,VH ,tH t| Kva i*t*it tin . m__ .
1'11Щ|*н«Н па
,л, .ПДГ««ки. .
{$3а^«мим. w . И.Н»и**кн.
«Собрание музыкальных пьес на 1839 г., сост. М. И. Глинкой»
Титульный лист


сдал их по команде нашему инспектору — до сих пор некоторые из них еще в больнице — но ко времени представления их императору надеюсь, что будут здоровы.
Мое совещание с матушкой не имело желанного успеха; напротив, узнав подробнее состояние дел наших, я не только не смею помышлять о новом приобретении имения в милой Малороссии, но еще принужден изобретать средства для добывания денег, чтобы мочь существовать в нашем Петербурге — я теперь принимаюсь за альбом,3 о котором говорил тебе еще в Малороссии: в нем будет 12 пьес моего сочинения, из них готовы уже 10, надеюсь, что и за остальными дело не станет. Между прочим, один из вновь сочиненных романсов, кажется, удался мне; этот новый романс, также несколько в испанском роде, на слова Пушкина: Ночной зефир струит эфир. Если не приедешь к нам, то получишь его в Малороссии. Эти мелкие, повидимому, безвредные произведения, однакож, мешают мне продолжать Руслана, и, не скрою от тебя, нередко грущу и задумываюсь, помышляя, что принужден употреблять бедную музу средством к существованию.
У меня дома переделки, и я живу на бивуаках, что немало мешает мне работать; к тому же на руках процесс,4 Певческий корпус, где в непродолжительном времени начну преподавать генерал-бас, и множество житейских обязанностей, которые не дают мне вздохнуть. Посуди сам, где при этих данных взяться вдохновенью, и да что с ним делать: здесь вечная суета и тревога, от которых пустеет голова и сердце. Как ты во сто раз счастливее в Малороссии, как я часто вспоминаю о беспечных и мирных днях, мною там проведенных. Бог знает, возвратятся ли они когда или нет! Ты, верно, помнишь, что я дал Тарновскому и вам всем, друзья мои, слово быть и на будущий год в гостях у вас, если, разумеется, ничего непредвиденного не случится. Носятся здесь слухи, почти достоверные, от которых, вероятно, изменятся мои предположения, и я проведу, может быть, будущее лето в Петербурге. Впрочем, эти •самые обстоятельства могут способствовать к исполнению некоторых надежд моих, итак, нет худа без добра.
Письма Соболевскому еще не отдал, но не замедлю. По приезде моем я только дня три, как выезжаю: от дороги ли или даров Бахуса (не знаю от чего) у меня разболелись ноги, и весьма недавно я начал ходить, да и то прихрамывая. Вообще же я здоров и невредим собою.
Писать более нечего. Да, я забыл, в мое отсутствие матушка устроила мне кабинет по моему желанию, и теперь перед моими
118


Н. В. Всеволожский
С портрета А. О. Дезарно
глазами веселый огонь блестит в камине — это наше северное солнце, настоящее так бледно, что после Малороссии странное производит впечатление. Пиши чаще и подробнее, а я сдержу обещание и до генваря еще получишь письмо.
Свидетельствую усерднейший поклон милой и доброй твоей хозяюшке и деток также целую, и тебя от души обнимаю.
Твой М. Глинка.
P. S. 1) Если ты заедешь в Каченовку, усердно поклонись милым существам, там обитающим.
P. S. 2) Мой поэт5 окончил первый акт и начал второй вельми удачно. А декоратор 6 сделал модели декорации,* и некоторые превосходны.
* Зачеркнуты слова: весьма удачно. Примечание В. В. Стасова.
119


48. 	Н. В. Всеволожскому
[Петербург,] 4 ноября 1838 г.
Милостивый государь Никита Всеволодович!
Две музыкальные пьесы Верстовского мною получены. Я вдвойне благодарю автора музыки; его пьесы крайне нужны для приведения к окончанию музыкального альбома, мною издаваемого,— поручив же вам доставить мне их, он дает мне случай изъявить вам искреннейшую мою признательность.
С истинным уважением и совершенною преданностию имею честь быть, милостивый государь, ваш покорнейший слуга
Михайла Глинка
49. 	Е. А. Глинке
С. 	Петербург, 29 ноября [1838 г.]г
Премного виноват перед вами, милая и бесценная маменька, тем, что так долго не писал к вам,— но заботы и огорчения не допускали меня приняться за перо, и я выжидал приятной минуты мочь сообщить вам что-либо приятное и благодарю создателя, что теперь могу это сделать.
1) Вчера я получил письменное извещение от самого барона Корфа, что государь-император соизволил утвердить заключение Государственного совета, коим утверждается вполне доклад по нашему делу Сената, и что немедленно о сем повелении сообщено будет г. министру юстиции. Я полагаю ненужным изъяснять, что утверждение государя полагает конец нашему делу и что получение суммы непременно будет не в продолжительном времени.
2) Я имел честь представить набранных мною певчих государю- императору — он был доволен моим выбором и в награду за путешествие мне дано* годовое содержание 1500 рублей.
Несмотря на все это, милая маменька, я не менее прежнего озабочен. Для существования здесь мы должны были заложить все наши золотые и бриллиантовые вещи, и полученная награда пойдет на выкуп вещей. Альбом, собранный мною, еще не принес мне никаких выгод — да и впоследствии я не надеюсь получить многого.
* Зачеркнуто: в награду
120


А. Н. Верстовский
С портрета Ф. Г. Солнцева


Сверх того, бедная моя Машенька беспрестанно хворает, она чрезвычайно похудела, и я не в силах сказать вам, до какой степени это меня огорчает.
Если бы я не был чрезвычайно занят, то огорчения довели бы меня до отчаяния. Но служба, наше дело и хлопоты по альбому берут так много времени, что у меня не остается свободной минуты. Сверх того, второй месяц живет у меня найденный мною в Малороссии бас, в своем роде отличнее Иванова по голосу и спо собностям, прибавлю, и доброму сердцу. Я его готовлю в театральные певцы и надеюсь, что труды мои не будут тщетны, и тем более, что, будучи человеком свободным, он не будет иметь опасения возвратиться в отечество, когда я его отправлю за границу.
По воскресеньям и праздникам я езжу в Аничковской дворец к обедне, и хотя трудно быть затянутым в мундир, зато лестно находиться в присутствии императора и думать, что исправно исполняешь свою должность.
Если вам только возможно будет, милая маменька, то вышлите что-нибудь из следующей мне суммы в декабре — если не полную тысячу, то хотя несколько сотен: к рождеству деньги нужнее, чем когда-либо.
Целуя ваши ручки и испросив вашего родительского благословения, остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Всем милым родным мой усердный поклон.
1839
50. 	Е. А. Глинке
IПетербург,] 6 февраля 1839 года
Милая и бесценная маменька!
Как долго мы не имеем от вас известия; здоровы ли вы? И что причиною замедления высылки нужных документов? Впрочем, если бы вы и выслали эти бумаги, то по последним справкам оказывается, что деньги будут высланы в Смоленск. Итак, милая маменька, вы сами на месте их получите.
122


Благодаря присланным вами тысяче руб. мы прожили благополучно весь генварь месяц, но теперь снова надлежало прибегнуть к закладу бриллиантов для существования нынешний февраль. Так как к началу марта вы, может быть, еще не получите выигранных денег, то умоляю вас прислать нам в счет ассигнованных вами на нас денег еще тысячу рублей к 1 марта, в противном случае придется заложить и последние вещи, потому что жалованье вычитают за взятую мною заимообразно тысячу рублей, а мой музыкальный альбом не прежде принесет выгоду, как чрез несколько месяцев.
У нас теперь в Петербурге дядюшка Иван Андреевич; он хлопочет по делам, и, к моей радости, мне удалось помочь ему. Он вам расскажет подробнее мой образ жизни, нежели я вам могу описать его, скажу вам только, что от рождества до первой недели поста жизнь моя походила на существование разгонной почтовой лошади: служба в корпусе, во дворце, балы, обеды, ужины и концерты не только отнимали у меня не токмо все свободное время, но часто лишали возможности успокоить себя нужным отдохновением ночью. Впрочем, хотя этот образ жизни мне и не по душе и отнял у меня возможность продолжать начатую оперу,1 однакоже я был вознагражден тем, что добрая моя Маша нынешний год участвовала в нескольких увеселениях (чего прежде ее плохое здоровье ей делать не позволяло) и, сверх того, приобрела несколько новых приятных и полезных знакомств.
Теперь, с наступлением великого поста, снова оставляю свет и принимаюсь за оперу и, если никаких непредвиденных помех не будет, надеюсь, что мой труд будет успешно подвигаться вперед. Немало будет способствовать этому успеху, если вы вышлете тысячу рублей, о которых прошу к 1 марта, ибо забота доставать деньги принадлежит к самым неприятнейшим в жизни.
Надеюсь, милая маменька, что вы по доброте вашей не откажете в моей просьбе. Целуя ваши ручки и испросив вашего родительского благословения, остаюсь вашим всепокорнейшим сыном
Михайла Глинка.
Всем родным мой усердный поклон.
Ее высокоблагородию милостивой государыне Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
123


51. А. С. Даргомыжскому
[Петербург, апрель —до 9 — 1839 г.]1
Глинка убедительнейше просит Даргомыжского:
a) с завтрашнего утра (буде возможно) начать с оркестром репетицию препровождаемой арии Галеви;2 прочие пьесы по мере переписки будут доставляемы;
b) попросить капельмейстера князя Юсупова, чтобы похлопотал о кларнетисте и фаготисте, ибо таковых в виду не имеется, и ежели им нужно будет заплатить, то на это готовы;
c) гобоист князя должен играть секунду, в арии же Галеви один токмо гобой, который играть следует ему, ибо Брод будет играть на рожке.
Александру Сергеевичу Даргомыжскому.
52. А. С. Даргомыжскому
[Петербург,] 10 апреля [1839 г.],1 понедельник
Я был у Юсупова, и из его слов заключаю, что концерт наш должен быть отложен позже предполагаемого времени, т. е. 17 числа. Итак, мы будем иметь все нужное время для разучки оркестра. Юсупов еще вчера дал приказание, чтобы оркестр был в полном нашем распоряжении. Я виделся сегодня с Венцелем и все устроил. Завтрашний день, прошу тебя, отправься в дом Юсупова в 4 часа пополудни и примись за дело. На будущее время, как продолжать репетиции,— сам устроишься с Венцелем, а завтра не откажи быть в назначенный час; буде же нельзя, то с 9 часов утра до 12 ты его застанешь в музыкантской. Не забудь также* взять с собою и арию Андреева.2
Жду твоего ответа и остаюсь искренно преданный
М. Глинка.
Александру Сергеевичу Даргомыжскому. От Глинки, нужное.
* Зачеркнуто: доставить и
124


53. Н. А. Степанову
[Петербург,] 14 июля [1839 г.], пятница1
Неожиданный приезд жены расстроивает все планы, завтра у тебя не буду, а на днях увидимся.
Твой Глинка.
Николаю Александровичу Степанову.
54. 	Н. А. Степанову
Село Новоспасское, И сентября [1839 г.]1
Я, наконец, дома, милый друг Николай Александрович. Все, благодаря бога, благополучно. Матушка здорова и известие о кончине брата приняла с твердостию. Все мои сестры здесь, и, несмотря на горе, нам весело.
Я прибыл сюда вчера, и вчера же отправлен нарочный к твоему брату.2 Надеюсь, что он не откажет навестить * меня.
Я уверен, что ты сдержишь слово и снимешь портрет с моей жены, а если случайно или нарочно заедешь в Смольный, то всмотрись еще раз хорошенько в черты.. .3 На портрете Лина4 похожа, но черты не так.
У нас здесь рай земной, погода превосходная, и несмотря на то, что осень, все еще зелено. Жаль, что на короткий срок еду, а то бы можно и поохотиться. Здесь у многих есть славные псовые охоты.
О деле нашем хлопочут в Смоленске, но в каком оно положении, еще ничего не знаю, а не худо бы получить поскорей следующую сумму.
Здесь часы и дни проходят приятно, но единообразно, итак, не удивись, если скажу: писать более нечего. Ответа не требую. Благодаря превосходному устройству почт, я буду в Петербурге прежде, нежели твой ответ мог бы прийти. Итак, поручив себя твоему дружескому расположению, остаюсь искренно преданный друг
Михайла Глинка.
Всем мой поклон. Не забудь и Марьи Васильевны.
* Зачеркнуто: тебя. Далее в рукописи многоточие.
125


55. 	Д. С. Стунееву
[.Новоспасское, конец сентября — начало октября 1839 г.]1
Милый и любезный братец Дмитрий Степанович!
Поздравляю тебя от всей души с наступающим днем твоего ангела и желаю тебе, равно как и всему твоему семейству, всего лучшего в мире. Излишним считаю обременять тебя выражением искренней признательности за сотоварищество в пути сестры Marie — ее присутствие несказанно утешило нашу бедную маменьку. Надеюсь, что и ты будешь нами доволен — мы не продлим нашего отсутствия более определенного срока, тем более, что цель нашего путешествия вполне достигнута.
Поверяя себя родственному твоему расположению, остаюсь преданным братом
Михаил Глинка.2
56. 	Е. А. Глинке
[Петербург,] 13 октября [1839 г.]1
Милая и бесценная маменька!
Мы доехали благополучно досюда, и нас все время сопровождала прекрасная погода. Сестра Marie, вероятно, описала вам подробно наше путешествие, и потому не стану распространяться об этом предмете, а скажу только, что, приехав сюда, застал Марью Петровну нездоровою, и она до сих пор хворает и лечится у Вольского. А. С. Стунеева не имею навестить, несмотря на его нездоровье, опасаясь, чтобы не слишком сильно возобновилось воспоминание тяжких событий 2 на его квартире.
Я уже приступил к уплате долгов, и надеюсь препроводить вам почти все векселя и расписки, для того чтобы убедить вас, что суммы употреблены по назначению, кроме 1500 руб., назначенных на карету, кои я также употребил на‘долги. Будущее впереди, и кто знает, нужна ли мне будет карета.
А. Ф. Львов требует, чтобы в марте я ехал опять в Малороссию для набора певчих, и если это путешествие состоится, то само собою разумеется, что я отправлюсь в казенном экипаже, а не в собственном.
126


Петербург. Смольный монастырь
Литография В. Е. Раева*
Целую ваши ручки и прошу вашего благословения. Ваш образ помещен над головой моей постели в кабинете, и я молюсь ему усердно утром и вечером. Еще раз целую вас, несравненная маменька, и остаюсь преданнейшим сыном
Михайла Глинка.
Всем усердный поклон.
Ее высокоблагородию милостивой государыне Евгенье Андреевне- Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
57. 	Е. А. Глинке
[Петербург, 8 ноября 1839 г.] г
Милая и бесценная маменька!
Вашим благословением и молитвами я, наконец, спасен от врагов моих. 6 сего месяца я расстался с Марьей Петровной чрез-
127*


письмо, к ней посланное, копию с коего при сем прилагаю. Еще во время обратного пути я убедился в * необходимости оставить жену мою. Но рассудок и совесть воспрещали мне приступить к столь важному делу в порыве страсти, и, как я ни был раздражен от негодования, однакоже удержался, тем более, что считал необходимым поверить показания других собственными своими наблюдениями. Целых четыре недели терпел я невыразимо: душою быть убеждену в измене, но молчать, ласкать изменницу — все это я должен был делать в надежде поймать ее на месте преступления. Этого, однакож, не случилось, да и слава богу; это дело не могло бы произойти без шума, вздора и, может быть, кровопролития. Страсти унялись, и я решился действовать кротко, скромно и как следует христианину и благородному человеку. Господь помог мне; выбрав удобное время, я послал письмо, и с моей стороны все произошло тихо, скромно и благородно. Но азартное поведение тёщи и, признаюсь, коварство Марьи Петровны служат новым доказательством, что я поступил основательно и что моей совести не в чем упрекать.
Копия с письма моего к Марье Петровне:
Милостивая государыня Марья Петровна!
Подозрение, закравшееся в мое сердце, и причины, в которых отчетом никому не обязан, запрещают мне долее жить с вами. Взаимная доверенность — основание супружеского счастия — уже давно между нами не существует. Мы должны расстаться, но расстаться, как следует благородным людям, без ссор, шума и взаимных упреков. Молю провидение — да сохранит вас от новых бедствий. А я, с своей стороны, приму все меры, чтобы устроить по возможности судьбу вашу. Но знайте, что слезы, объяснения, жалобы, просьбы, посредничество родных и сильных людей в обществе не поколеблют моего намерения, и, чем настойчивее будут ваши покушения на примирение со мною, тем скорее рушится последняя связь, поставленная судьбою между нами.
Так как всё имение принадлежит матери моей, то без предварительного с нею совещания я не могу принять решительных мер к обеспечению судьбы вашей; до того времени я решился уделять вам половинную часть моих доходов.
Засим пребываю ** готовый к услугам вашим  М. Глинка.
* 	Зачеркнуто: этой ** Первоначально: остаюсь
128


Подлинное отослано 6 ноября 1839 года.
Насчет дальнейших распоряжений теперь ни слова не могу сказать. Пусть страсти успокоятся, и тогда обстоятельства покажут что. На первое время я живу у друга Степанова под * добровольным арестом, дабы избежать неприятных сцен. Молитесь за меня; господь хранил меня в минуты самого горестного испытания и впредь не оставит. Испросив вашего родительского благословения, целую ваши ручки и остаюсь вашим всепокорнейшим сыном
Михайла Глинка.
8 ноября.
Адресовать письма: М. И. Глинке, в СПбург, у Измайловского моста, в дом Гарновского, в квартиру полкового адъютанта л.-г. Егерского полка Степанова.**
58. 	Е. А. Глинке
[Петербург, 15 ноября 1839 г.]
Милая и бесценная маменька!
Вот прошло уже более недели с тех пор, как я оставил Марью Петровну, и до сих пор, благодаря бога, все благополучно и новых неприятностей не было. Не требуйте от меня новых подробностей о этих печальных событиях, довольно для вашего успокоения, что я поступил, как благородный человек, и что на моей совести нет упрека. Вы легко можете представить себе, милая маменька, что в городе, где сплетни составляют любимое препровождение времени, это происшествие было предметом всеобщего разговора и что весьма многие берут сторону бывшей жены моей. Да и мудрено ли? Сами виновные распустили слухи, будто бы я обобрал их, тогда когда собственноручною запискою, до сих пор у Якова 1 сохраненною, я предоставил Марье Петровне в полное владение все вещи, в доме находившиеся, за исключением людей, лошадей, купленных папенькой, вещей, платья и белья, мне принадлежащих, фортепьяно, книг и нот. Впрочем, я мало забочусь о мнении людей — родные, близкие сердцу люди и правительство на моей стороне, а это главное.
* 	Первоначально: в
** Приписка сделана на обороте рукой неустановленного лица (Е. А. Глинки?).
9 М. Глинка, т. II
129


По первому зимнему пути я вышлю вам, милая маменька, 3 лошадей и с ними Савелия, Матвея, Ваньку, Марфу и Парашку. Марфу, в наказание за ее подвиги, я хотел было отдать во владение Марье Петровне, но сестра Маша упросила меня простить ее, потому что Марфа готова была лучше броситься в Неву, чем остаться в услужении бывшей жены моей.
Не огорчайтесь мыслию, что Малороссия похитит драгоценное время, которое я надеюсь провести с вами, несравненная маменька,— я оставляю службу в самом непродолжительном времени, это дело решенное: министр и директор это знают и согласны. Мне остается несколько подождать, чтобы заслужить следующий чин коллежского асессора. Тогда мне можно будет исполнить сильнейшее желание моего сердца, посвятить вам всё мое существование и большую часть года быть с вами неразлучно.
Если бы я мог выразить вам, добрая и бесценная маменька, до какой невыразимой степени я люблю вас и как я ценю ваше редкое сердце, — слова для этого недостаточны, моя сыновняя нежность и попечения о вас вам это докажут.
Зиму я должен остаться здесь. Надобно кончить все дела. На днях я буду писать к А. А. Ивановскому о процессе, домашние дела не допустили меня этого сделать прежде. К тому же я не в силах выдержать зимнего путешествия, несмотря на то, что мое здоровье не совсем дурно. Теперь я начинаю оживать и успокаиваться, а за время моих душевных страданий я чрезвычайно похудел и едва не слег в постелю.
Серебро, привезенное теперь из деревни, я получил обратно, но для выкупа прежнего требуется 500 рублей, которых у меня нет, да и не знаю, где достать,— я по приезде истратил много денег, как и на что — объясню при свидании. Сверх того, для отправки людей и лошадей потребуется более 200 руб., а из 1000 руб., кои обещали вы выслать в нынешнем месяце, 500 я должен отдать Марье Петровне; посудите сами, с чем я останусь?
Начав дело благородным образом, я намерен так и кончить — и поэтому, хотя поведение бывшей жены моей того и не стоит, я желал бы отдать следующую ей по закону седьмую часть имения в случае моей смерти. Эту часть желал бы отдать деньгами, а не имением, зная строптивый характер Марьи Петровны и ее матери, и мне кажется, что на сей предмет всего лучше употребить Влади- мировку. Впрочем, всё это отдаю на волю вашу, и до свидания
130


Е. Е. Керн
С портрета неизвестного художника


охотно подожду, тем более, что до того времени я решился уделять Марье Петровне половину моих денег.
Целуя тысячу раз ваши ручки и испросив вашего благословения, остаюсь вашим всепокорнейшим сыном
Михайла Глинка.
15 ноября 1839 года.
59. 	Е. А. Глинке
[Петербург,] 24 ноября 1839 г.
Милая и бесценная маменька!
На днях я отправляю людей: Савку, Матвея, Ваньку и девок: Марфу и Парашку, также лошадей: Добрика, Рожка и Магомета в деревню. Содержать их мне было бы слишком разорительно и совершенно бесполезно, тем более, что душевные потрясения и невозможность беречь себя в это последнее смутное время совершенно расстроили мое слабое здоровье. Я принужден прибегнуть к помощи врача и теперь присужден к лекарству, диете и должен буду долгое время не оставлять комнаты. Не могу скрыть, милая маменька, что никогда в жизни я не испытывал подобных огорчений, никогда столько не нуждался в присутствии родных и друзей, как теперь. Но не смею, однакоже, умолять вас усладить мои страдания вашим драгоценным для меня присутствием, не смею присоединить мои просьбы к просьбам А. А. Ивановского. Ваше ангельское сердце подвигнет вас к лучшему, а я с сыновнею покорностию предаюсь воле вашей. Осмелюсь упомянуть здесь только об одном важном обстоятельстве: Марьи Петровны здесь нет, она в Кронштадте,* и если вы оживите мои упадшие силы вашим посещением, мы будем неразлучны.
Благодарю вас за присланные 1000 рублей; к сожалению, должен сказать, что это новое ваше благодеяние уже почти истощилось. По обещанию, данному Марье Петровне вам известным письмом, я должен отдать ей половину этой суммы, т. е. 500 рублей; отправка людей стоит до 300 рублей, а 200 оставались бы на жизнь и доктора,— но мелкие оставшиеся в доме долги и другие
* 	Слова: Марьи Петровны и она в Кронштадте подчеркнуты карандашом.
132


непредвиденные издержки уже почти совсем истощили и эту сумму. Итак, милая маменька, помогите мне, покамест я не выберусь из моего теперешнего затруднительного положения; посудите, много ли мне нужно будет для жизни подле вас в деревне?
Я еще на службе. Чрез две недели мне следует чин коллежского асессора за выслугу лет.1 Вскоре по получении его я непременно подам в отставку, и уверен, что получу ее, потохму что Львов желает от меня отделаться.2 О дальнейших намерениях не скажу теперь ни слова. При первом свидании, милая и несравненная маменька, открою вам сердце мое, и с той минуты не будет [у] * меня ничего тайного для вас.3 Не могу не сказать и здесь, что ваше присутствие для меня было бы несказанно радостно и утешительно и благоразумие ваше было бы для меня лучшим руководителем в печальном и затруднительном моем положении.
Нынешний год был для меня самый горестный и трудный в моей жизни. Судьба и доселе не перестает наносить тяжкие удары моему сердцу. Но пример ваш, несравненная маменька, ваша ангельская кротость и христианское терпение, с коим переносите вы тяжкие испытания в жизни, глубоко вкоренились в моей памяти; стараясь быть достойным вас, я подражаю вам по возможности сил моих и, предавшись воле провидения, не ропщу на людей и обстоятельства. В это короткое время я узнал жизнь более, чем в течение всего остального времени, и если большая часть людей,, носивших имя родных и друзей, оставили меня, зато я приобрел немногих, но искренно преданных мне доброжелателей.
Не огорчайтесь, милая маменька, этими горестными строками. Ваши молитвы и благословение сохранили меня в самые трудные дни моей жизни, они не оставят меня и впоследствии. Образ вашего благословения над моею постелью, я часто прибегаю к нему с усердною молитвою.
Целуя ваши ручки и испросив вашего родительского благословения, остаюсь вашим покорным сыном
Михайла Глинка.
Людей, в особенности девку Марфу, предаю вашему благоусмотрению. Сестриц и всех родных целую.**
* 	В оригинале вместо: у написано: от. Повидимому, это описка.
** Приписка сделана на поле.
133


60. 	С. А. Соболевскому
[.ПетербургJ 30 ноября [1839 г.],*1 четверг
Тебе должны быть уже известны печальные происшествия в моем семействе. Судьба, преследующая меня, этим не ограничилась: я болен, сижу в заключении и вследствие необходимых домашних распоряжений казна моя до того истощилась, что нечем жить и платить доктору. Ты был так благороден, что ссудил меня довольно значительною суммою на неопределенное время, позволь надеяться, что теперь не откажешь мне в 500 руб. асс. на несколько месяцев. Если можешь исполнить мою просьбу, то вручи деньги подателю сей записки — он верной человек.
Не могу предполагать, чтобы, будучи знаменитым фабрикантом,2 ты не имел бы этой необходимой для меня теперь суммы в твоем распоряжении, и потому скажу только, что, кроме тебя, мне нет надежды — родные и большая часть друзей меня оставили после моих семейственных происшествий.
Искренно преданный товарищ и друг
М. Глинка.
Я живу в доме Гарновского,3 у Измайловского моста, на квартире егерского капитана Степанова. Дней десять еще посижу дома.
Сергею Александровичу Соболевскому. От Глинки, нужное.
61. 	Е. А. Глинке
[Петербург, 5 декабря 1839 г]
Милая и бесценная маменька!
Какими словами выразить вам мою признательность за ваши строки, исполненные нежности и участия,— они усладили грусть мою и успокоили, по возможности, сердце мое.
Это письмо вы получите в конце настоящего месяца. Спешу поздравить вас, о бесценная маменька, с наступающим днем вашего ангела и пожелать вам, чтобы будущий год вознаградил вас
* 	Над датой имеется надпись: Мих. Глинка, сделанная рукой неустановленного лица (С. А. Соболевского?).
134


за все страдания нынешнего года и чтобы ваше драгоценное здоровье хранило провидение для нас, обожающих вас детей. Я бы сам полетел к вам, но обстоятельства того не позволяют. Мое здоровье хотя и весьма поправляется, но пуститься в дальний путь в столь суровое время, как стоит теперь, было бы крайне неблагоразумно. Не говоря о процессе, служба еще привязывает меня к столице. Я еще не подал в отставку, а подаю на этой неделе — прежде, нежели получу увольнение, пройдет много времени.
Я писал уже к вам, что намерен отправиться в деревню по первому летнему пути, т. е. в конце апреля месяца, но не могу скрыть от вас, что это время мне кажется слишком отдаленным и желание быть с вами всё более и более усиливается в моем сердце. Если ваше здоровье то позволит и впоследствии холода несколько уменьшатся, то приезжайте, милая маменька, навестить вашего бедного Мишеля; трудно ему здесь, очень трудно.
Печальные мои домашние события еще не совершенно прекратились. Мы разъехались и, кажется, честно и благородно. Но есть на свете люди, которым благородство недоступно; напротив, оно служит поводом к новым притязаниям. Я мог бы опозорить жену и ее чудовищную мать пред светом и людьми. Я этого не сделал. Что же? Теперь меня обвиняют, поносят меня за развратную жизнь, которая будто бы произвела необходимость расстаться. Не стану огорчать вас подробностями, скажу только, что вот месяц, как мы расстались, но до сих пор не перестают противу меня действовать, и, зная строптивый и бессовестный нрав моих противниц, я уверен, что неприятностям не будет конца. Вы одни, милая маменька, можете быть мне ангелом-хранителем — ваша опытность и благоразумие будут для меня лучшими руководителями в эти трудные для меня обстоятельства. Надобно положить конец всему этому, иначе никогда и нигде мне не будет покоя.
Я писал на сей же почте А. А. Ивановскому подробно о моих обстоятельствах и убедительно просил его приехать сюда. Если вам можно будет исполнить мое желание, уведомьте его о том.
Пожелав вам еще раз всего лучшего в мире, целую тысячекратно ваши ручки, прошу вашего * родительского благословения и остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
5 декабря 1839 года.
* Слова: прошу вашего написаны поверх неразборчиво написанного слова.
135


62. 	£. А. Глинке
[Петербург,] 13 декабря 1839 г.
Милая и бесценная маменька!
Не знаю, какими словами выразить вам признательность мою за ваши нежные родительские обо мне попечения. Каждая строка ваших бесценных писем проливает утешение в мое сердце. Поверьте, милая маменька, что нет предела любви и сыновней моей вам преданности. И, посвящая вам отныне вполне мое существование, я удовлетворяю требованию души моей, жаждущей вашего присутствия.
Да, милая маменька,'быть с вами неразлучно — вот мое непременное желание. И если бы служба и другие не менее важные об-
П. А. Степанов (из альбома М. И. Глинки)
Карикатура неизвестного художника
стоятельства меня здесь не удерживали, я бы полетел к вам. Но теперь должен умолять вас навестить меня — ваше присутствие здесь необходимо. Без вашего родительского благословения и благоразумных советов я отныне не предприму ничего важного, а дела мои таковы, что их нельзя оставить в таком виде, как они теперь, да и нельзя и кончить или предпринять меры к окончанию иначе, как здесь в С. Петербурге.1 И сколь мне ни совестно беспокоить вас просьбою приехать сюда, но этого избежать нельзя, если вы желаете меня совершенно успокоить.
Денег я еще не получил, но заранее благодарю вас — ив этом случае ваша родительская попечительность устранила от меня беспокойство и заботы, неразлучные с хлопотами для добывания денег. Эти хлопоты
136


мне были бы тем затруднительнее, что мое здоровье хотя и видимо < поправляется, но не дозволяет м.не выезжать часто в суровую нынешнюю зиму, и, сверх того, я решился не показываться в свете еще долгое время.
Насчет нашего дела до вашего и Андрея Андреевича 2 приезда нельзя предпринять ничего. А деньги получить можно будет не так скоро, потому что это дело пойдет чрез многие присутственные места.
Я подал в отставку на прошедшей неделе и до сих пор не знаю, что будет по этому. Впрочем, в этом, как во всем, я без ропота предаюсь воле провидения. С моей стороны нет упущения; в письме к Львову изложены ясно причины, побуждающие меня требовать увольнения, и он обещал мне доставить письмо в подлиннике госу- дарю-императору.
Ежели бы вы знали, с каким нетерпением сердце мое вас ожидает, милая маменька, приезжайте. С вашим приездом, я надеюсь, настанут для меня лучшие дни. Целуя ваши ручки и испросив вашего родительского благословения, остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Ее высокоблагородию милостивой государыне Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
1840
63. 	А. П. Керн
[Петербург,] се 10 juillet [1840 г.],1 mercredi
Je suis au desespoir, madame, de ne pouvoir pas me rendre a votre aimable invitation, ne l’ayant pasprevu, j’ai fixe la soiree d’aujourd’hui a des personnes auquelles il m’est impossible de manquer. Demain, entre 11 et midi, je me presenterai chez vous afin de recevoir vos ordres.
Je vous prie de remettre les livres ci-joints a mademoiselle votre fille,2 comme un faible souvenir de ma part.
Agreez l’assurance de la consideration distinguee et (si vous le per- mettez) de ГатШё sincere de votre tout devoue serviteur
M. Glinka.
137


Среда, 10 июля1
Я в отчаянии, сударыня, что не могу явиться по вашему любезному приглашению: не предвидел его и назначил сегодня вечером встречу некоторым лицам, которую мне невозможно отложить. Завтра между одиннадцатью и полуднем я предстану перед вами и буду к вашим услугам.
Прошу вас передать вашей дочери2 прилагаемые книги от моего имени, как скромный подарок на память.
Благоволите принять уверение в моем совершенном уважении и (если вы позволите) в искренней дружбе вашего преданного слуги
М. Глинки.
64. В. Ф. Ширкову
С. Петербург, 9 августа [1840 г.]1
В ответ на последнее письмо твое, бесценный друг мой, посылаю эти немногие строки. Завтра еду в деревню, судьба моя во многом изменилась,2 но я не сетую и не ропщу — муза подкрепляет: никогда я столько не писал и никогда еще не чувствовал подобного вдохновения.3 Умоляю тебя, пиши IV акт по присланной программе;4 по прибытии в деревню сообщу полную и еще подробнейшую. Не гневайся, если напомню о известных 1000 рублях: ты сам упомянул о них. Обстоятельства мои так тесны, что крайне обяжешь, приготовив эту сумму, а куда выслать, сообщу из дерезни.
Усерднейший поклон Александре Григорьевне, малютку заочно целую.5
Будь счастлив и здоров и помни искреннейше преданного друга
М. Глинку.
Адрес мой: Смоленской губ. в г. Ельню.
65. Н. А. Степанову
[.ПетербургJ 9 августа [1840 г.]1
Завтра отправляюсь во-свояси. Если до сих пор не отвечал на письмо твое,— не гневайся; я был в ударе и писал: заказанные романсы готовы,2 и опера также подвигается. Надеюсь прибыть в деревню в то самое время, как ты получишь это письмо. Ты, верно, не забыл данного обещания навестить меня в деревне; итак, вслед за сим письмом ожидай эстафеты.
138


О себе и своих обстоятельствах сообщу при свидании, а теперь, еще раз напомнив о данном обещании, остаюсь искренно любящим тебя другом
М. Глинка.
Его высокоблагородию Николаю Александровичу Степанову.
Калужской губернии, Ме- щовского уезда, в село Троицкое.
66. 	А. П. Керн
Смоленск, 17 августа [1840 г.]1
Вы можете представить себе, как тягостно мне было, расставшись с вами, продолжать мое путешествие. Когда ваша карета скрылась от моих взоров, я почувствовал себя как бы осиротелым и сел в коляску в самом грустном и мрачном расположении духа. Лошади тащили шагом по раскаленному песку, и на каждой станции меня держали по 3 или четыре часа, так что едва уже в вечеру я добрался до Порхова, сделав менее 60 верст в день. От Порхова же зато решился ехать день и ночь, и, приехав в Смоленск днем ранее предположенного, хотя и чувствую усталость, однакоже, слава богу, здоров и крепок.
Как вы поживаете в Тригорске? 2 Сообщите мне подробное описание вашего там пребывания, в особенности о месте, где покоится прах Пушкина. Душевно сожалею, что обязанности к матушке не позволили мне вам сопутствовать.
Теперь только август, а я уже терпел от холода и мороза. Итак, не оставайтесь долго в Псковской губернии, а поскорей в Малороссию, иначе пострадаете дорогой.
А. П. Керн
Миниатюра неизвестного художника
139


Вы у меня требовали маршрута, теперь сообщу вам его: из Тригорска вам надобно отправиться на Великие Луки, от этого города до Витебска около 160 верст. В Витебске отдохните сутки, потом в Могилеве, где рекомендую то же сделать, из Могилева в Чернигов, а там уже сами знаете, как добраться до Лубен.
Прикажите в Тригорске и во всяком городе, где будете останавливаться, тщательно осматривать экипаж.
Извините, что я наскучаю вам этими наставлениями, но полагаю, что это будет не излишнее, в особенности принимая в соображение неопытность вашего человека.
Сегодня утром я отправляюсь далее, завтра надеюсь быть у *ма- тушки — и постараюсь преодолеть себя, чтобы быть ей в утешение. Она с нетерпением меня ожидает. Здоровье мое не пострадало от мучительного пути, и я надеюсь, что бог подкрепит меня в моем намерении успокоить редкую мать, осыпавшую меня бесчисленными благодеяниями. Вы также, надеюсь, будете ангелом-хранителем для вашей дочери, и, наблюдая за нею со свойственной вам проница- тельностию, изгладите и последние остатки ее недугов. Поверяя себя в ваше дружеское расположение, остаюсь с чувством искренней дружбы и признательности вашим преданнейшим слугой
М. Глинка.
Милого Сашу 3 целую.
67. 	Н. А. Степанову
[.Новоспасское,] 18 августа [1840 г.]1
Я сегодня прибыл в деревню здрав и невредим собою. Так как я, хотя и кратко, но отвечал на письмо твое, то имею полное право надеяться на твое посещение. Здесь, в селе Новоспасском, останусь безвыездно до 6 сентября, итак, избери удобнейшее для себя время и уведомь с сим посланным, когда выслать подставных лошадей и до какого места: я берусь на 100 верст, т. е. на три подставы.
В проезд мой из С.-Петербурга я видел Кошелеву, по моему расчету, ей также скоро должно приехать. Имение, где живет Леонетта Осиповна и куда она сперва отправится, лежит по Ельнинской дороге, а наше село Новоспасское всего 20 верст от Ельни. Приехав ко мне, vous ferez deux coups de la meme pierre.*
* 	вы одним разом убьете двух зайцев.
140


М. И. Глинка, 1840
Акварель, приписываемая К- П. Брюллову


При отъезде твоем из Петербурга я забыл справиться об моем альбоме,2 которого после у вас на квартире не могли отыскать. Он, вероятно, был взят Прокофием вместе с другими твоими вещами — прикажи поискать его, и, если найдется, привези с собою; я буду в отчаянии, если пропадут твои chefs-d’oeuvr’bi.*
Условься с посланным о месте для подставки и о времени твоего выезда. Адрес мой тебе не нужен, а село называется: Новоспасское. Прощай, до свидания, весь твой
М. Глинка.
68. 	В. Ф. Ширкову
Новоспасское, 22 августа [1840 г.] >
Вот уже 3 дня, как я нахожусь у матушки, бесценный Валерьян Федорович, и представь себе, вместо благотворного действия деревенского чистого воздуха — в столь короткое время нервы мои уже снова бесятся, и не на шутку. Такова вся судьба моя — нигде и ни в чем отрады. Из последнего письма ты должен был заключить, что все мои планы разрушились — долг дружбы, хотя вкратце, объяснить тебе это.
Тебе известно, что требовалась значительная сумма для освобождения. . .** Невзирая на голод, матушка выслала мне эту сумму, но ее сердце высказалось в письме (противу ее воли, как из слога я мог заметить) столь сильно, что ясно для меня стало, что ее согласие на мои планы 2 было вынужденное. К счастию, муза в это время воспрянула от долговременного сна и подкрепила меня в новом разочаровании. Идеал мой разрушился — свойства, коих я столь долгое время и подозревать не мог, высказались неоднократно, и столь резко, что я благодарю провидение за своевременное их открытие.***
* 	шедевры [замечательные произведения].
** Многоточие — в первой публикации. Повидимому, здесь сделан пропуск. В первой публикации к этому месту имеется следующее примечание, данное в сноске: В Записках своих Глинка говорит, что по случаю расстроенного здоровья г-жи Е. К. он упросил мать свою выслать ему 7000 рублей для поездки этой девицы на юг России.
*** В первой публикации к этому месту дано примечание в сноске: смотри об этом Записки, изд. «Русской старины», 1870, стр. 124. В. С.
142


Павловск. Вокзал
С современной литографии
Я решился, пробыв здесь несколько недель, снова отправиться в нашу столицу, но не для пагубных наслаждений разврата, а с твердым намерением как можно скорее окончить нашего Руслана. Никогда обстоятельства не были благоприятнее — театр весь к моим услугам, и я могу разучивать и пробовать написанное по желанию или, лучше, с уверенностью везде найти ревностное содействие. Петровы (оба) 3 поют чрезвычайно хорошо.
Мое здоровье также не позволяет мне избрать другого местопребывания: пособия врача необходимы. Сверх того, теперь благоразумие заставляет меня удаляться на первое время Украйны и Малороссии.
Здешние домашние обстоятельства наши крайне плохи, и помышлять о путешествии нет никакой возможности. Умоляю тебя, если можно, вышли известные 1000 р. как можно скорее в С.-Петербург, по следующему адресу: М. И. Глинке, в Фонарный переулок, в доме Мерца (бывший Шлотгауера) ,4 на квартире Кукольников.
143


Грустно мне, очень грустно подумать, что долго еще не увижусь с тобою, милый друг мой,— но такова судьба моя, буду следовать ее веленьям. Благодарю бога и за то, что возвратил мне музу-уте- шительницу,— надеюсь, что и ты не откажешь пользоваться вдохновительным действием благотворной твоей Украйны и будешь содействовать мне, как и прежде. Препровождаю ттри сем программу5 и прошу тебя, займись прежде всего V актом, в особенности дуэтом и финалом. По моему расчету, мне еще осталось для написания сочиненного уже — работы на 2 месяца; если к тому времени пришлешь V акт, то дело закипит.
Будь здоров, счастлив и помни преданного тебе душою
М. Глинку.
Александре Григорьевне мой усерднейший поклон. Если она на меня гневается, что не буду в Хатнее,6 — винясь, для умилостивления, в самом непродолжительном времени пришлю смоленских кон- фект, кои уже заказаны.
Милую малютку заочно целую.
69. 	Е. А. Глинке
С. Петербург, 8 октября [1840 г.] i
Милая и бесценная маменька!
Я пропустил несколько почт, не будучи в возможности сообщить вам удовлетворительного извещения о деле вашем. Здоровье не позволяло мне выезжать во все первое время после моего приезда. Когда же доктор приказал мне выезжать на воздух, я не застал Урениуса, а по справке в министерстве финансов оказалось, что дело еще туда не поступило; надобно будет просить Урениуса, хотя сомневаюсь, чтобы мои убеждения были действительны.
Кузина Sophie 2 чрезвычайно обрадовала меня своим приездом, а еще более мыслию возможности свидания с вами нынешнею зимою. Приезжайте, милая маменька, приезжайте; нет сомнения, что Олиньке 3 лучше будет здесь, нежели в Москве. Сверх того, я решительно отчаиваюсь в успехе вашего дела без личного вашего здесь присутствия. О себе же скажу, что свидание с вами будет мне тем драгоценнее, что здоровье мое непременно требует, чтобы
144


~ ,, MvauKA )
' МЖ.^ШШШЖЖ)
POMАНСЪ M3fc no,им 4ЛВИДЪ РИЦЦЮ.
Mod* ra to.
f M It. S' ?-
K*o о . мл И ГД* о - «а
ЕВРЕЙСКАЯП*СНЯ.
Аt1 ел г о та derato.
С.ъ гор. **и*ъ *япраи*. iMj-k шу.иаиь
БОЛЕРО.
, AHe*res moder«to.
yJjirj J fl]
Давно jh роскошиошчроэомцгм*. КОЛЫБЕЛЬНАЯ П*СНЯ.
Moderate.
Спи мои ли .пчъ по . чи . »*ш ПОПУТНАЯ 11ИСНЯ.
Pr«*to
к*£
Allegro,
щт
Ы-f ёЦ-к. st,. j|
О А*.»» чу. дна . N МО . я *
* КА ВА Т Я Н А.
, Allegro »otfer*lo.
Стой момОрим« бгр , кии кояь БАРКАРОЛА.
Сой wwlo.
Ус . ну , JM ГО . JJ ,6м ... я УПТ08 ASTtQVA. Tempo dt Marti».
*« к . S? и.
I tp.vak.
K! w.
Про сти.кор*блк»'л*»*»м?л% крылом % ЖДВОРОНОКЪ.
, Modereto.
Me. жду и« . 6о*ь И Э« . М4«и
КЪ МОЛЛ».
, Moderate
%
He®pe6ji niccttk пшь ntans ПРОЩАЛЬНАЯ ПЬСНЯ.
Allegro «odrrato.
1 «к
Дым» < яюдбом^кивмшьДымится Проши!) . «г, д» .Г,рм е др?.»ы»
.( С.ПЕТЕРВУРГЪ Pjil к.. С.*
Собственность Музыкальна to Депо, под* фирмою „ОЛЕОНЪ'*
На Невском* проспектЬ на протнвъ Думы в* &ом$ Рогова
«Прощание с Петербургом» М. И. Глинки
Титульный лист 1-го изд.
10 М. Глинка, т. II


я прожил за границею не 4 месяца, а по крайней мере год или два,* ибо все мои припадки происходят оттого, что я не могу переносить холодной погоды.
Несмотря на мои недуги, я веду жизнь тихую и покойную, а что всего лучше — беззаботную. Хотя в сердце несколько и пусто, зато музыка несказанно меня утешает; почти все утро я работаю,** вечером беседа добрых друзей меня услаждает. Если пойдет так и на будущий год,*** опера к весне будет почти кончена. Впрочем, во всяком случае, я ©есною непременно должен ехать — здоровье дороже всего.
Денег, назначенных Марье Петровне, я не трогал и по вашему назначению оставлю их неприкосновенными. Каретник человек хороший и подождет. Обо мне не беспокойтесь, хоть нет денег, кое- как перебиваемся.
Благодарю вас за присылку образа — он для меня драгоценен. Испросив вашею благословения и целуя мысленно ваши ручки, остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Ее высокоблагородию милостивой государыне Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
70. 	Е. А. Глинке
С. Петербург, 29 октября [1840 г.]1
Милая и бесценная маменька!
Последнее письмо ваше весьма меня обрадовало — известие о указе насчет выдачи 26 ООО было для меня неожиданностию тем более приятною, что я начинал уже отчаиваться, ибо свидания мои с Урениусом были весьма неутешительны. Теперь недели две еще мне нельзя будет выполнить вашего поручения, потому что снова я в заключении — я вам писал, что по всему телу обнаружилась сыпь, несмотря на все предосторожности; эту сыпь я несколько застудил, это произвело легкую простудную лихорадку, которая
* 	Слова: за границею и по крайней мере год или два подчеркнуты карандашом.
** Слова: почти все утро я работаю подчеркнуты карандашом.
*** Первоначально: время. Рукой В. В. Стасова исправлено карандашом: год
146


Петербург. Дом Мерца в Фонарном переулке
Фотография 1953 г.
уже совершенно излечена, но оставшаяся слабость, а еще более опасение вновь простудиться заставляют меня еще посидеть в комнате. Из этого вы видите, что жизнь моя и здесь незавидная; по крайней мере, мои страдания не увеличиваются от мнительности.
По приезде из деревни я написал увертюру и 4 антракта к новой трагедии Кукольника;* 2 за оперу еще не принимался. По теперешнему состоянию здоровья, вероятно, недели две еще я не буду в состоянии приняться за работу, да и тогда прежде надобно окончить хор для выпуска из института девиц,**3 который обязан
* 	Вся фраза подчеркнута карандашом и отмечена на полях двойной карандашной чертой.
** Слова: хор для выпуска из института девиц подчеркнуты карандашом.


написать по желанию герцога Ольденбургского. Итак, вы видите, что опера как-то не идет.
Будет ли опера подвигаться или нет, но во всяком случае я в апреле непременно должен ехать за границу — здоровье мое настоятельно того требует. Не знаю, как благодарить вас, милая маменька, что вы уже позаботились о средствах к путешествию,— мысль снова ожить в лучшем климате составляет единственную мою отраду, и я без ропота сношу страдания и лишения в надежде на лучшее будущее.
Я здесь, по крайней мере, доволен тем, что ни о чем не забочусь— все мне готово. Где живут четверо, там пятому всегда легко пристроиться; несмотря на это обстоятельство, равно и на то, что у меня с Кукольником денежные счеты, мне, однакож, желалось бы сколько возможно помогать нашей артели средствами, и, как деньгами того не приходится, то нельзя ли вам будет выслать мне побольше провизии, в особенности ветчины, масла и других вещей, в домашнем быту полезных, птицы в особенности; индюки и гуси также будут нелишние. До соленья и колбас у нас здесь большие охотники. Кроме того, попрошу вас (если это не затруднит вас) прислать мне для подарка Кукольнику скатерть и дюжину салфеток ординарных. Этим вы чрезвычайно обрадуете меня — страх как не люблю одолжаться.
Степанов нередко навещает меня. Альбом мой отыскался. Романсы 4 наделали шуму, о них беспрерывно печатают;* препровождаю при сем для забавы вам одну из критик, помещенную в Художественной газете.5
Целуя ваши ручки и испросив вашего благословения, остаюсь вашим всепокорным сыном
М. Глинка.
Бумаги, сделайте одолжение, пришлите ко мне сюда.
71. 	В. Ф. Ширкову
С. Петербург, 18 декабря [1840 г.]1
Не гневайся на меня, бесценный друг мой, за мое долгое молчание — я виноват перед тобою, но не столько, сколько ты, вероятно, думаешь; вскоре по получении твоего письма я занемог нервною
* Фраза подчеркнута карандашом.
148


Глинка в семье Ширковых, 1840


лихорадкою, от которой долго не мог оправиться, а по выздоровлении, чтобы отвечать на твое письмо, надлежало посоветоваться с Кукольником, Карлом Брюлловым и Роллером — собрать сих господ для совещания было весьма нелегко; наконец, это удалось, и прилагаемые при сем замечания на присланный тобою IV акт2 суть результат как сценических, так и музыкальных соображений.
Я уверен, что ты не прогневаешься за присланные замечания; они нимало не опровергают достоинства присланного тобою акта, напротив того, Кукольник (которому, с твоего разрешения, я показывал твой труд) чрезвычайно одобряет его, в особенности сцену Руслана после сражения с Черномором. В моей же признательности ты, верно, не сомневаешься,— твой труд для меня драгоценен и как новое доказательство твоей дружбы, а вместе и как средство к продолжению начатого труда.
Несмотря на твое дружеское содействие, однакож, Руслан мой весьма медленно подвигается. Вскоре по возвращении из деревни я употребил 6 недель на увертюру и антракты к трагедии Холмский. Мне удалось написать их по желанию, и я имею право считать их в числе хороших моих произведений. Болезнь похитила потом целый месяц. Принявшись снова за труд, я успел токмо написать арию Руслана и хор цветов (из вновь присланной тобою сцены Людмилы: Не сетуй, юная княжна, etc.).
Теперь опера снова останавливается по причине заказных работ. Мне должно изготовить в самом непродолжительном времени выпускной хор (слова Ободовского) для девиц Екатерининского института, а потом, в половине генваря, музыку на Тарантеллу (слова Мятлева)3 — сверх того, несколько заказных романсов.
Не требуй от меня подробного извещения ни о прежних, ни о теперешних событиях. О прежнем скажу: убеждение, что согласие матери моей было вынужденное, а также уверенность, что счастие невозможно на столь непрочных основаниях, на каковых я предполагал устроить его, руководствовали мною в решимости снова возвратиться в столицу, добровольно отказавшись от самых милых надежд моего сердца. Теперь жизнь моя бесцветна, несмотря на ласки, угощения, дружбу и рассеянность столичной жизни,— одна муза и труд доставляют истинное, неподдельное наслаждение. Поведение мое (тебе, как другу, истинно меня любящему, считаю некоторым образом обязанным отчетом) не так хорошо, как бы ты желал, но и не так дурно, как ты воображаешь.
Милой Александре Григорьевне скажу, что для меня несказанно драгоценны ее память и внимание,— что сердце мое хранит все са¬
150


момалейшие подробности приятных минут, проведенных с вами,— что те музыкальные пьесы, которые я слышал исполненными ею, как то мазурки Chopin, наводят на меня невольную сладкую задумчивость,— одним словом, что в разлуке с вами, милые друзья мои, я часто мысленно переношусь в милое, несмотря на страдания, прошедшее.*
1841
72. 	Е. А. Глинке
IПетербургJ 4 генваря 1841 года
Милая и бесценная маменька!
Вот уже и наступил новый год; дай-то боже, чтобы всем нам он был счастливее прошедшего — не одни мы, но решительно все жалуются, что столь трудного года не запомнят.
Я писал ва^ в прошедшем письме подробно о путешествии, а теперь скажу еще, что сердце мое желает остаться, а рассудок решительно понуждает ехать. Если бы я мог жить с вами — я бы не колебался ни минуты и готов все оставить и всем пожертвовать, только бы быть вам в утешение. Но упорная судьба не исполняет ни одного из желаний моего сердца — безропотно повинуюсь ей и, рассматривая теперешнее мое положение, нахожу, что мне в Петербурге нечего делать и что поездка за границу будет полезна как для здоровья, так и для душевного расположения. Опера моя подвигается весьма медленно, беспрерывные заказные работы похитили у меня лучшее время, и я не вижу возможности отделываться от них. Здоровье мое в последнее время снова начало пошаливать, и хотя я все еще переношу холодный воздух довольно хорошо, но спазмы и хандра меня жестоко мучат.
Соображая все это, а особливо также и то, что нередко тревожат меня воспоминания прошедшие, вы сами убедитесь в необходимости провести несколько времени за границей,** чтобы изгладить
* 	Подписи нет.
** Слова: несколько времени за границей подчеркнуты карандашом.
151


все тягостные для сердца воспоминания и оживить себя климатом более благотворным. Но как, по всем соображениям, ни полезна была бы для меня поездка за границу, я, еще раз повторяю, не настаиваю и в таком токмо случае готов ехать, если денежные обстоятельства то мне позволят. В последнем письме вы уведомляете, что деньги будут готовы,— если это вы написали в том убеждении, что полагаете получить следующие вам от казны 26 000, то я, привыкший во всем сомневаться, не буду считать моего отправления за границу делом решенным. Если же вы получили эту сумму или имеете другую в виду или, что лучше, налицо, тогда потрудитесь меня о том решительно уведомить. Здесь нужным считаю прибавить, что кроме 5000, нужных для самого путешествия, мне необходимо 1500 каретнику за коляску. Ширков в счет должной суммы прислал 500 рублей; 400 я отдал каретнику, а 100 оставил на расходы.
Благодарю вас за присланную провизию — мы вчера ели кашу с присланным маслом и весьма похваливали — действительно, домашние и крупа, и масло, одним словом, всё, несравненно вкусней здешней провизии. Я рад в особенности тому, что нет нужды искать чужих обедов.
На днях вернулся сюда из деревни приятель мой князь Волконский; для развлечения думаю перебраться к нему на несколько времени. Письма же адресуйте попрежнему.
Целуя ваши ручки и испросив вашего благословения, остаюсь вашим покорным сыном
Михайла Глинка.
73. 	А. П. Берн
[Петербург, 30 января 1840]1 1е 30 decembre *
Si j’avais pu suivre l’impulsion de mon coeur, certes, je vous aurais prevenu depuis bien longtemps, madame, mais quoique vous avancez qu on n'ecrit pas parce qu’ort ne veut pas ecrire, je puis vous certifier que ma situation morale est telle, que je ne suis nullement le maltre de ma pauvre personne, mes souffrances nerveuses ayant etabli leur loge principale a la tete et au coeur. Avez done, je vous supplie, un peu d’in¬
* 	Карандашом рукой В. В. Стасова приписано: 1840
152


dulgence pour quelqu’un que vous traitiez autrefois en ami et agreez avec bienveillance mes felicitations avec la nouvelle аппёе et les voeux ardents que je forme pour votre bonheur.
La nouvelle de la mort de m-r Kern m’a cause un chagrin d’autant plus vif, que je puis me representer la peine que mademoiselle votre fille en a ressentie. C’est un grand bonheur que vous etiez la pour secher ses pleurs et partager son chagrin, les absents n’ont pas cette douce consolation, ils manquent au moment ou leur presence serait de quel- que utilite, et les consolations par ecrit arrivent ordinairement trop tard.
Je suis bien fache, madame, d’avoir pu vous deplaire par des expressions que vous trouvez etranges — je n’ai pas besoin de beaucoup de phrases pour vous dire que 1’inquietude et le decouragement sont de fort mauvais logiciens et qu’un coeur malade parle langage etonnant pour quelqu’un qui a le bonheur de vivre heureux et tranquille. Tel est le cas avec ma personne. A la campagne je suis tombe dangereuse- ment malade — cette maladie a bouleverse tout — je ne puis rien entre- prendre, former aucun projet pour l’avenir * — ma maladie fantas- que et capricieuse est toujours la pour tout aneantir. Ainsi done toutes ces phrases que vous trouvez inexplicables ne sont au fait que l’expres- sion de la тёте шяшёШе sur le compte de la personne absente qu’on suppose toujours plus a plaindre qu’elle n’est peut-etre effectivement. La campagne pour moi est un sejour tellement antipathique, que je trouverais fort naturel que les autres [tiennent] les mernes opinions з cet egard — les parents et les voisins (s’il у en a) feraient d’un paradis un veritable enfer, avec leur goflt pour les commerages et les interpretations perfides.
Malgre cette aversion pour la campagne, je benirai le ciel s’il m’ac- corde le bonheur de passer quelques jours aupres de vous — et si effectivement vous me conservez encore un reste d’amiW d’autrefois, cette epoque n’est pas si eloignee que vous voulez bien le supposer.
Mon voyage avec ma soeur 2 n’est pas encore decide — et je m’y interesse trop peu pour que i’emploie des instances aupres de [la] mere — en cas cependant qu’il ail lieu, il ne durera que quelques mois et a mon retour je prendrai avec joie le chemin de la Petite Russie si cela pourra vous £tre agreable.
Je vous demande pardon de vous avoir incommode au sujet de Гаг- gent; je vous supposais riche, si vous ne l’etes pas encore, je ne suis nullement presse.
* Зачеркнуто неразборчиво написанное слово.
153


Recevez, madame, 1’assurance de la consideration distinguee et .(si le permettez encore) de l’amitie sincere de votre tout devoue serviteur
M. Glinka.
Embrassez votre petit ange 3 bien tendrement de ma part.
Excusez le peu de suite et l’ecriture de cette lettre, je suis tres souf- frant.
30 декабря
Если бы я мог следовать влечению своего сердца, то, конечно, я предупредил бы вас, сударыня, уже с давних пор, но, хотя вы и утверждаете, что не пишут потому, что не хотят писать, я могу вас уверить, что мое нравственное состояние таково, что я ни в какой степени не владею собою, ибо мои нервные боли поразили главным образом голову и сердце. Имейте же, умоляю *вас, немножко снисхожденья к тому, кого вы некогда считали другом, и примите доброжелательно мои поздравления с новым годом и горячие пожелания вам счастья.
Известие о смерти г. Керн огорчило меня тем сильнее, что я могу живо
• 	себе представить горе, причиненное вашей дочери. Большое счастье, что вы 'были там, чтобы осушить ее слезы и разделить с нею ее печаль,— отсутствующие лишены этого сладкого утешения, их нет в те минуты, когда присутствие их было бы хоть чем-нибудь полезно, а письменные утешения приходят обыкновенно слишком поздно.
Я очень досадую, сударыня, что мог доставить вам неудовольствие выражениями, которые вы находите странными,— мне нет необходимости распространяться, чтобы сказать вам, что беспокойство и упадок духа не располагают •к логической поеледовательиости и что больное сердце говорит языком странным для того, кто имеет счастье жить благополучно и спокойно. Так и со мною. В деревне я опасно захворал, и эта болезнь перевернула все — я не могу ни- чего предпринять, ни строить какие-либо предположения относительно будущего — моя странная и капризная болезнь всегда дает себя знать и способна разрушить все в любой момент. Таким образом, все эти фразы, которые вы находите необъяснимыми, являются в действительности лишь выражением того же самого беспокойства относительно отсутствующего лица, горести которого всегда представляются большими, чем они являются, может быть, на деле.
Пребывание в деревне является для меня столь антипатичным, что я находил бы весьма естественным, если бы и другие держались по этому поводу
того же мнения — родные и соседи (если они имеются) с их наклонностью
к сплетням и коварным пересудам превратили бы рай в настоящий ад.
Несмотря на это отвращение к деревне, я благословил бы небо, если бы •оно даровало мне счастье провести несколько дней возле вас,— и если вы еще
154


сохраняете ко мне остаток былой дружбы, это время не так отдалено, как вы изволите предполагать.
Мое путешествие с сестрой2 еще не решено — и я слишком мало им интересуюсь, чтобы настаивать на нем перед матерью; в случае, однако, если оно состоится, оно продлится не более нескольких месяцев, и по возвращении я с радостью отправлюсь в Малороссию, если это будет вам приятно.
Прошу вас извинить, что обеспокоил вас по поводу денег: я предполагал, -что вы разбогатели, если же еще нет, я никоим образом не стеснен.
Примите, сударыня, уверение в моем совершенном уважении и (если вы еще позволяете) в искренней дружбе вашего преданнейшего слуги
М. Глинки.
Поцелуйте нежно вашего ангелочка3 от меня.
Простите недостаток связности и неразборчивость этого письма, я очень страдаю.
74. 	Е. А. Глинке
[Петербург,] 15 февраля [1841 г.]1
Милая и бесценная маменька!
Не знаю, какими словами выразить вам бесконечную признательность за новое ваше благодеяние. После всего, что вы уже для меня сделали, признаюсь, я мало надеялся на средства к отъезду, особенно принимая в соображение тяжелые обстоятельства нынешнего года. Назначенной вами суммы будет достаточно, несмотря на то, что из 5000 придется до 1000 заплатить портному, доктору и за прочие мелкие долги. С другой стороны, это вознаградится тем, что едет с нами Яков Михайлович,2 не говоря уже о наслаждении иметь товарищем такого милого сердцу человека. Еще раз повторю, что, хотя сердце и не влечет меня, как прежде, в лучшие край,* но я убежден рассудком, что одно путешествие может изгладить следы бурь, претерпенных мною. Воспоминание прошедшего еще слишком живо, и тысячи предметов, возобновляя страдания и утраченные радости, не дают душе моей успокоиться — притом же беспокойная и рассеянная жизнь, не питая сердца, только тревожит и утомляет меня. Наконец, искусство — эта данная мне небом отрада**—гиб¬
* 	Слова: хотя сердце и не влечет меня, как прежде, в лучшие край подчеркнуты карандашом и отмечены карандашной чертой на полях.
** Слова: наконец, искусство и данная мне небом отрада подчеркнуты карандашом и отмечены карандашной чертой на полях.
155


нет здесь от убийственного ко всему прекрасному равнодушия.3 Если бы я не провел нескольких лет за границей, я не написал бы Жизни за царя — теперь вполне убежден, что Руслан может быть окончен токмо в Германии или Франции.*
Сравнительно с прежними годами я нынешнюю зиму поработал порядочно.** Теперь, как всякую зиму к концу, я должен приостановиться — холод и лишение свежего воздуха совершенно погасили вдохновение, я доволен и тем, что еще крепок на ногах и кое-как перемогаюсь. Кроме Руслана, который несколько подвинулся вперед,— я написал музыку к трагедии Кукольника’ Холмский и несколько мелких пьес, в том числе и Прощальный хор для девиц Екатерининского института. За эту последнюю пьесу я вознагражден вполне, хотя она мне стоила и небольшого труда, как вниманием начальницы и герцога Ольденбургского, так и усердным исполнением певиц. Начальница от себя желает посвятить эту пьесу императрице и просит оставить ее в наследство институту — если так случится, не скрою, что буду весьма доволен.
В других отношениях в теперешней жизни моей нет ничего занимательного; сижу у моря и жду погоды, т. е. весны — зима одолела.
Целуя ваши ручки и испросив вашего родительского благословения, остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Сестрицам и всем родным усерднейший поклон.
75. 	В. Ф. Ширкову
IПетербургJ 18 февраля [1841 г.]г
Сердись на меня, брани меня, но не переставай любить, бесценный друг Валерьян Федорович. Верь, что, несмотря на столь долгое молчание, сердце мое не изменилось, и что никто здесь не может заменить тебя,— напрасно печальное сердце мое ищет отрадного уголка для успокоения, счастливое время умчалось, надежды рушились, и дни тихого и поэтического блаженства сменили бесцветные и бездушные хлопоты рассеянной жизни. Я стал другим человеком, сам не знаю, что делаю,— везде скучно, везде не отрадно, и нет
* 	Вся фраза подчеркнута карандашом.
** От слов: я нынешнюю до слова: порядочно подчеркнуто карандашом.
156


Карикатура К. П. Брюллова (карандаш)


уголка, чтобы отвести душу, облегчить сердце,— нет благосклонных ко мне в доме Барбе,2 где сердце мое находило отрадное участие дружбы. И в будущем чего ожидать мне,— я еду в Париж, и, веришь ли, более по принуждению, нежели по собственному желанию. Несмотря на трудный год, деньги для путешествия нашлись, значит, матушка желает, чтобы я ехал, и она права: не будь это, ничто бы не удержало меня от поездки в Малороссию; там всё, чем привыкло жить растерзанное сердце мое. С тобой, видишь, говорю откровенно; сердце мое не изменилось, но рассудок не увлекается по- прежнему и видит ясно все затруднения, все несообразности прежнего плана; как быть? одно осталось — предаться судьбе, ждать и надеяться.
Да, еще надеяться можно — требование матери моей не спешно. Она права, вот уже случилось важное дело, отец ее3 умер, а это, как знаешь, был самый лютый враг наш. Я уверен, что по отъезде моем за границу и жена что-нибудь затеет — теперь она хотя здесь, но, кроме расписок за деньги, ей отсылаемые, об ней не слышно. С другом же моим я в постоянной переписке, и доселе язык ее сердца не изменился.
Заговорясь о себе, я и забыл поблагодарить тебя за присланные 500 рублей. Если бы ты знал, как этим меня успокоил. Каретник ждет и не тревожит меня более.
Препровождаю тебе программу V акта и замечания ко II. Составление этой программы и было главною причиною молчания. Нынешний карнавал был суматошнее всех прежних, вероятно, по причине краткости. Как эта рассеянность, так и тоска сердца отвлекали меня от оперы, и в V акте многое еще не объяснилось в душе. Сделай, что можешь и сколько можешь; бедный Руслан наш не токмо не кончится к свадьбе наследника, но если обстоятельства не изменятся к лучшему, то долго, долго еще над ним трудиться.
Я еду во второй половине апреля с сестрой, зятем и племянником.4 Надеюсь, что переписка будет продолжаться и тогда, когда буду за границей.
Доселе всего из оперы написано:
I действие
1) 	Интродукция.
II действие
2) Ария Людмилы.
3) Баллада Финна.
4) Ария Руслана.
III действие
5) Персидский хор.
6) Каватина Гориславы.
158


7) Отрывки из сцены Людмилы, именно: хор цве-
IV действие тов: Не сетуй, Andante: Ах ты, доля, долюшка_
8) Марш Черномора.
[V] действие 9) Романс Ратмира: Она мне жизнь.
Заготовляются:
a) Финал V действия.
b) Сцена Головы (II действия).
c) Танцы (III действия).
d) Сцена Людмилы и танцы (IV действия).
e) Финальный хор V действия.
Не приступлено:
1) к сцене Фарлафа с Наиной (И действия).
2) к арии Ратмира | ш действия.
3) к финалу J
4) к сражению и финалу j 1у дейстеия.
5) к сцене сна /
6) к » убиения I
7) дуэту V действия.
8) началу финала J
Вот подробный отчет.5 Из него видно, что готово 9 №№, заготовлено 5 и не начато 8. Увертюра и антракты — последнее дело.
Вот уже месяц, как не пишу; муза печальна и не повинуется. Принуждать ее нельзя, к тому же беспрерывные репетиции не допустили бы работать, если бы и мог. Но всегда к концу зимы от продолжительного холода нервы сильно страдают.
Авось, путешествие оживит меня. Я уверен, что в Париже я буду спокойнее, нежели в этом омуте — Петербурге. Последнее время меня занимали репетиции в институте — так живо напоминавшем мне Смольный. Хор, написанный мною к выпуску девиц, удался и исполняется превосходно. Это вознаградило меня за Тарантеллу, искаженную дурным исполнением на Александринском театре.6 На днях в концерте Габербира будут 'исполнены: «увертюра и антракты Холмского,7 а на будущей неделе поют Andante Ах ты, доля, долюшка. Во всем дам подробный отчет в следующем письме, а теперь спешу.
Не знаю, какими словами благодарить Александру Григорьевну за ее милые и ласковые строки. Если бы слова повиновались мне, как музыкальные звуки, мне бы легко передать ей признательность-
159*


души и чувство глубокой и постоянной дружбы. Здесь мне жизнь теперь не представляет ничего утешительного, и я бы охотно променял бездушные рассеянности столицы на тихую жизнь в вашем прелестном Хатнее. Когда я играю мазурки Chopin, или другие в моем присутствии исполняют те пьесы, которые играла в моем присутствии Александра Григорьевна, мое сердце так живо переносится в прошедшее, что, слыша звуки, душа моя видит вас пред собою. Не думаю, чтобы путешествие мое продлилось долго, и надеюсь, что небо не откажет мне в счастии снова пожить с вами. Прощайте, добрые друзья мои, будьте счастливы и здоровы. Вашего ангела — малютку целую и желаю, чтобы она цвела, не зная горестей и болезней.
Ваш искренний друг
М. Глинка.
76. 	Е. А. Глинке
С. Петербург, 25 февраля [1841 г.]1
Милая и бесценная маменька!
Каждое письмо ваше более и более возбуждает беспредельную признательность к вам. Желал бы я хоть отчасти (вполне — невозможно) отблагодарить вас за ваши бесконечные милости и доставить вам собою хоть несколько отрадных минут; но судьба моя, если теперь не так горька, как была прежде, все еще запутана, и я сам не знаю, что мне лучше предпринять. Итак, будьте моею повелительницею и располагайте мною.
Путешествие не увлекает мое воображение, как то было прежде,— любопытство видеть новые предметы так слабо, что я считаю поездку за границу более необходимостью, нежели удовольствием,* и если что для меня заманчиво, это мысль иметь милых сердцу товарищей, потому что для меня собственно ехать бы следовало осенью, а не весною,— летом мне везде более или менее хорошо — зима же в России своей продолжительностию, утомляя меня и ввергая в частые недуги, лишает меня сил работать и пользоваться жизнью. Не скрою от вас также, что сердце мое почти за¬
* 	От начала до слова: удовольствием фраза подчеркнута карандашом и отмечена на полях карандашной чертой.
160


было нанесенные ему оскорбления, но живо сохранило память отрадных минут и не может забыть тех, кои его услаждали в самые скорбные минуты. Скажу вам более — невозможно моему нежному сердцу существовать в одиночестве, и хотя оно предано вам беспредельно, но все еще остался в нем уголок и для другого отрадного чувства, и весьма не желал бы я, чтобы этим сердцем овладела какая-нибудь иностранка. После всех постигших меня неожиданных ударов судьбы я не смею строить планов в будущем, ничего не замышляю, ни за что не решусь огорчить вас долговременной разлукой, да по теперешним обстоятельствам этого не требуется; злейшие враги мои уже не существуют, а остальные совершенно бессильны и меня не могут тревожить. Если бы я мог следовать внушению сердца, я бы остался на лето в России, часть его провел бы с вами в Починке, пользуясь песочными ваннами, а другую часть уделил бы друзьям моим в Малороссии, с коими я в постоянной переписке. Это не должно огорчать вас, милая маменька, тем более, что я теперь сам убежден в несообразности моего прежнего предположения и не скрываю того от других.
На зиму же мне бы следовало ехать за границу, но не в Париж, а куда-нибудь поближе — до окончания оперы в Париже мне нечего делать.* Но в этом предположении ваше намерение приехать сюда с сестрицею Oline на зиму — представляет мне грустное препятствие. Я не утерплю, чтобы самому не быть с вами, хотя и убежден, что петербургский климат и образ жизни вредны сколько для здоровья, столько и для труда моего.
Вот вам, милая маменька, краткая, но откровенная исповедь души моей. Еще раз повторяю — располагайте мною как найдете лучше.
Теперь сообщу вам несколько событий, случившихся в это последнее время, кои вас порадуют. Я вам писал уже, что по просьбе начальницы я написал хор для выпуска девиц из Екатерининского института — после нескольких репетиций, во время коих мне были оказаны всевозможные знаки уважения,— хор этот был исполнен в присутствии двора и там понравился. Вследствие этого я был приглашен во дворец, но герцог Ольденбургский, коему поручено было сообщить мне это приглашение, распорядился так дурно, что я был извещен об этом слишком поздно. (Впрочем, эту неудачу
* 	От слов: до окончания до слов: нечего делать фраза подчеркнута карандашом. Весь абзац до этих слов отмечен на полях карандашной чертой.
11 М. Глинка, т. II
161


я поправил, отправясь на другое же утро к Бартеневой, которой объяснил, почему не мог явиться, и просил ее довести это до сведения императрицы и повергнуть мою горесть, что был лишен счастья находиться в присутствии ее величества.)
Начальница, воспользовавшись добрым расположением государыни, просила ее величество принять посвящение моего хора, на что воспоследовало соизволение, и я получил перстень с изумрудом, осыпанный бриллиантами. Хотя он и небольшой цены, но для меня важно внимание. Посылая вам этот царский подарок, прошу вас, милая маменька, принять его как усердное сыновнее приношение.
Во время публичного экзамена я имел почетное место между инспектрисой и инспектором, в том же ряду кресел, где сидели герцог Ольденбургский и герцог Дармштадтский, брат невесты наследника. Все эти знаки расположения двора и публично оказанный почет меня радуют, и я могу смело сказать вам, что я поставил теперь себя на такой ноге, как только может гражданин и человек.* Оставшееся время до отъезда я намерен не терять понапрасну; если возможно, постараюсь написать что-нибудь к свадьбе наследника и совершенно укрепиться в добром расположении при дворе.
Теперь несколько слов об опере. Она немного подвинулась вперед,— и я могу сказать, что в голове почти вся готова,** но, чтобы уписать готовое, мне нужен тихий и отрадный приют на лето и менее суровый климат на зиму. Если судьбе угодно будет послать мне год таковой жизни, опера будет готова, но ранее года окончить нельзя; письма бездна, а силы мои не позволяют работать много и постоянно.*** Теперь я не пишу, концерты и зима удерживают меня от работы.
Платье я заказал по необходимости, отчасти потому, что порядочно потолстел, а также и потому, что без нового платья нельзя было прилично явиться. Пред отъездом сделаю дорожное платье и только.
Целуя ваши ручки и испросив вашего родительского благословения, остаюсь вашим всепокорнейшим сыном
Михайла Глинка.
* 	От слов: публично оказанный почет до слов: гражданин и человек фраза подчеркнута карандашом.
** Фраза подчеркнута карандашом.
*** От слов: но ранее года до конца фразы подчеркнуто карандашом.
162


1
-
4
А
"if- •j ff bx
M
■
itb
JtJl
I
It
-j|
Ji
к
л I
4
1 H * f
I
w
л fffi: ■
I
H
«Песня Ильинишны» М. И. Глинки
Рукопись (из альбома А. С. Даргомыжского)


77. 	А. П. Керн
IПетербургJ се 1 de mars, 1841
Veuillez bien croire, madame, que malgre mon silence, je vous porte toujours la meme affection et que mon coeur est incapable d’oublier les personnes qui lui etaient une fois cheres et dont il a regu tant de preuves d’amitie. Une existence a la fois monotone et fatiguante ne me permet pas de vous ecrire aussi souvent que je voudrais. Et que pour- rais- [je] vous dire? Le recit de la tristesse constante, que je ne cesse d^prouver, d’une existence depourvue de poesie, n’est pas fait pour vous egayer dans votre solitude. Depuis que vous avez quitte Peters- bourg le ciel ne m’a pas accorde un seul jour de bonheur. Et quoique je suis entoure d’amis et d’admirateurs, mon coeur n’a point d’asile et c’est en vain qu’il soupire apres les beaux jours, qui ne peuvent plus revenir, ici au moins.
C’est avec un veritable bonheur, que je me charge de l’affaire en question; prive de votre consolante societe il m’est doux de pouvoir vous etre de quelque utilite.*
Так как все дела у нас совершаются по форме, спешу сообщить вам форму прошения. Оно должно быть написано, как и все просьбы на высочайшее имя, на двухрублевых листах, одним словом, по приложенному образцу. Вы, без сомнения, найдете кого-нибудь, кто вам всё это устроит, тогда отошлите просьбу в инспекторский департамент военного министерства, и с тою же почтою известите меня о том, чтобы я имел время хлопотать. Дело зависит от Клейнмихеля, и к нему у меня есть верный путь. Не думаю, чтобы ваше присутствие было необходимо (хотя был бы счастливейший чело¬
1 марта 1841
* 	Прошу вас верить, сударыня, что, несмотря на мое молчание, моя привязанность к вам неизменна и что мое сердце неспособно забыть тех, кто был мне когда-либо дорог и от кого оно получило столько доказательств дружбы! Однообразное и в то же время утомительное существование не позволяет мне писать вам так часто, как я хотел бы. И что я мог бы вам сказать? Повествование о постоянной грусти, которую я непрерывно испытываю, о жизни, лишенной поэзии, непригодно для того, чтобы развлечь вас в вашем одиночестве. С тех пор, как вы покинули Петербург, небо не даровало мне ни одного дня счастья. И хотя я окружен друзьями и почитателями, мое сердце не имеет прибежища и напрасно вздыхает оно о прекрасных днях, которые не могут более возвратиться, здесь по крайней мере.
Я истинно счастлив взяться за выполнение дела, о котором идет речь; мне, лишенному вашего утешительного общества, приятно быть вам сколько-нибудь полезным.
164


век, если бы вашим присутствием вы оживили мрачную для меня столицу),— если же что непредвидимое случится, не премину вас уведомить. Во всяком случае, поспешите, мне остается долго * два месяца быть в Петербурге.
В конце апреля я оставляю Петербург. Не знаю еще наверно,, куда занесет меня враждебная судьба моя. Сколько могу заметить из писем матушки, она желает, чтобы я ехал с сестрою и зятем за границу, вероятно, полагая, что путешествие изгладит из моего сердца горестные воспоминания,— с другой же стороны, она за отъездом сестры и зятя (самых близких ей людей, с коими она привыкла жить почти неразлучно) останется в печальном одиночестве, и я уверен, что была бы обрадована и утешена моим присутствием. В последнем письме я писал ей, что готов приехать к ней и что ожидаю на то ее приказаний. Итак, если матушка решит, что мне остаться, я не премину летом навестить вас. Тогда снова возобновятся для меня счастливые дни — чтение, дружеские беседы, прогулки, одним словом, поэтическая жизнь, которою судьба дарила меня в течение прошлого лета в вашем мирном убежище на Петербургской стороне.
В течение шести почти месяцев томительно единообразная жизнь моя не изменилась — до половины зимы я еще находил отраду в музыке и писал довольно много. Но теперь силы мои, изнуренные продолжительностью зимы, мне изменяют, и вдохновение от меня отлетело. Если судьба, сжалясь надо мною, подарит мне еще хоть несколько дней счастия, я уверен, что мой бедный Руслан быстро пойдет к окончанию. В настоящем же положении я за него решительно не принимаюсь.
Несмотря на удовольствие беседовать с вами, я должен кончить. Спешу не опоздать на почту. Пожелав вам всего лучшего, а себе — счастия скорее вас видеть, остаюсь искреннейше преданный вам
М. Глинка..
78. 	Е. А. Глинке
[Петербург, 21 марта Ш41' e.jr
Милая и бесценная маменька!
Пишу вам несколько строк в письме Sophie для того, что до свиданья с Урениусом (у которого не замедлю быть) нет ничего
* 	Так в подлиннике. Скорее всего здесь описка; можно предположить: только
165


нового сообщить -вам. Что касается до будущих моих намерений, по некоторым обстоятельствам и соображениям, благоразумнее мне будет отправиться за границу, тем более, что с наступлением дурной и сырой погоды косточки ноют и нервы пошаливают. Но пусть это вас не беспокоит; это временное и неважное. Я уверен, что путешествие подкрепит меня и изгладит грустные воспоминания, кои еще доселе по временам тревожат бедное сердце мое. И если я буду на несколько времени разлучен с вами, зато надеюсь явиться к вам лучшим, и, может быть, богу угодно будет позволить порадовать вас собою. Не дождусь блаженного времени, когда буду с вами, а не скрою, что деревни боюсь.
Благодаря вас за присланные 500 рублей, скажу, что из них оставлю 250, ибо предвижу скорое требование от Марьи Петровны, с которой нигде не встречаюсь, несмотря на то, что жизнь веду рассеянную.* Если мои милые товарищи 2 поторопятся приехать, то послушают знаменитую певицу Пасту, которая дает восемь представлений в течение апреля.
Поздравляю вас с наступающим праздником и, пожелав всего лучшего, не могу не вспомнить прошлого года,— несмотря на мои тогдашние страдания, было столько отрады для моего сердца. Потрудитесь поздравить от меня милых родных и уверить в искренности чувств моих. Целуя ваши ручки и испросив вашего благословения, остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
21 марта.
79. 	Е. А. Глинке
[Петербург,] 28 марта 1841 года
Милая и бесценная маменька!
Воля ваша была и будет всегда для меня законом. Как ни мучительны для моего сердца многие истинные выражения письма вашего, но они откровенны, и я благодарю вас. Судьба моя решена, я еду за границу. Если бы не глубокие вновь раскрывшиеся раны сердца,1 я бы поспешил к вам, чтобы ласками своими доказать вам беспредельную мою любовь и признательность. Но не требуйте, не желайте теперь моего к вам приезда. Я душевно болен, глубоко бо¬
* 	От слова: несмотря фраза до конца подчеркнута карандашом.
166


лен — в моих письмах к вам я скрывал свои страдания, но они продолжались. К счастию, теперь весна, и я телом не болен. Для меня не может быть счастия в России *— вспомните судьбу мою, и, верно, сами с этим согласитесь; за границей надеюсь найти спокойствие, там климат лучше и люди не так связаны предрассудками, как здесь. Кто знает, может быть, судьба моя ведет меня к лучшему, как художник, по крайней мере, могу надеяться, что там выиграю.**
Зная ваше ангельское сердце, я прибегаю к вам с двумя просьбами: 1-я из них состоит в том, что как для здоровья, так и для окончания оперы, четырехмесячное путешествие недостаточно. Должно остаться год, чтобы, избегнув зимы, укрепиться и иметь время окончить мой огромный труд, который только в половине,— приехать к зиме, не оконча, невыносимо для моего самолюбия. 2-я. Не переезжайте в Петербург до моего возвращения — с вашими молитвами и милостью всевышнего, может быть, через год я явлюсь таким, как вы желаете, и как приятно будет мне по возвращении найти вас здесь и ставить оперу на сцену в вашем присутствии.
К деревне же, говоря откровенно, душа моя не лежит ***— мои прежние страдания пугают меня заранее — и ежели вас, несравненная маменька, равно как и многих из милых родных, я люблю всею душою, зато некоторых из них, считая по справедливости злейшими врагами, не желал бы встретиться в теперешнем положении. Судьба мне дала урок, который изменил мой характер,— я стал подозрителен и недоверчив к людям.*** Тон письма вашего обнаруживает, что, кроме моих собственных слов, многое вам было сообщено и другими. Запретить людям говорить нельзя; это ясно, но я терпеть не могу ни толков, ни сплетен, и благодарю судьбу, что могу улететь из России, где с моим характером и в моих обстоятельствах жить невозможно. Заграничный быт мне хорошо известен, там сосед не знает про соседа и каждый живет по-своему,— а здесь и друзей, и родных, и сплетниц, и толкователей — видимо-невидимо. Спасибо этой честной компании, они же меня выводят на чистую воду.
Что же касается до Марьи Петровны, положа руку на сердце, скажу вам, что мое сердце ни вражды, ни злобы, ни даже памяти дурного не сохранило, кроме глубокого сожаления и искреннего желания о ее счастии. Все гнусности, которых я был игрушкою, оставили в душе моей одно непреодолимое отвращение к ней, но
* 	До слов: в России фраза подчеркнута карандашом.
** От слов: как художник до конца фраза подчеркнута карандашом.
*** Фраза подчеркнута карандашом.
167


если бы я и любил, мое самолюбие никогда не позволило бы, раз расставшись, снова возвратиться к ней.
Вчера был у меня Клим Дмитриевич,2 и я ему дал 250 рублей в счет следующего Марье Петровне из присланных вами 500 рублей. Легкая опухоль и боль в левой щеке заставляют меня сидеть дома уже с неделю. Только это пройдет, отправлюсь к Урениусу и постараюсь получить черновую просьбу, хотя и предвижу немало труда — он настоящая приказная строка.
Чтобы успокоить вас, скажу, что — как мне ни трудно — я стараюсь по возможности владеть собою и, если ничто не воспротивится моему намерению прожить год за границей, надеюсь, что по возвращении буду другим человеком. А теперь должно ехать — это самое благоразумное,— вы решили судьбу мою — может быть, и к лучшему.
Еще раз уверяя вас в сыновней покорности и любви, целую ваши ручки, прошу вашего благословения и остаюсь вашим всепокорнейшим сыном
Михайла Глинка.
80. 	Е. И. Флёри
[Петербург, 28 марта 1841 г.]*1
Je t’ecris sur un vilain chiffon de papier, mais j’ai eu tant a ecrire ces jours-ci que j’ai epuise tout le papier. La lettre de maman m’a decide — il faut que je parte d’autant plus que d’apres les renseignements recents qui me sont venus de la Petite Russie je vois que si j’allais la, je me mettrais dans une fausse position, contraire a mes principes et a mon amour-propre. La mere de K.2 est ici, mais seule — je ne l’ai pas encore vue — une legere indisposition m’obligeant a garder la chambre. Tu congois, combien cette entrevue doit me faire souffrir — car mon coeur n’est pas change et je devine d’apres certaines expressions de mon amie, qu’elle est bien loin d’etre heureuse — aussi je souffre au dela de toute expression.
Je t’ecris ces lignes tant pour alleger mon coeur que pour te prier de tranquilliser notre bonne et excellente mere. Si je dois renoncer au bonheur, au moins qu’il me soit permis de me montrer digne de l’affec-
* 	Справа, над текстом, карандашом рукой В. В. Стасова приписано: 28 марта 1841.
168


Карикатура К. П. Брюллова (карандащ)


tion et des bontes de notre unique mere. Dis-lui que mon chagrin est calme, que je ne me permettrai jamais de m’abandonner, malgre l’ar- deur de mes sentiments, au desespoir et que je tacherai, au contraire, d’adoucir mes souffrances par la reflexion, l’etude et le travail. Vous ayant, mes excellents amis, pour compagnons de voyage, je ne serai point seul — vous connaissez mon coeur et ses peines et vous saurez le consoler.
Venez done plus vite — les distractions ne sont rien pour moi — il me faut une amitie vraie et sincere, comme celle que vous me portez pour calmer mon esprit et les agitations de mon coeur. Si le sejour de Paris me convient, je desire у passer l’hiver, tant pour me soustraire, au moins une fois, a la rigueur de notre climat, que pour terminer mon opera qui n’est qu’a la moitie. Connaissant les prix de toute chose a I’etranger, je puis certifier que je depenserai moins a Paris qu’a Peters- bourg, qui m’est odieux depuis qu'elle n’est pas ici, et puis je suis en- traine souvent dans un genre de vie funeste pour le moral comme pour la sante — il n’y a pas d'ange pour me retenir et puis mon decourage- ment m’a fait perdre l’usage de la volonte.
Connaissant la maniere de voir les choses de maman, je vous prie de lui dire que la presence de la mere de K. — ne doit point l’inquieter— je l’aiderai dans ses affaires (elle est venue demander la pension, qui lui revient apres la mort de son mari), mais je me garderai de faire des depenses — je n’aime pas etre la dupe des autres. D’ailleurs, elle sait que cette annee-ci je ne suis pas riche.
Adieu, ma chere amie, —je te felicite avec les fetes, en te souhai- tant toutes sortes de bonheur. Tu congois qu’a l’exception de maman et Я. M.3 personne ne doit avoir connaissance de cette lettre. Marie 4 surtout. Adieu, encore une fois, penses a ton ami et frere
Mischa Glinka.
Si mon amie etait seule, tout irait bien, car je connais assez le monde pour trouver le moyen de m’arranger mieux que cela ne parait, mais elle a une parente innombrable — quant a mes ennemis, je les pave et ils sont tranquilles. Ma femme habite Petersbourg, malgre cela — aucune communication; c’est comme si elle etait en Amerique. Mais les parents — les parents, voila le fleau de tous les gens sensibles — Aussi mon parti est pris — plus de relation ici; a l^tranger, le ciel et les hommes у sont meilleurs — la on peut vivre comme l’on veut, personne ne vous censure — mais ici a Petersbourg meme les commerages n’ont pas de fin — la bonne societe у donne autant que les gens mal ele- v6s, — tandis que les hypocrites sont honores comme des saints — hor- reurs! Encore une fois, venez, venez, mes amis, entrainez-moi loin d’ici;
170


j’ai assez souffert dans ce vilain pays — cela me suffit! On a su m’enle- ver tout jusqu’a mon enthousiasme pour mon art — mon dernier refuge*. — Adieu.
Le 28 de mars.
A-t-on massacre ma pauvre musique ce grand careme? **
Пишу тебе на плохом клочке бумаги, но мне пришлось столько писать за
эти дни, что весь мой запас бумаги истощился. Письмо матушки заставило меня решиться — необходимо, чтобы я уехал, тем более, что по последним известиям, полученным мною из Малороссии, я вижу, что если бы я поехал туда, я поставил бы себя в ложное положение, противное моим принципам
и моему самолюбию. Мать К.2 здесь, но одна — я ее еще не видел, так как
легкое нездоровье не позволяло мне выходить. Ты представляешь себе, как много страданий причинит мне эта встреча, ибо сердце мое не изменилось и по некоторым выражениям моего друга я догадываюсь, сколь она далека от того, чтобы быть счастливой,— таким образом, я страдаю выше всякого выражения.
Я пишу тебе эти строки как для того, чтобы облегчить свое сердце, так и чтобы попросить тебя успокоить нашу добрую и превосходную маменьку. Если я должен отказаться от счастья, пусть, по крайней мере, мне будет позволено показать себя достойным любви и доброты нашей несравненной матери. Скажи ей, что горе мое покойно, что я никогда не позволю себе, несмотря на страстность моих чувств, предаться отчаянию и что, напротив, я попытаюсь смягчить свои страдания посредством размышления, занятия и труда. Имея вас, превосходные друзья мои, спутниками по поездке, я не буду одинок — вы знаете мое сердце и его горести, и вы сумеете его утешить.
Приезжайте же скорее — развлечения ничто для меня — я нуждаюсь в настоящей и искренней дружбе, такой, какой вы меня оделяете, чтобы успокоить мой ум и волнения моего сердца. Если пребывание в Париже меня устроит, я желал бы провести там зиму как для того, чтобы избегнуть хоть раз суровости нашего климата, так и для того, чтобы окончить мою оперу, которая доведена лишь до половины. Зная цены на все вещи за границею, могу утверждать, что истрачу в Париже менее, чем в Петербурге, ненавистном для меня с тех пор, как ее здесь более нет, и, кроме того, я часто вовлекаюсь в образ жизни, пагубный для нравственности и для здоровья,— ибо нет ангела, чтобы удержать меня,— и, к тому же, упадок духа привел меня к потере силы воли.
Зная взгляды маменьки на эти вещи, прошу тебя сказать ей, что присут¬
* 	Фраза подчеркнута карандашом.
** Фраза приписана на последней странице на поле.
171


ствие матери К. не должно ее беспокоить — я помогу ей в ее делах (она приехала хлопотать о пенсии, которая следует ей после смерти мужа), но я остерегусь входить в издержки — я не люблю быть одураченным другими. К тому же, она знает, что в этом году я не богат.
Прощай, дорогой друг,— поздравляю тебя с праздниками, желая тебе всяческого счастья. Ты понимаешь, что, за исключением маменьки и Я. М.,3 никто не должен знать об этом письме, Мария4 в особенности. Прощай еще раз* помни о твоем друге и брате
Мише Глинке.
Если бы подруга моя была одна, все бы шло хорошо, ибо я достаточно знаю свет, чтобы найти способ устроиться лучше, чем это может показаться* но у нее бесчисленная родня,— что до моих врагов, я откупаюсь от них, и они спокойны. Моя жена живет в Петербурге; несмотря на это, никаких сношений — все равно, как если бы она была в Америке. Но родственники, родственники — вот бич всех чувствительных людей.
Итак, мое решение принято — никаких отношений здесь; за границей и небо, и люди лучше,— там можно жить, как хочешь,— никто тебя не критикует, но здесь, в Петербурге, даже сплетни бесконечны — хорошее общество предается этому так же, как и люди дурно воспитанные — в то время как притворщики почитаются за святых — ужасно! Еще раз, приезжайте, приезжайте, мои друзья, увезите меня далеко отсюда: я достаточно страдал в этом гнусном краю — довольно с меня! У меня сумели отнять все, даже энтузиазм к моему искусству — мое последнее прибежище.— Прощай!
28 марта.
Терзали ли мою бедную музыку этим великим постом?
81. 	А. П. Берн
[Петербург, 28 марта 1841 г.]*1
Dans quelques jours j’espere avoir le bonheur de vous voir, pour ce moment malheureusement cela m’est encore impossible. Quant a votre affaire,2 soyez persuadee que moi et mes amis feront tout ce qui depend de nous. La plus grande difficulte en ce moment c’est l’absence de votre beau-fils.3 Comme il ne s’est absente que pour 28 jours, il vaut <mieux attendre son retour, ce n’est qu’alors que vous pouvez presenter
* 	Справа, над текстом, карандашом рукой В. В. Стасова написано: 28 марта 1841.
172


la supplique, car les formalites exigent qu’avec la supplique soient presen tes: *
1) указ об отставке (который вы должны вытребовать от вашего сына),
2) формулярный список (это я беру на себя и изготовлю вам просьбу),
3) свидетельство о смерти вашего мужа (об этом похлопочите чрез хозяина дома, где жил муж ваш, чтобы узнать доктора, который лечил, и священника, который хоронил его, от них и возьмите свидетельства).
Когда эти документы будут в порядке, тогда вы можете свободно ехать по подании просьбы, передав хлопоты кому-нибудь из моих или ваших друзей.
Желаю от души, чтобы ваша усталость и ее последствия скорее миновались, с нетерпением ожидаю минуты свидания с вами. Верьте искренности чувств душевно преданного вам
М. Глинки.
28 марта.
82. 	Е. И. Флёри
[Петербург, зима —весна 1841 г.]**1
Maman m’ecrit de moderer mes passions, — ne sais-tu pas que mon attachement pour elle 2 est un besoin de coeur, et quand le coeur est satisfait, les passions ne sont plus a craindre. Je suis convaincu que les seductions des grandes capitales, telles que Petersbourg et Paris, sont plus a redouter que les suites et les effets d’un attachement pur et sincere. Je vois tous les jours des resultats opposes le l’un et de l’autre. A cote d’une personne, dont il est compris, l’artiste puise une nouvelle puissance, tandis que la debauche enerve Tame et epuise le corps.***
* 	Через несколько дней я надеюсь иметь счастие видеть вас, теперь же, к несчастию, это для меня еще невозможно. Что же касается вашего дела,2 то будьте уверены, что я и мои друзья сделаем все, что от нас зависит. Наибольшее затруднение в настоящий момент представляет отсутствие вашего пасынка.3 Так как он отлучился всего на 28 дней, то лучше подождать его возвращения; только тогда вы сможете представить прошение, так как формальности требуют, чтобы с прошением 0ыли представлены:
** Справа, над текстом, карандашом рукой В. В. Стасова приписано: Весна 1841.
*** Подписи нет.
173


Матушка пишет, чтобы я умерял свои страсти — разве ты не знаешь, что моя привязанность к ней2 составляет потребность сердца, а когда сердце удовлетворено, можно не опасаться страстей. Я убежден, что соблазны больших столиц, таких, как Петербург и Париж, более опасны, чем последствия и проявления чистой и искренней привязанности. Я ежедневно вижу противоположные результаты того и другого. В своей близости к лицу, которое его понимает» артист черпает новую силу, в то время как разгул расслабляет душу и изнуряет тело.
83. 	В. Ф. и А. Г. Ширковьш
[Петербург,] 29 марта 1841 г~
Твое долгое молчание крайне беспокоило меня и всех любящих тебя — Пушкина, Искрицкого и Галямина, у которого недавно был по случаю его рождения. У Галямина мне было грустно без тебя — все прежнее милое сердцу так сильно отозвалось в печальной и одинокой душе моей. Мои чувства не изменились, но печальный опыт и холодный ум убили надежды — сам вижу теперь несообразность моих намерений: мы слишком связаны обстоятельствами — в особенности она — у нее родных без конца. Мне крайне грустно и ш с кем разделить горя — приятелей много, но они склоннее издеваться над моими страданиями, нежели понимать или утешать меня,— ты один вполне постигал меня; но тебя нет здесь, и огромная наша столица теперь пустынна для меня, как беспредельная украинская степь.
Ты прав: я еду нехотя и не почти, а решительно насильно. Все употребил, от меня зависящее, чтобы вместо Парижа посетить Малороссию; но родня ее и желание моей матери (доброй, но, может быть, слишком осторожной) разрушили мои надежды. Я должен ехать — должен жертвовать собою для моей добрейшей матушки, а может быть, и для ее собственного счастия.
Повинуюсь безропотно моей печальной судьбе, не предаюсь безумному отчаянию, но сердце болит, и дай-то бог, чтобы этот душевный недуг изменился путешествием и чтобы муза моя снова воскресла. Надежда свидания подарила меня еще недавно новым и, могу сказать, счастливым вдохновением, я написал финал IV акта (сцену ревности)1; — пение Руслана весьма просто, но выразительно — пьеса оканчивается маршем (под который поют все дей¬
174


ствующие лица). Кукольник в восторге от этого нумера и считает его одним из лучших оперы. В этой сцене твои слова остались без перемены, только с выпуском нескольких стихов, без утраты смысла.
После того принялся за сцену Головы и написал половину ее, но разные хлопоты и дурные вести от друга остановили порыв моей музы; мне, верно, не писать более до Парижа. Да и как писать — гадко выглянуть в окошко: серо, грязно и сыро. Сверх того, немало пострадали уши нынешним великим постом. Играли мои антракты Холмского 2 — и так терзали моих бедных чад, что я, несмотря на мое долготерпение, не мог удержать своего негодования. Единственное торжество, как автору, доставил мне Екатерининский институт, где пели выпускной хор, мною написанный по просьбе начальницы; я получил за него от императрицы в подарок перстень.
Твое предположение переселиться в столицу радует меня; ты властен здесь окружить себя людьми, которые тебе по сердцу, а это важно. По возвращении (я бы желал провести год в Париже) я буду также долгое время в Петербурге, чтобы ставить оперу; матушка также намерена приехать — заживем попрежнему, тихо, но дружно и весело. Не кончив оперы, не хочу возвращаться, и потому прошу убедительно выслать мне слова недостающие в Париж. Верь мне, милый друг мой, что я вполне ценю труд твой и бескорыстное твое содействие, и постараюсь, чтобы, кроме тебя, никто мне не помогал в предпринятой нами опере.3
Адрес мой, подробную программу и все нужные сведения сообщу при отъезде — все как-то не верится, что должен покинуть Россию и ехать так далеко — бог знает зачем.
Касательно должной суммы спешу успокоить тебя — я не в нужде и перед отъездом сам расплачусь с каретником. Еще повторяю, что люблю тебя искренно, без всяких видов, и если ты не успеешь выслать деньги до моего отъезда, крайне обяжешь, переслав их в виде векселя от банкира в Париж. Это тебе удобно сделать чрез кого-либо из твоих петербургских друзей.
Я с лишком месяц живу у Степановых в известной тебе фантастической комнате.* Эти чудовища, скелеты и мертвые головы гармонируют с теперешним состоянием души моей. Альбом мой обогатился множеством новых портретов en caricature — одна другой
* 	См. «Записки М. И. Глинки», изд. «Русской старины», 1870, стр. 127. Также смотри «Воспоминания о М. И. Глинке П. А. Степанова» в «Русской старине», изд. 1871 г., т. IV, стр. 43—52. В. С. Примечание В. В. Стасова.
175-


Петербург. Дом Энгельгардта
Литография В. С. Садовникова
лучше. На твои рисунки 4 равнодушно смотреть не могу. Если будешь в расположении, нарисуй твое и Александры Григорьевны изображение, да и ангела — малютку помести, и тут же хатку, грушку, греблю с ивами, это меня душевно порадует; Малороссия — обетованная земля моего сердца.
Спешу поздравить вас, добрые друзья мои, с наступающим праздником пасхи; дай бог, чтоб вы были вполне счастливы и чтобы милое семейство ваше скоро и счастливо было оживлено новым ангелом — малюткою. Когда-то доведется мне, одинокому и бездомному горемыке, забывать себя в вашей дружеской беседе, играя с вашими малютками.
Ваши строки, милая и добрейшая Александра Григорьевна, мне драгоценны. Я не умею высказывать чувств моих так нежно и ловко, как умеете вы, существа, созданные для отрады в жизни, но верьте, что самомалейшие подробности приятных минут врезались глубоко в мое сердце. Вы увезли, можно сказать, мое счастие. Вскоре после вашего отъезда все для меня переменилось. Переезжайте в сто¬
176


лицу — снова будем вместе, будем играть Chopin и, пожалуй, даже и Тальберга. Вспомни о прежнем времени, мне стало легче — при вас, нет сомнения, мое положение было бы несравненно отраднее. Прощайте, добрые друзья мои, поцелуйте будущую красавицу и виртуозку, и верьте, что я навеки ваш искренний друг
М. Глинка.
Его высокоблагородию Валерьяну Федоровичу Ширкову.
Харьковской губернии в город Волчанск, село Хатнее.
84. 	Е. А. Глинке
С. Петербург, 1 апреля 1841 года
Христос воскресе!
Поздравляю вас с праздником воскресенья и молю провидение — да хранит ваше драгоценное здоровье и да ниспошлет на вас всевозможные блага и радости на земле и да позволит мне быть вам в утешение.
Я скор и пылок и поэтому отвечал вам слишком поспешно, а может быть, и резко на письмо ваше. Сегодня я спокойнее и, сидя всё это время дома, с глубоким вниманием несколько раз перечитал письмо ваше и теперь буду отвечать обстоятельнее и подробнее.
Я готов ехать в Париж, но если окажется по совещании с людьми, близкими правительству, что это может меня ввергнуть в неприятности и даже быть причиною, что впоследствии не пустят за границу,— что тогда делать? Остаться же в Германии одному в теперешнем положении невозможно — тоска одолеет.
Оставшись в России, я должен навестить Ширкова — посудите сами, будучи в Малороссии, в силах ли моих будет не повидаться с ней? 1
Еще раз повторяю, я готов ехать, но, если что-либо помешает, спешу успокоить вас:
1) где бы я ни был и что бы со мной ни случилось, не предприму ничего такого, что бы клонилось к долговременной разлуке с вами или вашему огорчению.
2) Не токмо не помышляю о каком-либо распоряжении насчет имения, но, напротив, сохраняю чувства глубокой признательности за ваши родительские попечения.
12 М. Глинка, т. II
177


3) Если буду в Малороссии, буду весьма осторожен не ради сплетников и недоброжелателей, но единственно, чтобы не огорчить вас.
4) После печальных опытов в жизни я стал недоверчив, малейшее обстоятельство зарождает подозрение в моем сердце. Самолюбие мое оскорбляется при одной мысли быть обманутым.
Если мне прискорбно знать, что моим положением, пылкостью и слабым здоровьем я невольно подаю вам справедливый повод к огорчению, то каково мне убеждение (а оно ясно высказано в последнем письме вашем), что другие стараются тревожить вас кле- ветами и нелепыми выдумками. Вы понимаете, что я говорю о Сту- неевых (всегда таивших какое-то пагубное влияние на судьбу мою). Заживо Дм. Ст. требовал или желал, чтобы я сделал духовное завещание, он же в бытность мою в Петербурге распустил слухи, якобы приятели мои ласкают мое самолюбие; угощают и поят меня, чтобы, овладев мною, выманивать от меня векселя. Сестра Marie, не знаю почему, также мало-помалу изменилась и начала взводить разные небылицы насчет К. и ее матери, которую я коротко знаю уже 15 лет. В ответ на это скажу, что не я друзьям, а они мне должны,— что в теперешний быт мой без их ласки мне было бы плохо — тревожить вас новыми просьбами ни за что бы в мире не стал, а жить было нечем. Я жил сперва у Кукольников, где во время моей опасной болезни ухаживали за мной искреннее, чем близкие родные (не говорю о вас, вас никто заменить не может),— мне не совестно было жить у него как потому, что я не вводил их в новые издержки, так и потому, что он мне должен. Теперь второй месяц живу у Степановых на том же основании.
Что же касается до распоряжения следующей мне части имения, то я об этом серьезно думал только один раз — именно когда лежал в ноябре месяце в нервной горячке, которую скоро прервали. Когда я убедился в опасности моей, меня тревожила не мысль о смерти, ни жена, ни что другое, кроме вас; я боялся умереть, чтобы это вас не огорчило.* Но другая мысль мучила меня несказанно: торжество тех родных, для которых я заживо предмет спекуляции, потревожило бы прах мой.
Так как мысль о смерти часто посещает меня, несмотря на то, что здоровье мое гораздо лучше после горячки, вот мои распоряжения в случае скорой и непредвиденной смерти:
* 	Начиная со слова: Когда вся фраза отчеркнута на полях карандашом волнистой чертой.
178


Так как вы полная распорядительница имения, то прошу вас, милая маменька, в случае непредвиденной смерти (и если не будет других с моей стороны распоряжений), заменив следующую мне часть из родового благоприобретенным из следующей вам части,— отдать ее в полное и наследственное владение двоюродной сестре моей баронессе Софье Ивановне Нольде с детьми, устранив мужа ее. Сестры мои пристроены, а она в самом жалком положении. Я с кузиной дружен, но видаемся редко, и об этом намерении и намека не было, тем более, что я так скоро умереть весьма не желал бы,— напротив, борюсь с судьбою и страданиями и, вполне ценя ваше ангельское сердце, употребляю все возможное, чтобы сохранить себя.
Теперь несколько слов в мое оправдание: вы пожертвовали в трудный прошедший год 7000 р. для известной цели 2 — если бы вы этого не сделали и она бы погибла,— я бы не пережил ее — следственно, вы пожертвовали этой суммой для спасения вашего сына. Я дал тогда же вам слово не тревожить вас новыми просьбами и, кажется, сдержал его. Вам угодно было добровольно прислать мне 1000 рублей, я принял ее с признательностию и, однако, из нее же отослал на днях чрез Клима 250 руб. Марье Петровне, и, несмотря на всё это, я сделал весьма незначительные долги — долги, которые мог бы уплатить произведением собственных трудов, если бы то потребовалось, в самое скорое время.
Мое сердце не изменилось. Ваше письмо прошедшего году отравило мое блаженство (я не ропщу на это), угрызение совести при мысли покинуть вас возмутило мою душу до такой степени, что я не мог разобрать чувств моего сердца. Вот почему по приезде к вам я казался равнодушным и старался отыскивать и увеличивать недостатки К. Но тайная грусть закралась в сердце, я занемог и по возвращении в Петербург едва не умер. Письма ее воскресили сердце.
Несмотря на уверения, я не могу теперь предаться надежде на счастие, как прежде,— грущу и тоскую и, привыкший к враждебной судьбе, готов на всё. Если возможно будет, поеду в Париж. Если останусь, даю слово не спешить — более от меня требовать нельзя.
Несмотря на недоверчивость, я не имею повода думать, что ко мне изменились, но если и так — самолюбие спасет меня от отчаяния: деток не боюсь, а желаю. Не могу видеть чужих без слез умиления. Скажу вам, дети любят и жалеют родителей, а родные заживо рассчитывают. Это истина. Матушка К. здесь, она хлопочет о пенсионе — я помогаю ей умом и связями, но отнюдь не кошельком — не могу, да и вовсе не намерен.
12:;-
179


Яков послал к Климу за распиской, если принесет — пришлю к вам, прежнюю при сем прилагаю.
Простуда прошла — осталось пятно под глазом — чрез несколько дней стану выезжать и постараюсь как можно скорей прислать вам черновую просьбу.
По приезде сестры Lisette и Якова Михайловича потолкую с ними и выведаю ваши чувства и намерения, а покамест постараюсь выведать все касательно путешествия в Париж.
Еще раз умоляю вас, милая маменька, не огорчайтесь и верьте, что мои к вам обязанности будут всегда для меня священны. Целую ваши ручки и, испросив вашего родительского благословения, остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Если успеете, отвечайте до отъезда наших.
85. 	Е. А. Глинке
[Петербург,] 18 апреля 1841 года
Милая и бесценная маменька!
Я получил два ваших письма и присланные две тысячи рублей и не мог до сих пор отвечать вам и благодарить вас. Непредвиденные, важные для меня обстоятельства совершенно овладели моим вниманием.* Сначала разнеслись в городе слухи, что жена моя вышла замуж, эти слухи не токмо подтверждаются, но есть даже дело в Синоде о попе, венчавшем в великий пост,— но он отзывается, что не знает, кого венчал, и, как видно, стараются замять это дело, ибо по вновь изданным узаконениям — оно уголовное и виновники идут в Сибирь.1
Не теряя времени, я собираю справки, но по важности его не спешу действовать — тем более, что теперь (как всегда случалось в самые критические минуты жизни) нет при мне человека, на которого бы мог вполне положиться. Ширков бы мне все устроил, но он за 1500 верст.
Ехать за границу мне и думать нельзя,— я необходимо должен **
* 	Фраза подчеркнута карандашом.
** До слова: должен фраза подчеркнута карандашом.
180


остаться в Петербурге для наблюдения. Новый муж Марьи Пет- ровны человек недальнего ума, но богатый. Сколько сообразить могу, дело неизбежно, но я не желал бы его начать, как только когда все будет выведено на чистую воду.
Вы не можете представить, до какой степени низки и дерзки мои соперники. В скором времени после такой штуки — они просили Владимира Андреевича Глинку уговорить меня все взять на себя, прибавя, что издержки на хлопоты их и что она отказывается от следующей ей чзсти имения по закону. Объяснив это, она прибавила, что в случае отказа она должна будет прибегнуть к правительству, что она несчастная жертва, невинность и пр. и пр. Я просил ответить им, что не могу согласиться на первое предложение, чтобы не огорчить вас, а второе, т. е. угроз, не боюсь и даже рад буду иметь возможность вредить им, если начнут дело. Кроме того, ко мне беспрерывно является Клим с требованием денег под предлогом то смерти; то болезни Марьи Петровны, то других причин — я решительно сказал, что прежде 30 апреля не получат. Расписки вам уже посланы за прежнее время — они могут быть нужны.
Нет надобности объяснять вам, каково мне,— и хотя правда на моей стороне, я отвык от надежды, судьба меня к тому не приучила.
Но также не могу и оставаться равнодушным зрителем всего происходящего — и неусыпно наблюдаю за всем, по наружности оставаясь хладнокровным.
Жду с нетерпением приезда Якова Михайловича,— его советы и дружба мне будут драгоценны.
Если завяжется дело, вы, верно, не откажете мне ускорить ваш переезд сюда на то время, которое будет нужно. Если же дело замнется, я без нужды здесь не останусь и тратить понапрасну денег не стану. Я надеюсь, что к приезду Якова Михайловича дело прояснится — до тех пор будьте уверены, что, помня и любя вас, будут действовать со всевозможною осторожностию и буду стараться превозмогать свое горе.
Целуя ваши ручки и испросив вашего родительского благослове^ ния, остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Это письмо должно быть тайною, в особенности для Стунеевых.*
* 	На полях первой страницы приписано рукой С. И. Нольде: ручки ваши целует ваша племянница София Нольде.
181


86. А. П. Керн
[Петербург,] се 21 d’avrit [1841 г.]*1
Voici un billet pour mon opera 2 — veuillez bien ne pas manquer d’en profiter, je tiens vivement a savoir l’effet que cet ouvrage produira sur votre personne. Quant a moi, je suis contraint de renoncer au bonheur de vous accompagner, mes douleurs sont encore trop vives et le theatre de tous les lieux est celui ou Ton prend du froid le plus facile- ment.
Avez-vous des nouvelles de chez vous? Se porte-t’on bien? — un petit mot de reponse la-dessus.
L’affaire de ma femme est positivement au synode — dans peu je saurai ce qu’il en est. II est tres possible que le tout pourra s’arranger sans demarches de ma part — un militaire у etant mele, il est impossible que l’empereur n’en soit instruit. Ainsi, patientons et esperons.
Puisse mon pauvre ouvrage vous donner quelques instants de plai- sir, en ecoutant songez un peu a votre tout devoue serviteur et ami
M. Glinka.
Son excellence madame de Kern.
21 апреля
Прилагаю билет на мою оперу;2 благоволите не упустить им воспользоваться, так как меня живо интересует знать, какое впечатление произведет на вас это произведение. Что касается меня, то я досадую, что должен отказаться от счастия сопровождать вас, ибо мои страдания еще слишком сильны, а театр отличается от всех других мест тем, что там легче всего простужаются.
Имеете ли вы известия от своих? Здоровы ли они? — прошу словечка ответа по этому поводу.
Дело моей жены. находится определенно в Синоде,— вскорости я буду знать, что с ним. Весьма возможно, что все устроится и без каких-либо выступлений с моей стороны,— поскольку в деле замешан военный, невозможно, чтобы император не был об этом осведомлен. Итак, потерпим и будем надеяться.
Пусть мое бедное произведение даст вам хоть несколько минут удовольствия, слушая его, подумайте немного о вашем всецело преданном слуге и друге
М. Глинке.
Ее превосходительству г-же Керн.
* Карандашом рукой В. В. Стасова приписано: 1840.
182


87. Е. А. Глинке
[Петербург,] 24 апреля [1841 г.]1
Я сейчас получил два ваших письма и спешу отвечать вам, бесценная маменька. Вы упрекаете меня в недоверчивости к вам и говорите, что я схитрил — когда я был в деревне, я обманывал сам себя и считал, что чувства мои совершенно умолкли, тогда как они были подавлены уверенностию, что исполнение моих предположений несовместно с обязанностями сына и что, как благородный человек, я не должен платить презрением света и бесславием существу, готовому всем для меня жертвовать. Страдания души еще в деревне образовали болезнь, которая в ноябре едва не поразила меня — после выздоровления я искал рассеяния и отрады в удовольствиях света, но понапрасну — сердце мое, хотя и грустно, но оживало только воспоминаниями прошедшего, и первое полученное после трехмесячного разрыва письмо оживило меня. Без надежды я жил сердцем. Не писал к вам не потому, чтобы опасался вашего про- тивудействия, но единственно, чтобы не тревожить вас. Когда же дело дошло до путешествия — мысль уехать так далеко от всего милого сердцу заставила меня высказаться.
Теперь обстоятельства принимают совершенно другой оборот, и я вдвойне благодарю вас за письмо ваше, написанное в прошлом году; оно жестоко поразило меня, но во-время остановило меня, и теперь я могу надеяться хоть немного на будущее.
Поступок жены моей не есть выдумка. Дело уже в консистории и, кажется, также идет по военному ведомству. Мне дали знать, что это дело можно продлить, но замять невозможно. И, что всего лучше, не требуется никаких издержек и, может быть, и даже вероятно, что дело пойдет помимо меня своим порядком.
Я тщательно собираю справки, к приезду Якова Михайловича надеюсь выведать все, сколько возможно. Меня здесь любят и не выдадут. До приезда Якова Михайловича ничего не начну, напротив, готов выжидать и буду благодарить судьбу, если дело обойдется без моего вмешательства. Итак, умоляю вас, милая маменька, не беспокойтесь, будьте уверены, что без Якова Михайловича ничего не предприму, а дней через десять вы получите от нас подробное и обстоятельное письмо.
Денег Марье Петровне платить не стану. Старший Кукольник2 берет на себя распорядиться по этому делу, ибо мне не следует объявлять ей, что знаю о ее вторичном замужестве. Вероятно, мне
183


придется остаться в Петербурге до окончания дела — необходимо, полагаю, быть здесь как для наблюдения за ходом дела, так и для того, чтобы быть готову дать ответ на всякое требование, могущее быть.
Как ни желаю летом навестить вас и друзей моих, но чувствую, что должен отказаться от этой мысли,— иногда ничтожное обстоятельство, которое на месте легко обделать, может быть пагубно. И так как у меня здесь сильные связи, не должно в столь важном случае пренебрегать ими.
Ваше нежное родительское сердце предчувствовало, что должно случиться что-нибудь по отношениям моим к бывшей жене. Оно угадало. Расписки, полагаю, будут необходимы, но не высылайте их до моего извещения.
Если что-нибудь чрезвычайное случится, уведомлю вас. Во всяком случае, подробно извещу вас по свидании с Яковом Михайловичем. Целуя ваши ручки и испросив вашего родительского благословения, остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Ради бога, никому ни слова.*
88. 	Е. А. Глинке
[-ПетербургJ 7 мая 1841 года
Милая и бесценная маменька!
Вашими молитвами судьба склонилась в мою пользу. Вскоре после приезда сюда сестры и Якова Михайловича дело приняло столь неожиданный оборот, что теперь мне нельзя не получить развода. Без хлопот, издержек и утраты времени я достигну своей цели — противники сами не токмо дали сильное оружие к моей защите, но сами несообразными действиями отдали себя во власть правительства. Итак, милая маменька, будьте совершенно спокойны — дело разыгралось мимо меня в мою пользу и так неожиданно, что нельзя довольно тому надивиться.
Я не предаюсь неуместной радости и, хотя ожил душою, глубоко пораженною горем,— молюсь и благодарю всевышнего за неожиданные и незаслуженные милости. Ваши теплые молитвы принесли мне счастие.
* Эта фраза написана сбоку, на полях.
181


Это письмо вы получите, вероятно, к моим именинам — помолитесь еще за меня — да ниспошлет благое провидение исполнение душевного моего желания — быть вам в радость и утешение.
Естественно, что я не еду за границу—и, несмотря на неожиданно счастливый оборот дела, не могу предвидеть, скоро ли все кончится (хотя дело теперь затянуться не может). При свидании объясню все подробно и надеюсь во многом вас успокоить.
Как не благодарить за печальные строки, внушенные вашим материнским сердцем в прошлом году,— они во-время спасали меня от несчастья и преступления.
Яков Михайлович взял из дорожной суммы 2000 для себя и 500, назначенные вами для Николиньки,1 остальные 2500 оставлю у себя про всякий случай.
Надеюсь в непродолжительном времени видеть вас, где? и когда? — объяснит время. Не беспокойтесь и верьте, что сыновняя любовь и преданность внушат мне требуемое обстоятельствами благоразумие.
Целуя ваши ручки и испрооив вашего родительского благословения, остаюсь вашим покорнейшим сыном
Михайла Глинка.*
89. 	Б. Г. Глинке
[.ПетербургJ 11 мая 1841 года
Пользуюсь отъездом сестры и зятя, чтобы напомнить тебе, Борис Григорьевич, о твоем пансионском товарище: я сам надеялся побывать в Париже и заранее радовался при мысли провести с тобою несколько приятных дней; но важные обстоятельства, которые мой
* 	На обороте письма имеется приписка сестры Глинки — Елизаветы Ивановны:
Милая и бесценная маминька!
Благодарение господу богу! Судьба Мишеля разыгрывается наилучшим образом. Чего, казалось, никакими издержками и никакими исканиями достигнуть было невозможно, то сделалось или сделается без малейшего даже с его стороны участия. Вы удивитесь, милый друг маминька! когда узнаете все подробности этой чудной, неслыханной истории. Надеюсь, что вы на нас не прогневаетесь на наши распоряжения, мы взяли у брата 2500 на непредвидимый случай, на что он сам первый сделал нам предложение.
В Париже надеемся читать ваше письмо вскоре по приезде.
185


-зять сообщит тебе изустно, заставляют меня остаться в столице и, что того хуже, не допускают меня предаться музыкальным моим занятиям. Надеюсь, однакож, что все уладится по моему желанию, и тогда не будет никаких препятствий к продолжению занятий на избранном мною поприще.
Я уверен, что ты сохранил еще дружеские ко мне отношения .и не откажешь оказать содействие сестре и зятю, тем более, что цель их путешествия расположит твое сердце к участию.
Поверяя себя дружескому твоему расположению, остаюсь искренно преданный тебе
Михайла Глинка.
Его высокоблагородию Борису Григорьевичу Глинке.
90. 	В. Ф. и А. Г. Ширковым
Новоспасское, 24 мая 1841 года
Ты, верно, воображаешь, что я уже в Париже, и немало удивлен будешь, получив это письмо из моей смоленской деревни, ми- -лый друг Валерьян Федорович. Твое удивление увеличится еще более, когда узнаешь, что я прискакал сюда на пять дней, и завтра же спешу снова в Петербург, чтобы хлопотать о разводе с женою, и теперь, по обстоятельствам дел, мне столь же трудно проиграть дело, как прежде было трудно выиграть его.
За несколько недель до предположенного отправления за границу разнесся в Петербурге слух, что Марья Петровна вышла замуж. Эти слухи впоследствии не токмо оправдались, но в Синоде и по полиции идет о том дело, и не подлежит уже никакому сомнению, что, действительно, 15 марта, т. е. великим постом, моя благоверная ■супруга венчалась с корнетом конногвардейским Васильчиковым, племянником князя Иллариона Васильевича. Несмотря на знатность и богатство, этого дела замять не могут как по гласности его, так и потому, что было об оном уже два донесения императору. Я же, с своей стороны, имею, кроме известных правительству обстоятельств, еще сильнейшие письменные доказательства, кои берегу как последнее сильное средство.1
16 мая подано формальное прошение о разводе в с.-петербург- ■скую консисторию — оно написано в самых кратких и, можно ска¬
186


зать, скромных выражениях, и в оном глухо упомянуто о имеющихся у меня доказательствах. Пользуясь сроками, определенными законом для вызова ответчицы, я поспешил к матушке, чтобы успокоить ее, объяснив ей дело, в чем успел совершенно, и теперь спешу обратно, чтобы поспеть в Петербург до окончания сроков и приготовить поле битвы к сражению. По необыкновенно счастливому стечению обстоятельств я лишил неприятеля возможности ретироваться или получить какое-либо подкрепление еще до подания просьбы. Как это и чем? объясню после при свидании. Довольно для тебя, что, кроме выгодного для меня положения дела в Синоде, оно также отчасти подпало влиянию полиции, что Дубельт лично сказал, что жена моя замужем и что мне нельзя отказать в разводе. Но я это берегу на случай неожиданной неудачи; напротив, употреблю все возможное, чтобы дело уладить так, чтобы, получа развод, отстраниться от уголовного и полицейского разбирательства, имеющего быть по случаю тайного и незаконного брака. Этим я надеюсь успеть скорее, потому что желающие помочь Васильчикову поймут, что, удовлетворив меня, им легче будет действовать в его пользу.
Давно я уже не имел об тебе известия. Что причиною твоего молчания — украинская лень, или что другое? Успокой меня. Все ли у вас благополучно? Оживилось ли ваше милое семейство появлением нового ангела — малютки? Здорова ли милая и добрая Александра Григорьевна? Не требую длинных посланий, но несколько успокоительных строк я вправе от тебя требовать.
Со времени всех этих проделок я забыл про музыку, но если ты имеешь время и расположение, заготовляй исподволь. Если богу угодно будет меня успокоить, немедленно по окончании дела отправляюсь в Малороссию,— намерен на время поселиться в Киеве, и не иначе явиться в Петербург, как уже с новой оперой, чтобы тем заградить уста недоброжелательству и злобе.
Твой навеки М. Глинка.
Вы можете представить себе, добрейшая и любезнейшая Александра Григорьевна, в каких я теперь ажитациях, а потому и не прогневайтесь, что пишу вам так мало. Сердце мое ожило, но мне должно пройти чрез все ужасы (отчасти вам известные) процедуры. Надеясь на бога и на добрых людей, я мужаюсь, но не могу не скорбеть, что вашего Валерьяна Федоровича здесь нет; я был бы несравненно покойнее. Желаю вам всего лучшего. Вашу Аничку целую.
Ваш М. Глинка.
187


Пиши ко мне на квартиру Степанова, а именно: у Измайловского моста, в доме Гарновского, на квартире лейб- гвардии Егерского полка адъютанта Степанова.*
Его высокоблагородию Валерьяну Федоровичу Ширкову. Харьковской губернии в город Волчанск.
91. 	Е. А. Глинке
С. Петербург, 2 июня [1841 г.]г
Я доехал благополучно до места, милая и бесценная маменька, и совершил путешествие ровно в четверо суток, прибыв сюда вчера, в 5 часов пополудни. Этот переезд далеко не был столь приятен, как поездка к вам,— время, столь отрадно проведенное с вами, мелькнуло, как сон, и сердце мое в течение пути не раз тосковало по вас — давно, очень давно не испытывал я столько искренней и чистой радости, как в эту неделю, и в кругу вас и милых родных возобновились, увы! на слишком короткое время, те сладостные ощущения сердца, от коих оно давно уже отвыкло.
На первой станции за Порховым встретился я с княжнами Alexandrine и Natalie,2 возвращавшимися ** с братом своим, выпущенным в офицеры, из С.-Петербурга в Смоленск,— мы вместе пили чай и побеседовали дружески с час места. Княжны, между прочим, сказали мне, будто Марья Петровна уехала в Ревель — это известие, хотя и не достоверное, сильно меня встревожило и, въезжая в столицу, я негодовал на то, что дурно распорядился, приехав сюда в праздничный день, предполагая наверное, что все нужные мне люди должны находиться в Павловске,— к моей радости, однакож, узнал, что они еще не переехали из города. Несмотря на усталость, я поспешил к ним и узнал, что просьба была принята митрополитом милостиво. Он прочел ее всю и сказал, что достаточно для моего оправдания того, что известно по их ведомству, и что можно обойтись и без новых доказательств. Вызова явиться на суд Марьи Петровны еще не было, потому что на сих днях токмо просьба поступает на очередь. Что же касается до отъезда Марии Петровны
* 	Приписка сделана на обороте, рядом с адресом.
** В оригинале: возвращавшихся.
188


в Ревель, то это неправдоподобно, потому что дней за пять пред сим старуха Анна приходила к Кукольнику просить вида на жительство, ибо, за неимением такового, ее преследуют в Царском Селе; сверх того, в доме большая тревога из-за писем. Это последнее обстоятельство заставляет меня на сих же днях похлопотать и выведать у Владиславлева, сделано ли у них распоряжение о спасении девки 3 от преследования за похищение писем и поставлен ли мой соперник в невозможность наделать из-за этого обстоятельства вздора. Я спокоен, потому что убежден в искренней приязни Владиславлева и в готовности защитить меня; сверх того, в доме, где живу (я поселился, пока очистится нужная мне комната, в том самом №, где жила Lisette), отдано строгое приказание никого ко мне не принимать, объявляя всем, что я на даче.
Мое скорое возвращение чрезвычайно удивило друзей моих и в награду за мою аккуратность обещаются отпустить меня в конце лета в Киев, ибо, как теперь сам вижу, не предвидится возможности кончить дело к осени, как я предполагал. Между тем, за июнь и июль месяцы дело непременно объяснится. Я весьма доволен, что возвратился к назначенному сроку, содействие мое теперь необходимо. Всю эту неделю придется сильно хлопотать по своему делу, но первые свободные часы посвящу и вашему, прикажите токмо Александру Ивановичу напоминать мне письмами, равно как и сестре Marie, буде она желает, чтобы я похлопотал о ее муже.
Прощайте, милая маменька, молитесь за вашего сына, ваше родительское благословение охранит его от бедствий. Целуя ваши драгоценные ручки, остаюсь вашим всепокорнейшим сыном
Михайла Глинка.
Милую Оленьку от души целую.
92. 	А. П. Керн
С. Петербург, 2 июня [1841 г.]
Выехав сюда, я приказал остановиться возле дома Серапина,2 воображая застать вас еще в Петербурге, но мне сказали, что за три дни до моего приезда вы уехали. Если это известие огорчило
* Карандашом рукой В. В. Стасова приписано: 1841 г.
189


меня для меня собственно, то вместе с тем порадовался за вас и ваше милое семейство. Это письмо, вероятно, застанет вас уже на месте, дай бог, чтобы ваше путешествие было столь успешно и благополучно, как и мое. О себе писать не стану, вам сообщат все, что бы я мог сам сказать вам, равно как и то, что дело мое идет хорошо, но не так скоро, как бы желать надлежало, и что я имею более нежели надежду видеть вас в августе, хотя дело протянется, вероятно, до зимы.
Хотя это письмо отправится на почту только послезавтра, но я решился писать к вам сегодня, предвидя множество дел и хлопот первые дни. Сегодня понедельник, следуя предрассудку, я отложил на этот день все дела и посвятил его отдыху. Я теперь живу на той самой квартире, где жила сестра до отъезда в Париж,— если судьба заставит меня быть зимою в Петербурге, меня услаждает мысль, что матушка с меньшей сестрицей (весьма доброй и милой девушкой), а также и сестра Lisette с племянником и зятем, по возвращении из-за границы зимою сюда приедут — будет с кем душу отводить.
Михаила Петровича я еще не мог видеть, но в самом скором времени непременно с ним повидаюсь. Горю нетерпением знать, кончили ли вы ваше дело с Юсуповой? Получили ли ответ от Адлер- берга?
Не поленитесь подробно известить меня о вас, о вашем милом семействе, о вашем чудесном малютке. Как он должен быть мил — еще раз прошу все подробности о вас и ваших. Вы знаете по опыту, сколько они важны для отсутствующих.
На обратном пути в Смоленске я встретился с Корсаком. Приятная варшавская жизнь округлила его формы до неблагопристойнонесоразмерной толщины, а всегдашняя краснота лица просияла, как пурпур. Эта фантастическая наружность, невольно приводящая в смех, возвышается от его странных движений и поговорок, вроде тех, кои вам уже известны. En outre, monsieur se pique de l’amabi- lite, il a dit plusieurs couplets polonais avec accompagnement de piano et nous avons danse ensemble une contredanse.
Je vous prie de dire mille choses de ma part а Ал. Вас.3 et de le prier de continuer a m’ecrire, car je lui promets d’etre exacte a repondre. Je doute cependant que je puisse ecrire chaque jour de poste, vu mes affaires, ceci d’ailleurs n’est pas aussi necessaire que cela etait lors de votre presence a St. Petersbourg. Cependant vous aurez regulierement de mes nouvelles chaque semaine.
190


Je suis sflr qu’autant par votre propre sentiment, que par celui de- l’amitie que vous avez eu pour moi, vous soignerez la chere enfant 4 — profitez de la belle saison pour consolider sa sante delicate. Afin de vous preserver de l’ennui, je vous enverrai des livres. Avez-vous achete les trois culottes? Envoyez-moi une liste des livres que vous desirez avoir. Adieu, madame, soyez heureuse et bienportante, vous et votre precieuse famille, n’oubliez pas votre ami
M. G.*
93. 	E. А. Глинке
С. Петербург, If июня [1841 г.]1
Дело мое в ходу, милая и бесценная маменька, меня известили вчера, что на днях мне и Марье Петровне будет повестка явиться обоим вместе в консисторию для выслушания увещания. Это обстоятельство, весьма, признаюсь, для меня неприятное, с другой стороны, утешает меня тем, что, по крайней мере, вижу начало- дела — после явки нашей начнется суд по форме посредством адвокатов, и меня обещаются тогда отпустить в Малороссию до осени, чем я не премину воспользоваться, чтобы повидаться с Ширковым и получить от него слова оперы.
С другой стороны, дня уже 4 соперник мой содержится на гауптвахте и предан военному суду за то, что отлучился и женился без позволения своего начальства. Это не следствие моей просьбы,
* 	Сверх того, сей господин воображает себя любезным; он исполнил много польских куплетов с аккомпанементом фортепьяно, и мы вместе с ним танцо- вали кадриль.
Прошу вас передать от меня тысячу приветов Александру Васильевичу3 и попросить его продолжать писать мне, так как я обещаю ему регулярно отвечать. Сомневаюсь, однако, что я буду в состоянии писать с каждой почтой,— ввиду моих дел; впрочем, это не так необходимо, как тогда, когда вы были в Петербурге. Тем не менее, вы будете иметь новости обо мне регулярно каждую неделю.
Я уверен, что как по собственным вашим чувствам, так и по чувству дружбы, которое вы питали ко мне, вы будете беречь дорогое дитя;4 воспользуйтесь хорошим временем года, чтобы укрепить ее хрупкое здоровье. Чтобы предохранить вас от скуки, я пошлю вам книг. Купили ли вы три пары панталон? Пришлите мне список книг, которые вы желаете иметь. До свиданья, сударыня, будьте счастливы и здоровы,-- вы и все ваше драгоценное семейство; не забывайте вашего друга
М. Г.
19Ь


но, вероятно, по распоряжению консистории, вследствие* доноса местного начальства.
На днях я получил письмо от генерала Дубельта, в коем уведомляет, что в непродолжительном времени девка Катерина получит вольную. Слава богу, что хоть одно существо уже в выигрыше.
Несмотря на предстоящее мне неприятное свидание с Марьей Петровной, я здоров, покоен и до сих пор еще не прибегал к гомеопатии — радостное ли свидание с вами или песочная ванна тому причиною, но искренно уверяю, что я никогда не был покойнее духом.
Моя поездка к вам подала здесь повод к толкам — распустили слух, что я женюсь, другие, что уже женат — мое присутствие не в продолжительном времени уничтожит эти бредни.
Записка о Жеребцове отдана для справки, не в продолжительном времени обстоятельно извещу вас об этом деле.
Завтра отправляюсь к Урениусу и не отстану от него, пока не получу того, что вы желаете.
Я поверил суммы — записываю расход и требую от хозяина, чтобы еженедельно давал счет,— оказывается, что здесь дешевле жить, чем я предполагал.
Прошу вас, милая маменька, не высылать мне обещанных вами 2000 рублей до моего извещения — если ничто не помешает Марии Петровне явиться, я скоро отсюда уеду, тогда эти деньги, может быть, до осени не понадобятся, а если и да, то напишу, на чье имя выслать.
Платон Васильевич Кукольник один из моих друзей, который пользуется доверенностью Марьи Петровны,— он обещал на днях побывать у нее и склонить ее не медлить явкою, дабы избежать неудовольствия быть к тому принужденною силою. Она в Царском, и я подал по совету Александрова прошение в тамошнюю полицию о невыпуске ее из города.
Прощайте, милая маменька, извините, что пишу мало, чрез несколько дней все узнаю обстоятельнее и уведомлю. Целую ваши ручки и, испросив вашего родительского благословения, остаюсь вашим покорнейшим сыном
Михайла Глинка.
Ее высокоблагородию милостивой государыне Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
192


6 Ctf»>mv*l %/&*>%л#£'Ш т 4>*у**т>/» f *t* *ь,
М. И. Глинка и его служитель Ульяныч
Из альбома карикатур Н. А. Степанова
94. 	Е. А. Глинке
С. Петербург, 16 июня [1841 г.]1
Письмо ваше, милая маменька, с справедливым и заслуженным выговором я получил и спешу отвечать вам. Не стану оправдываться, но смею уверить вас, что, несмотря на множество приятелей и знакомых, по возможности избегаю тех обществ, кои, невольно вовлекая меня в излишества, вредят сколько здоровью, столько и доброму моему имени. Чаще всего бываю в семейных домах и почти всякий день у Александрова (где теперь живет и старший Кукольник). Но нет никакого сомнения, что если выиграю
М. Глинка, т. II
193


дело, тогда судьба моя получит новое и благоприятное для меня направление и, как вы сами пишете, тогда будет все совсем другое.
До сих пор, несмотря на то, что уже месяц прошел со времени подачи мною прошения о разводе, дело только что начинается,
23 	сего месяца назначено мне и Марье Петровне явиться в присутствие консистории для увещания. Это обстоятельство непременно протянет дело, и я заранее уверен, что Марья Петровна по старой привычке, под предлогом болезни, по первому вызову не явится. На следующей неделе, сейчас же после явки, буду писать к вам.
Медленный ход дела, неизвестность ожидающей меня участи, невзирая на милостивый отзыв митрополита и справедливость самого дела, нередко погружают меня в горестные размышления, но мне кажется лучше заблаговременно свыкнуться с невыгодною стороною дела, нежели, предавшись неуместной радости, готовить себе тем большее неудовольствие в случае неудачи.
После сладких минут, проведенных с вами на родине, я здесь точно как бы на чужбине. Не с кем отводить душу. Sophie и Eugenie2 меня душою любят, зато от Софьи Григорьевны Энгель- гардт мне приходится накладно из-за пения — никак отделаться нельзя, потому я вижусь с кузиною реже, нежели бы следовало. Притом живут на даче, и ехать туда не близко.
Если ничего неожиданного не случится, в конце июля или в начале августа отправлюсь на юг, и в Киеве снова свижусь с вами. В будущем месяце уведомьте, около каких чисел августа предполагаете быть в Киеве.
Дело протянется непременно до зимы, итак, зимою мы опять увидимся — эта мысль несказанно утешает меня.
Лишь только освобожусь от хлопот, займусь Урениусом. О Жеребцове справляются — как кажется, милостивый манифест уменьшит только меру наказания, но не освободит его от суда.
Прощайте, милая маменька, не оставьте вашего сына вашими молитвами. Прошу вашего родительского благословения, целую ваши ручки и остаюсь всепокорным сыном вашим
Михайла Глинка.
Ее высокоблагородию милостивой государыне Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
194


95. Е. А. Глинке
[.ПетербургJ 23 июня [1841 г.]1
Милая и бесценная маменька!
Я сейчас из консистории, куда явилась и Марья Петровна. Вот делу начало,— и я вам расскажу всё как можно подробно. Когда я приехал в консисторию, Марья Петровна с матерью была уже там, но не в присутствии, а в ожидании призыва гуляла по кладбищу. Когда нас позвали, и она появилась, первое впечатление для нас обоих было весьма неприятно и во время присутствия я был крайне встревожен. Увещание было весьма краткое, и, как видно, члены консистории в этом деле весьма неопытны; воспользовавшись' вопросом одного из членов, я объявил, что мое намерение непоколебимо, что еще полтора года тому назад мой законоучитель увещевал долго меня, но я, с прискорбием, не мог согласиться на его убеждения. И потом, обратясь к Марье Петровне, попросил у нее прощения за невольно причиняемые ей огорчения. Ей прочли мое прошение с тем, чтобы на следующей явке, в будущий понедельник, она приготовила свои возражения. Когда мы вышли из присутствия, нам должно было еще ждать нескольких бумаг, требующих нашей подписи. Марья Петровна, между тем, обратилась к чиновникам с разными вопросами, я вмешался в разговор, она вызвала меня в другую комнату, и, расположась на софе, мы начали беседовать. Сначала она начала плакать, я вразумил ее, что в присутствии посторонних это неприлично. Советовал ей взять адвоката, уверял, что в душе против нее ничего не имею, что сам буду ходатайствовать за нее, коль скоро перестану быть ее мужем, что готов был сам уступить ей права свои прежде, но что она дурно выбрала посредников, что Вл. Ан. Глинка сопровождал это предложение угрозами, а что этим ничего взять нельзя. Наш разговор, вероятно, дошел бы и до важных объяснений, но третье лицо, мне несколько знакомое, увидя, что мы так дружески беседуем, вздумал мирить — и мы разошлись. Уходя из консистории, я еще раз сказал Марье Петровне: «Если вы не найдете адвоката, будьте уверены, что с моей стороны буду уметь сохранить должное к Ьам уважение и вежливость». С матушкой же мы поменялись одним только взглядом презрения и ненависти.
24 	июня Александров не советует мне самому говорить суд,— погорячась, я могу испортить все дело. Послезавтра подаю просьбу митрополиту о допущении адвоката. Вместе с тем Александров
195


взялся уладить мне увольнение в Киев, ибо взята подписка с меня не выезжать из столицы до окончания дела. Если выхлопочет, 10 июля отправляюсь на юг. Уведомьте меня, около каких чисел августа предполагаете быть в Киеве, и еще просьба — возьмите с собою не Семена, а Мишу. Сделайте мне это удовольствие.
До отъезда все нужное устрою. Судную речь2 сочиним вполне с Александровым и сделаем все другие нужные распоряжения. Урениус в своей деревне, но к 1 июля явится, и с ним все устрою. Мне нужно проехаться, скука и хандра сильно одолевают.
Целуя ваши ручки и испросив вашего благословения, остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Оленьку целую — всем поклон усердный.
Денег не высылайте. В Киеве обо всем переговорим подробнее.*
Ее высокоблагородию милостивой государыне Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
96. Е. А. Глинке
С. Петербург, 1 июля [1841 г.]1
Милая и бесценная маменька!
Благодарю вас за ваши утешительные строки. Не получая долгое время писем ваших, я начал уже беспокоиться на ваш счет и несказанно был утешен письмом вашим. О себе скажу, что, слава богу, здоров, но скучаю и грущу сильно. Дело идет благополучно, но крайне медленно. После явки в консисторию, по совету Александрова, я имел свидание с Марьей Петровной в царскосельском саду в присутствии Платона Кукольника. Цель этого свидания состояла в том, чтобы убедить Марью Петровну не противиться и, обвиняя меня, не прибегать к неприличным выражениям, вместе с тем я обещал в доказательство, что не питаю к ней ничего враждебного, сам ходатайствовать в ее пользу в свое время. Она была совершенно растеряна, призналась во всем, уверяла, что сознается
* 	Две последние фразы написаны на обороте письма, рядом с адресом.
196


и правительству, ибо говорила, что уже сама она и Васильчиков вынуждены были сознаться Дубельту, который объявил ей, что ее разведут со мной. Уверяла, что страшится не монастыря, а вечного безбрачия. Сама на суд не явится, а адвоката еще не имеет. Подробно весь разговор описать нельзя, а сообщу его при личном свидании.
Не скрою от вас, что эти два печальные свидания умножили грусть мою — хотя мое сердце и не сохранило к Марье Петровне ни малейшей нежности, но тяжело для меня быть причиной страданий даже и врагов моих.
Я подал митрополиту прошение о допущении моего адвоката говорить за меня суд и об позволении отлучиться; если позволят, в конце этого месяца отправлюсь на юг—надобно освежиться, тоскою делу не поможешь.
Между тем узнаю ответ Марьи Петровны на прошение мое и не уеду, не сочинив с Александровым последнего судоговорения. На днях Урениус должен прибыть в город, и я не премину исполнить вашего к нему поручения о просьбе.
Деньги берегу, сколько возможно, но должен сказать вам, что. жить здесь дорого, а как в городе никого нет, то на одни разъезды по дачам выходят большие деньги.
Я получил письмо из Парижа. Меня уведомляют, что жить там хорошо и дешево.
Хотя судьба доселе мне благоприятствует, но я отвык от надежды и в будущем всегда вижу невыгодное для себя. Пусть всевышний устраивает по-своему, я безропотно предаю судьбу свою его благому промыслу.
Не беспокойтесь обо мне, ангел-маменька; что бы ни сталось, со м[ной], чувства сыновней к вам преданности ничто не изменит, и если в будущем судьба готовит мне еще труднейшие испытания, любовь к вам не допустит меня до отчаяния.
Целуя ваши ручки и испросив вашего родительского благословения, остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Ее высокоблагородию милостивой государыне Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
197


97. А. П. Керн*
[<ПетербургJ се 1 de juillet [1841 г.]**1
Que je suis charme d’apprendre, chere et excellente amie, que vous soyez de]a chez vous. Combien votre coeur a dfi etre console en presence des votres, apres une absence aussi longue que penible. Dieu veuille que [vous] ne soyez plus soumise a une semblable epreuve.
Malgre les seduisantes esperances que me donne l’avenir et les distractions de la belle saison, si favorable a ma sante, mon coeur souffre. Ce n’est qu’aupres de vous et dans votre charmante famille que j’espere trouver des consolations et oublier tous mes chagrins. Je suis seul, com- pletement seul en ce moment, mais la solitude n’est pas le seul motif de mes souffrances. Je ne puis vous cacher que je viens de concevoir les plus vives alarmes sur la sante de mad[emoiselle] Catherine. Le traitement des bains ferrugineux est justement celui qui est le plus en opposition avec sa constitution. Je ne ferai point de dissertation, je vous dirai simplement que j’ai perdu mon ami Eugene Steritch par suite d’un traitement semblable,—j’etais a meme de suivre petit a petit les consequences fatales d’une cure dont il esperait tant de bien. Aussi au nom de tout ce qui vous est cher, qu’il ne soit plus question de cette cure perfide; bien au contraire, l’etat nerveux de mademoiselle] votre fille ne saurait etre ameliore que par un genre de vie reglee, le grand air, le choix des aliments etsurtout par la tranquillite de l’ame. Croyez en ma longue et penible experience.
Dans huit jours j’espere vous apprendre positivement l’epoque de mon arrivee chez vous. En attendant, veuillez bien remercier m-r votre pere pour la lettre affectueuse, dont il m’a honore, et l’assurer que je m’empresserai de lui prouver en personne, combien je suis sensible a l’interet qu’il daigne me temoigner.
Mon affaire va tres bien, quoique lentement. Comme elle ne peut pas etre terminee avant l’hiver, d’apres le conseil des personnes qui la conduisent, j’ai pris le parti de ne pas travailler a hater sa marche, d’autant plus que jusqu’a present le sort m’a ete tres favorable. J’agis done avec prudence et sans deroger en meme temps a mes sentiments chevaleresques.
Que faites-vous? — Quels sont vos projets? vos affaires? — Au
* 	Чернилами рукой неустановленного лица (А. П. Керн?) на верху листка написано: это письмо Глинки получено по приезде из С. Петербурга.
** Карандашом рукой В. В. Стасова приписано: 1841 г.
198


reste, j'espere apprendre tout cela de vous-meme, car je doute que vous avez le temps de repondre a ces questions avant mon depart d’ici.
Embrassez votre ange de ma part et rappelez-moi a son souvenir de meme qu’a celui d^eKcfaMpa] Васильевича].
Je n’ai pas besoin de vous supplier de soigner la cliere enfant, votre excellent coeur n’est-il pas mon avocat?
Tout triste que je suis, je souffre moins en vous 6crivant et surtout en songeant au bonneur que j’aurai de vous revoir bientot. Adieu, bonne et excellente amie, soyez heureuse et pensez quelquefois a votre pauvre ami.
1 июля
Я счастлив узнать, дорогой и прекрасный друг, что вы уже у себя. Как должно было успокоиться ваше сердце в присутствии всех ваших, после столь же продолжительной, как и тягостной разлуки. Дай бог, чтобы вам не пришлось более подвергаться подобному испытанию.
Несмотря на обольстительные надежды, которые представляет мне будущее, и на развлечения прекрасного времени года, столь благоприятного для моего здоровья,— сердце мое страдает. Только близ вас и в вашем милом семействе надеюсь я найти утешение и забыть все мои горести. Я одинок, совершенно одинок в настоящую минуту, но одиночество — не единственная причина моих страданий. Я не могу скрыть от вас, что только что пережил живейшую тревогу по поводу здоровья мадемуазель Екатерины. Леченье железистыми ваннами как раз то, которое наиболее противоречит ее физическим данным. Не буду распространяться, но скажу вам просто, что я потерял моего друга Евгения Штерича именно вследствие подобного лечения, я даже мог наблюдать шаг за шагом роковые последствия лечения, на которое он возлагал такие надежды. Поэтому, во имя всего, что вам дорого, не поднимайте более вопроса об этом пагубном способе лечения; скорее наоборот — нервное состояние вашей дочери может быть улучшено лишь правильным образом жизни, свежим воздухом, диетой, а особенно — душевным спокойствием. Верьте моему долгому и тяжкому опыту.
В течение восьми дней я надеюсь положительно сообщить вам о времени своего приезда. В ожидании же этого благоволите передать мою благодарность вашему отцу за сердечное письмо, которым он почтил меня, и уверить его, что я поспешу лично доказать ему, как сильно растроган вниманьем, которое он изволил мне оказать.
Дело мое идет превосходно, хотя и медленно. Так как оно не может быть закончено ранее зимы, то, по совету тех, кто ведет его, я решил не хлопотать об ускорении его хода, тем более, что до настоящего времени судьба была
199


ко мне чрезвычайно благосклонна. Я действую с благоразумием и в то же время не изменяя моим рыцарским чувствам.
Что вы поделываете? Каковы ваши планы? Ваши дела? В конце концов, я надеюсь узнать все это от вас самих, так как сомневаюсь, что у вас будет время ответить на эти вопросы ранее моего отъезда отсюда.
Поцелуйте вашего ангела от меня и напомните ему обо мне, равно как и Александру Васильевичу.
Мне нет необходимости просить вас беречь ваше дорогое дитя: ваше прекрасное сердце не является ли моим ходатаем?
Как я ни печален, я страдаю менее, когда пишу вам и, особенно, когда думаю о счастии увидеть вас скоро. Прощайте, добрый и прекрасный друг, будьте счастливы и думайте иногда о вашем бедном друге.
98. 	Е. А. Глинке
[.ПетербургJ 8 июля [1841 г.]1
После моей явки и свидания с Марьей Петровной ничего важного не случилось, милая и бесценная маменька! На мое прошение о допущении к судоговорению моего адвоката и о позволении отлучиться из С.-Петербурга решительного ответа еще не получил, надеюсь сегодня наверное узнать и тогда с сею же почтою уведомлю вас. Если позволят, 20 сего месяца намерен выехать отсюда. Дело мое, хотя и пошло в долгой ящик, но верное. Сегодня же секретарь Синода (от которого оно впоследствии будет совершенно зависеть) сказал мне, что я должен быть весел и покоен, что заботиться о деле не должен, ибо оно верное, и что и противница не подвергнется строгому преследованию. Итак, вы видите, что я не имею причин к огорчению. Дело мое в надежных и верных руках. Александров меня не продаст и не упустит ничего. Поездка в Киев будет полезна и для здоровья — у нас здесь погода сырая и холодная, надобно запастись силами к зиме.
На днях встретился с сыном Козодаева 2 — постараюсь побыть и у старика.
Евграф Петрович Глинка, жена и семейство его после этих происшествий снова возвратились ко мне. Я не опасаюсь навещать их, ибо не страшусь более встретиться с Марьей Петровной.
Урениуса нет в Петербурге, он все хозяйничает в своей деревне. Если приедет сюда, воспользуюсь его присутствием для вашею дела. Но летом здесь по делам ничего не сделаешь, все в разгоне.
200


Как бы желал я, чтобы меня отпустили в Киев, как горю нетерпением еще провести с вами несколько приятных дней.
9 	июля
Сегодня меня уведомил Александров, что консистория увольняет меня и что допускают моего адвоката к судоговорению, но так как это еще не объявлено мне формально, то я решительно о выезде еще не могу писать к вам. Ехать мне нужно потому, что здесь погода дурна и нервы сильно пошаливают; оставшись же здесь, я ничего не сделаю, ибо летом все в разгоне и ничего не добьешься.
Как бы желал я, чтобы вам можно было к концу августа быть уже в Киеве,— чтобы я мог возвратиться сюда обратно в первой половине сентября.
Целуя ваши ручки и испросив вашего родительского благословения, остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Ее высокоблагородию милостивой государыне Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
99. 	Е. А. Глинке
[.ПетербургJ 15 июля [1841 г.]
Милая и бесценная маменька!
До сих пор нет еще решительного ответа из консистории; обещают, что на днях журнал будет подписан членами консистории* и что я получу позволение отлучиться. Со стороны Марьи Петровны также нет никакого действия — я не беспокоюсь и не огорчаюсь, потому что, коль скоро дело не может быть кончено до зимы, мне все равно, протянется ли оно месяцем более или нет.
У нас все это время погода непостоянная, и, вероятно, отчасти от простуды, а также и от желудка, я это время страдал нервами; теперь оказывается, что это не что иное, как геморроидальный припадок, и я взял доктора, чтобы, вылечась, ехать с большею пользою в Киев.
201’


Надеюсь, что на будущей неделе ничто не помешает мне отразиться в путь; пред отъездом напишу еще к вам и буду просить известить меня, когда будете в Киеве, чтобы не потерять и одного .дня при свидании с вами.
В городе делать решительно нечего — все в разгоне — Урениус хозяйничает в деревне своей.
Во время моего здесь пребывания я не имел ни одного дня, который бы мог сравнить с теми, которые провел в деревне с вами. Я уверен, что путешествие освежит меня, а свидание с вами обрадует мое сердце.
Впрочем, я несравненно покойнее, нежели вы полагаете; самое трудное для [меня] — явка в консисторию — миновалось — все •остальное предаю вполне провидению, уверяя вас, что безропотно готов повиноваться велениям судьбы.
Сегодня погода поправилась, я еду к милой и доброй кузине •Софии, а потом на именины к Владиславлеву, но распорядился так, чтобы миновать обед у обоих.
Извините, милая маменька, что пишу мало — все тихо и покойно,— а временное расстройство желудка меня не тревожит, потому что я уверен в искусстве врача — содержу строгую диету, но чувствую себя хорошо, ибо выезжаю, как прежде.
Целую ваши ручки, прошу вашего родительского благословения и остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Всем родным усердный поклон.
Ее высокоблагородию милостивой государыне Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
100. 	Е. А. Глинке
[Петербург,] 22 июля [1841 г.]1
Милая и бесценная маменька!
Наконец я получил разрешение из консистории, и, признаюсь вам, сколько рад позволению ехать, столько и тому, что адвокат мой допущен говорить суд. Быть самому лично обвинителем было 'бы для меня слишком тяжело,— я удивляюсь теперь, как я мог
202


выдержать явку и свидание с Марьей Петровной. Нет сомнения, что и расстройство здоровья моего отчасти произошло от невыразимо грустного впечатления» которое осталось в душе после этих печальных свиданий.
Здоровье мое теперь поправляется, и, если ничего непредвидимого не случится, я намерен выехать около 26 сего месяца. Если вы можете располагать вашим путешествием, умоляю вас, распорядитесь так, чтобы к 20 августа быть в Киеве — я желал бы, проведя с вами дней десять, 1 сентября пуститься в обратный путь.
Дело мое не может пострадать от моего отсутствия — я сомневаюсь даже, чтобы что-нибудь сделалось, потому что летом гг. члены консистории весьма неаккуратно бывают в присутствии.
Хотя Жеребцов и выпущен, но меня уверяют, что, облегчив его наказание, не оставят его, однакоже, в возможности продолжать попрежнему его противузаконные поступки.
Урениуса все еще нет в Петербурге. Так как летом по причине вакаций нельзя подавать прошений, то при свидании с вами в Киеве буду ожидать ваших приказаний по этому делу.
На следующей почте уведомлю решительно об отъезде.
Целуя ваши ручки и испросив вашего родительского благословения, остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Сегодня, кажется, день ангела сестры — усердно ее поздравляю. Всем родным усердный поклон.
Ее высокоблагородию милостивой государыне Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
101. 	В. Ф. и А. Г. Ширковын
[Петербург,] 22 июля [1841 г.]1
Я не сейчас отвечал на твое первое письмо, любезный друг, не от небрежения, а потому, что получил его во время недуга, продолжавшегося около трех недель. Теперь мне лучше, и я спешу удовлетворить твоему любопытству по возможности.
203


Жена моя действительно венчалась, и великим постом,— Василь- чиков и жена сознались в том Дубельту, а жена и мне самому при втором свидании (об этом после). Поп венчавший вследствие многих пакостей был на эпитимье и за несколько тысяч решился к старым * пакостям присоединить новую. Не знаю, что причиною венчания в великом посту? Не штука ли это? Что верно, это то, что имели в виду милостивый манифест. Теперь обратимся к делу.
16 мая, подав прошение о разводе, я навестил матушку, откуда и писал к тебе. По возвращении моем, в июне, около 20 числа, была явка в консистории. Сверх моего ожидания, жена меня предупредила. Выслушав несколько слов вроде увещания (так следует по положению), я объявил, что мое намерение непоколебимо, но что я действую по обязанности, а не по чувству злобы или мщения, и в присутствии же попросил у жены прощения за невольно наносимые ей огорчения. Ей прочли прошение и потом выдали копию с оного. Пока шли эти проделки, я вступил с женою в разговор и, найдя ее довольно рассудительною, решился еще повидаться с нею, что и исполнил чрез два дня. Это свидание было в царскосельском саду. Она мне во всем призналась, и главная ее идея в том, что не монастырь, а вечное безбрачие ее ужасает. Я старался склонить ее не затягивать дела и, следуя наветам злых людей, не запутывать себя еще более; будет ли прок из моих слов — сомневаюсь.
С тех пор жена сказывается больною; я же подал прошение о допущении адвоката к судоговорению и о дозволении отлучиться. Вчера вышло разрешение, и на днях я еду к другу в Малороссию, а оттуда в 'Киев для свидания с матушкой, которая едет на богомолье. Не знаю, удастся ли завернуть к тебе — срок так короток. Что, если бы ты вздумал завернуть в Киев к 20 августа?
Дело мое в верных и опытных руках. Член управы благочиния, Александров, бывший 18 лет петербургским уездным судьей (кажется, достаточная рекомендация), взял мой процесс в свои руки. Мы с ним прежде сего были уже в самых коротких отношениях — вот уже год, как я учу петь его меньшую дочь! Адвокат же, некто Степанов, мелкий, ему подчиненный чиновник, состоящий в полном у него повиновении.
Нет сомнения, что если бы ты был здесь, все бы пошло еще
♦ 	Первоначально: новым
204


лучше, и самая жизнь была бы для меня отраднее. Поверишь ли, без тебя не с кем отводить душу.
Пиши мне: Полтавской губернии, в город Лубны.
Прощай, господь да хранит тебя и твое милое семейство. Письмо твое лично вручил Пушкину.2
Не знаю, как благодарить вас, Александра Григорьевна, за ваши дружеские строки. Они вливают отраду, а вместе и rpiycTb в мое осиротелое сердце — я так свыкся, можно сказать, сроднился с вами, что не могу без глубокой горести вспомнить о счастливом времени, проведенном в доме Барбе. Доживу [ли] когда-нибудь до подобного времени?
Муза моя совершенно умолкла. Но если Валерьян Федорович имеет иногда лишнее от забот время, попилите-, не мешало бы мне иметь к зиме полное либретто. Кто знает, может быть, неожиданно муза проснется.
Посылаю вам Valse-fantaisie и фортепианное Болеро3 — играйте и вспоминайте обо мне.
На днях еду к другу в Малороссию, на самое короткое время. Буду близко от вас, но — увы! — едва ли успею завернуть к вам: 20 августа я должен быть в Киеве для свидания с матушкой. Не вздумается ли и вам приехать туда, поклониться святым угодникам?
Прощайте, прощайте, милая Александра Григорьевна, верьте, что чувства мои не изменились и никогда не изменятся. Что будет со мною, не знаю. Судьба, кажется, улыбается — но не смею ей ввериться.
Заочно целую ваших малюток. Господь да хранит их и вас. Помните меня и пишите.
Искренно любящий и уважающий вас
М. Глинка.
Менчуков, который, ты помнишь, брался противозаконно устроить мне развод, кажется (по крайней мере, подозреваю), замешан в деле. Я же с ним никакого сношения не имею. До сих пор, однакож, несмотря на подозрения, об нем ничего не слышно. Васильчиков уже с месяц под арестом.*
Его высокоблагородию Валерьяну Федоровичу Ширкову.
Харьковской губернии в город Волчанск, в село Хатнее.
• 	Приписка сделана на обороте, рядом с адресом.
205


102. Е. А. Глинке
[Петербург,] 26 июля [1841 г.]1
Я начал уже собираться в путь, милая и бесценная маменька,— вдруг вовсе неожиданно получил повестку явиться самому в консисторию для судоговорения. К счастью, что еще не взял подорожной, а то, кроме огорчения, еще бы были и лишние издержки.
Как я ни встревожен, но не огорчаюсь — и хотя мне предстоит вместо приятной поездки неоднократное свидание с Марьей Петровной, может быть, лучше самому быть здесь и говорить суд, нежели доверить адвокату.
Надежда моя на свидание с вами в Киеве рушилась — но вы, верно, склонитесь на мою просьбу и приедете сюда на житье пораньше. Дело мое вашему присутствию и сестрице решительно мешать не может.
Должен кончить это письмо, чтобы не опоздать на почту.
Целуя ваши ручни и испросив вашего родительского благословения, остаюсь вашим всеиокорным сыном
М. Глинка.
Ее высокоблагородию милостивой государыне Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
103. 	Е. А. Глинке
[Петербург,] 1 августа [1841 г.]1
Милая и бесценная маменька!
Надежды мои не исполнились — мне решительно отказано в прошении отлучиться, а требуют личного присутствия на судоговорении. 30 прошедшего месяца я являлся в консисторию, но понапрасну. Марья Петровна не явилась, а прислала прошение о допущении адвоката и докторское свидетельство, в коем она означается больною с зимы приливами крови к груди и кровохарканием. Члены консистории, несмотря на уважительность причины, требуют, чтобы, по важности дела, она явилась лично. Чем это кончится, не
206


знаю — Александров обещает все возможное содействие, чтобы, подвинуть дело.
Хотя я и предвидел все это и по долговременному опыту не мог сомневаться в том, что Марья Петровна скажется больною,— однакож не скрою, что немало встревожился.
Впрочем, как уже уверял вас, я не даю воли огорчению и, чем. бы дело ни кончилось, в всем беспрекословно покорюсь воле провидения.
Стороной узнал, что Васильчиковы сильно стоят за моего соперника и ни за что не хотят его выдать. Секретарь же Синода всякий раз при свидании с Степановым повторяет: скажи Глинке, чтобы он был покоен, его дело верное. Кто знает, что из всего этого* будет?
Яков Михайлович, вероятно, уже известил вас о скором возвращении. Как ни прискорбно знать, что лечение Николиньки осталось без успеха, но еще слава богу, что не тянули времени и денег понапрасну.
По письму чрез неделю наши путешественники должны быть здесь. Чрез Якова Михайловича передам вам все касающиеся до* меня и до дела подробности.
Здоровье мое поправляется, однакож желудок и нервы пошаливают, и я намерен, не теряя времени, серьезно полечиться.
Целую ваши ручки, прошу вашего родительского благословения и остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Ее высокоблагородию милостивой государыне Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
104. 	Е. А. Глинке
[.ПетербургJ 9 августа [1841 г.]1
Милая и бесценная маменька!
Вчера, т. е. 8 числа, я снова был требован в консисторию и являлся, но так же, как и в прошлый раз, понапрасну. Марьи Петровны не было, она сказывается больною, а между тем в Царском Селе завела еще новую интригу; досадно, а вместе и жаль этой
207


■несчастной женщины, которая предаётся разврату без стыда и совести.
Члены консистории требуют непременно, чтобы она явилась лично — вот почти три месяца, а дело нейдет вперед. Придется подавать еще вторичную просьбу — на будущей неделе уведомлю.
Как от этого гадкого дела, так и от скрывшейся сыпи, я расстроен здоровьем и принужден лечиться,— но для меня это старая песня. Как зато огорчило меня известие о болезни Олиньки — приезжайте скорее сюда — здесь покамест всё благополучно и в городе •болезней особенных не слыхать.
Вместо Урениуса секретарем Пурлевский — его еще нет, когда же возвратится, с ним познакомлюсь. Его хвалят, как хорошего и сведущего человека.
Просьбу вашу читал Александрову — он находит ее неполною, и, по его мнению, следует подать ее не в Сенат, а министру финансов. Всего лучше, если вам угодно будет отложить это дело до вашего приезда сюда,— вы тогда возьмите все бумаги по этому делу, и вам тем легче будет действовать, что Ивановский непременно будет сюда в начале зимы, с намерением снова вступить в службу.
Парижан наших все еще нет, но приготовил им квартиру и жду их. Пишу мало, спешу не опоздать на почту.
Целуя ваши ручки и испросив вашего благословения, остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.*
105. 	Е. А. Глинке
[.ПетербургJ 1841 года, августа, 15 дня
Милая и бесценная маменька!
Благодарю вас за ваши ласковые и утешительные строки, они уменьшают грусть мою, и так как судьбе неугодно было порадовать меня приятным свиданием с вами в Киеве, я переношусь мысленно в будущее и мечтаю о приезде вашем сюда.
Постараюсь удовлетворить, по возможности, требованию вашему и сообщить все нужное о моем деле. Оно теперь остановилось, за
* 	Вторая половина листка оторвана.
*208


Силуэт М. И. Глинки, 1842
Рисунок С. Н. Дютур


неявкою Марьи Петровны в консисторию, где я был три раза понапрасну; и так как, следуя принятому порядку, ее еще будут требовать и, в случае неявки, заведут переписку с генерал-губернатором и полициею, и что, кроме большой утраты времени, она и тогда может найти способы отыграться и не являться,— я, по совету Владиславлева, вчера написал письмо к генералу Дубельту, в коем прошу его убедить Марью Петровну явиться. На днях надеюсь иметь ответ. Генерал Дубельт всегда отвечает, и скоро — от него теперь все зависит.
Что же касается до самого дела — так как теперь законы мне хорошо известны, я вижу, что дело мое не так верно, как я думал прежде. Ежели бы можно было доказать вторичный брак жены, тогда бы я непременно получил развод: но по законам консистории собственное признание жены не будет принято как достаточное доказательство. Нельзя же думать, чтобы нашлось достаточное число посторонних свидетелей, а священник никогда не сознается, как потому, что не захочет итти в Сибирь, так и потому, что следственное дело о сем в руках секретаря, преданного Васильчиковым. Да и нет возможности думать, чтобы Васильчиковы допустили обвинить своего родственника.
С другой же стороны, секретарь Синода утверждает, что я могу быть спокоен и что мое дело верное.
В одном могу уверить вас, что я уже привык ко всему этому и уже ничем не огорчаюсь. Расстройство нерв моих ввергло меня в какое-то ко всему равнодушие, так что я готов на все, на успех и на неудачу. Я постоянно лечусь теперь, принимаю лекарство от опухоли желез, а потом буду пользоваться от скрывшейся сыпи. С тех [пор], как я поселился один, я веду жизнь умеренную и избегаю случаев, грозящих излишеством.
Повара я намерен выслать с Яковом Михайловичем, которого жду с минуты на минуту.
Прощайте, милая маменька, господь да хранит вас. Целую ваши ручки и, испросив вашего родительского благословения, остаюсь вашим вселокорным сыном
Михайла Глинка.
Ее высокоблагородию милостивой государыне Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
210


106. Е. А. Глинке
[Петербург,] 23 августа [1841 г.]т
Милая и бесценная маменька!
Наконец, вчера вечером приехали наши из Парижа, и, несмотря на неудачу, я нашел их довольными поездкою и заграничною жизнию; как говорят, жили они и ехали весьма благополучно. Нет надобности сказывать вам, до какой степени я обрадован их видеть. Сестрица Lisette остается, к немалому моему утешению, здесь.
Это письмо вас, я думаю, уже не застанет — не удалось мне побывать в Киеве и повидаться с вами — теперь буду ожидать зимы.
В течение этой недели по делу ничего не сделано. Марья Петровна в Петербурге и живет около Литейной, т.. е. далеко от меня. От генерала Дубельта ответа на письмо мое еще не получил; сегодня повидаюсь с адъютантом его Владиславлевым.
Я продолжаю лечиться — сыпь показывается, но весьма туго, а потому и нервы страдают, несмотря на что, однакоже, я не чувствую себя хуже.
Погода у нас весьма непостоянная, хотя ясная — уже два дни по утрам морозит.
Писать более нечего — все идет попрежнему, т. е. гла*вное дело не двинется вперед.
Целуя ваши ручки и испросив вашего родительского благословения, остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка..
Высылкою повара распоряжусь.*
107. 	Е. А. Глинке
[Петербург,] 29 сентября [1841 г.]v
Милая и бесценная маменька!
Яков Михайлович, верно, сообщил уже вам обо мне и деле моем подробно все, что ему было известно; остается мне удостоверить, вас, что вы можете быть покойны на мой счет* с приезда сестрицы
* 	Вторая половина почтового листка оторвана.
14*
211


я совершенно переменил образ жизни, сделавшись домоседом, избегая всех случаев к излишествам и беспорядочной жизни.* Дело мое, кажется, решится помимо меня, и, что бы ни случилось, я решился, не вдаваясь в будущее, пользоваться настоящим временем и продолжать оперу.
Сверх того, чтобы от праздности не скучать и не искать вредных развлечений, принялся за рисование2 и потому прошу вас потру^ диться выслать с первою почтою все рисунки, купленные мною в Петербурге (кроме тех, кои за стеклом в рамках),— они находятся в той комнате, в которой я жил в последние приезды в Новоспасское, в большом шкафе. Прикажите сделать липового дерева круглую палку несколько подлиннее самых больших рисунков и, навернув плотно, обернуть потом в толстую бумагу и зашить в клеенку.
Завтра идет в Александринском театре драма Кукольника Князь Холмский; судя по репетициям, можно надеяться, что музыка моя будет иметь успех3 — по праву композитора я приобрел ложу, которой воспользуются Lisette и Sophie с Женичкой.
Целуя ваши ручки и испросив вашего родительского благословения, остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Если возможно, при удобном случае пришлите штуку хорошего ткацкого полотна.
Милую Олиньку усердно целую. Всем поклон.**
108. 	С, А. Соболевскому
[Петербург,] понедельник, 13 октября [1841 г.]1
Я отыскал записку должного тебе и ее препровождаю к тебе, с тем чтобы ты к должной сумме прибавил и проценты. Як сделал все до сих /пор возможные распоряжения о возврате тебе должного, но до окончания моего процесса (что непременно будет в начале ноября — говорю непременно, потому что дело было почти совсем готово к слушанию, но я сам упросил задержать его по важным для меня причинам). Каков бы ни был конец, я непременно тотчас
* 	От слова: сделавшись до слова: жизни фраза подчеркнута карандашом.
** Вторая половина почтового листка оторвана.
212


Рисунок М. И. Глинки
удовлетворю тебя, ибо в случае неудачи должно будет прибегнуть к займу как по твоей претензии, так и для собственных нужд.
Ежели бы ты мог теперь ссудить меня 200 рублями или тою суммою, которая с присоединением процентов и должного тебе составит 3000 руб., то сим чрезвычайно бы обязал меня, ибо я весьма стеснен, а до окончания процесса не намерен прибегать к займу у посторонних лиц. J’ai plus de raison pour esperer * de gagner que de perdre le proces.**
При свидании с Одоевским напомни ему обо мне.
Весь твой М. Глинка.
Соболевскому. * * *
* 	Первоначально: supposer.
** У меня больше оснований надеяться выиграть процесс, чем проиграть его.
*** Написано на обороте второго листа.
213


109. Е. А. Глинке
[Петербург,] 7 ноября [1841 г.]1
Милая и бесценная маменька!
Я не писал к вам на прошедшей почте с сестрицей, потому что желал уведомить вас о моем деле, чего не мог еще тогда сделать. Но на этих днях я был у преосвященного викария, и теперь могу сообщить вам подробно о деле моем. Жена решительно отказывается являться в консисторию и так как принудить ее нельзя, а переписка с полицейским начальством ни к чему не поведет, то, кажется, пошлют к ней члена консистории для допроса на дом. Поп венчавший, после письма, в коем сознается (о чем вы уже подробно извещены чрез Якова Михайловича), подал другое письмо, в коем говорит, будто бы я подкупил его [за] 10 000 руб.,2 на что я сказал викарию, что я не имею столько доходу, чтобы тратить подобной суммы, а что, наконец, не могу подкупить Васильчикова, которого признание чрез военное начальство * уже доставлено в консисторию. За неявкою Марьи Петровны, суда по форме, вероятно, не -будет, но дело долго не продлится, потому что военное начальство, содержа с давнего времени Васильчикова под арестом, требует, чтобы скорее решили его судьбу, и, вероятно, в конце зимы дело поступит в Синод, где решится весьма скоро. Викарий говорит, что я должен получить развод, как бы ни было; ожидаю терпеливо решения и вполне предаюсь судьбе моей.
Вот у нас и зима. Скоро ли вы порадуете деток ваших счастием вас видеть? Поспешите, милая маменька,— я теперь домосед, пишу оперу ** и вашим приездом ***
110. 	В. Ф. Ширкову
[Петербург,] 7 ноября [1841 г.]1
Давно я не писал к тебе, милый друг Валерьян Федорович. Поездка в Малороссию не состоялась. Консистория меня не отпу-
* 	Далее письмо написано другим пером.
** Слова: я теперь домосед, пишу оперу подчеркнуты карандашом.
*** Конец письма — вторая половина почтового листка — оторван.
214


Украинский вид
Акварель В. Ф. Ширкова (из альбома М. И. Глинки)
стила, и я мало-помалу впал в такую апатию, что и писать был не в состоянии. Приезд сестры из Парижа, и в особенности то, что она здесь поселилась, и в одном доме со мною, несколько утешило мое сердце, и вновь возвратившаяся муза услаждает жизнь благодетельным трудом.
Никогда я не ценил искусства более, как теперь, и хотя изнуренное долговременными страданиями сердце уже не верит в земное счастье, но еще возможно существовать для искусства. В препровождаемой при сем арии III действия2 найдешь подробный отчет моим занятиям с нужными сведениями для продолжения труда.
Дело мое в консистории сомнительно, но идет помимо меня и не отвлекает от работы. Жена не является, и, кажется, суда по форме не будет, а ей пошлют члена консистории на дом для допроса. Признание Васильчикова прислано чрез гр. Протасова в консисторию; кроме того, два письма попа, который венчал: первое
215


содержит признание, а во втором он говорит, якобы я дал ему
10 	000, чтобы он согласился показать на жену. Из этого ты видишь, что дело запутанно и неполно, пополнить же его нечем, имеющиеся у меня доказательства слабы. Во всяком случае, дело долго не протянется, ибо военное начальство, содержащее Васильчикова под арестом, требует скорейшего решения дела, и я полагаю, что в конце зимы оно поступит в Синод. Признаюсь тебе, что я в это время столько намучился, что рад, что теперь дело не требует моего участия.
С той минуты, как я перестал жить непрочными мечтами на будущее, я совершенно изменил образ жизни и стараюсь наполнять каждый час настоящего. Кроме оперы, я принялся за скрипку и карандаш. С помощию хорошего академика 3 я черчу недурно этюды в ландшафтном роде. Весною хочется приняться за акварель.
Если оставшиеся у тебя рисунки и этюды дерев целы, сделай одолжение перешли их с первою почтою — в особенности нужен мне тот этюд, с которого ты рисовал дерево в мой альбом. Не смею просить еще рисунка твоей работы — хатка с грушкой меня бы порадовала.
Не в продолжительном времени буду еще писать, теперь спешу.
Милой Александре Григорьевне мой дружеский поклон и желание вам от души всего лучшего в мире.
Вот мой адрес:
на Большой Мещанской, в доме Шуппе, бывшем Варварина, № 24, М. И. Глинке.
111. 	Е. А. Глинке
[Петербург,] 25 ноября [1841 г.]1
Милая и бесценная маменька!
Вот и ноябрь в исходе, скоро декабрь, и мы с сестрицею заранее восхищаемся счастием скоро ©ас видеть. Сестрица пристроила Николиньку как нельзя лучше. Я же работаю так прилежно, что, пользуясь дурною погодою, сижу дома и, если ничего непредвиденного не случится, надеюсь к марту месяцу окончить свой труд и вступить в сношение с дирекциею, с тем чтобы будущею осенью в вашем присутствии опера была дана. Сверх того, постоянно рисую и играю на скрипке, так что, оставаясь дома, не только не скучаю,
216


но, право, бывает досадно, когда вынужден бываю оставлять свош занятия.*
Итак, милая маменька, вы можете быть спокойны на мой счет и на счет милой сестрицы, мы почти всегда вместе; с ее приездом я стал домоседом, что мне так понравилось, что и переменять этого образа жизни не намерен.
О деле ничего не знаю — теперь я пишу самый трудный номер оперы 2 и до окончания его никуда не поеду; после же навещу викария и, узнав, что делается в консистории, сообщу вам.
Это письмо, по моему расчету, вы получите, когда начнете уже приготовляться к пути, и я попрошу вас, если возможно будет, взять с собою картины в рамках, находящиеся в моей комнате или- образной. У меня на квартире одни голые стены, и это очень некрасиво.
Целуя ваши ручки и испросив вашего благославления, остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Милую сестрицу от души целую.**
112. 	В. Ф. Ширкову
[Петербург,] 20 декабря [1841 г.] v
Спешу изъявить тебе глубочайшую признательность за присылку
IV 	акта, добрый друг мой. Твой труд мне тем драгоценнее, что и твои душевные страдания не были препятствием исполнить мое желание. Слова сцены Людмилы переделаны совершенно так, как того требовала моя музыка, и явились очень-очень кстати, ибо перед, присылкою их я был несколько дней уже без возможности продолжать писать. Сейчас же принялся за работу, и сцена Людмилы уже в половине; многое было заготовлено, как то: Хор цветов- и Adagio Ах ты, доля, долюшка. Хор цветов на слова: Не сетуй, милая княжна, развесели твой взор унылый etc. Слова: Л ил ей, розы, фиалки и незабудки я не могу поместить, потому что не могу
* 	Слова: окончить свой труд... в сношение с дирекдиею... постоянно рисук> и играю на скрипке... досадно, когда вынужден бываю оставлять свои занятия подчеркнуты карандашом. Весь абзац отмечен на полях карандашной чертой.
** Вторая половина почтового листка оторвана.
21Т


в этом отношении ручаться за приличное исполнение — лучшие танцорки должны быть употреблены в танцах; равным образом туалет Людмилы мог бы произвести эффект только тогда, когда бы мы имели благообразных примадонн, а мои Людмилы очень плохи.
Понимаю очень, что содействие Кукольника тебе неприятно, но своенравие моей музы при твоем отдалении заставляет меня прибегать к нему, и мои извинения весьма естественны. Впрочем, все делается согласно твоему разрешению. Кукольник подкидывает .слова наскоро, не обращая внимания на красоту стиха, и все, что ,он доселе написал для Руслана, так неопрятно, что непременно требует переделки. Прибавлю еще, что как я ни ценю дарования Ку- дольника, но остаюсь при прежнем о нем мнении: он литератор, а не поэт, стих его вообще слишком тяжел и неграциозен после Душкина, Батюшкова и других. Нет сомнения, что метры несколько затрудняют тебя, а песни Баяна, ария Гориславы и другие места твоего либретто ручаются за талант твой.
Не спеши переделкой, это еще успеется, а главное — пришли сцену Наины с Фарлафом в V действии, т. е. когда Наина склоняет Фарлафа убить Руслана. Театр представляет шатры и ландшафт, освещенный нежною луною. Все спит — палатка Руслана полуоткрыта, и он видим зрителям — Наина входит, ведя Фарлафа, склоняет его к убиению Руслана. Фарлаф сначала колеблется; наконец решается (Наина в это время исчезает). Входя в палатку, от предосторожности закрывает ее, и, вышед уже оттуда, объясняет публике, что дело сделано. Эта сцена — речитатив — должна быть кратка, но чрезвычайно ясна; зрители должны знать, что действуют именно Фарлаф и Наина и что цель их убить соперника, и что все совершилось.2 Следующий дуэт Ратмира с Финном (вместо Гориславы) заочно писать невозможно.3
Подробную программу — финал V действия, с помощию Кукольника написанный, пришлю в непродолжительном времени. Теперь скажу только, что опера так близка к концу, что на днях я вынужден войти в сношение с директором театров. Вот мои распоряжения по сему предмету.
Вот с лишком два года, как я коротко сошелся со старшим сыном Гедеонова,4 состоящим в должности театрального цензора и имеющим великое влияние на отца. Тебе известно, что опера моя вперед не подвигалась, и, следственно, мои отношения к Гедеонову (сыну) были просто дружественные, без всяких видов. По окончании финала V действия, осмотрев написанное, я удивился сам количеству изготовленного и, чтобы заинтересовать директора, позна-
218


т ;?!■( рщ rt iiijLJ^Liru.jm]. «”м‘ "т т ?ин
щ МММ * & }JJw;ia 8. Н
Ьг i| Mil
^ jMiiiii.,
X л i :* у! v\ -I* 1-г -ч % -1
ч* >н е ^ ^ ‘ С Ч4
Персидский хор из оперы М. И. Глинки «Руслан и Людмила»


ком'ил сына его с главными местами моего труда. Звуки мои нашли отголосок в * его душе, и он взялся все устроить по моему желанию. Между тем, по совету его, я изложил подробную программу всей оперы,5 чтобы заблаговременно расположить директора в мою пользу. По программе оказалось, что по множеству сценических требований придется сделать во многом уступки и что, следственно, необходимо по сему предмету совещание с директором прежде, нежели труд совершенно окончен, ибо нет никакого сомнения, что будут изменения. Между тем в последнее мое свидание с сыном директора он взялся переделать мою программу для отца своего, сообразуясь с его вкусом, и изготовить к директору письмо такого содержания, чтобы он с восторгом принял труд мой (дело известное, что искусство для Гедеонова-старика не существует). В минуту откровенности он (сын) изъявил желание, чтобы я посвятил ему труд мой; я, натурально, на это согласился, тем более, что он на опыте доказал Кукольнику свое усердие при постановке его трагедии Князь Холмский. Следственно, эта дипломатическая мера ** согласна с чувствами, а сверх того, Тальони на будущий год не будет, и, вероятно, мне дадут все возможное.
Итак, подробную программу я пришлю тебе после сношения с директором — финал V действия придется переделать, ибо предвижу изменение в последней сцене.6
О деле моем скажу тебе, что и сам я мало надеюсь на успех — как кажется, консистория подкуплена; бороться с Васильчиковым, имеющим 60 ООО дохода, мне невозможно, тем более, что лица, коим я вверил дело, бесчеловечно меня обманули. Одна надежда на Вой- цеховича — дело переходит в Синод; если и там проиграю, последнее прибежище — Дубельт, он так замешан в этом деле, что для собственной очистки должен будет дать мне une separation formelle,*** этому были уже примеры.
В действительной жизни в моем отечестве я встречал одни горести и разочарования —большая часть моих приятелей оказались опаснейшими врагами. Не говорю о печальной женитьбе, но и с Малороссией у меня ссора чрез мать.7 Не требуй подробностей; я теперь спокоен, живу с сестрою уединенно, навсегда отказался
* 	Зачеркнуто неразборчиво написанное слово.
** Зачеркнуто: не
*** формальное разлучение
220


Пещера Финна
Эскиз декорации работы А. А. Роллера, 1840
от коварных товарищей разгульной жизни, не пью вина; опера, скрипка и карандаш — вот мои товарищи; ожидаю матери чрез месяц, проживу с нею год, поставлю оперу, и потом на Запад без цели, без предмета, кроме природы и искусства.
Не огорчайся за меня, друг мой. Благодарю провидение за испытания — в сердце моем нет злобы, и мое уединение для меня отрадно, я скуки не знаю.
Усерднейший дружеский поклон доброй Александре Григорьевне. Господь да утешит вас и хранит вас. От всего сердца поздравляю с новым годом и желаю всего лучшего. Твой верный друг
М. Глинка.8
221


1842
113. Л. А. Гейденрейху
[Петербург, 11 мая 1842 г.]
Ясновельможному пану, его высокоблагородию милостивому государю Людвигу Андреевичу.
Коллежский асессор Михаил Иванов сын Глинка бьет челом о нижеследующем:
14 сего мая имеет быть начало репетициям оперы моей в зале Большого театра, а так как в оной же зале помещена вами аллопатическая аптека, которая, изрыгая смрадный запах, злокачественно поражает слабые нервы мои и даже одним видом наводит на встревоженное воображение панический страх, чего ради слезно прошу, дабы ваше высокоблагородие оную вышеупомянутую аптеку из залы, где ныне обретается, в другое приличнейшее место перенести приказать соизволили; тем более, что в случае несоизволения вашего высокоблагородия не вижу возможности производить репетиции с надлежащим рачением и усердием.1
11 	мая сего 1842 года.
1843
114. 	М. С. Кржнсевич
[Петербург, конец лета или нач. осени 1843 г.]*1
Veuillez bien, madame, envoyer le plus t6t possible les livres ci- joints a mademoiselle Catherine**2 — j’ai des raisons particulieres pour ne pas charger de cette commission mon propre domestique. Adieu a ce soir au theatre.
Votre devoue serviteur M GHnka
Mardi.
Madame de Crzysewitch.
* 	Рукой В. В. Стасова над французским текстом чернилами приписано: конец лета или начало осени 1843.
** Керн (в Записках о ней много говорится и она обозначена буквами Е. К ). Примечание В. В. Стасова.
222


flft/L&rrvb,
0uJL
М. И. Глинка и A. H. Верстовский Карикатура неизвестного художника (из альбома С. А. Зыбнной-Алединской)


Будьте добры, сударыня, послать возможно скорее прилагаемые книги мадемуазель Екатерине;2 у меня есть особые причины, чтобы не поручать этого >моему собственному слуге. До свидания сегодня вечером в театре.
Ваш преданный слуга
М. Глинка.
Вторник.
Госпоже Кржисевич.
115. 	М. С. Кржисевич
[Петербург, август 1843 г.] *1 Dimatiche soir
Je ne sais, comment vous remercier, chere et bonne Марья Степановна, d’avoir eu la complaisance d’envoyer ma lettre a mademoiselle •Catherine ** a la campagne; je suis sflr que vous ne me refuserez pas de lui faire parvenir les livres et la lettre ci-jointe, mais cette fois en ville, car notre amie rentre mercredi matin et se propose de venir vous voir dans la matinee d’apres-demain.
Comme mon medecin a Tintention de me faire garder la chambre et que je ne puis que lire, vous ferez un acte de charite chretienne en m’envoyant quelques livres — si vous n’avez rien, envoyez celui, dont m’a parle votre mari.
Recevez l’assurance de la consideration et de Tamitie de votre devoue
M. Glinka.
Je suis au second volume d’Alice,2 quand je l’aurai fini, je ne man* querai pas de vous le faire parvenir. Adieu!***
Воскресенье, вечер
He знаю, как благодарить вас, дорогая и добрая Марья Степановна,, за любезность, с которою вы согласились отослать мое письмо мадемуазель Е-катерине в деревню; я уверен, что вы не откажете мне доставить ей книги
* 	Рукой В. В. Стасова чернилами приписано: август 1843. Над этой припиской его же рукой густо зачеркнуто несколько слов.
** Керн (в Записках обозначена Е. К.)* Примечание В. В. Стасова.
*** В. В. Стасовым на обороте второго листа приписано: Писано к Марье Отепановне Кржисевич.
:224


н прилагаемое письмо, но на этот раз в город, ибо наш друг возвращается в среду утром и предполагает повидаться с вами послезавтра с утра.
Так как мой доктор имеет намерение заставить меня сидеть дома, и я могу только читать, вы совершите акт христианского милосердия, прислав мне несколько книг — если у вас нет ничего, пошлите ту, о которой мне говорил ваш муж.
(Примите уверение в уважении и дружбе преданного вам
М. Глинки.
Я читаю второй том Алисы;2 кончив, я не премину доставить его вам. Прощайте!
116. 	М. С. Кржисевич
[Петербург, 20 августа или 1 сентября 1843 г.]**
Vendredi soir
J’eus encore recours a votre extreme bonte, chere et excellente Марья Степановна. Veuillez bien faire parvenir la lettre et les livres ci-joints a mademoiselle Catherine.** Je suis encore souffrant et je ne crois pas etre de si tot entierement gueri.
Dimanche on joue Жизнь за царя au Grand theatre, je m’empresse d’en avertir votre mari qui avait l’intention d’aller voir cette piece.
Recevez l’assurance de la consideration distinguee et de l’amitie sincere de votre tout dёvouё
M. Glinka.
Пятница, вечер
Я вновь прибегнул к вашей бесконечной доброте, дорогая и несравненная Марья Степановна. Благоволите передать прилагаемое письмо и книги мадемуазель Екатерине. Я все еще болею и не думаю, чтобы скоро вполне поправился.
В воскресенье идет Жизнь за царя в Большом театре. Спешу уведомить об этом вашего мужа, который имел намерение посмотреть эту пьесу.
Примите уверение в совершенном уважении и искренней дружбе вполне преданного вам
М. Глинки.
* 	Рукой В. В. Стасова справа чернилами написано: Осень 1843. Сверху — зачеркнутая им же дата: осень 1842.
** Керн (в Записках: Е. К). Примечание В. В. Стасова.
15 м. Глинка, т. II 225


1840-1844
117. 	М. Н. Вевер
[Петербург, 1840—1844 гг.],* вторник
Не прогневайтесь, любезнейшая Марья Николаевна, что я теперь не могу исполнить вашего требования; сам, как вам известно, приготовляюсь к отъезду, притом же здесь, в Петербурге, и во всякое время денег нехватает.
Весь ваш М. Глинка.
Сообщите адрес новой вашей квартиры.
Ее высокоблагородию Марье Николаевне Вевер.
В доме купца Вьюшкина, у Семеновского моста.
1842—1844
118. 	Н. А. Степанову
[Петербург, 1842—1844 гг.]1
Спешу тебя уведомить, что сегодня я занят и посещение Гедеонова отложено до другого дня.
Весь твой М. Глинка.
Суббота.
1844
119. Е. А. Глинке
Варшава, 25 июня [1844 г.]1
После шестидневного путешествия мы, наконец, прибыли сюда благополучно; но дурные дороги, а в особенности наисквернейшая погода нас утомили. Я, как вам известно, надеялся повеселиться в Варшаве, но вышло иначе — проливной дождь, усталость и,
226


наконец, то, что я не нашел тех, на коих более рассчитывал, навели на меня тоску, и так как товарищи мои 2 спешат в Париж, то и решено сегодня же вечером снова отправиться в путь. Мы едем на Берлин, и в своем экипаже, ибо с припадками болезни, коим я подвержен, нельзя и думать ехать в дилижансе.
До приезда в Париж еще буду писать к вам, хотя, собственно, мы уже совершили самую трудную часть путешествия, но все еще нам ехать около двух недель. Вас же прошу, милая маменька, по получении этого письма пишите ко мне в Париж — poste restante.*
Как мне отрадно будет получить там известие об вас. Я не- А. Д. Улыбышев, 1847
редко ВО Время пути вспоминаю С портрета Г. Эйлера
о приятных минутах, проведенных с вами;3 для меня путешествие представляет мало нового и занимательного. Все эти места мне давно уже знакомы. Я в особенности восхищался (в хорошую погоду, что было редко) огромными тополями, кои растут в Польше не хуже, как в Италии.
Об Варшаве не знаю что и сказать. Я во второй раз здесь 4 и как будто никогда не был — меня преследует какая-то неудача. Город хорош, хотя немножко тесен; все дешевле, но вода чрезвычайно» дурна; вот все, что я мог заметить.
Целуя ваши ручки и испросив вашего благословения, остаюсь, вашим покорным сыном
~ „ Михайла Глинка-
Всем усердный поклон.
Ее высокоблагородию милостивой государыне Евгенье Андреевне' Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.**
* 	до востребования.
** Сбоку приписка, сделанная рукой неустановленного лица: почту 40 к:. серебром получено 14 июля.
15*
227


120. Е. А. Глинке
Париж, 9/21 августа [1844 г.]1
Вот уже четыре недели, как я здесь, .милая маменька; я получил два письма от вас, и второе меня огорчило как от болезни бедного Я. М.,2 так и напоминовением о моих петербургских делах. Я всякий день благодарю вас за то, что теперь в Париже. Я еще в жизни не находил местопребывания, которое бы столько удовлетворяло всем требованиям. Для меня здешний климат превосходен — здесь ни жарко, ни холодно, вода превосходная, образ жизни — тихий, несмотря на рассеянность; здесь не пьют, не играют в карты и в 11 часов вечера уже привыкли расходиться по домам. Париж до такой степени разнообразен, что, выйдя на улицу, нет возможности .хандрить.
Я еще ни у кого не был и не относил рекомендательных писем, ничего не делаю, а целый день занят так, что день не успеет начаться, а смотришь — и вечер.
Федор Дмитриевич 3 нашел нам, наконец, миленькую квартирку: две спальни, зала и кухня — по-нашему тесно, по-здешнему просторно, и мы теперь помаленьку устраиваемся — не спешим, чтобы выгоднее приобрести нужное. Часто обедаем дома, сами стряпаем и друг другу прислуживаем. Жизнь здесь не дешева, но с расчетом очень можно жить. Благодаря братцу Федору Дмитриевичу я живу без заботы, а помаленьку приучаюсь к здешним ценам и образу жизни; впрочем, жизнь здесь очень похожа на италианскую, даже устройство комнат и наружный вид города. Париж несравненно величественнее Петербурга, здесь встречаешь много древних зданий, монументов и фонтанов. Домы по большей части не менее 6 этажей, а немало и в 8 этажей. В больших улицах стук от езды нестерпимый — омнибусов бесчисленное множество, и благодаря этому заведению за 30 коп. медью можно переехать куда угодно. Платье здесь очень дешево: за новый отличный сертук я заплатил 90 рублей.
Я еще не успел видеть всех примечательностей Парижа; был, однакоже, в Версале (этот загородный дворец соответствует Петергофу и славен своими фонтанами). В Париже мое любимое место: Jardin des plantes* там зверинец, множество птиц и чрезвычайных растений. У вас в спальне висят виды Версаля и Jardin des plantes,
* 	Ботанический сад.
228


они похожи, и, смотря на них, вы можете вспоминать о вашем Мишеле.
10/22 августа. Вчера мне помешали продолжать письмо. Зашел ко мне знакомый италианед, чтобы вместе со мною идти к другому нашему общему знакомому, которого я коротко знал в Италии
12 	лет тому назад — чрез него я познакомлюсь мало-помалу и с остальными музыкантами; одним словом, стоит явиться — меня уже здесь знают по имени, а вежливость французов, в особенности образованных, превосходит всякое описание.
Сколько я ни равнодушен к магазинам, но нашлись предметы соблазна и для меня, и я буду просить вас, милая маменька, при высылке к ноябрю месяцу, кроме назначенных вами денег на содержание, 600 или 700 руб. заимообразно собственно для покупок. Мы же с Федором Дмитриевичем не выйдем из определенной суммы.
Буду писать в Петербург, хотя и не предвижу от того существенной пользы.
Прилагаю мой адрес: Paris, 5. Rue de Provence. Письма ваши доходят исправно, получаете ли мои?
Целуя ваши ручки и испросив вашего благословения, остаюсь покорнейшим сыном
М. Глинка.
121. 	Е. А. Глинке
Париж, 16/28 сентября [1844 г.]1
Милая и бесценная маменька! Целый уже месяц я не получаю писем от вас, и крайне беспокоюсь, тем более, что до сих пор письма ваши доходили очень исправно. Мы поживаем помаленьку, тихо и приятно; погода бесподобная, время ясное и теплое — так, как в Петербурге в немногие дни апреля. Деревья еще совершенно зелены, мы часто гуляем по окрестностям Парижа, которые превосходны и напоминают мне окрестности Милана. Вообще, наружный вид и образ жизни в Париже походят на Италию, и я до такой степени привык теперь к здешней жизни, что кажется, будто бы всегда жил таким образом.* Так как город теперь почти пуст,— я разумею, что все достаточные люди теперь в деревне или путешествуют,— то я пользуюсь этим временем для подкрепления моего здоровья и принимаю декокт. Здесь случайно я нашел отличнейшего доктора,2
* Вся фраза подчеркнута карандашом.
229


который лечит меня точно как наш Гейденрейх, и я чувствую значительное улучшение, чему, без всякого сомнения, немало содействует климат, развлечения, а в особенности отдаление от места и людей, напоминающих мне страдания и горести прошедшей жизни.
Собственно парижская жизнь начнется для меня с ноября месяца, когда все съедутся. Нынешнюю зиму музыкальные мои предположения ограничиваются изданием нескольких романсов в французском переводе, и, сверх того, исполнением нескольких отрывков из моих опер в лучших концертах. Князь Мещерский, давнишний мой приятель, взялся переводить лучшие мои романсы и усердно занимается этим делом. Зимою я надеюсь быть в лучшем кругу и провести время приятно и с пользою для своей репутации. Меня здесь уже знают по имени все лучшие музыканты, остается только познакомить публику с моими сочинениями.
Федор Дмитриевич собирается в непродолжительном времени отправиться по своим делам в Германию и Швейцарию на довольно долгое время, и по дружбе своей заблаговременно приучает меня к порядку и счету. Этот месяц я веду счеты домашнего расхода, выдаю деньги, принимаю от няни счеты, поверяю их и вношу в расходную книгу. Вообще, жить здесь можно с моим достатком; хотя Париж любит деньги, как и Петербург, но здесь можно удобнее распорядиться, нежели в Петербурге, и мы доселе не вышли из назначенной мне вами на содержание суммы, а со временем, как более привыкну к здешним обычаям, я уверен, что буду обходиться как нельзя лучше.
Жизнь здесь чрезвычайно скромна — разгула петербургского не знают. Мы обедаем дома — два блюда и стакан простого легкого красного вина — вот всё; обедаем в 6, утром пьем чай, а между чаем и обедом закусываем. Эта умеренность в жизни, без сомнения, впоследствии принесет мне чрезвычайную пользу, но вообще, чтобы воспользоваться вполне парижскою жизнью, надобно пожить здесь несколько лет. Меня услаждает мысль, что нам придется еще пожить с вами вместе, как то было в Петербурге. Я советовался с доктором о сестре Natalie, и хотя еще не могу дать полного ответа, но кажется, что ее возьмутся лечить здесь, и, без сомнения, с большою пользою, а может быть, и с совершенным успехом. В следующем письме я подробно сообщу вам отзыв доктора и оператора на ее счет, а с своей стороны скажу, что оставлять сестру в таком положении, в каком я ее видел, невозможно, а лечить в России и нечего думать. Итак, милая маменька, если бог поможет, привезите сюда Natalie и Oline — путешествие, конечно, не коротко, но зато и не
230


так затруднительно, как в России, а жить в Париже можно несравненно дешевле, чем в Петербурге. Мне здесь очень, очень хорошо, и я всякой день благодарю вас, что устроили мне это путешествие, но без вас жизнь для меня неполна, и вы не можете представить, как бы я был восхищен пожить здесь с вами. Целуя ваши ручки и прося вашего родительского благословения, остаюсь вашим всепо- корным сыном
Михайла Глинка.
Всем родным мой поклон. Скажите сестре Natalie, что в следующем письме пришлю ей отзыв оператора и доктора и буду писать к ней. Федор Дмитриевич всем усердно кланяется. Adele также кланяется и очень помнит деревенскую жизнь.
Мы живем очень близко от лучшего места в Париже, т. е. от Boulevard des Italiens, который соответствует Невскому проспекту,— за 160 франков в месяц; за эту же цену вы, буде это сбудется, можете удобно иметь квартиру. Пишите ко мне Paris, rue de Provence, № 5.*
Ее высокоблагородию милостивой государыне Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Jelna, en Russie.
122. 	E. А. Глинке
Париж, 28 сентября /10 октября [1844 г.]1
Благодарю вас за письмо ваше, милая и бесценная маменька, оно меня успокоило. Вы, верно, были очень озабочены, потому что пишете не так обстоятельно, как обыкновенно, говорите о Нико- линьке,2 а ни слова об Якове Михайловиче; что-то с ним? Лучше ли ему? Что бы ни случилось, от меня не скрывайте, тем более, что я оставил его в Смоленске в таком положении, что ко всему дурному мог быть приготовлен.
И здесь, как у вас, август был удивителен и первая половина сентября, со второй же половины погода изменилась и наступила
* 	Обе приписки после подписи сделаны рядом с адресом.
231


осень. Холоду еще не было и, как говорят, до декабря не будет, а время тихое, часто пасмурное, изредка дожди, но вообще только свежее и приятное. Несмотря на это, я расплатился за него и недели две похворал, как то водится,—впрочем, эти страдания большею частию геморроидальные; здесь несравненно легче, нежели в Петербурге,— не мешают выходить из дому и гулять по обыкновению, а хандра и тоска хотя с переменою погоды и начинает иногда посещать меня, но непродолжительно, потому что здесь много средств к рассеянности. Я воспользовался летним временем и осмотрел большую часть примечательностей города и окрестностей, теперь же начал посещать театры. Из 23 театров Парижа я был еще в 7, как по расчету, так и потому, чтобы не наскучили. Здешний Италианский театр — прелесть. Не только певцы и оркестр, но и зала так великолепна и мила, публика разряжена, как на балу. Ежели мне суждено еще писать для театра (нынешнюю зиму я намерен изучить город и вкус здешней публики, которая вообще очень мало музыкальна), то не желаю писать для другого, кроме здешнего Италианского.*3 Вообще, Париж мне нравится более и более, сколько по климату и разнообразию удовольствий, столько и по образу жизни. Я уже писал к вам, что французы весьма умеренны в жизни, карт и преферанса здесь не знают — пьют очень мало и более пиво и легкое вино — шампанское не в употреблении. Здесь много русских, между ними и моих прежних приятелей; мы часто видаемся, но живем на французский, а не русский лад.
Будьте уверены, что я берегу себя, сколько возможно, здесь, вообще, соблазна несравненно меньше, чем в Петербурге: вина пьют очень мало, а здешние барыни не так очаровательны, как мы воображаем,— у них в манере что-то наглое, и доселе ни одна не произвела на меня впечатления. Впрочем, везде есть милые люди, и здесь, вероятно, найдутся милые существа, но на это нужно время и случай. Вы видите, что я пишу к вам со всею откровенностию, только не надобно всем показывать таких писем, где у меня сердце на ладони.
Теперь несколько слов о счетах. Путешествие обошлось мне до 2000 рублей, вероятно, столько же будет стоить и обратный путь, если вы сами сюда не приедете, о чем буду сильно умолять вас. В Петербург вы мне прислали 5000, из них 1000 осталась в Петербурге, в деревне вы отдали братцу Федору Дмитриевичу 1500. 4000 и 1500 составляют 5500, вычесть 2000 путевых,— 3500. Здесь я могу
* Вся фраза отмечена на полях двойной карандашной чертой.
232


определительно сказать, что выходит 800 франков в месяц — следственно, несравненно дешевле Петербурга, где нет возможности обойтись даже 1000 рублями в месяц. Я здесь уже около трех месяцев, и до исхода ноября будет чем прожить. К тому же времени прошу вас выслать тысячи три — мне нужно будет сделать фрак, сертук, и все нужно к зиме. По получении этого письма вышлите деньги Виктору Ивановичу,4 которому я от себя напишу, а он распорядится. Мой адрес: Rue de Provence, № 5, a Paris.
Еще несколько слов, милая маменька; мне здесь жить очень, очень хорошо, недостает вас только и, если вы решитесь подарить мне еще год или хоть несколько месяцев вашего присутствия здесь, я буду счастливейший человек. Нынешний год лето было холодное, и я не успел отогреть своих костей. Если вы сюда приедете с Наташей и Олинькой, за будущее лето я, верно, значительно поправлюсь.
В непродолжительном времени буду еще писать, теперь же, пожелав вам всего лучшего в мире, целую ваши ручки, прошу вашего- родительского благословения и остаюсь вашим всепокорным сыном'
М. Глинка.
Товарищи мои вам усердно кланяются. Всем родным мой поклон..
Ее высокоблагородию Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
123. 	E. И. Флёри*
Париж, 29 сентября /11 октября [1844 г.]1'
Вы, верно, уже получили письмо мое, которое собрался отправить к вам чрез Софью Григорьевну Энгельгардт, но барыня уехала так неожиданно, что я принужден был послать его с почтою. Теперь пользуюсь отъездом нашей танцовщицы Смирновой, чтобы еще побеседовать с вами, милые друзья мои.
* 	Сверху надписано (рукой Флёри?): Repondu le 23 ociobre avec envoi d’une lettre de change de 2025 frs (500 Rb. d’arg.) [отвечено 23 октября с посылкой перевода в 2025 франков (500 руб. серебром)]; еще выше — надцись* В. В. Стасова: сестре Лизавете Ивановне Флёри. К дате его же рукой приписано справа: 1844.
233


Я привыкаю к Парижу более и более, хотя образ жизни моей еще не изменился и я живу, как залетная птица, не имея еще знакомых, кроме нескольких соотечественников. Но в этой жизни есть что-то приятное, беззаботное. Прогулка, театры, а иногда дружеские беседы разнообразят жизнь и не дают скуке возможности овладевать мною, как то бывало в Петербурге. Здешний Италиан- ский театр, по моему мнению, есть лучший оперный театр в свете. Ensemble* удивительный, оркестр, хоры, не говоря уже о первых талантах, превосходны, а зала уже сама по себе — загляденье. Не стану сравнивать здешних талантов с петербургскими — сравнения, по моему мнению, ничего не доказывают, потому что каждый большой талант имеет свою особенность. Гризи я еще не слыхал, а слышал Персиани. Она поет отчетливо, с чувством и необыкновенной грацией, напоминает Росси, но, по моему мнению, превосходит ее силой голоса и страстию. Не стану сравнивать ее с Виардо. Ты знаешь, что я ее ревностный почитатель, что не мешает мне, одна- кож, отдавать должную справедливость Персиани. Brambilla контральто — или, лучше, альт — извлекла слезы из глаз моих необыкновенною нежностию и прелестию голоса и также поет очень хорошо. Mario — тенор, по-моему, просто дурен и крайне неблагороден; несмотря на это, ensemble так хорош, что я решительно здешнюю оперу предпочитаю нашей.2
В Париже 23 театра — я был только в семи, но каждый, не исключая самых последних, имеет свой талант. В Funambules отличнейший Pierrot. В Gymnase dramatique — комик Achard. В Variete — любимец здешней публики Bouffe. В течение этой зимы надеюсь осмотреть все театры — одним словом, я изучаю Париж во всех отношениях. В летнее время я осматривал монументы и окрестности города, а теперь посещаю театры, публичные балы и делаю наблюдения над нравами и обычаями разных сословий обитателей Парижа.
На будущей неделе меня представят Оберу, директору музыкальной консерватории, и также познакомлюсь с первым профессором пения Banderalli. Я намерен посещать классы в этом заведении, чтобы в подробности изучить его, хотя, сколько могу судить, вокальная часть здесь [в] небольшом порядке от ложного направления вкуса. Сегодня провожу вечер у приятеля Элима Мещерского — между прочим, у него будут Emile Deschamps и Victor Hugo. Перевод моих романсов приходит к окончанию,— некоторые переведены
* 	Ансамбль
*234


очень удачно. Если тебя это не затруднит, спроси в Одеоне:3 получили ль там письмо от меня и выслали ли ноты по моему требованию. Вы, верно, теперь в городе, и это по соседству.
Граф Михайла Юрьевич 4 был здесь проездом — я провел с ним несколько дней, поручил ему кланяться вам, милый братец Виктор Иванович,— исполнит ли он мое поручение? Теперь в Париже много русских, и из них несколько моих приятелей, что очень кстати, ибо до сих пор артистов еще нет и они приедут не прежде исхода будущего месяца. Несмотря на это, жить здесь очень, очень хорошо — климат для меня чудесный — я пишу к вам, сидя у открытого окна, и не чувствую ни малейшего холода, а гуляю в сертуке без пальто.
Пишите ко мне, друзья мои, обо всех и обо всем; как ни хорошо мне здесь, а сердце мое нимало не изменилось, и я нередко переношусь мысленно к вам и вспоминаю наши дружеские беседы.
Chere Oline, надеюсь, что и ты не оставишь без ответа немногие строки, посланные к тебе. Верь, что я искренно люблю тебя и ожидаю с нетерпением решения маменьки о поездке в Париж. Здесь решительно берутся пользовать сестру Natalie; зная доброе сердце маменьки, я почти уверен, что она предпримет эту поездку. Прибавлю, что ежели ты еще любишь пение и по обещанию продолжаешь заниматься, то здесь, без всякого сомнения, сколько от благодетельного климата, столько и от множества средств доведешь свой талант до значительного совершенства.
Я забыл было упомянуть о важной просьбе к вам, милый братец Виктор Иванович. Я просил маменьку о высылке мне денег, и, по вашему обещанию, они будут вам адресованы. Убедительнейше прошу вас по получении немедленно распорядиться с лучшим банкиром и выслать мне по следующему адресу: Rue de Provence, № 5, Paris.
Прощайте, друзья мои, желаю вам всего лучшего и остаюсь искренний друг и брат
М. Глинка.
Милых деток целую. Всем кланяюсь.*
Ее высокоблагородию Елисавете Ивановне Флёри.
У 	Красного моста, в Училище глухонемых, в С. Петербурге.
* 	Приписка сделана на последней странице, сбоку. Дальше зачеркнуто: Письмо Гейденрейху прошу доставить
235


124. Е. А. Глинке
Париж, 4/16 ноября [1844 г.]1
Письмо ваше, милая и бесценная маменька, крайне огорчило меня. Хотя я и был приготовлен к кончине доброго брата Якова Михайловича, но все еще надеялся. Жаль мне его, очень жаль; жаль бедного Николиньки; что-то с ним будет? Немало меня огорчило и то, что сестра Natalie не может воспользоваться теми средствами к облегчению ее жалкого положения, которые может найти в Париже. Сверх того, это обстоятельство расстроило все мои предположения и поставляет меня в крайнее затруднение.
Вам известно, что, отправляясь за границу, я имел две главные цели. Первая: поправить здоровье пребыванием в лучшем климате и успокоить сердце удалением от мест и в особенности людей, напоминавших мне мои душевные страдания. Вторая: удовлетворить любопытству обозрением тех мест и городов, куда давно уже влекло меня мое воображение, и, как артисту, приобрести запас новых идей и впечатлений, наконец, приобрести некоторую известность и вступить в сношения с известными талантами в Европе.*
В первом отношении путешествие мое не совсем удачно до сих пор. Хотя здоровье, вообще говоря, идет недурно, но нынешний год и здесь сырой и дождливый, во все лето едва ли пять недель стояла ясная и теплая погода. Вы бы порадовались, если б видели меня здесь в августе — я просто блаженствовал; одним словом, в теперешнем состоянии солнце и тепло для меня необходимое условие — целых десять лет, вы знаете, я прожил в России безвыездно. Хотя теперь морозов здесь еще нет, но по временам так сыро и почти всегда так пасмурно, что геморроидальные припадки посещают чаще и сильнее; тоска с горькими воспоминаниями, несмотря на средства к развлечению, нередко овладевает мною. Как артист, я изучил город, театры, начинаются общества, буду посещать их, сколько силы позволят. Ожидаю Листа из Испании,** надеюсь, что посредством его сближусь с первыми артистами Парижа. Не желал бы уехать отсюда, не сделавшись известным *** (не столько для себя, сколько для моих недоброжелателей). А на это нужно время.
* 	Слова: отправляясь за границу, я имел две главные цели и конец фразы от слов: как артисту, приобрести запас новых идей подчеркнуты карандашом.
** Слова: ожидаю Листа из Испании подчеркнуты карандашом.
*** До слова: известным фраза от начала подчеркнута карандашом.
236


Из всего этого вы можете заключить, что я еше далек от достижения предположенной цели при отъезде. Как больной, я не мог еще обогреть своих больных костей, как артист, я не могу ограничиться одним Парижем, хотелось бы заглянуть в южную Францию, пожить под теплым и ясным небом, но более всего меня влечет в Испанию. Эта давнишняя мечта — мечта моей юности.* Еще в Италии, 14 лет тому назад я намерен был посетить этот любопытный край и уже тогда начал учиться испанскому языку — холера помешала мне тогда исполнить мое намерение. Здесь я подружился с несколькими испанцами, принадлежащими к посольству; чрез них открыты мне все средства к этому путешествию, тем более, что Испания в соседстве с Францией, и, кроме удовлетворения пламенной фантазии, я найду там в музыкальном отношении новые предметы для изучения. Я думал провести лето с вами в Париже, а в начале осени отправиться туда. Я еще и теперь не могу вполне отказаться от этой надежды. Для моего здоровья было бы, конечно, полезно провести весну и часть лета в Париже, а в конце лета, не спеша, пробраться к Испании, с тем чтобы провести там осень и зиму; я бы таким образом ускользнул от сырой и холодной погоды и сделал полное и удовлетворительное путешествие. Но отказаться от свидания с вами! А с другой стороны, меня устрашает одна мысль вернуться в Россию; я чувствую, что уже мне не вырваться потом за границу, и в силах ли я буду хладнокровно перенести все огорчения и досады, кои меня ожидают в отечестве? Прибавлю, что путешествие для меня крайне затруднительно от моих геморроидальных припадков. В дилижансах ездить мне почти невозможно,** а в своем экипаже крайне дорого, и вообще я должен путешествовать столь медленно, что, возвратясь весною в Россию, мне трудно бы было (предполагая, что дела мои меня не задержат) добраться к осени в Испанию. Все эти соображения повергаю на ваше усмотрение — сообразите и решите. Уведомьте, когда возвратится сестрица Oline к вам, и вообще о ваших предположениях.
На днях я получил 500 руб. серебром от Виктора Ивановича с письмом от него и записочками от сестер. Благодарю вас искренно за эту присылку — покамест достаточно; в следующем письме буду писать о счетах и о моих предположениях.
* 	От слов: но более всего до слов: мечта моей юности подчеркнуто каран¬
дашом.
** Начало фразы подчеркнуто карандашом.
237


Целуя ваши ручки, прошу вашего родительского благословения и остаюсь вашим всепокорным сыном
М. Глинка.
Федор Дмитриевич свидетельствует] вам свое почтение. Adele также; она учится петь и начинает успевать.
Всем родным и знакомым мой усердный поклон. Пишите чаще, прошу вас, и подробнее.
Здесь очень много русских. Между прочими Краевские, мать и дочь, графиня Вельегорская с меньшою дочерью, товарищ пансионский Мельгунов. Несмотря на это множество соотечественников, я веду жизнь тихую и скромную, обедаю всегда дома и так остепенился, что вы бы порадовались, если бы меня здесь увидели.
Ее высокоблагородию милостивой государыне Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
125. E. А. Глинке
Париж, 22 ноября/4 декабря 1844 года
Благодарю вас за письмо ваше, милая и бесценная маменька. Хотя в последних письмах ваших вы сообщаете мне о горьких для сердца потерях, тем не менее строки ваши для меня драгоценны и отрадны. Несмотря на жизнь довольно рассеянную и деятельную, которую я веду здесь, воспоминание о вас и милых родных не оставляет моего сердца, и до сих пор я еще горюю, что должен отказаться от мысли пожить с вами в Париже.
Здесь, как и ©езде, много хорошего и дурного. Теперь и у нас зима, с 1 декабря (по здешнему штилю) шел снег, а сегодня ясно, но холодно. Вообще, дома здесь так дурно устроены, что холод несравненно чувствительнее, нежели в России. Я пишу это письма в моей тесной каморке, где довольно тепло; в гостиной нашей чувствительно свежо. А у знакомых по большей части так холодно, что часто сижу у них в теплом пальто и шляпе, что, впрочем, здесь никого не удивляет. Несмотря на все предосторожности, трудно уберечься от простуды, и поэтому мне не легко будет здесь зимою. Но
238


вот уже декабрь, даст бог, наступит скоро и весна, [когда] у нас в квартире жить можно.
Немало меня тревожит и дороговизна здешней жизни. Решительно можно сказать, что здесь не дешевле Петербурга. Несмотря на ловкость и расчетливость Федора Дмитриевича, едва ли я обойдусь назначенным вами содержанием, в особенности если вы пожелаете, чтобы я возвратился весною в Россию; я уже писал вам, что путешествие для меня и трудно, и дорого. Не гневайтесь на меня, милая маменька, и верьте, что, вполне ценя ваши милости, я не позволю себе поступать, как в Петербурге, и мысль о вас всегда будет руководствовать мною посреди всех возможных увлечений.
Прибавлю к сказанному и то, что Париж — город расчета и эгоизма. Деньги здесь всё.* Вас осыпают ласковыми речами даром сколько угодно, а без расчету никто не сделает ни шагу.
С моими средствами, чтобы воспользоваться парижскою жизнию вполне, надлежало бы иначе распорядиться, а именно: осень и часть зимы провести в лучшем климате и в дешевой стране, а приехавши сюда к генварю с добрым запасом денег, повеселиться здесь месяца три и опять уехать.
Впрочем, я не только не жалуюсь на судьбу, но ежедневно благодарю вас за то, что вы меня, так сказать, извлекли из Петербурга. И жизнь моя здесь, хотя не так приятна, как бы могла быть, но в итоге может назваться жизнию, тогда как я прозябал, как растение, в России. Здесь я до такой степени занят,** что нет свободной минуты, следственно, некогда скучать и тяготиться жизнью. Встаю (когда здоров) около 10 часов, и сейчас же за работу, а именно за испанский язык, который к весне надеюсь знать очень хорошо (теперь уже начинаю читать книги и понимать, когда говорят), потом часто пишу письма к Гейденрейху,*** к сестрице и вам; три раза в неделю ходит ко мне учитель иш&нского языка,1 по 3 франка за урок. Остальную часть утра даю уроки в пении Адели и еще двум милым француженкам. Если остается время до обеда, гуляю или посещаю знакомых. Обедаем около шестого часу почти всегда дома. Три простых блюда, стакан или два здешнего простого красного вина, 50 коп. ценою — вот ежедневная трапеза. После обеда хожу изредка в театр, едва успеваю удовлетворять приглашениям знакомых, потом в И вечера домой, за испанский язык, а в исходе 12 ложусь спать.
* 	От слов: Париж — город расчета подчеркнуто карандашом.
** Слово: занят подчеркнуто карандашом.
*** Слова: часто пишу письма к Гейденрейху подчеркнуты карандашом.
239


Из этого вы можете заключить, милая маменька, что здесь я -стал совершенно другим человеком — с ужасом вспоминаю о разгульной жизни в Петербурге,* и, следуя постоянно заведенному порядку, благодаря деятельности и умственным занятиям (за исключением временных страданий), пользуюсь ровным и приятным расположением духа. И ежели я не нашел в Париже тех удовольствий, какие обыкновенно предполагают найти в нем, зато приобрел то, чего не ожидал,— пользу в многих отношениях. Этот город пробудил мою деятельность и доселе представляет мне беспрерывно новые предметы для изучения.
Князь Элим Мещерский, мой приятель, переводивший мои романсы, скончался недели три тому назад от болезни, таившейся около четырех лет. Княгиня, матушка его, перенесла эту потерю, может быть, только по желанию издать его сочинения. По этому случаю, вероятно, и я издам некоторые из романсов, им переведенных. Но вообще, моя музыка теряет на французском языке, и теперь я хлопочу о переводе некоторых романсов на итальянский и испанский языки, с тем чтобы потом издать их в Париже.**
Познакомить здешнюю публику с моими операми не вижу возможности. Хлопоты и издержки, требующиеся на это, так огромны, что и помышлять об этом я более не намерен. Даром здесь ничего не делают. Перевод, переписка нот, плата артистам и журналистам и пр. потребовали бы от 8000 до 10 000, между тем как успех ненадежен. Оперу посещают часто и, следственно, имеют время расслушать и понять музыку, а в концертах с одного раза нельзя требовать *** (в особенности от французов), чтобы они вполне уразумели дело.
Я писал к вам в последнем письме о моем намерении продолжать путешествие на следующий год. Повторю здесь, что нынешний год я почти не пользовался теплым и ясным временем. Лето было дождливое и, едва обогрелся в августе и начале сентября, наступила осень, а теперь зима, которая здесь, как уже писал вам, труднее, чем у нас. Сверх того, сердце мое так наболело, что, несмотря на рассеянную парижскую жизнь, часто (во время нервных страданий) душа болит и воображение ужасается при одной мысли снова вернуться в Россию.
* 	От слов: с ужасом вспоминаю подчеркнуто карандашом.
** Вся фраза подчеркнута карандашом.
*** Слова: в концертах с одного раза нельзя требовать подчеркнуты карандашом.
240


Хотя я довольно подробно писал к вам о моем намерении посетить Испанию, но не высказал всего. С возвращением молодой королевы междуусобная война там прекратилась — бывают неважные временные беспорядки, которые не касаются до путешественников, Беспрерывно в обществах встречаешь людей или туда едущих, или оттуда возвращающихся — теперь там Иванов, Лист и другие знакомые. Артисты всегда путешествовали свободно. Я же этим не удовольствуюсь, а устрою дело так, чтобы отправиться в путь с кем- нибудь из хороших знакомых. Лучший мой приятель в Париже — маркиз Суза, принадлежащий к одной из благороднейших фамилий в Испании. Воспитание, характер, сходство образа мыслей и, наконец, страсть к музыке меня сблизили с ним до такой степени, что он готов оказать мне всевозможные услуги. Прибавлю, что мое воображение не перестанет тревожить меня, пока не побываю в этом любопытном для меня крае,* тем более, что я не намерен оставаться долго в Мадриде, столице Испании, а изучить южную часть этого государства и провести большую часть времени в Севилье, втором городе после столицы, где нет зимы и жизнь дешева, как в Милане.
От вас будет зависеть, милая маменька, исполню ли я это предположение или нет; я только прибавлю, что не желал бы возвратиться в Россию, не излечась совершенно от моих сердечных страданий.** И если в это путешествие я в этом не успею, какова будет моя жизнь впоследствии?
Я получил 2000 франков от братца Виктора Ивановича, писал ему и сестре Lisette. Вас же прошу, милая маменька, написать о высылке еще 2000 франков и умоляю, не гневайтесь.
Не знаю, по теперешнему времени так ли скоро будут доходить письма, как прежде, а поэтому спешу поздравить вас с наступающим днем вашего ангела и пожелать вам всего лучшего в мире, доброго здоровья и успеха во всех ваших предприятиях.
Жду ответа на мои письма и беспрекословно повинуюсь вашим приказаниям. Пишите чаще и как можно подробнее: что делаете? что милые родные? И, наконец, что в доме? В разлуке подробности драгоценны. На меня нельзя жаловаться в этом отношении, я не жалею бумаги и чернил.
Прощайте, милая маменька; целую ваши ручки, прошу вашего родительского благословения и остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
* 	От слов: воображение не перестанет подчеркнуто карандашом.
** От слов: что не желал бы возвратиться подчеркнуто карандашом.
16 М. Глинка, т. II
241


Федор Дмитриевич свидетельствует вам свое почтение и Адель также.
Всем родным мой усердный поклон.*
126. 	Е. А. Глинке
Париж, 15/27 декабря 1844
Я не мог сейчас по получении отвечать на письмо ваше, милая и бесценная маменька. Федор Дмитриевич и мой доктор должны были сделать свои соображения, и я прилагаю при сем денежное соображение Федора Дмитриевича, а завтра получу наставление доктора, которое с этим письмом препровожу к вам. По мнению обоих, вам лучше предпринять это путешествие водою, потому что не токмо значительно сократятся издержки, выиграется время, но менее хлопот, менее беспокойства, тем более, что сестра Наташа выдерживала таковое путешествие очень хорошо. Если вы решитесь ехать водою, тогда можете отправиться до Риги в приличном экипаже, из Риги в Любек, а там, смотря как будете выносить путешествие, прямо ли до Франции или с отдыхом. Братец Федор Дмитриевич советует в таком случае ехать не на Гавр (как все то делают), а на Дюнкерк; этим выиграете сутки времени, а из Дюнкерка до Парижа недалеко, и если (как то предполагать должно) вы не можете с больной сестрой ехать в дилижансе, наймете карету и доедете благополучно. Хотя я не смею вверяться надежде видеть вас с тою уверенностью, как прежде, но не могу высказать вам, до какой степени буду восхищен свидеться с вами в Париже — и вы, я полагаю, нашли бы во мне приятную для вас перемену.
Париж оживил меня во всех отношениях. Хотя в музыкальном отношении я не предвижу здесь ни успеха, ни цели.** Впрочем, и в этом отношении до возвращения Листа из Испании я не могу сказать ничего положительного. Зато как душевное расположение мое, так и здоровье значительно улучшились. Весь почти здешний декабрь был холодный — я вам писал, что в моей комнате тепло, но везде почти холодно, несмотря на это я был здоров и изредка легко простужался. С 10 часов утра до 12 ночи занят до такой степени,
* 	Последняя фраза приписана сбоку, на полях письма.
** Обе фразы от начала абзаца подчеркнуты карандашом.
242


что не имею минуты свободного времени.* Следственно, некогда задумываться и грустить, а это для меня главное.
Досадно только то, что в зимние месяцы жизнь здесь несравненно дороже, нежели я предполагал. В этом отношении Париж не похож на другие города. Цены почти на все предметы удвоены, и это потому, что летом и осенью иностранцы и зажиточные парижане уезжают, а съезжаются уже в декабре месяце. Поэтому, милая маменька, хотя мне это крайне прискорбно, но я вынужден беспокоить вас и просить выслать мне две или три тысячи лишних, иначе распорядиться не предвижу возможности. Если я теперь не излечу моего сердца — не поправиться мне никогда. Париж оказал мне услугу, не лишите меня возможности пользоваться удовольствиями здешней жизни. Хотя мне здесь и приятно, я бы уехал, если бы имел средства и если бы холод меня не удерживал на месте.
Буду ожидать вашего извещения; если вы приедете, издержки, естественно, для меня сократятся, если же мне придется отказаться от блаженства видеть вас здесь, в мае (по получении нужных на подъем средств) отправлюсь в Испанию.
Это мое предположение не должно беспокоить вас. Я вам объяснил причины, заставляющие меня отправиться в Испанию. Прибавлю для вашего успокоения, что я принял все возможные меры для безопасности, а именно: [1.] Имею в виду степенного и благонадежного человека испанца,1 который пять лет служит моему приятелю Суза,— его возьму с собою туда и оставлю при себе, пока пристроюсь. 2. Кроме рекомендательных писем к семействам моих парижских знакомых, возьму письма к нескольким министрам и другим должностным лицам тех городов, куда намерен отправиться.
3. 	Не ограничусь пашпортом, а возьму от испанского посольства особенный вид sauf-conduit ** для большей безопасности.
Adele переехала к матери, и у нас в доме тоска и разладица. Федор Дмитриевич поговаривает даже, чтобы для экономии нам разъехаться. Если это сделается, я не решусь быть один, а возьму человека.
На днях пишу письмо Норову через его двоюродного брата, который на днях уезжает из Парижа в Петербург, буду просить похлопотать о моем деле и известить меня, в каком оно положении.
Это письмо застанет вас, вероятно, святками, всем милым родным мой усердный поклон.
* 	От слова: занят до конца фраза подчеркнута карандашом.
** охранная грамота
16*
243


Целую ваши ручки, прошу вашего родительского благословения и остаюсь вашим покорным сыном
М. Глинка.
Поздравляю вас и милых родных с праздниками и новым годом и желаю всех возможных благ.*
127. 	Е. И. Флери
Париж, [19]/31 декабря [1844 г.]1
Chere Lisette!
Обращаюсь к тебе, как к искреннему другу, с весьма важной для меня просьбой. В прошедшем месяце я получил от братца Виктора Ивановича письмо и вексель в 2000 франков. Этих денег уже нет, и мы сидим на мели в ожидании высылки денег — по расчету можно получить около 15 генваря (по здешнему штилю) еще денег от вас, но так как предстоят платежи портным, сапожникам и пр., ненадолго станет этих денег. И потому прошу тебя с получения этого письма — если банковый билет (о коем упоминает матушка в письме) назначен для меня — попросить Виктора Ивановича, не тратя времени, выслать мне остальные деньги. Если же остатка после следующей и теперь мною ожидаемой высылки не окажется, то не замедлите уведомить, дабы я имел время сделать свои соображения и нужные распоряжения.
Жизнь моя с декабря сделалась приятнее и разнообразнее, хотя зимою здесь климат отвратительный. Если некоторые называют войлоком петербургское небо, то не могу придумать названия туманному и бесцветному небу Парижа зимою.**
Во время пятимесячного пребывания здесь я успел сделать несколько коротких знакомств, и когда суматоха зимней парижской жизни надоедает или здоровье страдает от сырости и холода (а морозов нет),— в тихой дружеской беседе отвожу душу. Между музыкантами я не нашел искренности, а одну токмо сухую вежливость.** Испанцы напоминают мне добрых моих соотечественников, а не¬
* 	Последняя фраза приписана сбоку, на полях.
** Вся фраза подчеркнута карандашом.
244


сколько милых женщин своим очаровательным лепетом убаюкивают мое сердце и воображение.*
Как композитор я не предвижу возможности ни малейшего успеха в Париже — нет средств вступить в сношение с публикой; в театрах, в концертных залах, везде настороже артисты, овладевшие каждый своим театром, своей залой. По второму слову требуют денег и, вероятно, чтобы продать неопытного пришельца.
Жду Листа из Испании — он, я знаю, искренно расположен ко мне. Посмотрим, что для меня сделает.
Повторяю еще, выполни мою просьбу; к сказанному прибавлю, что у нас в доме расстройка. Гедеонов ссорится с своей Аделей, я, несмотря на миролюбивый характер, вмешан в эту глупую проделку, и, сколько могу предвидеть, дело так не кончится, а, вероятно, мы разъедемся. Наши характеры, вкусы и занятия слишком противуположны, да и нет заведения в Париже жить двоим вместе.
Когда останусь один, с моею плохою расчетливостию недолго до беды. Уже заранее S-te Pelagie ** начинает мне сниться вместо достопочтенной Марьи Петровны. Я бы и не прочь для анекдота в жизни посидеть в заключении — но понравится ли это матушке?
Мои предположения все те же: если матушка с Natalie приедет (а об этом идет переписка), натурально останусь в Париже, если же нет,— летом в Андалузию.
Я это время хвораю простудой, как почти все парижане. Выхожу мало, поэтому давно не видал m-г и m-me Polmartin.
Поздравляю вас с праздниками и желаю всех возможных благ.
Сестрицу Oline прошу извинить, что не пишу ей, по почерку видно, что очень спешу.
Надеясь на твою дружбу, ожидаю скорого ответа и остаюсь дру ¬ гом и братом
М. Глинка.
Всем знакомым усердный поклон.
Ее высокоблагородию Елисавете Ивановне Флёри.
У Красного моста, в доме Училища глухонемых, в С. Петербурге.
Madame de Fleury.
A St. Petersbourg, en Russie.
* 	Слова: мне добрых моих соотечественников и мое сердце и воображение подчеркнуты карандашом.
** Святая Пелагея — название парижской тюрьмы.
245


128. А. Ф. Гиделла
[Париж,] воскресенье, [24 декабря 1844 г.]/5 генваря [1845 г.]1
Я давно не был у вас, бесподобная Анна Федоровна, потому что крепко захворал простудою, да и теперь, хотя мне и легче, все еще не могу совершенно оправиться.*
12 сего месяца, кажется, у графини бал, и вы говорили мне, что и меня приглашают. Этот самый день я должен быть в концерте Felicien David и, сверх того, не знаю, позволит ли мне здоровье быть у вас. Но на всякий случай прошу меня уведомить: 1) в каком виде будут приглашаемые кавалеры, т. е. в каком галстуке — белом или черном, и, наконец, в башмаках или сапогах? 2) в котором часу начнется дивертисемент? и 3) в чем именно таковой состоять будет? Потрудитесь меня об этом уведомить заблаговременно.
Presentez, je vous prie, mes respectueux hommages a madame la comtesse et assurez la de ma part que si ma sante me le permet, je ne manquerai pas de me rendre a son aimable invitation. Agreez l’assu- rance de Tamitie sincere de votre tres devoue serviteur
M. Glinka.
/
Dites, je vous prie, a Alexis de m’apporter 50 cigarettes le plus tot possible.**
Mademoiselle de Ghidella.
Rue St. Dominique, 100, Paris.***
* 	Дальше, до самого конца, письмо написано другими чернилами.
** Прошу вас засвидетельствовать мое глубокое почтение графине, заверив ее от моего имени, что, если здоровье мне позволит, я не премину воспользоваться ее любезным приглашением. Примите уверение в искренней дружбе вашего преданнейшего слуги
М. Глинки.
лПередайте, пожалуйста, Алексею, чтобы он принес мне ло возможности скорей 50 папирос.
*** Мадемуазель Гиделла. Улица св. Доминика, 100, Париж. Приписка рукой неустановленного лица: Знаменитый композитор Глинка: «Жизнь за царя»,
«Руслан и Людмила» и проч. и проч.
От второго листа в правом верхнем углу отрезана полоса.
246


129. Е. А. Глинке
Париж, [30 декабря 1844 г.]/И генваря 1845 года 1
Спешу отвечать на ваше письмо от 4 декабря, милая и бесценная маменька. Требуемое вами наставление доктора для сестры Natalie и денежное соображение Федора Дмитриевича к вам уже отправлены. Если бы мое здоровье было бы лучше, а в особенности если бы я не страдал геморроем и мог бы, как другие, путешествовать скоро и дешево, я бы и не подумал просить вас о позволении продлить мое путешествие еще на год. Но, не говоря уже об издержках на путь и о том, что, выехав в мае, мне не добраться до России прежде июня, главное, что меня удерживает, это мысль о моих делах. Здесь я начинаю забывать о своем горе и надеюсь, что со временем все эти грустные воспоминания совершенно изгладятся. Но уверен, что, возвратясь весною, я не мог бы еще перенести равнодушно всех огорчений и досад от моего процесса, и, следственно, вся польза моего теперешнего пребывания за границей была бы уничтожена в самое короткое время. С другой стороны, я уже писал к вам, что имею художественную цель в Испании * и что эта земля находится в соседстве с Францией, следственно, не спеша, могу добраться до тех городов, где намерен пожить. Возьму с собою надежного и верного человека — испанца, мне рекомендованного и служащего моему приятелю маркизу Суза; он поместился в Париже и ожидает моего извещения о путешествии.
Итак, милая маменька, от всей души благодарю вас за ваше позволение и благословение на дальнейший путь — в Испании солнце теплее и люди несравненно радушнее, чем в Париже,** да, сверх того, жизнь, как в Италии, несравненно дешевле, а это не последнее дело. Поживу там, да и останется, с чем добраться до дому.
Уведомьте меня, может ли сестра Natalie испытать счастия в Париже, одним словом, буду ль я иметь счастие видеть вас в Париже. Летом здесь жить дешевле, а -при вас и на меня будет менее расхода. Если же мне должно отказаться от этой усладительной мысли, уведомьте: когда вы можете выслать мне деньги на дальнейшее путешествие, менее 5000 я не решусь пуститься в путь в край для меня новый и мало известный. Вы писали, что около
* 	Слова: имею художественную цель в Испании подчеркнуты карандашом.
** От слов: в Испании до слов: в Париже подчеркнуто карандашом.
247


мая месяца,— нельзя ли меня уведомить об этом предмете обстоятельно? Мне это нужно знать, чтобы распорядиться с испанцем, которого я намерен взять с собою и оставить при себе, пока пристроюсь в Испании.
Я писал к вам, что мы было разъехались с Федором Дмитриевичем, однакоже, к счастию, дело обошлось, у нас в доме снова водворилось согласие. Хотя Федор Дмитриевич подчас бывает крут и капризен, но вообще, должно отдать ему справедливость в том, что он человек добрый и распорядительный. Уже с месяц мы без денег, а дом идет порядком и живем себе помаленьку. Этот недочет произошел от двух причин. Первая та, что в Париже зимою гораздо дороже, нежели думают, а вторая — что на путешествие вышло более и по приезде осталось мало денег. Платье здесь мало чем дешевле, а носится несравненно более, потому что с 12 утра до 11 вечера ходишь одетый. Я еще не платил портным и сапожнику — кредит есть, но это не спасет от платежа. Писал к Lisette о высылке остальных; придется уплатить часть, а к весне опять надобно перед отъездом экипироваться. Поэтому, хоть мне это и крайне больно, принужден умолять вас подослать мне еще не в счет ассигнованного тысячи две или три, иначе не выбраться мне из Парижа. Скажу вам, однакож, что трата денег менее огорчает здесь, чем в Петербурге,— здесь живут покойно, приятно и с большою пользою во всех отношениях.
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
Ее высокоблагородию Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
1845
130. 	В. И. Флёря
Paris, IS]/17 janvier [1845] *•
Cher frere et ami,
Mi lie fois merci pour votre lettre et pour l’envoi de Г argent — nous etions tout a fait a sec au moment ou nous l’avons regu, et si la lettre
* 	Рукой В. В. Стасова чернилами приписано: 1845
248


que j’ai adressee a ma soeur Elise, il у a de 5a quinze jours a peu pres, ne vous est pas parvenue, de grace, envoyez-moi le restant de la somme qui m’est destinee, car Paris est une ville implacable pour la depense. J’ai supplie maman de m’envoyer encore de l’argent car il n’y a pas moyen * d’exister ici avec la somme qu’on m’a destinee. Sitot que l’envoi vous sera fait, veuillez bien me l’expedier sans perte de temps; encore une fois, c’est un veritable gouffre que Paris.
La g£ne que j’dprouve de ее сб!ё joint a l’effet du climat et des appar- tements mal conditionnes qui m’ont occasionne une irritation ner- veuse fort opiniatre — me rendent le sejour de Paris a cette epoque fort penible. Je me sens tout a fait incapable de me livrer aux plaisirs de la saison, j’ai dfl meme suspendre mes travaux et mes etudes de la langue espagnole a cause d’une souffrance a la tete qui, sans etre vio- lente, fatigue par son insistence. Pardonnez-moi done, cher ami et frere, mon griffonage et le peu d’ordre qui regne dans cette lettre.
Ce qui me sauve c’est l’impossibilite de me livrer aux reflexions tristes et penibles — je n’en ai pas le temps. Ce matin j’ai deja expedie cinq billets, entre autres un a m-r Polmartin que je n’ai pas vu depuis tres longtemps. Une des causes pour laquelle je ne les frequente pas souvent est l’habitude qu’ils ont d’habiter des appartements tellement froids, qu’en gardant mon chapeau et mon pardessus, j’y grelotte et je prends froid toutes les fois qu’il m’arrive de profiter de leur hospitalite bienveillante. Comme mon logement est un des plus chauds de Paris, je mene un genre de vie qui a beaucoup plus de rapport avec celui des russes que des fran?ais. Je dine toujours a la maison, deux charmantes eleves viennent souvent nous tenir compagnie et nous distraire par leur ga^ et surtout par ce babil parisien que mon oreille musical savoure avec delice comme une veritable musique трпжвёе. Un petit nombre d’amis intimes vient parfois augmenter notre societe de tous les jours et quelquefois nous organisons de petites soirees sans pretentions — on danse, on chante, et l’on s’amuse beaucoup. La derniere soiree (qui a eu lieu la veille du nouvel an russe) a dte vraiment charmante.2 II faut convenir que mon cousin Guedeonoff a vraiment du genie pour organiser toute espece de reunion.
Une circonstance imprevue vient de rompre la monotonie de mon existence. M-me Solowieva qui a ete une des prima donnas de notre орёга de St. Petersbourg est ici en ce moment. Etant cousine germaine de m-lle George, elle doit prendre part a une representation extraordinaire qui doit avoir lieu au Theatre italien au profit de m-lle George.
* 	В подлиннике: moins; повидимому, описка.
249


J’ai consenti a donner quelques morceaux de Жизнь за царя, parce que m-me Solowieva les dit bien, et quoiqu’elle ne soit pas une can- tatrice du premier ordre, elle chante cependant mieux que beaucoup •d’autres artistes qui jouissent ici d’une grande celebrite; car je suis •d’avis qu’en general (a l’exception de quelques artistes italiens) on chante tres mal ici. Ensuite ce Theatre italien est le theatre le mieux organise et le plus comme il faut de Paris, et comme Lablache et m-me Persiani prennent aussi part a cette representation, j’espere me trouver en bonne compagnie pour mon debut a Paris. Les morceaux demoi seront suivants: la Cracovienne pour orchestre, le Rondo du I acte et la Romance du troisieme. Dans la lettre suivante je vous donnerai des details sur cette representation, en attendant, tout souffrant que je suis, je ne perds pas mon temps et j’espere que mes amis et mes compatriotes me pre- teront leur assistance.
Ayez la bonte de demander a Lodi les adresses de Nestor Koukol- :nik et Vladislavleff — et saluez le bien de ma part, de meme que mon ami Heydenreich qui fait le paresseux et ne veut pas repondre a ma lettre qui lui est expediee par Nevachowitch.
Je n’ecris pas a ma soeur Oline, car je suis bien fatigue a ecrire ce matin et puis mon mal de t£te qui reprend.
Adieu done, mes chers amis, soyez heureux et n’oubliez [pas] votre • devoue ami et frere
M. Glinka.
Je viens d’obtenir de notre chere maman la permission d’aller en Espagne, j’attends de ses nouvelles pour fixer l’epoque de mon depart. Ainsi done je prolonge mon sejour a l’etranger encore d’une annee au moins. Je n’al pas ete tres heureux lors de mon premier voyage et cependant il m'a ete excessivement utile.
Его высокоблагородию Виктору Ивановичу Флёри.
У Красного моста, в доме Училища глухонемых, в С. Петербурге.
Monsieur de Fleury.
A St. Petersbourg, en Russie.
Париж, [5]/17 января [1845]■
Дорогой брат и друг!
Тысячу раз благодарю за ваше письмо и за посылку денег. Мы были решительно без гроша к моменту их получения, и если письмо, которое я послал сестре Лизе примерно две недели тому назад, до вас еще не дошло, пожа- .луйста, вышлите мне остаток назначенной мне суммы, так как Париж в отношении издержек город беспощадный. Я умолял матушку выслать мне еще
250


денег, так как нет возможности существовать здесь с той суммой, которая мне назначена. Как только деньги к вам поступят, будьте добры выслать их мне, не теряя времени; повторяю: Париж — настоящая бездонная бочка.
Затруднение, испытываемое мною в этом отношении, в соединении с действием климата и неприспособленностью к нему квартиры причинило мне упорное нервное раздражение; они делают очень тягостным мое пребывание в Париже в это время. Я чувствую себя совершенно неспособным воспользоваться удовольствиями текущего сезона, я принужден был даже приостановить свою работу и изучение испанского языка вследствие головной боли, хотя и не очень сильной, но утомляющей своим упорством. Поэтому простите, дорогой друг и брат, каракули и непоследовательность этого письма.
Что меня спасает,— это невозможность предаваться грустным и тяжелым размышлениям — для этого у меня нет времени. Сегодня утром я уже отправил пять записок, из них одну г. Польмартену, которого я очень давно не видел. Одной из причин моих редких посещений Польмартенов является их привычка жить в такой холодной квартире, что, сидя у них в шляпе и пальто, я дрожу и простужаюсь всякий раз, когда мне случается пользоваться их дружеским гостеприимством. Так как моя квартира одна из самых теплых в Париже, мой образ жизни гораздо более похож на образ жизни русских, чем французов. Обедаю я постоянно дома; две очаровательные ученицы часто приходят и развлекают нас своим веселием и, в особенности, парижской болтовней, доставляющей наслаждение моему музыкальному уху, как непринужденно льющаяся музыка. Несколько близких друзей иногда присоединяются к нам, увеличивая наш кружок, и подчас мы устраиваем маленькие непритязательные вечеринки — танцуем, поем и много веселимся. Последняя вечеринка (которая состоялась накануне русского нового года) была действительно прелестной.2 Следует признаться, что мой кузен Гедеонов имеет настоящий дар устраивать всякого рода собрания.
Непредвиденное обстоятельство нарушило однообразие моего существования. Г-жа Соловьева, бывшая одной из первых певиц нашей петербургской оперы, в настоящее время находится здесь. Будучи двоюродной сестрой т-11е Жорж, она должна принять участие в экстраординарном спектакле, который состоится в Итальянском театре в пользу т-11е Жорж. Я согласился предоставить несколько отрывков из Жизни за царя, так как г-жа Соловьева исполняет их хорошо; хотя она не является первоклассной певицей, но поет лучше многих других артисток, пользующихся здесь широкой известностью; я держусь того мнения, что в общем (исключая нескольких итальянских артистов) здесь поют очень плохо. Далее, этот Итальянский театр — наиболее благоустроенный и посещаемый привилегированным парижским обществом; так как Лаблаш и г-жа Персиани также принимают участие в этом спектакле, я могу надеяться на то, что мое первое выступление в Париже произойдет в приятном
251


содружестве. Отрывки из моих произведений будут следующие: краковяк для оркестра, рондо из I акта и романс из третьего. В следующем письме я вам сообщу подробности об этом спектакле, а пока, невзирая на свои страдания, я не теряю времени и надеюсь, что мои друзья и соотечественники не откажут мне в своем присутствии.
Будьте добры узнать у Лоди адреса Нестора Кукольника и Владиславлева и усердно кланяйтесь ему от меня, а также и моему другу Гейденрейху, который ленится и не хочет отвечать на мое письмо, посланное ему через Нева- ховича.
Не пишу сестре Oline, так как очень устал от написанного сегодня утром, да, кроме того, начинается моя головная боль.
(Прощайте, дорогие друзья, будьте счастливы и не забывайте преданного вам друга и брата
М. Глинку.
Я только что получил от нашей дорогой матушки позволение ехать в Испанию; жду дальнейших известий от нее, чтобы назначить время своего отъезда. Таким образом, я продолжу время своего пребывания за границей еще, по крайней мере, на год. Я не был вполне счастлив во время моего первого путешествия, а между тем оно мне было в высшей степени полезно.
Его высокоблагородию Виктору Ивановичу Флёри.
У Красного моста, в доме Училища глухонемых, в С.-Петербурге.
131. 	Е. А. Глинке
Париж, 11/23 генваря [1845 г.]1
Вчера получил письмо ваше, милая и бесценная маменька, и спешу отвечать вам и благодарить за ваше родительское и вместе с тем дружеское участие. Немногие скорбные строки бедной Наташи меня тронули до глубины души. Жаль, очень жаль ее, тем более, что ее состояние не может само собою поправиться, а требует помощи искуснейших врачей, каковых в России не имеется. Не скрою, что погрустил также и от мысли, что должен отказаться от радостного свидания с вами. Я говорю отказаться, потому что, несмотря на готовность и желание быть вам во всем послушным и даже предупреждать ваши желания, не вижу никакой возможности возвратиться будущим летом в Россию как по причине расходов и здоровья, так, в особенности, и потому, что я еще не готов встретить (как уже писал к вам) тех досад и огорчений, которые меня
252


там ожидают и о которых благодаря деятельной парижской жизни начинаю забывать. Прибавьте к этому, что с моим смирным характером мне нужно чрезвычайно много времени, чтобы воспользоваться выгодами путешествия и приобрести приятные и полезные знакомства.
Я в Париже без малого шесть месяцев * и только в это последнее время начинаю приобретать знакомства с артистами и другими примечательными лицами. Жизнь для меня становится приятнее и разнообразнее ** и, сверх того, открывается случай вступить в сношение с парижской публикой и познакомить ее с некоторыми из моих произведений. Соловьева, бывшая певица в нашей петербургской опере, та самая, которая жила в одном доме с нами, теперь здесь. Она родственница m-lle George, известной актрисы (хотя устаревшей, но пользующейся огромною и заслуженною славою). Они решились дать необыкновенное представление в Италианском театре, который, бесспорно, лучший в Париже как потому, что самый модный, так и по оркестру. Это представление будет состоять из драматической и музыкальной части. Соловьева намерена пропеть по-русски и в русском костюме две пьесы из Жизни за царя: Не о том скорблю и В поле чистое гляжу. Я согласился на это потому, что она эти пьесы поет хорошо *** и, сколько теперь судить могу, лучше многих парижских певиц. Я не теряю времени и стараюсь заинтересовать журналистов ****— меня уверяют, что я их не должен опасаться, коль скоро сообщу им, что я в Париже на короткое время и писать для здешних театров не стану.***** Многие русские с истинно русским радушием обещают поддержать меня, т. е. приличным образом аплодировать. В следующем письме уведомлю вас подробно обо всем и, если будет что обо мне в журналах, сообщу вам.
Если этот мой дебют будет удачен, мы с Мельгуновым, при помощи других русских, предполагаем устроить концерт в пользу бедных. Это меня поставит в возможность еще более заинтересовать здешнюю публику, познакомить ее с моим музыкальным именем и тем расположить ее в мою пользу на будущее время.
* 	От начала фразы до слова: месяцев подчеркнуто карандашом.
** От начала фразы до слова: разнообразнее подчеркнуто карандашом. На полях с начала абзаца карандашная черта.
*** Слова: эти пьесы поет хорошо подчеркнуты карандашом.
**** От начала фразы до слова: журналистов подчеркнуто карандашом.
***** £лова: писать для здешних театров не стану подчеркнуты карандашом
253


Писать для здешних театров не вижу возможности. Интриг здесь более, чем где-либо, а сверх того, живя за границей, я более и более убеждаюсь в том, что я душою русский и мне трудно подделываться под чужой лад. Намерен посетить Испанию с целию изучить тамошние напевы, потому что они несколько сходны с русскими и дадут мне возможность (я надеюсь) приняться за новый большой труд.*
Приятно мне знать, что мои письма занимают вас; здесь, действительно, я до такой степени привык писать, что во всякое время способен приняться за перо, и это не удивительно; кроме постоянной переписки с вами, Виктором Ивановичем (Lisette крайне ленива), иной день здесь пишешь до пяти записок в день.
Вообще, здесь я живу чрезвычайно деятельно, и жизнь эта имеет свою хорошую сторону — некогда задумываться и помышлять о своих неприятных делах.** Но так как не дано людям совершенного счастия на земле, и в Париже не всё хорошо. Зима здесь не холодна, морозы были только в начале декабря, с тех пор нет снега и морозу, но зато дожди, туманы, темнота (как у нас в ноябре) и скользкая грязь на улицах, которая чрезвычайно неприятна для пешеходов. С половины декабря, вероятно вследствие простуды (от которой уберечься нет возможности), я страдаю головой почти ежедневно, однакож это не мешает мне продолжать мои занятия. Другое обстоятельство также немало тревожит меня. Здесь жизнь очень, очень дорога, и если я забочусь оттого, что стеснен в средствах, с другой стороны, сердце мое болит от необходимости беспокоить вас. Как я уже извещал вас, мне необходимо иметь две или три тысячи лишних, чтобы прожить в Париже до отъезда в Испанию. Я писал сестре, чтобы она выслала мне скорее остальные полторы тысячи, вас же умоляю, вышлите, не теряя времени, тысячи три в Петербург для отправления ко мне. Вы, верно, не захотите, чтобы ваш Мишель скучал и томился на чужбине — вам легче извернуться, чем мне. Здесь, конечно, русские есть, но одна мысль прибегнуть к ним терзает мое самолюбие.
В Париже мне нечего делать летом — все порядочные люди разъезжаются — поэтому я здесь останусь до июня и, если получу от вас 5000 на подъем, отправлюсь не спеша в Испанию, чтобы за¬
* 	От слов: живя за границей до конца абзаца подчеркнуто карандашом.
** От слов: некогда задумываться до конца фразы подчеркнуто карандашом.
254


хватить там часть лета; летние ночи южных стран с излишком вознаградят меня за томительный дневной жар.
Пожелав вам всего лучшего, целую ваши ручки, прошу вашего* родительского благословения и остаюсь вашим всепокорным сыном
М. Глинка..
132. 	Е. А. Глинке
Париж, 6/18 февраля [1845 г.]1
Последнее письмо ваше, милая и бесценная маменька, до слез- огорчило меня. Я не знаю страдания мучительнее для моего растерзанного сердца, как находиться под влиянием двух противуполож- ных чувств: сколько я люблю вас и желаю исполнять вам угодное,, столько страшусь мысли о возвращении в Россию — Марья Петровна и процесс, не говоря о других многих неприятностях, так сильно овладевают моим воображением, что решительно я не в силах решиться отдать себя на муку всем пыткам, кои переносил столь долгое время. Вы знаете, что я был три года пленником в Петербурге, что доведен был обстоятельствами до такой степени, что’ тяготился жизнию. Первые месяцы в Париже оживили * меня, холод и сырость в течение последних четырех месяцев вредят моим нервам и возобновляют мои страдания. Если бы навестить вас значило бы приехать к вам здоровым, веселым и без забот, я сам не лишил бы себя этой отрады. Но кто поручится, что Марья Петровна не напишет в мое обвинение несколько строк на гербовой бумаге, кто уверит меня, что меня снова не потащат в Петербург, что* снова не возьмут подписки о невыезде и что опять не возобновятся все мои страдания? Предположим, что всего этого и не случится, но мое напуганное воображение замучит меня и не даст воспользоваться свиданием с вами.
Приходит мне также на мысль, что вас напугали Испанией, вам' внушили, может быть, отклонить меня от этого намерения — сколько я покорен вашим приказаниям, столько самонравен и упрям в отношении к другим и, раз решившись на что-нибудь, не легко переменяю мысли.** Скажу вам, что мое путешествие в Испанию так.
* 	От слов: Вы знаете до слова: оживили подчеркнуто карандашом.
** От слов: сколько я покорен до слов: переменяю мысли подчеркнуто карандашом.
255.


приготовлено, что я только ожидаю денег на подъем; ежели же бы я и мог приехать весною к вам, я не отказался бы от моего путешествия, но с тою разницею, что я бы не имел тех средств исполнить его удобно, как теперь, и это потребовало [бы] до 6000 лишнего расхода.
Итак, милая маменька, не гневайтесь на меня, а сообразите все сказанное мною, и тогда убедитесь в том, что человек огорченный должен искать новых впечатлений и более всего избегать мест и лиц, напоминающих прошедшие горести.
Итак, ожидаю вашего искреннего благословения, ибо уверен, что вы не захотите добровольно увеличить и возобновить мои страдания.
Я переехал на новую квартиру и живу один с испанцем, которого взял себе в услужение. О моей жизни буду писать подробно в непродолжительном времени. Я озабочен концертами, для коих работаю.* Вы мне не пишете ничего о деньгах, ради бога, вышлите, я крайне стеснен; должен до тысячи портным и столько же, если не более, другим. Пятью тысячами мне не выбраться из Парижа, если не подошлете еще трех или четырех прежде. Париж хорош, но дорог,** и я не думаю Лишнее время оставаться здесь и выеду, коль скоро буду иметь средства.
Это письмо не плавно и не подробно, но я глубоко огорчен и сильно озабочен — работы, хлопот и забот много — страдаю нервами, но скучать некогда.
Целую ваши ручки, прошу вашего родительского благословения и остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Мой адрес: Rue de Provence, 22.
Ее высокоблагородию милостивой государыне Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
Madame Eugёnie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
* 	Эта фраза подчеркнута карандашом.
** Слова: Париж хорош, но дорог подчеркнуты карандашом.
256


Запись Г Берлиоза в испанском альбоме М. И. Глинки
Автограф
133. 	В. И. и Е. И. Флёри
[Paris, 15/27 fevrier 1845] *l
Chers et excellents amis!
Votre lettre m’a fait le plus vif plaisir, le ton d’amitie sincere dont elle est penetree et les details que vous me donnez de vous et de mes amis m’ont rejoui le coeur. Je ne passerai pas sans silence, non plus, que l’envoi de la lettre de change a ete tout a fait a propos, il ne me restart que quelques pieces de cent sous au moment ou je l’ai regue, et sachez que depuis dix jours a peu pres je ne demeure plus avec mon cousin Guёdёonoff. Notre menage allait si mal que j’ai profite d’une dispute qne nous eumes pour prendre un logement a part et je demeure maintenant la meme rue de Provence, 22. Mon logement est petit, mais fort gentil, expose au midi et au moment ой je vous ecris, je jouis des rayons bienfaisants du soleil dont j’etais prive pendant si longtemps. J’ai prisa mon service un espagnol, qui m’a ete recommande par un de mes amis — il se nomme Hernandes — c’est un homme de cinquante ans, doux, serviable, tres tranquille, il avait ete militaire, possedant un fort joli etablissement de commerce, ensuite les malheurs l’ont con- traint de devenir serviteur, pendant cinq ans il etait mattre d’hotel
* 	Рукой В. В. Стасова справа чернилами приписано: 27 fevrier 1845 (по парижскому штемпелю).
17 М. Глинка, т. II
257


chez l’ambassadeur d’Espagne en Turquie — ainsi il sait tout faire et en outre, etant espagnol, il parle tres bien sa langue, de sorte que je m’exerce avec lui et j’espere dans quelques mois parler l’espagnol avec facilite. Depuis ces dix jours je me sens beaucoup plus gai et plus heureux, entierement maitre de ma personne et de mes actions, je n’ai [a] me plaindrequ’un peu de l’humidite du climat de Paris,et de la rapi- <шё avec laquelle s’enfuient les heures et les journees —chose etrange: ici on n’a jamais assez de temps. Nous ne sommes pas positivement brouil- \es avec mon cousin, nous nous voyons presque tous les jours et nous dinons tres souvent ensemble — mais cela ne m’empeche pas d’etre fort satisfait de vivre tout seul, d’autant plus qu’a Paris ce n’est guere d’usage de vivre a deux. D’ailleurs, comme je persiste dans mon projet de visiter l’Espagne, il est prudent de connaitre bien l’homme qui doit m’y accompagner.
La representation extraordinaire aux Italiens n’est pas encore de- cidёe, mais en revanche on va executer deux de mes morceaux a la 3-me Fete musicale, donnee par Berlioz au cirque des Champs Elisees. Ces pieces sont: В поле чистое гляжу de Жизнь за царя, Rondo chante par mad. Соловьева, et Лезгинка sous le nom de Grand air de danse sur des themes du Caucase et de la Сптёе. Vous connais3ez le local, il est grandiose, quant a l’orchestre, on ne peut dёsirer rien de mieux, l’orchestre est magnifique, il est de 160 musiciens d^lite et surtout conduit par un homme d’un talent superieur, tel que m-r Berlioz. Faites part, je vous prie, de cette heureuse circonstance au comte de Vielhorsky et dites lui de ma part que je dois cette faveur innatendue au prince Gregoire de Volkonsky qui m’a donne une lettre pour m-r Berlioz, afin qu’il lui dise combien je lui suis reconnaissant. A vous, je vous dirai pourtant que m-r Berlioz a ёtё d’abord tres froid a топ ё^а^, et qu’il ne s’est етргеБ5ё a me rendre ce service que parce qu’il a en ce moment des projets sur la Russie. Dans tous les cas je considere cet ёvёnement comme excessivement heureux, d’autant plus qu’a l’honneur de se faire connaitre au public avec d’aussi beaux moyens et avec des artistes comme m-r Berlioz, j’ai moins a redouter la тёЛат^ё des critiques, car m-r Berlioz est une des puissances musicales les plus influentes de Paris. Mon nom est dёja dans l’affiche que je me propose de vous en- voyer 2 pour la communiquer a Nestor Кукольник. Le concert est Пхё au 16 du mois de mars.
Je viens de recevoir a l’instant тёте une lettre dёtaillёe de Hey- denreich, ou il me donne des dёtails sur l’opera de Lvoff.3 Je connais cet ouvrage d^colier * (j’ai l’habitude de nommer les choses par leur
* Слова: cet ouvrage d’ecolier подчеркнуты карандашом.
258


nom) et je sais a quoi m’en tenir. Je ne me propose point d’imiter m-r Lwoff en quoi que ce soit — et s’il envie les autres, moi, pour ma part, je ne lui envie ni son talent de compositeur, ni sa position sociale — car ma vie * vagabonde, mais independante, a des charmes pour moi et je la prefere aux soucis des personnes haut placees dans le monde.
Tout cela ne m’empeche pas cependant d’etre fort sensible a l’inte- ret que m’on porte ** mes amis. Mais apres mes deux operas, dont l’originalite n’a pas meme *** ete contestee par mes ennemis, puis-je m’abaisser au triste role d’un imitateur de Donizetti comme l’a fait m-r Lvoff? Plutot renoncer a Fart que je cultive depuis 30 ans, que de commettre une pareille absurdite. J’ai l’intention de faire un орёга avec paroles italiennes, mais comme jel’entends, et pour cela il me faut l’Espagne **** —et Paris avec ses enchantements ne me detournera pas de cette idёe, sitot que j’aurai les moyens de la mettre en execution.
Avant-hier j’ai passe la soiree chez les Polmartins, comme c’etait avant la reception de votre lettre, il m’a ete impossible de gronder monsieur de votre part. Ils ont beaucoup d’amitie pour moi — ils m’ont invitd a venir dimanche matin pour assister a un concert des ejeves de madame et ensuite ils m’offrent une place dans leur loge au conservatoire. En un mot, j’ai bien de remerciements a vous faire pour m’avoir recommande a cette charmante famille.
Je vais peu dans le monde, d’abord je trouve qu’il est indigne d’un artiste de briguer les succes de salon, ensuite (vous me pardonnerez ma franchise) je n’aime pas les soirees de Paris, on n’y connatt pas le charme du laisser-aller. D’autant plus que les theatres, les bals publics et surtout l’intimite de quelques amis et amies, avec cela du travail me laissent fort peu de temps. A Paris je souffre quelquefois, mais je ne m’ennuie jamais.*****
En vous souhaitant tout le bonheur possible, je suis a jamais votre devoue ami et frere
Michel.
* 	Слова: ni sa position sociale — car ma vie подчеркнуты карандашом. От слов: Je connais cet ouvrage до конца страницы на полях карандашная черта.
** Рукой В. В. Стасова карандашом исправлено: m’ont porte
*** Зачеркнуто неразборчиво написанное слово.
**** Слова: J’ai l’intention de faire un opera avec paroles italiennes подчеркнуты карандашом.
***** Первая и последняя фразы абзаца подчеркнуты карандашом. Сбоку, на полях, весь абзац отмечен двойной карандашной чертой.
17*
259


Je vous embrasse de tout mon coeur, ma chere Oline, et je vous sou- haite une bonne sante et beaucoup de plaisir.
Mon adresse: Rue de Provence, 22.*
Monsieur de Fleury.
S. Petersbourg, en Russie.
Его высокоблагородию Виктору Ивановичу Флёри.
У Красного моста, в доме Училища глухонемых в С. Петербурге.
Je vous supplie, cher frere, de ne pas tarder a m’envoyer de Г argent, car je depense beaucoup plus que je ne l’avais cru et j’ai deja assez de dettes pour etre parfois fort contrarie.**
[Париж, 15/27 февраля 1845 г.]
Милые и дорогие друзья!
Ваше письмо доставило мне живейшее удовольствие; выражение искренней дружбы, которым оно проникнуто, и подробности о вас и о моих друзьях, сообщаемые вами, порадовали мое сердце. Я не скрою также, что посылка векселя была вполне кстати,— в минуту получения у меня оставалось всего несколько монет по сто су; знайте, что уже дней десять, как я не живу вместе с моим кузеном Гедеоновым. Наша совместная жизнь шла так плохо, что ■я воспользовался одной нашей ссорой и поселился отдельно; живу теперь на той же Rue de Provence, 22. Моя квартира небольшая, но очень хорошенькая, расположена на юг; в то время, как я вам пишу, я наслаждаюсь благотворными лучами солнца, которого я так долго был лишен. Я взял на службу испанца, рекомендованного мне одним из моих друзей, его зовут Hernandes — это человек лет пятидесяти, мягкий, услужливый, очень спокойный; он был военным, имел солидное коммерческое предприятие, затем несчастия заставили его поступить в услужение; в течение пяти лет он был метрдотелем испанского посланника в Турции. Поэтому он все умеет делать и, сверх того, как испанец, он прекрасно говорит на родном языке, так что я упражняюсь с ним и надеюсь через несколько месяцев свободно говорить по-испански. В течение последних десяти дней я чувствую себя значительно более прежнего веселым и счастливым, так как полностью хозяин себе и своим поступкам; приходится только немного пожаловаться на сырость парижского климата и на быстроту, с которой убегают часы и дни,— странное дело, здесь никогда не хватает времени. Мы с кузеном не рассорились окончательно; видимся почти каждый день и очень часто обедаем вместе — но это не мешает мне испытывать удовлетворение от того, что я живу один, тем более, что в Париже нет обычая жить
* 	Под адресом приписка рукой неустановленного лица: 15/27 fevrier 1845.
** Приписка сделана под адресом.
260


вдвоем. К тому же, так как я не отказался от проекта посетить Испанию, было бы благоразумно хорошо узнать человека, который будет мне сопутствовать.
Большой концерт в Итальянском театре все еще не решен, но зато два моих отрывка будут исполнены в 3-м музыкальном празднике, устраиваемом Берлиозом в цирке Елисейских полей. Эти пьесы: В поле чистое гляжу из Жизни за царя, Рондо, которое споет Соловьева, и Лезгинка, под названием Grand air de danse sur des themes du Caucase et de la Crimee.* Вы знаете это помещение — оно грандиозно; что касается оркестра — нельзя желать ничего лучшего, он превосходен, состоит из 160 отборных музыкантов и, сверх того, возглавляется человеком такого большого таланта, как г. Берлиоз. Будьте добры известить об этом счастливом обстоятельстве графа Вьельгорского и скажите ему от меня, что этим неожиданным благоприятным оборотом дела я обязан князю Григорию Волконскому, давшему мне письмо к Берлиозу,— пусть он передаст, как я ему благодарен. Вам я, однакоже, скажу, что Берлиоз принял меня сначала очень холодно и что он не старался бы оказать мне эту услугу, если бы в это же время не имел видов на Россию. Во всяком случае, я считаю это крайне счастливым событием для себя. Тем более, что, располагая такими прекрасными возможностями и артистическими силами вроде г. Берлиоза в почетном деле ознакомления публики с моими произведениями, я смогу менее опасаться злостной критики, так как г. Берлиоз является одним из наиболее влиятельных вершителей судеб в музыкальном мире Парижа. Мое имя уже стоит в афишах, одну из которых я предполагаю выслать вам2 для передачи Нестору Кукольнику. Концерт назначен на 16 марта.
Я только что получил подробное письмо от Гейденрейха, в котором он сообщает подробности относительно оперы Львова.3 Я знаю это ученическое произведение (я имею обыкновение называть вещи их именами) и знаю, как к нему относиться. Я вовсе не предполагаю подражать г. Львову в чем бы то ни было — и если он завидует другим, то я, со своей стороны, не завидую ни его композиторскому таланту, ни его общественному положению — потому что моя жизнь, бродячая, но независимая, имеет для меня свои прелести, и я предпочитаю ее заботам лиц, высоко поставленных в обществе.
Все это не мешает мне, между тем, быть очень чувствительным к интересу, который выказывают ко мне мои друзья. Но после моих двух опер, оригинальность которых не оспаривали даже мои враги, могу ли я унизиться до печальной роли подражателя Доницетти, как это сделал г. Львов? Лучше отречься от искусства, которым я занимаюсь уже 30 лет, чем совершить подобную нелепость. Я предполагаю написать оперу с итальянским текстом, но так, как я его понимаю, а для этого мне необходима Испания — так что Париж
* 	Большое танцовальное соло на кавказские и крымские мотивы.
261


с его очарованиями не отвратит меня от этой мысли, лишь только я буду иметь возможность привести ее в исполнение.
Позавчера я провел вечер у Польмартенов; так как это было до получения вашего письма, я не мог побранить хозяина по вашему поручению. Они очень дружественно расположены ко мне — пригласили меня присутствовать в воскресенье утром на концерте учеников г-жи [Польмартен], а также предложили мне место в их ложе в консерватории. Словом, я вам очень признателен за то, что вы рекомендовали меня этому прекрасному семейству.
Я мало бываю в свете, прежде всего я считаю, что для артиста недостойно домогаться салонных успехов; далее (простите за откровенность) я не люблю парижских вечерних собраний, которым чужда прелесть непринужденности. Тем более, что театры, публичные балы, а главное близость нескольких приятелей и приятельниц, а также постоянные занятия оставляют мне мало времени. В Париже я иногда страдаю, но никогда не скучаю. Желая вам всех возможных благ, остаюсь навсегда преданным вам другом и братом
Михаил.
Обнимаю тебя сердечно, милая Oline, и желаю доброго здоровья и много радости.
Мой адрес: Rue de Provence, 22.
15/27 февраля 1845.
Умоляю вас, дорогой брат, не опоздать высылкой денег, ибо я расходую значительно больше, чем предполагал, и уже имею достаточно долгов, что меня подчас сильно стесняет.
134. 	Л. А. Гейденрейху
Париж, 16/28 февраля 1845 года
Не знаю, как благодарить тебя за твое милое и подробное письмо, любезный друг Людвиг Андреевич. И мне в свою очередь много нужно сообщить тебе. Самое важное то, что 16 марта в концерте Берлиоза под названием: Fete musicale (парижане любят громкие и звучные названия) будут исполнены две мои пьесы: ария В поле чистое гляжу из Жизни за царя — будет петь Соловьева,— и Лезгинка, под названием Grand air de danse sur des motifs du Caucase et de la Crimee de Горёга Rousslan et Loudmila.* Лучшего и более почетного случая познакомить парижскую публику с моими произведениями не могло представиться. Концерты Берлиоза (этот
* 	Большое танцовальное соло на кавказские и крымские мотивы из оперы «Руслан и Людмила».
262


будет третий) нынешний год даются в цирке, в Елисейских полях; зала превосходная и вмещает до 5000 человек и более. Оркестр отличный, числом до 160 человек: 25 первых скрипок, столько же вторых, 18 альтов, 18 виолончелей, 16 контрабасов, а духовых вдвое, т. е. по 4. Берлиоз дирижирует превосходно и с необыкновенной энергией. Сегодня же посылаю афишку сестре, с тем чтобы ее доставить Нестору (Кукольнику).
Вас, может быть, удивляет, что я ничего не пишу для Парижа; если бы вы были здесь, легко бы поняли причину, друзья мои. Французский язык, восхитительный в устах милой женщины, по-моему — отвратителен в большой опере. Я должен был отказаться от намерения издать несколько романсов в французском переводе. Сверх того, зависть, интриги таковы, что мне бы никогда не добиться до представления, если бы и написал что-либо для Парижа; и если меня допускают участвовать в концертах,— то потому, что кричу во всеуслышание, что я в Париже oiseau de passage *
Здоровье мое как всегда; нервы шалят, но по-инаковому. Зима трудна в Париже; последняя половина ноября, декабря и января так сыры, туманы так густы, что у нас и не имеют понятия об этом; в комнатах от 12 до 13 по Реомюру. Не удивительно, что, находясь под неприязненным впечатлением столь неблагоприятной температуры (прибавь, что хожу без калош, в сапогах на пробках, кои дурно защищают от сырости, калош же носить нельзя оттого, что мостовая здесь ужасно скользка), я зимою часто страдал. Характер страданий чрезвычайно изменился; вместо известной тебе апатии, раздражение нерв сопровождается по большей части грустию, доходящею до отчаяния, и нередко сопровождается легкими истерическими припадками...
По обстоятельствам вышло, [что] нужно расстаться с Ф. Д. Гедеоновым; мы обедаем часто вместе, но я живу особенно — в той же улице Provence, 22-й номер. Чтобы не быть одному, я взял испанца, мне рекомендованного для путешествия. Этот человек испытал много горя и принадлежит фамилии весьма порядочных людей. Я им чрезвычайно доволен и с ним говорю всегда по-испански. Книги читаю уже довольно свободно; Сервантеса — с помощью учителя. Окружен пространными картами Испании и Андалузии и приобрел географию Испании на испанском языке в 700 страниц. Не видав Андалузии, не предприму нового труда, а уеду отсюда, только что получу средства, т. е. в мае или июне.
* 	перелетная птица.
263


За исключением нервных припадков, провожу время приятно и честно (странное дело, я в Париже значительно остепенился). До обеда работаю, остальное время с милыми людьми и в театрах, концертах — plaisirs publics.* Общества здесь невыносимо скучны и церемонны, и я посещаю их редко и по крайней необходимости. Русских много, но видаюсь с ними редко, и сходки наши в Париже столь же степенны, сколько бывали буйны в Петербурге. Главная прелесть парижской жизни в том, что здесь можно жить как хочешь, никто не заботится о том, что делаешь.
Кроме второго концерта Берлиоза, я еще не имел сильного музыкального наслаждения. По-моему, Берлиоз один из примечательнейших композиторов нашего времени — оригинален и инструментует, как никто. Консерваторию еще не знаю, но уже приладил так, чтобы не упустить следующих концертов, и даже надеюсь быть допущен на репетицию. В Итальянском театре был только два раза (я не охотник до конфект), слышал Гризи и Персиани; по-моему, наша голубушка Виардо лучше. Другие — так себе. Лаблаша еще не слыхал, но он уже устарел.
.. .Попроси от меня Мишеля,1 чтобы он похлопотал, чтобы мне выслали следующие за Руслана деньги. Знаю, что сумма небольшая, но для меня важна потому, что желаю приобрести несколько видов Парижа и Испании, а на это не имею нужных средств. Если нужно, пришлю доверенность, но полагаю, что Мишель по этому письму может распорядиться, буде пожелает... Прошу, люби и не забывай искренно преданного друга
М. Глинку.
Мой адрес: Rue de Provence, 22.
Братии дружеский поклон.
Сделай дружбу, исполни мои просьбы; если уже необходима доверенность, уведомь скорее, на твое ли имя, или на другое ее выслать; если же получишь деньги, вручи их сестре Lisette, для доставления мне.
135. 	Е. А. Глинке
Париж, 18 февраля/2 марта 1845 года
Я обещал писать к вам в непродолжительном времени, милая и бесценная маменька, ибо в последнем моем письме от огорчения и
* 	народные развлечения.
264


хлопот не мог обстоятельно всего сообщить вам. Концерт или представление, которое Соловьева предполагала дать в Италианском театре, кажется, не состоится, зато мне представился случай несравненно выгоднейший дебютировать в Париже. Один из лучших здешних композиторов дает нынешнюю зиму несколько концертов под названием Fetes musicales* в коих участвуют 350 человек хоров и- музыкантов. В третьем концерте, который будет 16 марта, будут исполнены две мои пьесы: арию из Жизни за царя — В поле чистое* гляжу — будет петь по-русски Соловьева и Лезгинку будут исполнять 160 музыкантов. Цирк, в коем даются эти концерты, вмещает до 5000 человек и более (он огромнее нашей петербургской залы Дворянского собрания и чрезвычайно великолепен). Лучшего случая мне не могло представиться; Лезгинку надобно было вновь переделать, но я уже кончил этот труд. Эту неделю посвящу визитам знакомым соотечественикам, кои обещали поддержать меня, т. е. аплодировать.** На будущей неделе начнутся репетиции. Вчера я послал две афиши — одну для вас, а другую в Петербург. Эти* концерты суть самые блестящие, и об них пишут во всех парижских журналах.
Вот уже две недели, как я живу розно с Федором Дмитриевичем. С приезда матери Адели наше житье-бытье пошло на разлад; мы: погорячились оба, и чтобы избежать подобных неприятных столкновений, я, не теряя времени, переехал, и чрезвычайно этим доволен. Видаюсь с Федором Дмитриевичем почти каждый день, часто обедаем вместе, но жить одному покойнее. У всякого барона своя фантазия — у Федора Дмитриевича страсть мешаться в чужие дела и,, сверх того, при добрейшем сердце, он чрезвычайно вспыльчив и часто бывает так нерассудителен, что заводит разговоры о предметах, о коих бы следовало не напоминать,— так, например, достаточно напомнить мне о моем процессе, чтобы встревожить меня до отчаяния.*** Мой же испанец тих, добр, услужлив и все умеет делать. Этот человек испытал много горя, был офицером в артиллерии, революция его выгнала из Испании; он поместил до 120 тысяч в торговле, его обокрали, и он принужден был сделаться метрдотелем у испанского посланника в Константинополе. Мой добрый приятель маркиз Суза (о коем, я полагаю, я уже писал вам) сообщил мне эти
* 	музыкальные празднества
** Слова: Лезгинку надобно было переделать и фраза от слов: Эту неделю посвящу до слова: аплодировать подчеркнуты карандашом.
*** От слов: достаточно напомнить до слов: до отчаяния подчеркнуто карандашом.
265


подробности и рекомендовал мне его как самого надежного и верного человека для путешествия. Сверх того, я говорю с ним всегда по-испански и таким образом приобретаю навык владеть этим языком.
Хотя все еще время зимнее, т. е. сыро и холодно, но нет туманов, дни длиннее и по временам показывается солнышко, умильно заглядывая в окна моей квартиры, которая на полдень. Я чувствую себя довольно хорошо, и с тех пор, как живу один, стал несравненно веселее, отчасти потому, что меня не трогают. Провожу время приятно и деятельно. Париж мне принес уже пользу во многих отношениях. Хотя раны сердца еще не зажили, но я отвык от праздности: все утро от 11 до 5 работаю — пишу письма, учусь испанскому языку, который знаю уже почти как италианский, даю уроки моим трем ученицам * и пр.; вечер посвящаю дружеской беседе и удовольствиям. Отвык от разгульной жизни; ** здесь в Париже пьют вино с большою умеренностию. Далее, отвык от неряшества; *** здесь обращают больше внимания на одежду — и ваш Мишель не только опрятно одет, но и причесан каждый день. Далее, ведется счет выдаваемым на расход деньгам и сделаны реестры всем вещам и белью.
Скверно только то, что, приехав сюда на короткое время и желая видеть всё и познакомиться с удовольствиями парижской жизни (кто знает, доведется ли мне еще когда быть здесь?), нельзя мне обойтись определенною при отъезде суммою. Вы не можете представить себе, милая маменька, как прискорбно мне писать вам об этом. Концерт, в котором участвую, без сомнения, льстит моему самолюбию, но не обойдется дело без расхода: **** за переписку нот для столь огромного оркестра и за билеты некоторым1 коротким знакомым, того и смотри, что подавай 500 франков из кармана. Всего более тревожит меня то, что я должен Мельгунову 600 фр., кои ему должно возвратить к 1-й половине апреля по здешнему счету, т. е. к концу нашего марта, столько же нужно и братцу Федору Дмитриевичу, ибо и он уезжает около того же времени. Портные подождут сколько угодно.
* 	Слова: даю уроки моим трем ученицам подчеркнуты карандашом. От слов: Я чувствую себя довольно хорошо до слов: моим трем ученицам на полях карандашная черта.
** Слова: Отвык от разгульной жизни подчеркнуты карандашом.
*** Слова: Далее, отвык от неряшества подчеркнуты карандашом.
**** от слова: льстит д0 слов: без расхода подчеркнуто карандашом.
266


Впрочем, сравнивая мою здешнюю жизнь с петербургской, мне не жаль излишней суммы (только жаль тревожить вас): здесь жизнь может назваться жизнию — скучать нет времени, и никто не заботится о том, как живешь.
Несмотря на это, я не прошу вас о продолжении моей жизни в Париже — мне здесь есть дело до мая, потому что до мая бывают концерты и мне может представиться еще случай познакомить здешнюю публику с своими сочинениями. Коль скоро получу нужные средства, отправлюсь в Испанию — нельзя отнять у меня этого необходимого для меня путешествия, оно сопряжено сколько с требованиями моего искусства, столько и больного моего сердца — мне нужно солнце и предметы, к коим давно влечет меня мое воображение.
Пожелав вам всего лучшего, целую ваши ручки, прошу вашего родительского благословения и остаюсь вашим всепокорным сыном
М. Глинка.
Я получил от братца Виктора Ивановича 1500 рублей, но — увы! — едва станет мне этого на месяц.*
Мой адрес: Rue de Provence, 22.**
136. 	Е. А. Глинке
Париж, 6/18 марта 1845
Хлопоты, заботы, репетиции и визиты не позволили мне отвечать сейчас по получении на ваше письмо, милая и бесценная маменька. Наконец, я дебютировал в Париже и, благодаря бога, благополучно— 16 марта. Но и в этом случае вышло противное моим ожиданиям. Я рассчитывал заранее, что Лезгинка, как в России, произведет и здесь огромный эффект, и мало надеялся на Соловьеву, и немало струсил, когда при начале арии она оробела и сбилась.*** Но так как я, по совету Берлиоза, находился подле нее и, несмотря на внутреннее беспокойство, не потерял присутствия духа, не теряя времени дал знак Берлиозу, чтобы он начал арию сызнова, подсказал Соловьевой в опасном месте, и она поправилась и пропела арию так хорошо, что ее несколько раз прерывали аплодисментами и,
* 	Эта фраза написана на последней странице, сбоку, на полях.
** Приписка сделана на второй странице, сбоку, на полях.
*** Слова: оробела и сбилась подчеркнуты карандашом.
267


наконец, по окончании оглушили рукоплесканиями. Лезгинка, сколько от невыгодного расположения оркестра, столько и от трудности и новости композиции, не произвела желаемого впечатления, однакоже очень понравилась музыкантам.* Время было ужасное — публики было не много — некоторые из моих соотечественников, однакоже, сдержали слово и были.
В пятницу 21 марта в 4-м концерте Берлиоза опять повторяют арию, и опять я буду подле нее, чтобы поддержать ее в случае надобности, хотя она так понравилась, что может петь смело. По моему убеждению и по совету приятелей, я не должен или, лучше, не могу ограничиться этими двумя дебютами,** а воспользоваться этим, чтобы оставить здесь выгодное впечатление на публику и приобрести известность. И так как представления в Италианском театре Соловьевой, вероятно, не будет, то я решился дать от своего имени концерт в пользу бедных — и это тем более, что в своем концерте я могу распоряжаться как хочу; сверх того, je ferai les honneurs du concert, т. e. буду в виду публики, и, наконец, это поставит меня, как говорится, на прекрасную ногу в глазах парижан. На этот раз выберу пьесы приятные, а не замысловатые, чтобы понравиться всем. Я уверен, что вы одобрите это намерение, тем более, что один мой добрый знакомый — князь Голицын (получающий 500 тысяч дохода) обещает мне всякого рода содействие и дает вперед сумму на расходы.
Вот с лишком месяц, как я живу один — мне здесь на новой квартире очень хорошо. Мой испанец смирен, добр и расторопен. Вещи, белье, платье, одним словом, все в таком порядке, как никогда у меня не было. Утром я постоянно занят, в свободные минуты болтаем по-испански, остальная часть дня проходит незаметно. Занятия и развлечения не оставляют свободного времени; некогда хворать и хандрить, несмотря на холод. У нас почти весь февраль и март до сих пор снег и морозы. Главное то, что меня не трогают. Федор Дмитриевич, несмотря на доброту сердца, всегда угрюм и мрачен и часто заводит разговоры, от которых становится грустно и тошно. Здесь же у меня все тихо, смирно и дружно.
В ответ на ваше письмо скажу вам: je considere le domestique que j’avais a S. Petersbourg 1 et qui est maintenant chez vous comme un de mes plus grands ennemis. Je connais ses intentions et certainement
* 	От слова: Лезгинка до слов: желаемого впечатления подчеркнуто карандашом. На полях соответственные места отмечены карандашными чертами.
** От слов: я не должен до слов: двумя дебютами подчеркнуто карандашом.
268


je voudrais que lui et les autres dont vous m’ecrivez quittent notre mai- son le plus tot possible — je vous prie cependant de les eloigner avec votre prudence accoutumee, car les mechants sont plus a craindre que les bons. Je vous ecris en frangais de peur que cette lettre ne leur par- vienne. *
Хотя я люблю Париж и нашел здесь более пользы, нежели предполагал, но сколько от расхода, столько и потому, что по окончании концерта не вижу цели, желал бы уехать в конце апреля. Я привык к деятельности и, осмотревшись в Испании, примусь за работу, тем более, что, кроме третьей оперы, уже имею в виду и другие сочинения.
Итак, если только можно, поспешите высылкою денег на подъем — я должен дорожить временем; мои лета самые лучшие для труда, и я должен ими воспользоваться. И если мои намерения исполнятся благополучно, тогда сын ваш, сделавшись известным в Париже, во всей Европе будет как дома, не говоря о России, где я надеюсь поставить себя на другую ногу.
Целую ваши ручки, прошу вашего родительского благословения и остаюсь вашим покорным сыном
М. Глинка.
Мой адрес: Rue de Provence, 22.
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
Ее высокоблагородию милостивой государыне Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
137. 	В. П. Голицыну
[Paris, 28 mars /9 avril 1845)1
Cher prince,
J’ai grand besoin de vous voir demain avant mon concert. Pouvez- vous me faire le plaisir de venir me voir dans la matinee? Dans ce cas
* 	я считаю слугу, бывшего у меня в Петербурге 1 и в настоящее время находящегося у вас, моим злейшим врагом. Я знаю его побуждения и определенно желаю, чтобы он и другие, о которых вы мне пишете, возможно скорее покинули наш дом; прошу вас, однако, удалить их со свойственной вам осторожностью, так как злых следует больше опасаться, нежели добрых. Пишу вам по-французски из боязни, чтобы это письмо не попало им в руки.
269


veuillez avoir l’extreme bonte de me dire l’heure a laquelle vous vien- drez. Si cela ne se pouvait pas, assignez-moi un rendez-vous dans la matinee, car il faut que jedtne chez moi pour venir a temps a mon concert. J’espere qu’il ira bien a juger d’apres la repetition.
Recevez l’assurance du devouement et de la reconnaissance de votre aff[ectueux]
M. Glinka.
Mercredi, 9 avril.
[Париж, 28 марта/9 апреля 1845 года]г
Дорогой князь!
Я имею большую надобность повидать вас завтра перед концертом. Можете ли вы доставить мне удовольствие навестить меня утром? В этом случае будьте так добры сообщить мне час вашего прихода. Если это не удастся, назначьте мне свидание утром, так как обедать я должен дома, чтобы во-время явиться на концерт. Я надеюсь, что он пройдет хорошо, судя по репетиции.
Примите уверение в преданности и признательности любящего вас
М. Глинки.
Среда, 9 апреля.
138. Е. А. Глинке
Париж, [31 марта]/12 апреля [1845 г.]1
Милая и бесценная маменька!
Я получил два письма от вас и до сих пор не мог отвечать вам — вы, без сомнения, угадали причину моего молчания, получив афишку и программу моего концерта. После дебюта моего в концертах Берлиоза мне нельзя было, -не подвергнувшись насмешкам моих соотечественников,* оставить Париж, не представив на суд парижской публики нескольких других моих сочинений. Я решился дать концерт в пользу здешнего музыкального общества — хлопот и забот было без конца; наконец, третьего дня концерт мой прошел очень удачно, хотя и не без варияций. Соловьева, спасшая меня в первом концерте Берлиоза, была не в голосе и оробела до такой степени, что, пропев италианский дуэт очень плохо, не могла продолжать. Marras, превосходный тенор, вызвался поправить дело и, пропев
* 	Слова: не подвергнувшись насмешкам моих соотечественников, подчерк- нуты карандашом.
270


отлично сверх программы арию, возбудил в слушателях восторг и вознаградил за два нумера, которые не могли быть выполнены. В жизни моей я не был встревожен до такой степени, и это, впрочем, неудивительно: приговор здешней публики решает судьбу или, лучше сказать, репутацию артистов.* Я выступил на сцену с весьма небольшим запасом пьес, новых для здешней публики, лучших отрывков из моих опер дать было невозможно, ибо, кроме Соловьевой, никто здесь не может петь по-русски, а все опыты переводов слов моей музыки остались без успеха.** Зала была полна, и публика отличная, хотя билетов продано было очень мало — сколько потому, что концертов здесь множество и публика уже утомлена, так и по интригам большей части музыкальных магазинов. Хотя я и не прибегал ко всем тем хитростям, без коих почти нельзя в подобном случае обойтись, концерт был очень удачен; пьесы мои разыграны были оркестром Италианского театра превосходно, и сотрудники мои играли и пели как нельзя лучше.
Главным помощником в этом деле был мне князь Голицын (один из моих приятелей, с которым 18 лет тому назад мы жили на Черной речке). Он доставил мне трех артистов и дал на издержки 1500 франков взаймы. Мы надеялись, что, если не будет выгоды, покроем по крайней мере издержки; вышло, однакоже, противное. Расходу было до 2300 франков, и данные мне взаймы 1500 фр. не окупились.*** Я уговорил без труда князя согласиться получить эти деньги, составляющие на наши 1291 руб. 80 коп. ассигнациями, в России, и поэтому умоляю вас, милая маменька, заплатить за меня этот dette de conscience.**** Вы получите из конторы князя Голицына из С.-Петербурга еще письмо от меня, и когда вышлете по приложенному конторой адресу должную мною сумму, вам возвратят мою расписку.
Прискорбно мне очень, что обстоятельства вынуждают меня тревожить вас, зная, что вы и без того чрезвычайно озабочены. Не менее того досадно, что жизнь в Париже обошлась дороже предположенного — зато я не могу не благодарить Париж, ожививший меня во многих отношениях. Я ехал сюда с целию искать развлечений и забвения моих горестей — нашел здесь вместо пустых и ничтожных
* 	От слов: В жизни моей вся фраза подчеркнута карандашом.
** От слов: все опыты фраза до конца подчеркнута карандашом. Соответственные места отмечены карандашными чертами на полях.
*** Фраза отмечена на полях двойной карандашной чертой. Последние четыре слова подчеркнуты карандашом.
**** долг совести.
271


удовольствий столько пищи для ума и воображения, что (в особенности с тех пор, как живу один) время летит столь быстро, что желал бы продлить день еще на 24 часа лишних. Я сблизился со многими примечательными людьми, между прочими с Берлиозом, который, по моему мнению, самый примечательный композитор нашего времени, он же и первый критик в Париже и готовит теперь -огромную статью обо мне, которая будет напечатана в Journal des debats,2 самом важном здешнем журнале, который читают и в России и во всех кофейных домах. Может быть, другие будут счастливее в своих дебютах, но я первый русский композитор, который познакомил парижскую публику с своим именем и своими произведениями,* написанными в России и для России. По крайней мере, не скажут теперь, как говорили мне при отъезде из Петербурга: «ты не осмелишься с твоею музыкою вступить в Париж на поприще артиста, потому что там тебя охают, и ты возвратишься искать утешения в кругу твоих друзей». Вышло, однакож, противное, потому что я без ужаса о Петербурге не могу подумать,** а газеты парижские убедят моих приятелей, что я здесь дебютировал с успехом.
Не знаю, как благодарить вас, милая маменька, за ваше благословение на мое дальнейшее путешествие; об одном умоляю, не заботьтесь и верьте, что провидение устраивает судьбу всех нас. Италия спасла меня от холеры. Недаром влечет меня и в Испанию. Здесь, в Париже, кроме лишнего расхода, Федор Дмитриевич начинает потчевать меня сплетнями, пересудами и толками, кои ему чести не приносят. Видно, так мне суждено, что в чужих и иностранцах я всегда находил более дружбы и искренности. Мой St. Jago (я с ним уже два месяца) так добр и благороден, что, если он останется таков (а в 50 лет люди редко меняются), я с ним не расстанусь. Вы не можете представить себе его забот и попечений обо мне ^во время концерта и хлопот перед ним. Итак, еще раз прошу — будьте покойны, я теперь люблю жизнь и буду беречь себя.
Целуя ваши ручки и испросив вашего родительского благословения, остаюсь вашим покорным сыном
Михайла Глинка.
Не отвечайте на это письмо — в следующем вышлю адрес, как ■писать ко мне.***
* 	Слова: своими произведениями подчеркнуты карандашом.
** Слова: я без ужаса о Петербурге не могу подумать подчеркнуты карандашом.
*** Последняя фраза приписана сбоку, на полях.
•272


SALLE ШЕ JNL HL HERE, se, rue ж la истпаг
СТАИЩ1"
vocal et штттштть
ттй гаш. WL -
BE БУШ
AO PROFIT DE L’ASSOCIATKW
n Щ
be Jeuili lO Avril 1845,
Dans oa enft'fidra «ИЫняг* Slorreatix de М. (*и>кл. еотр**ы*ь notir fa
тшлтк»; штили тнлтг^тттжт,
»л аш\ш '.<ш ют l.4 *>mtm гост
ЯГ SOLOVIEVA,
#гет&п> Carit#frSets ё» "ГЬШп- ifflpeiM 4е 'ШтАШъыЬтщ* «ft
ш. мтшт.
РОГ» L4 РАППЕ .♦
М. LEOPOLD DE MEYEB « М. H&UMAN.
LOrrhtstiv (III riii’AIrt* roval Italic» conduit par 1УГ ТП.МЮТ
Le ,»Ь,ш м turn pur Ш Ш GLINKA
PJtfX DES PLACES: 8TAUJK5 DOHCIIESTWE. 10 F„ MR0UET.6 F„
Boinmii,sr.
4'aftmm- d** Ж II. НКИ*. Ж гшмк1ft Ы I***#»»*. *> М»«Ц«е.
Афиша концерта М. И. Глинки в Париже
18 М. Глинка, т. II


139. Н. В. Кукольнику
Париж, 6/18 апреля 1845 года
Хотя мне известно, что ты более, чем когда-либо, обременен делами, любезный друг Нестор, но полагаю, что не прогневаешься на меня за эти строки. В непродолжительном времени я оставляю Париж, и поэтому считаю обязанностию дружбы дать тебе краткий отчет в моем здесь пребывании.
Я приехал сюда в конце июля, видел июльские праздники,1 и первые месяцы моего пребывания, т. е. до наступления глубокой и отвратительной здесь осени, жизнь моя могла называться жизнию путешественника. Новость впечатлений, уличная жизнь, bals chant- petres* театры, живописные окрестности и пр. наполняли все мое время. Ноябрь, декабрь и почти весь генварь нервы мои жестоко страдали, и скажу тебе, что здешний карнавал с шумными веселостями мне не по сердцу, тем более, что не представляет живописной стороны италианских карнавалов и напоминает суматоху нашей масленицы. Я ожил с первыми лучами весеннего солнца и ожил не токмо телом, но и душою — случай свел меня с несколькими милыми людьми, и в Париже я нашел немногих, но искренних и талантливых приятелей. Самая примечательная для меня встреча, это, без сомнения, с Берлиозом — изучить его произведения, столь порицаемые одними и столь превозносимые другими,— было одним из моих музыкальных предположений в Париже — случай мне вполне благоприятствовал. Я не токмо слышал музыку Берлиоза в концертах и на репетициях, но сблизился с этим первым, по моему мнению, композитором1 нашего века (разумеется, в его специальности), сколько можно сблизиться с человеком, до крайности эксцентрическим. И вот мое мнение: в фантастической области искусства никто не приближался до этих колоссальных и вместе всегда новых соображений. Объем в целом, развитие подробностей, последовательность, гармоническая ткань, наконец оркестр, могучий ** и всегда новый — вот характер музыки Берлиоза. В драме, увлекаясь фантастической стороною положения, он неестественен и, следственно, неверен. Из слышанных мною пьес L'Ouverture du Francs-juges, la Marche des pelerins de la symphonie Harold et le Scherzo la reine
* 	балы на открытом воздухе
** Первоначально: сильный
274


Mab ou la Fee des songes* также Dies irae и Tuba mlrum из Requiem ** произвели на меня неописанное впечатление. У меня теперь несколько неизданных манускриптов Берлиоза, кои изучаю с невыразимым наслаждением.
Мое мнение о консерватории я сообщил Гейденрейху, с тем чтобы он передал тебе.2 Прибавлю, что я слышал оркестр консерватория — играли La symphonie pastorale *** — превосходно, но слишком. Подробности исполняют с таким утончением, так нарядно, что вредит целому.
Афишки, посланные тебе, и журналы, без сомнения, уже тебя возвестили о моих дебютах в Париже. Сообщу тебе несколько подробностей. В 3-м концерте Берлиоза ария В поле чистое произвела огромный эффект. Соловьева сначала немного сбилась, но потом поправилась и пропела превосходно. Лезгинка, переделанная с двух оркестров на один, хотя огромный, утратила множество эффектов
и, 	как от расположения оркестра, так и от дурного исполнения, не произвела того впечатления, на которое я рассчитывал с Берлиозом, ибо он сам выбрал эту пьесу, ему весьма понравившуюся. В 4-м концерте Берлиоза Соловьева пела гораздо хуже, а в моем так оробела в дуэте des Puritains,**** что не могла продолжать остальных нумеров. Marras поправил дело, вызвавшись пропеть сверх программы Cavatine из Elisir,***** которую исполнил превосходно. 52 музыканта италианского оркестра разыграли мои пьесы превосходно, и они были приняты публикою очень, очень благосклонно, в особенности Scherzo (мой Павловский вальс) чрезвычайно понравился, и его издают здесь, равно как романс Desiderio. Опыты переводов не удались, и я был вынужден ограничить свои дебюты этими незначащими пьесами в концертах,****** где музыка должна быть понята с первого раза, и здесь надобно исполнять пьесы несложные, сверх того, я не хотел иначе начать, как пьесами, написанными в России и для России. Поэтому le succes d'oiseau de passage ******* для меня теперь достаточен, тем более, что Берлиоз, Герц и некоторые другие читали мои партитуры, и огромная статья Берлиоза обо мне
* 	Увертюра «Тайное судилище», Марш пилигримов из симфонии «Гарольд» и Скерцо «Царица Маб, или Фея грёз»
** «День гнева» и «Звучит дивная труба» из «Реквиема»
*** «Пасторальную симфонию» [Бетховена]
**** из «Пуритан» {оперы Беллини]
***** «Напитка» [«Любовного напитка» Доницетти]
****** Первоначально: для концертов ******* успех перелетной птицы
275


в Journal des debats убедит тебя в том, что мое авторское самолюбие вполне удовлетворено. Греч сообщит в Северную пчелу краткое описание моего концерта с переводом и подлинником письма Берлиоза,3 написанного мне за две недели до концерта, которое может служить доказательством искренности его мнения обо мне.
Я уже препроводил к сестре номер Journal des debats; по мере появления, сообщу и другие статьи. Тебя же прошу по получении их распорядиться о переводе их и о помещении в Северную пчелу и другие журналы, наиболее читаемые в России. Сам не хлопочи, а поручи * это сделать кому и как знаешь.
В итоге я чрезвычайно доволен своим путешествием. Париж город чудесный — разнообразие умственных наслаждений неистощимое, жить можно как хочешь, и я не помню эпохи в своем существовании, приятнее этих последних месяцев. В художественном отношении изучение музыки Берлиоза и здешней публики привело меня к чрезвычайно важным результатам. Я решился обогатить свой репертуар несколькими (и, если силы позволят, многими) концертными пьесами для оркестра, под именем fantaisies pittoresques .** Доселе инструментальная музыка делилась на два противуполож- ных отдела: квартеты и симфонии, ценимые немногими, устрашают массу слушателей своими глубокими и сложными соображениями; а собственно так называемые концерты, варьяции и пр. утомляют ухо несвязностью и трудностями. Мне кажется, что можно соединить требования искусства с требованиями века и, воспользовавшись усовершенствованием инструментов и исполнения, писать пьесы, равно докладные знатокам и простой публике. Я уже принялся за дело — соображаю coda для марша Черномора — он очень здесь понравился, но без coda не может удовлетворить слушателей. В Испании примусь за предположенные fantaisies — оригинальность тамошних мелодий будет мне значительною помощию, тем более, что доселе это поприще еще никем не было проходимо, и, кроме оригинальности, для моей необузданной фантазии надобен текст или положительные данные. Увижу на месте — можно ли затеять оперу в испанском роде, во всяком случае, постараюсь передать в звуках свои впечатления.*** А если ты можешь уделить для своего приятеля несколько минут свободного времени и ответить на это письмо, обещаю от времени до времени сообщать тебе в письмах всё то, что
* 	Слова: не хлопочи, а поручи подчеркнуты карандашом.
** живописных фантазий.
*** Первоначально: соображения. От слова: случае фраза подчеркнута карандашом.
276


окажется достойным внимания в любопытном путешествии, которое предпринимаю в самом непродолжительном времени. Матушка уже объявила мне о высылке на подъем денег; я надеюсь получить их дней через пять, и тогда дней через десять выеду. Я еду не очертя голову, как говорится; выучился испанскому языку достаточно, чтобы говорить и понимать почти всё, буду иметь множество рекомендательных писем, а главное, вот уже два месяца, как взял к себе испанца в услужение, и этот человек более товарищ, нежели слуга, я им чрезвычайно доволен. До осени, т. е. до сентября, я останусь в окрестностях Мадрида, а в сентябре отправлюсь в Гранаду, с тем чтобы провести осень и зиму в Андалузии. Мои нервы требуют тепла и солнца, однакож и Париж, несмотря на чрезвычайную сырость, был полезен для моего здоровья.
Извини, друг Нестор, что я так заболтался, и, если можно, порадуй меня весточкой; кланяйся братии и сообщи прилагаемый при сем адрес, к которому прибавь по-французски: М. Michel de Glinka. Madrid, en Espagne.
Усерднейший поклон Амалье Ивановне.4
Скажи Гейденрейху, что на днях буду писать.
Весь твой М. Глинка.*
Salle de М. Herz, rue de la Victoire.
Le jeudi 10 avril 1845, a 8 heures du soir,
M. de Glinka donnera
au profit de Tassociation des artistes musiciens, un grand
Concert vocal et instrumental, dans lequel on entendra. plusieurs morceaux de M. de Glinka composes pour le theatre Imperial de .Saint^tersbourg.
On entendra aussi, pour la partie vocale:
M-me Solovieva, premiere cantatrice du Theatre Imperial de Saint-Petersbourg, et M. Marras.
Pour la partie instrumental:
M. Hauman et M. Leopold de Meyer.
Programme du Concert Premifcre partie
1. Ouverture a grand orchestre.
2. II desideriOy romance italienne, paroles de F. Romani
chantee par M. Marras. Glinkav
* 	К письму приложена программа концерта 10 апреля 1845 г.
277


3. Andante et rondo russe pour violon, execute par M. Hauman. Beriot.
4. Scherzo (en forme de valse), a grand orchestre. Glinka.
5. Duo des Puritains, chante par M-me Solovieva et M. Marras. Bellini.
6. Airs russes et 1 pour piano, executes
7. La Marche triomphale d'lsly j par Lepold de Meyer. L. de Meyer.
Seconde partie
8. La Cracovienne, grand air de danse de Горёга La Vie pour
le tzar, a grand orchestre Glinka.
9. Romance dramatique, pour soprano, accompagne par M. Tarcot,
et du violoncelle, par M. Chevillard, chantee en russe par
M-me Solovieva Glinka.
10. Introduction et variations de Bravoure, pour piano, executes
par M. Hauman. Hauman.
11. Grande cavatine, pour soprano, de Горёга Rousslan et Loud-
tnila, сИа^ёе en russe par M-me Solovieva Glinka.
J2. Marche fantastique de Горёга Rousslan et Loudmila, a grand
orchestre. Glinka.
L’Orchestre du ТЬё^ге Royal Italien sera dirig^ par M. Tilmant.
Le piano sera tenu par M. de Glinka.
Prix des places: Stalles d* Orchestre—10 frs; Stalles de parquet —6 frs;
Pourtour — 5 frs.
S’adresser chez M. Herz, rue de la Victoire, 38; et chez les principaux ёditeuгs de musique.
Зала г. Герца, улица Виктуар.
В четверг, 10 апреля 1845, в 8 часов вечера М. Глинка даст
в пользу общества артистов-музыкантов большой
вокальный и инструментальный концерт, в котором будет исполнено несколько пьес М. Глинки, сочиненных для императорского театра в С.-Петербурге. Вокальные произведения исполнят: г-жа Соловьева, солистка императорского театра в С.-Петербурге, и г. Маррас. Инструментальные произведения исполнят: г. Гауман и г. Леопольд Мейер.
Программа концерта Первое отделение
1. Увертюра для большого оркестра.
2. Желание, итальянский романс, слова Ф. Романи, йен. г. Маррас Глинки.
3. Andante и русское рондо для скрипки, исп. г. Гауман Берио.
4. Скерцо (в форме вальса) для большого оркестра Глинки.
278


5. Дуэт из on. «Пуритане», исп. г-жа Соловьева и г. Маррас Беллини.
6. Русские песни и | для фортепиано,
7. Триумфальный марпг ] исп. Леопольд Мейер Л. Мейера.
Второе отделение
8. Краковяк, танец из оперы «Иван Сусанин», для большого
оркестра Глинки.
9. Драматический романс для сопрано, аккомпанирует г. Тарко, виолончельное сопровождение г. Шевильяр, исполнит по-русски
г-жа Соловьева Глинки.
10. Интродукция и бравурные вариации для фортепиано, исполнит
г. Гауман Гаумана.
11. Большая каватина для сопрано из оперы «Руслан и Людмила»,
исполнит по-русски г-жа Соловьева Глинки.
12. Фантастический марш из оперы «Руслан и Людмила» для
большого оркестра Глинки.
Оркестром королевского итальянского театра будет управлять г. Тильман.
У рояля г. М. Глинка.
Цены местам: ложи оркестра — 10 фр., ложи — 6 фр., партер — б фр.
Обращаться к г. Герц, улица Виктуар, 38, и к главнейшим музыкальным издателям.
140. 	В. И. Флёри
Paris, [19 avriiyie 1 de mai 1845
Je me vois force de vous importuner encore, cher frere et ami, je
n’ai pas encore votre lettre tant attendue et comme il m’est impossible
de vous soup?onner un seul instant de manquer d’exactitude, je crois savoir maintenant la cause de ce retard. Un courrier avec sa malle a peri dans le Nieman, et d’apres l’epoque de cet evenement il est probable que votre lettre aura ete dans le nombre de celles qu’il portait. Veuillez done, cher frere, vous donner la peine de prendre le plus t6t possible des renseignements a ce sujet et de vous arranger avec le ban- quier pour m’envoyer sur-le-champ la seconde de la lettre de change. En general, je vous supplie pour l’avenir de ne jamais faire autrement, mais de m’envoyer toujours une premiere et la poste suivante une seconde lettre de change. — C’est une mesure de sdrete indispensable, comme vous le voyez par le cas present.
Mon inquietude est calmee, mais ce retard m’obligera de prolon* ger d’un mois peut-etre mon sejour a Paris; quoique j’adore Paris, —
279


mais c’est toujours une grande perte de temps, vu que je n’ai rien a faire ici ayant obtenu de Paris tout ce que je pouvais dёsirer. Ce qui me contrarie, c’est la depense que cela va occasionner — d’apres mon calcul, si j’avais re?u votre lettre a temps, il ne me resterait que 2500 fr. pour mon voyage; maintenant si je reste encore un mois ici, en depen- sant 1500 fr., il ne me resterait que 1000 f. Vous conviendrez, qu’il ne serait pas prudent de voyager avec si peu de chose. Economiser — n’a jamais ete mon fort, comme vous le savez bien, surtout maintenant, que j’ai acquis un certain degre de publicite, il m’est tout a fait impossible de modifier ma maniere d’exister sans perdre dans l’opinion du monde et, certes, que je ne le ferai pas.
Ainsi je suis force de vous supplier, cher frere, de me tirer de cet etat, car je ne renoncerai pas de bon gre a mon voyage projete — je parle l’espagnol avec facilite, je comprends presque tous les auteurs, meme tels que Cervantes etc. D’ailleurs, c’est un voyage artistique qui ne manquera de me fournir des impressions neuves et originales. Pour le realiser cependant il faut des moyens; avec 1000 fr. qui doivent me Tester je pourrais bien risquer deme mettre en route, car il faut que je quit- te Paris a tout prix afin d’eviter a notre excellente mere le deplaisir de m’envoyer des sommes plus fortes qu’il ne faut et surtout sans aucune utilite reelle. Comme vous avez necessairement plus de ressources a Рё1егэЬои^, que je ne puis en avoir a Paris, je vous supplie de m’envoyer ces 1500 francs qui ёquivalent a peu pres a 1300 roubles avec la seconde lettre de change. Pardonnez-moi, cher frere et ami, de vous faire cette priere, mais vous comprenez bien que si j^crivais a ma mere et si j’attendais sa reponse, cela occasionner ait un long retard et surtout une augmentation de dёpense. Ces 1500 fr. me sont indispensables, car je suis агпёгё, dans mes payements, et des fournisseurs de terme a terme viennent me rappeler leurs factures.
J^tais bien triste et chagrin — pas un sou (a la lettre) dans la poche. M-r et m-me Polmartin avec leur Ьо^ё obligeante m’ont tire de cette position fScheuse. Ce n’est pas le seul service que je leur dois.
M-r Polmartin m’a dit qu’il avait une somme a votre disposition — pourrai-je en disposer? Je m’aboucherai avec lui la-dessus un de ces jours et je ne manquerai pas de vous faire part de ce qu’il fera.
J^crirai a ma mere de m’envoyer par votre obligeante entremise encore quelque argent, car j’ai peur maintenant qu’un retard innatendu ne me survient encore.
Adieu, mes bons et chers amis.
Votre tout devoue ami et frere
M. Glinka.
280


Париж, [19 апреля]/! мая 1845 г.
Я принужден еще раз досаждать вам, дорогой брат и друг, я все еще не имею столь ожидаемого вашего письма, и так как я ни на минуту не могу заподозрить вас в недостатке аккуратности, я, кажется, знаю теперь причину этого опоздания. Один из курьеров погиб в Немане вместе с своим чемоданом,
и, 	судя по времени происшествия, возможно, что ваше письмо находилось в числе тех, которые он вез. Будьте добры, дорогой брат, потрудитесь возможно скорей навести справки насчет этого и устроиться с банкиром так, чтобы немедленно выслать мне второй вексель. В будущем я вообще прошу вас не делать иначе, но всегда посылать мне первый вексель, а со следующей почтой второй — эта мера необходима для верности, как вы видите из данного случая.
Мое беспокойство улеглось, но это опоздание заставит меня продлить, может быть, на месяц мое пребывание в Париже; хотя я обожаю Париж, но все-таки это огромная потеря времени, принимая во внимание, что здесь мне нечего делать, так как я получил от Парижа все, чего мог желать. Мне досадны издержки, которые причинит эта случайность,— по моему расчету, если бы я получил ваш вексель во-время, у меня остались бы на путешествие лишь 2500 фр.; теперь, если я останусь здесь еще месяц, издерживая 1500 фр., мне останется всего 1000 фр. Вы согласитесь, что было бы неблагоразумно путешествовать с такими пустяками. Вы хорошо знаете, что экономия никогда не была сильной стороной моей натуры, особенно же теперь, когда я приобрел некоторую известность, мне совершенно невозможно изменить образ жизни, не теряя в общественном мнении, и, конечно, я этого не сделаю.
Поэтому я принужден просить вас, милый брат, вывести меня из этого положения, так как я не откажусь добровольно от задуманного путешествия,— по-испански я говорю свободно, понимаю почти всех авторов, даже таких, как Сервантес и т. д. К тому же это поездка с художественной целью, которая наверно доставит мне новые и оригинальные впечатления. Однако, чтобы ее осуществить, необходимы средства; с 1000 фр., которые должны остаться, я мог бы, конечно, рискнуть отправиться в дорогу, так как должен покинуть Париж во что бы то ни стало, чтобы избавить нашу добрейшую матушку от неудовольствия высылать мне более крупные суммы, чем нужно, и, главное, без всякой реальной пользы. Так как у вас в Петербурге гораздо больше средств, чем я могу иметь в Париже, умоляю выслать мне вторым векселем эти 1500 фр., которые составят 1300 руб. Простите меня, дорогой брат и друг, за эту просьбу, но вы хорошо понимаете, что если бы я написал матушке и ждал ее ответа, это затянуло бы дело и, главное, увеличило бы расходы. Эти 1500 фр. мне необходимы, так как я уже просрочил мои платежи, и поставщики от квартала к кварталу являются напоминать о своих счетах.
281


Я был очень опечален и огорчен—ни копейки (буквально) в кармане. /Г-н и г-жа Польмартен с свойственной им обязательностью и добротой выручили меня. Это не единственная услуга, которой я им обязан.
Г. Польмартен сообщил мне, что он имеет деньги, предназначенные для вас,— не могу ли я распорядиться ими? — Я поговорю с ним об этом на днях и не замедлю вас уведомить о том, что он предпримет.
Я напишу матушке о высылке мне чрез ваше обязательное посредство 'еще некоторой суммы денег, так как боюсь теперь, чтобы не возникла опять какая-либо неожиданная задержка.
Прощайте, добрые и дорогие друзья.
Ваш преданный брат и друг
М. Глинка.
141. 	В. И. Флёри
Paris [20 avril]/le 2 de mai 1845
Je suis оЬ^ё de vous incommoder encore, cher frere et ami. M-r Polmartin est venu me voir hier et m’a dit qu’il avait treize cents francs a vous et qu’il me les offrait pour me tirer de l’embarras. Je lui ai de- mandё la-dessus s’il croyait que je pouvais le faire sans vous dёгangeг. II m’a assure que vous ne comptiez pas sur l^poque de la reception, ainsi je me suis dёcidё a profiter de sa proposition dans l’espoir que vous ne vous facherez pas contre moi de l’avoir fait.
Comme dans la lettre que je vous ai етгоуёе hier je vous disais qu’outre les sommes que vous tenez de mamanet celle que vous a remis Heydenreich, il me fallait 1500 francs de plus pour pouvoir partir d’ici—ne vaudrait-il pas mieux, que vous me permettiez de disposer de la somme que m-r Polmartin doit me remettre sans la lui restituer, en vous reservant le droit de la recevoir de maman que je previendrai de cet arrangement? Car quoiqu’il est plus facile pour vous que pour moi de vous procurer une somme de 1500 francs, c’est toujours un grand embarras, surtout pour une personne toujours оссирёе comme vous l’etes — car je suppose qu’une perte de temps dans la reception d’une somme doit vous Granger infinitivement moins que moi.
Encore une fois, pardon, cher frere, de vous importuner — a ’ave- nir en m’envoyant des lettres de change doubles vous ёviterez tous ces embarras.
Hier c^tait la fete du roi —j’ai vu le mat de cocagne et le feu d’artifice qui etait tres beau. J’ai раБ5ё1а jounce fort joyeusement. Les
282


etudiants en medecine (russes, bien entendu) m’ont donne une fete et m'ont couronne pour celebrer la nouvelle de mes triomphes en Russie.* Car vous ne devez pas ignorer que les italiens ont chante de ma musi- que avec le plus grand succes 1 a ce qu’on m’ecrit. Cela me rejouit d’autant plus que cela coincide avec les articles des journaux de Paris. Outre les Debats, — La Revue musicale, La Revue britannique et L’lllustration ont parle de moi dans les termes les plus flatteurs.2 Je suis penetre de reconnaissance pour le public eclaire et bienveillant de Paris et je me vois engage au quelque sorte de travailler pour TEurope tout en ecrivant pour mon pays. II me tarde done de commencer mon voyage qui, certes, nie fournira des idees neuves et originates.**
Adieu, mes bons amis, soyez heureux et n’oubliez pas votre frere et ami
M. Glinka.
J’embrasse Oline et vos charmants enfants.
Monsieur de Fleury.
St. Petersbourg, en Russie.
Его высокоблагородию Виктору Ивановичу Флёри.
У Красного моста, в доме Училища глухонемых, в С. Петербурге.
Париж, [20 апреля]/2 мая 1845
Принужден еще раз обеспокоить вас, дорогой брат и друг. Г. Польмартен зашел ко мне вчера и сообщил мне, что имеет для вас 1300 франков, которые он мне предлагает, чтобы вывести меня из затруднительного положения. Я спросил его, полагает ли он, что я могу это сделать, не причиняя вам затруднений. Он меня уверил, что вам безразличен срок их получения, поэтому я решился воспользоваться его предложением <в надежде, что вы не рассердитесь на меня за это.
Так как в письме, отправленном вам вчера, я сообщал, что, кроме сумм, которые вы получаете от матушки, и той, которую вам передал Гейденрейх, мне нужны еще 1500 франков, чтобы выехать отсюда,— не будет ли лучше, если вы позволите мне располагать суммой, которую г. Польмартен должен мне передать, с тем чтобы я ему ее не возвращал, а вам было бы обеспечено право получить ее от матушки, которую я предупрежу об этой сделке? Хотя
* 	От слов: Les etudiants до конца фразы подчеркнуто карандашом. Это же место отмечено карандашной чертой на полях.
** От слов: Je suis penetre до конца абзаца подчеркнуто карандашом и отмечено карандашной чертой на полях.
283


для вас легче, чем для меня, получить сумму в 1500 франков,— это все-таки очень затруднительно, особенно для человека всегда занятого, как вы; но я полагаю, что некоторая потеря времени при получении денег затруднит вас значительно менее, чем меня.
Еще раз простите, дорогой брат, что докучаю вам; в будущем, посылая двойные векселя, вы избегнете всех этих затруднений.
Вчера был королевский праздник — я видел мачту с призами и очень красивый фейерверк. Я провел день очень весело. Студенты медицинского факультета (разумеется, русские) устроили в честь меня праздник и поднесли мне венок по случаю получения известий о моих успехах в России. Ибо, как вам известно, итальянцы исполняли мою музыку с громаднейшим успехом,1 судя по тому, что мне пишут. Это меня тем более радует, что совпадает с отзывами парижских журналов. Кроме Debats, [журналы] La Revue musicale, La Revue britannique и L’lllustration высказались обо мне в самых лестных выражениях.2 Я проникнут благодарностью к просвещенной и благожелательной парижской публике и чувствую себя некоторым образом обязанным, творя для отечества, писать вместе с тем и для Европы. Итак, с нетерпением жду я начала путешествия, которое, без сомнения, доставит мне новые и оригинальные идеи.
Прощайте, добрые друзья, будьте счастливы и не забывайте вашего брата и друга
М. Глинку.
Целую Олиньку и ваших прелестных деток.
142. 	Е. А. Глинке
Париж, 22 апреля/4 мая 1845 года
Христос воскресе, милая и бесценная маменька, спешу поздравить вас с праздником и пожелать всех возможных благ. Этот день я провел с моими милыми соотечественниками — был вместе с ними в церкви, вместе разгавливался и вместе провел остальную часть дня.
По моему расчету, я давно уже должен был выехать отсюда, но не всегда делается, как мы предполагаем,— письмо ваше я получил уже четыре недели тому назад и, следственно, уже две недели, как должен был получить письмо и деньги от Виктора Ивановича. Зная его аккуратность, я был в ужасном беспокойстве; теперь, кажется,
284


дело объяснилось — один из курьеров погиб на границе России и Пруссии, переправляясь через реку Неман, и погиб с чемоданом и всем, что с ним было. Нет почти сомнения, что письмо и вексель Виктора Ивановича находились в числе погибших писем. Это не беда, я уже описал все это Виктору Ивановичу, и уверен, что он не замедлит распорядиться как следует. Но досадно то, что* первое — нечего мне делать теперь в Париже; я получил всё, что мог. т. е. удовлетворено любопытство и любознательность, а также и самолюбие, сколько того мне можно было требовать. Во-вторых, если это ожидание еще продолжится, я предвижу новое затруднение. После концерта в особенности мне здесь, в Париже, невозможно изменить образа жизни и уменьшить расходу и, чтобы раз навсегда выйти из неприятного положения: жить не по карману,— сейчас по получении денег отправлюсь в Испанию и хотя предвижу, что за расплатою долгов мне останется не много на путешествие, решусь ехать, тем более, что семейство моего St. Jago уже ожидает меня в одном из больших городов Испании, неподалеку [от] Мадрида, и в случае денежного затруднения я и там найду тихое и приятное убежище. Здесь, в Париже, m-г и m-me Polmartin, семейство, рекомендованное Виктором Ивановичем, узнав о моем затруднении, с милою ласкою и участием снабдили меня нужною суммою. Итак, милая маменька, будьте покойны — везде есть добрые люди, и сын ваш везде любим и уважен.
Зло на свете перемешано с добром. В то самое время, как я скучал и заботился, не получая письма от Виктора Ивановича,— Etienne Guedeonoff и Бартенева прислали мне радостные вести из Петербурга: * m-me Viardot пела по-русски арию из Руслана О мой Ратмир в концерте, в присутствии императрицы и двора — и произвела огромнейший эффект, так что ее заставили повторить. Сверх того, m-me Viardot, Rubini и Tamburini в каждом почти концерте поют трио из Жизни за царя Не томи, родимый по-итальянски. Бартенева пишет, что театр всегда полон, когда на афишке Трио Глинки. Граф Вельегорский сказал ей, что два купца принесли двойную сумму за концерт и просили, чтобы их пустили в залу послушать, как италианцы поют их любимую песенку из Руслана. Эти дружеские известия восхитили меня; я рад, что это торжество случилось в мое отсутствие и в то самое время, когда парижские журналы от¬
* 	От слов: Etienne Guedeonoff до слов: из Петербурга подчеркнуто карандашом. Далее подчеркнуто: огромнейший эффект.
285


зываются обо мне с похвалою.* Я уже послал к вам статью самую важную; сообщу и некоторые другие. И этот успех мне тем драгоценнее, что могу им поделиться с вами, милая маменька. По получении письма, через две или три недели буду писать подробно. Целуя ваши ручки и испросив вашего родительского благословления, остаюсь вашим покорным сыном
М. Глинка.
143. 	П. А. Бартеневой
Париж, 9J21 мая 1845
Я до сих пор не мог приняться за перо, чтобы отвечать на ваши дружеские и отрадные строки. С самого времени моего концерта (вероятно, от холодной и сырой погоды) я так расстроен, что не в состоянии ничего делать. Чтобы отчасти доказать вам, что я вполне ценю вашу дружбу ко мне, я поспешил послать вам афишку и программу моего концерта и две статьи обо мне — одну в Journal des debats, а другую в Illustration.
Радостно мне было ваше уведомление, что в мое отсутствие меня не забыли, что скромные мои звуки, наконец, были исполнены превосходнейшими талантами Европы, еще отраднее то, что это было в присутствии императрицы. Приятно бы мне было быть свидетелем всего этого, но, с другой стороны, мне кажется, что в моем отсутствии успех такого рода может быть удовлетворительнее для моего самолюбия — потому что нельзя предположить, чтобы я, находясь так далеко от С. Петербурга, мог иметь какое-либо влияние на артистов италианской оперы, что бы непременно предположили (мои недоброжелатели, по крайней мере), если бы я был налицо. Сверх того, почти в то же самое время я решился предстать перед здешней публикой с пьесами, написанными в России и для России, без всякой возможности исполнить ни одной из пьес d'une certatne importance** но должен был ограничиться мелкими пьесами и весьма посредственной певицей. Несмотря на это, меня приняли благосклонно, и, кроме посланных мною вам статей, многие журналы (кои по содержанию нельзя сообщить вам 1) отозвались обо мне с вполне лестною похвалою.
* 	От слов: Бартенева пишет до слов: обо мне с похвалою текст на полях отмечен карандашной чертой. От слов: я рад до конца фразы текст подчеркнут карандашом.
** сколько-нибудь значительных
286


П. А. Бартенева, 1850-е годы


Если, читая эти статьи, вы найдете некоторые неверности в описании моей артистической жизни, в том не вините меня. За две недели до моего концерта Берлиоз, в концертах которого были исполнены две мои пьесы (что и послужило поводом к моему концерту, ибо мне казалось смешно ограничиться токмо двумя пьесами, раз появившись на сцене), написал мне письмо, которое в оригинале я сообщил Гречу для напечатания в Северной пчеле. Вследствие этого письма я сообщил Берлиозу подробности моей музыкальной жизни; если в его статье оказываются преувеличения и неверности, это оттого, что тутошние писатели, в особенности журналисты, до такой степени привыкли к exageration* что не могут никак утерпеть, чтоб не прибавить.
Я уверен, что вы с участием прочтете эту статью, которая важна для меня еще более потому, что сам Берлиоз вызвался писать обо мне,— он здесь первый музыкальный критик и, говорят, неподкупен. Я обязан знакомством с ним князю Григорию Волконскому; это знакомство — одно из важных для меня в Париже — не токмо выгодно по его влиянию на музыкальный мир в качестве критика, но, по моему мнению, Берлиоз — самый примечательный композитор нашего века. Я убедился в этом, узнав его музыку, которую слышал в концертах, на репетициях и, наконец, читал его неизданные манускрипты. Новость соображений в его сочинениях удивительна!
Вы, верно, поражены знать мое мнение о Париже и каково мне здесь? На этот вопрос отвечать не трудно — по крайней мере, не трудно высказать свое мнение. Город лучше, чем говорят, местами великолепен, местами исторически любопытен. Уличная жизнь и многолюдность чрезвычайно занимательны, особенно в первое время. Всякой живет как хочет. Я веду жизнь наблюдателя, мало или, лучше, никогда не бываю в обществе. Живу, как говорят, сам по себе. Осмотрев почти все и совершенно привыкнув к шуму и движению Парижа, я мало ценю удовольствия Парижа. Разнообразие средств к удовлетворению умственных потребностей неистощимо, и это, по моему мнению, составляет существенную принадлежность этого удивительного города. Но так как нет ничего совершенного в свете, и Париж имеет свою дурную сторону. Я здесь уже 10 месяцев, знаю город во все времена года, и должен сознаться, что климат здесь весьма дурен: сыр и непостоянен. Солнце видим редко, и почти беспрерывно дождь. Не удивляйтесь поэтому, что Париж мало способствовал к улучшению моего расстроенного здоровья.
* 	преувеличению
288


Отдавая всю должную справедливость этому примечательному городу, в особенности за множество новых артистических соображений и за несколько новых и приятных, хотя мимолетных, впечатлений, я, к сожалению, вижу, что раны сердца моего слишком глубоки, чтобы столь короткое путешествие могло залечить их. По совету здешних докторов мне должно искать облегчение в климате более благосклонном. Так как я уже хорошо знаю Италию, решили отправить меня в Испанию — в том предположении, что, кроме климата Андалузии, для меня необходимо пребывание в стране новой, которая бы, удовлетворяя * артистическим требованиям моего воображения, отвлекала бы мысли мои от тех воспоминаний, кои суть главною причиною моих теперешних страданий. Со дня на день я ожидаю писем из С. Петербурга, и по получении их, не медля, выеду через Пиренеи в Старую Кастилию, где проведу лето, а осень и зиму — в Андалузии.
Будущим летом навещу матушку в Смоленской губернии; о Петербурге (несмотря на непреодолимое желание повидаться с вами и многими другими) без ужаса не могу помыслить — при этой мысли все мучительное прошедшее живо возобновляется в моей памяти.
Извините дурной почерк и несвязность письма — я почти с получения вашего письма жестоко страдаю нервами — у нас май, а мы принуждены топить камины!
Сейчас получил ожидаемые письма и дня через четыре оставляю Париж — если вам еще вздумается порадовать меня несколькими дружескими строками, они будут приняты с истинною признатель- ностию. В этой надежде прилагаю мой адрес. Желаю вам и всем вашим всего лучшего и прошу помнить вам преданного
М. Глинку.
Mademoiselle Pauline de Bartenieff, demoiselle d’honneur de s. m. l’imperatrice.
En Russie.
Фрейлине Прасковье Арсеньевне Бартеневой.
В Зимнем дворце, в С. Петербурге.
A don Miguel de Glinka.
Posta restanta, en Madrid.
Monsieur Michel de Glinka.
Madrid, en Espagne.
* 	Зачеркнуто: моим
19 М. Глинка, т. II
289


144. £. А. Глинке
Париж, 12/24 мая 1845
Наконец, я получил от братца Виктора Ивановича письмо и деньги, и завтра отправляюсь в путь. Причиною этого замедления было недоразумение — я, захлопотавшись об концерте, не написал во-время и поэтому сам во всем винозат. Прискорбно мне то, что это лишнее время моего пребывания в Париже повредило моим расчетам до такой степени, что я принужден воспользоваться суммой Виктора Ивановича (1360 франков), иначе бы был совершенно без денег; осталось бы на выезд, но по приезде в Испанию нечем бы было жить.
Благодарю вас, милая маменька, за ваш именинный подарок, он мне драгоценен, как внимание и как подкрепление. Париж бедовый город для кармана. Деньги, деньги и деньги. За деньги всё на свете найдете здесь. Неудивительно, что, приехав сюда в первый раз, увлекаешься до такой степени, что теряешь расчет, а раз потеряв его, трудно свести концы. По крайней мере, я до ниточки расплатился, обзавелся всем нужным и, наконец, не только провел время приятно, с пользою, но и честно и добропорядочно — одним словом, значительно остепенился.
У меня осталось 1000 франков на путь и столько же на прожитье — надеюсь с этим протянуть два месяца с половиною, т. е. до здешнего августа или до конца нашего июля. Беды быть не может, у меня есть верный приют в Испании, в доме и семействе моего доброго спутника St. Jago. Мы едем до границы по почте в обратной коляске — я, St. Jago и его девятилетняя дочка, весьма милый ребенок. С пограничного города По буду писать подробно.
Я надеюсь, милая маменька, что вы по доброте сердца вашего подошлете мне секурсу к концу вашего июля — в конце августа я снова отправлюсь в путь, в южную часть Испании, и путешествие везде не дешево. Так как братец Виктор Иванович собирается летом навестить вас, спишитесь с ним об этом, приняв в соображение, что в Испанию письма будут доходить двумя неделями позже.
Вы, верно, уже успокоены насчет моего концерта. С такими плохими средствами точно я подвергался опасности дурно кончить, однакоже успех оправдал дело, и мне теперь остается только поддержать начатое.*
* 	От слов: С такими плохими средствами до конца фраза подчеркнута карандашом. Сбоку, на полях, она отмечена карандашной чертой.
290


Письмо М. И. Глинки к матери
Автограф
19*


Прилагаю мой адрес, он будет служить вам во все время моего пребывания в Испании:
A don Miguel de Glinka.
Posta restanta, en Madrid.
A monsieur de Glinka.
Madrid, en Espagne.
Его высокородию М. И. Глинке.
В Мадрид, в Испанию.
Нет надобности уведомить вас, что я говорю по-испански лучше, чем по-италиански. Мой St. Jago более и более мне нравится честностью и прямым характером. Когда бываю в хандре, он ухаживает за мной, как няня. Одним словом, будьте покойны и верьте, что сын ваш теперь бережет себя.
Целуя ваши ручки и испросив вашего родительского благосло- вления, остаюсь вашим всепокорным сыном
М. Глинка.
Вам и сестрице буду писать подробно из По.*
145. 	Е. А. Глинке
По, у подошвы Пиренейских гор, 17/29 мая 1845 года
Милая и бесценная маменька!
Выехав 13 мая вечером из Парижа, 16 ночью мы очутились уже в последнем большом городе Франции, проехав 800 русских верст в трое суток и два часа. Это уже достаточно, чтобы успокоить вас. Действительно, никогда в жизни я не ездил так успешно и благополучно.** Мой товарищ был 22 года курьером при посольстве и по коммерческим делам, и для путешествия золотой человек. Его дочка — милый ребенок и не знает усталости в дороге.
Не знаю, как благодарить вас, милая маменька,— я ожил при виде этой восхитительной южной природы — почти весь путь я любовался на прелестные и восхитительные виды. Дубовые, каштановые рощи, аллеи из тополей, фруктовые деревья в цвету, хижины, окруженные огромными розовыми кустами,— все это более похо¬
* 	Последняя фраза написана сбоку, на полях, рядом с адресом.
** От слов: никогда в жизни до конца фразы подчеркнуто карандашом.
292


дило на английский сад, нежели на простую сельскую природу. Наконец, Пиренейские горы, с покрытыми снегом вершинами, поразили меня своим величественным видом. Прибавьте к тому, что большую часть моих путешествий я предпринимал больной — теперь же, кроме усталости, ни на что не могу пожаловаться.
Завтра, в 5 часов утра, едем далее — чтобы избежать близости моря, столь для меня вредного, я решился пробраться чрез горы — это вместе удовлетворит и моему любопытству.
Я надеюсь, милая маменька, что вы не совсем недовольны моим пребыванием в Париже — меня не охаяли, напротив, как вы знаете, я приобрел уже некоторую известность. Могу уверить вас, что и в Испании постараюсь прожить честно и добропорядочно, и уверен даже, что буду несравненно умереннее в издержках. Испанцы не избалованы богатыми путешественниками, как парижане. Но так как в конце нашего русского августа мне предстоит еще путешествие по южной Испании, где я намерен провести зимние месяцы, то умоляю вас не лишить меня средств предпринять его. Письма из Испании будут доходить к вам неделею позже, следственно, потрудитесь распорядиться заблаговременно, тем более, что Виктор Иванович предполагает навестить вас, и я опасаюсь, чтобы это не причинило замедления.
Целуя ваши ручки и испросив вашего родительского благосло- вления, остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
По приезде в город Вальядолид, где живет семейство моего St. Jago и где пробуду несколько времени, уведомлю подробно об приезде в Испанию.
Прилагаю еще мой адрес:
A don Miguel de Glinka.
Posta restanta, en Madrid.
Monsieur Michel de Glinka.
Madrid, en Espagne.
Михайле Ивановичу Глинке.
В Мадрид, в Испанию.
NB. За письма ко мне надобно заплатить в России, иначе не дойдут.
Всем родным мой усердный поклон.*
* Последняя фраза написана слева, на полях.
293


Ее высокородию Евгенье Андреевне Глинкиной. Смоленской губернии в город Ельню.
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Rubsie.
146. 	E. А. Глинке
Памплуна, 22 мая/З июня 1845 года
Спешу успокоить вас, милая маменька, этими немногими строками. Я в первом большом испанском го'роде и, слава богу, здоров и благополучен. От французской границы до Памплуны, где я теперь нахожусь, около 60 верст, кои надлежало проехать верхом, потому что дорога чрезвычайно узка, камениста и, следственно, невозможна даже для тележки. Выехав 19 мая (по русскому штилю) из #о, мы в первый день доехали почти до границы Испании. На следующий день, т. е. 20 мая, добрались до пограничной французской таможни в тележке, оттуда до испанской границы около двух верст пешком и [в] тот же день на лошадях, навьюченных частию нашей поклажи, верхом чрез самые высокие горы по этому пути до первого испанского селения. Места, коими мы проезжали, чрезвычайно живописны — каштановые деревья с той стороны, где лежал путь наш, защищали нас от солнца; некоторые из них величины неимоверной; во глубине долины или, лучше сказать, ущелия стремился шумный поток, образуя на каждом шагу водопады, а с противуположной стороны голые и неприступные утесы. В постоялых дворах, хотя столь же на вид неопрятных, как и у нас на проселочных дорогах, постели хороши и везде мы находили всё нужное; впрочем, с нами всегда жаркое, хлеб и чай, тем более, что я и дочка St. Jago часто или, лучше, беспрестанно едим.
21 мая мы проехали более 30 верст на мулах и, без сомнения, доехали бы до Памплуны, если бы проливной дождь не заставил нас сперва искать убежища, а потом ночевать в одном селении в двух с половиною часах езды отсюда. Итак, свои именины я провел настоящим путешественником. Теперь самое трудное уже осталось назади, отсюда берем извозчика до Виттории, а оттуда большой путь во все стороны.
Чрез дней пять мы надеемся быть в Вальядолиде, откуда буду писать; отдохнув там в семействе St. Jago (коим я весьма и весьма
294


доволен), отправлюсь, буде финансы позволят, в Мадрид, чтобы отдать рекомендательные письма; опыт убедил меня, что они в Испании очень полезны. Пробыв несколько дней в Мадриде, снова возвращусь в Вальядолид, где проведу остаток лета и буду ожидать секурса. Пишите ко мне по одному и тому же адресу в Мадрид.
Вы, верно, удивитесь, что и здесь, в Испании, мы до такой степени по временам страдаем от холода, что шубка, которую вы мне сделали для путешествия, не токмо служила мне в Париже, но и во всё время путешествия, и даже здесь.
23 мая/4 июня
Извозчик, которого мы собирались нанять до следующего большого города, заломил такую огромную цену, что мы решились остаться здесь до послезавтра и отправиться в дилижансе, что будет несравненно покойнее и дешевле.
Все предметы, меня здесь окружающие, чрезвычайно новы: лица, одежда, постройка домов, двери, окна, мебели, посуда — всё, всё по-новому. Хотя наружный вид не обещает много, на деле довольно чисто; постели грубы, но чисты. Кушанье премудреное: множество блюд, большею частию овощи, горох желтый в большом уважении. Перец, чеснок и сало (вроде малороссийского) входят во многие кушанья. В дороге я неразборчив и ем все, что дают, на месте же распоряжусь по-своему.
Вчера, отдохнув после обеда, мы отправились вечером в театр. Должно заметить, что здесь обедают в час пополудни, потом ложатся спать, потом гуляют, ходят в театр, ужинают и снова ложатся спать. Для города, каков этот, театр довольно порядочный. Играли драму на испанском языке, и довольно порядочно. Меня занимала не столько пьеса, сколько публика; несмотря на то, что Наварра самая ближайшая провинция к Франции, физиономии и одежда резко отличаются от французских. После драмы танцовали национальный танец Jota (хота). К сожалению, как и у нас, страсть к италианской музыке до такой степени овладела музыкантами, что национальная музыка совершенно искажена; в пляске также многое я подметил в подражание французских балетмейстеров. Несмотря на это, в общем, эта пляска жива и занимательна.
Долгом считаю, милая маменька, еще раз успокоить вас и уверить, что испанцы люди добрые и вовсе не таковы, как их изображают те, кои их знают понаслышке. Правда, что они вспыльчивы, но ненадолго; я это говорю по неоднократным опытам в Париже, где я знал многих испанцев и был с ними в коротких сношениях. В эти
295


четыре дня, что я в Испании, кроме привета и радушия, мы ничего не встречали. По рекомендательному письму из По нас передают с рук на руки из одного трактира (posada) в другой. Хлопочут для нас, доставляют лошадей, мулов, проводников, кормят, поят, ухаживают с нообыкновенною приветливостию и всё это за самую дешевую цену. Судя по этому началу, надеюсь объехать Испанию с меньшими издержками, нежели каковые требовались в Париже, так как рекомендательные письма (как вы видите) здесь весьма полезны. По прибытии в Вальядолид я распоряжусь таким образом, чтобы заблаговременно мне приготовили в Мадриде квартиру со всем нужным, потому что там, как во всех столицах, трактиры дороги. Мне же нужно поспешить туда, потому что меня там уже ожидают, и, познакомясь с теми, кому везу рекомендательные письма, открою себе путь во все стороны Испании, так что из города в город меня будут передавать с рук на руки. Но, где бы я ни был, прошу вас писать ко мне по одному и тому же адресу, который для верности еще раз прилагаю.
A don Miguel de Glinka.
Post a restanta, en Madrid.
Monsieur Michel de Glinka.
Madrid, en Espagne.
М. И. Глинке.
В Мадрид, в Испанию.
Милых сестриц благодарю за их ласковые строки и, коль скоро приеду иа место и отдохну, не премину писать.
Хотя я очень, очень далеко от вас, но коль скоро раз переписка придет в порядок, вы будете получать известия обо мне столь же аккуратно, как и из Франции.
Пожелав вам всего лучшего в мире, целую ваши ручки, прошу вашего родительского благословения и остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
147. 	Е. А. Глинке
Вальядолид, 8/20 июня 1845 года
Я отдыхаю здесь, милая и бесценная маменька, вот уже около десяти дней 1 — путешествие утомило нас, и мы, точно деревенские жители, проводим время самым тихим и покойным образом.
296


Вот порядок времени: встаю я обыкновенно довольно поздно — вообще, здесь, как и в Париже и в России, я сном не могу похвалиться, однакоже сплю несравненно лучше, чем в Италии. Утро мое- довольно коротко и проходит незаметно; обедаем в два часа, после обеда siesta, т. е. опять ложимся спать; в 5 часов снова встаю, одеваюсь и, когда время позволяет, вечером езжу верхом. Погода здесь* нынешний год необыкновенная, не жарко и часто идет дождь. Испанцы жалуются, что холодно, мне же это очень кстати.
Семейство моего St. Jago состоит из его сестры dona Maria, женщины пожилой и чрезвычайно доброй и ласковой, мужа его сестры — адвоката, человека пожилого, но сохранившего живость юноши, весьма образованного и приятного; живут они точь-в-точь, как Афанасий Иванович и Пульхерия Ивановна Гоголя.2 Дочь их — 20-летняя девушка, необыкновенно тихая — и добрая и веселонравная немолодых лет вдова довершают семейство. Наш приезд воодушевил всех. Достали плохой фортепьян, и вчера, в день именин хозяина, вечером собралось человек тридцать гостей. Я не был расположен танцовать, засел за фортепиано, два студента на двух гитарах аккомпанировали мне очень ловко. Танцы с неутомимою деятельностью продолжались до И часов вечера. Вальс и кадриль, называемый здесь ригодон, составляют главные танцы. Пляшут также- парижскую польку и национальный танец хота.
Этот вечер познакомил меня со многими здешними жителями; вообще, они чрезвычайно ласковы и без претензий — после Парижа это довольно ново,— но многим напоминает нашу Россию, как и многое в Испании. В этой провинции, называемой Старой Кастилией жители некрасивы и небольшого роста, так что дон Мигель, как здесь меня величают, принадлежит к числу людей почти посредственного роста. Женщины также не могут здесь похвалиться красотой, некоторые, однакож, живостию и блеском глаз отличаются от женщин других стран, и все вообще необыкновенно ласковы и приветливы.
Испания не похожа ни [на] одну из других частей Европы тем, что каждая провинция резко отличается от прочих; вот почему^ большая часть путешественников описали ее неверно, судя по частям о целом. Так как я долго приготовлялся к этому путешествию, я избрал самые интересные провинции, ибо, чтобы познакомиться со всею Испаниею, нужно бы было провести здесь несколько лет. До сентября, по здешнему счету времени, или до второй половины августа по нашему, останусь в Вальядолиде, навестив еще раз Бургос в июле и осмотрев Сеговию и знаменитый фонтанами St. Ilde-
29 Т


fonso в августе. Оба эти города не токмо примечательны по множеству предметов любопытных, но, находясь на высоте до 500 сажен над поверхностию моря, могут доставить мне довольно прохладное убежище в несносный зной июля и августа.
Хотя мы здесь под одной полосой с Римом, но здесь нет ни померанцев, ни лимонов, ни многих оранжерейных растений, находящихся в Риме,— причина возвышенность почвы. Вальядолид построен в долине, но эта долина 300 сажен над поверхностию моря, почва земли песчана и камениста, воды достаточно: река и две речки орошают город. Со всех сторон тянутся грядами возвышенности небольшие, но примечательные тем, что они как будто срезаны сверху и образуют на поверхности равнину в несколько миль длины — эти равнины частию возделаны, частию же покрыты тимом, шалфеем и другими ароматическими растениями. Поэтому воздух здесь необыкновенно здоров, и здесь не знают утомительных жаров Мадрида и южных частей Испании.
Мало-помалу сообщу вам всё примечательное, что встретится,— это провинция Испании самая степенная. Мадрид и Андалузия — вот для меня главные предметы изучения.
Пожелав вам всего лучшего в мире, прошу вашего родительского благословения, целую ваши ручки и остаюсь вашим всепокорным сыном
М. Глинка.
Милых сестриц и братца от души целую.
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
Ее высокоблагородию Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
148. 	Е. А. Глинке
Вальядолид, 22 июня/4 июля 1845 года
Милая и бесценная маменька!
Вот уже около 6 недель, как я в Испании, и почти месяц, как нахожусь в Вальядолиде, и скажу вам, что я не ошибся в своем предположении — из всех стран, где я путешествовал, Испания как
.298


по климату, так и по новости предметов и особенно по характеру жителей удовлетворяет вполне требованиям моего здоровья и моим наклонностям. Климат в этой провинции не так зноен, как в других частях Испании,— нынешний год в особенности, по причине больших снегов в горах. Жар еще умереннее, так что в нашем жилище по термометру Реомюра от 16 до 18 градусов, следственно, несравненно умереннее Милана, где в 1832 году, начиная от второй половины мая до сентября, было от 20 до 26 градусов тепла. Ночи свежее дня, но сырости ни малейшей нет, и ночи превосходные. Верховая езда приносит мне большую пользу — я стал бодрее и веселее, пополнел и дышу свободнее. Во время прогулок в городе и верхом беспрестанно встречаю новые и любопытные предметы. Прибавлю, что жители ласковы и гостеприимны без хлебосольства — чрезвычайно умеренны, живут себе весело, как живали встарину в наших местах, без роскоши и церемоний.
Жизнь моя идет день за днем тихо и приятно, и вот порядок почти каждого дня: встаю иногда рано, иногда поздно, как случится. До обеда редко выхожу, на солнце нестерпимо жарко, письма, журнал, в коем записываю случающееся ежедневно, и изучение испанского языка (который несравненно труднее италианского) наполняют утро. Обедаем в два часа. Рисовый, гороховый или перловый суп, жаркое, картофель, яйца всмятку — вот мой обед. После обеда, в 3 часа ложимся отдыхать, в 5 или половине 6-го встаем, в 6 отправляемся верхом за город, и каждый раз новая прогулка и новые любопытные предметы. Вечер большею частию посещаю знакомых — играю на фортепьяне с гитарами и скрипками, а когда остаюсь дома, собираются у нас, и мы поем национальные испанские песни хором и танцуем, как давно со мною не случалось.*
Мой спутник St. Jago привез с собою из Парижа рекомендательное письмо к начальнику здешней области, весьма милому и образованному человеку моих лет. Он первый сделал мне визит и представил меня в лучших домах в Вальядолиде. Один из студентов отличный гитарист; мы с ним отличаемся почти каждый вечер, как некогда в Петербурге с дядюшкой ** Иваном Андреевичем на фортепьяно в четыре руки. И мне здесь везде почет и ласковый прием. Так как между чиновниками и военными здесь находится несколько
* 	Слова: танцуем, как давно со мною не случалось подчеркнуты карандашом.
** От слов: отличный гитарист до слова: дядюшкой подчеркнуто карандашом.
299


фамилий из других провинций, мне уже обещаны рекомендательные письма во все стороны Испании. Рекомендательные же письма здесь чрезвычайно уважаются — испанцы благородны, тверды в слове, неприхотливы и не церемонны, как французы, зато чрезвычайно горды и не уважить письма родственника или друга почли бы большим оскорблением.
На будущей неделе отправляемся с St. Jago снова в Бургос, чтобы осмотреть тамошний собор в подробности, а также и познакомиться с тамошними жителями. В Мадрид же до исхода сентября или начала октября нельзя ехать — там бывает в эту пору более 30 градусов жару в тени!
Вставши рано сегодня, я отправился на рынок — он занимает большую площадь и две площади поменьше; под огромными холстяными зонтиками продают мясо, рыбу, живность, овощи, зелень, цветы (превосходные розы и лилеи, кои растут на открытом воздухе) и пр. Жительницы города со своими служанками закупают припасы, а так как днем жар и солнце не позволяют * выходить, то студенты, офицеры и прочие жители ищут развлечения на рынке, который в это время похож на гулянье. Разнообразие одежд и лиц, равно как и движение и шум толпы чрезвычайно живописны.
Вообще, немногие путешественники в Испании путешествовали так удачно, как я до сих пор.** Живя в семействе, я знаю домашний быт, изучаю нравы и начинаю порядочно говорить на языке, который совсем не легок. Верховая езда здесь необходима *** — я начал свое путешествие, совершив 60 верст верхом через горы, здесь езжу почти каждый вечер по 2 и по 3 часа. Конь надежный, и езжу осторожно. Чувствую, что жилки оживают и я становлюсь веселее.
По заведенному порядку пишу одну неделю к вам, а другую к Виктору Ивановичу и надеюсь, что мои письма доходят исправно. Со времени моего прибытия я еще не получил известия от вас и от Виктора Ивановича. По моему расчету времени, однакож, на будущей неделе должно ожидать писем.
Целуя ваши ручки и испросив вашего благословения, остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
* 	Зачеркнуто: днем
** Вся фраза подчеркнута карандашом.
*** От начала фразы до слова: необходима подчеркнуто карандашом.
300


Пишите ко мне по посланному вам адресу в Мадрид — уже давно сделано распоряжение о высылке писем на мое имя в Вальядолид.
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
Ее высокоблагородию Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
149. 	Е. А. Глинке
Вальядолид, 6/18 июля 1845 года
Милая и бесценная маменька!
Сейчас получил письмо ваше от 8 июня, и нет надобности сказать вам, сколько обрадован известием от вас — и тем более, что наконец Lisette и Oline с вами и вы окружены моими милыми сестрицами. Часто, часто и я мысленно переношусь в наш семейный кружок, досадую, что пришлось отказаться от радости пожить вместе с вами и сестрами этим летом,— но еще раз повторяю, что не раскаиваюсь в предпринятом путешествии. После парижской зимы и весны, которые несравненно хуже петербургских зим, я бы не в состоянии был провести несколько недель в деревне, потому что в Париже как от забот, так и от сырости климата мне невозможно было поправиться. Надеюсь с помощию божиею повеселить вас будущим летом. Если мои успехи в Париже удовлетворили требованиям моего самолюбия, Испания одна может залечить раны моего сердца.* Мне кажется, что здесь, за Пиренеями, меня никто не будет беспокоить. Здесь тепло, дешево и живут без чванства и забот — я не ошибся на этот раз в расчете. Климат здоровый, жар видим, но не чувствуем, в комнатах теперь [в] самый сильный жар только 17 или 18 градусов тепла — днем не выходим, вечера прелестные, а ночей и описать невозможно. Я не ожидал такого радушия, гостеприимства и благородства — здесь деньгами дружбы и благосклонности не приобретешь, а ласкою — все на свете.
* От слов: Испания одна до конца фразы подчеркнуто карандашом.
301


Я уже описал вам здешний беззаботный, тихий, но приятный образ жизни.* Прибавлю здесь, что жилки мои приметно оживают; несмотря на жар и постоянно ясную погоду, сплю и ем порядочно, полнею и чувствую себя крепче и веселее. Могу ль я думать зимовать в Париже, когда и теперь еще досадую при мысли, что неоднократно, может быть, огорчал вас моими расходами? Нет, милая маменька, чванный Париж не для меня — спасибо им за то, что отозвались обо мне хорошо; с меня этого довольно.** Сверх того, Испания так любопытна, что в эти десять месяцев, кои намерен провести здесь, едва ли успею осмотреть то, что предполагал. В музыкальном отношении представляется множество любопытного, но отыскивать эти народные песни нелегко; еще труднее уловить национальный характер испанской музыки — всё это дает пищу моему беспокойному воображению,*** и чем труднее достижение цели, тем я, как всегда, упорнее и постояннее стремлюсь к ней.
Вот мой план путешествия: здесь, в Вальядолиде, останусь до начала октября. В Мадриде до второй половины сентября жар нестерпимый, а в конце сентября здесь ярмарка — стечение народа со многих провинций, театр и быки (новое и любопытное для меня зрелище). Если Мадрид дешевле Парижа, проведу там 5 или 6 недель, а в ноябре — в Андалузию (южную Испанию), где нет зимы, где пальмы, померанцы, гранатовые деревья и пр. круглый год пленяют взор свежею и постоянною зеленью.
Теперь отвечу аккуратно на ваши вопросы:
1) Две тысячи я получил еще до концерта — ответил ли Виктору Ивановичу на письмо или нет,— не помню. Я был в таких хлопотах, что и описать нельзя.
2) Деньги, должные князю Голицыну, по сделанному с ним распоряжению просил вас уже переслать в его контору в С.-Петербург.
3) Сумму, полученную мною в Париже от друзей Виктора Ивановича, просил вас также возвратить Виктору Ивановичу.
Как кающийся грешник, винюсь в том, что так промотался в Париже, что прибыл сюда с 700 или 800 франков. Здесь зато в месяц жизнь мне стоит от 400 до 450 франков.
♦ 	Эта фраза сбоку, на полях, отмечена двойной карандашной чертой.
** От слов: чванный Париж до конца фраза подчеркнута карандашом- Сбоку, на полях, она отмечена двойной карандашной чертой.
*** Слова: отыскивать... нелегко... еще труднее уловить национальный характер испанской музыки... моему беспокойному воображению подчеркнуты карандашом. Сбоку, на полях, это место отмечено двойной карандашной чертой.
302


Хотя я предвижу, что для моего предположения написать что-либо дельное в испанском роде * сл[ишком] недостаточно
10 	месяцев в Испании, несмотря на то, коль скоро будущею весною можно будет переехать Пиренейские горы, отправлюсь погостить к вам с большим запасом рассказов и весе- лостию.
Мне не совсем нравятся Кашцкие [?] соседи, но об этом после — прошу вас только пишите подробно — и хорошее, и дурное. Так как я останусь в Вальядолиде еще около трех месяцев, прошу вас писать по новому прилагаемому адресу, это значительно сократит время:
Господину Рибера.
В Вальядолид, в Испании.
Monsieur de Rivera. Окрестности Панкорбо
Valladolid, en Fspagne.
Senor don Gervacio, munoz de Rivera.
Cadenas de St. Gregorio, № 1 , Valladolid. Para el senor don Miguel de Glinka.
По этому адресу прошу вас писать ко мне во все время. Я, с своей стороны, пишу одну неделю к вам, другую — к Виктору Ивановичу.
Целуя ваши ручки, прошу вашего родительского благословения и остаюсь вашим всепокорным сыном
М. Глинка.
Писем от Виктора Ивановича еще не получал.
Милых сестриц и братца от души целую. Сестрицу Marie благодарю за ее приписку — ив моем веселом и беззаботном житье-
* От слова: предположения до слов: в испанском роде подчеркнуто ка¬
рандашом.
303


-бытье нередко вспоминаю о ней, особенно когда здешние любители *играют комедии, иногда до того забавные, что хохочу, как ребенок.* Братца Д. С. и деток усердно целую.
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
Ее высокоблагородию Евгенье Андреевне Глинкиной. Смоленской губернии в город Ельню.
150. 	Е. А. Глинке
Вальядолид, 19 июля/1 августа 1845 года**
Милая и бесценная маменька!
Сегодня ровно два месяца, как я в Испании, и живу тихо и спокойно, как давно не случалось со мной. Здесь тепло, хорошо и -дешево. Но так [как] совершенного счастия на земле нет, и здесь тревожит меня то, что не получаю писем от братца Виктора Ивановича, хотя написал к нему не менее пяти или шести посланий отсюда. Не зная, доходят ли мои письма из Испании (здесь, как кажется, почта не так исправна, как во Франции), я решился послать это письмо чрез Париж, ибо переписка с Парижем очень исправна.
Несмотря на то, что теперь самое жаркое время, здесь в комнатах не более 17 или 18 градусов тепла,— целый день сижу дома, прилежно занимаясь изучением испанского языка, по вечерам выхожу гулять, верховую езду на время прекратил по причине жара. По вечерам почти всякой день собираются гости и часто пляшем, поем и играем.
Около 20-го этого месяца едем в Сеговию (90 верст) и потом в •Сан-Ильдефонсо — где 25-го праздник и фонтаны, знаменитые во всей Европе; потом, возвратившись в Вальядолид, будем ожидать, чтобы время позволило отправиться в Мадрид, где иногда весь сентябрь бывает нестерпимо жарко.
Если ваши письма будут доходить (одно я уже получил), то продолжайте писать по новому здесь прилагаемому адресу, если же
* 	От слов: здешние любители фраза подчеркнута карандашом.
** Датировка неправильна; повидимому: 20 июля/1 августа.
*304


нет, то, мне кажется, не худо бы было их отправлять чрез братца Виктора Ивановича.
Вот адрес:
Господину Рибера.
В Вальядолид, в Испанию.
Monsieur de Ribera.
Valladolid, en Espagne.
Don Gervacio, Mufioz de Rivera.
Cadenas de San Gregorio, № 1, Valladolid. Para el senor don Miguel de Glinka.
Если получу ваши письма, не премину уведомить — это, надеюсь, дойдет, ибо отправляется чрез Париж, откуда, как вы знаете, доходили письма чрезвычайно исправно.
Целуя ваши ручки и испросив вашего родительского благословения, остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Милых сестриц и братца и всех родных целую.
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
Ее высокоблагородию Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
151. 	Е. А. Глинке
Вальядолид, 3J15 августа 1845 года
Милая и бесценная маменька!
Наконец, я получил письмо от братца Виктора Ивановича с векселем на 4000 руб., за которые приношу мою искреннюю признательность. По возвращении из предполагаемого путешествия в Сеговию и Сан-Ильдефонсо (куда отправляемся 10/22 августа) в конце месяца буду писать подробно как о моих предположениях, так и о состоянии финансов. Теперь наступили настоящие жары, в комнатах не более 18 градусов тепла, на улице зной невыносимый и поэтому не выхожу днем — ночи, особенно при лунном сиянии, обворожительные. Изучение испанского языка и чтение испанских книг
20 м. Глинка, т. II
305


наполняют день, который здесь летом весьма короток. Встаю поздно, обедаю в два часа, после обеда отдыхаю, и таким образом сокращается время, и ночью живем и иногда веселимся. Кроме моих занятий, здесь есть кошечка-игрунья для моей забавы.*
Вообще, несмотря на единообразие моей теперешней жизни, я не могу жаловаться, климат Испании, хотя и должен бы был соответствовать климату Италии, вовсе не похож во многом. Жар и солнце — как и там, но воздух в Италии мягче, и сырой морской ветер, называемый широкко, для меня, как вы знаете, был чрезвычайно вреден. Здесь климат сухой, защищен от морских ветров высокими хребтами гор и, несмотря на зной, живителен и укрепляет. Здесь ем и сплю довольно исправно. Как от влияния климата, так и от беспрерывных занятий некогда хандрить, а это главное.
Нигде за границей я не был принят с большим радушием и искренностию — характер здешних жителей мне чрезвычайно нравится,** они не осыпают комплиментами, как французы, и вовсе не похожи на флегматических немцев — приветливы, благородны и тверды в своем слове.
Литература и театр здесь в лучшем состоянии, нежели я мог предполагать, и поэтому, осмотревшись, думаю предпринять что- либо для Испании.***
Почты неисправны, ежели вы получаете исправно мои письма, можете быть совершенно покойны на мой счет.
Прошу вас писать по новому адресу, вам два раза сообщенному, в Вальядолид.
Целуя ваши ручки и испросив вашего благословения, остаюсь вашим покорным сыном
Михайла Глинка.
Милых сестриц и братца усердно це[лую].****
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
Ее высокоблагородию Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
* 	Эта фраза подчеркнута карандашом.
** До слова: нравится фраза подчеркнута карандашом.
*** От слова: поэтому фраза подчеркнута карандашом.
**** фраза написана сбоку, на полях.
306


152. Е. А. Глинке
Вальядолид, 24 августа/6 сентября 1845 года *
Милая и бесценная маменька!
Мы совершили благополучно наше путешествие, которое, впрочем, было довольно трудно как по причине жаров, так и от дурной дороги. В Сеговии много примечательных зданий: собор, древний готический дворец и удивительный водопровод, снабжающий водою город. В Сан-Ильдефонсо некоторые фонтаны как отделкою, так и разнообразною игрою вод превосходят все виденные мною доселе фонтаны. Не менее удивляет взор свежесть зелени в Сан-Ильдефонсо — точно май месяц, когда в прочих окрестных местах поля, сожженные знойным солнцем августа, представляют вид бесплодной пустыни.
Чрез 4 или 5 дней мы отправляемся в Мадрид — благодаря радушию и гостеприимству жителей здешнего города мне не будет и там недостатка в знакомых, и меня уже там ожидают.
Препровождаю, по моему данному вам обещанию, расчет истраченной и остающейся налицо суммы по 1 сентября.
При отъезде из Парижа оставалось 2000 франков, до Вальядолида на проезд истрачено 1390 фр. 60 сант., в Вальядолиде от 9 июня по 31 августа — 1602 фр.; всего истрачено 3392 фр. 60 с.; в июле получено — 4651 фр. Остается — 3259 франков.
Этими 3259 фр. я надеюсь прожить до декабря и постараюсь, если возможно, чтобы от них осталось вперед. Хотя Мадрид, как все столичные города, несравненно дороже, сверх того, как я уже писал к вам, я значительно пополнел,** и нужно кое-что из платья* парижский сертук мой в плечах так стал узок, что нейдет.*** В конце ноября мне необходимо отправиться в южную Испанию, как потому, что в Мадриде в декабре, генваре и феврале не только холодно, но господствуют вредные для здоровья ветры; сверх того, по моему расчету, мне всего осталось 7 месяцев путешествовать по Испании, и в это время надобно осмотреть всё примечательное.
Поэтому, милая маменька, прошу вас по получении этого письма распорядиться о высылке мне нужных на путешествие денег. Хотя
* 	Датировка неправильна; повидимому: 25 августа/б сентября.
** Слова: я значительно пополнел подчеркнуты карандашом.
*** От слов: парижский сертук фраза подчеркнута карандашом.
20*
307


в городах южной Испании жизнь не дороже, как в Вальядолиде, но мне предстоят довольно большие переезды, и путешествовать здесь дороже, нежели в Германии и Франции. Прибавлю, что доселе я путешествовал благополучно, несмотря на это, лучше и надежнее иметь хотя легкий запас денег на всякий случай.
Это письмо посылаю чрез Париж, оно дойдет в конце сентября, и, ежели вы распорядитесь в начале октября, в ноябре я буду в возможности отправиться в южную Испанию, где зимы почти нет, между тем как в Мадриде зима довольно сурова и каминов нет.
Жизнь моя идет попрежнему тихо и беззаботно — с языком начинаю ладить, а с музыкою — не знаю, посмотрю, не затею ли чего в Мадриде.
Сегодня я ожидал известия от вас, ибо уведомили из Мадрида, что есть письмо на мое имя,— в понедельник надеюсь получить его.
Из Мадрида немедленно по приезде буду писать к вам и распоряжусь там, чтобы доходили письма исправнее.
Жары миновались, но время все еще теплое, по временам довольно большие грозы, но вообще гораздо реже, нежели в Малороссии.
Еще повторяю мою просьбу о высылке денег, прибавя, что присланный братцем Виктором Ивановичем билет надлежало отправить в Париж к банкиру испанского посольства.
Пожелав вам доброго здоровья и всего лучшего в мире, прошу вашего родительского благословения, целую ваши ручки и остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Сестриц, братцев и всех милых родных заочно целую.
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
Ее высокоблагородию Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
Между некоторыми непредвиденными издержками вы, надеюсь, не прогневаетесь, если истрачу до 300 франков на минералы для Гейденрейха — здесь в Испании есть редкие, и, не спеша, мне можно будет угодить Людовику Андреевичу.*
* Эта приписка сделана на обороте, рядом с адресом
308


Мадрид. Общий вид
153. В. И. Флёри
Madrid, le 8/20 septembre 1845
Me voi la enfin dans la capitale de PEspagne. Le voyage de Valladolid jusqu’ici n’a pas ete long, mais tres fatiguant, car les diligences. d’Espagne sont tirees par des mulets et non par des chevaux, ce qui1 fait qu’on va pas avec assez de celerite. Le brouillard m’a empeche dc jouir des belles vues qu’offre !e Guadarrama, ce qui m’a surpris, c’estt l’avant-dernier relais a la distance de la capitale de 3 lieues d’Espagne equivalent a 13 de nos verstes. Des collines parsemees de rochers et de bruyeres offrent un aspect si sauvage, qu’on se croirait transporte en Syrie ou en Perse, si la belle chaussee ne s’y trouvait point pour prouver
309»


au voyageur qu’il se trouve en Europe. Cet endroit semble fait expres pour servir de refuge aux brigands, et effectivement il n’y a que peu de temps qu’il a cesse de Г etre.
Madrid est une ville charmante — des rues larges et assez bien ali- gnees, des maisons modernes dans le style de celles de Paris, mais co- quettement peintes a neuf comme celles de S. Petersbourg; des promenades, des fontaines et de tres beaux monuments produisent une impression d’autant plus vive que les villes de l’Espagne pour la plupart sont fort anciennes et offrent un aspect severe et melancolique. Tout est gaite ici, au contraire: un mouvement dans les rues a toute heure du
J'our et meme la plus grande partie de la nuit, ne le cede pas a celui de ^ris. Madrid n’occupe que tres peu d’espace, a peine ladixieme partie de S. Petersbourg, et contient 240,000 habitants. II у a deux compa- gnies d’italiens, un assez beau ballet, deux compagnies d’acteurs dra- matiques, ajoutez-y des amateurs avec leur circo — et vous conviendrez qu’on ne doit pas manquer de distraction ici. On trouve ici toutes les nouveautes -de Paris, plusieurs cafes assez elegants tres frequer.tes et meme par les dames de la societe. En un mot, Madrid m’a plu et semble me promettre assez de plaisir.
Je n’ai encore eu le temps de visiter en detail le palais et le musee de peinture et de sculpture qui sont les objets les plus remarquables de Madrid. J’ai vu cependant la course des tauraux — spectacle bar- bare et sanguinaire qui interesse cependant par l’animation du peuple et les moments de danger qu’il offre pour les combattants. II est impossible d’en donner une idee a ceux qui ne l’ont pas vu, ainsi je n’entre- prendrai pas a vous le decrire, i’aime mieux vous envoyer une lithographic tres fidele, que vous pouvez garder pour vous, si cela vous convient, en la faisant toutefois connaitre a mes amis par le docteiir Hevdenreich, auquel, comme au comte Michel Vielhorsky, je vous prie de dire mille choses de ma part. Je vous prie de meme de feliciter de ma part Eugenie et Pierre Rindine — et leur dire que j’ai eprouve une vdritable joie de coeur en apprenant leur union.
L’orchestre du theatre principal de Madrid est excellent, aussi je me propose de faire un essai dans le genre espagnol que je suis loin de connaitre a fond; 1 j’espere que la passion que j’ai pour ce pays sera propice a mon inspiration, et la bienveillance qu’on ne cesse de me temoigner dans toutes les occasions ne se dementira point a mon debut.* Si ie reussis, certes, ie ne m’arreterai point a cet essai et je continuerai a travailler dans* un style different de ** mes ouvrages
* 	От слов: je me propose фраза подчеркнута карандашом.
** Зачеркнуто: que
310


anterieurs, mais qui m’est sympathique comme le pays que j’ai lebon- heur d’habiter en ce moment. Maintenant je commence a parler lecas- tillan avec tant de fac'lite, que les espagnols s’en etonnent, d’autant plus que ma qualite de russe semblerait me rendre l’etude de leur lan- gue plus difficile. Je suis bien loin cependant de connaitre cette langue, autant que je le voudrais pour entreprendre un grand travail. L’etude de la musique nationale ne m’offre pas moins de difficulte. La civilisation moderne a porte attente ici, comme dans le reste de Г Europe, aux coutumes anciennes des peuples — il faut done beaucoup de temps et de patience pour parvenir a connaitre les chants nationaux, vu que des chants modernes, composes dans un style plus italien qu’espagnol, se sont naturalises. En un mot, les 6 mois et demie qu’il me reste a passer ici ne sont'pas suffisants pour realiser mes projets de travail, et, comme la visite a maman est un devoir de coeur que je ne voudrais pas meme remettre, il parait que je devrai revenir une autre fois en Es- pagne, d’autant plus qu’ici je souffre moins, j’existe sans medecin et j’engraisse comme un moine.
Je loge au centre de la ville — ii у a un mouvement qui me charme. Mon logement est sur le devant, petit, mais assez joli — le reste de l’ap- partement, separe du mien, occupe. St. Jago avec sa famille composee de sa niece et de sa fille; comme tout le soin materiel de la vie est a la charge de mon fidele compagnon, je puis me livrer entierement a mes etudes et mes travaux.
J’ai re?u deux lettres de vous, une de Spasskoje et l’autre de St. Petersbourg, cette derniere m’est parvenue dans quinze jours. Je con- nais un peu le pays maintenant et je sais que les lettres poste restante sont toujours negligees, aussi je vous envoie mon adresse qui pourra servir pour tout le temps de mon sejour en Espagne.
A monsieur Sant Jago Hernandez.
Madrid, en Espagne.
A don Sant Jago Hernandez.
Puerta del Sol, № 4 у 6, en Madrid. Para don Miguel de Glinka.
Adieu, mes chers et bons amis, soyez heureux et bienportants et pensez quelquefois a votre frere et ami
M. Glinka.
Monsieur de Fleury.
St. Petersbourg, en Russie.
Его высокоблагородию Виктору Ивановичу Флёри.
У Красного моста, в доме Училища глухонемых, в С. Петербурге.
311


Мадрид, 8/20 сентября 1845 i
Наконец, я в столице Испании. Путешествие из Вальядолида сюда не было долгим, но очень утомительным, так как дилижансы запряжены мулами вместо лошадей, вследствие чего передвижение не столь быстро. Туман помешал мне насладиться прелестными видами Гвадаррамы; меня поразил предпоследний перегон в расстоянии 3 испанских льё от столицы, равняющихся нашим 13 верстам. Холмы, усеянные утесами и кустарниками, являют столь дикий вид, что можно вообразить себя перенесенным в Сирию или Персию, если бы не прекрасное шоссе, доказывающее путешественнику, что он находится в Европе. Эта местность кажется созданной нарочно, чтобы служить убежищем для разбойников, и, действительно, лишь недавно она утратила это значение.
Мадрид прелестный город — улицы широкие и довольно прямые, дома современные, в парижском стиле, но красиво и свежо выкрашенные, как в Петербурге; публичные сады, фонтаны и прекрасные памятники производят тем большее впечатление, что города Испании в своем большинстве очень древние и носят отпечаток суровости и печали. Здесь, напротив, все дышит весельем: движение на улицах во все часы дня й даже значительную часть ночи, не уступающее парижскому. Мадрид занимает незначительное пространство, едва ли десятую часть Петербурга, и насчитывает 240 000 жителей. Имеются две итальянские труппы, достаточно хороший балет, две труппы драматических актеров, прибавьте к ним любителей с их circo * — и вы согласитесь, что недостатка в развлечениях здесь нет. Здесь можно найти все новинки Парижа, несколько кафе для элегантной публики, очень посещаемых — в том числе даже дамами из общества. Словом, Мадрид мне понравился и, повидимому, обещает достаточно удовольствия.
Я не имел еще времени подробно ознакомиться с дворцом и музеем картин и скульптур, составляющими главную примечательность Мадрида. Тем не менее я видел бой быков — зрелище варварское и кровавое, которое заинтересовывает, однако, оживлением народа и минутами опасности для сражающихся. Невозможно дать о нем представление тому, кто его не видел; поэтому я не пытаюсь вам его описывать, предпочитая послать вам очень верную литографию, которую вы, если пожелаете, можете сохранить для себя, показав ее, однако, моим друзьям через доктора Гейденрейха, которому, так же как графу Михаилу Вельегорскому, прошу передать тысячу приветов от меня. Точно так же прошу вас поздравить от меня Евгению и Петра Рындиных и передать им, что я испытал истинную радость, узнав об их свадьбе.
Оркестр главного мадридского театра превосходен, поэтому я предполагаю сделать кое-что в испанском роде, которого я еще не изучил основательно;1
* 	цирком
312


я надеюсь, что влечение, испытываемое мною к этой стране, окажется благотворным для моего вдохновения, и радушие, которое мне постоянно оказывают здесь по всякому поводу, не изменится при моем первом выступлении. Если я буду иметь успех, конечно, я не остановлюсь на этой попытке и буду продолжать работать в стиле, отличном от моих прежних сочинений, но для меня столь же симпатичном, как страна, в которой я имею счастье жить в настоящее время. Теперь я начинаю говорить на кастильском наречии с такой свободой, что испанцы удивляются: им казалось, что мне, как русскому, изучение их языка могло быть гораздо более трудным. Между тем мне еще далеко до совершенного овладения языком в той мере, какая мне нужна для предпринимаемого мною труда. Изучение национальной музыки представляет мне не меньшие трудности. Современная цивилизация нанесла удар здесь, как и в остальной Европе, старинным народным обычаям — потребуется много времени и терпения, чтобы обнаружить и постигнуть народные напевы, принимая' во внимание, что современные песни, сочиненные более в итальянском, нежели испанском стиле, получили права гражданства. Словом, те 6 с половиной месяцев, которые м.не остается провести здесь, недостаточны для выполнения предпринятого труда, но так как посещение матушки есть долг сердца, который я и сам не хочу откладывать, мне вероятно, придется возвратиться другой раз в Испанию, тем более, что здесь я менее страдаю, обхожусь без доктора и толстею, как монах.
Я живу в центре города — здесь движение меня очаровывает. Мое жилище- занимает переднюю половину дома, маленькую, но довольно красивую — остальное помещение, отделенное от моего, занимает St. Jago со своим семейством,, состоящим из его племянницы и его дочери; так как все хозяйственные заботы несет на себе мой верный товарищ, я вполне могу отдаваться своим занятиям- и работам.
Я получил от вас два письма, одно — из Спасского, другое — из Петербурга; это последнее дошло до меня в течение двух недель. Теперь я немного^ знаю страну и вижу, что о письмах, адресованных до востребования, здесь никогда не заботятся, поэтому посылаю вам мой адрес, который может служить- в течение всего времени пребывания моего в Испании:
Господину Сант-Яго Эрнандес.
Мадрид, в Испании.
Господину Сант-Яго Эрнандес.
Puerta del Sol, № 4 и 6, в Мадриде. Для господина Мигеля Глинки.
Прощайте, милые и добрые друзья; будьте счастливы и здоровы и вспоминайте иногда о вашем брате и друге
М. Глинке^
313-


154. Е. А. Глинке
Мадрид, 10/22 сентября 1845 года
Милая и бесценная маменька!
Наконец, я в столице Испании — это Петербург в малом виде. -Улицы широкие, тротуары как у нас, домы выкрашены точно так же, а движение, шум, множество войска, рабочих, всё это в пространстве, занимающем не более 10-й части Петербурга, почти превосходит Париж в этом отношении. Я живу в самом центре города, в третьем этаже, и так как теперь здесь ярмарка, нельзя описать вам живописной и разнообразной картины, представляющейся из балко- чнов моего жилища.
Кроме прекрасных фонтанов, публичных садов и других предметов, здесь особенно замечательны королевский дворец и музеум. Дворец построен почти как наш смоленский собор на горе и окружен превосходными террасами, так что господствует над всем городом. В музеуме множество превосходных картин, в особенности испанских живописцев. Я еще не завел здесь знакомств, осматриваю город и пользуюсь превосходным временем. Теперь здесь точно как у нас в мае, в прелестные дни. Мадрид 260 сажен выше поверхности моря, следственно, климат сухой и, исключая зимы, здоровый.
Здесь столько примечательного, что я принужден дорожить каждою минутою. Мне нужно осмотреть многое, продолжать изучение языка и на этой же неделе думаю приняться за работу. От успеха здесь будут зависеть дальнейшие мои предприятия.*
От Вальядолида до Мадрида 160 верст — по-нашему менее суток езды,— а здесь нужно около 2 дней для этого переезда — вместо лошадей служат мулы, они крепче, но не могут бежать так скоро; сверх того, нужно переехать горы Гвадаррама довольно значительной высоты. Меня поразил предпоследний перегон—в расстоянии 15 верст от столицы; природа представляет самый дикий и суровый 'вид, утесы, камни, кустарники и рвы; ни одного жилища поблизости — все это было причиною, что это место было убежищем разбойников. Теперь же уже несколько лет, как приняты правитель- • ством решительные меры — и происшествий такого рода здесь не бывает.
Я два раза видел здесь бег быков (la course des tauraux) —это зрелище варварское, но любопытное — описать его в коротких словах невозможно, поэтому отложу это до свидания будущим летом.
* От слов: на этой же неделе до конца абзаца подчеркнуто карандашом.
.314


По моему расчету, мне здесь и в примечательных окрестных городах осталось пробыть около двух месяцев. Я не желал бы продлить моего пребывания, потому что здесь зима довольно сурова и господствуют ветры, весьма вредные для здоровья. До сих пор я не могу жаловаться на мое пребывание в Испании — занятий множество, из всех иностранцев испанцы более прочих соответствуют моему характеру.* Начинаю говорить по-испански так свободно, что удивляются моим успехам. Здоровье мое не терпит от здешнего климата, напротив, около 4 месяцев живу без помощи доктора и приметно полнею, несмотря на чрезвычайную умеренность.
Перед отъездом из Вальядолида я писал к вам, милая маменька, о том, что для дальнейшего путешествия по южной Испании потребуется пособие; кроме того, что мне предстоят самые большие переезды, я путешествую с товарищем, без которого бы я здесь не мог обойтись; для успокоения вашего скажу, что, чем более узнаю его, тем более отдаю справедливость его честности и благородству.
Если это путешествие сопряжено с значительными издержками, зато приносит мне очевидную пользу — я совершенно забываю мои огорчения, живу по-своему, занят и надеюсь даже здесь, в отдаленной земле, найти новое поприще для музыкальных предприятий.**
Прилагаю при сем новый адрес:
Господину Сант-Яго Эрнандес.
В Мадриде, в Испании.
Monsieur Sant Jago Hernandez.
Madrid, en Espagne.
A don Sant Jago Hernandez.
Puerta del Sol, № 4 у 6, en Madrid. Para don Miguel de Glinka.
Когда я и Sant Jago уедем отсюда, здесь останутся его дочь, племянница и сестра, которая должна приехать из Парижа, и, следственно, письма будут получать здесь и отправлять к нам куда потребуется.
Пожелав вам, милая маменька, доброго здоровья и всего лучшего в мире, целую ваши ручки, прошу вашего родительского благословения и остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Время восхитительное — я гуляю большую часть времени —
* 	От слов: из всех иностранцев фраза до конца подчеркнута карандашом.
** От слов: в отдаленной земле, фраза подчеркнута карандашом.
315


думаю, однакоже, не в продолжительном времени приняться за работу.
JVmbrasse Oline, messoeurs, mesfreres ettous mes chers parents.*
Перед отъездом из Вальядолида я получил письма от вас и от Виктора Ивановича. Причина замедления состоит в том, что никто не заботится о письмах poste restante, между тем как письма, адресованные на квартиру, доходят исправно.**
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
Ее высокоблагородию Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
155. 	Е. А. Глинке
Мадрид, 27 сентября/9 октября 1845 года
Милая и бесценная маменька!
Письмо ваше от 12 августа я получил вчера и спешу отвечать вам. Известия от вас я получаю не так скоро и не так часто, как бы желал, по крайней мере, утешает меня мысль, что письма мои доходят к вам исправно — я их адресую посредством сестры St. Jago, находящейся в Париже. Если от этого распоряжения теряется день, зато, зная, что из Испании в Париж, а из Парижа в Россию письма доходят исправно, я уверен, что вы получаете мои строки.
Почти уже месяц, как я в Мадриде,— это точно уголок нашего Петербурга. Несмотря на рекомендательные письма и на то, что уже три раза публиковали в газетах о моем прибытии сюда,— здесь у меня мало знакомств и это, впрочем, естественно, как потому, что в столичных городах все хлопочут и суетятся, так и оттого, что здесь, как в Петербурге, веселиться начинают в декабре. Теперь уже, за исключением немногих дождливых дней, погода чудесная, и все пользуются ею — ездят за город, гуляют и вообще живут, как и в Париже, более на улице, нежели в домах.
Здесь я еще не нашел возможности продолжать изучение национальной испанской музыки; в театрах и везде господствует италиан-
* 	Целую Оленьку, моих сестер, моих братьев и всех дорогих родственников.
** Приписка сделана на обороте, рядом с адресом.
316


ская музыка.* Нравы и обычаи здешних жителей не представляют столько особенностей, сколько я нашел в жителях Вальядолида и других провинциальных городов.
Здесь удивительная картинная галерея и, в особенности, собрание произведений испанских живописцев, какого нигде нет. Я часто посещаю этот музеум, восхищаюсь некоторыми картинами и до того в них всматриваюсь, что, кажется, вижу и теперь их ** перед глазами. Был два раза в балете. Здешняя первая танцовщица Guy- Stephani, хотя француженка, танцует испанский танец халео удивительнейшим образом. Так как я теперь более всего занимаюсь изучением испанского языка и говорю столь свободно, как прежде по-италиански, более всего посещаю драматический театр, который очень хорош. Играют трагедии и комедии с ровным совершенством. Испанский язык силен, выразителен и довольно приятен для слуха.***
Так как я здесь беспрестанно занят предметами для меня приятными,**** никто и ничто не напоминает мне моих огорчений, климат сухой и здоровый,— я не жалуюсь на мои нервы: хотя изредка и пошаливают, но вот уже четыре месяца с половиною, как я живу без доктора и весьма редко прибегаю к Гейденрейховой микстуре, и, если богу будет угодно, надеюсь, что и впредь буду обходиться без помощи врачей.
Живу тихо, смирно и осторожно. Сант-Яго самый добрый и деликатный человек. Его дочка и племянница занимают с ним внутренние комнаты, мои комнаты на улицу — мы розно и вместе — обедаю всегда дома, пища самая скромная и вино самое слабое.
Жизнь здесь дешевле Парижа, но дороже городов провинции; если вы снабдите меня средствами, я в половине ноября отправлюсь в Андалузию — здесь, в Мадриде, зима сурова и господствуют ветры, вредные для здоровья, между тем как в южной Испании зимы почти не знают, померанцы, гранаты и пальмы растут там на открытом воздухе.
Мне здесь очень, очень хорошо,***** и, чтобы еще более успокоить, прибавлю, что здесь я встретил двух соотечественников: один из них архитектор из Рима,1 второй — знакомый мой и графа Велье- горского2 — следственно, вы видите, что не я один, а и другие
* 	От начала абзаца вся фраза подчеркнута карандашом.
** Зачеркнуто: в гла
*** Слова: довольно приятен для слуха подчеркнуты карандашом.
**** QT слов: я здесь до слов: приятными подчеркнуто карандашом.
***** Слова: Мне здесь очень, очень хорошо подчеркнуты карандашом.
317


путешествуют по Испании.* Я уже писал вам, что испанцы народ добрый, и чем более их знаю, тем более убеждаюсь в этом.
Несмотря на то, что Испания представляет мне в будущем множество предметов для изучения, я непременно намерен посетить вас будущим летом, если непредвиденные, не зависящие от человеческой воли обстоятельства не воспрепятствуют. Жить с вами и служить вам утешением было бы для меня самого отрадно. Нет надобности уверять вас в искренности моих сыновних чувств — что же делать, когда здоровье мое не выносит сырости, холода и осьмиме- сячного заключения в комнатах, когда неугомонное воображение требует новых занятий и, в особенности, когда сердце так наболело, что самомалейшее напоминание прошедшего растравляет глубокие раны души моей. Здесь меня не трогают, и это, может быть, главная причина моего спокойствия.
Пожелав вам всего лучшего в мире, целую ваши ручки, прошу вашего родительского благословления и остаюсь вашим всепокор- ным сыном
Михайла Глинка.
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
Ее высокоблагородию Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
Я уже уведомил вас о том, что получил 4000 руб., и прибавил счет моих расходов; перед отъездом из Мадрида сообщу вам также счет. Деньги Голицыну прошу вас выслать по получении извещения из конторы.
Сестре Oline и всем родным усерднейший поклон.**
156. 	Е. А. Глинке
Мадрид, 21 октября/3 ноября 1845 года ***
Милая и бесценная маменька. В продолжение этого времени я осмотрел примечательные предметы, находящиеся в окрестностях Мадрида. 16 октября мы с St. Jago отправились в Aranjuez (Цар¬
* 	От слова: следственно, до конца фразы подчеркнуто карандашом.
** Приписка сделана на обороте листа, рядом с адресом.
*** Датировка неправильна; повидимому: 22 октября/3 ноября.
318


ское Село испанских королей), видели там дворец, который несравненно беднее императорских дворцов, и мне понравилась токмо зала* вся из фарфора в китайском вкусе. Посреди сада находится так называемый дом земледельца (casa del labrador); этот дом земледельца — миниатюрный роскошный дворец, отделанный с большим вкусом. Сад довольно велик, но в дурном вкусе и чрезвычайно запущен; примечательны аллеи огромных пирамидальных тополей и платан, кои в октябре сохранили всю живость летней зелени.
Из Aranjuez мы отправились в Толедо. Живописнее этого города я еще ничего не видал в Испании — построенный на утесах, он окружен рекою Тахо (Tajo), за рекою снова дикие утесы, увенчанные садами и загородными домами. Толедо наполнен примечательными* зданиями и древностями, и, сверх того, большею частью улицы и дома в арабском вкусе. Собор, по моему мнению, лучшее здание в этом роде; множество скульптур из белого мрамора, разноцветные окна и множество других великолепных украшений в целом представляют такое зрелище, какого описать невозможно. Погода была превосходная, ясная и теплая; каждый вечер находили общества, где нас принимали с необыкновенною ласкою.
28 октября мы посетили Escorial — монастырь и дворец, построенный королем Филиппом II у подошвы горы Guadarrama в 35 верстах от Мадрида. Это здание считают здесь за осьмое чудо в- свете — мне и находящемуся здесь русскому архитектору оно не понравилось — огромно, но скучно. Примечательно в нем el panteon■ de los reges (пантеон королей) — подземная зала или каплица, где на полках поставлены гробы многих королей Испании и где находится также несколько гробов, заготовленных на будущее время.
В Мадриде живу покойно и приятно. Отыскал певцов и гитаристов, поющих и играющих отлично хорошо национальные испанские- песни,— по вечерам приходят играть и петь, и я перенимаю их песни и записываю в особенной для этого книжке.1 Веду журнал.* 2 Сверх того, приобрел довольно много знакомств, и в дурную погоду, не- выходя из дому, всегда компания и возможность приятно провести- время.
Мне более и более нравится жизнь в Испании.** Не удивляйтесь,, здесь не знают чинов и церемоний, ласковы, вежливы, как нигде. Солнышко и теперь греет, как у нас в мае.
* 	От начала абзаца до слова: журнал подчеркнуто карандашом. На полях отмечено двойной карандашной чертой.
** Фраза подчеркнута карандашом.
31»


Климат в Мадриде непостоянен — днем (и теперь) жарко, ночью холодно, в ясную погоду пыль ужасная, а в дождь, как везде, грязно. Зимою здесь бывают дни не только холодные, но господствуют ветры, весьма вредные для здоровья.
Поэтому в половине этого месяца я намерен отправиться в южную Испанию в город Granada, один из самых примечательных городов Испании, с тем чтобы провести там зиму.
На днях решится: буду ли я дебютировать как композитор в Мадриде? * Кажется, что дело устроится хорошо; не премину подробно вас уведомить. Любопытен я знать, как примут здесь мою музыку.*
Прошу вас писать мне по прилагаемому адресу:
Госпоже Бельдеррайн.
В Мадриде, в Испании.
Madame Belderrayn.
Madrid, en Espagne.
A dona Petra Garcia Belderrayn.
Calle del Rubio, № 2, cuarto 2, en Madrid. Para don Miguel de Glinka.
Адрес испанский прошу вас писать крупнее, чем прочие.
До отъезда сообщу вам счет издержкам; могу уверить вас, что жизнь здесь несравненно дешевле, чем в Париже, а в Андалузии, куда отправлюсь в непродолжительном времени, еще дешевле.
Пожелав вам всего лучшего в мире, целую ваши руки, прошу вашего родительского благословения и остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
Ее высокоблагородию Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
157. 	В. И. Флёри
Madrid, 7jl9 novembre 1845
Cher frere et ami, je viens de recevoir votre lettre et celle de ma chere soeur Elise, datee du 11/23 octobre avec la lettre de change pour la somme de 6977 fr. 20 cm. J’ai un peu tarde a vous repondre et cela
* Фраза подчеркнута карандашом.
320


parce que j’avais l’intention de vous faire part de mon debut a Madrid comme compositeur. Un ballet qu’on vient de monter ici, m’ayant prive des copistes, je me vois oblige de vous ecrire avant l’execut'ion de ma musique qui peut-etre aura lieu dam peu de jours.
Le 25 de ce mois nous allons en Andalousie — droit a Granada, car la saison est trop avancee pour courir le pays.
J’ai visite Escorial—cette huitieme merveille du monde (comme on le nomme ici) ne m’a produit aucun effet — c’est un ё^Нсе triste et de mauvais goflt.
Vu Г elevation * de Madrid, le climat ne correspond pas a la latitude geographique— tout ce mois est froid, et il pleut tres souvent.
Je sors peu de chez moi, mais j’ai toujours de la societe, des occupations et des distractions meme. Des gens du peuple viennent chanter, pincer la guitare et danser chez moi — je continue a nuter les melodies qui me frappent par !eur originalite.
Ma sante comme toujours se ressent un peu du mauvais temps et le malaise physique est comme toujours accompagne de souffrances morales — des souvenirs penibles et affligeants s’emparent de mon imagination et se retracent meme dans mes reves.
Vos lettres, remplies d’expressions si amicales, si affectueuses loin de consoler, aggravent mes peines. Vous savez bien que vous deux, ma mere et un bien petit nombre d’autres parents et amis possёdez toute ma tendresse. II est bien naturel que vous desiriez me voir si non fixe, au moins me voir de temps en temps passer quelques mois aupres de vous.
Certes, que je desirerais tout autant que vous, si ma fatale destinee ne s’у opposait.
Le climat froid et humide, la necessite de garder la chambre la plus grande partie de I’annee, les souffrances qui en sont la consequence — ne sont pas les seuls motifs qui me font redouter St.-Petersbourg.
Cette ville comme vous le savez a ete le theatre de mes succes et de mes infortunes — j’ai oublie mes triomphes, mais les chagrins ont laisse des traces si profondes dans mon coeur, que jamais, jamais je ne pourrai vivre tranquille a St.^tersbourg.
Ajoutez a cela ce malheureux proces qui ne pourra jamais finir et qui pour moi [est] une source de soucis, de peines et de tribulations.
Ne vous etonnez done pas que dans un pays** eloigne.un peu sauvage
* 	Первоначально: la haute
** Зачеркнуто: lointain
21 М. Глинка, т. II
321


(mais bien moins qu’on ne le dit), tres original, — je trouve plus de calme, plus de serenite d’esprit.
D’abord rien et personne ne me tracasse, rien ne me rappelle les souffrances passees — au contraire: le pays m’offre son aspect pitto- resque et majestueux, les villes — leurs monuments precieux, le ciel son soleil eclatant, !es habitants — leur coeur genereux et noble.
Cette derniere phrase n’est pas exageree — les castillans sont en general bons, affables au supreme degre, fidcles, fermes et leur carac- tere ordinairement serieux est mitige par un goflt particulier qu’ils ont pour la plaisanterie qu’ils manient avec beaucoup de grace.
Les etudes, que je me sui^ propose de faire, necessiteront beaucoup plus de temps que je ne l’ai suppose. Je n’ai vu que les deux Castillas, il mereste a visiter Granada, Seville, Cordoue, Murcia, et une partie de la province d’Alicante (royaume de Valence), ensuite Saragoza dans Г Aragon.
C’est au moment, ou je dois quitter une ville, que ie fais des relations qui me servent pour mes etudes — ici je connais beaucoup de chanteurs et guitaristes du peuple, mais je ne puis qu'en partie profiter de leur savoir: il faut partir—la saison est trop avancee.
Si j’ai acquis une certaine facilite a parler l’espagnol, je suis bien loin de posseder la langue — a Granada je prendrai un mattre de lan- gue, pour m’aider a lire des poetes anciens dramatiques, tels que Calderon de la Barca, Lope de Vega etc.
En un mot, il faut au moin* un an pour voir le pays et au moins au- tant pour approfondir et etudier ce qu’on a vu.
J’ai 1’intention de faire une visite de deux mois a ma mere a Spas- skoje Г ete prochain, si des circonstances imprevues ne s’y opposent. Cependant je prevois non seulement de tres grandes difficultes a rea- liser ce projet, il pourrait у avoir du danger pour ma sante.
S’il survenait a cause de mon proces une impossibilite a revenir ici et reprendre mes etudes, me connaissant pour ce que je suis, i! pourrait en resulter un abbatement moral, contre lequel toute la science et ГатШё de Hevdenreich auraient echoue.
II serait plus prudent de m’interdire 1’entree en Russie avant que le temps n’ait de beaucoup calme mes souffrances morales; j’ai dfl mon salut a l’ltalie, car j’eta^s vrai[ment] en danger quand je [suis] parti pour l’etranger l’annee 1830. On aurait tort de plaisanter avec l’etat moral dans lequel je me trouve de temps en temps. L’eloignement des lieux qui retracent des souvenirs penibles, le changement d’obiets et beaucoup d’occupations — voila le seul et unique remede pour les ma¬
322


ladies morales. L* Espagne m’offre tout cela et ce n’est qu’ici que je pourrai etre sauve une seconde fois.
Les evenements et ma mere decideront de cela, et nous avons du temps pour en causer. Soyez persuades que, quoique loin de vous, je ne suis pas moins votre devoue ami, et que souvent, bien souvent je pense a vous, en vous souhaitant toutes sortes de prosperite.
Voila l’adresse dont je vous prierai de vous servir:
A dona Petra Garcia Belderrayn.
Calle del Rubio, № 2, cuarto 2, en Madrid. Para don Miguel de Glinka.
Madame Belderrayn.
Madrid, en Espagne.
De Granada je vous ecrirai tout de suite apres mon arrivee, en attendant je vous prie de dire mille choses a vos charmants enfants, a mes amis et parents. Adieu, soyez heureux, bien portants et n’oubliez pas votre frere et ami
M. Glinka.
Monsieur de Fleury.
St. Petersbourg, en Russie.
Его высокоблагородию Виктору Ивановичу Флёри.
У Красного моста, в доме Училища глухонемых, в С. Петербурге.
Мадрид, 7/19 ноября 1845 г~
Милый брат и друг, я только что получил письмо от вас и милой сестры: Elise от 11/23 октября вместе с векселем на сумму 6977 фр. 20 сант. Я несколько опоздал с ответом, так как имел намерение сообщить вам о моем: дебюте в Мадриде в качестве композитора. Балет, который теперь здесь ставят,. лишил меня переписчиков, поэтому я вынужден писать вам до исполнения моей! музыки, которое, вероятно, состоится вскоре, через несколько дней.
25-го этого месяца мы отправляемся в Андалузию — прямо в Гранаду, так: как время года уже слишком позднее, чтобы разъезжать по стране.
Я посетил Эскориал — это восьмое чудо света (как его называют здесь)* не произвело на меня никакого впечатления; это здание мрачное и в дурном вкусе.
Ввиду возвышенного положения Мадрида, климат его не соответствует его географической широте — весь этот месяц холодно и часто идет дождь.
Я редко выхожу из дому, но всегда имею круг знакомых, занятия и даже' развлечения. Люди простого звания приходят ко мне петь, играть на гитаре и
21*
323


танцовать — я продолжаю записывать мелодии, которые поражают меня своей оригинальностью.
Здоровье мое, как всегда, несколько страдает от дурной погоды, и физическое недомогание, как всегда, сопровождается нравственными страданиями — тяжелые и скорбные воспоминания овладевают моим воображением и даже отражаются в моих сновидениях.
Ваши письма, полные выражения дружбы, столь сердечные, вместо того, чтобы утешить, усугубляют мои горести. Вы хорошо знаете, что вам обоим, матушке и очень немногим из других родственников и друзей принадлежит вся моя любовь. Вполне естественно, что вы хотели бы видеть меня, если не постоянно, то, по крайней мере, время от времени проводящим несколько месяцев с вами.
Без сомнения, я точно так же желал бы этого, как и вы, если бы роковая судьба этому не препятствовала.
Холодный и влажный климат, необходимость не выходить из комнаты большую часть года, усиливающиеся вследствие этого страдания — не только эти причины заставляют меня страшиться Петербурга.
Этот город, как вам известно, был местом моих успехов и моих несчастий. Триумфы эти забыты мной, но огорчения оставили столь глубокие следы в моем сердце, что никогда, никогда я не смогу жить спокойно в Петербурге. Прибавьте к тому еще этот несчастный процесс, который никак не может кончиться и который является для меня источником забот, огорчений и волнений.
Не удивляйтесь поэтому, что в стране отдаленной, несколько дикой (но гораздо менее, чем о том говорят), очень оригинальной, я нахожу больше локоя и душевной ясности.
Прежде всего, ничто и никто мне не надоедает, ничто не напоминает мне о прежних страданиях — напротив: страна представляет мне свои живописные и величественные виды, города — свои ценные памятники, небо — свое сияющее солнце, жители — их великодушные и благородные сердца.
Последняя фраза не преувеличена. Кастильцы в большинстве добры, в высшей степени приветливы, верны, спокойны, и их характер, обычно серьезный, смягчается особенным расположением к шутке, которую они применяют с большой грацией.
Работа, которую я намереваюсь выполнить, потребует гораздо больше времени, нежели я предполагал. Покуда я видел только две Кастилии — мне остается посетить Гранаду, Севилью, Кордову, Мурсию и часть провинции Аликанте (королевство Валенсия), затем Сарагоссу в Арагонии.
В момент, когда я должен покинуть город, я завязываю связи, полезные для моих работ,— здесь я знаю много певцов и гитаристов из народа, но их знаниями я могу воспользоваться лишь отчасти: нужно уезжать ввиду наступающей смены времени года.
324


Эскориал
Если я приобрел известную свободу в разговоре по-испански, я далеко еще не владею самым языком; в Гранаде я возьму учителя, который руководил бы моим чтением старинных драматургов-поэтов, как Кальдерон де ла Барка, Лопе де Вега и др.
Словом, необходим по меньшей мере год, чтобы видеть страну, и по меньшей мере столько же, чтобы углубленно понять и изучить виденное.
Я намереваюсь посетить на два месяца матушку будущим летом в Спасском, если непредвиденные обстоятельства этому не воспрепятствуют. Между тем я предвижу не только большие затруднения, чтобы выполнить этот проект* но он может оказаться опасным и для моего здоровья.
Если из-за моего процесса окажется невозможным вернуться сюда и возобновить мои занятия, зная себя, я могу предположить, что это вызовет такой нравственный упадок, против которого все искусство и дружба Гейденрейха будут бессильны.
325


Было бы более благоразумно запретить мне возвращение в Россию, прежде чем время не исцелит окончательно мои нравственные страдания; я обязан своим спасением Италии, так как я действительно был в опасности, отправляясь в 1830 году за границу. Было бы неправильно шутить с нравственным состоянием, которое мною овладевает время от времени. Удаление от мест, которые возобновляют тягостные воспоминания, смена впечатлений и многочисленные занятия — вот единственное лекарство против нравственных недугов. Испания' предоставляет мне все это, и только здесь я могу быть спасен вторично.
Обстоятельства и матушка решат это, впереди достаточно времени, чтобы побеседовать об этом. Будьте уверены, что, как бы далеко я ни был от вас, я не сделался менее преданным вам другом и что часто, очень часто думаю
о 	вас, желая вам всех возможных благ.
Вот адрес, которым я попрошу вас пользоваться:
Госпоже Петра Гарсиа Бельдеррайн.
В Мадриде. Для г-на Мигеля Глинки.
Из Гранады я вам напишу тотчас по приезде, пока прошу вас передать тысячу приветствий вашим милым детям, моим друзьям и родным. Прощайте, будьте счастливы, здоровы и не забывайте вашего друга и брата
М. Глинку.
158. 	Е. А. Глинке
Мадрид, 13/25 ноября 1845 г.
Милая и бесценная маменька!
На днях я получил письмо от Виктора Ивановича и сестры Li- sette с векселем на 6000 рублей, за которые приношу вам искреннейшую признательность.
Завтра в полдень выезжаем в Гранаду, находящуюся в 360 верстах от Мадрида, в Андалузии (южной провинции Испании).
Немедленно по прибытии на место уведомлю вас подробно обо всем, теперь хлопотно и нечего сообщить вам. Почти весь ноябрь был здесь сырой и холодный — я мало выходил из дому, но всегда находил развлечение дома и, следственно, не скучал. Теперь холодно, но ясно, и, ежели постоит такая погода, недурно будет для нашего трехдневного путешествия.
Хотя всё уже было прилажено для исполнения моей музыки на одном из лучших театров Мадрида,* по обстоятельствам и распо¬
* От начала абзаца до слова: Мадрида подчеркнуто карандашом.
326


ряжениям театра теперь дают оперы и балеты, и я, не желая дать мои сочинения как-нибудь, решился отложить это до другого, более удобного случая * и не терять времени понапрасну, тем более, что изучение испанской музыки ** и литературы представляет более затруднений, нежели я воображал.
Без сомнения, нет края любопытнее Испании во всех отношениях — каждый город представляет новые предметы, климат суровее, но несравненно здоровее, нежели в Италии; для меня вредна сырость более, нежели холод, а здесь климат вообще чрезвычайно сух.
Жители, как я (уже писал вам, ласковы, приветливы, и везде я был принят как нельзя лучше.
Сравнивая тихую, но приятную жизнь в Испании с тревожною жизнию в Париже и Петербурге, припоминая досады и огорчения, коими был окружен там, благодарю бога и вас, милая маменька, за то, что, наконец, нашел приятное и мирное убежище.*** Если я здесь иногда страдаю — это большею частью от грустных воспоминаний, кои еще не совсем изгладились из моей памяти.
Вы проведете два месяца в Петербурге с сестрицей Lisette и братцем Виктором Ивановичем, а я здесь на чужбине буду с любовью и признательностию вспоминать о вас и успокаивать вас моими письмами. Целуя ваши р(учки и испросив вашего родительского благословения, остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
Ее высокоблагородию Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
159. 	Е. А. Глинке
Гранада, 23 ноября/5 декабря 1845 года Милая и бесценная маменька!
Мы прибыли сюда благополучно 20 ноября по здешнему счету. Погода была довольно холодная большую часть пути; переехав горы
* 	От слова: решился до слов: удобного случая подчеркнуто карандашом.
** Слова: изучение испанской музыки подчеркнуты карандашом.
*** От слова: наконец до конца фразы подчеркнуто карандашом.
327


Sierra-Morena, мы очутились в совершенно другом климате. Андалузия — южная провинция Испании,— бесспорно, принадлежит к числу самых благословенных стран Европы. Климат умеренный — теперь, в исходе ноября, днем довольно тепло, ночью несколько свежо, но не холодно. Листья некоторых дерев пожелтели и падают, большая же часть растений зелены круглый год. Здесь, как в Неаполе, на каждом шалу встречаешь растения оранжерейные, апельсинные и лимонные деревья огромной величины, олеандры, лавры, пальмы, кактусы, алоэ, оливковые рощи и пр.
Гранада — старинный город, бывшая столица мавров, которые гбсподствовали здесь около 800 лет. Большая часть города в восточном вкусе — улицы узкие, дома с галереями. Здесь в особенности привлекает любопытство путешественников АЛ[ьг]амбра — старинная крепость мавров, в которой находится дворец, который приводит в удивление всех любителей изящных искусств. Описать этого здания не берусь, скажу только, что залы, галереи, бани и прочие части этого здания отделаны так искусно и с таким вкусом, что этот дворец кажется волшебным замком.
Кроме Ал[ьг]амбры и других древностей, Гранада примечательна и по своему превосходному местоположению — большая часть города лежит на равнине, старый город и А^[ьг]амбра — на горах, далее горы, возвышаясь, образуют высокую цепь, называемую Sierra-Nevada (снежные горы), названную так потому, что круглый год вершины этих гор покрыты снегом. В противуположной стороне привлекает взор огромнейшая долина, известная в целом свете под именем Vega de Granada — эта долина засеяна пшеницей, льном и пр. и засажена плодоносными деревьями и оливковыми рощами. Горы меньшей величины в значительном расстоянии окружают эту прелестную долину.
Осмотрев множество домов, мы решились поселиться недалеко от Ал'[ьг]амбры, на горе, в долине с садом. Я в жизни своей не встречал жилища более по моему вкусу — комнаты чистые, светлые и на солнце, так что днем и теперь почти жарко. Сад небольшой и по причине крутизны горы расположен террасами — цветы и теперь еще сохранились, большие виноградные аллеи, лимонные деревья и одно апельсинное с плодами, столь огромное, что приводит в удивление. Вид чудесный со стороны сада, налево Sierra-Nevada, напротив окон — долина, и вправо — панорама города. С противуположной стороны видна крепость Ал[ьг]амбра — все окрестные горы густо засажены кактусами, дающими плоды, употребляемые во всей
328


Сеговия. Альказар


Испании для варенья, которое вообще здесь приготовляют очень хорошо.
За этот дом с садом мы обязаны платить 50 рублей ассигнациями в месяц. Съестные припасы дешевые — хотя я еще не довольно знаю этот город, но мне кажется, что здесь жизнь будет, как в Вальядолиде, тихая и спокойная.
Семейства, коим мы были рекомендованы, встретили нас немедленно по нашем прибытии и ежедневно дают нам новые доказательства искреннего участия. Еще повторю, что нигде во время моих путешествий не встречал я более радушия, искренности и гостеприимства, как в Испании.
Письма прошу вас адресовать следующим образом:
М. И. Глинке.
В Гранаде, в Испании.
Michel de Glinka.
Granade, en Espagne.
A don Miguel de Glinka.
Carmen de San Miguel, torre Vermeja, en Granada.
Испанский адрес прошу вас писать крупнее, чем прочие.
Пожелав вам всего лучшего, целую ваши ручки, прошу вашего родительского благословения и остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Сестрице Oline желаю веселиться в Петербурге и иногда вспоминать о брате и послать хоть приписочку.
Всем прочим родным усердный поклон.
Ее высокоблагородию Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
160. 	E. А. Глинке
Гранада, 1/13 декабря 1845 года
Милая и бесценная маменька!
Недавно писал я вам, .уведомляя о благополучном приезде сюда. Спешу теперь поздравить вас с наступающим днем вашего
330


ангела и новым годом и пожелать вам доброго здоровья, успеха в ваших предприятиях, одним словом, всех возможных благ в мире.
Хотя я на краю Европы, можно оказать в самом противуполож- ном пункте, несмотря на расстояние, не проходит дня, чтобы я неоднократно не вспомнил о вас с чувством искренней признательности за ваши попечения.
Если бы вы могли видеть эту прелестную природу — это темноголубое небо, это ясное солнце,— вы бы убедились тогда, что не понапрасну влекло меня в Испанию. Мы и теперь не токмо обедаем в саду, но должны завешиваться [со] стороны солнца. Вам известно, что я охотник до растений и садов — здесь между прочих растений кактусы и апельсинные деревья так сочны и огромны, что до сих пор не могу ими налюбоваться.
Начинаю мало-помалу приобретать знакомства, и здесь встречаю ласку и радушие, как и в прочих городах Испании.
Теперь здесь стряпают и заготовляют разные кушанья к рождеству, которое по здешнему обычаю 12 дней празднуется прежде, чем у нас. Бьют свиней и жгут (как у нас)— всё это делается на улице, как в южной Италии.
Это время мне предстоит возможность, более чем когда, изучить нравы, песни и пляски здешних жителей, потому что во время это всякой вечер собираются жители для удовольствия в домах своих знакомых, а по-здешнему всякой имеет право входить в дом, где пляска и веселие.
Нельзя вообразить климата здоровее здешнего — равнина огромная вся обработана, горы со стороны моря препятствуют влажным и вредным для меня морским ветрам доходить сюда, снег на горах умеряет жар солнца, который без этого был бы нестерпим.
Повторяю мой адрес:
М. И. Глинке.
В Гранаде, в Испании.
Monsieur Michel de Glinka.
Granada, en Espagne.
A don Miguel de Glinka.
Carmen de San Miguel, torre Vermeja, en Granada.
Еще раз пожелав вам, милая маменька, всего лучшего, целую ваши ручки, прошу вашего родительского благословения и остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
331


J’embrasse Oline et mes chers parents en les felicitant avec les f£- tes et la nouvelle annee.*
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvemement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
Ее высокоблагородию Евгенье Андреевне Глинкиной. Смоленской губернии в город Ельню.
161. 	В. И. Флёри
Granada, 1/13 decembre 1845
Cher frere et ami. Me voila enfin en Andalousie — ce pays que je brftfais d’envie de voir depuis plus de quinze an*. Quoique la plus grande partie de voyages en Espagne publies sont remplies de menson- ges et d’exagdration, le climat et la position de la ville de Granada sont (telicieux.
Depuis Madrid jusqu’au Sierra-Morena (montagnes noires) le pays n’offre rien de remarquable. La mancha (patrie de don Quijote) est un pays riche en ble et en vin, mais qui fatigue la vue par la triste mono- tonie d’une plainedepourvue d’eau et d’arbres. Le fameux defile nomme
Despefta-perros, autant curieux par l’aspect pittoresque qu’il pre'sente, que par le travail artistique de la chaussee qu’on у a construit, m’a echappe malgre mon insatiable curiosite — nous l’avons traverse de nuit. Arrives au sommet de la chatne, a St. Elena, nous nous trouviimes en Andalousie — des oliviers, des chines toujours verts, des agaves ■— plus tard quelques palmiers, enfin des orangers, des cactus, des lauriers etc., s’offrirent a la vue, comme temoignage de ce que je me trouvais dans la region la plus meridionale de Г Europe.
La position de Granada est magnifique. La plus grande partie de la ville se trouve dans la plaine. La Alhambra (forteresse arabe, dont je parlerai plus tard, quand j’en aurai fait l’etude) et quelques faubourgs se trouvent sur des collines; ces collines, en s’elevant gradue!lenient, forment la chaine de Sierra-Nevada (montagnes de neige) qui apres les Alpes et les Pyrenees est la plus ele.vee de 1’Europe: le sommet de Sierra-Nevada est toujours couvert de neige. Cette chaine de mon-
* 	Целую Оленьку и милых родственников, поздравляя их с праздникам» и новым годом.
332


tagnes majestueuse, comme les Alpes, forme un contraste delicieux avec la farrieuse plaine de Granada (Vega de Granada); l’horizon qui est immense de 1’habitation que j’occupe est borde de tous c6tes par les montagnes de mediocre elevation qui flattent l’oeil par les formes variees et des nuances vaporeuses. Ayant cherehe inutilement dans la ville meme une habitation commode, nous primes un carmen (mai- son de campagne), situe dans un des faubourgs au pied de la Alhambra, a c6te d’une ancienne +our moresque nommee Vermeja (Вермеха) qui nous abrite des vents du nord. Aussi pendant le jour jouissons nous d’une temperature non seulement printanniere, mais dlnant en plein air depuis plusieurs jours, nous sommes obliges de nous garantir du soleil. La maison est tres propre, parfaitement disposee, nous ne per- dons pas le soleil pendant tout le jour — le jardin est petit, disposё en terrasse; nous avons un immense oranger rempli de fruits, des fleurs et des plantes de toute espece. Le mois prochain nous aurons des vio- lettes et des artichauts. En contemplant le delicieux panorama qui •se deroule a mes pieds—la Sierra-Nevada, la Vega et une partie de la viMe a vol d’oiseau —je pense souvent a vous, a ma mere, a la surprise que vous devrait causer cette nature ravissante, si par une force magi que (ou par des chemins de fer) vous pouviez etre transportes des neiges de la Russie dans ce pays de fleurs et de soleil.
J’ai l’intention (si dieu le permet, comme le disent toujours mes bons espagnols) de rester ici jusqu’a la moitie d’avril, afin de voir le printemps dans tout son eclat. Pour mes etudes (qui offrent beaucoup de difficultes et ne s’avancent qu’a pas de tortue) j’ai trouve un guita- riste (homme du peuple) d’un talent merveilleux nomme le Murciano.
Quoique les andalous (selon l’opinion des espagnols meme) ne pos- sedent pas le caractere noble des castillans, cependant je n’ai pas a me plaindre du petit nombre de personnes que je connais—bien au con- traire, on est prevenant, serviable au dela de toute expression.
Si notre bonne maman est avec vous, je vous supplie de la preparer avec la delicatesse qui vous caracterise a ce que je me vois force de pro- longer mon sejour en Espagne. Outre mes etudes et cette invincible apprehension des suites de mon proces,—mon compagnon St. Jago, mon bon et fidele mentor en Espagne et qui s’est charge de m’accompa- gner jusque chez ma mere, ne pourrait le faire avant la fin de l’ete par suite des circonstances imprevues. Quitter un pays chaud a la fin de l’ete pour entrer en Russie en automne — serait fort imprudent.-Entre* prendre un si long voyage seul, je ne puis pas a cause de mes nerfs, encore moins le faire en эоаё^ё d’un inconnu.
Mi lie choses de ma part au comte Michel,1 a Heydenreich que je
333


prie de saluer mes amis de ma part et de leur annoncer mon arrivee a Granada. Je lui promets dans peu une lettre tns detaillee.
Voila l’adresse dont je vous prie de vous servir:
М. M. de Glinka.
Granada, en Espagne.
A don Miguel de Glinka.
Carmen de San Miguel, torre Vermeja, en Granada.
Si notre bonne maman pouvait etre temoin de la vie douce et tran- quilie que je mene en Espagne, je suis persuade qu’elle n’aurait pas le coeur de m’arracher d’ici. C’est peut-etre le dernier oasis de repos de ma vie, au moins c’est l’idee qui ne me quitte jamais; vous voyez par cela combien est grande Г apprehension que j’ai de mes affaires.
En effet, vous et maman gardez un silence obstine sur mon proces — je ne puis que l’attribuer a votre bonte et votre delicatesse; ce silence cependant n’a rien de rassurant, d’autant plus que l’hcmme qui s’est charge d’etre mon avocat, m’a ete presente par mon ci-devant valet de chambre, qui par sa perfidie peut etre place au nombre de mes plus cruels ennemis. Si vous pouvez done prendre des rensei.cnements sur ce malheureux proces, vous me rendrez un grand service, malgre les mau- vaises nouvelles que vous puissiez me donner.
Pardon, cher frere et ami, d’abuser de votre bonte, mais j’aime mieux savoir le mal, que le supposer.
Adieu, soyez heureux et bien portant et rappelez-vous de votre de- vouё frcre et ami
Michel.
J’embrasse vos c.harmants enfants et leur souhaite tout le bien possible.
Monsieur de Fleury.
St. Petersbourg, en Russie.
Его высокоблагородию Виктору Ивановичу Флёри.
У Красного моста, в доме Училища глухонемых, в С. Петербурге.
Гранада, 1/13 декабря 1845 г.
Дорогой брат и друг. Наконец я в Андалузии — в этой стране, которую я горел желанием увидеть в течение более, чем пятнадцати лет. Вопреки выдумкам и преувеличениям, которыми полна большая часть опубликованных путевых впечатлений от Испании, климат и положение города Гранады прелестны.
334


От Мадрида до Сиерры-Морены (черных гор) страна не представляет ничего» замечательного. Ламанча (родина дон Кихота) —страна, богатая хлебом и вином, но утомляющая взор печальным однообразием равнины, лишенной воды и деревьев. Знаменитое ущелье, называемое Деспенья перрос, одинаково любопытное как своим живописным видом, так и искусно проведенным шоссе, мне не удалось посмотреть, несмотря на мое ненасытное любопытство — мы его проехали ночью. Прибыв на вершину горного хребта, в Санта Елена, мы очутились в Андалузии — оливковые деревья, вечнозеленые дубы, агавы — далее несколько пальм, наконец, апельсинные деревья, кактусы, лавровые деревья и т. д. представились взору как свидетельство того, что я находился в наиболее южной части Европы.
Местоположение Гранады великолепно. Наибольшая часть города находится в равнине. Альгамбра (арабская крепость, о которой я сообщу позднее,, когда я ее изучу) и несколько предместий расположены на холмах; эти холмы, постепенно возвышаясь, образуют цепь Сиерра-Невада (снежных гор), после Альп и Пиренеев наиболее высокую в Европе: вершины Сиерра-Невада вечно покрыты снегом. Эта горная цепь, величественная, как Альпы, представляет прелестный контраст с знаменитой равниной Гранады (Vega de Granada); необъятный горизонт, открывающийся из моего жилища, обрамлен со всех сторон горами средней величины, ласкающими глаз разнообразными формами и оттенками испарений.
Напрасно проискав в самом городе удобное жилище, мы поселились в кар- мен (пригородная дача), расположенном в одном из предместий, у подошвы Альгамбры, близ старинной мавританской башни Вермеха, которая защищает нас от северных ветров. Таким образом, днем мы наслаждаемся не только весенней температурой, но, обедая в течение нескольких дней на воздухе, мы должны оберегаться от солнца. Дом очень чистый, прекрасно расположенный; целый день у нас солнце — садик небольшой, расположенный террасами,— мы имеем огромное апельсинное дерево, полное фруктов, цветы и растения всех сортов. В будущем месяце у нас будут фиалки и артишоки. Созерцая чудесную панораму, развертывающуюся у моих ног — Сиерра-Невада, Вега и часть, города с высоты птичьего полета,— я часто думаю о вас, о матушке, о том изумлении, которое в вас вызвала бы эта восхитительная природа, если бы волшебной силой (или по железной дороге) вы могли бы перенестись из снегов России в эту страну цветов и солнца.
Я предполагаю (если господь позволит, как говорят всегда мои добрые испанцы) остаться здесь до половины апреля, чтобы видеть весну во всем ее блеске. Для моих занятий (которые представляют большие трудности и подвигаются черепашьим шагом) я нашел гитариста (из народа), превосходного дарования, по имени Мурсиано.
335


Хотя андалузцы (по мнению самих испанцев) не обладают благородным .характером кастильцев,— я не могу жаловаться на тех немногих лиц, которых -знаю,— они, напротив, предупредительны, услужливы в высшей степени.
Если наша добрая матушка с вами, я умоляю вас подготовить ее, со свойственной вам деликатностью, к тому, что я принужден продлить свое пребывание в Испании. Помимо моих занятий и непреодолимого чувства страха перед возможными последствиями моего процесса — мой товарищ Сант-Яго, мой добрый и верный ментор в Испании, который взялся сопровождать меня к моей матушке, не может этого сделать до конца лета вследствие ряда непредвиденных обстоятельств. Было бы слишком неблагоразумно покинуть жаркую страну в конце лета, чтобы вернуться в Россию осенью. По причине своих нервов я не могу один предпринять столь долгое путешествие, еще менее — совершить его в обществе неизвестного мне лица.
Тысячу приветствий от меня графу Михаилу,1 Гейденрейху, которого прошу кланяться от меня моим друзьям и сообщить им о моем приезде в Гранаду. •Обещаю написать ему в скором времени подробное письмо.
Вот адрес, которым прошу вас пользоваться:
Г-ну М. Глинке.
Гранада, в Испании.
Г-ну Мигелю Глинке.
Кармен де Сан Мигель, башня Вермеха, в Гранаде.
Если бы наша добрая матушка могла быть свидетельницей моей тихой и спокойной жизни в Испании, я убежден, у нее не хватило бы духу вырвать меня отсюда. Это, может быть, последний оазис покоя в моей жизни — по крайней мере, эта мысль никогда меня не покидает — из этого вы видите, как велик страх, внушаемый мне обстоятельствами.
Фактически вы и матушка храните упорное молчание относительно моего процесса — я могу приписать это только вашей доброте и деликатности; между тем в этом молчании нет ничего успокоительного,, тем более, что человек, взявшийся быть моим адвокатом, был мне рекомендован моим прежним слугой, который по своему вероломству может быть отнесен к числу моих злейших врагов. Если вы можете получить сведения об этом несчастном процессе, вы окажете мне большую услугу, несмотря на плохие известия, которые вы, может быть, мне сообщите.
Простите, милый брат и друг, что я злоупотребляю вашей добротой, но я предпочитаю знать плохое, чем его предполагать.
Прощайте, будьте счастливы и здоровы и вспоминайте о вашем преданном обрате и друге
Михаиле.
Целую ваших прелестных детей и желаю им всех возможных благ.
-336


162. Е. А. Глинке
Гранада, 28 декабря 1845/9 генваря 1846 года
Милая и бесценная маменька!
Несмотря на то, что мы теперь по счету в самом зимнем месяце, нынешний год время, кажется, вознаградит нас за холод и сырость прошедшего года. Во время шестинедельного моего пребывания здесь я, за исключением двух дождливых дней, постоянно пользуюсь ясной и сухой погодой. От 11 утра до 4 пополудни на солнце тепло, а иногда жарко, в тени бывает от 15 до 18 градусов, одним словом, как у нас в мае. Ночи вообще свежи, холодны, иногда бывают утренники.
Я уже описал вам наше жилище и здешнюю природу; прибавлю к сказанному, что начинают появляться фиалки, гиацинты и нарциссы — фруктовые же деревья еще обнажены.
И здесь, как в других городах Испании, начинаю приобретать знакомства, и меня принимают ласково и радушно.
Кроме изучения народных песен, я также учусь и здешней пляске,1 потому что одно и другое необходимо для совершенного изучения народной испанской музыки.*
Это изучение сопряжено с большими затруднениями — каждый поет по-своему,** сверх того, здесь, в Андалузии, говорят наречием особенным, которое отличается от кастильского (чистого испанского) столько же, сколько малороссийское от русского.
На здоровье пожаловаться не могу; благодаря бога, обхожусь без доктора, и полнею, как в Вальядолиде.
Я намерен остаться здесь до половины апреля, чтобы встретить весну, которая здесь должна быть обворожительна. Потом отправлюсь снова в Мадрид, чтобы познакомить испанскую публику с некоторыми из моих сочинений. Некоторые пьесы будут в испан ском роде.
Об дальнейших предположениях не могу вам сказать ничего положительного. Я нахожусь в положении довольно затруднительном в этом отношении — сильно желаю повидаться с вами и столько же опасаюсь возвращения на родину.*** Я здесь живу тихо, спокойно
* 	Весь абзац подчеркнут карандашом и отмечен сбоку, на полях, карандашной чертой.
** От начала фразы до слов: по-своему, подчеркнуто карандашом.
*** Слова: столько же опасаюсь возвращения на родину подчеркнуты карандашом.
22 м. Глинка, т П
337


(как никогда еще не жил), и весьма естественно, что желаю продлить это время. По моим обстоятельствам нельзя ожидать ничего хорошего; Андрей Васильевич2 рекомендован мне Яковом 3 — нет сомнения, что опять начнутся в Петербурге горькие для меня испытания, и, вероятно, обяжут снова подпискою о невыезде из столицы. Итак, посудите сами, как мне не опасаться и, с другой стороны, не желать хоть годик еще подышать свободно.
Если необходимо бы было мне возвратиться, я предвижу, что мое беспокойное воображение не даст мне покоя; мне нужен еще, по крайней мере, один год, чтобы изучить то, что я предположил,*— и по естественному порядку вещей, вероятно, я привыкну к Испании и, удовлетворив моему любопытству, с радостью возвращусь на родину, несмотря на все неприятные обстоятельства.
Мое самолюбие требует необходимо, с одной стороны, приобрести имя в Испании, и с другой — доказать моим петербургским приятелям, что и без них я могу существовать, и весьма приятно.**
Товарищ мой St. Jago обязался доставить меня до дому, и предположение было отправиться этой весною, но встретились обстоятельства, по коим он не может исполнить данного слова прежде исхода лета,— выехав из Испании в августе, мне бы пришлось приехать в Россию в сентябре или октябре, т. е. в самое дурное время.
Вы не можете сомневаться в искренности чувств моих, милая маменька; войдите в мое положение и обсудите сами мои обстоятельства.
Мне так прискорбно писать к вам обо всем этом, что я откладывал до сих пор, и вот почему прошло лишнее время от последнего письма к вам.
На всякий случай еще повторю мой здешний адрес:
М. И. Глинке.
В Гранаде, в Испании.
Monsieur Michel de Glinka.
Grenade, en Espagne.
A don Miguel de Glinka.
Carmen de San Miguel, torre Vermeja.
Об финансах не пишу, еще не сведен счет, скажу вашими словами, как вы писали из Киева: здесь теплый и дешевый край.
* 	От начала абзаца до слов: я предположил подчеркнуто карандашом.
** От слов: с другой — доказать до конца абзаца подчеркнуто карандашом; сбоку, на полях, отмечено двойной карандашной чертой.
338


Пожелав вам всего лучшего, целую ваши ручки, прошу вашего родительского благословления и остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Всем милым родным усердный поклон.
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
Ее высокоблагородию Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
1846
163. 	Е. А. Глинке
Гранада, 17/29 генваря 1846 года
Милая и бесценная маменька! Я обещал вам в прошедшем письме дать приблизительный отчет в полученных от вас деньгах. Мы с St. Jago свели все счеты и поэтому я не мог писать к вам прежде.
В Мадриде получено от вас 6000 руб., кои составляют 6977 франков. Так как вам известно, что из Парижа я выехал почти ни с чем и по приезде, в Вальядолиде, жил в доме родственников моего товарища, то из присланной вами в Мадрид оуммы (6000) за всеми расплатами и издержками в конце ноября оставалось только 3477 франков, с коими мы отправились в Гранаду. Житье здесь, путешествие и прочие предвидимые и непредвидимые издержки составляют менее 2000, и у нас остается около таковой же суммы на прожитье здесь и на возвращение в Мадрид, куда, ежели богу угодно будет, отправимся в конце марта или в начале апреля.
Хотя я здесь обжился в такой степени, что во всех городах, где жил, имею кредит, несмотря на это, без особенной крайности (которой надеюсь избегнуть), я никак не намерен прибегать к приятелям и знакомым. И вынужденным нахожусь месяцом ранее беспокоить вас просьбою выслать мне к половине апреля, по возможности, денег в Мадрид по адресу, который при сем прилагаю, ибо, по
22*
339


моему расчету, в два месяца я не могу получить ответа на это письмо.
Госпоже Бельдеррайн.
В Мадрид, в Испанию.
Madame Belderrayn.
Madrid, en Espagne.
A dona Petra Garcia Belderrayn.
Calle del Rubio, № 2, cuarto 2, en Madrid. Para don Miguel de Glinka.
Хотя по счету мы теперь в самом зимнем месяце, здесь, за исключением нескольких дождливых дней в первой половине генваря, время совершенно весеннее — днем на солнце жарко, ночи менее холодны. Некоторые фруктовые деревья, как то миндальные и абрикосовые, уже приготовляются к цвету. Фиалки, розы, нарциссы, левкои, гиацинты и другие цветут, как в мае. Обедая в саду, мы должны завешиваться от солнца. Одним словом, я нашел, наконец, землю по своему вкусу и здоровью. Я лажу с испанцами, как не ладил нигде за границей,* и, с другой стороны, хотя здесь климат теплый, но весьма здоровый и не расслабляет нервы, как воздух Италии. Поэтому жилки мои оживают более и более,** и хотя иногда нервы пошаливают, но здесь я переношу страдания терпеливее по причине почти постоянно прелестной погоды, и, будучи постоянно на открытом воздухе, я приметно поплотнел и пополнел.
Прилежно занимаюсь изучением испанской музыки. Здесь более, чем в других городах Испании, поют и пляшут.*** Господствующей напев и танец в Гранаде — фанданго. Начинают гитары, потом почти [каждый] из присутствующих по очереди поет свой куплет и в это время в одну или две пары пляшут с кастаньетками. Эта музыка и пляска так оригинальны, что до сих пор я не мог еще совершенно подметить напева, ибо каждый поет по-своему. Чтобы вполне уразуметь дело, учусь три раза в неделю (за 10 франков в месяц) у первого здешнего танцовального учителя и работаю руками и ногами. Вам это, может быть, покажется странно, но здесь музыка и пляска неразлучны. Изучение народной русской музыки
* 	От слов: я лажу до слов: за границей, подчеркнуто карандашом.
** От слов: климат теплый до слов: более и более, подчеркнуто карандашом.
*** Вся фраза подчеркнута карандашом. Весь абзац отмечен на полях двойной карандашной чертой.
340


Гранада. Альгамбра и Вега
в моей молодости повело меня к сочинению Жизни за царя и Руслана. Надеюсь, ч[то] и теперь хлопочу не понапрасну.*
На днях приехали сюда русский архитектор с товарищем англичанином,** с коими я провел последнее время в Мадриде. Они очень милые и образованные люди. Приехали сюда рисовать разные здесь находящиеся здания и, в особенности, дворец мавританских королей, находящийся в крепости Ал[ьг]амбра. Потолки и стеньг в этом дворце — филигранной работы — превосходят всякое описание. В свободное время гуляем по очаровательным окрестностям города и вечера большею частию проводим вместе.
Пожелав вам всего лучшего, целую ваши ручки, прошу вашего* родительского благословения и остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка*
* 	От слов: здесь музыка и пляска до конца абзаца подчеркнуто карандашом.
** Бейне и Робертсон. Примечание В. В. Стасова.
341


Всем мильгм родным мой усердный поклон.
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
Ее высокоблагородию Евгенье Андреевне Глинкиной. Смоленской губернии в город Ельню.
164. 	Н. В. Кукольнику*
[Гранада, не позднее второй половины января 1846 г.]1
.Национальный драматический театр в Мадриде превосходен. Почти в каждом из больших городов есть общество любителей, которые дают драматические представления. Сверх того, почти в каждом из этих городов есть публичный театр.
Национальная музыка испанских провинций, находившихся под владычеством мавров, составляет главный предмет моего изучения; но это изучение сопряжено с большими затруднениями. Maestros,** испанские и иностранные, живущие в Испании, ничего в этом деле :не разумеют, и если исполняют иногда национальные мелодии, то сейчас же-обезображивают их, придавая им европейский характер, между тем как это большею частью — чисто арабские мелодии. Для достижения моей цели надо прибегать к извозчикам (arrieros), мастеровым и простому народу и вслушиваться в их напевы с большим .вниманием. Обороты мелодии, расстановка слов и украшения так •оригинальны, что до сих пор я не мог еще уловить всех слышанных мною мелодий.
Я здесь говорю о чисто испанской народной музыке. Есть и у них много напечатанных песен и романсов, которые отзываются чем-то народным, но вообще больше принадлежат итальянской школе. Из напевов собственно национальных в Кастильи и Арагоне господствует «хота» — jota. Хоты множество видов и подразделений. В Мадриде и вообще в Новой Кастильи весьма живая и уже частью арабская музыка. Здесь, в Гранаде, iandango— почти главное увеселение жителей; начинает гитара, потом каждый, кто умеет,
* 	Отрывок письма.
** Мастера
342


поет куплет, под который пляшут в две или четыре пары. Испанские пляски вообще чрезвычайно благородны, кроме ункана — танца гитан, который напоминает парижский канкан.2
165. 	В. И. Флёри
Granada, le 1/13 de fevrier 1846
Cher frere et ami,
Ilya longtemps que je ne vous ai ecrit et cela non par insouciance et moins encore par manque de souvenir. Quand une fois Ton commence a remettre d’un jour a l’autre, cela finit toujours d£ cette maniere. D’ail- leurs, malgre les souvenirs historiques, les monuments, !a douceur du climat, le genre de vie a Granada ne laisse pas d’etre tres monotone. Comme je viens de voir, et a plusieurs reprises, tout ce qu’il у a ici de curieux et de pittoresque, j’ai pris le parti d’abreger d’un mois mon sejour ici et de me rendre a Madrid au commencement de mars, au lieu •d’avril, comme j’en avais l’intention.
Je ne puis pas juger de toute l’Andalousie par Granada (car ici, en Espagne, chaque ville a encore conserve les traits carac.teristiques^, cependant, si le reste de l’Andalousie ressemble, sous le rapport ae moeurs et du caractere, aux andalous d’ici, je puis dire qu’on a trop exagere le charme de cette province qui, malgre la beaute du del, offre beaucoup de choses qu’on peut reprocher.
Le caractere des andalous est entierement oppose a celui des habitants de la Castille — vous ne retrouvez ici ni la noblesse, ni la ridels des castillans. L’andalous en ge^ral est vaniteux, bavard, lache et traitre, les femmes assez piquantes et gentilles, mais bien loin de Vi dee qu’on s’en fait — ces beaux yeux noirs, pleins d’expression, sent plus rares ici qu’en Russie; les blondes sont en tres grande quantite.
Le patois andalous est tres laid dans la bouche d’un homme et n’est pas du tout gracieux meme dans la bouche d’une jolie femme.
Je n’ai pas vu Sёville, ainsi je ne juge pas en dernier ressort —je ne parle ici que de Granada — les exceptions sont rares, mais j’en con- nais quelques unes.
Je dois revenir a Madrid tant a cause de mes travaux, que parce qu’il n’v a pas en Espagne des communications entre les villes de provinces— Madrid est le centre vers lequel toutes les routes sont dirigёes. D’ailleurs l^tat de mes sommes ne me permet pas d’entreprendre d’au-
343


tres voyages pour le moment. Comme j’ai fait part a maman de cela, je vous supplie de m’adresser vos lettres et * les lettres de change a Madrid d’apres l’adresse suivante:
A dona Petra Garcia Belderrayn.
Calle del Rubio, № 2, cuarto 2, en Madrid.
Madame Petra de Belderrayn.
Madrid, en Espagne.
Relativement aux lettres de change je vous communique ici l’idee de mon compagnon d. St. Jago, la voici:
Concernant les lettres de change vu qu’elles viennent toutes a trois mois de dates, si on les touche (ce qui arrive toujours) avant l’expira- tion du terme, il faut perdre quelquefois le 1 ou le 2 et meme le 2*/2 pour cent.
Outre cela, si le banquier n’a pas de correspondance dans le pays, il faut renvoyer la lettre a Paris et nommer une personne de э{^ё qui fasse la commission, et meme payer le port de lettre et la perte du temps.
Comme vous remboursez argent ccmptant, il paratt tres juste qu’on vcus donne une lettre de change a vue, ou a trois jours apres de presentation de la lettre.
Pour eviter tout cela, si vous pouviez prevenir le banquier de St. Petersbourg de la delivrer pour Paris a la maison des mm-rs Aguirre Bengoa et Urribaren. Ces messieurs ont de la correspondance dans toutes les villes d’Espagne par consequent il у a beaucoup plus de faci- 1Иё a faire la ragociation et moins de perte de temps.
Je vous supplie done, cher frere et ami, de vous arranger d’apres ces indications, si cela se peut.
A peine arrive a Madrid, je tacherai de debuter comme compositeur — du succes dependront mes travaux a venir.
Ici je suis prive du bonheur de recevoir des lettres de vous et de maman, mais a Madrid la correspondance va reprendre comme a Paris.
Toute la seconde тоШё de janvier nous avons eu des chaleurs comme au mois de juin en Russie — j’ai souvent songё a vous, au plaisir que vous auriez a contempler ce beau ciel.
Adieu, mes bons et excellents amis, soyez heureux et n’oubliez pas votre frere et ami
Michel de Glinka.
* Зачеркнуто: l’argent.
344


Гранада, 1/13 февраля 1846 г.
Дорогой брат и друг!
Давно я не писал вам, но вовсе не из-за беспечности и, конечно, не потому, что забыл о вас. Когда начинаешь откладывать со дня на день, всегда кончаешь подобным образом. К тому же, несмотря на исторические предания, памятники, мягкий климат, образ жизни в Гранаде не перестает быть очень однообразным. Так как я уже осмотрел, и неоднократно, все, что имеется здесь любопытного и живописного, я решил сократить на месяц мое пребывание здесь и возвратиться в Мадрид в начале марта, вместо апреля, как я намеревался.
Я не могу судить обо всей Андалузии по Гранаде (потому что здесь, в Испании, каждый город еще сохранил свои характерные черты), однако если остальная Андалузия в отношении нравов и характера жителей походит нз здешних андалузцев, то я могу сказать, что слишком преувеличена прелесть этой провинции, которая, несмотря на красоту неба, представляет многое, заслуживающее осуждения.
Характер андалузцев совершенно противоположен характеру жителей Кастилии— вы не находите здесь ни благородства, ни верности кастильцев. Андалузец в общем хвастлив, болтлив, труслив и вероломен; женщины достаточно привлекательны и милы, но очень далеки от того, какими их себе воображают: эти прекрасные черные глаза, полные выразительности, более редко можно встретить здесь, чем в России; блондинок же очень много.
Андалузское наречие очень уродливо в устах мужчины и вовсе не привлекательно даже в устах красивой женщины.
Я не видел Севильи, поэтому я не могу сделать окончательный приговор — я говорю здесь только о Гранаде; исключения редки, но некоторые из них мне известны.
Я должен возвратиться в Мадрид как из-за моих работ, так и потому, что в Испании не существует сообщения между провинциальными городами; Мадрид — центр, к которому направлены все дороги. К тому же состояние моих финансов не позволяет мне предпринять в настоящее время другие поездки. Так как я уже известил об этом матушку, прошу вас адресовать мне ваши письма и векселя в Мадрид по следующему адресу:
Донне Петра Гарсиа Бельдеррайн.
Calle del Rubio, № 2, cuarto 2, в Мадриде.
Г-же Петра Бельдеррайн.
Мадрид, в Испании.
Относительно векселей сообщаю вам мысль моего товарища Сант-Яго, а именно: так как все они поступают на трехмесячный срок, то при получении денег (что происходит постоянно) до истечения срока приходится иногда терять
I 	или 2 и даже 2 И процента.
345


Кроме того, если банкир не имеет сношений с данной местностью, то приходится возвращать вексель в Париж и указывать надежного человека, который выполнит поручение, и даже оплачивать пересылку векселя и потерю времени.
Так как вы уплачиваете наличными, то казалось бы более правильным, •чтобы вы составляли вексель на предъявителя или с трехдневным сроком после предъявления векселя.
Для того чтобы избежать всего этого, не могли ли бы вы предупредить петербургского банкира, чтобы он назначал выплату векселя в Париже фирме гг. Агирре Бенгоа и Уррибарен? Эти господа имеют сношения со всеми городами Испании, следовательно, гораздо легче реализовать векселя и меньше потеря времени.
Я вас умоляю поэтому, милый брат и друг, устроить все, если возможно, согласно этим указаниям.
Тотчас по прибытии в Мадрид я постараюсь выступить в качестве композитора — от успеха будут зависеть мои дальнейшие работы.
Здесь я лишен счастия получать письма от вас и матушки, но в Мадриде переписка возобновится, как в Париже.
Всю вторую половину января у нас было жарко, как в России в июне месяце. Я часто думал о вас, об удовольствии, которое вы испытывали бы, созерцая это прекрасное небо.
Прощайте, добрые и несравненные друзья, будьте счастливы и не забывайте вашего брата и друга
Михаила Глинку.
166. 	Е. А. Глинке
Гранада, 17 февраля/1 марта 1846 года
Милая и бесценная маменька!
Вчера с невыразимою радостию получил я в первый раз письмо -от вас. И как мне ни по сердцу Испания, часто, часто думаю о вас. Будь вы здесь со мною, я был бы счастливейшим человеком в мире.
Товарищ мой едет по своим делам в Мадрид, вслед за ним и я в половине этого месяца. Природа здесь теперь так восхитительна, что хочется продлить хоть несколькими днями наслаждение любоваться ею. Теперь здесь то же, что у нас в это время в оранжерее,— персиковые и другие фруктовые деревья в цвету, фиалки, гиацинты, анемоны и множество других цветов наполняют воздух ароматом. За исключением немногих дождливых дней, нынешний год зимы
>346


здесь не было; в генваре и феврале на солнце было невыносимо жарко, почти теплее, чем у нас в июне или июле. Одним словом, благодаря вам, я наслаждался эту зиму * превосходнейшим временем.
Несмотря на то, что Гранада город довольно скучный, я бы не выехал отсюда до половины апреля, чтобы видеть здесь весну в полном развитии.
Спешу, однакоже, в Мадрид, чтобы начать мои музыкальные предприятия. Уже до моего отъезда, в ноябре, все было прилажено для моего дебюта.**
С другой стороны, не хочу расставаться на долгое время с товарищем, к которому привык и каждый день уважаю более и более за его благородный характер.
Мы отправляемся на ДОЛГИХ Гранада
гг™ ллтгпптттлт,„« т,ппл«тт,лт, т, Акварель К. Бейне с надписью:
ДЛЯ СОКраЩеНИЯ издержек, И «ЛЛ. И. Глинке, к. Бейне. 1846. Гранада»
отсюда до Мадрида придется быть шесть дней в дороге. Я уведомлял вас о состоянии финансов; повторю здесь еще
просьбу о высылке секурса, прибавя, что употреблю всевозможное старание о сокращении издержек.
Письма прошу вас адресовать в Мадрид, по адресу, уже вам сообщенному, который, однакож, повторю на всякий случай:
Госпоже Бельдеррайн.
В Мадрид, в Испанию.
Madame de Belderravn,
Madrid, en Espagne.
* 	Слова: наслаждался эту зиму подчеркнуты карандашом.
** От слов: Спешу, однакоже, до конца фраза подчеркнута карандашом. Сбоку, на полях, она отмечена карандашной чертой.
347


A doffa Petra Garcia Belderrayn.
Calle del Rubio, № 2, cuarto 2,en Madrid. Para don Miguel de Glinka
Я очень рад, что вы, наконец, получили мой портрет, он был чрезвычайно похож в Париже;1 здесь я поплотнел и несколько постарел — что же делать, с летами молодость проходит; главное, я здесь покоен и доволен судьбою.*
Целую ваши ручки, прошу вашего родительского благословения и остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Всем милым родным мой усердный поклон.
Пишу мало: в доме ** укладывают и поэтому суматоха.
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
Ее высокоблагородию Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
167. 	Е. А. Глинке
Мадрид, 11/23 марта 1846 года
Милая и бесценная маменька!
Я благополучно доехал, несмотря на то, что путешествовать на долгих в Испании почти труднее, чем на перекладных в России. Фура, здесь называемая галера, есть нечто похожее на жидовскую бричку; может удобно поместить до 7 или 8 человек, а нас было 12; одним словом, как селёдки в бочке. Я значительную часть пути шел пешком, наконец, не вытерпел и третию часть пути доехал в дилижансе, который, к счастию, попался на дороге. Во всё время этого путешествия время было прелестное и товарищи в пути, к счастию, милые и веселые люди. Идя пешком, я мог хорошо осмотреть местоположение этой части Испании, чего не мог сделать в проезде из Мадрида в Гранаду в дилижансе.
При выезде моем из Гранады там была настоящая весна; здесь, в Мадриде, довольно свежо и деревья едва-едва начинают зеленеть.
* 	Слова: я здесь покоен и доволен судьбою подчеркнуты карандашом.
** Зачеркнуто: сборы к пу
348


По необыкновенному стечению народа квартир пустых почти нет. Я живу в маленькой комнатке, которую мне .уступил на время St. Jago. На этой неделе перебираюсь на прежнюю квартиру, которая, к счастию, будет на днях свободна; главное, тем хорошо, что она на солнце и расположена чрезвычайно удобно.
Об моем дебюте в театре не могу сказать ничего положительного.* Устроившись на квартире, начну хлопотать, и тем более, что в случае успеха надеюсь быть в возможности, кроме изготовленных уже пьес, написать несколько других в национальном испанском и совершенно новом вкусе.** Кроме множества добрых знакомых, я весьма подружился с придворным фортепианистом,1 который мне может быть чрезвычайно полезен в этом деле.
Немедленно по переезде на квартиру буду писать подробно.
Пожелав вам всего лучшего, целую ваши ручки, прошу вашего родительского благословения и остаюсь вашим покорным сыном
Михайла Глинка.
Всем милым родным мой усердный поклон.
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
Ее высокоблагородию Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
168. 	Е. А. Глинке
Мадрид, 26 марта/7 апреля 1846 года
Милая и бесценная маменька!
Я получил письмо от вас, от Виктора Ивановича, сестры Lisette и Скворцова. Хотя Скворцов и уверяет, что дело идет к концу, но я, как и вы, не слишком доверяю, потому что вы сами знаете, как давно меня обнадеживают окончанием. Что же касается до моего присутствия в С.-Петербурге, никак не вижу, в чем оно может быть полезно для моего дела; знаю по печальному убеждению, что просить и кланяться есть жалкая и бесполезная роль. Если захотят — решат и в моем отсутствии в мою пользу; что же всего вернее для меня, что соседство Марьи Петровны (находящейся теперь в Крон¬
* 	Фраза подчеркнута карандашом.
** От слов: написать несколько до конца фраза подчеркнута карандашом.
349


штадте) не позволяет мне и помышлять о Петербурге. Если богу угодно будет, непременно повидаюсь с вами в будущем годе, но в Петербург никак не решусь ехать до благополучного окончания дела.
Скворцову доверенности не дам, покамест не ответит мне, на какой конец ему она нужна. Не знаю даже, можно ли будет и дать доверенность — здесь в Испании нет нашего посольства, и некому засвидетельствовать и приложить казенную (печать]. Я прошу в письме Виктора Ивановича потрудиться объясниться по сему предмету с Скворцовым, коему я не вполне доверяю. Написал также письмо к Норову, авось, вспомнит обо мне и похлопочет.
Здесь, в Мадриде, всё значительно вздорожало, потому что наложили подать; несмотря на это, пробуду здесь до наступления жара. Письма из С.-Петербурга доходят в 18 дней, и, по моему мнению, мне нужно аккуратно списаться по делу, чтобы впоследствии не упрекать себя в нерадении.
В течение этой осени и зимы я надеюсь осмотреть всё то, чего не мог видеть доселе, и тогда, возвратившись домой, мое неугомонное воображение будет несравненно спокойнее.
Пожелав вам доброго здоровья, успеха в делах и всего лучшего, целую ваши ручки, прошу вашего родительского благословения и остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Милую сестрицу Oline, равно как и всех милых родных заочно целую.
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
Ее высокоблагородию Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
169. 	В. И. Флёри
Madrid, се 9/22 d'avril 1846 *
Cher frere et ami,
Je viens de recevoir une lettre de notre excellence maman dans la- quelle elle m’annonce son heureuse arrivee a la campagne, elle me fait savoir en meme temps qu’elle a depose une somme de 4000 roubles pour
* 	Датировка неправильна; повидимому: 10/22 апреля.
350


moi entre les mains de Lisette. Je vous supplie de me la faire parvenir le plus t6t possible (si vous ne l’avez pas encore fait), car, comme jusqu’a present neconnaissant pas le pays, je n’ai pas voyage seul, mes depenses ont ete doubles et je me trouve en ce moment tout a fait a sec. Огйсе aux soins de mon compagnon j’existe, mais cette maniere d’exister m’est toujours penible, car je vous avoue que, d’apres ma maniere de voir les choses, je prefere me passer des services de ce genre meme des. personnes les plus intimes.
Je crois que vous avez deja regu ma lettre qui contenait deux autres. une — pour mon homme d’affaire Скворцов et l’autre — pour mon< ami Noroff; cette lettre vous a annonce mon arrivee a Madrid et con- tient l’adresse de mon habitation. Ainsi cette fois il me parait que vous- avez pu m’envoyer la lettre de change sans aucune crainte, si vous ne l’avez pas fait, je vous supplie de ne pas tarder a me tranquilliser.
Je ne sais si je pourrai profiter de mon sejour ici pour me faire connaitre comme compositeur. D’abord, sans etre malade je suis un peu. souffrant, en un mot, j’ai depuis mon retour de Granada un spleen violent. Le temps qu’il fait ne contribue pas peu a cela, dememe que l’at- tente de l’envoi. Ensuite voila encore mes ennemis — les italiens avec leur Lucia, Somnambula etc., leur Bellini, Verdi, Donizetti et leur felicitd qui viennent s’emparer du meilleur theatre de Madrid et du public espagnol, qui, comme tous les publics du monde, se prosterne devant les idoles de la mode. Du reste, ce public doit etre satisfait —
il 	possede madame Persiani, Salvi, Ronconi et Marini.
Comme de raison, je ne l’ai pas encore entendu et je ne sais si j’en: aurai le courage, car je prefere le theatre dramatique d’ici qui est vraiment excellent.
Quand on a le spleen, on n’est pas communicatif, veuillez done m’excuser de ce que je vous ecris si peu, cher frere et ami, je mene une vie assez triste et monotone.
Mes saluts a tous mes amis, j’embrasse de tout mon coeur ma soeur, Nicolas et vos charmants enfants et je suis a jamais votre devoid frere- et ami Michel de Glinka.
Je joins mon adresse:
Puerta del Sol, № 4 у 6, cuarto 3.
A don Miguel de Glinka, en Madrid.
Monsieur de Fleury.
St. Petersbourg, en Russie.
Его высокоблагородию Виктору Ивановичу Флёри.
У Красного моста, в доме Училища глухонемых, в С.-Петербурге.
351


Мадрид, 9)22 апреля 1846 г.
Дорогой брат и друг.
Я только что получил письмо от нашей несравненной матушки, в котором она извещает меня о своем благополучном прибытии в деревню; в то же время она уведомляет меня, что вручила Лизаньке для меня сумму в 4000 рублей. Я вас умоляю переслать ее мне возможно скорее (если вы этого еще не сделали), так как до сих пор, не зная страны, я не путешествовал один, мои издержки были двойные, и в настоящее время я совершенно без гроша. Благодаря заботливости моего товарища я существую, но подобная манера существования для меня всегда тягостна, ибо, сознаюсь вам, по своим взглядам, я предпочитаю не пользоваться услугами подобного рода даже и от очень близких людей.
Полагаю, что вы уже получили мое письмо, содержавшее два других, одно для моего поверенного Скворцова, а другое — для моего друга Норова; в этом письме я вас извещал о моем прибытии в Мадрид и сообщал свой адрес. На этот раз мне кажется, что вы могли выслать мне вексель вполне безбоязненно; •если вы этого не сделали, умоляю не медлить, чтобы успокоить меня.
Не знаю, смогу ли я воспользоваться моим пребыванием здесь, чтобы показать себя как композитор. Прежде всего, хотя я и не болен, я все же несколько страдаю, короче говоря, со времени моего возвращения из Гранады у меня жестокий сплин. Состояние погоды способствовало этому не меньше, чем ожидание посылки. Затем, вот еще мои враги — итальянцы, с их Лючией, Сомнамбулой и пр., с их Беллини, Верди, Доницетти и с их успехом; они завладели лучшим театром в Мадриде и испанской публикой, которая, как все публики мира, преклоняется перед модными идолами. Впрочем, эта публика должна быть удовлетворена — она имеет г-жу Персиани, Сальви, Ронкони и Марини.
Естественно, я их еще не слышал и не знаю, хватит ли у меня на это мужества, так как я предпочитаю здешний драматический театр, который действительно превосходен.
Когда страдаешь сплином, то делаешься необщительным, простите же, ’что пишу вам так мало, дорогой брат и друг, я веду жизнь довольно печальную и однообразную.
Поклон всем моим друзьям, целую сердечно сестру, Николая и ваших милых детей и остаюсь навсегда преданным вам братом и другом.
Михаил Глинка.
Прилагаю мой адрес:
Puerta del Sol, № 4 у б, cuarto 3.
Дону Мигелю Глинке, в Мадриде.
352


170. Е. А. Глинке
Мадрид, 9/22 апреля 1846 года *
Милая и бесценная маменька!
Сегодня получил письмо ваше от 10 марта, коим вы уведомляете меня о благополучном возвращении домой и также, что оставили четыре тысячи для меня у сестрицы Lisette и, сверх того, посылаете ей мне ** именинный подарок. От всей души благодарю вас за ваши заботливые распоряжения, хотя не знаю, почему мне до сих пор еще денег Виктор Иванович не выслал, и я не знаю, чему приписать это.
Товарищ мой искреннейше благодарит вас за ваше внимание. Я отделился от него и живу особенно, но наши отношения не переменились и, хотя по причине невысылки денег кошелек мой давно истощился, несмотря на это, благодаря заботливости моего товарища, я ни в чем не нуждаюсь. Я уже уведомил вас из Гранады, что расстройка в суммах произошла оттого, что я выехал из Парижа почти без денег и, следственно, в каждую высылку надлежало уплачивать значительную часть суммы, и теперь по получении денег меня ожидает подобная участь. По получении сведу счет и не премину подробно вас уведомить.
До сентября я намерен остаться в Мадриде и окрестностях, потом отправлюсь в южные провинции Испании и, вероятно, один — отчасти для сокращения издержек, и также потому, что товарищ мой занимается теперь устройством своих дел и семейства.
Сверх того, я теперь довольно хорошо знаю эту страну — разбойников нет уже и вообще, и здесь, как везде, всё идет почти на французский лад. В дилижансе путешествовать удобно и довольно скоро. Что же касается до моего возвращения на родину, я надеюсь приладить [его] так, что мой товарищ доставит меня до дому и постарается избрать самый краткий путь.
Погода здесь теперь сухая, на солнце тепло, в тени свежо, а ночи еще очень холодны. Деревья зелены и в садах цветов множество.
Пожелав вам всего лучшего, целую ваши ручки, прошу вашего родительского благословения и остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
* 	Датировка неправильна; повидимому: 10/22 апреля.
** Так в оригинале.
23 м. Глинка, т. II
353


Сестрицу Людмилу благодарю за память, всем родным усерднейший поклон.
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
Ее высокоблагородию Евгенье Андреевне Глинкиной. Смоленской губернии в город Ельню.
171. 	Е. А. Глинке
Мадрид, 24 апреля/6 мая 1846 года
Милая и бесценная маменька!
На днях получил я от братца Виктора Ивановича вексель на 5000 франков, за которые приношу вам искреннюю признательность. Расплатившись с товарищем, мне теперь остается на прожитье около 2000, чем надеюсь извернуться до конца августа, соблюдая всевозможную экономию.
Так как в сентябре мне предстоят новые путешествия и, забравшись так далеко от дому, грешно бы было не видать всего того, что достойно внимания, умоляю вас по получении этого письма о высылке мне еще денег к началу или половине августа; при сем прибавлю, что я еще остался должен тысячу франков моему товарищу, которые обязан заплатить в августе. Живя на месте, можно жить экономно, но путешествовать стоит дорого, тем более, что с моим плохим здоровьем невозможно ездить на долгих по здешнему обычаю. Здешние фуры, называемые галерами, хуже наших перекладных, к тому же останавливаются в самых гадких постоялых дворах, где часто не встречаешь ни постели, ни обеда. Дилижансы в превосходном состоянии и трактиры на больших трактах опрятны и во всех отношениях удовлетворяют требованиям путешественника.
Вы не можете представить себе, милая маменька, как мне прискорбно беспокоить вас — но что же делать, это последний год моего путешествия и, ежели бог поможет, в будущем году в эту пору я надеюсь уже быть на обратном пути.
До сих пор здесь стояла погода холодная, и как от пронзительных ветров, так и от здешней воды мои нервы несколько страдали; теперь погода поправилась, время стоит весеннее, и натурально и здоровье мое начинает поправляться.
354


Жизнь веду тихую и скромную; здесь теперь превосходный ита- лианский театр, который я не посещаю, потому что давно уже мне наскучила италианская музыка, и так как все внимание публики обращено на италианцев, мне не приходится дать теперь мои пьесы, на театр.*
Пожелав вам всего лучшего, целую ваши ручки, прошу вашего* родительского благословения и остаюсь вашим покорным сыном
Михайла Глинка-
Всем родным мой усердный поклон.**
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
Ее высокоблагородию Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
S. Рё1егБЬои^, Rusia.
172. 	Е. А. Глинке
Мадрид, 17/29 мая 1846 года.
Милая и бесценная маменька!
Я давно не писал вам как потому, что тихая и единообразная^ жизнь, которую веду здесь, не представляет ничего особенного, так и по причине продолжавшейся здесь дурной.погоды. Нынешний год. не было зимы, затем весна помучила меня порядочно; говорю помучила, потому что многие из моих знакомых (люди крепкого сложения) не могли вынести без болезни сырости, а в особенности пронзительных ветров, кои здесь свирепствовали,— я же, как вы знаете,, поплатился хандрою и нервными страданиями. Вот несколько дней,, как наступили жары,— и я начинаю оживать. Если время простоит, как теперь, в половине июня отправлюсь в Толедо или Сеговию — эти два города находятся в близком расстоянии от Мадрида и как по местоположению, так и по устройству домов представляют удобное для летнего времени убежище, не говоря о сокращений издержек. }
* 	От слова: публики до конца фразы подчеркнуто карандашом.
** Фраза приписана сбоку, на полях.
23*
355*


В Мадриде жить дорого, в других же городах жить можно дешево — дорого стоит путешествовать, потому что везде, можно сказать, в трактирах грабят бессовестно — мне же путешествие обходится несравненно дороже; я решительно не могу обойтись без товарища, и, следственно, должен платить за двоих.
Я уже уведомил вас, что из присланной суммы за расплатою осталось не много и что, сверх того, я остался должен тысячу франков. Несмотря на это, надеюсь прожить до следующей высылки этою незначительною суммою как потому, что до сентября жары не позволяют путешествовать, так и оттого, что я сам веду счет деньгам, знаю, сколько трачу, и соображаюсь почти ежедневно. Предпочитаю отказывать себе теперь во многом, с тем чтобы во время путешествия не нуждаться.
Поэтому, хотя мне и прискорбно, должен умолять вас к назначенным 10 тысячам на нынешний год прибавить тысячи две. Решительно я не намерен продолжать пребывания за границей более этой зимы; весною будущего года (если богу угодно) возвращусь к вам с единственною целию — жить с вами (и разлучаться по крайней необходимости и на самое короткое время), и вы можете вычесть передержанное по возвращении моем на родину.
Пожелав вам всего лучшего, целую ваши ручки, прошу вашего родительского благословения и остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Мой адрес: Monsieur Sant Jago^Hernandez.
A\adrid, en Espagne.
Господину Сант-Яго.
Мадрид, в Испании.
A don Sant Jago Hernandez.
Calle Hernan Cortes, № 5, en Madrid. Para don Miguel de Glinka.*
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
Ее высокоблагородию Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню, Rusia.
* Приписка сделана на обороте, рядом с адресом.
356


f f-tf-л f f-tfl \ff f pvffip fip \ j jj fj s i |j f] \ f} i A I tfg! jfi f-11 Г; П \»| Ij л u i fi л |(J®jfl* JJP vf ® лд f‘ P ги я й>1 !
I JP ! 1^ш p tippy
>#fl*^ Г‘ Г- iii i u 1 k iii^f Ф ,p ?? tp f -
'(’yi t i1<J £Pn5 uifctu у и,., мде0|04
ир? f»pr гtfSf r ‘f «5'f ff if,?f lUMt u 1 \ i
01!' Члп,п\пп, x^, id&tfy. & *
Tn,ec* tc*n i.
- -.. !;>Ti 1^, J’H 0
Вариации Мурсиано на тему фанданго для гитары
Первая страница рукописи
173. 	Е. А. Глинке
Мадрид, 11/23 июня 1846 года
Милая и бесценная маменька!
Я давно не писал к вам, ожидая известия от вас, и не могу выразить, сколько огорчен и удивлен, не получая известия почти два месяца, потому что в Мадриде письма доходили всегда исправно. Не знаю, получили [ли] вы мои письма; 3 мая я писал к вам через сестру Sant Jago, уведомляя о получении высланной суммы, о состоянии моих финансов, и просил вас подослать к августу секурс, прибавя тысячи две лишних на этот последний год моего путешествия. Хотя я привык и чрезвычайно люблю Испанию, несмотря
357


на это, намерен непременно выехать отсюда раннею весною будущего года.
Лето нынешний год чрезвычайно жаркое — жар днем ^ тени иногда бывает свыше 30 градусов Реомюра. Ночи прелестные; здесь в Мадриде прекрасное гулянье, называемое Прадо,— ночью оно представляет восхитительное зрелище как от множества гуляющих * и разнообразия нарядов, так и потому, что небо так прозрачно, звезды сияют так ярко, что невольно забываешь тягость знойного дня. Я, впрочем, до сих пор выношу жар довольно хорошо, сплю и •ем исправно, днем не выхожу, а гуляю и посещаю знакомых по захождении солнца.
Единообразная жизнь моя не представляет ничего нового, кроме того, что на днях еду в Сеговию, где свежее, чем в Мадриде, с тем чтобы провести там июль и снова возвратиться в Мадрид в августе.
Пожелав вам всего лучшего и умоляя успокоить меня извещением, целую ваши ручки, прошу вашего родительского благословле- ния и остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Всем родным мой усердный поклон.
Мой адрес:
Господину Сант-Яго Ернандес.
В Мадрид, в Испании.
Monsieur Sant Jago Hernandez.
Madrid, en Espagne.
A don Sant Jago Hernandez.
Calle Hernan Cortes, № 5, en Madrid. Para don Miguel de Glinka.
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
Ее высокоблагородию Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
174. 	Е. А. Глинке
Мадрид, 4/16 июля 1846 года
Милая и бесценная маменька!
Не знаю, как высказать вам мое беспокойство; вот уже два месяца с половиною, как я не получаю известия ни от вас, ни от Вик-
* Зачеркнуто: лиц
358


тора Ивановича. Утешаюсь
только мыслию, что не в первый раз во время моего пребывания в Испании случалось мне не получать писем долгое время, и именно в Вальядолиде и Гранаде. Умоляю вас, пишите чаще хоть несколько строк; вы не можете представить, сколь радостны вести из родного края, и особенно когда находишься в столь далеком расстоянии от милых сердцу.
Плохое состояние моих финансов (о чем я писал к вам 3 мая) принудило меня остаться в Мадриде и по окончании срока квартиры поселиться с несколькими знакомыми и об¬
разованными молодыми людьми,1 и я вижу, что очень недурно распорядился; живем весело и дешево — я ем по-своему И С СТОЛОМ, квартирою И пр. Севильская танцовщица
Не ПрОЖИВаЮ в день более 7 Рисунок П. Вильямель из испанского
ИЛИ 8 франков, Т. е. ОТ альбома М. И. Глинки
250 до 300 в месяц. Ежели
не получу по моему расчету во-время писем и секурса, придется заложить серебро — впрочем, не беспокойтесь обо мне: за исключением заботы о ваших письмах мне в Испании так хорошо, что мне кажется, что будто я здесь родился.*
Здесь я нашел два необходимые условия для моего благосостояния: 1) никто не вмешивается в мои дела, никто меня не трогает;
2) 	здесь светло и тепло.** Теперь время жаров, и в тени днем теплота доходит до 36 градусов Реомюрова термометра, и я, хотя чувствую жар, но выношу его очень хорошо, ем, сплю и дышу совершенно свободно.
* 	От слов: мне в Испании до конца фраза подчеркнута.
** От слов: никто не вмешивается до конца фраза подчеркнута.
359


Итак, милая маменька, будьте спокойны на мой счет — здесь душа моя отдыхает от всех моих грустных приключений, и, по возвращении моем на родину будущей весной, из моих рассказов вы увидите, что с испанцами не только можно ладить, но что большая часть их действительно милые и весьма добрые люди.
Я к вам пишу каждые две или три недели и посылаю письма во Францию чрез моего бывшего товарища Сант-Яго, по ответам на его письма заключаю, что вы должны получать их, потому что во время моего пребывания в Париже письма доходили исправно. Повторю здесь адрес мой для большей верности:
Господину Сант-Яго Ернандес.
В Мадрид, в Испании.
Monsieur Sant Jago Hernandez.
Madrid, en Espagne.
A don Sant Jago Hernandez.
Calle Hernan Cortes, № 5, en Madrid. Para don Miguel de Glinka.
Целую ваши ручки, прошу вашего родительского благословения и остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Всем родным мой усердный поклон.
175. 	Е. А. Глинке
Мадрид, 16/28 июля 1846 года
Милая и бесценная маменька!
Наконец, я получил на днях письмо от Виктора Ивановича и банковый билет на 4000 фран. От вас же только одно письмо от 23 апреля, которое было адресовано в Гранаду и оттуда выслано сюда. До сих пор не могу представить, что могло быть причиною столь долгого молчания.
Благодаря вас за высылку денег, на этот раз скажу, что вследствие * этого распоряжения я теперь могу привести счеты в совершенный порядок. Об этом буду писать подробно в следующем письме. Теперь же так жарко, что решительно ни голова, ни руки не служат. Бывают дни, что в тени жар доходит до 32 и 34 граду-
* 	Первоначально: благодаря
360


сов Реомюрова термометра. Впрочем, ночи довольно свежи, и в Испании жар вообще не так томителен, как в Италии, и, благодаря бога, я выношу его довольно хорошо.
Виктор Иванович, между прочим, уведомляет, что его уверяют, что дело мое должно в непродолжительном времени кончиться в мою пользу; желал бы, чтобы было так, и по возвращении на родину хорошо бы было не встретить новых досад и огорчений. Благодарю бога и за то, что здесь живу спокойно и наболевшее сердце мое здесь отдыхает.*
Я к вам пишу аккуратно каждые две или три недели, вас умоляю — пишите хоть раз в месяц. Я провел около двух месяцев- в ужаснейшем беспокойстве, не получая от вас известия. Где бы я ни был, адресуйте письма следующим образом:
Господину Ернандес, в Мадрид, в Испании.
Monsieur Hernandez.
Madrid, en Espagne.
A don Sant Jago Hernandez.
Calle Hernan Cortes, № 5, en Madrid. Para don Miguel de Glinka.
Пожелав всего лучшего в мире, целую ваши ручки, прошу вашего родительского благословления и остаюсь вашим всепокорным- сыном
Михайла Глинка^
Милым родным усердный поклон.
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
Ее высокоблагородию Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню, Rusia.
176. 	Е. А. Глинке
Мадрид, 6/18 августа 1846 года-
Милая и бесценная маменька!
Несколько дней после последнего письма к вам я провел около- двух недель в Эскориале. Я в прошедшем году посетил уже этот монастырь, но это было осенью, было довольно холодно, и поэтому я не мог вполне оценить это примечательное здание. Летом — это-
* От слов: наболевшее сердце подчеркнуто карандашом.
36 Г


.восхитительное местопребывание как по свежести воздуха, так и по хмножеству примечательных предметов, кои там находятся. Не стану •описывать вам их подробно; при свидании буду потешать вас рассказами, теперь скажу, что я возвратился в Мадрид, несмотря на лыль и жар, потому что в Эскориале, по причине стечения народа, жизнь, хотя очень приятна, но дорога; сверх того, в последних числах этого месяца я отправляюсь в Мурсию, одну из самых любопытных провинций Испании. И так как прежний мой товарищ Sant Jago обременен семейными и торговыми делами, а я не могу путешествовать один, то и решился взять с собою моего ученика, с которым живу в Мадриде около двух месяцев. Кроме музыкальных способностей и быстрых успехов на фортепиане в короткое время, он каждый день привязывает меня к нему ровным и тихим характером и ухаживает за мною не столько по расчету, сколько по искренней привязанности. Я спешу отъездом из Мадрида, потому что здесь для меня нет уже ничего нового; в Мурсии ярмарка в начале сентября, и нас ожидают несколько общих приятелей.
В последнем письме я уведомил вас о том, что получил вексель ют Виктора Ивановича и что благодаря вашим родительским попечениям, расплатившись с Сант-Яго, нахожусь в возможности продолжать мои путешествия, не теряя времени. За расплатою мне к началу сентября останется до 2000 франков, и я, несмотря на дороговизну путешествия, надеюсь прожить до исхода ноября. Но так как в ноябре мне необходимо посетить Андалузию, Севилью, Кордову и Гранаду, умоляю вас, не теряя времени, выслать мне столько же, а, если возможно, несколько более, потому что предстоят большие переезды, а на Sant Jago не могу рассчитывать в случае нужды, потому что небольшой капитал свой он уже употребил на торговые дела.
В конце осени сделаю свои распоряжения насчет обратного пути и заблаговременно обо всем вас подробно уведомлю. Теперь же, несмотря на жизнь по сердцу в этой благодатной стране, нередко огорчаюсь, не получая от вас известия. Высылки денег доходят чрезвычайно исправно, и не знаю, как высказать вам мою признательность за ваши родительские попечения, но разве этого довольно для моего сердца? Я решительно теряюсь в догадках и не могу выдумать, что может быть причиною этого; осенью прошлого года и этой весной здесь, в Мадриде, получал письма исправно, а теперь, кроме вашего, адресованного в Гранаду, и от Виктора Ивановича с векселем, ни одного письма не получил.
362


Целую ваши ручки, прошу вашего родительского благословения и остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Всем родным мой усердный поклон.
Пишите ко мне по прежнему адресу, потому что в путешествиях, меняя местопребывание, вернее адресовать в Мадрид следующим образом: Господину Ернандес — в Мадрид, в Испании.
Monsieur Sant Jago Hernandez.
A Madrid, en Espagne.
A don Sant Jago Hernandez.
Calle Hernan Cortes, № 5, en Madrid. Para don Miguel de Glinka.*
Ее высокоблагородию Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
177. 	E. А. Глинке
Мадрид, 15J27 августа 1846 года
Милая и бесценная маменька!
В половине этого месяца я уведомил вас о моем намерении продолжать мои путешествия, и вследствие этого 18/30 августа отправляюсь с моим учеником в Мурсию, где уже меня ожидают мои приятели.
Я уведомил вас также о состоянии сумм и о моих распоряжениях. Вкратце повторю содержание моего письма на всякий случай — вернее, говоря о делах и распоряжениях, написать лишний раз. У меня остается налицо около 2000 франков, с этой суммой я предпринимаю путешествие в надежде, что в Мурсии, как и в других городах Испании, можно жить приятно, не тратя много, что в Мадриде невозможно; здесь дорого и дурно. В начале ноября намерен отправиться снова в Андалузию и, кроме Севильи и Гранады, осмотреть несколько и других городов, что потребует особенных издержек, ибо, как я писал к вам, что здесь жить дешево, но путешествовать очень дорого. Поэтому к началу ноября умоляю вас
* От слов: Пишите ко мне вся приписка сделана на обороте, рядом
с адресом.
363


подослать мне денег и, если можно, более того, что выслали в последнюю присылку. Осмотрев Андалузию, я в апреле будущего 1847 года намерен отправиться в обратный путь. К сказанному прибавлю, что тем необходимее высылка в ноябре, что на бывшего товарища Sant Jago не могу надеяться — небольшой свой капитал он пустил в ход.
Живу здесь, благодаря бога, тихо и совершенно забываю все бывшие огорчения. Обижает только, что нет от вас писем. Мой адрес прежний:
Господину Ернандес.
В Мадрид, в Испанию.
Monsieur Hernandez.
Madrid, en Espagne.
A don Sant Jago Hernandez.
Calle Hernan Cortes, № 5, en Madrid. Para don Miguel de Glinka.
Целую ваши ручки, прошу вашего родительского благословения и остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Всем усердный поклон.*
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
Ее высокоблагородию Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
178. 	Е. А. Глинке
Мурсия, 24 августа/5 сентября 1846 года
Милая и бесценная маменька!
Перед моим отъездом из Мадрида я получил ваше письмо, не могу описать вам, сколько оно меня обрадовало; я целых три месяца перед тем не получал известия от вас. Хотя, по моему мнению, если может дело мое решиться в мою пользу,— это только в моем отсутствии; несмотря на то вполне разделяю ваше мнение и словам не верю, доколе не представят мне или вам копию решения. По-
* Фраза приписана сбоку, на полях.
364


Маньола и погонщик мулов Рисунок М. Кастеллано из испанского альбома М. И. Глинки
этому, милая маменька, вполне предаю вашему благоусмотрению всё, относящееся до моего дела, в полной уверенности, что, желая успокоить меня, примете, однакоже, все меры, чтобы нас не обманывали. Благодаря путешествиям и пребыванию в этой благословенной стране, я совершенно забываю все прошедшие тревоги, веду здесь жизнь тихую и приятную.
Выехав из Мадрида вечером в воскресенье 18/30 авпуста, мы прибыли сюда в четверг, причина тому, что половину пути в дилижансе, а около 120 версг в крытой тележке, называемой тартана. Поэтому не более 40 или 35 верст успевали ехать каждодневно. Нас растрясло на порядках, впрочем, благодаря заботливости приятелей, нам отведена удобная квартира, кухарка и фортепиано, и мы живем покойно и приятно.
365


Отдохнув и осмотревшись, постараюсь описать вам всё любопытное, вас же прошу писать попрежнему в Мадрид на имя Сант-Яго.
Целую ваши ручки, прошу вашего родительского благословения и остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Всем милым родным мой усердный поклон.
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
Ее высокоблагородию Евгенье Андреевне Глинкиной. Смоленской губернии в город Ельню.
179. 	Е. А. Глинке
Мурсия, 6/18 сентября 1846 года
Милая и бесценная маменька!
Я получил письмо от вас, вероятно, написанное в августе, потому что вы числа не поставили, и хотя оно грустного содержания, все-таки отрадно, извещая о том, что вы, благодаря богу, здоровы. Несмотря на дождливую погоду, которая продолжалась около двух недель, и частые грозы, я, хотя поплачиваюсь нервными страданиями, но вообще могу сказать, что в Испании переношу жар, сырость и холод несравненно более, чем в других странах.
О 	состоянии моих финансов и намерении провести зиму в Андалузии я два раза уже писал к вам и по расчету надеюсь получить ответ в начале ноября месяца.
Мурсия весьма живописный город, вместо крыш — террасы, один из лучших соборов в Испании и колокольня, или огромная башня, еще более украшают город, который со всех сторон в большем или меньшем расстоянии окружен бесплодными и разноцветными горами. Между этих диких гор простирается долина на 36 верст длины и около 8 в ширину, обработанная наилучшим образом; смотря на нее из балконов башни, кажется морем зелени или бесконечным садом, засеянным разными овощами и усаженным разного рода плодоносными деревьями, как то — гранатовыми, персиковыми, лимонными, померанцовыми и более всего шелковичными (шелковичные черви и шелк составляют главный промысел здешних жителей). Между этими деревьями гордо рисуются пальмы, которых
366


здесь множество, и здесь они достигают до огромной величины к приносят финики, которые расположены огромными кистями вокруг листьев или ветвей пальмы и, следственно, почти на самой вершине дерева. Эти кисти густы и столь огромны, что весят до полутора пуда, так что каждое дерево приносит до 15 пудов фиников и более. Гуляя по этой прелестной долине, на каждом шагу встречаются миловидные хижины, окруженные виноградными плетнями и цветами; здесь на открытом воздухе растут все оранжерейные растения. Эта долина есть одна из самых плодоносных в Испании.
1 	октября мы отправляемся обратно в Мадрид как потому, что почти уже осмотрели всё, а нравы и обычаи здешних жителей не представляют ничего любопытного, так и потому, что в октябре предполагают праздновать свадьбы Изабеллы II и инфанты, ее сестры.
Прошу вас, милая маменька, писать по прежнему адресу, на имя Сант-Яго в Мадрид.
Пожелав вам всего лучшего, целую ваши ручки, прошу вашего^ родительского благословения и остаюсь вашим всепокорным сыноот
Михайла Глинка.
Всем родным мой усердней поклон.
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
Ее высокоблагородию Е&генье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
180. 	Е. А. Глинке
Мадрид, 15/27 ноября 1846 года
Милая и бесценная маменька!
Я в начале этого месяца писал вам подробно о необходимых распоряжениях для моего обратного пути. Повторю вкратце главное:
Чтобы избежать потери времени и выбраться отсюда раннею весною, прошу вас выслать половину суммы сейчас по получении этого письма, а вторую половину — через месяц, т. е. к марту месяцу.
По моему расчету, необходимо 6000 рублей для обратного пути. Но так как в путешествии встречаются непредвиденные издержки, по моему мнению, не лишнее будет прибавить еще тысячу, потому
367


•что, мне кажется, в посланном в последнем письме расчете я позабыл плату за пашпорт. Также скажу вам, что этот месяц, ожидая ответа из Парижа, по причине сырой и холодной погоды, я вынужденным нашелся взять комнату с камином в самом дорогом трактире, и мне жизнь обошлась вдвое дороже, нежели я предполагал; подобных издержек не всегда можно избегнуть — здоровье всего дороже.
Некоторые из моих сочинений перевели на испанский язык. Сегодня вечером поют Не томи, родимый в придворном концерте.*
Послезавтра я с товарищем отправляемся искать тепла и солнца в Андалузию. Из Севильи буду писать подробно.
Прощу вас писать по следующему адресу:
Господину Валье и Валье.
В Мадрид, в Испании.
Monsieur Valle et Valte.
Madrid, en Espagne.
A don Jose Valle у Valle.
Calle del Conde de Barajas, № 6, cuarto principa, en Madrid. Para don Miguel de Glinka.
Пожелав вам всего лучшего, целую ваши ручки, прошу вашего родительского благословения и остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Всем родным мой усердный поклон.
Милой маменьке.**
181. 	Е. А. Глинке
Севилья, 30 ноября/12 декабря 1846 года
Милая и бесценная маменька!
Спешу поздравить вас с наступающим днем вашего ангела и пожелать вам всех возможных благ и более всего — доброго здоровья.
Мы совершили путешествие от Мадрида до Севильи благополучно — там оставили зиму, а здесь встретили весну; здесь ясно и днем на солнце почти жарко. Из всех виденных мною доселе городов в Испании нет города веселее Севильи. Все домы выкрашены
* 	Абзац отмечен на полях двойной карандашной чертой.
** Приписка сделана на обороте листа.
.368


белою краскою, балконы с нарядными чугунными решетками выкрашены зеленою краскою. Посреди почти каждого дома двор, устланный мраморными плитами и окруженный галереями и мраморными колоннами. Чистота и
опрятность в домах и улицах, о каковой во Франции и России не имеют понятия.
Жители, сколько можно судить, обходительны и гостеприимны. Мы покамест живем в лучшем трактире. У нас фор- тепьян и печка, кормят отлично, даже встретил здесь картофельный соус, как приготовляют у нас. Утром с товарищами осматривал примечательности города, после обеда собираемся в нашем нумере, а потом каждый проводит вечер по-своему. На другой день нашего приезда в доме первого танцмейстера мы видели пляску. Скажу вам, что все виденное доселе в этом роде ничего в сравнении с здешними танцовщицами — одним словом, ни Тальони в качуче, ни другие не произвели на меня такого впечатления.*
Первые дни на новом месте ХЛОПОТНО — МЫ целый день на Севилья
ногах. Поэтому пишу мало.
Повторю только, что по первой возможности отправлюсь в обратный путь и что по соображению это может быть в конце апреля
* 	Подчеркнуто карандашом: мы видели пляску и далее от слов: доселе в этом роде до конца абзаца. На полях это место отмечено двойной карандашной чертой.
24 М. Глинка, т. II
369


или в начале мая, т. е. будет зависеть от состояния Пиренейских гор.
В следующем письме буду писать подробнее, а теперь, пожелав вам всего лучшего, целую ваши ручки и остаюсь вашим всепокор- ным сыном
Михайла Глинка.
Всем родным усердный поклон.
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
Ее высокоблагородию Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
1847
182. 	Е. А. Глинке
По, в южной Франции, 6/18 июня 1847 года 1
Милая и бесценная маменька!
Мы благополучно совершили, наконец, наше путешествие в Испании и перебрались через Пиренейские горы. Теперь находимся в По, откуда завтра через Тулузу отправляемся в Париж, где пробудем время, необходимое для экипировки.
Полагая, что вас огорчает медленность нашего путешествия и что, может быть, вы упрекаете меня в оной, я объясню здесь причину, почему мы не можем путешествовать скорее'. С самого выезда из Севильи появились у меня под левою мышкою чирьи, небольшие, но столь упорные, что когда, созревши, заживает один, появляются другие. Это неважное обстоятельство принудило меня прожить лишнее время в Мадриде, Сарагоссе и других пунктах и не позволяет путешествовать столь поспешно, сколько желаю.
По прибытии в Париж2 буду писать к вам, и чем ближе к дому, тем чаще будете получать известие обо мне.
370


Страница из испанского альбома М. И. Глинки


По получении этого письма прошу писать ко мне на-двое, т. е. одно письмо в Вену, а другое подобное в Берлин. Я еще не знаю, какой путь изберу из этих двух — предпочту самый краткий и дешевый. Пишите по следующим адресам:
М. И. Глинке". В Вену, в Австрию.
Monsieur Michel de Glinka.
A Vienne, poste restante.
М. И. Глинке. В Берлин, в Пруссию.
Monsieur Michel de Glinka.
Berlin, poste restante.
В столь длинном путешествии невозможно спешить, милая маменька, нам надобно проехать почти всю Европу — и из Севильи до Новоспасского будет сухим путем не менее 4500 верст. Поэтому умоляю вас не огорчаться при мысли, что [не] скоро наступит свидание.
Пожелав вам всего лучшего, целую ваши ручки, прошу вашего родительского благословения и остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Всем родным мой усердный поклон.
Madame Eugenie de Glinka.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
Ее высокоблагородию Евгенье Андреевне Глинкиной.
Смоленской губернии в город Ельню.
1848
183. 	Н. А. Степанову и А. С. Даргомыжскому
Смоленск, 8/[20] февраля 18481
Любезнейшие друзья Николай Александрович и Александр Сергеевич, в доказательство искренней дружбы посылаю романс2— тоскливое изделие больной фантазии. Не требуйте более ничего —
372


Петербург. Мойка у Красного моста
Литография В. С. Садовникова
в голове и портфеле пусто;3 зато plexus solaris * перещеголял Листа, Рубини и всех модных знаменитостей. Без малого 6 месяцев, как злодей угощает меня беспрерывно новыми затеями и спазмами всевозможных видов — как? где? и когда кончится эта потеха — еще не знаю. Получив твои статуйки,4 я немало ими утешался — некоторые сходства удивительного, и часто, глядя на них, мысленно переселяюсь к вам, друзья мои. Не сетуй на меня, что человек моей маменьки нарушил должное уважение к твоему артистическому достоинству — я не знал, что их надобно заказывать, а полагал, что- они продаются у Беггрова.
Не медля, уведомь меня, где Петр:5 в Риме ли или нет? и когда думает обратно.
Всем мой ** усердный поклон, прощайте, любите и помните вашего
М. Глинку.
* 	солнечное сплетение
** В оригинале: моей. Вероятно, описка.
373


184. А. Л. Гензельту
ГПетербург, вторая половина ноября 1848 г.]1
Monsieur Adolphe Henselt,
Michel Glinka, arrive depuis peu de Varsovie2 et brise de fatigue, se voit dans l’impossibilite de venir embrasser son excellent ami; il s’empresse de faire savoir qu’il loge au pont Rouge, dans la maison de l’lnstitut des sourds-muets, chez le directeur M. Fleury, persuadё qu’on ne le privera pas longtemps du bonheur de revecoir celui pour lequel il conserve l’amitie la plus sincere.
Господин Адольф Гензельт,
Михаил Глинка, вернувшись недавно из Варшавы2 и разбитый от усталости, не видит возможности придти обнять своего несравненного друга; он спешит известить о том, что живет у Красного моста, в доме Училища глухонемых, у директора Училища г-на Флери, и убежден, что его не станут долго лишать радости принять у себя того, к кому он сохраняет самую искреннюю дружбу.
1849
185. 	П. А. Бартеневой
[Петербург, 8 января 1849 г.]
Несколько дней после приятных минут, проведенных с вами в вашем милом семействе, chere et excellente * Прасковья Арсеньевна, я занемог, и вот уже шестая неделя, как сижу безвыходно дома. Но вполне убежденный в искренности вашего ко мне расположения, беру смелость представить вам моего доброго приятеля Николая Александровича Новосельского; я с ним провел в Варшаве почти восемь месяцев, и его приятельские беседы и дружеское расположение много способствовали к облегчению моих там страданий.
* 	дорогая и несравненная
374


Теперь он ищет место при графе Протасове, при коем он служил уже семь лет. Нет сомнения, что он вполне успеет в этом деле, если вы с свойственною вам готовностию делать добро и услуги людям, вам искренне преданным, потрудитесь замолвить за него слово у графа Протасова.
Излишним считаю прибавить, что при первом облегчении от недуга я лично явлюсь к вам, теперь же примите уверение в чувствах искренней дружбы и признательности глубоко преданного вам
Михайла Глинки.
Прошу вас усердно кланяться всему вашему милому семейству.
8 генваря 1849 года.
186. 	М. С. Кржисевич
С. Петербург, 7 мая [1849 г.] *1
Этими немногими строками спешу поблагодарить вас, милая и несравненная Марья Степановна, за ваше ласковое и отрадное письмо. Я был с визитом у Якова Ивановича,2 когда принесли это восхитительное письмо, и с жадностию прочел его. Да наградит вас всевышний за вашу добрую и глубокую дружбу. Если всё, вас окружающее, не может не любить вас, посудите сами, каковы должны быть чувства того, который (в качестве артиста) считает себя более других способным вполне постигать вашу высокую и благородную душу и другие милые свойства, не всеми оцененные по достоинству. Вы собираетесь в Петербург — ради бога, не ездите, меня уже здесь не будет, завтра отправляюсь в Варшаву, там мне теплее и спокойнее, и можно будет снова приняться за работу, к ** которой суматошная жизнь Петербурга меня не допускает.
Умоляю вас: отвечайте мне на это письмо в Варшаву, poste restante, М. И. Глинке; напишите, когда вы предполагаете ехать и по важному ли делу или просто для развлечения. И, если большой необходимости нет, еще раз прошу, не ездите в Питер, я буду слишком огорчен этим. Не лучше ли было нам, списавшись, устроить так, чтобы мы могли встретиться и пожить вместе в климате более
* 	Рукой В. В. Стасова приписано карандашом: 1849 г.
** Первоначально: от
375


благонадежном. Стоит (особенно женщине) пожелать сильно и искренно, и, поверьте, судьба уступит — так состоялось и мое путешествие в Испанию, несмотря на множество затруднений.
Кстати, о Испании скажу вам, что я провел там два года из лучших в моей жизни. Видел много любопытного и поэтического. Андалузки резвы, забавны, недурны и славно пляшут и поют.
Но — что вам, может быть, покажется странным — я нахожу сходство между Андалузиею и Малороссиею не только в отношении физической природы и обычаев, но и в отношении к характеру и красоте женщин. Выразительность взора, роскошные волоса, живость, пылкость, детская резвость, с доброй и благородной душою,— всё это встретишь у вас и, может быть, еще в более превосходном развитии. Я уверен, что, если бы я мог -снова увидеть вас на берегах Ворсклы или Сейма, муза моя, давно уже дремлющая, снова бы пробудилась, и что с избытком бы вознаградила меня за потерянное время. От вас, может быть, зависит, чтобы я принялся за какой- либо большой труд, теперь же ограничиваюсь отдельными пьесками.3
По прибытии на место нетерпеливо буду ждать вашего ответа. Пишите мне, я отвечать буду непременно. Еще раз от души благодарю вас за вашу отрадную дружбу. Господь да хранит вас.
Искренне любящий и уважающий вас друг
Михайла Глинка.
NB. Пишите побольше и поподробнее, это крайне приятно. Кланяйтесь нашим общим знакомым.
187. 	В. П. Энгельгардту
Варшава, 5/17 октября 1849 года
Не сомневаясь в искреннем и дружеском расположении вашем, любезнейший Василий Павлович, считаю нелишним напомнить о себе этими немногими строками. Четыре месяца тому назад я прибыл сюда благополучно и в самом счастливом расположении духа. Но не прошло и двух недель по приезде, как нервы мои (бог знает, от чего) начали более и более раздражаться, и мною овладела столь сильная и глубокая хандра, что мне самому перед собой было совестно. Я прибегал ко всем возможным и существующим в Варшаве средствам — к развлечению* доходил до неистовых оргий, и все понапрасну.
376


М. И. Глинка в Варшаве, 1849
С портрета И. И. Пальма [?)


Наконец, вполне наскучив всеми шумными и принужденными веселостями, я переехал в уединенную часть города, решившись жить дома и посещать весьма малое число искренних знакомых — эта перемена жизни послужила мне в пользу; я чувствую себя лучше, и, кажется, муза моя становится ко мне милостивее.
Несколько раз я порывался ехать к вам в Петербург, но, видно, не судьба — всякий раз мне что-нибудь препятствовало; теперь же и думать нельзя — поздно и уж взята зимняя квартира до апреля.
Общества в Варшаве скучны и единообразны — тут, однакоже, есть несколько примечательных музыкальных талантов: девицы
Грюнберг, из коих старшая (ученица Гензельта) отлично играет на •фортепьяне и даже классическую музыку, меньшая хорошо поет, в особенности мои романсы. Но, по-моему, примечательнейший артист в Варшаве — органист Фрейер, у него руки и ноги равносильны; я без ужасного восторженного напряжения нерв не мог слушать, когда он играл фуги и прелюды Баха, и уверен, что вы бы получили полную порцию удовольствия, если бы вам довелось услышать их.
О таких же вечерах, милых и разнообразных, какие были и, вероятно, бывают у вас, здесь и понятия не имеют. Часто я мысленно переношусь в ваше милое семейство, желал бы перелететь к вам хоть на короткое время, но зима на дворе, и должно покориться судьбе.
Педро теперь хлопочет и устраивает новую квартиру — он поручил мне всем от него усердно кланяться. Я, с своей стороны, прошу усердно, усердно поклониться всем и сказать, что я еще надеюсь пожить с вами,— если жив буду, мне еще не миновать Петербурга.
Надеюсь, Василий Павлович, что вы ответите на это письмо. Если вы уже распорядились насчет известных вам романсов, то уведомьте, и, если получили деньги, вышлите их, это не помешает. Адресуйте письма и пр. на мое имя в Варшаву, poste restante.
Пожелав вам и вашему семейству всего лучшего, остаюсь искренне преданным слугою
Михайла Глинка.
188. 	М. С. Кржисевич
Варшава, 8 октября 1849 года
Я кругом виноват перед вами, милая и несравненная барыня,— на ваше ласковое послание я не отвечал вам, а вы так добры, что наградили меня новым и столь же приветливым письмом. Впрочем,
.378


обстоятельства, если не могут вполне оправдать меня перед вами, по крайней мере, достаточно могут уменьшить вину мою. По приезде моем в Варшаву не прошло и двух недель, как внезапно возобновились мои нервные страдания с неразлучными спутницами — тоскою и жесточайшею хандрою. Писать к вам, ожидая лучшего расположения духа, я откладывал со дня на день. Между тем мне вздумалось завернуть в Малороссию — что мне не удалось. Потом думал отправиться обратно в Питер, но обстоятельства, вовсе не поэтические, удерживают меня в Варшаве, где, вероятно, проведу зиму. Эти не поэтические обстоятельства суть просто денежные — одним словом, здесь жить дешевле, а мне это важно в нынешнем году. Прибавлю также, что климат несравненно лучше петербургского, и я могу жить как пожелаю. Теперь мне пришел каприз жить отшельником, и меня никто не трогает; вздумаю повеселиться — и на это есть охотники. В Петербурге я страшусь сколько климата, столько же и условий света.
Сколь ни грустно мне, бесподобнейшая Марья Степановна, отказаться еще на несколько времени от счастия видеть вас, но решительно мне невозможно иначе распорядиться. Петербурга (если жив буду) мне не миновать, и сладостное предчувствие уверяет меня, что мы еще поживем вместе, и, скажу более, я убежден, что вы одна в «состоянии возбудить дремлющую музу мою к продолжительной и удачной деятельности. Боюсь одного, чтобы свидание со мною не разочаровало вас, правда, руки и голос еще служат исправно — но вообще на вид я жестоко постарел в эти последние годы — между тем как нет сомнения que vous serez entouree par un nombre intini d’admirateurs. Malheureusement plus je vieillis, plus je deviens jaloux dans mes affections. II me vient meme quelquefois dans l’idee que c’est un bonheur peut-etre que d’etre oblige de vivre ici pour quelque temps, — il est possible que [le] del par la veut m’epargner de nouvelles souffrances.
Mais je ne veux point vous attrister, persuade qu’il restera toujours dans votre cueur, ne fusse qu’un petit coin, pour votre ancien ami, quelque vieux et laid qu’il soit.
Si vous voyez les Tarnowsky et Dovgolewsky, saluez les bien de ma part.*
* 	что вы будете окружены бесчисленной толпой поклонников. К несчастью, чем более я старею, тем ревнивее становлюсь в своих привязанностях. Иногда даже мне приходит в голову: не к лучшему ли, что я вынужден жить здесь
379


Пишите попрежнему в Варшаву poste restante, на мое имя. Умоляю вас, отвечайте как можно подробнее, а вместе и крупнее: я довольно худо вижу и уже прибегаю к очкам.
Adieu, mon incomparable amie, soyez heureuse, amusez-vous, mais n’oubliez pas votre plus devoue et sincere ami
Michel.*
Генерал Астафьев проездом здесь; он поручил мне усердно вам кланяться.
189. 	В. И. Флери
Varsovie, le 11/23 novembre 1849
Cher frere et amil Je vous demande mille pardons de n’avoir pas repondu jusqu’a present a vos deux lettres. Outre un peu de paresse que j’ai eu de tout temps a ecrire, cette annee-ci je souffre souvent de la tete de maniere qu’il est des jours que tout travail intellectuel m’est com- pletement impossible et a force de remettre d’un jour a l’autre on finit par laisser ecouler un grand laps de temps.
II est inutile de vous dire combien je suis peine de la maladie de ma chere et excellente soeur 1 — j’aime a croire que la profonde sym- pathie qu’elle a pour vous, vos soins delicats et l’habilite de Pirogoff et Heydenreich finiront par triompher du mal et qu’a mon retour a S. Petersbourg j’aurai le bonheur de vous revoir tous heureux et contents.
Le marechal2 a bien voulu se rappeler de moi — il m’a invite a diner et m’a regu avec une extreme bienveillance; cette attention de la part de son altesse m’a rempli de satisfaction. Du reste, je mene un genre de vie fort retire, je ne vais que rarement dans le monde, toujours chez moi avec don Pedro, je profite de toutes les journees un peu suppor- tables pour faire des promenades et passer quelques heures de l’apres- diner dans un jardin public, dont depend un fort beau salon. C’est la quer
некоторое время,— возможно, что небо желает этим предохранить меня от новых страданий.
Но я вовсе не хочу вас опечалить, будучи убежден, что в вашем сердце всегда сохранится хоть самый маленький уголок для вашего старинного друга, как бы он ни был стар и дурен.
Если увидите Тарновских и Довголевских, кланяйтесь им от меня.
* 	Прощайте, мой несравненный друг, будьте счастливы, развлекайтесь, но не забывайте вашего преданнейшего и искреннего друга Михаила.
380


maitre de та personne, je me livre, sans en etre empeche, a mes reveries et mes inspirations et quoique les souffrances frequentes de la tete et ma vue affaiblie ne me permettent pas d’entreprendre de grands travaux, * j’espere que mes amis apprendront avec plaisir que je viens de composer trois romances, dont une — avec paroles polonaises.
Cependant je ne communiquerai pas ces nouvelles compositions a mes editeurs avant de savoir si Ton a deja imprime les romances que j’ai laissees a Petersbourg pour le prix de 150 roub. argent. Vous me rendriez un grand service, si par l’entremise de notre oncle Иван Андреевич3 (que je salue du fond de mon coeur) ou par une autre personne de votre choix, vous vouliez faire demander a m-r Василий Павлович Engelhardt s’il a regu ma lettre au sujet de mes romances et s’il a eu la complaisance de faire les arrangements avec les editeurs. Ce monsieur loge dans le Графской переулок, в доме отца своего, полковника Энгельгардта. S’il a deja fait l’arrangement et regu l’argent, il serait fort aimable de me l’envoyer, car malgre la bonte et l’exactitude de notre chere maman, la vie est assez chere ici, et un petit surcroit de ressources n’est jamais de trop. Ensuite mes nouvelles productions ne seront livrees au public qu’apres avoir regu ce qui me revient des editeurs ** pour les pieces que j’ai laissdes a la disposition de m-r Engelhardt.
Les nouvelles de ma chere maman sont, grace a dieu, assez satis- faisantes. Les lettres de l’Espagne, que vous avez eu la bonte de me communiquer, ne renferment pas non plus de nouvelles desagreables.
En vous souhaitant bonheur et succes et surtout un prompt retab- lissement a ma chere soeur, je vous embrasse et suis a jamais votre de- уоиё frere et ami
Michel Glinka.
Vos charmants enfants, ma soeur Marie et mes neveux et nieces je salue du fond de mon coeur.
Варшава, 11/23 ноября 1849
Дорогой брат и друг!
Я приношу тысячу извинений, что до сих пор не отвечал на два ваших письма. Помимо некоторой лени к писанию писем, которая меня одолевала всегда, в этом году у меня часто болит голова до такой степени, что бывают
* 	От слов: quelques heures до слов: grands travaux на полях проведена двойная карандашная черта.
** Зачеркнуто: се qui me revient
381


дни, когда всякая умственная работа для меня совершенно невозможна, и, вынужденный откладывать со дня на день, кончаешь тем, что пропускаешь массу времени.
Бесполезно говорить вам, как я огорчен болезнью моей милой и дорогой сестры,1—хочу верить, что глубокое ее чувство к вам, ваша нежная заботливость и искусство Пирогова и Гейденрейха в конце концов восторжествуют над болезнью, и к моему возвращению в С.нПетербург я буду иметь счастье видеть вас всех счастливыми и довольными.
Наместник2 соблаговолил вспомнить обо мне — пригласил меня обедать и принял меня чрезвычайно благосклонно; это внимание со стороны его сиятельства преисполнило меня удовлетворением. Впрочем, я веду образ жизни очень уединенный, редко бываю в свете, постоянно сижу дома с дон Педро и пользуюсь всяким днем мало-мальски сносной погоды, чтобы погулять и провести несколько послеобеденных часов в одном из публичных садов, к которому примыкает прекрасный салон. Там, будучи предоставлен самому себе, я предаюсь без помех своим мечтаниям и вдохновению, и хотя частые головные боли и слабеющее зрение не позволяют мне предпринимать обширных работ, я надеюсь, что мои друзья с удовольствием узнают, что я сочинил три новых романса, из которых один — с польскими словами.
Однако я не передам этих новых произведений моим издателям, прежде чем не узнаю, напечатаны ли романсы, оставленные мною в Петербурге за сумму 150 руб. сер. Вы окажете мне большую услугу, если чрез посредство нашего дяди Ивана Андреевича3 (которому сердечно кланяюсь) или другого лица по вашему выбору узнаете от Василия Павловича Энгельгардта — получил ли он мое письмо по поводу моих романсов и смог ли устроить дела с издателями. Он живет в Графском переулке, в доме своего отца, полковника Энгельгардта. Если он это устроил и получил деньги, он оказал бы мне большую любезность, выслав их, потому что, несмотря на доброту и аккуратность нашей дорогой матушки, жизнь здесь достаточно дорога, и небольшое увеличение ресурсов никогда не лишнее. Таким образом, мои новые произведения будут изданы лишь после получения того, что мне следует от издателей за пьесы, оставленные мною в распоряжение Энгельгардта.
Известия от дорогой матушки, благодаря бога, достаточно удовлетворительны. Письма из Испании, которые вы были добры препроводить мне, также не заключают в себе неприятных известий.
Желая вам счастия и успехов и в особенности скорейшего выздоровления моей дорогой сестрице, обнимаю вас и остаюсь навсегда вашим преданным братом и другом
Михаил Глинка.
Вашим милым детям, сестре Марии, моим племянникам и племянницам сердечно кланяюсь.
382


190. В. Ф. Одоевскому
Варшава, 25 декабря 1849/6 генваря 1850 г *
Я надеюсь, что ты извинишь меня, что этими немногими строками отвлекаю тебя от твоих занятий. Постараюсь ограничиться делом. Начну, однакоже, поздравлением тебя и милой княгини с новым годом и желанием вам всего лучшего.
Несмотря на беспрерывные недуги, я написал три романса: один польский на слова Мицкевича, а два на слова Пушкина; при сем препровождаю, убедительно прося немедленно доставить их Василию Павловичу Энгельгардту, живущему в доме отца своего, полковника Энгельгардта, в Графском переулке. Он взял на себя хлопотать с издателями.
Воспользовавшись замечанием, сделанным тобой, я переделал 32 такта начала Allegro или, лучше, vivace Испанской увертюры. Пассаж, который, по твоему мнению, следовало разбить на 2 арфы, я устроил на две руки, a solo скрипки очень spiccato в унисон с арфой, я полагаю, может произвести новый эффект.
В приложенном отрывке из той же увертюры из crescendo на главный мотив ** надобно обратить внимание на флейты; они должны играть на нижней октаве, что, впрочем, явствует и из партий других духовых инструментов.
В отрывке из Камаринской 1 sons harmoniques *** скрипок должны образовать для слуха следующие звуки:
I viol О-

tT cello °
Если эта увертюра и Scherzo будут играны в концертах, убедительно прошу уведомить об эффекте. Во всяком случае, прошу хоть строчку в ответ без отлагательства, а также прислать расписку от В. П. Энгельгардта в получении 2 посылаемых романсов.
Адрес мой: М. И. Глинке.
В Варшаве, poste restante.
* 	Над датой рукой неустановленного лица (В. Ф. Одоевского?) написано: По луч. 1850, генв. 4 о. ст.
** В оригинале: мотив главный
*** флажолеты
384


Что же касается до моих предположений, я намерен провести здесь зиму; весною или, вероятно, летом собираюсь к матушке в деревню, а оттуда — к вам на осень и зиму.
Прошу нашим искренним общим знакомым от меня усердно поклониться и поздравить с новым годом. От души обнимаю тебя, остаюсь искренне преданным другом.
Михайла Глинка.
1850
191. 	В. И. Флёри
Varsovie, се 26 janvier 1850
Cher frere et ami,
Je m’empresse de repondre a votre aimable lettre du 17 de ce mois. II est inutile de vous dire combien la maladie de ma soeur me chagrine. Je ne cesse de faire des voeux pour son prompt retablissement et j’espere que l’automne prochain je retrouverai tout chez vous dans l’etat desire.
Un de mes amis d’ici (un homme qui a beaucoup vu le monde) m’assure que dans les maladies pareilles a celle de ma soeur, bien des medecins ont fait usage du levain des pains d’epices en Pappliquant en guise d’emplStre sur un morceau de toilesur la partie malade. Consultez le medecin a ce sujet et veuillez bien m’informer du nom de celui qui s’est charge du traitement de ma soeur.
Je vous remercie pcur les renseignements que vous me donnez au sujet de mes editeurs. Maintenant j’espere que sans vous deranger je puis vous prier de dire a notre excellent oncle Иван Андреевич de ma part — que j’ai envoye par le prince Odojewskv deux romances a m-r Basile Engelhardt. Malgre le malheur qui vient d’arriver a la famille,1 malheur dont je suis vivement touche, j’espere que le jeune Engelhardt trouvera (s’il a re?u la musique) un instant pour la remettre a Bernard et toucher l’argent qui me revient pour me l’envoyer — Bernard m’ayant deia ecrit a ce sujet.
25 м. Глинка, т. II
385


L’hiver ici est aussi d’une rigueur extreme — depttis la fin de novem- bre le tratnage n’a pas cesse et le froid est arrive a 25 degr. Reaumur. Ma sante est fort derangee et plus que jamais je vois l’impossibilite pour moi d’habiter les pays du nord.
En vous souhaitant l’accomplissement de vos voeux, je suis a jamais votre tout devoue ami et frere
M. Glinka.
J’embrasse vos enfants du fond de mon coeur.
Don Pedro vous remercie pour votre aimable souvenir.
Варшава, 26 января 1850
Дорогой брат и друг.
Спешу ответить на ваше любезное письмо от 17 сего месяца. Бесполезно говорить вам, как меня огорчает болезнь сестры: я непрестанно думаю о ее скорейшем выздоровлении и надеюсь, что будущей осенью я найду у вас все в желаемом состоянии. 4
Один из моих здешних друзей (человек, видавший многое на своем веку) уверяет меня, что в болезнях, подобных той, какая у сестры, многие врачи употребляют закваску пряничного теста, намазывая ее в виде пластыря на кусок холста и прикладывая на больное -место. Посоветуйтесь на этот счет с доктором и будьте добры сообщить мне имя того, который взялся лечить сестру.
Благодарю вас за сведения о моих издателях. Теперь, в надежде, что не побеспокою, .я хочу просить вас сообщить от меня нашему несравненному дяде Ивану Андреевичу, что я послал через князя Одоевского два романса г-ну Василию Энгельгардту. Несмотря на несчастье, случившееся в его семье,1 несчастье, которым я глубоко тронут, я надеюсь, что молодой Энгельгардт (если он получил пьесу) найдет минуту передать ее Бернарду и получить следуемые мне деньги, чтобы их выслать мне,— Бернард уже писал мне по этому поводу.
Зима здесь также очень сурова — с конца ноября санный путь не прекращался и мороз достигал 25 град, по Реомюру. Мое здоровье сильно расстроилось, и более, чем когда-либо, я вижу, что жить на севере мне невозможно.
Желая вам исполнения ваших желаний, остаюсь навсегда преданный вам друг и брат
М. Глинка.
Целую сердечно ваших детей.
Дон Педро благодарит за то, что вы любезно вспомнили о нем.
386


192. 	В. П. Энгельгардту
Варшава, 26 марта/7 апреля 1850 года *
Не леность, а упорный недуг не допустил меня отвечать на письмо ваше и уведомить о получении посланных вами денег за три романса. Искренно благодарю вас, добрейший Василий Павлович, за ваши заботы о моих музыкальных детках. Последнее письмо ваше от 18 марта исполнило сердце мое радостию (чувством, давно уже мне незнакомым от долговременных тяжких, хотя не опасных страданий). Или наша публика, доселе ненавидевшая инструментальную музыку, вполне изменилась, или, действительно, эти пьесы, писанные con amore** удались свыше моего ожидания; как бы то ни было, но этот вовсе неожиданный успех чрезвычайно ободрил меня.1
Поблагодарите от меня гг. артистов за их ласковое внимание и честное содействие. Увертюру lota и Камаринскую с удовольствием предоставляю для концертов Филармонического общества и других по вашему усмотрению. Что же касается до Recuerdos de Castilla ***,— эта пьеса есть токмо опыт, и я намерен взять две темы из оной для второй испанской увертюры: Souvenir dfune nuit dfete a Madrid; **** поэтому прошу вас этой последней пьесы нигде не исполнять и никому не давать. О напечатании увертюры Jota и Камаринской ***** за границей поговорим при свидании с вами.
Бернарда разрешаю на издание отдельно романса: Ты скоро меня позабудешь, с тем, однакож, чтобы это было в одинаковом формате с другими, изданными им романсами.
В течение нынешнего 50 года совершится 25-летие моего посильного служения на поприще народной русской музыки.2 Многие упрекают меня в лености — пусть эти господа займут мое место на время, тогда убедятся, что с постоянным нервным расстройством и с тем строгим воззрением на искусство, которое всегда мною руководствовало, нельзя много писать. Те ничтожные романсы сами собою вылились в минуту вдохновения, часто стоят мне тяжких усилий — не повторяться так трудно, как вы и вообразить не можете,—
* 	Сверху рукой неустановленного лица написано: Представлено г. Турчаниновым в заседании 9 марта 1871 г. (письмо В. Энгельгардту). Г. Мотовилов.
** с любовью
*** «Воспоминаний о Кастилии»
**** «Воспоминание о летней ночи в Мадриде»
***** Зачеркнуто неразборчиво написанное слово.
25::-
387


я решился в нынешнем году прекратить фабрику русских романсов, а остаток сил и зрения посвятить более важным трудам.
Прошу вас усердно поклониться всем вашим и, благодаря вас еще раз от души, прощу любить и помнить искренне преданного вам
М. Глинку.
Вчера вечером получил ваше письмо, а сегодня утром ответил.
193. 	В. И. Флёри
Varsovie, le 24 аойЦб septembre 1850
Cher frere et ami,
Quoique instruit depuis bien et bien longtemps de votre malheur,1 je me suis garde de vous adresser une lettre de peur d’augmenter vos souffrances en vous faisant part combien vivement j’ai rescenti tout ce que vous avez dil avoir du chagrin. Croyez done, que, les liens de parente a part, j’ai pour vous une estime et une amitie bien sincere et profonde. Le bonheur n’apparait sur la terre que pour rendre ensuite la misere plus complete. Cependant, je veux bien esperer, que le temps finira par triompher de tout ce qu’il у a d’apre et de cruel dans votre chagrin, et une douleur plus calme va leremplacer. Les soins de votre famille, vos devoirs vis-a-vis d’une famille plus nombreuse de malheu- reux, dont vous etes le pore et le consolateur, certes, ne contribueront pas peu a calmer votre coeur genereux.
J’avais l’intention de venir passer l’hiver avec vous—cette idee, que je considerais comme realisee d’avance, me souriait; cependant le sort paratt en decider autrement: ma sante excessivement derangee cette an- пёе, Test en ce moment au point qu’il me serait impossible d’entre- prendre ce voyage. II n’y a pas de danger, mais je garde la chambre depuis un mois; et si ma reclusion dure un mois encore, la saison sera trop avancee pour se mettre en route. D’ailleurs vous parlant avec toute franchise, je suis complctement deroute — ici, a Varsovie, le cli- mat est certainement moins rude et inconstant que celui de Russie — la vie beaucoup plus tranquille et reguliere que celle qu’on mene a S. Pe- tersbourg — mais elle est fort monotone et pour les arts et les sciences presque pas de ressources. Chez vous la vie est beaucoup plus animee et Ton trouve par-ci par-la quelques personnes de la science et des arts, mais le climat, mais l’hiver eternel! Grand dieu, ne vaut-il pas mieux une fois pour toutes en finir avec 1’existence, que de gemir dans une
388


agonie qui paratt eternelle a celui qui l’endure? Depuis ma malheureuse rentree (malgre cette ridicule gloire dont je me soucie le moins du monde) ma vie est un tissu de tortures raffineeset continuelles. Je ne puis plus disposer de moi — esclave que je suis de mes infirmites — et tout ce que pourrait me consoler, dieu sait, quand je pourrai aller le chercher.
Pardonnez, cher frere, de vous incommoder avec mes jeremiades, vous, qui avez plus de titre de vous plaindre du sort, que moi, maissachez que trois ans de torture n’est pas facile a endurer.
Aussi, pas un mot de plus. Recevez l’assurance d’une amitie sincere et du vif desir a ce que vos souffrances diminuent, ne fut-ce que petit a petit.
Votre tout devoue pour la vie frere et ami
Michel Glinka.
Mi lie choses de ma part a vos charmants enfants.
Mes compliments bien sinceres au comte de Vielhorsky.
La nota ci-jointe veuillez bien la communiquer a votre письмоводитель, ce monsieur si adroit et si serviable a la fois—je tiens beaucoup a avoir l’adresse de monsieur Novosselsky.
Варшава, 24 августа/5 сентября 1850
Дорогой брат и друг.
Хотя я очень и очень давно знал о вашем несчастии,1 я остерегался писать, вам из боязни увеличить ваши страдания, высказывая вам, как живо ощущал( я всю печаль, которую вы должны были испытать. Верьте, что, оставляя в стороне узы родства, я испытываю к вам уважение и очень искреннюю и глубокую дружбу. Счастье является на земле только для того, чтобы вслед за тем несчастье еще сильнее ощущалось. Между тем хочется верить, что время в конце концов смягчит остроту и мучительность вашей скорби, которую заменит более спокойная грусть. Заботы о вашей семье, ваши обязанности в отношении другого, более многочисленного семейства несчастных, для которых вы являетесь отцом и утешителем, безусловно, будут немало содействовать успокоению вашего отзывчивого сердца.
Я предполагал приехать провести зиму с вами — мне улыбалась эта мысль, которую я заранее считал уже осуществленной; однако судьба, как кажется*, решает иначе,— мое здоровье, чрезвычайно расстроенное в этом году, нарушено’ в настоящий момент до такой степени, что мне было бы невозможно предпринять это путешествие. Опасности нет, но я не выхожу из дому в течение месяца, и если мое заключение продлится еще месяц, время будет уже слишком позднее, чтобы отправиться в путь. К тому же, говоря чистосердечно, я совершенно растерян; конечно, климат здесь, в Варшаве, менее суров и непостоянен.
38»


чем в России, жизнь гораздо более спокойная и правильная, чем петербургская,— но она очень однообразна и в отношении искусств и науки почти ничего не дает. У вас жизнь значительно более оживленна и повсюду можно встретить людей науки и искусства, но климат, но вечная зима! Великий боже, не лучше ли раз навсегда покончить с существованием, чем стенать в тоске, кажу, щейся бесконечной тому, кто ее терпит? Со времени моего несчастного возвращения (несмотря на эту смехотворную славу, о которой я забочусь менее всего на свете) моя жизнь представляет собою сплетение утонченных и беспрерывных пыток. Я более не могу располагать собой, будучи рабом своих недугов,— и бог знает, когда я смогу найти все то, что могло бы меня утешить.
Простите, дорогой брат, что докучаю вам своими иеремиадами, вам, который более меня имеет оснований жаловаться на судьбу, но знайте, что нелегко вытерпеть три года мучений.
Итак, ни слова больше. Примите уверение в искренней дружбе и живейшем желании, чтобы ваши страдания затихли, хотя бы постепенно.
Преданный вам на всю жизнь брат и друг
Михаил Глинка.
Тысячу поклонов от меня вашим милым детям.
Мои искренние приветствия графу ВиеЛьгорскому.
Прилагаемую здесь записку будьте добры препроводить вашему письмоводителю, этому господину, столь ловкому и в то же время услужливому,— мне очень нужно было бы иметь адрес господина Новосельского.
194. 	П. А. Бартеневой
[Varsovie,] се 14 octobre 1850
II m’a ete impossible d’executer ma promesse, mon copiste n’ayant pas tenu parole; je m’empresse done de vous envoyer aujourd’hui ma nouvelle romance. 1 Une autre copie aussi elegante qu’on peut l’obte- nir ici, sera ргёрагёе en cas que la dedicace dont je vous ai deja parle puisse avoir lieu. Je vous prie cependant de ne pas encore parler de tout cela — le tourbillon de f£te me paratt une epoque peu favorable a l’accomplissemfent de mon vif desir.
Les demoiselles Griinberg et Negroni se prettent de bon coeur a votre aimable invitation. Quant a moi, il me paratt inutile de vous [dire] combien, tout souffrant que je suis, j’ai du bonheur a vous etre agreable, et ce sera avec tout le zele d’un fidele et ancien ami que je tacherai d’animer la fete en votre honneur.
390


a uvt¥«yff;
Варшава. Краковское предместье
С современной литографии
En vous souhaitant a Г occasion du jour de votre nom tous les biens du monde, je suis a jamais votre devoue et sincere serviteur
M. Glinka.
Veuillez donner un mot de reponse et me faire savoir si la reunion chez m-r Bode a lieu ou non aujourd’hui.
Pardon que j’ecris si mal — mes nerfs sont horriblement agacёs.
[Варшава,] 14 октября 1850
Мне было невозможно исполнить мое обещание, так как мой переписчик не сдержал слова; поэтому я спешу послать вам сегодня мой новый романс.1 Другая копия, столь изящная, как только можно получить здесь, будет готова
391


в случае возможности посвящения, о котором я вам говорил. Однако я прошу вас не говорить еще ничего обо всем этом — праздничная сутолока мне кажется временем, мало благоприятным для исполнения моего горячего желания.
Барышни Грюнберг и Негрони охотно соглашаются на ваше любезное приглашение. Что касается меня, то мне кажется бесполезным [говорить] — до какой степени я рад угодить вам, несмотря на все мое болезненное состояние; со всем усердием преданного и старого друга постараюсь оживить празднество, устраиваемое в вашу честь.
Желая вам по поводу дня ваших именин всего лучшего в мире, остаюсь навсегда вашим искренне преданным слугой
М. Глинка.
Соблаговолите дать мне ответ и тем поставить меня# в известность, состоится ли сегодня собрание у г. Боде или нет.
Извините, что так плохо пишу — мои нервы ужасно раздражены.
195. 	П. А. Бартеневой
[Varsovie,] mardi, le 17/29 octobre 1850
N’ayant pas la certitude de vous trouver chez vous, je vous adresse ces lignes en vous suppliant d’avoir l’extreme bonte et me faire savoir le plus tot possible: si je puis oser esperer de dedier ma romance a s. m. l’imperatrice? A qui dois-je m’adresser pour obtenir la permission? Est-ce que vous n’auriez pas droit de le faire?
II n’y a pas un moment a perdre, car ici pour tout ce qui est art, il у a disette complete; et je ne pourrai pas, en cas que mon vif desir puisse etre accompli,* obtenir une copie, aussi elegante que la circon- stance exige.
Faites-moi savoir de meme si la dedicace doit etre ecrite ou non et comment, ici tout ce qui est calligraphie n’est pas non plus en abon- dance, surtout Til s’agit d’ecrire en russe.
J’espere que [vous] ne me refuserez une prompte et favorable re- ponse; en attendant je suis avec un devouement bien sincere votre zele serviteur
M. Glinka.
Excusez pour mon ecriture.**
* 	Зачеркнуто: il me sera difficile d*
** Приписка сделана сбоку, на полях.
392


[Варшава,] вторник, 17/29 октября 1850
Не имея уверенности застать вас дома, я адресую вам эти строки, умоляя вас быть столь доброй и известить меня возможно скорее: смею ли я надеяться посвятить мой романс ее величеству императрице? К кому я должен обратиться, чтобы получить разрешение? Не имеете ли вы права это сделать?
Нельзя терять мгновения, так как тут мы испытываем большую нужду во- всем, что касается искусства; я не смогу, в случае если мое горячее желание сможет быть исполнено, получить такую изящную копию, как этого требуют обстоятельства.
Известите меня также — должно ли посвящение быть надписано или нет, и как. Здесь во всем, что требует каллиграфического исполнения, испытывается недостаток, особенно если надо писать по-русски.
Я надеюсь, что вы мне не откажете в быстром и благоприятном ответе; в ожидании его я остаюсь искренне 'преданным вам усердным слугой
М. Глинка,
Извините меня за почерк.
196. 	Е. А. Глинке
Варшава, 18/30 октября 1850 года
Милая и бесценная маменька.
Отрадное письмо ваше от 4 октября меня чрезвычайно обрадовало. Поздравляю сестру Oline и вас и от искреннего сердца желаю новой племяннице 1 здоровья, счастия и чтобы она была всем в утешение, одним словом, вполне достойна данного ей имени.
Василий с частию вещей (как вам уже писал я) прибыл благополучно — он готовит так вкусно, что мне возвратил аппетит, и я ем как следует. Серебро, белье и ноты еще в Бресте, и, вероятно, г. Трепачевский не выслал ко мне, вероятно, потому, что здесь был весьма большой съезд и все решительно были озабочены. Между прочих здесь и моя добрая приятельница Бартенева; я у нее уже был два раза, а на днях буду угощать ее музыкой с моими ученицами и знакомыми.
Согласно с данным вами позволением я купил кое-что для хозяйства, и еще остается устроить постель и все нужное для Василия. Решился также заказать новый фрак (старому 4-й год, и он мне не лезет на плечи *) и шинель, потому что выписать из Петербурга
* Фраза в скобках подчеркнута карандашом.
393


хлопотно, а шубу мою, починя тому назад два года, здесь жиды испортили; да она и слишком тяжела.
Мысль, что вы навестите меня, не выходит мне из мыслей. Просить вас не смею, а к тому, что прежде писал, прибавлю, что мы теперь живем в доме спокойном, опрятном, и так удобно расположены покои, что вам будет у меня совершенно спокойно и ловко; выхода три, хозяйство (хотя и походное) устроено так, что ежели бы вы пожаловали ко мне сам-четверт, т. е. вы, сестра Людмила, человек и служанка, всем бы нашлось место и к ежедневному расходу потребовалось бы прибавить* по 15 коп. сереб. в день на хлеб и мясо, а в постные дни по 1 серебром, что составит от 12 до 15 руб. серебр. в месяц. Кроме путевых, все расходы мои, разве когда вздумаете заставить ** вашего Мишку спеть, то уж без полбутылки шампанского не обойдется (а таких дорогих напитков на свои деньги я решительно не употребляю). Кроме хлеба и соли, могу ло желанию вашему угощать вас не совсем дурной музыкой.*** Если бы я был в Петербурге или Москве, нет сомнения, чтобы мои соотечественники затеяли обед или что подобное в честь моего юбилея (т. е. 25-летия моего композиторства);—я всех этих почестей не желаю и даже не люблю. Вы одни да еще сестра Людмила можете вполне оживить и осчастливить вашего сына приездом.**** Пожелав вам всего лучшего, целую ваши ручки, прошу вашего родительского благословения и остаюсь вашим покорным сыном
Михайла Глинка.
197. 	П. А. Бартеневой
[Varsovie,] samedi, le 28 octobre 1850
Une violente indisposition qui s’est emparee de moi le lendemain de notre derniere entrevue, ne me permet pas de venir vous voir en personne. Je vous ecris ces lignes pour vous exprimer ma profonde reconnaissance pour vos bons et aimables procedes vis-a-vis de moi ce dernier temps. Veuillez bien croire que tout ce que votre noble et genereux coeur vous a dicte en ma faveur sera a jamais grave dans ma memoire.
* 	Первоначально: истратить
** Слова: когда вздумаете заставить подчеркнуты карандашом и отмечены на полях двойной карандашной чертой.
*** Слова: вас не совсем дурной музыкой подчеркнуты карандашом.
**** Абзац отмечен на полях карандашной чертой.
394


Vous aurez sans doute deja regu la romance adressee a m-r Obodowsky (inspecteur de l’lnstitut de S-te Catherine). Si vous obtenez la permission formelle pour la dedicace et qu’on puisse la faire imprimer, veuil- lez de meme avoir la bonte de faire part de cette circonstance a m-r Obodowsky qui en sera ravi et qui pourra la communiquer a mon editeur m-r Bernard.
Si vous avez le temps, avant votre depart d’ici envoyez-moi les paroles pour le duo1 pour vous et mademoiselle votre soeur, j’y travail- lerai avec amour pourvu que vous m’ecriviez vos intentions et le diapason de la voix de mademoiselle votre soeur — quant a la votre, je crois assez la connattre pour pouvoir vous servir a souhait.
J’ai vraiment du malheur avec mes continuelles indispositions; je devrais aller faire visite a m-r Marius qui est si sympathique — mais que faire! Si vous le rencontrez, veuillez bien lui presenter mes homma- ges et remerciez s. e. pour avoir accorder sa protection a mon eleve 2 et sa famille, dites lui, je vous prie, de ma part que j’espere qu’il me fera l’honneur de me placer au nombre des artistes qu’il daigne honorer de sa bienveillance.
Je vous ecrirai dans peu a S. Petersbourg; en attendant agreez l’as- surance de la consideration distinguee et de l’amitie bien sincere de votre toujours devoue serviteur
M. Glinka.
Si vous perdiez mon adresse, ecrivez moi poste restante в Варшаву.*
[.ВаршаваJ суббота, 28 октября 1850 г.
Сильное нездоровье, овладевшее мною на другой день после нашей последней встречи, не позволяет мне лично посетить вас. Я вам пишу эти строки, чтобы выразить мою глубокую благодарность за вашу доброту и любезность по отношению ко мне за последнее время. Поверьте: все, что вам подсказало ваше благородное и великодушное сердце в отношении меня, навсегда будет запечатлено в моей памяти.
Несомненно, вы уже получили романс, отправленный г. Ободовскому (инспектору Екатерининского института). Если вы получите официальное разрешение на посвящение, с тем чтобы его можно было напечатать, будьте любезны также сообщить это обстоятельство г. Ободовскому, который будет весьма обрадован этим и сможет передать об этом моему издателю г. Бернарду.
Если у вас найдется время, пришлите мне до своего отъезда отсюда слова к дуэту1 для вас и вашей сестры, я с любовью поработаю над «им, если
* Приписка сделана сбоку, на полях.
395


только вы мне напишете свои пожелания и сообщите диапазон голоса вашей сестры; что касается вашего голоса, то, мне кажется, я его достаточно энаю„ для того чтобы суметь выполнить все согласно вашему желанию.
Я действительно несчастлив с моим постоянным нездоровьем. Я должен был сделать визит весьма симпатичному г. Мариусу — но что делать! Если вы его встретите, будьте любезны передать ему мое почтение и поблагодарить его превосходительство за оказанное им покровительство моему ученику2 и его семье. Я вас прошу передать ему от меня, что я надеюсь иметь честь быть отнесенным к числу артистов, которых он соблаговолит почтить своей благосклонностью.
Я скоро вам напишу в С. Петербург, в ожидании гаримите уверение в совершенном уважении и самой искренней дружбе вашего всегда преданного слуги
М. Глинки.
Если вы потеряете мой адрес, пишите мне до востребования в Варшаву.
198. 	Л. И. Шестаковой
[Варшава, конец 1850 г.]1
Милая куконушка! *2
Ради бога, уговори маменьку приехать с тобою в гости ко мне — мы, кажется, дружны, и очень дружны, а живем розно. Рассуди также, что маменька и я немолоды; долго ль придется пожить на свете? Я, в особенности после припадка, коего ты была свидетельницей,3 еще всё оправиться не могу и ежедневно старее приметно. Дай бог твоими устами мед пить — т. е. снова поехать в Андалузию, где мой сожитель Педруша столь приятен, сколько часами бывает труден здесь. Ты ему, однакож, ни словесно, ни письменно ни гу-гу. Во всем вина характера и воспитания, а отнюдь не сердца — Педруша добрый, благородный человек и меня очень любит.
Я в Варшаве, ь^ояано, последнюю зиму — здесь становится жизнь видимо и видимо дороже. Пришлось заказать платье, а это оэсюятельсгво (совершенно необходимое) уже расстроило финансы; скажу откровенно — 250 в месяц здесь жить трудно, выходит до 300. Сверх того, il est indispensable que je place ma bonne — pourquoi? Tu le sauras quand tu viendras me faire visite ici; je n’ai de secret pour toi
* Над обращением, справа, приписка В. В. Стасова: конец 1850. Варшава.
396


et je puis te dire que maintenant, que Гаде a de beaucoup calme mes sens, je vois les choses comme elles sont et une personne qui vous a soigne, a mon avis, ne doit jamais etre maltraitee. J’ecris tout cela pour vous prier de m’envoyer l’argent un peu plus tot. Si le bon dieu permet que vous veniez me voir, j’espere tout va s'arranger comme on ne peut mieux.
Je le repete encore, sans une necessite absolue je ne resterai pas a Varsovie, car c’est un veritable tourment que d’avoir toujours a calm- ler et que malgre tous les calculs on est toujours dans le besoin. Ah, l’Andalousie, voila bien un pays pour moi — chaud, gai et la vie 4 fois moins chere qu’ici et en Russie.*
He гневайся, милая душенька куконушка, что я так искренно беседую с тобою,— жизнь моя если не совсем грустна, то так глупа и бесцветна, что аж самому гадко. Трудно артисту жить на севере.**
Прощай, будь счастлива и помни твоего брата и друга
М. Глинку.
Братца В. Л.4 от души целую.
199. 	Е. А. Глинке ***
[Варшава, конец 1850 г.]1
5) Фуги Баха под названием Le clavecin bien tempere****
Что же касается до провизии, то, ежели будет милость ваша, потрудитесь прислать несколько окороков ветчины, несколько фунтов
* 	Необходимо устроить мою няню. Почему?—Ты это узнаешь, когда навестишь меня здесь. У меня нет секретов от тебя, и я могу тебе признаться, что теперь, когда чувства мои значительно с годами успокоились, я смотрю на вещи так, как они есть, и, по моему мнению, личность, которая о вас заботилась, никогда не должна быть оставлена в пренебрежении. Пишу все это, чтобы просить тебя поспешить с отправкой денег. Если богу будет угодно, чтобы ты ко мне приехала, я надеюсь, что все устроится наилучшим образом.
Еще раз повторяю, что без крайней необходимости я не останусь в Варшаве, ибо это поистине мука — быть вынужденным постоянно все рассчитывать и, несмотря на все эти расчеты, все время испытывать нужду. Ах, Андалузия — вот настоящая страна для меня — жаркая, веселая, и жизнь там вчетверо дешевле, чем здесь и в России.
** От слов: жизнь моя до конца фраза подчеркнута карандашом и отмечена на полях двойной карандашной чертой.
*** Отрывок письма. Начало не сохранилось. На обороте — начало следующего письма к JI. И. Шестаковой, конец которого также не сохранился. Наверху\ справа, надпись рукой В. В. Стасова: Варшава, конец 1850 г.
**** Клавесин хорошего строя.
397


черной, но отборной гречневой муки и варенья — малинового, земляничного и брусничного, также пастилы, ежели можно; этих последних предметов ни за какие деньги в Варшаве не добудешь.
Еще раз от души благодаря вас, целую ваши ручки, прошу вашего родительского благословения и остаюсь вашим всепокорным сыном
Михайла Глинка.
Милую сестрицу Oline от души обнимаю.
200. 	JI. И. Шестаковой
[Варшава. конец 1850 г.] *1
Милая куконушка,
Прими выражение искренней признательности от твоего брата и друга за всё то, что делала и делаешь для маменьки и меня. Господь да наградит тебя за твою дружбу и твое ангельское сердце. Ты еще спрашиваешь — доволен ли я? Я в свою очередь спрошу только, кому из нашей доброй семьи более, как тебе, принадлежит или может принадлежать право на всеобщую доверенность? Итак, еще раз благодарю, от души благодарю тебя.
Мое житье-бытье вяЛо и бесцветно — небо вот уж 3 или 4 недели ни дать ни взять, как войлок; о солнце не спрашивай: спряталось — стыдится и выглянуть; 3 нарыва на правой ноге (обратившиеся в лишаи) не поэволя**
1851
201. 	В. П. Энгельгардту
Варшава, 12/24 мая 1851 года
Любезнейший Василий Павлович!
Письмо ваше от 9 февраля, не знаю по каким причинам, я получил в конце апреля, и не мог отвечать вам до сих пор по болезни.
* 	Справа, нйд текстом, карандашом, рукой В. В. Стасова написано: (конец 1850 г.)
** На этом письмо обрывается. Вторая половина почтового листка оторвана. На обороте — конец письма М. И. Глинки к Е. А. Глинке (см. п. 199).
398


Сельский вид в окрестностях Варшавы
Акварель И. И. Пальма из альбома М. И. Глинки
Искренно благодарю вас за ваши ласковые строки, ваши дружеские чувства и попечения о моих бедных произведениях.
Вы опрашиваете, пишу ли я? — теперь вовсе нет. Последний, написанный еще в прошлом году романс: Финский залив — вы знаете; пред ним я написал хор для Смольного монастыря.1 Кавос прислал мне слова слишком поздно — слова нелепо-глупые,2 — некогда было переделать, и, судя по письму, которое получил от Ка- воса, кажется, вещь не удалась. Вперед буду умнее и решительно- от всевозможных заказов отказываюсь. Не замедлю переслать вам оригинальный манускрипт этого хора.*3
О будущем ничего не могу сказать — я невольник моего упорного недуга: в прошлом году собирался к матушке в деревню,
* Фраза подчеркнута красным карандашом.
399"


•болезнь помешала, а нынешний едва ли буду в состоянии порадовать приездом мою добрую старушку.
Страдания печени совершенно меня изменили — нигде не бываю, никого не вижу, иногда только соседки-гризетки заходят повеселить меня танцами и резвостию.
Ежели, однакож, вдохновение снова посетит меня, охотно на- лишу для вас, что бог положит «по сердцу — уверен, что вы мое детко прибережете лучше приятеля Кавоса.
Всем добрым знакомым прошу усердно поклониться. Пожелав вам всего лучшего, остаюсь искренно вас любящий
Мих. Глинка.
Если будете так добры, что напишете ответ, пишите просто: Varsovie, poste restante.
D. 	Pedro усердно кланяется и благодарит за память.
202. 	В. П. Энгельгардту *
Варшава, 21 июля/2 августа 1851 года
Любезнейший Василий Павлович!
Хотя на письмо мое, адресованное к вам в марте или апреле месяце настоящего года, я и не получил ответа, а следственно, не могу знать: где вы? и что с вами? — однакож, решился напомнить вам о себе, а вместе с тем уведомить, что на днях выслана на имя ваше собственноручная партитура Прощальной песни,** написанной мною в прошлом году для Смольного монастыря. Если вы её не получили, потрудитесь справиться в канцелярии статс-секретаря министра Туркула.
Я очень хвор — правая рука не повинуется: на клавирах ещё кое-как играю, а пишу с таким, с таким трудом, что вынужден диктовать мои письма. Недавно лишился матери и ожидаю приезда сестры для устройства дел; после чего уеду, вероятно, из Варшавы. Впрочем, мне придется пробыть здесь около месяца, и вы успеете, буде пожелаете, прислать мне ответ на это письмо в Варшаву. По истечении же месяца прошу вас справляться о моем местопребыва¬
* 	Письмо написано рукой неустановленного лица, повидимому, под диктовку
Глинки и снабжено поправками, сделанными его рукой.
** От слов: на днях выслана фраза до конца подчеркнута красным каран¬
дашом.
400


нии у моего зятя, Виктора Ивановича Флёри, директора Училища глухонемых, что у Красного моста.
В течение нынешнего года распоряжусь, чтобы для укомплектования вашей музыкальной библиотеки вам высланы были из деревни моей все мои неизвестные пиесы, конченные и неконченные, и этюды.* Вас же прошу, при свидании с Даргомыжским (которому ♦усердно кланяюсь), допытаться от него о зеленой тетради,1 где находятся три фуги моего сочинения для фортепиана и нечто вроде кантаты, написанной мною в начале 26 года на кончину императора Александра I и взошествие на престол императора Николая Павловича.2
Так как вы любите моих детей, сиречь мои музыкальные произведения, то долгом считаю уведомить вас, что теперь предстоит удобный случай оказать им покровительство, а именно: недавно получил я дружеский поклон от Мейербера, с просьбою познакомить его с моими операми, чего сам исполнить не могу, ибо таковых не имею — пошлю ему Камаринскую. Вы же, с своей стороны, потрудитесь доставить, хотя на короткое время, переведенную оперу Жизнь за царя на немецкий язык Мейерберу, проживающему в Берлине. Адрес считаю излишним, он лицо слишком известное.
Прошу вас усердно поклониться приятельницам и приятелям моим.
Пожелав вам всего лучшего, остаюсь вас искренно любящий
М. Глинка.
Его высокоблагородию Василию Павловичу Энгельгардту.
В Графском переулке, в собственном доме, в С. Петербурге.
203. 	В. Ф. Одоевскому**
[Петербург, между 27 сентября и 21 октября 1851 г.]1
М. И. Глинка, посылая князю В. Ф. Одоевскому нижайший поклон, препровождает при сем новое свое сочинение2 и покорнейше просит, чтобы его сиятельство рассмотрело: не окажется ли в оном
* 	От начала абзаца фраза подчеркнута красным карандашом. Весь абзац на полях отмечен красной карандашной чертой.
** Копия. Написана рукой В. П. Энгельгардта. Подписи нет.
26 М. Глинка, т. II ЛГ.Л


каких-либо неровностей, сиречь прорех, и отметило бы таковые черным или красным карандашом, по усмотрению. Проживает же Глинка в Моховой, в доме Мелиховой, на дворе.3
204. 	В. Ф. Одоевсвому
[Петербург, 30 октября 1851 г.]1
Болезнь моя до того усилилась, что доктор решительно запретил мне выезжать, и потому, к сожалению, я должен отказаться от приятного удовольствия навестить тебя, любезный друг! Не могу также послать к тебе дон Педро, потому что во время болезни необходимо, чтобы он не отлучался от меня. Пожелав тебе и твоей милой княгине всего лучшего, остаюсь искреннейше преданным слугою
Михаил Глинка.
30 октября.
Его сиятельству князю Владимиру Федоровичу Одоевскому.
В доме Румянцовского музея, вход с Английской набережной.
205. 	М. С. Кржисевич
[Петербург, 7 ноября 1851 г.]*1
Несравненная Марья Степановна! Благодаря вас за память, спешу сообщить, что у меня гостит моя кукона и покровительница, сестра Людмила. Завтра мы будем дома и чрезвычайно будем рады, если вы, душенька, навестите нас. Начало наших дружеских вечеров обыкновенно бывает в 6 пополудни — завтра гостей почти не будет; приезжайте и возьмите с собою cousine.** 2
Весь ваш, как всегда,
Michel.
7 ноября.***
♦ 	Над текстом, справа, карандашом, рукой В. В. Стасова написано: 7 ноября 1851 г. и под этим его же рукой чернилами: в Петербурге. Обе надписи подчеркнуты.
** двоюродную сестру.
*** Под датой рукой В. В. Стасова приписано: Марье Степановне Кржисевич.
402


206. 	В. П. Энгельгардту
[Петербург,] 8 ноября [1851 г.],*1 четверг
Любезнейший Василий Павлович!
Если предполагаемые завтра музыки могут состояться, потрудитесь, умоляю вас, прислать хорошего, очень хорошего настройщика. Я уведомил Кукольника по его просьбе и, вероятно, он завернет завтра.
До свидания, весь ваш
М. Глинка.
Василию Павловичу Энгельгардту.
В Графском переулке, в собственном доме. От Глинки, весьма нужное, в СПб-е.
207. 	А. Н. Серову
[Петербург,] 22 ноября [18]51 года
Посылая вам, любезнейший Александр Николаевич, ваши книги обратно — счетом 29 томов,** спешу вас уведомить, что по непредвиденным обстоятельствам предположенная на завтрашнюю пятницу музыкальная академия отлагается на неопределенное время. Вы же, с своей стороны, потрудитесь уведомить меня, едете ль вы на будущей неделе к сестрице вашей 1 или остаетесь в Петербурге, а также, можете ли располагать хотя одним вечером от воскресенья до четверга и именно каким ***.
208. 	П. А. Бартеневой
[Петербург,] 1е 4 decembre 1851 f mardi
Madame!
II 	serait inutile de vous dire a quel point j’etais ravi en recevant votre delicieuse lettre. Si je me suis permis de [mel soumettre aux pieds
* 	После даты, карандашом, рукой В. В. Стасова приписано: 1851 г.
** Natura[li]st’s library [Библиотека натуралиста]. Примечание А. Н. Серова.
*** Конец первого и значительная часть второго (незаполненного) листа отрезаны. Рукой А. Н. Серова карандашом приписано: NB. Писано под диктовку сестрой его, Людмилой Ивановной Шестаковой.
26*
403


de sa majeste l’imperatrice, c’est que mon oncle (frere de ma defunte mere)1 a cause de son age avance, n’est plus en etat de donner les soins a sa famille nombreuse, comme il le faisait par le passe. Ainsi vous vo- yez bien, madame, qu’il est de mon devoir de pn^ger mon jeune neveu, autant que je le puis; et permettez-moi d’esperer que vous ne lui refu- serez pas votre appui.
Agreez, je vous prie, l’assurance de ma consideration distinguee et profond respect avec lequel j’ai l’honneur d’etre votre tout devoue a jamais
Michel Glinka.
P. S. Ma soeur est vivement penetree de votre aimable attention; elle est toute heureuse a la seule idee de vous voir. De mon cote je m’empresse de vous prevenir qu’a 1’exception des mardis et des vendre- dis (destines a nos affaires de famille) tous les autres jours nous sommes completement a vos ordres.
Вторник, 4 декабря 1851
Сударыня!
Было бы бесполезно говорить вам, как я был счастлив, получив ваше прелестное письмо. Если я позволил себе припасть к ногам ее величества императрицы, это потому, что мой дядя (брат моей покойной матери) 1 ввиду преклонного возраста не в состоянии оказывать помощь своей многочисленной семье, как он это делал раньше. Следовательно, вы понимаете, сударыня, что мой долг помогать моему молодому племяннику по мере моих возможностей; позвольте же мне надеяться, что вы не откажете ему в вашей поддержке.
Примите, прошу вас, уверение в моем совершенном уважении и глубоком .почтении, с которыми я имею честь быть вашим навсегда преданным
Михаилом Глинкой.
P. S. Моя сестра глубоко тронута вашим любезным вниманием; она счастлива от одной мысли видеть вас. С своей стороны, я спешу вас предупредить, что, за исключением вторников и пятниц (предназначенных для наших семей- «ых дел), во все остальные дни мы вполне к вашим услугам.
209. 	А. Я. Билибиной
[Петербург,] 28 декабря [1851 г.],1 пятница
Проживая около трех месяцев в Петербурге, я доселе лишен удовольствия видеть вас, любезнейшая Александра Яковлевна,— болезнь упорная заставляет меня сидеть дома. Пользуюсь настоящим случаем, чтобы напомнить вам о себе, уверить, что попреж-
404


нему дорожу вашею дружбою и сочту за особенное счастие, если меня, хворого, навестите; а это (буде пожелаете) удобно можете сделать, ибо я живу с сестрою Людмилою Ивановною Шестаковой, и она душевно желает с вами познакомиться.
На основании старинной приязни, без предисловий, прошу вас походатайствовать у его превосходительства Якова Ивановича Ростовцева о помещении в какой-либо из корпусов, находящихся в Петербурге, одного из сыновей Ефимова — о чем приложена записка.
Поверяя еще раз себя вашему расположению, остаюсь искреннейше преданный вам
Михаил Глинка.
210. 	Неизвестному лицу1
IПетербург, 29 декабря 1851 г.]2
Мы с сестрою вчера были до такой степени восхищены дружеским приемом, что позабыли попросить, если можно, напечатать польку3 до нашего отъезда, т. е. до половины мая, с условием не дарить никому ни одного экземпляра. С сестрою обязуемся немедленно купить 10 экземпляров, а с нашей легкой руки, без сомнения, дело пойдет успешно.
Забыл также, что К. Булгаков налицо, и мне кажется, что он был бы нелишним в среду, в ожидании которой поручаю себя и сестру вашему дружескому расположению, остаюсь искреннейше преданный
М. Глинка.
1852
211. 	Л. И. Шестаковой
[.Петербург, 11 февраля 1852 г.] *
Музыка еще не пойдет. И ежели картофель, морковь, брюква, капуста и пр., то пожалуй. Да не забудь репы и свеклы.
• Над текстом рукой В. В. Стасова приписано карандашом: 1852.
405


i-i j—f
Цр ::ддрэЦ
j I ■
ПГ-S
г-тт±-
■d—i-| £щлЦ&л
TTzt
и
Н"Н—j ч i
J -Fi [733E5-: k ~~:—^±—l
ШЛ /*"Л
4 С з; ) Я ...
х±£ц:: \ -:.. 1^. t ,
^ , "P4— ‘ pLsr/
При всем энтом хорошие блины и пироги не помешают.
Великий пост, понедельник на первой неделе,
И февраля 1852 года.
Невский, дом Жукова на Вшивой бирже, Питер.
Ну, что хошь кому.*
212. 	В. П. Энгельгардту
СПб, кв. JI. И. Шестаковой, 15 февраля настоящего года [1852]1 Любезнейший Василий Павлович!
Сестра поручила мне, калеке (чего прошу ради за почерк не взыскать), передать милому новорожденному при сем прилагаемые
* 	Сбоку, слева, на полях, приписка: Миша Людмиле. Вторая половина почтового листка оторвана.
406


вещицы. Некоторые из оных собственной работы Людмилы Ивановны — и другие, хоига и благоприобретенные, сопровождаются искренними пожеланиями счастия малютке, внушенными сердобольным харафтером сестрицы. Следуя порядку, от коего в доме не укос- няемся, по повелению куконы моей, при сем аз обретающийся аки диак реестр прилагаю:
1) 	пунцовое одеяльцо с разводом потемнее, 2) фуфаечка с пунцовым, 3) фуфаечка белая, 4) рубашечка голубая, 5) чепчик тюлевый, 6) чепчик белый вышитый, 7) чулочков 2 пары, 8) 1 пара башмачков.
В заключение мы с сестрой от глубины сердца желаем вам и всем вашим всего лучшего в мире.
Я же, диак, с своей стороны, присовокупляю только 1-ое желание, чтобы генеральша оправилась совершенно как можно прочнее и скорее, 2-ое — милому малютке-тезке желаю всего хорошего, т. е. чтоб он был здоров духом, телом; если не красив, то непременно весьма приятной наружности (что, по-моему, л(учше — передай дальше2); если не богат, то в продолжение жизни был бы всегда более, нежели обеспечен,— умен, но не остроумен — по-моему, положительный ум вернее; счастию не верю, но да хранит великий аллах моего тезку от неудач в жизни. Музыку пропускаю мимо — по опыту считать ее проводником к благополучию не могу.
Еще раз сестра и я, пожелав вам искренно, очень искренно всего лучшего, остаемся преданные вам
Л. Ш.— Миша Глинка.
213. 	Д. В. Стасову
ГПетербург,] 16 февраля [1852 г.]*1 суббота
Бесподобнейший барин Дмитрий Васильевич!
От усталости и рассеянности не пришлось мне как-то окончательно переговорить с вами вчера о перекладке арий — не прогневайтесь, если теперь еще раз повторю мою убедительнейшую просьбу: арию из Армиды2 потрудитесь переложить так: голос с фортепьяно, а гобой и фагот отдельно. В арии из Иф[игении] **
* 	Карандашом рукой В. В. Стасова приписано: 1852 г.
** И написано рукой Глинки;'к этой букве В. В. Стасовым приписано ф.
407


в Тавриде3 прошу не забыть хора на 2 голоса — гобой, сколько помнится, один.
Предполагаю, что вы слишком дорожите вашим слухом, чтобы обрекать это благородное чувство всем тем ужасным пыткам, кои под именем концертов, как зловредные пауки, хитро изготовляют шарлатаны и даже (извините) солисты. Поэтому думаю, что вам, может быть, встретится свободный вечерок — таковой прошу без церемонии провести с нами попросту, или, как говорит достопочтеннейший молодой 80-летний человек Иван, сын Петров, Бунин, вчерне,— посидим и помолчим кой о чем.
В ожидании благосклонного ответа остаюсь покорнейший преданный вам слуга
Михаил Глинка.
Знали — но подозрения не было!
Было известно — но не подозревали!
Извините за воспоминание юности.
Его высокоблагородию Дмитрию Васильевичу Стасову.
В Галерной, в доме Киреевых.
214. 	Л. А. Гейденрейху
[-ПетербургJ 28 февраля [1852 г.у четверг Любезнейший друг Людвиг Андреевич!
Завтра вечером (если никакого непредвиденного препятствия не встретится) будут исполнены у нас те классические арии Глюка, Керубини и пр., о которых я уже, помнится, говорил тебе. Дудки2 будут — два гобоя и фагот, квартет же заменит фортепьян. Дело, как сам видишь, несколько любопытное; сообщая тебе об оном, прошу убедительнейше:
1) 	Никому о том ни полслова,— и без того соберется народу немало, а в подобных случаях лишний человек хуже татарина.
К тому же неоднократно замечено мною:
qu’a Petersbourg il faut tenir porte close, afin que la maison ne devienne un water-close *
* 	в Петербурге следует держать дверь запертой, чтобы дом не обратился в отхожее место (игра слов на рифмах).
408


Д. В. Стасов, 1840-е годы
С портрета неизвестного художника!


Хоть глупо, но верно!
2) 	Слезно прошу тебя, не откажи приехать к 7!/2 вечера послушать нашей музыки,— классическая часть мусикийских забав долго продолжаться не будет. Всего 6 или 5 коротеньких арий — это все спущу мигом. А распорядившись заблаговременно, можешь утешить друга, не обижая своих пациентов.
Скажу также, что, считая себя в числе сих последних, имею также некоторое право на твое посещение. Хотя желудок и аппетит мало-помалу * исправляются, однакож, сон не совсем хорош; лишаи шалят, в особенности на левой руке; да и остальные плохо уступают наружному употреблению красного вина. Вдобавок, на правой ноге, в одном месте уже с некоторых пор чувствую нечто вроде онемения кожи,— вроде того, как было в Варшаве в той части правой руки, которая была поражена недугом.
Вообще полагаю, что око врача будет нелишнее, равно как, по моему мнению, шпекторский смотр не помешает, а сие тем более, что послезавтра, сиречь в субботу, наступает злокачественный месяц март, всегда для меня вредный в болезненном состоянии.
Милой твоей барыне мой усердный поклон. Я же, в надежде видеть тебя завтра (пятница, 29 февраля), в 7х/2 вечера, остаюсь, как всегда, искреннейше преданный тебе друг
М. Глинка.
215. 	Д. В. Стасову
[Петербург, 24 марта 1852 г.]1
Любезнейший Дмитрий Васильевич!
Известный вам и всему свету приятель Мемель слезно, до такой 'степени разжалобив меня, вынудил, вопреки неоднократно принятого мною обыкновения никогда не беспокоить друзей просьбами, обратиться к вам с таковою нижеследующего содержания: упросить г-жу Бунину принять участие в филармоническом концерте,2 а именно, спеть пьесу по собственному Веры Ивановны выбору, и, ежели можно, то из новейшей школы итальянских произведений.
С которыми имею честь пребыть искреннейше преданный вам
Михаил Глинка.
* 	На словах: мало-помалу рукопись в сохранившемся подлиннике обрывается. Дальнейший текст не сохранился и воспроизводится по первой публикации.
410


P. S. Пользуюсь сим необыкновенным случаем, чтобы уведомить вас, что артритические мои боли не прекращаются и что поэтому я надеюсь, что вы завтра же подъявитесь с ответом. (Довольно!!)
Его высокоблагородию Дмитрию Васильевичу Стасову.*
В Галерной, в доме Киреева, пройдя Исакиевский мост.
216. 	К. Б. Шуберту
[Петербург, 4 апреля 1852 г.]
Mon tres cher et excellent ami!**
Je m’empresse de te remercier du fond de mon coeur pour tes soins lors du concert philarmonique;1 mes compositions ont ete executees au dela de tout ce que je devais me figurer, connaissant, combien tu es excellent directeur, et ayant eu d’avance la confiance que nos artistes meritent a juste titre. Je ne cacherai pas non plus, que Berlioz et toi, —vous etes a mon avis les meilleurs directeurs d’orchestre que je connaisse, et certes, je vous dois a tous deux de bien grandes jouis- sances musicales.
N’oublie pas, je te prie, de saluer mm. les artistes de ma part et de leur dire que je leur suis infiniment reconnaissant.
Ma sante va toujours mal, sans quoi depuis bien longtemps je serais venu t’embrasser.
Ton toujours devoue ami et serviteur
Michel Glinka.
Le 4 avril 1852, SPbg.
Мой дорогой и несравненный друг!
Спешу поблагодарить тебя от всего сердца за твои хлопоты в связи с филармоническим концертом; 1 мои сочинения были исполнены с совершенством, превзошедшим все, что я мог себе представить, зная тебя за превосходного дирижера и заранее полагаясь на справедливую репутацию наших артистов. Не скрою также, что, по моему мнению, Берлиоз и ты — два лучшие дирижера,
* 	Рукой Д. В. Стасова приписано: Глинка.
** Над текстом, справа, в углу, чернилами, рукой В. В. Стасова приписано: к Карлу Шуберту.
411


каких я знаю, и поистине я обязан вам обоим большими музыкальными наслаждениями.
Не забудь, пожалуйста, поклониться от меня гг. артистам и сказать им, что я им бесконечно признателен.
Мое здоровье все еще плохо, иначе я бы давно приехал тебя обнять.
Твой всегда преданный друг и слуга
Михаил Глинка.
4 апреля 1852, СПб.
217. 	В. В. Стасову
С.-Петербург, 13/25 апреля [18]52 года*
Собираясь не в продолжительном времени ехать за границу, спешу напомнить вам о себе, любезнейший Владимир Васильевич! Несмотря на болезнь, я не совсем дурно провел здесь зиму, и милый братец ваш немало содействовал в этом.
Я намерен пожить в Испании до совершенного (буде возможно) излечения и заранее радуюсь встретить вас на берегах Гвадалки- вира. Братец ваш по просьбе моей уведомит вас о моем выезде отсюда.
Поручив себя еще раз вашему дружескому расположению, остаюсь искренне преданный слуга
Михаил Глинка.**
218. 	М. С. Кржисевич
[Петербург, около 18 апреля 1852 г.]***1
Не думал я, голубушка Marie, чтобы [вы] предали меня и мое желание разделить с вами радость наслаждаться воззрением на чудесные вещи в музеуме. И это, чтобы присутствовать, как гад¬
* 	В оригинале ошибочно написано: 51. Над датой рукой В. В. Стасова приписано чернилами: Получено 10/22 мая в Риме. 1852. Под датой Глинки его же рукой карандашом приписано: ошибка. 1852.
** Ниже, на том же листе и обороте, письмо Д. В. Стасова к брату.
*** Над текстом приписка карандашом рукой В. В. Стасова: март 1852.
412


кий [...] будет ругаться над святынею. Вспомните, Задорожные были некогда из числа лихих казаков.
Если не умру, подъявлюсь в назначенное время.
Ваш Michel.*
Марье Степановне.
219. 	Д. В. Стасову
[Петербург,] 26 апреля [1852 г.],**1 суббота
Любезнейший Дмитрий Васильевич!
Спешу вас уведомить, что я просто из рук вон; нет сомнения, что сильно простудился, возвращаясь от Львова, несмотря на шубу и калоши. Не спал всю ночь, и теперь голова не своя, а ноги едва служат от спазм в желудке.
Итак, не прогневайтесь, что не придется сегодня быть в Эрмитаже 2 — до понедельника буду сидеть дома безвыходно.
До приятного свидания искренно преданный вам слуга
М. Глинка.
Его высокоблагородию Дмитрию Васильевичу Стасову.
В Галерной улице, в доме Киреевой.***
220. 	М. С. Кржисевич
[Петербург,] 1 de mai [1852 г.]****1
Ma tres chere Marie! *****
Хотя в последний раз, бывши у нас, вы всех с ума посводили, так что музыка совсем не шла на лад, но я всё-таки попрежнему люблю вас, голубушка, и прошу не забыть, что завтра мы вас ждем;
* 	Je vous embrasse, tant que je vous aime. [Целую вас столько же, сколько люблю.] Приписка сделана рукой JI. И. Шестаковой.
** Справа от даты карандашом рукой В. В. Стасова приписано: 1852 г.
*** Под адресом чернилами рукой Глинки дважды в перевернутом виде приписано слово: хорошо
**** 1-е мая. За датой карандашом рукой В. В. Стасова приписано: 1852.
***** дооя дражайшая Мария!
413


только не прежде 4 часов, потому что от 1 до четырех будем в Певческом корпусе 2 на концерте.
Не забудьте также, прошу вас, доставить 1 или 2 билета в Эрмитаж.
Желаю всего лучшего, остаюсь, как всегда, искреннейше преданный
М. Glinka.
Бесподобной барыне Марье Степановне.
221. 	Зигфриду Дену
S.-PStersbourg, 11 mai 1852
Mon cher ami,
Comme on tient toujours aux souvenirs de sa jeunesse, il est certain que, malgre une tres longue separation, vous vous rappelez encore de votre ci-devant eleve, compagnon de plaisir et ami. A ce dernier titre je vous prie d’accorder votre protection au porteur de cette lettre — m-r Jean Neilissov, natif de Petersbourg, meilleur eleve de Henselt.
Ma sante m’oblige de chercher un meilleur climat; dans peu je pars pour Г Espagne et je me fais une fete de venir passer quelques jours avec vous a Dresde vers la derniere moitie de juin. Ainsi, au revoir.
Votre tout dёvouё ё^е et ami
Michel Glinka.
С.-Петербург, И мая 1852 г.
Мой дорогой друг,
Так как воспоминания юности незабвенны, то вы, несмотря на очень долгую разлуку, наверное помните еще о вашем бывшем ученике, товарище по развлечениям и друге. В качестве этого последнего я прошу вас оказать покровительство подателю этого письма — г. Ивану Нейлисову, уроженцу Петербурга, лучшему ученику Гензельта.
Здоровье мое заставляет меня искать лучшего климата; в скором времени я еду в Испанию и заранее радуюсь тому, что проведу вместе с вами несколько дней в Дрездене во второй половине июня. Итак, до свидания.
Ваш всецело преданный ученик и друг
Михаил Глинка.
414


222. В. Ф. Одоевскому
[.ПетербургJ 16 мая [1852 г.],1 пятница
Препровождаю с признательностью партитуру Медеи; 2 душевна сожалею, что сам не могу навестить тебя и княгиню: все еще здоровье мое плохо, и едва-едва хватит силы на неизбежные хлопоты. Соблаговоли прислать чрез д. Педро твоей рукою написанные стихи Пушкина, Жуковского и Вяземского3 на меня и оперу Жизнь за царя, где между прочими стихами, сколько помнится, есть стих: от Неглиняной до Москвы 4 и пр.— этим несказанно обяжешь меня с сестрою, которая, равно как и я, усердно кланяется тебе и милой княгине.
Обнимаю тебя искренно, остаюсь искреннейше преданный друг
М. Глинка.
Его сиятельству князю Владимиру Федоровичу Одоевскому.
От Глинки.
223. П. А. Бартеневой
[Варшава, между 26 мая и 20 июня 1852 г.]1
a) М. И. Глинка убедительнейше просит доставить копию дуэта: Adieux charmant reduit*2 Андрею Петровичу Лоди, служащему в качестве экзекутора в Коммерческом банке (что на Екатерининском канале, недалеко от Казанской церкви, у малого Цепного моста).
b) Переведенный с польского романс Глинки: О милый друг мой! зачем не могу я 3 etc. должен уже быть напечатан у Бернарда.
224. JI. И. Шестаковой
Варшава, 2 июня [18]52 года
Милая куконушка!
Вот мы и в Варшаве. Совершили путешествие благополучно, но медленно,— а именно, оставаясь в Ковно около 5 часов только,
* 	«Прощай, очаровательный приют!» В русском переводе начальные слова дуэта: «Вы не прийдете вновь».
415


шесть дней и ночей ехали, и естественно, что, прибыв сюда, чрезвычайно устали. В нашей карете, кроме нас двоих, с нашего согласия поместилась та красивая барыня, которая сидела на другой софе в той комнате, где мы были пред отъездом,— барыня хорошая собой * и страшная болтунья, так что с нею было не скучно.1
Здесь я нашел многих знакомых и приятелей; Львов в особенности был в восторге при свидании со мною. Завтра с ним будем * слушать здешнего органиста,2 который мне уже приятель и работает ногами отлично, а орган у него всегда в удивительном порядке. Послезавтра, с помощию божиею, намерены ехать в Берлин, где с Педро намерены мы свести счеты и тебя уведомить обо всем обстоятельно. Успею ли писать прежде — не знаю; впрочем, полагаю, что из Берлина письма доходят так же скоро, как отсюда.**
225. 	Францу Листу
Берлин, 7/19 июня 1852 г.
Mille saluts a l’excellentissime ami
М. Glinka.1
Тысячу приветствий (несравненнейшему другу
М. Глинка.1
226. 	Л. И. Шестаковой
Берлин, 8/20 июня 1852 года
Милая куконушка!
Твое письмо из Москвы я получил накануне отъезда из Вар- :шавы; было так хлопотно, что не успел тогда отвечать тебе.
Вчера прибыли мы с Педрушей сюда благополучно, но железная дорога меня измучила — так изломала, что и выразить нельзя: от быстроты, шуму и суеты еще не могу опомниться. Рад буду, очень рад, когда доберусь до Парижа, там, отдохнув на порядках, отправлюсь далее по почте, что для меня легче и здоровее; а это, посуди сама,— впихнут в вагон, замкнут и тащат, словно как кипу товара.
* 	В оригинале: себе. Повидимому, описка.
** Вторая половина почтового листка оторвана.
416


Париж. Тюильри
С современной литографии
До сих пор издержано нами (включая 50 руб. прибавленных) до 270 руб. Соображая всё, кажется, из определенной суммы не выйдем, mais, comme on ne fait point de compte sans 1’aubergiste, ce n’est que de Paris qu’il me sera possible de vous envoyer le chiffre de la de- pense.
Mon maltre de composition Dehti a ete ravi de me voir; hier on a joue 3 quatuors chez lui et tres bien. Tous les jours, malgre ses occupations, Dehn viendra me voir afin de visiter ensemble les curiosites de la ville. Nous comptons rester ici 3 jours et puis une visite a Liszt a Weimar, puis Francfort, Strasbourg et Paris — d’ou je t’ecrirai.*
Когда-то мы с тобой увидимся, несравненная куконушка — слава богу, мило пожили с тобой! Доброе житье, хорошее было житье! не раз о нем вспоминаю. Спасибо тебе, мой ангел, за все, спасибо и твоей доброй Саше, что меня, хворого, приберегала,— усердно поклонись ей.
Да, мой друг, я теперь не то, что был прежде; бывало, мчишься, как птица, и душа радуется — а теперь костям трудно и как-то скучно.** Время с приезда в Берлин дождливое, кормят гадко, а за
* 	но так как без трактирщика расчет плохой, то я смогу сообщить тебе цифру издержек лишь из Парижа.
Мой учитель композиции Дел был в восхищении, увидев меня. Вчера у него играли — и очень хорошо — 3 квартета. Ежедневно, несмотря на свои занятия, Д е н будет меня навещать, чтобы сопутствовать мне в осмотре достопримечательностей города. Мы рассчитываем пробыть здесь 3 дня, затем — визит к Листу в Веймар, а потом — Франкфурт, Страсбург и Париж, откуда я тебе напишу.
** С начала абзаца до слов: как-то скучно фраза отмечена на полях карандашной чертой.
27 м. Глинка, т. II
417


все берут или, лучше, дерут по-жидовски; живем чрезвычайно осмотрительно и надеемся, как уже прежде сказал, не выдти из определенной суммы.
Не могу не благодарить тебя и милого братца за все ваши заботы обо мне. Дай бог вам столько счастия, сколько вам желаю. Обнимая вас от всей души, остаюсь искреннейше любящий брат и друг
Michel.
Пиши подробнее в Париж.
Всем мой поклон.
227. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 20 июня/2 июля 1852 года
Несравненная куконушка!
После утомительного, но счастливого странствования прибыли мы сюда вчера утром в 5 часов; справлялись на почте, но писем от тебя, ни от других еще не было, и я решился писать к тебе, чтобы ты, моя голубушка, обо мне не беспокоилась: всё, слава богу, благополучно и здоровье будто бы несколько поправляется.
Из Берлина выехав в 11 часов утра по желез, дор., прибыли вечером в Ганновер, где переночевали, и на другую ночь были в Кёльне (Cologne); желез, дор. до того меня измолола, что мы решились для отдыха отправиться далее на пароходе по Рейну — и, действительно, не ошиблись в расчете: хорошо, дешево, покойно и приятно — кормили превосходно, рейнвейн отличный за умеренную цену. Чтобы не отстать от анбушура, проходился несколько насчет волокитства. Таким образом проехали мы шутя в сутки с половиною от Кёльна до Страсбурга, где переночевали две ночи и провели день. Осмотрели превосходный собор. Отчасти по железной дороге, отчасти в дилижансе в 24 часа доехали до Парижа (400 верст).
Славный город! превосходный город! хороший город! — местечко Париж. Я уверен, что и тебе бы очень понравился. Что за движение, а для барынь-то, барынь, господи, чего там нет — такое великолепие, просто само в око метит. Здесь нашел я уже старого приятеля Волкова, знакомого с 1824 года,— его еще не видал; он живет в собственном доме, на даче; отдохнув, навещу его.
418


Вчера провели мы вечер в Елисейских полях с моим приятелем Henry Merimee; ты его портрет видела в моем испанском альбоме.1
Умоляю тебя, пиши чаще и, главное, узнай, где и сколько тебе придется платить,— письма доходят исправно, когда за них заплачено. По получении этого письма адресуй письма в Мадрид, где с помощию божиею надеюсь быть чрез пять недель; вот адрес:
Е. 	в. М. И. Глинке. В Мадрид, в Испании.
Monsieur Michel Glinka.
Madrid, poste restante.
A don Miguel Glinka.
En Madrid.
Сегодня свел счеты: налицо 1682 руб. сер., значит, к 10 июля, т. е. месяц по прибытии в Варшаву, должно остаться 1500 руб. сер., по 500 в месяц (как тобою назначено) — а мы проехали самую трудную и дорогую часть пути.
Благодарю тебя и милого братца за ваши заботы и дружбу. Прошу всем усердно поклониться; а милой невесте желаю всего лучшего. Обнимая вас от всей души, остаюсь друг и брат
Michel.
Доброй Саше мой поклон.*
228. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 5/17 июля 1852 года
Милая и несравненная куконушка!
Мы еще в Париже, где останемся недолго; чудесный cousin ** Дмитрий Алексеевич 1 здесь, и мы проводим вместе большую часть времени. Он, кажется, сегодня вечером уезжает в Лондон и далее. Жаль с ним расстаться, но и самим нельзя оставаться — около 20 или 22 этого месяца надобно ехать. Пред отъездом буду еще писать. Покамест всё благополучно. Письмо твое получил и благодарю за добрые вести. Боли мои, вообще говоря, несколько уменьшились — ноги служат исправно, и даже по лестницам; желудок несколько пошаливает, да и немудрено: переменная пища и жар невыносимый, в особенности в тесных наших комнатках.
* 	Приписка сделана сбоку, на полях.
** двоюродный брат
27*
419


О нашем житье-бытье не пишу: милый cousin при свидании лучше расскажет. Вообще говоря, здесь много хорошего, и я бы не прочь пожить здесь, в особенности с тобою.
Обнимаю тебя и милого братца Василия Ларионовича от всей души и, пожелав вам всего лучшего в мире, остаюсь преданный и признательный друг и брат
Michel.*
229. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 12/24 июля 1852**
Вечером, около 8 часов, выезжаем из Парижа (si dios qui- еГе) *** — в Лион, Авиньон, Монпелье, Тулузу и т. д. до Пиреней и Испании. До сих пор всё благополучно, но, признаюсь, хлопотно и беспокойно — постарел, хочется скорее на место.
Париж — местечко-д^/шяа. Грешно, если не поживем и здесь с тобою, моя несравненная куконушка; но о этом после. Теперь приступим к делу. Прошу убедительно:
1) Писать чаще и более, по следующему адресу: A don Miguel Glinka en Madrid (с переводом на русской и французской).
2) Хотя финансы в исправности, всё-таки поспеши высылкою денег — в Севильи нужно нанять годовую квартиру и обзавестись хозяйством.
Здоровье в отношении артриты значительно улучшилось, хожу много, от 10 до 15 верст в день, и даже по лестницам без боли и усилий. Но здесь теперь так душно, что желудок служить отказывается — путешествие поправит дело.
Так несносно душно, что не пишу более, и, пожелав тебе и братцу Василию Ларионовичу,— остаюсь ваш друг и брат
Michel.
Ее высокоблагородию Людмиле Ивановне Шестаковой.
Смоленской губернии в город Ельню.
* 	Сбоку — густо зачеркнутая чернилами и не поддающаяся прочтению приписка. Можно предположить, что последнее слово: Педруше.
** Оба листа бумаги неровно обрезаны с правой стороны, так что местами
текст пострадал.
*** если боги позволят
420


230. Л. И. Шестаковой
Париж, 5/17 августа 1852 года
Rien n’est star, que l’imprevu.* Вместо Мадрида я снова в Париже, несравненная моя куконушка? Еще пред выездом желудок и нервы начали шалить. Воображая, что путешествие поправит дело, я пустился с Педрушей в путь, и мы были в Лионе, Авиньоне, Монпелье, Тулузе, но, чем далее, тем хуже, и я в отчаянии (c’est le mot **) решился возвратиться в Париж, где обретаясь чувствую себя несравненно лучше и надеюсь, что всё обойдется без доктора, с легким приемом опиума и оршады.
Прошу тебя, мой ангел, не огорчаться. Скажу откровенно, что веселая Испания мне не по сезону,— здесь, в Париже, могу найти новые неиспытанные умственные наслаждения.
Умоляю тебя, пиши чаще, адресуя письма: а Paris, poste restante, ибо, по всем соображениям, придется зимовать в Париже. И поэтому, если ты еще Виктору Ивановичу не выслала денег, то прошу не замедли выслать для зимнего обзаведения.
Желая тебе и милому братцу Василию Ларионовичу всего лучшего, остаюсь верный друг и брат
Michel.
Всем родным мой усердный поклон.***
Ее высокоблагородию Людмиле Ивановне Шестаковой.
Смоленской губернии в город Ельню.
231. 	JI. И. Шестаковой
Париж, 19J31 августа 1852 года
Милая и несравненная куконушка,
Ровно две недели тому назад я писал к тебе, что хвороба не допустила меня доехать до Испании и что я вынужден паки возвратиться в Париж, где поныне обретаюсь и уже расположился зимо¬
* 	Чего не ждешь, то и случится.
** (именно так)
*** Имевшиеся на полях приписки отрезаны.
421:


вать: другого способу на нынешний год для меня нет, и именно потому, что железные дороги и дилижансы для меня решительно невозможны: первые возмущают и выворачивают душу нестерпимою злокачественною вонью, вторые невыносимы по причине тесноты и непомерной тряски,— оба способа, прозванные мною instruments de torture,* ужасают меня — не дают минуты на неизбежные нужды, нет времени пообедать, кормят гадко; впихнут в вагон или карету, замкнут и хоть пропадай; прибавь к тому, что моя мнительность дошла до такой степени, что в каждом соседе во время пути я вижу больного или зараженного человека, поэтому путешествие для меня не отрада, а глубокая, мучительная пытка.
На будущее время мне остается один токмо способ путешествовать, а именно — в собственном экипаже на почтовых — Италия и Венгрия представляют возможность для обратного пути.
Если богу угодно, употребив весну и часть лета на лечение песочными ваннами (вероятно, здесь же, в Париже), поеду в Рим зимовать, а весною чрез Вену и Пешт в Варшаву. От Испании отрекаюсь — веселая земля мне не по летам, и там единственный способ, т. е. езда на почтовых,— не существует.
Париж — чудный город: все найдешь и для всех возрастов. Когда бываю в духе, мне здесь очень, очень хорошо; вообще говоря, много хорошего. Здоровье от оршаду и втиранья опиума поправляется без содействия доктора; тот, который пользовал меня в первую бытность мою в Париже,— мой ближайший сосед, но без особенной необходимости к нему не намерен обратиться — напротив, надеюсь, что домашняя пища при правильном образе жизни меня поддержит до весны — зима здесь весьма непродолжительна.
Мы уже несколько дней [как] переехали из отеля (hotel) и живем в весьма миленькой квартирке в самом центре нарядного Парижа (quartier des elegants**), т. е. в самом веселом месте возле театра Grand opera, rue Rossini, au bel etage, № 26. Всего 20 ступеней лестницы. У нас две отдельных спальни, зала, столовая и кухня. Все маленькое, но миленькое. Мебели, посуда, стекло, столовое и спальное белье — со всем энтим 180 франков в месяц. Это состряпал Педруша, спасибо ему. Сегодня стряпаем дома, и обед по-испански pur sang, что хорошо сколько для желудка, столько и для кармана.
Писем от тебя еще нет, но надеюсь скоро получить — сейчас по возвращении сюда мы писали в Мадрид о высылке писем сюда.
* 	орудиями пытки
** аристократический квартал
*** чистокровный
422


А. 	Н. Серов
С портрета С. В. Стасовой


Пиши попрежнему Paris, poste restante, пиши чаще и подробнее, за ответом остановки не будет.
Всем усердно кланяюсь. Пожелав тебе и братцу Василию Ла- рионовичу всего лучшего, остаюсь верный друг и брат
Michel.
Саше доброй мой усердный поклон.*
232. 	А. Н. Серову
Париж, 22 авгус[та]/3 сент. 1852 года
Любезнейший и почтеннейший Александр Николаевич!
Посланную вам книгу: генерал-бас Дена (на немецком диалефте) вы, вероятно, уже получили. Автор желал бы, чтобы эта книга была переведена, хотя бы с выпуском приложений и объяснений, напечатанных курсивом; соглашается также на перевод написанных им для меня тетрадок, но, как я заметил, не совсем охотно.1
Вы, вероятно, спросите, отчего я в Париже, а не в Испании? В конце июня я собрался в путь отсюда, видел Средиземное и Пиренеи, но хворал во время пути столь часто, что мною овладел сплин и носталгия по своим — повернул оглобли, и не раскаиваюсь до сих пор.
В моем возрасте жить в Париже, бесспорно, удовлетворительнее во всех отношениях, в умственном в особенности, нежели в веселой Испании. Славный город, хороший город — местечко Париж. Сообщу главнейшее. Лувр 2 — чудо comme toiles et marbres** Из первых — Веронеза непостижимой красоты — Les noces de Сапа,3 по- моему, перла музеума — картина едва ли не большего размера, чем Помпея и Змий,4 которые обе ею уничтожены в прах. Еще с Берлина я подружился с Corregio. Там Юпитер и И о просто невыносимо грациозны,*** — здесь он же громовержец во образе Сатира, пред спящей Антиопой — чудо! Рафаэлей, Тицианов,**** Пуссеней и пр., одним словом, лучших художников всех школ превосходнейшие
* 	Приписка сделана сбоку, на полях.
** как собрание полотен и скульптур.
*** Одно слово густо зачеркнуто.
**** g Берлине 2 Тициана жестоких: портрет его самого в преклонных летах и его дочери Лавинии во всей роскоши юности — удивительнейшие. Примечание Г л инки, вынесенное вниз под знаком диеза.
424


экземпляры. Можно, не выходя из галереи, изучить историю живописи. Из статуй: Venus de Milo и Polimnie, Le Tibre5 весьма примечательны.*
В Jardin des plantes ,** как и в Берлине, улучшена участь затворников, кроме хищных зверей, кои как в Берлине, так и здесь, в том же тесном заключении, как и были прежде. Здесь понравились мне Goura — они более нашей дворовой курицы. Самка сидит на яйцах.
В Елисейских полях два зверинца, где необыкновенной красоты экземпляры хищных зверей, с которыми некоторые возятся, как с кошками. В одном из них, как и в Jardin des plantes, риноцерос удивительнейший.
Музеумы, библиотеки, курсы всех наук — всё даром. Древностей исторических не изучить и в год. Театры не посещаю — в них теперь душно; был всего 2 раза — танцовала испаночка Pepita Oliva весьма мило. Нередко бываем на bals champetres *** в самом Париже; в садах, под открытым небом, трафляются миленькие лоретки и канканируют не совсем дурно. Красавиц мало, но множество интересных физиономий, а щебечут так заманчиво, что сам себя не помнишь.
Оркестры бальной музыки примечательно хороши: cornets a pistons и медные играют большую роль, но это кстати — всем слышно. Теперь все в разгоне: c’est la saison de la migration,**** следственно, музыки нет — зимою обещают отличный квартет, а посольство требует, чтобы еще послушал исполнение в Conservatoire, в убеждении, что переменю о нем свое мнение.
Старых приятелей и однокашников находится здесь несколько, но теперь все за городом или в путешествии, я же предпочитаю город.
Железные дороги и дилижансы (эти орудия пытки) до того меня измучили, что о моем путешествии от Варшавы до Парижа и от Парижа до Тулузы и обратно во мне осталось какое-то тяжко-смутное воспоминание, за исключением плавания по Рейну, от Кёльна до Страсбурга (300 верст), от Шалона до Лиона по Соне (Saone) и от Лиона до Авиньона (около 250 верст).
* 	Позабыл о Conception Мурильо — я очень рад, что Бруни не купил ее. Картина большая, но измятая (fatigue), написана вроде рисунков на севрском фарфоре. Восторг мадонны вроде гримасы apres une bonne prise de tabac [после хорошей понюшки табаку]. Примечание Глинки.
** Ботаническом саду
*** балах на открытом воздухе
**** это время общего разъезда
425


Я объехал почти всю Францию, за исключением приморских мест, и мое мнение, что в отношении живописном Франция не может состязаться с соседками — Испанией и Италией. Зато города удивительны, исторических монументов не перечесть. По-моему, однакоже, лучше всего Париж с своими приятными окрестностями.
Педруша нашел квартиру со всем нужным и дешево — в бельэтаже и в центре, именно a cote du Grand opera * — rue Rossini! Завелись кухаркой — он же, Педро, ходит ежедневно на рынок и устроил кухню превосходно. Мы даже роскошествуем до такой степени, что, по капризу, обедаем то на испанский, то на французский, польский, русской лад и пр., ась?
Ежели вздумаете писать, мой адрес: m-г Michel Glinka, a Paris, poste restante.
Что у нас нового? Что поделываете? Что музы? Что наши милые дилетантки, Тицианы и пр.;6 потрудитесь сообщить.
Вашему милому семейству прошу искреннейше от меня поклониться.
Братии 7 скажите, что им бью челом, помню и ввек не забуду их отрадного, дружеского общества во время моих тяжких скорбей.
Василию Павловичу потрудитесь сообщить, что его прошу не сетовать, что не пишу к нему; он мне обстоятельного не объяснил адреса — не знаю, как писать: в Графский, на дачу или на пустынные, неизвестные мне берега Финского залива.
Мемелю, Шуберту, Луфту и пр. мой дружеский поклон.
Пожелав вам всего лучшего в мире, остаюсь искренно любящий и уважающий вас
Михаил Глинка.
NB. Вчера принесли мне десть бумаги, длиною более, шириною несколько менее аршина. 16 строк зело широких. Этим же пером завтра принимаюсь за симфонию.8
233. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 7/19 сентября 1852 года
Спешу отвечать на твои письма, несравненная куконушка. Из Мадрида разом выслали мне три письма, два июльские, а третье — от 3 августа. Душевно радуюсь, что ты здорова и покойна, и буду
* 	близ театра Большой оперы
426


fe восторге, если бог осуществит твои надежды. Это обстоятельство для меня было бы не только радостно, но и важно: будь у тебя деточка, многое бы уладилось. Я считаю все благоразумно принятые нами меры (благоразумно, говорю, потому что спешить в важных случаях не следует) полумерами* для моего- и вашего спокойствия надобно распорядиться основательнее; следует позаботиться и о Педруше. Обо всем не в продолжительном времени буду писать.
Вот с лишком месяц, как я уведомил Виктора Ивановича о том, что остаюсь здесь,— от него ни гу-гу; пишу сегодня же в Мадрид, чтобы выслали письма сюда, если еще таковые окажутся.
Финансы, несмотря на неудачное путешествие, еще довольно в порядке и дотянем до срока, тобой назначенного. Живем скромно и мило — квартерка удобная, кушанье готовит барыня замужняя, средних лет, нрава ровного и без претензий, готовит вкусно и весьма опрятно. Вообще говоря, мне недурно, но когда прихварываю простудою или желудком (рвоты приметно уменьшились), то находит на меня невыносимая ипохондрия (хандра) и жестоко тогда по своим людям, а более всех по тебе, куконушка, тоскую.
Где-то и когда нам придется свидеться? Искренне этого желаю, но только не в России — там мои страдания слишком жестоки. Насчет будущего вот мои предположения: в начале мая думаю ехать в Милан, в окрестностях которого легко можно найти домик с садиком и жизнь там дешева; взяв нужное число песочных ванн, если помогут, осмотрю Флоренцию, в которой еще не был, и Рим с окрестностями, а потом в Варшаву. Впрочем, да будет во всем воля всевышнего — скажу только, что шляться по свету мне уже наскучило, да и не приходится. О железных дорогах и дилижансах и мыслить не могу без содрогания — эти ужасные орудия пытки меня вконец измучили, а в своем экипаже на почтовых накладно; поэтому-то я и рад, что остался тут, а обратный путь через дешевую Италию поможет распорядиться умненько.
Принялся за Тараса и написал уже порядочно — простуда придержала работу, но надеюсь скоро опять приняться за дело. Несколько раз видался с дагерротипистом Левицким; он даже обедал у меня — человек милый и обязательный; на днях отправился в Петербург.
Желаю тебе и твоему доброму Василию Ларионовичу всех благ. Родным, знакомым и домашним усердный поклон.
Твой друг и брат Michel.
* Зачеркнуто: но и отделывать
427


При свидании с Строгановым усердно кланяйся и напомни ему Полиночку и же не ву зем па, мадам .*
Саше доброй особенный поклон.**
Mi lie amities a votre charmant mari.***
NB. На твой вопрос, как тебе распорядиться в случае, если твои надежды сбудутся, благодаря за доверенность, скажу:
1) 	отнюдь не оставаться ни в деревне, ни в Смоленске, по известным тебе самой причинам. Согласен также, что не токмо дешевле, но удобнее в Москве, именно потому, что родных и знакомых нет. Фиши и Саши (коим усердно кланяюсь) будет достаточно для уходу за тобой; прибавлю только, что следует отправиться заблаговременно,— это важнее, нежели ты думаешь. Нас мало — следует любить и беречь друг друга.
234. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 10/22 сентября [1852 г.] *****
Спешу уведомить тебя, несравненная юуконушка, что вчера получил я письмо от Виктора Ивановича с билетом на 8020 франков. Сердись не сердись, а нельзя же мне утерпеть и не поблагодарить тебя за твои обо мне заботы.
Все это время с самого возвращения погода была непостоянная и часто дождливая; хотя здоровье от втирок опиума.и оршадов и улучшилось без помощи доктора, все-таки мне как-то невесело; с другой стороны, не огорчаюсь тем, что не попал в Испанию: наскучило скитаться по свету, пора в теплой уголок, кормить кур и голубей.
На этот раз ограничиваюсь немногими строками, и о моих предположениях ни слова. О тебе же, моя куконушка, думаю частенько, и ты, верно, не будешь сердиться за то, что еще сообщу тебе мое мнение со всею откровенностию друга и брата.
Если действительно окажется, что ты в таком положении, как предполагаешь, наипаче советую во все время оного положения из¬
* 	я не люблю вас, сударыня. Приписка сделана сбоку, на полях.
** Приписка сделана сбоку, на полях.
*** Тысяча дружеских приветов вашему очаровательному супругу.
**** После даты приписано В. В. Стасовым: 1852.
428


бегать гнева, досады, огорчений, простуд, излишнего движения и пр., поколику сие от тебя зависит, и ехать, по-моему, месяца за два в Москву, а не Питер.
Педруша тебе кланяется, он не пишет потому, что на днях писали, а к тому же спешит с няней на рынок, что составляет его господствующую страсть.
Пожелав тебе и милому братцу Василию Ларионовичу всего лучшего, прошу всем усердно от меня поклониться и остаюсь навеки искренно любящий друг и брат
Michel.
Саше доброй особенный поклон.
Ее высокоблагородию Людмиле Ивановне Шестаковой.
Смоленской губернии в город Ельню.
Madame Loudmila de Schestakoff.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna, en Russie.
235. 	Л. И. Шестаковой
[Париж,] 2/14 октября 1852
Несравненная куконушка!
На твои два письма от 8 и 9 сентября спешу отвечать. По обещанию, данному тебе, пишу два раза в месяц: в начале и в половине, как теперь.
Все у нас, в местечке Париж, обстоит совершенно благополучно и нового, для нас, слава богу, ничего нет. Время чудесное, но утра холодны, и Pedro хлопочет об приготовлении к предстоящему дурному времени. Здесь, сколько я знаю, ноябрь и декабрь крайне плохи, в особенности для меня с моими недугами.
Кстати, заведись бумагою потолще той, на которой мне пишешь; хотя зрения мое не изменилось — вижу не лучше, не хуже прежнего,— но повторю (повторю, говорю), что знаю Париж и в ноябре и декабре темень такая, что кареты сталкиваются в полдень, если не вооружены фонарями. Не гневайся, мой ангел, сама ж написала в письме от 9 сентября, «что дурно написала и вперед будешь умнее»,— сдержи слово.
Жизнь моя или, лучше, наша, скромна и тиха — я решительно попрежнему домосед, обленился, лежу, ем (и ем много) — читаю и пр.
429


Мой приятель Henry Merimee (который, к сожалению, теперь в отлучке) втянул меня в древних греков — съел всего Гомера (разумеется, в французском переводе), теперь читаю трагика Софокла — и утешаюсь — их, т. е. этих господ, обкрали более, чем меля.*1 Музыку употребляю только для потехи соседок и приятелей. Симфония приостановилась — еще не созрела, а если бог поможет, поживем и довершим дело.
Из приятелей назову Мельгунова, однокашника, и двух Волко* вых.**2 Эти последние живут за юродом — возвратятся через месяц; они потопные приятели, т. е. мои знакомые с 24 года. Меньшой брат, возвратившийся недавно из Швейцарии,— тот самый, который сделал портрет мой, находившийся в кабинете в Новоспасском, и потом нарисовавший другой, литография с коего имеется у Marie и сестры Otine.3 Теперь по возвращении в Париж он обещал нарисовать меня в теперешнем виде, т. е. во образе отставного майора брюхана *** (платья не лезут), расползся и поседел шибко. А поэтому и наскучила мне скитальческая жизнь — хочу во-свояси — в Вар- ша!ву: c’est le paradis des vieillards — les femmes у sont charmantes et avenantes, et peuT-etre sont elles plus aimables avec nous autres, vieux, qu’avec des jeunes gens presomptueux et fats *+**
He отказывая себе ни в чем (благоразумном), не выходим из порядка и, следственно, надеемся, что всё устроится; желал бы навестить Италию и в конце будущего лета — в Варшаву. Домишко с садиком, тихая жизнь — вот единственное мое желание.
Адрес милой Marie мудрено сообщить — где она теперь? не знаю. Если в Малороссии, то самое верное на имя ее дяди, его пре-. восходительства Григория Степановича Тарновского — Полтавской губернии, в город Прилуки, для доставления Марье Степановне Кржисевич. Ежели же она в Питере, лучшее (поелику к Марье Ивановне Стунеевой обратиться не пожелаешь) — напиши Дубровскому,— я, конечно, не пишу никому (с поклоном от меня),— он услужлив невыразимо.
Умоляю тебя, не огорчайся. Не поддаваясь, не принимай к
* 	Слова: этих господ обкрали более, чем меня подчеркнуты карандашом и отмечены на полях карандашной чертой.
** Старшего знает Oline, он жил в одном доме с нами. Примечание Глинки.
*** фраза отмечена карандашной чертой на полях.
**** это — рай для стариков, женщины там прелестны и приятны, и, быть может, с нами, стариками, они любезнее, чем с самонадеянной и фатоватой молодежью.
430


сердцу гусарских выходок нашей сестры — дело давнишнее, привыкнуть можно.
Уже не раз писал к тебе, что совершенно одобряю твое благое намерение ехать в Москву для разрешения, и еще раз повторяю искреннее желание твоего счастия.
Да благословит бог тебя во всем, обнимаю тебя и твоего доброго* мужа от всей души, твой друг и брат
Michel.
Всем родным и добрым знакомым, равно как всем домашним* [поклон]. Саше доброй особенный поклон.*
236. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 18/30 октября 1852**
Милая и бесценная куконушка!
На три твоих письма, полученных мною почти в одно и то же время, по условию писать два раза в месяц спешу отвечать. Тебе же, голубушка, тысячу раз спасибо за дружбу и усердие в переписке. Сам я на будущее время (если бог позволит) намерен писать чаще к тебе, т. е. около трех раз в месяц, рассчитывая, что у вас теперь не в продолжительном времени дороги испортятся, а кто кого любит, тому в разлуке без писем весьма беспокойно.
У нас еще на время жаловаться нельзя — погода чрезвычайно мягкая (un temps doux), по временам и солнышко выглянет,. а дождь бывает теплый. Это письмо пишу в летнем пальто. Несмотря на все это, приготовления к зиме почти сделаны, как то: запас дров, поставлена печка в моей спальне, заклеены окна по-на- шему, сиречь по-россейски, и хотя двойных рам нет, кажись, будет тепло достаточно.
Здоровье кое-как еще служит без доктора, но втирки опиума, а иногда и порошки из золота (poudres d’or) бывают необходимы — эти последние в особенности, по причине лишаев, кои, исчезая на: руках, в других местах временем появляются. Ем исправно, и немудрено — кормы у нас отличные, не выходя из расчета, бывает и дичина; рыба же и овощи превосходные, о искусстве de la bonne ***
* 	Последняя фраза написана сбоку, на полях.
** В оригинале: 1851. Рукой В. В. Стасова цифра 1 исправлена на 2.
*** няни (здесь в смысле: прислуги, кухарки)
431.


писал уже и повторю, что готовит удивительно вкусно. Поэтому Иван Иваныч и рвоты до сих пор не возобновлялись. Если бог поможет провести благополучно ноябрь и декабрь, то, авось, без горя дотянем до весны, а там что будет, то будет.
В этом шумном Париже живу тихо и скромно, позволяет время — гуляю, впрочем, преимущественно сижу дома. Тарас приостановился — еще не дозрел, зато читаю — читаю древних классиков: Гомера, Софокла, а теперь Овидия, о коем упоминается в жизнеописании Ивана Якимовича,1 кое прошу сохранить.
О делах еще пишу: желательно бы всё заживо устроить так, -чтобы Новоспасское и Починок не могли попасть в чужие руки, своими же (пусть не прогневаются) я считаю тебя и Ольгу с мужьями. Не забудь и Педруши; что тебе, умнице, стоит на досуге, •обдумав коротенько и не спеша, изложить свое мнение. Будущее, нет сомнения, зависит от великого аллаха, но необходимо всякое дело глубоко и хладнокровно во-время обдумать.
Полагая, что ты в Москву прежде зимы не поедешь, на этот раз ограничусь искренним желанием об исполнении твоих надежд, однакоже не могу умолчать о том, что, по моему соображению, тебе следует ехать не в возке, а в карете, поставленной на полозья. Впрочем, братец Василий Ларионович это дело лучше разумеет, ему и книги в руки.
Еще раз пожелав тебе и милому братцу всего лучшего в мире, остаюсь навеки преданный друг и брат
Michel.
Саше доброй усердный поклон.*
237. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 29 октября/11 ноября 1852 года** Милая и бесценная куконушка!
Хотя еще нет писем после тех, на кои уже я отвечал дней десять тому назад, решаюсь, однакож, писать, чтобы по причине дурных дорог не вышло задержки и, следственно, беспокойства. Жизнь наша идет попрежнему — тихо и смирно, а это главное; здоровье и так и
* 	Приписка сделана сбоку, на полях.
** Датировка неправильна; повидимому: 30 октября/11 ноября.
432


сяк — лишаи на руках пропадают, зато появляются на иных местах, иногда так неудобно, что трудно ходить — впрочем, если даст бог провести осень и зиму без особенных страданий, почту себя счастливым. Не гневайся, ангел мой, что пишу мало — о настоящем нечего сообщить, а о будущем загадывать не люблю — что будет, то будет. Время у нас превосходное — тихо, по временам ясно: не только нет еще морозов, но даже многие еще ходят в летних сертуках.
Знакомые мои почти все в разгоне; здесь обычай проводить осень до декабря в деревне, а так как время благоприятствует, то им и стараются пользоваться.
Пожелав тебе всего лучшего, в особенности исполнения твоих надежд и желаний, обнимаю тебя и милого братца Василия Ларио- новича от всей души.
Твой друг и брат
Michel.
Саше доброй усердный поклон.*
Madame Loudmila de Schestakoff.
Gouvernement de Smolensk, district de Jelna.
Ее высокоблагородию Людмиле Ивановне Шестаковой.
Смоленской губернии в город Ельню.
238. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 18/30 ноября [1852 г.]1
Милая и несравненная куконушка!
Два письма твоих из Москвы получили мы на этих днях, и доходят, как можешь усмотреть, довольно скоро.
Писать решительно нечего; время сносное, живётся-можется, сижу дома, лишай на ноге мешает выходить из дому, да и охоты большой нет. Няня-домоседка — шьет или читает, и, несмотря* на издержки для нее, сумма наша в порядке.
Рад я очень, что ты доехала благополучно,— осень у вас хуже здешней зимы. Пиши мне часто и подробно: где именно, т. е. в какой части города, ты поселилась? имя, отчество и фамилию того доктора, который по рекомендации Строганова за тобой наблюдает;
* Приписка сделана сбоку, на полях.
23 М. Глинка, т. II
433


равным образом напиши, какое он занимает место в университете. Равным образом передай мне твои соображения насчет дел.
Береги себя, милая куконушка; избегай простуды, а наипаче досады и огорчений; на гусарские выходки Маши плюй,— ее не переладишь, а она тебе не указ.
Третьего дни был у меня Волков (портретист), он у меня обедал и после обеда набросал карандашом (от нечего делать) мой портрет весьма удачно, несравненно лучше Степанова; он, т. е. Волков, обещал сделать меня на камне, чтобы можно было отпечатать достаточное количество экземпляров для добрых родных и приятелей.
Спасибо тебе, несравненная куконушка, что хлопотала о Руслане.2 Я (хоша и в порядке по части финансов) не прочь бы от того, чтобы давали Руслана. Если доведется тебе видеть Верстов- ского или писать ему, поклонись ему от меня. Братцу Василию Ла- рионовичу мой усердный поклон в первом письме, что будешь писать.
Пожелав тебе всего лучшего, остаюсь друг и брат
Michel.
Саше доброй усердный поклон.*
239. 	Л. И. Шестаковой
[Париж,] 28 ноября/10 декабря 1852 года
Милая и бесценная куконушка!
Спешу отвечать на письмо твое от 12 ноября — душевно радуюсь, что ты спокойна и здорова, а что детко поталкивает, то уж дело это известное, с тем и возьмите.
Живу я, грешный, так себе, ни то ни сё — это последнее время страдал несколько животом и головою, несмотря на весьма степенную жизнь и (для сезона) погоду удивительную. Впрочем, это не важное — нервическое и, следственно, кратковременное страдание. ЛиЬиай на ноге уменьшается; не в продолжительном времени надеюсь выходить из дому. Покамест жизнь довольно единообразна — приятели в разгоне, сам сижу дома, а от няни, когда примется за книгу или работу, и слова не добьешься.
Благодарю за выписку из жизни И. Я.,1 ни оной, ни Тараса продолжать теперь не могу, и, странное дело, весьма мало написано
* Приписка сделана сбоку, на полях.
434


мною за границей. А теперь решительно чувствую, что только в отечестве я еще могу быть на что-либо годен.* Здесь мне как-то неловко,** 2 я шибко постарел, равнодушнее,, чем когда-либо, ко всем удовольствиям света, отвратительно расплылся — просто брюхан майор,— платья не лезут, следует возобновить гардероб, весьма скуплюсь, а нельзя иначе; on est tres pedants pour la mise ici.***
Когда-то доведется быть снова во-своясях! Мне кажется, не помешало бы попробовать нам с тобою пожить в Москве; кажись, было бы хорошо и дешево! Покамест что, сделай по сему предмету свои соображения и сообщи. Садик и место для фазанов, голубей, кроликов и пр.— вот главное для меня, не говоря уже о независимом помещении для каждого из нас.
Дай-то бог, чтобы все это сбылось,— отрадна мне уже и надежда, здесь (еще повторяю), здесь, как и везде за границей, в теперешнем возрасте я чувствую тяжкое одиночество.
Пожелав тебе всего лучшего в мире, счастливого исполнения твоих желаний, остаюсь твой друг и брат
Michel.
Милому братцу Василию Ларионовичу мой усерднейший поклон.
240. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 11/23 декабря 1852 года.
Милая и бесценная куконушка!
Твое письмо о делах получил вчера и спешу отвечать: оно, как и все твои письма, кои хранятся в порядке, не будет утрачено.
Благодарю тебя за заботы обо мне и родных и близких. Твои желания будут выполнены. Впрочем, я надеюсь, что все эти предварительные благородные намерения и соображения не нанесут тебе вреда **** и не помешают тебе произвести на свет племянника или племянницу, коего или которую надеюсь поняньчить на руках в твоем присутствии.
Умоляю тебя, однакож, не огорчаться письмами сестры Маши; для меня грустно думать, что ты, моя умница, обращаешь на ее:
* 	Фраза подчеркнута карандашом.
** Слова: как-то неловко подчеркнуты карандашом.
*** здесь очень требовательны к внешнему виду.
**** Первоначально: ущерба
28*
435


вздорные или, лучше, задорные выходки более внимания, чем на нелепые речи Афанасия не в трезвом виде. Еще раз прошу — плюй на всё это.
Пишу крупно и мало оттого, что сегодня ужасно темно (хотя теперь 11 час. утра). Впрочем, это самые короткие дни и самое пасмурное время года. Холодов и мороза нет, но туманно и свежо — нервы пошаливают. Важного, однако, ничего нет.
Искренно благодарю тебя и братца Василия Ларионовича за вашу дружбу и заботы обо мне и, пожелав вам всего лучшего, остаюсь искренне преданный и любящий друг и брат
Michel.
Охотно и преохотно буду крестным отцом твоего детки, что, впрочем, не исключает и милого cousin Дмитрия Алексеевича, коему прошу от меня поклониться.
Пред праздниками буду писать тебе подробнее, а равно и братцу Виктору Ивановичу, сестре Oline — а Стунеевым — фига!
Всем домашним мой усердный поклон.
241. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 19/31 декабря 1852 года
Милая и бесценная куконушка! Спешу поздравить тебя и милого братца Василия Ларионовича с наступающими праздниками и новым годом и желаю вам и всем вашим родным и друзьям всего лучшего в мире.
Передай также мое поздравление всем нашим (т. е. нас любящим) родным и знакомым. Виктору Ивановичу я писал дня два тому назад. Сестрице Oline с ее мужем сегодня или завтра напишу.
Несмотря на расходы по случаю нового года (ибо здесь заведено дарить служителей, приятелей и пр.), наш капитал в порядке. Живем тихо, спокойно, сытно и тепло. Здоровье так себе, ничего; нервы пошаливают, желудок служит не совсем дурно. Лишаи то слабеют, то усиливаются. Выхожу из дому мало, лишаи раздражаются от движения, впрочем, как уже тебе известно, моя куконушка, я домосед; я шибко потолстел и кажется, что брюхо придало мне лени.
Николай Волков начал мой портрет на камне. Судя по началу, сходство будет удивительное. Работа превосходная, и можно будет отпечатать, буде потребовалось бы, до 1000 экз. и более.
436


Зимы, т. е. морозов и снегу, еще не было, поэтому при надлежащем отоплении я существую довольно хорошо и не зябну.
На днях получил письмо от Дубровского с поклоном от Куторги. Видно, что Петр Павлович влюблены, затем что изволют-с скучать.
Пожелав еще раз тебе, милому братцу и всем вашим всего лучшего, остаюсь искренне любящий друг и брат
Michel.
242. 	Д. В. Стасову
Париж, 23 декабря [1952 г.]/4 генваря 1853 года *
Любезнейший барин Дмитрий Васильевич! Начинаю, как следует, поздравлением с наступающими праздниками и новым годом1. Прошу вас принять искреннее желание вам всего лучшего и передать оное по принадлежности всем вашим знакомым. Прилагаемое при сем письмо прошу доставить А. Я. Билибиной и с вашей стороны попросите ее не отказать в моей просьбе.
Вам, верно, уже известно, что, вместо Севилии, я в Париже. По моим соображениям, едва ли, в теперешнем возрасте, мне здесь не лучше, чем в Андалузии. Я, собственно говоря, не хвораю, но стал ленив, постарел злодейски, а расплылся, сиречь потолстел, до безобразия. Несмотря на это, Волков, один из давнишних приятелей, взялся за мой портрет пером на камне (вещь, доселе небывалая с натуры). Судя по началу, сходство будет удивительное, а работа превосходная.
Музыка дремлет, но не спит. Сижу дома, греюсь у камина. Прочел Гомера, Софокла и Овидия (в переводе), а теперь просто ем, сплю, да и только.
Надеюсь, что вы, милый барин, напишете мне в ответ несколько дружеских строк, а покамест прощайте, торрплюсь, чтобы не опоздать.
Vale.
Весь ваш Michel.
Monsieur Dmitry de Stassoff.
St. Petersbourg, en Russie.
Его высокоблагородию Дмитрию Васильевичу Стасову.
В Галерной улице, в доме Киреевых, в С. Петербурге.
* Рукой Д. В. Стасова возле даты сделана помета: получ. 2-го января.
437


243. А. Я. Билибиной
Париж, 23 декабря 1852/4 генваря 1853 года
Поздравляю вас, многоуважаемая Александра Яковлевна, и ваших родных с наступающими праздниками и новым годом и желаю вам всех возможных благ в мире. Надеюсь, что не прогневаетесь, что беспокою вас; я уверен, что вы не изменили ваших дружеских ко мне отношений и не откажете для сестры моей и меня принять участие в добром деле.
В прошедшем году по просьбе нашей вы просили Якова Ивановича Ростовцева о помещении в одно из военно-учебных заведений малолетнего Александра Ефимова. В ответ получено, что он еще был слишком мал, а что чрез год он будет с удовольствием принят. Родители малолетнего возобновили прошение, и нет сомнения, что успех в этом деле зависит от Якова Ивановича, который, вероятно, вменит себе в удовольствие угодить вашей милой особе.
Вместо Севильи, я — в Париже; город не совсем дурной — жить можно. До сих пор зимы, т. е. снега и морозов, еще нет. Но я по привычке домосед — ленюсь, не работаю, а время как-то проходит незаметно. В музыкальном отношении L’opera comique очень милый театр. Au Grand opera (qui est mon voisin) je n’ai pas encore ete.*
Пожелав вам и всем вашим еще раз от искреннего [сер]дца всего лучшего в мире, остаюсь от души преданный вам слуга
Михаил Глинка.
Ее высокоблагородию Александре Яковлевне Билибиной.
В С. Петербурге.
244. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 30 декабря 1852/11 генваря 1853 года
Милая и бесценная куконушка!
Спешу отвечать на два письма твои, одно от 9, а другое от 16 декабря. С радостию ** написал Билибиной и Дмитрию Васильевичу, и вот уже несколько дней, как письма отправлены в Питер.
* 	В Большом оперном театре (который расположен по соседству) я еще не был.
** Зачеркнута целая строка, не поддающаяся прочтению.
438


Зимы у нас до сих пор нет — на здоровье не жалуюсь, лишаи, однакоже, мешают выходить. Видно, мне уже так суждено жить — каждую зиму приходится быть домоседом. Впрочем, здесь, в Париже, единообразие моей тихой и скромной жизни нередко нарушается неожиданным, но вместе приятным образом. Так, например, на прошлой неделе является ко мне рекомендоваться Иван Алексеевич Шестаков. Он такой же душка, как и cousin Дмитрий Алексеевич. Был у меня три раза, обедал и провел вечер. Поручил мне усердно тебе кланяться и сообщить, что, находясь по поручению в Лондоне, за особенное счастие поставит себе исполнить все поручения, кои тебе вздумается от него потребовать. Борис Глинка (сын Устиньи Карловны),1 бывший мой пансионский товарищ, а теперь генерал при свите его императорского величества, здесь временно с женою. Они навещают меня, и я провожу с ними приятно время: барыню учу петь, а барин человек умный и весьма сведущий. Он также по казенному поручению в Люттихе (Liege), что в Бельгии. Вчера мы, т. е. я, Педро, няня и еще один знакомый юноша (мой ученик),2 были в театре Vaudeville — давали La Dame aux came- lias; * сыграно было отлично хорошо. Вспоминал о тебе, воображая, как бы ты охотно поплакала,— я сам прослезился во время последнего действия.
Мои платья готовы и по моему приказанию весьма широки и покойны, ибо я не на шутку толстею, а брюхо из рук вон. Впрочем, несмотря на эти и другие издержки, мы в порядке; и в доме тепло и сытно.
Я уже писал к тебе, что письмо твое о делах хранится, равно как и все прочие, и расположены по хронологическому порядку, так что в минуту могу отыскать что нужно. Все твои распоряжения одобряю и душевно рад, если они вполне достаточны для ограждения наших имений от несправедливых и обидных нападений. Что же касается до Педруши, сообщи №не: знает ли он, какая сумма ему назначается, и говорила ли ты с ним об этом? Дай бог, чтобы всё было благополучно; я надеюсь и молю провидение, чтобы нам довелось пожить еще вместе. Из Парижа я без нужды трогаться не намерен, и хотя о будущем загадывать не люблю, следовало бы дотянуть здесь до весны 54 года (если бог позволит), ибо в 54 году здесь будет огромная выставка, а потом, на остаток жизни, во-свояси. План твой о Москве мне по сердцу.**
* 	«Даму с камелиями» [пьеса А. Дюма-сына].
** Зачеркнуто семь неполных строк, повидимому, французского текста.
439


Пожелав тебе и милому братцу Василию Ларионовичу всего лучшего, остаюсь искреннейше преданный друг и брат
Michel.
1853
245. Л. И. Шестаковой
Париж, 10/22 гене ар я [18]53
Милая и несравненная куконушка! Пишу эти немногие строки единственно потому, чтобы ты не имела повода беспбкоиться на мой счет. До сих пор придерживаюсь той же спокойной домоседной жизни, но, слава богу, не хвораю, хотя уже зима в половине. Сегодня в первый раз утром рано выпал снег и сейчас же растаял, ибо только свежо, а морозов до сих пор еще не было.
На полученные от тебя два письма я уже отвечал и с некоторою подробностию, теперь по расчету следует получить от тебя известие не в продолжительном времени. Oline написала мне премилое послание, на которое не замедлю ответить. Вчера почти весь день провел iy меня Волков, и портрет мой значительно подвинулся вперед — сходство разительное, работа чудесная; если кончится удачно, литографировать будем здесь, потому что лучше знают это дело.
Платье приобрел, сертук и пальто лучшего достоинства и работы 220 франк., брюки и жилет для дому (их ношу всегда с шлафором, вновь переделанным) 36 фр. Итог — 256 — вполовину дешевле, нежели у нас. Все так широко, что, надеюсь, может послужить.
Пожелав тебе и братцу Василию Ларионовичу всего лучшего, остаюсь твой друг и брат
Michel.*
246. П. П. Дубровскому
Париж, 11/23 генваря 1853 года
Не гневайтесь, любезнейший барин Петр Павлович, что до сих пор я не отвечал на ваше дружеское послание. Дело известное — зима, хотя и чрезвычайно легка сравнительно с нашею (снег выпал
* От второго листа почтовой бумаги отрезана снизу приписка Глинки.
440


Н. В. Гоголь
С портрета А. А. Иванова, 1841


только раз и сейчас же растаял, а кроме ничтожных по утрам, других морозов не было), а все-таки зима, враг мой, берет свое: я не хвораю, а сижу в комнате и вполовину не свой.
Что сказать вам? Если желаете знать,— каково мне здесь? — могу ответить: pas assez jeune pour bien m’amuser, pas assez bete pour trop m’ennuyer.* В итоге, живу тихо, уединенно, довольно сытно и тепло (по возможности), страдаю несравненно менее, нежели в России; зато нередко овладевает мною носталгия, напавшая на меня с самого выезда из Варшавы и сопутствовавшая до берегов Средиземного моря и Пиренеев, так что, вместо Севильи, я очутился снова здесь, в Париже. Не сетую: к своим ближе, и местечко не совсем дурное.
Впрочем, эту носталгию легко объяснить. Бывало, путешествие -облегчало мои страдания и оживляло, освежало сердце и воображение; теперь же путешествие (в особенности в дилижансах и по железным дорогам) для меня труд, мука и пытка. Шибко, нелепо постарел я, милый барин; удовольствия света не по силам; к тому же и как-то ничто не утешает. Вдобавок потолстел до безобразия.
Чтобы передать немногим, искренно меня любящим, в память обо мне мой портрет, пока старость еще не исказила вполне моего лица,— начал один из моих приятелей на камне пером с натуры таковой портрет, и ежели кончит столько же успешно, сколь успешно идет дело, то это будет истинно художественное произведение по сходству и исполнению. Литографировать буду здесь, и нет сомнения, что вы останетесь довольны, когда вышлю вам экземпляр.
В свободное время прошу вас навестить розового доктора Гей- денрейха; найти его нетрудно, он живет в доме театральной дирекции. Потрудитесь ему поклониться от меня и спросить: получил ли он колибри, высланные в подарок от меня и от Педруши.
Зима все остановила, и Украинскую симфонию,1 и чтение. До ноября я прочел здесь всего Гомера, Софокла, Овидия и Ариосто, разумеется, в переводе на французский язык.
Поклонитесь от меня всем усердно, а Куторгу поблагодарите за память и кланяйтесь от [меня] очень и очень.
Педруша вам кланяется, он прилежно усовершенствуется во французском языке и постоянно учится по-английски.
Поздравляю вас с новым годом, желаю вам быстрых успехов
* 	недостаточно молод, чтобы очень развлекаться, недостаточно глуп, чтобы слишком скучать.
442


на избранном вами поприще, равно как и исполнения ваших желаний.
Навсегда преданный вам, милый барин, слуга и друг
Михаил Глинка.
Пишите: A Paris, poste restante.
247. 	Л. И. Шестаковой
Париж, [18]/30 генваря [18]53 г.
Твое милое послание, бесценная куконушка, получил, и, следуя порядку, принятому мною в зимние месяцы, т. е. писать около трех раз, отвечаю, хотя собственно писать нечего; всё, слава богу, по- прежнему благополучно.
Зима нынешний год здесь чрезвычайно теплая; снег попробовал, да и утих. Поэтому до сих пор недуги мои почти ничтожны и, если так продолжится, то, может быть, дело обойдется без доктора.
Живу попрежнему тихо и смирно, лучше сказать, лениво, т. е. ем и сплю исправно, чтение утомило меня, музыкой занимаюсь весьма немного и то по большей части из снисхождения. Сижу дома, более из предосторожности; за каждый выход на воздух приходится расплачиваться то болью, то нервным расстройством — le jeu ne vaut pas la chandelle.*
Сказать правду, если страдаю несравненно менее, зато, с другой стороны, жизнь моя здесь совершенно бесцветна. Если спросить: зачем я здесь? Право, и сам не знаю; и нет сомнения, что с тобою мне будет гораздо приятнее, и надеюсь, что мы останемся друг другом многодовольны. Если все будет благополучно, я далеко не прочь в конце августа попробовать житья с тобою в Москве, но об этом после, вперед загадывать не люблю. Сегодня весь Париж на ногах: свадьба здешнего императора.1 Педр(уша ходил смотреть процессию и говорит, что чрезвычайно великолепна и роскошна. Я же весьма равнодушен ко всем подобным проделкам.
Желаю тебе и братцу всего лучшего в мире и остаюсь искреннейше преданный друг и брат
Michel.
Саше мой поклон и спасибо за тебя.**
* 	игра не стоит свеч.
** Приписка сбоку, на полях.
443


248. Л. И. Шестаковой
Париж, 30 генваря/11 февраля 1853 г *
Милая и бесценная куконушка. Премного, от искреннего сердца благодарю тебя за твои заботы обо мне; вексель на 8020 франков на днях шолучил от Виктора Ивановича. От прежних оставалось от** 1000 фр., и на месте будет более нежели достаточно, до июля. Если же придется возвратиться в отечество нынешним летом (от чего я отнюдь не прочь), то благоразумнее было бы, не дожидаясь июля, в начале июня отправиться в обратный путь, ибо путешествие весьма меня утомляет; но об этом после.
Письма о делах, до меня и семейства нашего касающихся, меня нисколько не огорчают; об одном умоляю тебя,— не огорчайся ты сама, и береги себя как только возможно. Надеюсь, что за твое доброе сердце и нежные обо мне заботы господь, наконец, пошлет тебе по твоему желанию.
У нас все, слава богу, благополучно: граций, т. е. как никаких нет, зима чрезвычайно, даже слишком умеренная, кроме простуды и легкого гриппа, ничего еще не оказывается, но и это надобно отнести более к скупости парижан, кои предпочитают мерзнуть, нежели издержать несколько более на отопление. У нас тепло и сытно и недуги мои посещают меня реже и не столь упорны, как у нас.
Живу попрежнему: сижу дома, занимаюсь музыкой, т. е. учу петь,1 иногда читаю, вот и всё, так что, в сущности, образ жизни тот же самый, как и везде.
Пожелав тебе и братцу Василию Ларионовичу всего лучшего, остаюсь искренно преданный друг и брат
Michel.
249. 	Л. И. Шестаковой1
Париж, 19 февраля/3 марта 1853 г.
Зима у нас началась поздно и потому продолжается до сих пор, в комнате холодновато, а Мишке трудно,— несмотря на это еще, благодаря бога, не хвораю, а скучаю шибко, и весьма, весьма тянет меня на родину!
* 	Глинка написал: 1852. Рукой В. В. Стасова цифра 2 переделана на 3.
** Так в оригинале.
444


Портрет кончен;2 сегодня принесли мне несколько пробных экземпляров, и, к всеобщему удивлению, решительно не удался и не похож, печатать его не стану и на время отложу эту затею, тем более, что через несколько дней Н. Волков едет в Варшаву, а другим я доверяю еще менее.
На днях получил премилое письмо от сестры Oline.
Michel.
250. 	JI. И. Шестаковой
[Париж,] 1/13 марта 1853 года
Милая и несравненная куконушка! Спешу отвечать на твое письмо от 15 февраля; благодарю создателя, что он хранит тебя, и молю его — да ниспошлет тебе все возможные блага.
О себе скажу, что и я, слава всевышнему, дотянул до весны без особенных бедствий — время просто чудо, настоящая весна, как иногда бывает у нас в последних числах апреля. Натурально, я гуляю много и дышу с наслаждением чистым весенним воздухом.
О соображениях моих я уже писал тебе: о будущем загадывать не люблю и решительно предаюсь провидению. Сообразив всё, мне кажется, что недурно бы было отправиться в путь обратный в апреле. По расчету, 2/14 апреля срок квартире, денег еще останется достаточно, чтобы безбедно добраться до Варшавы, где полагаю провести первую зиму по возвращении, ибо по опыту знаю, что резкие переходы из теплого климата в суровый всегда мне вредили. Удастся ли выбраться нынешний год в апреле? — не знаю. В июне выезд будет затруднительнее, потому что высланная сумма 8000 фр. будет на исходе, а в июле или августе уже поздно.
Главное теперь дождаться мне известия о твоем благополучном разрешении, остальное все уладим коротенько и не спеша.
Пожелав тебе и братцу Василию Ларионовичу всего лучшего, остаюсь навеки искренно любящий друг и брат
Michel.
251. 	Л. И. Шестаковой
[Париж,] 8/20 марта 1853 года
Милая и несравненная куконушка, спешу отвечать обстоятельно на твое письмо от 22 февраля:
1) 	Ежели, даст бог, ничто не помешает, я намерен отправиться в обратный путь 2 и не позже 10, 15 апреля по нашему штилю.
445


2) Тебе с малюткой безрассудно бы было, при твоей трусливости, отправиться из Москвы прежде начала мая,— следственно, в половине или конце апреля получишь еще в Москве известие — выехал ли я или нет.
3) Поспеть к пасхе мне невозможно, ибо с моими нервами и брюхом (которое нередко пошаливает) я не могу ехать безостановочно; напротив того, ко мне должно применить пословицу: тише едешь — далее будешь, и сие тем более, что железные дороги меня жестоко утомляют.
4) В случае выезда, буду с свойственною мне аккуратностию писать из каждого большого города, как — Страсбурга, Франкфурта, Дрездена и т. д.
5) В случае же, если независимые от моей воли обстоятельства, при искреннем желании возвратиться, не допустят меня выехать в половине или начале апреля, то в таком случае поневоле придется остаться здесь, в мае и даже в конце апреля состояние сумм не позволит ехать.
Впрочем, надеюсь, что провидение опять устроит нам радостное свидание, в ожидании чего целую тебя и братца Василия Ларионо- вича и остаюсь твой друг и брат
MicheL
Прежде апреля нельзя выехать по причине холода, и теперь еще здесь морозит порядочно.
252. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 17J29 марта 1853
Поздравляю, поздравляю тебя, несравненная куконушка, с благополучным разрешением.1 Благодарю создателя и молю его да сохранит тебя и милую мою крестницу в добром здоровье и пошлет вам во всем успех и удачу. Это радостное известие тронуло меня до слёз (что теперь редко со мною бывает), и тот же день выпили я, Педро и присутствующие по бокалу шампанского за ваше здоровье.
О возвращении писал в последнем письме, что намерен выбраться отсюда 2/14 апреля и что только непредвидимые обстоятельства могут помешать мне; во всяком случае, к половине апреля
446


по нашему штилю узнаешь мое решение. Итак, останешься ли ждать меня в Москве или поедешь в деревню, это тебе будет известна в половине или конце апреля. Я же надеюсь, что будешь довольно благоразумна, что, дождавшись исполнения давнишних желаний, не захочешь погубить всё преждевременным выездом, ибо у нас весна прежде мая не начинается. Да и здесь в апреле еще не тепло, а нынешний год зима началась так поздно, что на раннюю весну рассчитывать нельзя.
Поздравляю братца Василия Ларионовича с новорожденною и, пожелав вам всего лучшего, остаюсь искренне любящий друг и брат
Michel.
Прилагаемое при сем письмо прошу доставить в С. Петербург Виктору Ивановичу или, лучше, Дубровскому для доставления доктору Арндту — он лицо известное и отыскать его нетрудно будет.
253. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 4/16 апреля 1853 года
Милая и несравненная куконушка!
Я не мог отвечать тебе 2/14 апреля: мы перебирались с старой квартиры на новую, в том же доме, и было весьма хлопотно. Думаю, что два дни разницы не введут тебя в беспокойство.
По всем соображениям, мне должно остаться до 1854 года здесь, в Париже:
1) Весна холодная, а в Германии, вероятно, еще более.
2) Оставшись до теплого времени, не хватит суммы на обратный путь.
3) С некоторого времени (вероятно, от дурной погоды) мои нервные страдания снова возобновились.
4) И в здоровом положении железные дороги мне ужасно трудно [переносить], при малейшем же расстройстве нерв — невозможны.
5) Купить карету теперь по состоянию сумм нельзя.
6) Нет сомнения, что, возвратившись в отечество, мне невозможно уже будет быть еще за границей — останусь здесь еще год и ежемесячно буду откладывать на карету— 10 месяцев для сего достаточны.
447


Не сетуй и не огорчайся моим решением и верь, что с тобою мне сбудет лучше; впрочем, ежели охотно для тебя откажусь от Варшавы, то также скажу, что (без особливой нужды) на Питер моего согласия нет, а в Москве, пожалуй себе, попробуем — особенно, если найдется домик с садиком.
Алексею Антиповичу и Александре Алексеевне 1 уже написал, кажись, не совсем плохо; ты знаешь, что я их искренно люблю.
Еще раз умоляю тебя, не огорчайся — господь все устроил по твоему желанию; в Логачеве2 скучать не будешь. Братца Василия Лари'оновича обнимаю от всей души и, пожелав тебе, ему и крестнице всего лучшего, остаюсь друг и брат
Michel.
Пишу мало, грустно мне и нервы шалят, а на дворе мрачно и холодно. На время, до отыскания квартиры, поселились в двух ма- .леньких комнатках в 5, по-нашему в 6 этаже.
254. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 8/20 апреля 1853 года
Спешу отвечать на письмо твое от 22 марта, милая и бесценная куконушка, следующее: 4/16 апреля в письме моем я подробно изложил причины, по коим я решительно остаюсь здесь; не стану повторять всего; я приведу только здесь, как важнейшие причины: раздражение нерв и невозможность ездить по железным дорогам — с одной стороны, а с другой — то, что по теперешнему состоянию сумм нельзя благоразумно предпринять другого способа как то в собственной или нанятой карете.
В конце этого месяца, т. е. около 18/30 апреля, буду писать подробно. Теперь хлопотно, из нашего чердачка завтра перебираемся на новую квартиру, расположенную весьма удобно, во 2 этаже, со всеми нужными потребностями, новою мебелью с иголочки за 220 фр. в месяц, по-нашему 55 р. с.; по-здешнему это недорого.
Обнимаю тебя, крестницу и братца Василия Ларионовича и, пожелав вам всего лучшего, остаюсь ваш друг и брат
Michel.*
• Вторая половина почтового листка оторвана.
448


255. 	Jl. И. Шестаковой
Париж, 19 апреля/1 мая 1853 года
Христос воскресе!
Милая и несравненная куконушка; спешу поздравить тебя с торжественным праздником и пожелать тебе, милому братцу и крестнице моей всего лучшего в мире.
У нас все, слава богу, благополучно, новая квартира прелесть. La bonne, т. е. служанка для кухни и прислуги, весьма хорошая женщина, немолодых лет, родом из Индии, из города Pondichery. Смугла, но не черна и добрая на вид.
Сегодня же буду писать сестре Oline и братцу Виктору Ивановичу. Поэтому не сетуй, что пишу мало; на днях буду писать подробно.
Еще раз повторяю мои искренние желания и прошу усердно поздравить от меня всех близких сердцу.
Искренне любящий друг и брат
Michel.*
256. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 1/13 мая 1853
Милая и бесценная куконушка. Премного благодарю тебя за твои дружеские и ласковые строки. Собирался писать подробно, но теперь не приходится — хвораю или, справедливее, страдаю; лишаи на руках почти совершенно прошли, а вновь возобновились рвоты желчью и, следственно, лишение сна и аппетита; надеюсь, однакож, что с наступлением хорошего времени всё это пройдет. До сих же пор весна была холодная, и вчера еще я принужден был топить камин.
О тихом и скромном нашем житье-бытье писать нечего. Скажу только, что по вечерам Мишку потешают пением и беседой, а, сверх того, я весьма сблизился с князем Алексеем Солтыковым, знаменитым путешественником, бывшим два раза в Индии; он часто у меня бывает и дарит чрезвычайно милыми рисунками своей работы.
Не гневайся, моя куконушка, если еще напомню тебе о моей просьбе: при всем старании далее половины июня по нашему стилю трудно будет дотащиться с имеющимися налицо деньгами. Жизнь
* 	Вторая половина почтового листка оторвана. 29 м. Глинка, т. II
449


в Париже для полубольного, вынужденного жить домом, весьма недешева, и я умоляю, не откажи выслать хоть 1000 р. с. к 15 июня — это тебе будет легче, чем 2000 разом. Нет сомнения, что я в последний раз за границей, и при всем желании мне обидно бы было переменить образ жизни, при моем слабом здоровье. Я уверен, что в Москве жизнь будет вдвое дешевле и приятнее.
Целую тебя, братца и милую крестницу и желаю вам всего лучшего в мире. Искренне любящий друг и брат
Michel.
257. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 15/27 мая 1853
Милая и бесценная куконушка!
Спешу отвечать на твои письма и, равно как ты, буду извещать тебя о себе два раза в месяц, т. е. 1-го и 15-го или около того.
У нас теперь время — прелесть; здоровье видимо поправляется, рвоты совершенно прекратились, аппетит возвращается, а желудок еще слаб и по временам бывают легкие Иваны Иванычи. Надеюсь, что при строгом наблюдении за собою и от употребления лекарств Строгонова, Вольфа и Гейденрейха в непродолжительном времени болезнь пройдет совершенно. Здешних докторов боюсь: шарлатанов, каковы здесь, нет в свете!
Ты меня в одном из твоих писем называешь умницей; какой же я умница? Разве умные от хорошего ищут лучшего? Разве не ловко мне было жить с тобою, моя милая куконушка? Притом же, посуди сама: мне не к лицу и не по летам скитаться по чужим землям! Слова нет, Париж чудо и был бы для меня, без сомнения, лучшим пребыванием в мире, будь ты со мною; без тебя же я здесь, как неприкаянный. А приятели, а Педруша,— скажешь ты; приятели в хорошую погоду более в разгоне, чем когда-либо, а Педруша — Педруша столько же добр, услужлив и, сколько судить можно, предан мне и семье нашей, как и прежде. Но ни пребывание в Париже, ни курсы словесности и декламации, кои он ежедневно посещает, не изменили его: он такой же чудак, как был прежде. Это бы ничего, а главное, что он трудный человек, в особенности во время болезни, ибо о деликатности не имел, не имеет и не будет никогда иметь никакого понятия. Сверх того, как сама знаешь, упрям и скрытен.
450


Поэтому и не приходится мне спрашивать у него — есть ли запасная сумма? Толку не добьюсь, а уверен, что получу такой ответ, что не буду сам рад вопросу. По-моему, гораздо проще ежемесячно откладывать 200 фр. на карету — это можно сделать, отнюдь себя не стесняя; в течение 10 месяцев это составит 2000 фр. — достаточную сумму для двухместной кареты. Если же придется купить 4-местную, то можно будет и понатужиться.
Повторяю еще, что без тебя мне трудно на свете, а без кареты вернуться невозможно, иначе я бы не вытерпел и нынешний бы год прикатил в
Москву. Впрочем, да будет во¬
ля всевышнего, благодарю его и за то, что не в Испании, ибо возврат был бы труднее.
На днях получил письмо от Шестаковых, спасибо им за ласку; при свидании поблаго- п Неласко ф с
дари их от меня и поздравь с соврременной фотоГрафии
Ал. Ан. с внуком. Тебя также
поздравляю. По приказанию это письмо адресую в Москву.
Пожелав тебе, милой крестнице и брату Василию Ларионовичу
всего лучшего, остаюсь душевно любящий друг и брат
Michel.
258. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 20 мая/l июня 1853 года
Спешу отвечать на твое милое и ласковое послание, милая и бесценная куконушка, и от искреннего сердца благодарю тебя за твои заботы и попечения.
451


Сегодня мне стукнуло 49 лет, вот наступит 50-й, каков-то он будет? Молю создателя, чтобы в течение этого года мне благополучно возвратиться в отечество и, поселясь с тобою, уже не разлучаться.
Здоровье мое, хотя туго, но поправляется — а погода у нас всё еще прескверная — сыро и холодно; вчера еще принужден был топить камин. Жизнь моя всё та же, уединенная, домоседная и бесцветная.
Скучно мне на чужой стороне. Часто себя упрекаю, что предпринял это нелепое и неудачное путешествие; а часто думаю также, что я и не так виноват. Например, мог ли я предвидеть, что ты мне подаришь крестницу? Мог также подозревать, что путешествие, в особенности по железным дорогам и дилижансам, сделается для меня невозможным? Впрочем, покоряясь воле всевышнего, молю — да сподобит меня как можно скорее возвратиться во-свояси.
Это письмо (не в зачет) пишу единственно, чтобы побеседовать с тобою; подробнее буду писать в начале июня.
Пожелав тебе, милой крестнице и братцу Василию Ларионовичу всего лучшего, остаюсь искренне любящий друг и брат
Michel.
259. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 3/15 июня 1853 года
Милая и бесценная куконушка!
Благодарю тебя за твои ласковые строки и поздравления; верь, мой друг, что и я живо сохранил в памяти то приятное время, когда мы были вместе. Молю создателя — да сподобит меня как можно скорее быть опять с тобою.
На днях получил письмо от Виктора Ивановича и вексель на 2000 р. с., обращенные по расчету в 7980 ф. Курс в последнее время здесь упал значительно; несмотря на всё это, состояние финансов в порядке, и 200 ф. отложены на карету за июнь.
Собирался писать подробно, но, поверь, нечего писать: скука и тоска шибко одолевают. Тянет во-свояси точно так, как в 1833 году, когда Ф. Гедеонов вывез меня из Вены в Берлин. Будь запасная сумма, не тратя дни, пустился бы в путь. У Педруши спрашивать, есть ли запасная сумма, не приходится, а сие более потому, что, несмотря на его скрытность, слишком ясно вижу, что ему не хочется расстаться с Парижем, и, следственно, на его содействие к отъезду надеяться мне не следует.
452


За исключением тоски, или, вернее, носталгии, здоровье мое поправляется. А все-таки веселиться в Париже мне не по летам: мне стукнул 50-й год; идеи и чувства изменились. Всё то, что здесь называется удовольствиями жизни, меня не утешает, а того, что еще может согревать душу и развлекать и занимать ум, здесь искать не должно. Париж поражает ложным блеском — а поживя в нем, как я пожил,— года с два, увидишь, что всё суета, суета и суета* Я было и забыл поблагодарить тебя за твои заботы и попечения обо мне. Верь, добрая моя куконушка, что, зная, как трудно достаются деньги, немало смущает меня мысль, что я их трачу нивесть зачем. Вот как доберусь до дому, ты увидишь, как заживем мило и недорого.
Пожелав тебе, милой крестнице и братцу всего лучшего, остаюсь навеки твой друг и брат
Michel.
260. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 16/28 июня 1853 года
Милая и несравненная куконушка! Вот уже довольно долгое время, что я не получаю известия от тебя; уповая на милость всевышнего, надеюсь, что всё у вас благополучно. У нас тепло и ясно; дай-то бог, чтобы это время продолжилось — дожди шибко надоели. Нет надобности и говорить, что с теплою погодою здоровье мое весьма поправилось. В ясную погоду и мне, грешному, недурно на этом свете: косточки не болят, добрые люди любят меня, претензий у меня нет, а по милости твоей нужды ни в чем не терплю, напротив того, всегда остается в запасе.
Третьего дни обедал у меня князь Солтыков; я задал ему не пир- горой, а опрятный хозяйский обед: он остался многодоволен; наша няня, индейка Зоэ, отличилась, и мы провели почти целый день- вместе. Для меня князь просто здесь находка: он добр, мил и деликатен до крайности.
По справкам, во Франции почтовые лошади не служат по направлению железных дорог, а потому и покупать кареты здесь не приходится; несмотря на это, ежемесячно буду продолжать откладывать
* От слов: мне стукнул 50-й год до конца абзаца текст отмечен на полях
карандашной чертой.
453


по 200 ф. в месяц, что к будущей весне составит сумму 2000 ф., сумму достаточную, чтобы доехать до Варшавы, где можно сходно купить карету по желанию, буде это окажется нужным.
У вас, верно, теперь хлопоты по разделу — умоляю, не огорчайся, ты умница и должна знать, что без вздору дела такого рода не проходят. Береги себя для крестницы и меня. Обнимаю тебя, детку и братца, твой навеки друг и брат
Michel.
261. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 26 июня/8 июля 1853 года
Милая и бесценная куконушка!
Последние письма твои огорчили меня; хотя я уже заранее предвидел дрязги и пакости со стороны большей части зятей, не думал, однакоже, чтобы сестры, в особенности ОИпе, до такой степени могли забыть приличие и уважение к памяти наших родителей. Мой совет — после подобных выходок не токмо не следует тебе им делать ни малейшего шагу вперед, но совершенно отдалиться, как от существ, достойных презрения. Впрочем, pas de mal sans bien * — теперь мы с тобою знаем, на кого и до какой степени можно пола- хаться, а это, по-моему, не мешает, в особенности нам, людям сердобольным.
Можно ли мне приехать в нынешний год или нет? — не от меня зависит. Часто прихварываю, старость (поверь же мне) начинает шибко одолевать.** Вот и теперь жарко, как в Италии, а спину ломит так, что повернуться трудно: отчего? И сам не знаю; сквозной ветер, либо что иное; понатужиться трушу, ибо лучше кряхтеть в Париже, чем нивесть где. Если поеду, напишу, останусь — буду продолжать переписку с тобой попрежнему. Ты же не заботься обо мне, голубушка; благодаря тебе суммы в порядке, а что люблю тебя от всей души, искренно желаю свидеться и не разлучаться потом с тобою, в том грешно бы было тебе сомневаться.
О карете писал уже, что в Париже покупать не следует, а если окажется нужным, можно будет купить хорошую (хотя и подержанную), по твоему желанию — четырехместную (которая весьма и для
* 	нет худа без добра
** Фраза отмечена на полях карандашной чертой.
454


меня пригодиться может, если, паче чаяния, вздумается вывезти отсюда компанионку), в Берлине или Варшаве, где, как тебе известно, работают прочно и, думаю, дешевле, чем в Париже.
На этих днях посетил меня знаменитый Мейербеер,* мы с ним весьма сблизились; он человек приятный, обходительный; обещал мне устроить для меня в Берлине представления опер Глюка, если его и моего учителя Дена предуведомлю за месяц.
Также на днях получил длинное послание дружеско-забавное от В. П. Энгельгардта; между прочим, он уведомляет меня, что певица Виардо произвела ужаснейший восторг в моем трио: Ах, не мне, бедному сиротинушке, что она пела по-русски.1
Твоя полька 2 здесь у меня в большом ходу и приводит парижан, в особенности парижанок, в умиление.
Marie благодарю за ласку к тебе и дружбу ко мне. Перед Петром Павловичем ** я кругом виноват; до сих пор не писал, впрочем, и писать-то нечего, живу байбаком. Поклонись ему от меня усердно.
Обнимаю от души доброго и милого братца Василия Ларионовича, искренно благодарю его за дружеские заботы и попечения. Душевно жалею, что это участие в судьбе моей навлекло на него гонения. В утешение надеюсь, что сии господа, т. е. гонители, как люди, исполненные ничем не оправданных претензий, попросту сказать, интересаны и фанфароны, никогда не в силах помрачить благородства характера милого братца, оправданного неоднократными доказательствами.
В заключение скажу — чем более противу нас, тем теснее и святее и чище должна быть наша дружба. Если бог приведет меня к вам без усилия, докажу, сколь искренно люблю вас.
Обнимая тебя, крестницу и братца от всей души, остаюсь твой друг и брат
Michel.
Notre bonne Zoe, l’indienne, voyant que j’etais de mauvaise humeur et en ayant appris la cause, en fem[me] tres religieuse, t’offre ses pri- erfes] pour la sante de toi, de la niece de meme que pour votre tran- quillite.*
* 	Фраза отмечена на полях двойной карандашной чертой.
** Дубровский. Сноска, сделанная в подлиннике В. В. Стасовым.
*** Наша служанка Зоя, индия/нка, заметив, что я был в плохом настроении,
и узнав причину этого, как женщина очень религиозная, хочет молиться о здоровье твоем и племянницы, так же как и о вашем спокойствии.
455


262. Л. И. Шестаковой
Париж, 12/24 июля 1853 года
Милая и бесценная куконушка!
На два письма твои, одно от 14, другое от 19 июня по вашему стилю, спешу отвечать, несмотря на скверное расположение духа и хворобу, обычную хворобу. Нынешний год мне во всем неудача.
1) 	Часто хвораю расстройством нерв, и теперь спина и поясница как бы были чужие. 2) Шибко тянет на родину,* а не могу собраться, весною было бы наилучшее время, тогда, т. е. в конце апреля или в начале мая, сумм бы не хватило; теперь суммы достаточно, зато хвораю, а отправиться отсюда иначе нельзя, как по железной дороге, которая и в здоровом положении меня весьма расстраивает. Итак, я сижу поневоле здесь в ожидании лучшего.
Вот мое мнение: если только можно будет, притащусь и в нынешнем году, но, признаюсь, и сам плохо надеюсь: теперь хвораю, а в августе ехать в Питер либо в Москву было бы слишком неблагоразумно. Мне кажется, что придется следовать прежнему плану — откладывать (как уже и делаю) по 200 фр. в месяц и весною, получа от тебя последнюю высылку денег, не тратя времени,— в обратный путь.
Благодарю за твой подарок — 250 р. с. и прошу выслать мне эту сумму в феврале с последними 2000 р. с.
Умоляю тебя, не огорчайся и верь, что провидение не раз уже явно спасало меня мнимыми неудачами от больших бедствий. Береги себя для твоей Оли или, лучше, для нашей Оли и твоего Мишки. Братца Василия Ларионовича от души обнимаю и, желая вам всем всего лучшего, остаюсь твой друг и брат
Michel.
Ежели ты скучаешь в Логачеве, то советовал бы прикомандировать к себе Сашу и Фишу, коим от меня усердный поклон.
Романс Те souviens-tu ** 1 советую поручить отыскать и доставить Дубровскому. ** *
* 	Слова: Шибко тянет на родину подчеркнуты карандашом.
** «Помнишь ли ты?» В русском переводе начальные слова романса: «Я люблю, ты мне твердила».
*** Последняя фраза написана сбоку, на полях.
456


263. Л. И. Шестаковой
Париж, 24 июля/4 августа [18]53 годег
Милая и несравненная куконушка. Вчера получил письмо твое, и мне отрадно, что воспоминания о дрязгах начинают уже изглаживаться из памяти твоей; весьма одобряю также, что ты на время переехала в Ельню; хотя с Олей тебе везде хорошо, а всё-таки веселее на своих людях. Сие говорю потому, что вполне убежден, что Саша и Фиша Дроздовы добрые и, без сомнения, тебе по душе более- родные, чем интриганты, от коих, еще раз умоляю, уклоняйся, елико возможно. На днях был здесь Иван Алексеевич,1 навестил меня несколько раз и обедал у нас. Мы сгрустнули о братце2 его и Marie aux beaux yeux,* 3 а потом, как известно, разговорились: он милый и дельный человек.
Нынешний год здоровье мое пошаливает, но, благодаря бога, важного ничего нет, обхожусь без доктора, следуя предписаниям Гейденрейха,— здешних шарлатанов опасаюсь зело. Сих-то недугов- ради трушу пуститься в обратный путь, да и поздновато. К апрелю будущего 54 года, если господь поможет, по моему расчету, должно остаться (с запасными) до 7000 фр.; с таким запасом денег и времени, т. е. от 1-х [чисел] апреля до последних мая, ехать будет благонадежнее.
Здесь мне, вообще говоря, недурно; невесело, зато спокойно и тепло; климат здоровый, сухой и умеренный. Будь ты со мною, просто бы не жизнь, а восторг. Недостает своих людей, и ты, может быть, права, предпочитая Петербург Москве, такой компании, как была наша,4 не найдешь. Уверен также, что и в Петербурге, понату- жась, найдешь домик с садиком; но об этом после.
Пожелав тебе, крестнице и милому братцу всего лучшего,, остаюсь твой друг и брат
Письмо Ивана Алексеевича при сем прилагаю. MicheL
264. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 2/14 августа 1853 года
Милая и несравненная куконушка. Письмо твое от 15 июля меня весьма обрадовало. Вижу из оного, что ты спокойна и что всё у вас благополучно. Я же во всем охотно разделяю твое мнение, тем
* 	Марии с прекрасными глазами
457


-более, что предпочитаю помнить доброе и стараюсь по возможности изгонять из памяти все гадкое. Поэтому я, как и ты, люблю сестру Oline, скажу более, надеюсь даже, что она к нам возвратится чувством. Для этого рекомендую не заискиваться и не делать первого шагу, но, с другой стороны, также обиняком (при случае — удобном к тому), дать почувствовать, что мы готовы забыть прежнее, если примирение будет искренно. Думаю также, что и Телятина 1 образумится, он бесхарактерный человек, и другие водят его за нос.
Впрочем, оставим всё это. Крестницу Олю люблю заочно, уверен, что полюблю еще более, познакомясь с ней лично.
Вчера поверял суммы, и они в большом порядке. Пожалованные тобою 250 р. с. прошу выслать в последнюю, т. е. февральскую, вы- • сылку. Четырехместная карета в Берлине будет стоить около 1000 р. с., сверх того, за две лишние лошади на прогоны потребуется до 250 р. с. лишних.
На днях приехал сюда А. К. Козачковский (коего ты знала в Варшаве), я ему чрезвычайно обрадовался, он милый и весьма деликатный человек, одним словом, товарищ мне по сердцу. Прочие приятели теперь все в разгоне, с собаками не отыщешь. Я же живу тихо и домоседно, гуляю умеренно, ибо излишество и в движении мне вредно. Здоровье так себе, иногда спазмы в брюхе одолевают,— лишаи на руках сами собою проходят; нечего сказать, а климат здесь весьма умеренный и здоровый. Тебя, детку и братца обнимаю от души. Зимовать-то придется здесь, а весною, с божиею помощию, надеюсь обнять вас и уже более с тобой не разлучаться.
Пожелав вам от души всего лучшего, остаюсь друг и брат
Michel.
О романсе похлопочу.2
265. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 9/21 августа [18]53 года
Милая и бесценная куконушка, по твоему приказанию препровождаю романс, а, буде пожелаешь петь по-французски, вот слова:
Те souviens-tu, mon amie,
Quand je pouvais tout oser,
Sur ta bouche si jolie Je cueillis tant doux baisers.
458


Я ЛЮБЛЮ! ТЫ ИII* ТВЕРДИЛА,
РОМАНСЪ
МУЗЫКА
И, й« ГЛЯЙЖЙ.
Moderate,
CANTO.
PIANO.-
• jSxrb. Ibzizzz^i ~.~ЕлТ .
1 ^ 4^
тт
;Л|1;
F^jjg
::: : тг;
^=м
EEISET-
IzzzLiHJzrr:
рц
j==
r:EzzE3EE.£™-
J ! i !
—j~ jp~ ■
1
Г” “ZT*—
* if
~zFr:-rM£b
&
II лк>б * лм ты ми-fe твер „ ди „ ла И те . 6fe по «
Jfa. ssm-1- *хлл^-4 - 'Три /*г**г £. , *Сьы***у-ш». ^/*&и
ш
z*jA
rrf^j: zjr'^^.^z ::?__p3r^: 1Ь
:;:i:::|grrr
f=
PS
iiz
f"
m
JpЩЩЁщШШ
Ио друГ» - ГО ты
вЪ . рилъ я
/<31л ^ 45 - J C
Г«&гтке » и оч-т* пзлягел г
S IV<f 3374 С. Петербург*, ,у Ф.СТЕЛЛОВСОГО. •
Романс М. И. Глинки «Я люблю, ты мне твердила», 1-е изд. (французский текст вписан композитором)


Tu fis d’abord la mechante,
Tu voulus me refuser;
Mais a ma voix suppliante Tu m’accordas ce baiser.
Depuis ce moment terrible Le feu semble m’embraser;
Grand Dieu! quel tourment horrible,
Qu’un baiser, qu’un seul baiser.*1
Нового у нас ничего нет: живем попрежнему тихо и смирно. Погода теплая, здоровье так себе — иногда нервы пошаливают.
Чаще всех посещает меня князь Солтыков, Козачковский также; он здесь, можно сказать, отдыхает от работы, и, действительно, здесь можно жить, ничего не делая, в особенности для того, кто легок на подъем. Мне же решительно по домоседному устройству лучше во-своясях.
Пожелав тебе, крестнице и братцу всего лучшего, остаюсь искренно преданный друг и брат
Michel.**
266. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 22 августа/3 сентября 1853
Милая и бесценная куконушка. Спешу отвечать на письмо твое; благодарю создателя, что вы живы, здоровы и что у вас все благополучно. О себе нечего прибавить к тому, что уже знаешь, и, хотя я иногда прихварываю, хворобы мои до сих пор, благодаря бога, неопасны, и скажу более — несравненно менее упорны и мучительны, чем в Варшаве или в Петербурге. Жить же здесь мне не очень-то по нутру,*** — я уже порядочно немолод, уже не так легок на подъем, как бывало прежде, а следственно, уже не в силах пользоваться удовольствиями и рассеянностями Парижа. Тянет на ро¬
* 	Помнишь ли, друг мой, когда я мог осмелиться на все, я срывал сладкие поцелуи с твоих прекрасных уст? Вначале ты была жестокой, ты хотела отвергнуть меня, но, склонясь на мои мольбы, подарила мне поцелуй. С того рокового мгновенья огонь пожирает меня. Боже! сколько страшных терзаний от одного лобзанья, от одного только лобзанья!
** Вторая половина почтового листка оторвана.
*** Фраза подчеркнута карандашом.
460


дину и, ежели не следую этому сильному влечению сердца, это потому, что, зная по опыту, сколько мое здоровье зависит от климата, не без основания опасаюсь резкого и быстрого перехода из здешнего, весьма умеренного климата в наш суровый. Впрочем, нет худа без добра, и ты не можешь вообразить, до какой степени я ценю и предан нашему отечеству и искренно люблю вас и милых, добрых соотечественников; а все это потому, что я имел достаточное время для изучения Парижа. Все здесь — наружный блеск, в сущности эгоизм, интерес и отсутствие всякого чувства * — так что поневоле сгрустнётся и не раз вспомню о России, о радушии, гостеприимстве и приязни, часто весьма искренней.
Приятелям не пишу — нечего писать,** а тебя прошу скажи им, что их люблю весьма и весьма искренно.
Пожелав тебе и твоему, моему, нашему детке-крестнице *'** и милому братцу всего лучшего, остаюсь навеки твой друг и брат
Michel.
Читаю теперь: Emile, ou de l’education de Jean-Jacques
Rousseau,**** много есть хорошего — по его мнению, ничто не может заменить матери в воспитании.
267. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 1/13 сентября 1853 года
Милая и несравненная куконушка!
Спешу поздравить тебя, моя голубушка, с наступающим днем твоего ангела и от искреннего сердца пожелать тебе, крестнице, братцу и всем, кого любишь, всего лучшего в мире. Я, слава богу, довольно в порядке и благодарю создателя, что до сих пор всё идет тихо и порядочно.
Хотя не люблю загадывать вперед, но содержание твоего последнего письма требует некоторых пояснений. Ты пишешь, что хотелось бы тебе предупредить меня в Петербурге и до моего приезда
* 	От начала фразы до слов: всякого чувства текст подчеркнут карандашом и отмечен на полях двойной карандашной чертой.
** Слова: Приятелям не пишу — нечего писать подчеркнуты карандашом.
*** Над строкой рукой JI. И. Шестаковой написано: Cette phrase m’est bien chere [Эта фраза мне очень дорога].
**** «Эмиль, или О воспитании» Жан-Жака Руссо.
461


приискать квартиру и устроиться. Я же, с моей стороны, весьма бы желал, чтобы до нашего свидания ты бы ограничилась одним токмо приискиванием квартиры.
Вот мои соображения:
Я надеюсь с божиею помощию возвратиться будущею весною и даже постараюсь предупредить тебя, ибо отсюда я могу выехать в самых первых числах апреля, тебе же прежде мая пуститься в путь решительно невозможно. К тому времени мы будем около двух лет розно — я старею, становлюсь причудливее прежнего, а ты сама меня так избаловала, что мне без тебя скучно (одолевает одиночество) и неловко (никто на меня не потрафит).
Давно, очень уже давно я мечтаю о домике с садиком, но с садиком за домиком, т. е. чтобы такового с улицы было не видно; сие потому, что я нелюдим, и присутствие посторонних лиц для меня враждебно и отравило бы все.
Заведения подобного рода преимущественно обретаются: на Петербургской и Выборгской сторонах, на Васильевском острове и в Семеновском полку — все эти решительно неудобны, все это низменно и сыро. Около (сколько мне известно) Таврического сада есть прекрасные домики, но это удалено от центра. Вопрос — можно ли садик заменить дачею на летнее время? — решить можем только при свидании.
Сверх того, кроме комнаты для моей спальни и кабинета, желал бы рядом с нею комнату для птиц, с тем чтобы оная птичья комната отделяла мою спальню от Педрушиной. Причина сему та, что оный Педруша зело предан механическим упражнениям и часто по утрам чистит, пилит, скоблит и пр., что неприязненно действует на мои нервы и оскорбляет слух. Здесь я отделен от его спальни столовой и залою. Время у нас еще теплое и ясно.
Пожелав тебе, крестнице и братцу всего лучшего, остаюсь твой брат и друг
MicheL
268. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 17/29 сентября 1853
Милая и бесценная куконушка!
Спешу отвечать на два последние твои письма. Не придумаю, чем и как возблагодарить тебя за все твои нежные заботы и попе¬
462


чения. Все твои предположения вполне одобряю, и если, с помощию* всевышнего, сбудутся надежды наши и мы свидимся, разлучаться нам не приходится, а следственно, и не мешает завестись домком.
Спасибо, спасибо тебе за все хлопоты; белья же шить не приходится — заочно нельзя потрафить. И, хотя есть у меня вновь сшитые по новому, мною избранному, фасону рубашки, таковых не посылаю, поелику заочно нельзя шить, а прошу только при удобных оказиях добыть хорошего полотна, запас не мешает. Кроме вещей, кои у тебя в Логачеве, прошу приказать приберечь в оранжерее несколько (штук 20) померанцев, лимонных и миртовых дерев в аршина полтора, также кактусы grandiflora, таковые, увязав, как знаешь, препроводить в Питер для моего птичьего заведения.
Надеюсь, что, соединя наши средства, можем существовать в Питере опрятно, а это главное. Здесь у нас недостатка нет по твоему милостивому покровительству, и полагаю, что к отъезду будет достаточный запас денег.
Пожелав тебе, крестнице, братцу, Фише и Саше всего лучшего, остаюсь искреннейше преданный брат и друг
Michel. .
Не пишу более, живу попрежнему, иногда обедают у меня соотечественники и однокашники и отводят душу.
269. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 6/18 октября 1853 года"
Милая и бесценная куконушка!
На два письма твои, полученные почти в одно время, спешу отвечать. Не знаю, как возблагодарить тебя за твои ласковые строки и беспрерывные заботы о твоем Мишеле. Ты окружаешь меня беспрерывным вниманием и деликатными доказательствами дружбы и еще как бы удивляешься моей искренней и глубокой признательности.
Обращусь к подробностям: я писал уже и повторю, что рубашек, фуфаек и пр. шить заочно невозможно, притом же у меня с Педру- шей до прибытия во-свояси всего достаточно. А, естественно, не мешает, при удобном случае, добыть хорошего полотна для рубашек и прочего. По-моему, белье, не токмо для себя и слуг, но для постелей и кухни со столом составляет одну из самых важных статей'
46$


хозяйства, ибо чистота важнее роскоши. Напомню также (по привычке писать о каждом предмете дважды), чтобы ты приказала приберечь до 20 штук средней величины лимонных, померанцевых дерев и миртов, кои возьмешь с собою или прикажешь отправить в Питер. Квартиру же умоляю до моего приезда не нанимать. Это дело везде затруднительно, а в Петербурге наймешь лучше в конце весны, т. е. когда все разъезжаются; я же постараюсь быть в Питере в конце апреля и не позже начала мая.
Emile Жан-Жака — книга длинная и. скучная, впрочем, у него встречаются и счастливые идеи; насчет воспитания малолетних .детей я с ним согласен в том, что в первоначальном воспитании никто матери заменить не может.
При свидании сообщу всё, что знаю и думаю о дальнейшем направлении воспитания; теперь же, пожелав тебе, крестнице и братцу всего лучшего, обнимаю вас от души и остаюсь искренно преданный и любящий брат и слуга
Michel.
270. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 17/29 октября 1853
На днях я получил письмо и вексель на 8080 фр. от В[иктора] Ивановича], за которые приношу тебе, моя несравненная куконушка, искренно мою признательность.
Твое письмо от 21 сентября мне весьма по нутру, и я совершенно одобряю твое предположение провести, с божиею помощию, будущее лето в Царском Селе. Уже сказано было, что почти все дачи в окрестностях Питера и на островах нарочито сыры, а следственно, крайне вредны для твоих деток. Знаю одно только исключение:
Лесной институт с окрестностями, но не желаю жить там по сле¬
дующим причинам:
1) эти места необыкновенно мрачны и печальны — песок и мелкий сосонник;
2) сообщение с Питером крайне затруднительно: час езды по сквернейшей мостовой;
3) и преимущественно потому, что там провел или, лучше, прострадал душевно большую часть лета 1839 года.
Напротив того, Царское Село:
во 1-х, место возвышенное, здоровое и прекрасное,
•464


во 2-х, удобно по причине железной дороги для сообщения с Питером,
в 3-х, напоминает мне самые счастливые дни моей молодости, когда я гостил там у княгини Хованской, с сыном коей был дружен (в 1825 или 26 году).1
Наконец, 4-е — не лишнее также и то, всего 7 или 10 минут до Павловска, где в хорошую погоду бывает очень весело.
Поэтому, ежели уже решишься, что быть делу так, сейчас же распорядись заблаговременно и поручи по твоему усмотрению Стасову 2 или Marie,3 чтобы выбрали и заблаговременно распорядились и условились с хозяином. Надобно также сообщить тебе, что в Царском помещение будет тесное, но это не беда, найдется каждому по тесной конурке с общею залою, чего, по-моему, весьма достаточно. Желал бы, и весьма, чтобы при домике был садик сзади, дабы можно было брать песочные ванны, на кои под твоим руководством возлагаю велию надежду. Цветник же спереди ни к чему не пригодится. В Царском, в особенности в конце лета, когда там пребывает двор, нельзя жить, как в деревне, и на улице должно всегда быть облечену в торжественные или полуторжественные ризы. По сей-то причине также необходимо нанять целый отдельный домик; соседей нам не надо, а летом в особенности. Еще раз прошу тебя, по получении этого письма спишись с твоими корреспондентами заблаговременно и сообщи им мое мнение подробно.
Что же касается до белья,— не хлопочи, дотянем до мая безбедно. А коли что понадобится, здесь всё это дешево; я купил несколько рубашек на фасон по 13 фр., и за эту цену весьма хорошие. А чтобы удовлетворить твоей заботливости, потрудись заняться куф- нею, т. е. одеждою повара и преимущественно стирками, от них главная чистота. Глаз хозяйки никогда не мешает, прикажи обшить людей, в особенности, чтобы белья было вдоволь * — довольны люди, нам же веселей. Также весьма обяжешь, если подробно уведомишь, кого и на какую требу берешь из людей.
Но я заболтался. Еще раз благодарю тебя и, пожелав тебе, крестнице и братцу всего лучшего в мире, остаюсь твой искренно любящий друг и брат
Michel.
* 	Пишу теперь об этом потому, что при свидании будет нам не до того, а лучше все сделать вперед. Примечание Глинки.
30 М. Глинка, т. II
465


271. Л. И. Шестаковой
Париж, 4/16 ноября 1853
Милая и бесценная куконушка!
Премного благодарю тебя за твои ласковые и заботливые строки, равно как и за уморительную цидулу. В ответ на сию последнюю отменно рекомендую тебе недавно мне прочитанные: Les mille et une nuits, contes arabes traduits par Galland, edition illustree par les meilleurs artistes frangais et etrangers—publiee par Gustave Havard, 15, rue Guenegaud (pres [de] la Monnaie),* 1850.
Цена в Париже 2 фр. 75 сант. Рекомендую: книга и издание достойны твоего внимания, ибо это не глупое детское чтение, а собрание замысловатых и остроумных сказок. Я уверен, что это чтение развлечет тебя во время длинных, часто утомительных зимних вечеров.
Рад, очень рад, что ты переехала в Ельню, там тебе будет несравненно покойнее, чем в Логачеве,— тем более, что Фиша и Саша (коим усердно кланяюсь) будут беречь и лелеять тебя от искреннего сердца.
Насчет белья прошу тебя об нас не хлопотать, привезем отсюда с собою всё необходимое, а к тому времени, кроме того, что уже из моих писем усмотрела, прошу тебя к нашему возвращению, с помощию божиею имеющему быть к 15 мая 1854 года, приготовить нам шлафоры; в особенности для меня, ибо мои едва-едва дышут.
Время у нас сырое и гадкое, косточки охают, но всё креплюсь в надежде, что зима на носу, а вслед за нею весна, а потом и радостное свидание, если всевышний позволит.
Пожелав тебе, крестнице и братцу всего лучшего, остаюсь искреннейше любящий вас брат и друг
MicheL
272. 	Л. И. Шестаковой
[Париж,] 15/27 ноября 1853 года
Милая и несравненная куконушка.
Милое твое послание от 28 октября получил и спешу отвечать. Искренно радуюсь, что ты довольна и что тебе весело жить на
* 	«Тысяча и одна ночь», арабские сказжи, переведенные Галаном; книга иллюстрирована лучшими французскими и иностранными художниками, издана Густавом Аваром, улица Генего, 15 (возле Монетного двора).
466


свете — да сохранит тебя господь на радость всех тебя любящих на многие и многие лета.
Я живу однообразно и домоседно — ясно, но холодно (кроме моей спальни, где теперь сижу),— следственно, скучно, но на здоровье не жалуюсь, везет себе кое-как. Впрочем, если я не весел, тому много причин: старость — не радость, а, сверх всего, ты большею всего виною (не прогневайся) — ты до такой степени меня избаловала, что без тебя мне неловко и даже трудно.
Благодарю тебя за все твои заботы о будущем нашем благоустройстве. Нижнее белье для нас уже заказано и изготовляется.
Рашели я не видал — хандра не допущала и до сих пор не допу- щает до театров. Педруша опишет тебе — это по его части.
Получил письмо от сестры Oline, зело ласковое и нежное — о тебе и прошлом ни слова; отвечать буду к праздникам заодно с другими.
Что касается до денег, то благодарю тебя; мы нужды не знали и не знаем, а последние, конечно, лучше бы получить аккуратно — может, доведется выехать ранее апреля, здешние зимы путешествию не большая помеха, а в Париже страшно надоело, так и тянет восвояси.
Кстати, о своясях: ведь нельзя *
273. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 3/15 декабря 1853 **
На милое твое послание, несравненная куконушка, спешу отвечать, и, так как о моем утомительно-единобразном житье-бытье писать решительно нечего, препровождаю недавно полученное мною из Флоренции письмо от Владимира] *** Васильевича (брата Дмитр. Васил.) Стасова. Это письмо меня весьма обрадовало, и я долгом счел его препроводить к тебе, тем более, что по содержанию его можешь переслать его в Питер нашей -компании, буде найдешь нужным.
* 	Вторая половина почтового листка оторвана.
** В оригинале написаны только три первые цифры года: 185; цифра 3 при писана карандашом рукой В. В. Стасова.
*** В подлиннике все слово, кроме начальной буквы, зачеркнуто. Видимо было: Василий, как в то время Глинка ошибочно называл Владимира Васильевича Стасова.
ЗО3
467


На днях буду писать * в Питер: Щиктору] Ивановичу],1
Дубр[овскому], Эн[гельгардту], Стасову и сестре Oline в Могилев. Благодарю за подробное извещение о будущих наших домочадцах; если я просил тебя написать — кого думаешь взять с собою, это от любопытства знать, возьмешь ли любимых мною Сашу и Никифора. Любопытен также знать, кого мне назначаешь в няни.
Пожелав тебе, крестнице и братцу всего лучшего, остаюсь искреннейше преданный друг и брат
Michel.**
274. 	В. В. Стасову
Париж, 4/16 декабря 1853 года ***
Милостивый государь Василий **** Васильевич!
Спешу отвечать на ваше дружеское и ласковое послание из Флоренции.1 Оно порадовало меня до такой степени, что я переслал его сестре, которая не замедлит сообщить его нашей петербургской братии, в числе коей обретается милый братец ваш Дмитрий Васильевич.
Весьма приятно мне также и то, что вы сблизились с Россини. Ваше мнение о нем не удивляет — Фридрих Dehn2 в Берлине, а прежде него (в 1832 г.) PolUnt в Милане не могли говорить о нем без восторга. Но мы все более или менее эгоисты, и я признаюсь, что ваша обильная жатва древней италиянской музыки мне ближе к сердцу, чем все совершенства Россини.
Ежели великий аллах сподобит, в мае будущего 54 г. я должен быть в Петербурге и провести там зиму. Как бы весело было, если бы и вы к нам пожаловали. Едва бы нашли где-либо столь ревностных любителей классической музыки: ваш братец,3 Серов, некто Энгельгардт, я и пр. в зиму с 51 на 52 год немало потешились всем, чем только можно, но стариков италиянцев плохо знаем — их у нас нет. Итак, ежели возвратитесь к 54 г., привезите все собранное,
* 	Зачеркнуто неразборчиво написанное слово.
** Вторая половина почтового листка оторвана.
*** Над датой рукой В. В. Стасова приписано: Получено в San Donato 9/21 дек. 53.
**** Слово: Василий зачеркнуто карандашом. Сверху рукой В. В. Стасова написано: Владимир
468


В. 	В. Стасов, 1842
Рисунок неизвестного художника


ежели же обстоятельства задержат вас в Италии, соблаговолите сообщить нам при удобных случаях от 20 до 25 пьес (отдельных, целых месс исполнять средств не имеем) церковной италианской древней музыки, по вашему выбору, на 2, 3, 4 голоса, преимущественно без аккомпанемента или токмо с аккомпанементом] одного органа.
Вы спрашиваете, что я делаю в Париже? Отвечаю: скучаю, и зело скучаю. Ехал я в Андалузию и добрался до Пиреней, где мною овладела носталгия столь упорная, что я принужден был вернуться в Париж, из коего порывался неоднократно в Россию и в Италию, но аллах (или судьба, как угодно) до того меня не допустили. Весной же будущего 54 года срок моему пашпорту.
Кстати, об Италии,— я три года провел в оной чудесной земле, но окрестностей Рима и Флоренции не знаю. Если соблаговолите отвечать мне на это письмо, потрудитесь подробно сообщить мне о Флоренции, в особенности о том: каков климат? свирепствует ли широкко и до какой степени? какова зима? есть ли удобства к жизни? степень дешевизны? каковы окрестности? каковы женщины? и пр.
Поручаю себя вашему расположению и остаюсь искренне преданный вам
Михаил Глинка.
Пишите: Paris, rue Richer, 43, или poste restante и сообщите ваш адрес.
Monsieur de Stassof, chez le prince Demidoff.
Florence. *
275. 	П. П. Дубровскому
Париж, 6/18 декабря 1853 года
Любезнейший барин Петр Павлович!
Вместо веселой, но поэтической Андалузии я нахожусь в самом отвратительном городе, в особенности для художника. Часто вспоминаю о вас. Да, барин, еще раз правы, очень вы правы. Парижанки хотя без души, но милы и приветливы (вроде полек), парижанин же самец есть самое отвратительное животное (animal) в мире. Но оставим все это; при свидании изустно лучше передам мои
* 	Господину Стасову, в доме князя Демидова. Флоренция.
470


впечатления. Скоро надеюсь вырваться из этого проклятого Вавилона. Весною, т. е. в начале апреля, собираюсь ехать, и ежели бог поможет, к 15 мая надеюсь быть в Петербурге. Сестра Людмила собирается также в Питер, с тем чтобы остаться там на зиму, а может быть, и поселиться там.
Прошу вас передать поздравление и поклон от меня всей братии, в особенности Куторге, Гейденрейху и князю Волконскому.
В надежде скорого и дружеского ответа остаюсь от души преданный вам
Михаил Глинка.
276. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 8/20 декабря 1853 года
Милая и любезная куконушка!
Спешу поздравить тебя, крестницу и братца с наступающими праздниками и новым годом. Причем желаю вам от искреннего сердца всех возможных благ в мире. Прошу тебя передать поздравление Алексею Антиповичу и кумушке 1 и всему их семейству с искренними желаниями возможного счастия. Поздравляю также Фишу и Сашу, всех твоих и наших домочадцев и желаю им также счастия. Если действительно Алексей Ульянов заслужил твою милость, передай ему от меня поклон с поздравлением.
Фише и Саше прошу тебя сделать от меня подарок по твоему усмотрению. Сотвори таковож * приличную благостыню от моего имени твоим домочадцам, в особенности Саше и Никифору за прежнюю службу.
На днях я писал брату Стасова во Флоренцию и Дубровскому; остается еще писать сестре Oline, братцу В. И., Энгельгардту и Д. В. Стасову. Сему последнему прошу тебя писать как можно обстоятельнее о квартире или, лучше, об отдельном домике в Царском Селе. На островах сыро, а у Лесного института мерзко — надобно непременно умудриться и найти уголок в Царском, но так как Питер с окрестностями после Лондона есть самый дорогой город для жизни, то не возлагай на Стасова тяжких условий в отношении платы, лишь бы потрафил, т. е. нашел бы отдельный домик (без других жильцов) с маленьким садиком сзади — это главное, а после сочтемся и наведем.
* 	Так в оригинале.
471


Еще раз желаю вам всем всего лучшего и радуюсь, что зима здесь, хотя неприятна, зато непродолжительна и, с помощию бо- жиею, скоро увидимся. Искренно любящий брат и друг
Michel.
Не забудь поздравить Колю с женою и детьми и Гедеонова. Natalie и Веру.*2
277. 	Д. В. Стасову
Париж, 12/24 декабря 1853 года**
Любезнейший и многолюбимый Дмитрий Васильевич!
Спешу поздравить вас с наступающими праздниками и новым годом и пожелать вам и всем вашим всех возможных благ.
Я получил премилое письмо от вашего братца *** из Флоренции; между прочим, он пишет, что приобрел множество вещей древних италиянских классиков. В ответе моем я просил его при удобных случаях пересылать в Питер по нескольку отдельных пьес, в особенности без аккомпанемана. Подкрепите мою просьбу, а вместе сообщите братцу вашему, что в моем письме, по рассеянности, я ошибся в его имени, чем немало огорчился.
Есть у меня к вам и другая весьма важная просьба: потрудитесь поискать нам, мне и сестре Людмиле, летнее жилище в Царском Селе. Сестра, вероятно, с свойственною ей точностию сообщит вам подробно ее желания. Что касается до меня, главное в том, чтобы домик был отдельный, т. е. чтобы, кроме нас, других жильцов не было; сверх того, для меня необходимо нечто вроде маленького садика, но не на улицу, а сзади. Палисадник на улицу ни к чему не служит. Не откажите, любезнейший Дмитрий Васильевич, и потрудитесь похлопотать заблаговременно.
С самого начала весны нынешнего года овладела мною ностал- гия — теперь мысль скорого возвращения на родину и свидания с вами несколько успокоила мое сердце. К 15-му мая (по нашему стилю) надеюсь, с помощию великого аллаха, быть в Питере. При свидании сообщу мои заметки; вообще говоря, они не в пользу теперешних парижан.
* 	Далее неразборчиво написанная одна буква или знак.
** Рукой В. В. Стасова над датой написано: пол уч. 23 декабря.
*** После слова: братца рукой Д. В. Стасова вставлено: (В. В.) [т. е. Владимира Васильевича]
472


Париж. Лувр.
С современной литографии*
Вашему братцу, тому братцу, который сопутствовал нам в му- зауме и дворце,* искренний поклон, поздравление и желания. Таковые ж Серову с семейством.
Поручая себя вашему дружескому расположению, остаюсь искренне преданный и любящий вас
Михаил Глинка..
Прилагаемое письмо прошу передать В. П. Энгельгардту.
Monsieur de Stassoff.
S. Petersbourg, Russie.
Его высокоблагородию Дмитрию Васильевичу Стасову.
В Галерной улице, в доме Киреевой, в С. Петербурге.
* 	После слова: дворце рукой Д. В. Стасова вставлено: (Н. В.) [г. е. Николаю Васильевичу]
47$


278. 	В. П. Энгельгардту
Париж, 12/24 декабря 1853
Любезный и многолюбимый барин Василий Павлович!
Месяца три тому назад я писал к вам и вручил эпистолию моему однокашнику, Ник. Алек. Алединскому, для доставления вам. Не знаю, выполнил ли он мое поручение, адресую вам эти строки, чтобы напомнить о себе, а вместе с тем поздравить вас с наступающими праздниками и новым годом, пожелав вам и всем вашим всего лучшего в мире.
Что сказать вам о себе? Еще в прошлом году, на пути в Испанию, у самых Пиреней овладела мною злейшая носталгия, сиречь попросту тоска по отчизне или, лучше, по своим людям. Вместо Испании я снова вернулся в Париж, осень и зима прошли довольно сносно, весною же нынешнего 53 года оная носталгия посетила меня еще упорнее. Теперь я несколько спокойнее; мысль, что мое пленение вавилонское (не лишние слова — Париж теперь то же, что был Вавилон во время оно; объясню при свидании), мысль, говорю, что скоро пленение кончится и я снова буду в вашем теплом дружеском кружке, видимо оживляет меня.
Одна из причин моего молчания была также и та, что я утратил ваш адрес, а это тем удивительнее, что письма и адреса хранятся мною тщательно. Если соблаговолите отвечать мне, крайне порадуете. Адрес попрежнему: Paris, poste restante.
Вильбуе усердный поклон, поздравление и искреннее желание всех возможных благ.
Поручая себя вашему дружескому расположению, остаюсь преданный и любящий вас
Михаил Глинка.
Его высокоблагородию Василию Павловичу Энгельгардту.
В С.-Петербург.
279. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 22 декабря 1853/3 января 1854 года Милая и бесценная куконушка.
Я на днях получил два твоих милых письма в одно и то же время и премного благодарю за подробные вести и твои дружеские
474


советы. Ты права: 30 особам угодить трудно, а кольми паче мне с Педрушей — мы в этом деле совершенные ослы, как уже было сказано прежде. Что ты выкупила серебро — мудро: оно и здесь у меня красовалось в 1845 году и к тому же память папеньки.
Что касается до твоих распоряжений о совместном появлении в Питер, хотя они и мудры, но не могим знать и загадывать вперед за с лишком три месяца.
Выехать отсюда с божиею помощью предполагаю в самых первых числах апреля, т. е. около 2 или 4. В Берлине (буде поеду на Берлин) остался бы несколько недель в таком только случае, если бы по обещанию Мейербера давали на театре Глюка. Хотя оный Мейербер и здесь, но он ставит оперу 1 и невидим. Я же, вообще говоря, сделался весьма недоверчив, в особенности в Париже, где все заклятые эгоисты и, обещая, не думают о исполнении * данного слова. Для приобретения возницы и свидания с моим учителем Деном достаточно мне недели, в Варшаве мешкать не пожелаю — она мне зело опротивела в последний год моего в ней пребывания. Следственно, может трафиться, что я прибуду в Питер около 7 или 10 и в таком случае остановлюсь в трактире и повещу Энг[ельгардта] и Стасова], сообщи мне их адресы, я писал Стасову в Галерной, в дом Киреевой, так ли?
Пожелав тебе, крестнице и братцу всего лучшего, остаюсь вас искренно любящий друг и брат
Michel.
1854
280. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 1/13 января 1854 года
Милая и бесценная куконушка!
Вот и новый год — год нашего свидания, если бог позволит. Еще раз поздравляю тебя, крестницу, братца Василия Ларионовича и всех ваших от искреннего сердца и желаю всех возможных благ.
* От слов: в Париже до слов: о исполнении часть фразы подчеркнута ка¬
рандашом.
475


О себе писать нечего — живу смирно, домоседно и уединенно. Вихрь и суета парижского карнавала до меня не доходят, приятелей (весьма немногих, большая часть оных в конце лета и в начале осени убрались домой) вижу редко — они вертятся в омуте здешних удовольствий. Зима нынешний год трудная. Декабрь был холодный — шел снег и морозило так, что Сена покрылась льдом и едва не стала. Теперь сносно, но, кажись, снова повернет на холод. К счастию, моя спальня — клад, и мне тепло так, что, по словам Педруши, могут у меня в комнате зреть апельсины. Несмотря на это, боли пошаливают; впрочем, надобно и честь знать, ведь мне пошел 50-й год.
Получил письмо от Энгельгардта на днях, весьма дружеское, с подробным описанием удачного представления Жизни за царя 6 декабря.
Так как некоторые из сказок Тысяча и одной ночи могут показаться слишком длинны, замысловаты и, следственно, утомительны, рекомендую в особенности следующие:
L’histoire du Bossu,
— du Gamen, surnomme esclave d’amour,
— du dormeur dveille,
— d’Ali Hogia, marchand de Bagdad,
— d’Ali Baba et 40 voleurs,
— d’Alladin ou la lampe merveilleu[se],
— des deux soeurs jalouses de leur cadette.*
Эту последнюю мне рассказывала Авдотья 1 во время оно.
Еще рекомендую:
Le Decameron
contes de Boccace, traduits en frangais, edition i 1 lustree. * *
Это 100 повестей в разных родах, есть скоромненькие — просто лакомство.
Обнимая тебя, крестницу и братца и пожелав вам всего лучшего, остаюсь брат и друг
Michel.
* 	История горбуна,
— Гамена, названного рабом любви,
— разбуженного спящего,
— Али-Ходжи, продавца из Багдада,
— Али-бабы и 40 разбойников,
— Алладина, ил*и Волшебная лампа,
— двух сестер, завидующих младшей.
** Декамерон
сказки Боккаччо, французский перевод, иллюстрированное издание.
476


281. 	JI. И. Шестаковой
Париж, 16/28 января 1854 года
Милая и бесценная куконушка!
Письмо твое от 1 января до слез обрадовало меня — твоя искренняя и деликатная дружба и заботы обо мне таковы, что мне остается только век благодарить тебя, и я жажду скорее с тобою свидеться, чтобы доказать на деле всю мою к тебе признательность.
По моему расчету, остается мне быть здесь всего около двух месяцев с половиною, а может быть, и менее того. Следственно, выслав уже деньги братцу В. И., ты несказанно меня успокоила. На днях получил письма от Дубровского, Энгельгардта и Стасова в ответ на мои, все дружеские и приятные, также Влад. Стасов ответил мне из Флоренции, но не совсем аккуратно, почему придется еще писать к нему. Дай господи (по пословице твоими устами мед пить), дай-то нам свидеться, а потом, как знать, может быть, доведется нам с тобою побывать и в Италии. Ты с свойственною тебе прозорливостию угадала, что мне бы желалось еще побыть там. В первое мое путешествие я был блазен * в полном смысле этого слова. В Риме был всего две недели, а окрестности Рима и Флоренции вовсе не видал. Притом же для Италии нужно 1) смыслить несколько в искусствах,
2) 	путешествовать не одному, а с другом искренним и доступным поэзии. Кто же лучше тебя удовлетворит этим условиям?
У нас генварь теплый, снега и мороза нет, но я сижу дома от предосторожности, к тому же парижские удовольствия для меня слишком хлопотливы. Вообще, мне теперь жить сносно — тоскую менее, мысль скорого возвращения на родину утешает меня. Marie понатужусь и напишу несколько строк.
Пожелав тебе, крестнице и братцу всего лучшего в мире, остаюсь искренне любящий друг и брат
Michel.
Всем мой поклон.
282. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 2/14 февраля 1854
Милая и бесценная куконушка.
Спешу отвечать на твое письмо от И генваря. Вот, слава богу, зима на исходе, а с нею, надеюсь, и томительное для меня пребыва-
* 	Так в подлиннике. Возможно, от глагола blaser [пресыщать].
477


ние на чужбине. Несмотря на то, что немного времени осталось быть здесь, частенько скучаю. Здоровье же, благодаря бога, так себе: иногда беспокоят боли, перескакивающие с места на место, а сие в особенности во время перемены погоды. Но, вообще говоря, жаловаться не могу, разве токмо на то, 'что весьма тучнею, в особенности брюхо, кое уже стало вполне майорское. Ну что же делать, и с брюхом будем кое-как перебиваться, всё уладится, лишь бы поскорей и благополучно добраться во-свояси.
На днях получил письмо от Нестора Кукольника — весьма дружеское. Между прочим, он подзывает меня скорее в Питер и обещает отколоть для меня оперу — на что, однакож, моего согласия нет. Шум света, театры, даже путешествия, всё мне надоело, жажду тихой жизни в кругу своих.* Получил также дружеское письмо от сестры Oline и таковое же от Телятины.1 Виктор Иванович известил меня от 10 января, что ты уведомила его о скорой высылке денег 2250 р. с., следственно, скоро должно мне получить их, и преждевременно премного благодарю.
Пожелав тебе, милой крестнице и братцу всего лучшего, остаюсь искренно любящий друг и брат
Michel.
Всем мой усердный поклон.
283. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 16/28 февраля 1854
Милая и бесценная куконушка.
Вот и конец февралю — завтра март, значит, весна, а с нею и отрадная мысль скорого возвращения на родину. Вельми зело наскучило, не всутерпь наскучило мне здесь, в басурманщине (не мимо слово, ибо сие говорю не от одной скуки, но до долговременному и опытом утвержденному убеждению).
По моим соображениям, недель через пять или четыре придется отправиться отсюда. Так что, с помощию всевышнего, можно предполагать, что к 15 апреля по нашему штилю должно уже добраться до Варшавы. Крайне меня бы порадовала, если бы^прислала мне в Варшаву один из изготовленных шлафоров — мой совершенно
* От слов: Между прочим, до слов: в кругу своих текст отмечен на полях
двойной карандашной чертой.
478


изнашивается. Выслать же прошу на имя Алексея Кирилловича Ко- зачковского, правителя канцелярии г-на генерал-губернатора в Варшаве, для доставления М. И. Глинке. Об адресе советую списаться с Дубровским. Впрочем, об этом после; пишу теперь для вящего- удобства распорядиться.
Также прошу тебя приказать изготовить 8 рубашек домашнего холста (ибо здесь такового нет), несколько пар носков и канифасу 1 для фуфаек — сии последние не могут быть шиты, потому что я? весьма потучнел и те, кои я ношу, уже значительно узки.
Здоровье — так себе: с тех пор, как рвоты прекратились, я весьма, весьма жирею, в особенности пучит брюхо, но аппетит довольно исправен, и я наблюдаю за собою, сколько можно избегая здешних, докторов — шарлатанов.
Письмо Энгельгардта возвращаю — спасибо ему.
Пожелав тебе, милой крестнице и братцу всего лучшего, остаюсь искренно любящий друг и брат
MicheL
Всем мой поклон.
284. 	JT. И. Шестаковой
Париж, 2Ц4 марта 1854 года
Милая и бесценная куконушка!
Вот и весна — и весьма в непродолжительном времени надеюсь, с помощию божиею,* пуститься в обратный путь. Время у нас ясное и теплое, но я опасаюсь, чтобы мы за это не заплатили после, вот почему и намерен я дотянуть здесь до конца марта по здешнему штилю, т. е. пробыть здесь еще около двух или трех недель. Если бог поможет, к 15 апреля или еще прежде желал бы добраться до Варшавы, где бы выждал до первой половины мая, чтобы во-время поспеть в Питер. Несказанно обяжешь меня, исполнив просьбу мою: к 15 апреля выслать мне в Варшаву один из изготовленных шлафроков по твоему усмотрению на имя Алексея Кирилловича Козачков- ского. Мне, вероятно (если исполнится по моему желанию), доведется пробыть около трех недель в Варшаве, где не может быть скучнее для меня, как здесь. Не то, чтобы Париж был действительно так пакостен — каки-то за ним немало — слишком глижё **
* 	Зачеркнуто: скоро
** Повидимому, противоположное neglige [небрежны], т. е. в данном случае — подтянуты.
479


•чопорны и пр., но в том же Париже с тобою было бы милое житье — .а теперь не с кем отвести душу.
На это письмо прошу тебя отвечать мне на-двое, т. е. в Париж и Варшаву,— все же важное и примечательное отложи до получения первого письма моего из Брюсселя или другого города. До отъезда буду еще писать. На днях по обещанию, тебе данному, напишу бедняжке Marie, т. е. Марье Степановне,1 и понатуж<усь, чтобы доставить ей отраду хоть на минуту.
Вот и всё; мысль скорого свидания занимает и утешает меня, хотя отсюда до Берлина не так-то с капризным брюхом ловко ехать по мерзкой железной дороге.
Обнимая тебя, крестницу и братца, желаю вам от души всего -лучшего, преданный брат и друг
Michel.
285. 	М. С. Кржисевич
Париж, 4/16 марта 1854
Милая и бесподобная барынька! Марья Степановна!
Давно, давно уже собираюсь писать вам, но всё как-то не приходилось до сих пор: не от лени, нет, моя голубушка, а от глубокой тоски и глупейшей скуки. Как, скуки в Париже? — воскликнете вы вашим тоненьким голосом. Да, в Париже, где вы найдете всё, всё .для чувства и воображения, но для сердца что может заменить своих и родину!
Итак, моя хандра не просто английский сплин, а более — ностальгия, болезнь швейцарцев. Действительно, вот уже год, как я не живу, а страдаю; к счастию, на днях оставляю Париж и с радостию стремлюсь на родину.
Письмо сестры моей сообщило мне печальное известие о кончине Тарновских. Пожалел о них, а более о вас; мое перо не владеет •фразами и не требуйте их от меня. Скажу вам только, что помню ласки ваших добрых родственников — еще в памяти моей сохранились все подробности моего пребывания в Качановке, наше первое свидание и пр. Если господь поможет, в первой половине мая, т. е. •около 8 или 10, надеюсь быть в Питере и при свидании доказать вам, сколь искренно люблю вас. Хотя за этот последний год я расплылся до безобразия (брюхо, по чину, майорское), но для вас, -я уверен, что буду тот же цыпа, как и прежде.
480


ьДДлцСн* -*-0 1ь м..*, (J .>
М. И. Глинка, 1853—1854
Акварель В. В. Самойлова
М. Глинка, т Ii


Не пишу более — нечего; до свидания. Обнимаю и целую вас и ваши ручоночки, ваш друг
Мих. Глинка.
Если вздумаете отвечать, пишите в Варшаву, poste restante. Поклон общим друзьям и знакомым.
286. 	Л. И. Шестаковой
Париж, 14/26 марта 1851
Милая и бесценная куконушка!
Это письмо, вероятно, последнее из Парижа: 31 марта или не позже 4 апреля, т. е. 19 или 23 марта по нашему штилю, мы, с божиею помощью, намерены выехать. В продолжение пути буду писать чаще, одним словом, из всех городов, где буду отдыхать; это будет, вероятно, в Брюсселе, Кёльне и Берлине.
Тебя же прошу убедительнейше по получении этого письма отвечать мне в Варшаву, poste restante, ибо в Варшаве пробуду, вероятно, до первых чисел мая по-нашему. Пиши мне как можно более и подробнее.
Убедительнейше прошу также: 1) прислать к 15 апреля в Варшаву на имя Козачковского или мое, poste restante, один из шлафроков, по твоему усмотрению;
2) 	потрудись отобрать в оранжерее пред твоим отъездом в Питер 8 штук померанцовых дерев, 5 миртов средней величины — аршина в полтора, и 2 или 3 кактуса grandiflori — все это поручи Никифору для доставления в Питер. Как это увязать в мох и пр., это уже вам известно.
Здоровье и суммы в благонадежном состоянии, время стоит холодное. Даст бог, к времени отъезда потеплеет. Письмо твое от 20 февраля получил на днях. Известие о Иване Алексеевиче меня сильно обрадовало — пупком люблю всех Шестаковых. Жаль Юли,1 хотя по данному ей воспитанию (а в особенности по сходству с отцом) толку бы из нее не было. Не опасайся, чтобы я пожелал твоего сближения с Стунеевыми, я сам их не весьма-то жалую.
По твоему приказанию писал к Марье Степановне.
Пожелав тебе, крестнице и братцу всего лучшего, целую вас и остаюсь искреннейше любящий друг и брат
Michel.
Всем мой поклон.
482


287. Л. И. Шестаковой
Брюссель, 24 марта/5 апреля 1854
Милая и бесценная куконушка.
Вчера выехали мы из Вавилона, сиречь Парижа, и вчера же вечером, благодаря всевышнего, домчались до Брюсселя, где обретаемся. Время превосходное, и на здоровье жаловаться нельзя.
Послезавтра надеемся отправиться далее и, ежели господь поможет, скоро будем в Берлине, откуда буду писать подробнее и уведомлю, купим ли там возницу или нет,— это будет зависеть от обстоятельств.
Прости великодушно, что еще беспокою тебя просьбою выслать шлафрок к 15 апреля по нашему штилю в Варшаву, где думаю, однакоже, без нужды долго не оставаться. Впрочем, все это после увидим.
Пожелав тебе, крестнице и братцу всего лучшего, остаюсь искренне любящий друг и брат.
Michel.*
288. 	Л. И. Шестаковой
Берлин, 31 марта/12 апреля 1854
Милая и бесценная куконушка.
Вот мы и в Берлине и доехали сюда скоро и благополучно, хотя меня ужасно измололо от железной дороги. Здесь надобно отдохнуть, тем более, что ** разница между парижским и здешним климатом огромная — там была уже весна, а здесь хотя ясно, но холодно по причине пронзительного северного ветра. Притом же мой друг и учитель Ден, начальник музыкального отделения Королевской библиотеки, намерен потешить меня хорошей музыкой, даже, может быть, услышу одну из опер Глюка на здешнем театре.
По всем этим соображениям, думаю несколько пробыть здесь, распорядившись так, чтобы к сроку, когда могу ожидать твоих писем и шлафора, быть уже в Варшаве. По моему соображению, это может быть около 27 по-здешнему, т. е. 15 апреля по-нашему.
* 	Вторая половина почтового листка оторвана.
** Первоначально: притом же
31*
483


Ежели найдем сходную и прочную карету,— купим. Ден говорит, что за 400 талеров, около 1600 франков, можно найти.
Дней через 7 буду писать обстоятельнее о всем. Теперь же обнимаю тебя, крестницу и братца от всей души, остаюсь искренне любящий друг и брат
Michel.
289. 	Л. И. Шестаковой
Берлин, 7/19 апреля 1854 г.
Мой друг и учитель Dehn меня постоянно угощает всеми возможными продовольствиями, так что получил уже Гайдена и Бетховена квартеты; вчера играл первый органист, может быть, первый в свете,— ногами вырабатывает такие штуки, что просто мое почтение — с тем и возьмите. Завтра тоже квартет и орган. Несмотря на слезные обещания, на Глюка плохо надеюсь; дадут — хорошо; нет — все-таки 25, т. е. 13, выезжаем отсюда, как все прочие, сиречь по железной. Кареты не покупаем, ибо не приходится — хотя суммы в порядке.
Не требуй от меня неуловимых подробностей, милая и бесподобная куконушка. Все деликатно-интересное предоставим свиданию.
Главное — да сподобит меня господь-бог узреть твои ясные очи, и тогда все объяснится и придет в настоящий порядок. После Парижа везде просто мелкопоместно — скучно не скажу; — мысль свидания с тобою и милыми сердцу просто воскресила меня.
Целую тебя, крестницу и братца от всей души, твой
Michel.
Пишу скверно — скверный стол и перо.
290. 	П. П. Дубровскому
Берлин, 13/25 апреля 1854
Милый и любезнейший барин Петр Павлович!
Вот я на обратном пути во-свояси. Здесь, в Берлине, потешают меня классической музыкой. Жаль, что погода скверная и нервы пошаливают.
484


Завтра едем далее, т. е. [в] Бреславль, Ченстохов и Варшаву, где думаем отдохнуть и выждать весеннее время. Ежели бог сподобит, думаем быть в Питере около 7 или 8 по нашему штилю.
Зная вашу готовность обязывать друзей ваших, обращаюсь с нижеследующей просьбою: потрудитесь справиться, можно ли нам по приезде в Питер найти две маленьких комнатки с прислугою вроде той, где Педруша был у вас. В трактирах гадко и дорого. Это только до приезда сестры Людмилы, т. е. на 8 или 10 дней. Потрудитесь отвечать на Варшаву, poste restante, и прислать адресы такого рода помещений.
Братии, как то — Энгельгардту, Стасову, Серову, Кукольнику, Куторге и прочим — усерднейший поклон.
Пожелав вам всего лучшего, в надежде скорого свидания, остаюсь преданный друг и слуга
Михаил Глинка.
Педруша вам усердно кланяется.
Russie.
Monsieur Doubrowsky, professeur a St. Petersbourg.
Его высокоблагородию Павлу Петровичу * Дубровскому, профессору Главного педагогического института.
291. 	Л. И. Шестаковой
Варшава, 20 апреля/2 мая 1854
Христос воскресе!
Милая и бесценная куконушка, поздравляю тебя, крестницу, братца, Фишу, Сашу и всех ваших с торжественным праздником и: желаю вам всего лучшего в мире от искреннего сердца.
Письмо и посылку получил и благодарю очень и очень. Приехали мы сюда по железной дороге — меня измололо, но, благодаря создателя, жаловаться на здоровье не могу. Купим ли возницу или нет — еще не знаем.
Получил письмо от сестры Oline, зело милое и ласковое: она> пишет, что находится в интересном положении, и зазывает к себе в; Могилев, но я боюсь — с моим капризным брюхом путешествовать» трудно.
* 	Так в оригинале.
485


На днях буду писать Дмитрию Стасову — благодарить за дачу и поделиться с ним неописанным артистическим чувством удовольствия: по приказанию короля дали для меня 13/25 апреля Армиду Глюка великолепнейшим образом. Подобной порции удовольствия я еще не получал. И все это устроил я сам, без содействия Мейербера.
На днях буду писать подробнее.
Пожелав тебе, крестнице, братцу и всем вашим всего лучшего, остаюсь любящий вас друг и брат
Michel.
292. 	М. С. Кржисевич
IВаршаваJ 28 [апреля]/Ю мая 1854
Милая и бесподобная голубушка, барыня Марья Степановна. В сих мрачных стогнах Варшавы осиротевшее сердце ожило, узнав, что вы еще сохранили память обо мне, бедном.
10 	мая. М. Глинка.*
293. 	Л. И. Шестаковой
Варшава, 28 [апреля]/Ю мая 1854 года
Христос воскресе!
Милая и бесценная куконушка, не отвечал до сих пор на последние письма, ибо не знал, как и на что решусь. Теперь же предполагаем так: выехать около 10/22 мая, если господь поможет, чтобы к 15 мая по-нашему быть в Питере. Сегодня писал письмо к князю Голицыну, директору здешних почт, с просьбою отпустить мне малую почтовую карету к 10 мая; если откажет, то купим или наймем.
Погода у нас просто чудо — но пред тем была гроза столь ужасная, что мои нервы, измученные проклятой железной дорогой, расходились донельзя и зло шалят, а желудок трактирной пищи не принимает. Я креплюсь, а Вольф ежедневно посещает. Сижу дома
* Рукой В. В. Стасова под подписью, слева, в углу, чернилами приписано:
1854.
486


«Воспоминания о Кастилии» М. И. Глинки. Партитура
Авторизованная копия
из предосторожности и по привычке, да к тому же, что мне смотреть в Варшаве?
Ты говоришь, что я умница. Если бы действительно было так, покинул ли бы я тебя, моя голубушка? Решился ль бы, нивесть зачем, скитаться по басурманским землям? Вот меня и наказал господь тоскою по отчизне — теперь и живу одною мыслию скорого свидания с тобой и нашими.
Пожелав тебе, крестнице и братцу всего лучшего, остаюсь искренно любящий брат и друг
Michel.
Это письмо пишу последнее в Ельню, буду писать в Питер на имя Стасова или, лучше, в конверте на его имя.
т


4 294. Н. И. Павлищеву
[Варшава, конец апреля — начало мая 1854 г.] i
Милый и любезный друг, я в таком жестоком раздражении, что и помыслить не могу не токмо выдти из комнаты, но еще менее навестить больного, ибо малейшее напоминовение о камфоре, спиртах и тому подобное приводит мои нервы в остервенение, чего ради умоляю не гневаться и верить неизменной дружбе навек преданного слуги
М. Глинки.
Его превосходительству Николаю Ивановичу Павлищеву.
295. 	М. С. Кржисевич
Царское Село, 2 июня 1854
Милая и бесценная Марусенька!
Обращаюсь к вам, моя красавица, с просьбою; вот в чем дело: нога всё еще болит, а по временам пухнет; я заказал легкие башмаки (скучно же сидеть в заключении), а к ним нужно мне две пары шелковых чулок. Итак, посылая вам, мой ангел, на мерку мои носки, надеясь,* что вы с свойственной вам добротой потрудитесь купить мне одну пару черных, а другую серую (gris de fer **), не a jour *** и не пестрых, а просто одноцветных, длинных, сиречь не носков, а просто чулок, и хорошего прочного шелку. Не заботьтесь, моя душенька, а когда придется быть в лавках, тогда купите и пришлите.
Из этого поручения вы верно заключите, что мне не придется скоро быть в Питере. Посудите сами, как, бывши там, избежать лестниц? Вот почему слезно бью челом, чтобы вы порадовали нас вашим посещением, милая Марусенька. Приятелей у нас немало, но вас, прелесть наша, мы считаем искренним другом нашим. К тому же я тщательно собрал все письма К. Е. К.,1 они теперь хранятся у сестры; приезжайте же скорее за ними; я уверен, что, возвратя эти письма, вы немало успокоите нашу приятельницу.
* 	Так в оригинале.
** серые, стального оттенка
*** ажурные (прозрачные)
488


Жду вас с нетерпением и, обнимая от души, остаюсь всегда любящий вас
Мимоза.2
A notre chere Marie.*
В Кирочной, в доме Анненской церкви, № 6.
296. 	В. П. Энгельгардту
Царское Село, 2 июня 1854
Любезный и бесподобный барин Василий Павлович!
Лежачего не бьют, говорится у нас на Руси — не бьют, повторяю, лежачего, довольно! Чего ради мню, тщусь надеждою, что гнев ваш пощадит меня, и вы, оный обратя в милость, прочтете безропотно нижеследующие строки:
Педруша ** был вчера в Питере, но к вам не попал; как и почему? — не знаю. А дело в том, что желание пилить на скрипке пилит меня самого, а сие говорю потому, что в последние месяцы пребывания в Лютеции (попросту в Париже) я приобрел уже в некотором роде что-то похожее на velocite,*** а, продолжая здесь упражняться, полагаю, мог [бы] со временем держать секунду (не в квартетах), но хотя в аккомпанементах вокальной музыки: Генделя, Баха и других т. п. Вот бы одолжили, если бы поручили какому ни есть человечку (commissionnaire) доставить мне скрипку вашу.
Позвольте также потревожить вопросом: пишутся ноты для Дена или нет? и скоро ли будут готовы? 1 На серебряную табакерку rococo russe охотно жертвую 100 р. с. Вас же умоляю вспомнить о этой просьбе, когда ваши собственные дела вас завлекут на Невский или туда, где можно найти эту вещь. О делах довольно! О себе скажу, что нога моя все в том же положении, и полагаю, что продержит меня долго здесь. Что же делать: мне уже 50 лет и пора честь знать. Вы же в последний раз вашего пребывания в Питере нас избаловали, и, не видя вас нескоЛько дней,**** как-то становится неловко.
* 	Нашей дорогой Марии.
** Карандашом рукой В. В. Стасова сверху приписано: (Pedro).
*** беглость
**** Первоначально: раз
489


В надежде ответа, а еще лучше посещения вашего, остаюсь искреннейше любящий вас
Михаил Глинка.
NB. Это письмо вам вручит наш человек Никифор, если скрипка готова, вручите ее ему.
297. 	Д. В. Стасову
Царское Село, 2 июня 1854
Милый и бесподобный барин! Дмитрий Васильевич!
Хотя мне и совестно беспокоить вас, но нечего делать: вы такие добрые, невольно к вам обращаешься. Подателю этой записки, нашему человеку Никифору,* потрудитесь, ежели можно, отдать шляпу (пониже той, что вы привозили) для доставления мне, чем крайне обяжете.
Ежели вы не писали еще Каролине, позвольте для вашего соображения напомнить вам, что оная Каролина — хористка итальянского театра и до замужества называлась Эразмус. Ежели не в труд вам, потрудитесь сообщить адресы Билибиной и Ломакина.
Спешу сообщить вам, что завтра приступаю к собственной биографии на основании программы вашей, по приказанию сестры Людмилы.** 1
В заключение присовокуплю, что весьма бы было хорошо, если бы вы нас поскорей навестили, в ожидании чего остаюсь искренне -любящий вас
Михаил Глинка.
298. 	А. Я. Билибиной
Царское Село, 4 июня 1854 года
Любезнейшая и многоуважаемая Александра Яковлевна!
Наконец, бог сподобил меня из басурманских земель снова возвратиться на родину. Теперь прекрасно проживаю с милою сестрою Людмилою Ивановною в Царском Селе, на Грязной улице, в доме Мейера. Видел уже большую часть моих приятелей, и вы можете вообразить себе, сколько я жажду видеть вас. Сам же быть в Пе-
* 	Первоначально: Податель этой записки, наш человек Никифор,
** От слова: завтра до конца абзаца фраза подчеркнута карандашом и отмечена на полях карандашной чертой.
490


Царское Село. Камеронова галерея
С современной литографии
тербурге не могу по причине болезни в ноге, которая не допускает выезжать или выходить из дому. Позвольте надеяться, что вы по дружбе навестите нас при первой возможности. Сестра вам усердно кланяется и так же, как и я, искренно желает скорее вас видеть.
Прошу вас передать мой усердный поклон милым родным вашим. В ожидании удовольствия видеть вас, остаюсь душевно преданным вам слугою
Михаил Глинка.
299. 	Д. В. Стасову
[Царское Село J 22 июня [1854 г.] *1
Любезнейший барин! Дмитрий Васильевич!
Всякой раз, когда вы бываете у нас, я собираюсь обратиться к вам с просьбою, к вам именно, потому что полагаюсь более на ваш
* Рукой В. В. Стасова карандашом приписано: 1854. Царское Село.
491


вкус, чем на вкус других. Вот в чем дело: к именинам Оли мне нужно изготовить подарок. Терпеть я не могу дарить тем, кого искренно люблю, тряпки, конфекты и другие вещи, скоро истребляющиеся. А потому и придумал вещь приятную и полезную, а именно — кастрюлечку серебряную, около двух вершков в диаметре, с ручкой, которую бы можно было вставлять и вынимать по произволению. Внутри вызолотить, а снаружи поставить О. S. готическими буквами, как на привезенном мною из Парижа приборе. Мне этого желается тем более, что я знаю, что сестре бы это понравилось, а я ведь ее неоплатный должник.
Прошу вас, не откажите в моей просьбе, закажите в хорошем магазине, чтобы было сделано со вкусом; цену назначаю от 15 до 25 р. с. и более. Не будьте так скупы на вашу милую особу и навестите нас поскорее.
Весь ваш от души
М. Глинка.
Сестра вам кланяется. Потрудитесь отвечать хоть лаконически.
Крестница вчера была кисленькая и бледненькая, и сегодня будто бы лучше.
300. 	Д. В. Стасову
Царское Село, 3 июля [1854 г.]*1
Любезнейший барин! Дмитрий Васильевич!
Мы в беспокойстве насчет Кологривова. Потрудитесь справиться: где он? и уведомить нас. Если вам возможно, дайте знать также Левицкому, что я чрезвычайно желаю его видеть. Пишу скверно, рука устала, не взыщите. Пожелав вам всего лучшего, в надежде скорого вашего посещения, остаюсь искреннейше преданный вам
М. Глинка.
301. 	Л. А. Гейденрейху
Царское Село, 3 июля 1854 г.
Любезнейший друг Людвиг Андреевич! По приказанию сестры спешу напомнить тебе, что через 8 дней, в воскресенье 11 сего июля, день ангела Оленьки. Сие пишу потому, чтобы ты имел время
* Рукой В. В. Стасова карандашом приписано: 1854 г.
492


сообразить и распорядиться так, чтобы пожаловать к нам на обед и провести остаток дня вместе с нами, чем много утешите, ибо много любимы нами.*
Рассматривая партитуру Руслана, я нашел нужным и полезным для эффекта сделать изменение в некоторых местах партитуры. К этому делу я не могу и не должен приступать без К. Лядова. Если он возвратился из отпуска, я бы очень желал видеть его. Сообщи это милому Павлу Степановичу 1 с искренне дружеским от меня поклоном и просьбою устроить мне свидание с Лядовым.
У нас все, слава богу, благополучно; каково у вас?
Время к грозе, я стону нередко, твоя микстура несколько помогает, nux vomica не трафит. Нога несколько лучше, но по временам ноет.
Пожелав тебе и твоему семейству всего лучшего, остаюсь ** всегда искренний твой друг
М. Глинка.
302. 	Зигфриду Дену
Tzarskoje Selo, le 31 juillet 1854
Cher maltre et ami!
Je profite du depart d’un de mes meilleurs amis pour me rappeler a votre souvenir. Le porteur de cette lettre monsieur Engelhardt peut vous donner sur moi tous les details que vous pourrez desirer; j’ajou- terai qu’il est bon musicien et qu’il a eu la patience de recueillir tous mes manuscrits que le temps n’a pas detruit.1
II 	ne m’a pas ete facile de trouver en fait de tabatiere un objet digne de vous. C’est ma soeur (avec laquelle je demeure maintensnt) qui m’a tire d’affaire: la tabatiere que je vous envoye en ce moment a appar- tenu aux aieux de son mari. Les connaisseurs pretendent qu’elle appar- tient a l’epoque de Louis XV, done acelle de Frederic le Grand. Ne fut- ce qu’a ce titre, je vous prie de l’accepter avec bienveillance.
Je vous envoye aussi trois pieces pour orchestre dsns des genres dif- ferents, en meme temps une variante pour la Jota Aragotiesa que vous avez la, lors de ma presence a Berlin. Accordez, je vous prie, a ces
* 	Слова: чем много утешите, ибо много любимы нами, по свидетельству Н. Ф. Финдейзена, вписаны рукой JI. И. Шестаковой (см. примечание 1 к письму 245 собрания 1907 г.).
** Текст от слов: Время к грозе до слова: остаюсь при первой публикации выпущен.
493


enfants de votre fidele eleve, une humble place sur l’un des rayons de la bibliotheque Royale de Berlin.
Je me propose de passer l’hiver a S. Petersbourg et je vous supplie de me donher de temps en temps de vos nouvelles. Pour ne pas rester oisif j’ai entrepris et je continue avec exactitude d’ecrire mes memoi- res, sans aucune pretention a l’elegance du style. Ces derniers jours c’etait mon sejour a Berlin l’hiver du 1833 a 1834 que j’ai confie au papier, et vous le pensez bien, vos legons n’ont pas ete oubliees.
Rappelez-moi au souvenir de madame Dehn, et madame votre belle- soeur que je suis bien faclre de n’avoir pas vu lors de mon passage pour Berlin. Je salue vos enfants et je fais des voeux pour le bonheur de votre famille.
Si les circonstances le permettent, apres avoir passe l’hiver en Russie, je me propose de vous faire visite; mais que cela ne vous effraye pas, je n’abuserai pas de votre amitte.
Saluez vos amis (du quatuor), monsieur Haupt* et, si vous trouvez moyen, assurez madame Koster * de mes sentiments de considёration et reconnaissance.
En vous souhaitant a vous et aux v6tres toutes les prosperites, je suis, comme toujours, votre tout devoue ё1ёуе et ami
Michel Glinka.
Ecrivez-moi en allemand et adressez vos lettres de la maniere sui- vante:
Monsieur Fleury, directeur de l’etablissement des sourds-muets du Pont-rouge a S. Petersbourg pour remettre a M. Glinka.
Царское Село, 31 июля 1854
Дорогой учитель и друг!
Пользуюсь отъездом одного из лучших друзей моих, чтобы напомнить вам о себе. Податель сего письма господин Энгельгардт может вам сообщить обо мне все подробности, какие вы желали бы получить; прибавлю, что он хороший музыкант и что он имел терпение собрать все те из моих рукописей, которые время не успело еще уничтожить.'
Мне было нелегко найти среди табакерок предмет, достойный вас. Сестра моя (с которой я теперь живу) вывела меня из затруднения: табакерка, которую я вам сейчас посылаю, принадлежала предкам ее мужа. Знатоки утвер-
* 	Эти фамилии написаны в готической немецкой транскрипции. Примечание Саминского при первой публикации.
494


ждают,, что табакерка относится к эпохе Людовика XV, значит, и к эпохе Фридриха Великого. Хотя бы в силу этого, я прошу вас благосклонно принять ее.
Посылаю вам также три пьесы для оркестра в различном жанре, в том
числе вариант «Арагонской хоты», которую вы имеете со времени моего пребывания в Берлине. Предоставьте, прошу вас, этим. детищам вашего верного- ученика скромное местечко на полках Королевской библиотеки в Берлине.
Я предполагаю провести зиму в С. Петербурге и умоляю вас время от времени осведомлять меня о себе. Чтобы не оставаться праздным, я предпринял — и выполняю это аккуратно — писание своих мемуаров без всякой претензии на изящество стиля. В эти последние дни я занес на бумагу как раз свое' пребывание в Берлине зимой 1833/34 г., и, как вы хорошо понимаете, ваши занятия со мной не были забыты.
Прошу вас напомнить обо мне г-же Ден и вашей свояченице, которую я,,
к великой своей досаде, не видел во время моего проезда через Берлин. Кланяюсь вашим детям и желаю счастья семье вашей.
Если обстоятельства позволят, то, проведя зиму в России, я предполагаю» вас навестить; но пусть это вас не пугает — я не злоупотреблю вашей дружбой.
Кланяйтесь вашим друзьям (из квартета), г. Гаупту и, если найдете возможность, уверьте г-жу Кестер в чувствах моего уважения и признательности.
Желая вам и всем вашим всяких благ, остаюсь, как всегда, ваш преданный, ученик и друг
Михаил Глинка.
Пишите мне по-немецки и адресуйте ваши письма следующим образом:
Г-ну Флёри, директору Училища глухонемых, что у Красного моста в С.-Петербурге, для передачи М. Глинке.
303. 	Д. В. Стасову
[Царское Село, до 25 августа 1854 г.]1
Любезнейший барин! * Дмитрий Васильевич!
Если возможно, уговорите Серова поспешить приехать: il faut
battre le fer tant qu’il est chaud.**
Вместе с сим прошу препроводить: пьесу Вебера *** Aufforde- rung и партитурной нотной бумаги.2
* 	Над обращением рукой В. В. Стасова карандашом приписано: Царское Село. Лето 1854. (Август?) и далее чернилами: по штемпелю.
** надо ковать железо, пока оно горячо.
*** Рукой В. В. Стасова над строкой после слова: Вебера карандашом вписано: Aufforderung zum Tanze [«Приглашение к танцу»]
49&


В моих записках я дошел уже до первого представления Жизни за царя.3 Приезжайте прочесть, а еще лучше и братца привезите.
Весь ваш М. Глинка.
В. 	С. Петербург, в Моховой, в доме Мелихова.
Его высокоблагородию Дмитрию Васильевичу Стасову.
304. 	В. П. Энгельгардту
С.П.бург, 16 сентября 1854
Любезнейший барин Василий Павлович!
Все любящие вас обретаются в смущении, не получая от вас писем. На то, которое вы пустили * из Берлина, отвечено уже было. Оно, конечно, хорошо за границей, весело, ново и разнообразно, но всё-таки можно вспомнить о искренне любящих вас и отписать коротенько и не спеша хоть несколько искренних слов.
25 августа мы с сестрой, деткой и домашними переехали в Питер. Квартера наша просто прелесть.1 Но музыка, сиречь, квартет был один только раз. Погода сносная, здоровье мое так себе. Записки мои довел до Малороссии,2 наинструментовал Aufforderung zum Tanz ** Вебера, теперь инструментую Гуммеля Nocturno *** F-dur.3
Как волка ни корми, всё в лес хочет, так и мне, несмотря на заботы сестры, неловко на севере. А еще морозов и снега нет, ка- ково-то мне будет? Пишите чаще и подробнее и верьте искренним чувствам вам преданного М. Глинки.
Сестра очень часто об вас вспоминает, сегодня день ее ангела, с чем она вас поздравляет.
305. 	Д. В. Стасову
[Петербург, 17 сентября 1854 г.]1
Любезнейший барин Дмитрий Васильевич! ****
Поздравляю вас с дорогими именинницами,2 и от искреннего сердца желаю им всего лучшего. Крайне соболезную, что мои нервы
* 	Первоначально: отпустили
** «Приглашение к танцу»
*** Так в подлиннике.
**** Над обращением рукой В. В. Стасова карандашом приписано: 17 сентября 1854.
496


4*а
Ноктюрн И. Н. Гуммеля «В память дружбы», инструментованный М. И. Глинкой


не позволяют обедать у вас; надеюсь в другое время побыть у вас вечером.
От Дена я получил огромное письмо, которое с трудом разбираю; оно писано по-немецки.3
Прилагаемое при сем приношение прошу не отринуть.
Выберите хорошие пьесы на французском театре и возьмите хорошую ложу на воскресенье, понедельник или вторник. Да и сами тогда пожалуйте] с нами в ложу, не будете в дурной компании, а именно предполагаем быть
Сестра,
Иван Алексеевич * и Я.
Вот, сударь ты мой, причина та, что куконушка, сиречь сестра, теперь может отлучаться, ибо вполне доверяет приехавшей из деревни куме 4 свою дочушку.
Adieu, au revoir.
Tout a vous
Michel Glinka.**
17 сен.
306. 	Д. В. Стасову
[Петербург, до 5 октября 1854 г.]1
Любезнейший барин! *** Дмитрий Васильевич!
Навестите нас, мы скучаем, Оленька захворала, а сестра расходилась до такой степени, что и средствий никаких нет. Все дело в том, что у нее режутся зубки и она несколько страдает. По вашему желанию, в помощь Гейденрейху, который таковой не требовал, и по моему совету, приглашен в 7 часов с половиною доктор Персон. Добрый барин, друзей навещают, когда им невесело, а поэтому вас ожидаю как можно скорее.
Весь ваш М. Глинка.
* 	Рукой В. В. Стасова карандашом приписано: (Шестаков).
** Прощайте, до свидания. Весь ваш Михаил Глинка.
*** Над обращением рукой В. В. Стасова карандашом приписано и обведено чернилами: октябрь 1854.
498


307. В. В. Стасову
IПетербург, 5 октября 1854 г.]г
Любезнейший барин Владимир Васильевич!
Хотя Оле несколько легче, но сестра находится при ней неотлучно и просила меня поблагодарить вас за ваше внимание. Мы оба искренне желаем вам скорейшего выздоровления; и, пожелав вам всего лучшего, остаюсь преданный вам от души
Михаил Глинка.
5 октября.*
308. 	Д. В. Стасову
[Петербург, 12 октября 1854 г.]1
Любезнейший барин! Дмитрий Васильевич! **
Русскую песню я написал, а романс Венециянская ночь 2 не могу писать, потому что слов не помню; их можно найти в сочинениях Козлова, которые по сему случаю убедительнейше прошу доставить мне поскорее. А также желал бы видеть вас и проиграть вам мои варьяции на шотландск|ую тему.3
Весь ваш М. Глинка.
Вторник, 12.***
Его высокоблагородию Дмитрию Васильевичу Стасову. От Глинки.
309. 	Г. И. Кузминскому
IПетербург, 28 октября 1854: г.р' Милостивый государь Григорий Иванович!
Честь имею уведомить вас, что пение италианских пьес у Ломакина 2 будет в субботу, 30 сего месяца, в половине одиннадцатого
* 	Рукой В. В. Стасова красным карандашом приписано: 54.
** Рукой В. В. Стасова над обращением карандашом приписано: 12 марта
1856.
*** Рукой В. В. Стасова карандашом приписано: марта.


утра. Если вам угодно отправиться в дом Шереметева со мною, то прошу вас пожаловать ко мне к 10 часам в субботу.
С совершенным почтением и преданностью честь имею быть вашего превосходительства покорнейший слуга
Михаил Глинка.
Четверг, 28 ок.
310. 	В. П. Энгельгардту
С.П.бург, 2/15 ноября 1854 года*
Любезнейший барин Василий Павлович!
Премного благодарим вас за милое письмо ваше. Рад я очень, что вам понравилось в Швейцарии, а что вам не ** нравится Италия в такой же степени, это, может быть, отчасти от непривычки, особенно живя на месте, чувствительнее разлука с своими приятелями. Мужайтесь, обозревайте; с одной стороны, привычка путешествовать, •с другой — черненькие глазки какой-нибудь неаполитанки, сицили- .анки или римлянки уладят дело.
У нас вскоре по переезде в город заболела, и очень опасно, Оля; теперь, благодаря бога, она поправилась. Немцы потешали меня музыкою несколько раз, а именно у меня, у Стасовых и у соседа Чаруковского.
На днях пели, и довольно опрятно, привезенные мною пьесы церковной музыки старинных италиянских maestro у Ломакина, кроме Crucifixus Баха, которое предполагается исполнить с оркестром впоследствии.
Aufforderung zum Tanze я кончил, равно переложил на оркестр Nocturne Гуммеля. F-dur, opus 99, для сестры. За успех первой пьесы не отвечаю, вторая же, мне кажется, должна быть удачнее.
Записки свои довел [до] 1840 года; диктую также краткую собственную биографию для Дена,1 который написал мне большое дружеское письмо, на которое я уже отвечал. Стелловский приобрел с моего разрешения у Одеона2 право печатать Жизнь за царя. Вильбуа перекладывает непереложенные еще №№ на фортепьяно. И, хотя он работает честно и опрятно, я сам всё тщательно пере¬
* 	Датировка неправильна; повидимому: 2/14 ноября.
** Первоначально: менее
500


сматриваю. Издание это будет полное, с русским и немецким текстом, и, разумеется, с партиями голосов, т. е. для пения и фортепьяно.3 Равным образом приводим к окончанию полное издание моих романсов.4
Скрипку вашу привел Дробиш в превосходное состояние, и, по- натужась, я играю отрывки из сонат Баха, и на днях проиграл целую сонату Бетховена Es-dur с Серовым.
О 	моем житье-бытье что сказать вам? На дворе гадко, на душе тяжело; домоседу в Петербурге нечего ожидать. А по настоящим обстоятельствам 5 загадывать вперед не приходится.
Сестра вам усердно кланяется и охотно уступает вам мою рукопись партитуры Ноктюрна Гуммеля, ей посвященного.
Желаю вам веселиться, быть здоровым и прошу не забывать нас, грешных.
весь ваш М. Глинка.
311. 	Н. В. Кукольнику
С.П.бург, 12 ноября 1854 года
Любезнейший друг Нестор Васильевич!
Я не отвечал на письмо, полученное от тебя в Париже перед самым отъездом моим из Франции, потому что надеялся свидеться с тобою здесь, в Петербурге. Теперь спешу напомнить тебе о себе и поблагодарить тебя за твои дружеские чувства ко мне.
Из-за границы я возвратился в мае и провел лето в Царском Селе вместе с сестрою, ее малолетнею дочкою и дон Педро, который еще с нами обретается. В августе переехали мы в Питер и живем теперь в Эртелевом переулке, в доме Томиловой, на довольно хорошей и удобной квартире.
На обратном пути из Парижа развилась было боль (артритическая) в правой ноге, но советы Гейденрейха и тихая правильная жизнь мало-помалу ослабили и даже почти уничтожили эту боль. Вообще, я на здоровье не жалуюсь, хотя столько же из предосторожности, сколько и по собственному расположению выезжаю очень, очень редко и предпочитаю тихую и домоседную жизнь обществам, в которых уже не нахожу и тени прежних удовольствий. Я в последний год пребывания моего в Париже очень потолстел и с виду более похож на брюхана-майора, нежели на отставного коллежского асессора.
501


По просьбе сестры Людмилы Ивановны, с которой живу вместе уж третий раз и которая, однакоже, не знает прежней моей жизни до 1847 года, я предпринял еще в июне и постоянно продолжаю писать мои записки, начиная от эпохи моего рождения, т. е. от 1804, и до моего теперешнего приезда в Россию, т. е. до 1854 года. Не предвижу, чтобы впоследствии жизнь моя могла бы подать повод к повествованию. Пишу я эти записки без всякого покушения на красоту слога, а пишу просто, что было и как было в хронологическом порядке, исключая всё то, что не имело прямого или косвенного отношения к моей художнической жизни. Теперь пишу уже 1842 год. По возможности, описал уже нашу братию;1 я прочел это описание Амалье Ивановне,2 и она сказала, что всё действительно так было, как у меня написано. Я привел в, этом описании несколько твоих стихов — в чем и каюсь.3
Кроме того, привожу в порядок издание моих романсов, часть их находится у Бернарда в довольно опрятном виде, почти все остальные постепенно печатаются в, подобном формате у Стелловского. Я внимательно пересматриваю, поправляю ошибки и выставляю движение по метроному.
Стелловский сладился также с П. И. Одеоном и намерен приступить к полному изданию Жизни за царя для фортепьяно с пением, с русским и немецким текстом. Я проверяю перекладку ненапечатанных еще номеров, и кажется, что издание будет в совершенном порядке.
Муза моя молчит, отчасти, полагаю, оттого, что я очень переменился, стал серьезнее и покойнее, весьма редко бываю в восторженном состоянии, сверх того, мало-помалу у меня развилось критическое воззрение на искусство, и теперь я, кроме классической музыки, никакой другой без скуки слушать не могу. По этому последнему обстоятельству, ежели я строг к другим, то еще строже к самому себе. Вот тому образчик: в Париже я написал 1-ю часть Allegro и начало 2-й части Казацкой симфонии — c-moll (Тарас Бульба) — я не мог продолжать второй части, она меня не удовлетворяла. Сообразив, я нашел, что развитие Allegro (Durchfuhrung, developpe- ment) было начато на немецкий лад, между тем как общий характер пьесы был малороссийский. Я бросил партитуру, а Педро уничтожил ее.4
Поэтому мне кажется, что я был совершенно прав, ответив Мейерберу на сделанное мне им замечание: «Mais vous etes tres difficile, m. Glinka!» — «J’en ai le droit, monsieur,— отвечал я ему,— je com-
502


mence par mes propres oeuvres, dont je ne suis presque jamais content.» *
В Париже я жил тихо и уединенно. Берлиоза видел только один раз, я ему уже не нужен, и, следственно, приязни конец. По музыкальной части слышал два раза в Opera comtque ** Иосифа Мегюля, очень опрятно исполненного. Бюссин в Иакове был превосходен, и оркестр играл честно. Не могу сказать того об 5 симфонии Бетховена, которую слышал в консерватории. Играют как-то механически, смычковые все в один штрих, что для глаза докладно, но не удовлетворяет слуху. Притом кокетство ужасное: F делают FFF, а р — ррр, так что в превосходном Scherzo этой симфонии (c-moll) самые превосходные места исчезли: рррр довели до той же нелепой степени, как то делывал Jupiter Olympten *** — покойник Иван Иваныч Рубини, одним словом, le conservatoire de Paris est aussi menteur que le frangais-male, il promet beaucoup et ne tient rien, on vous promet une belle symphonie et on vous I’escamote****
Зато на обратном пути в Берлине я получил полную порцию удовольствия: в Берлине мой бывший учитель композиции Dehn начальником (custos) музыкального отделения Королевской библиотеки. Отчасти от его содействия и советов, а более от собственной упорной атаки на примадонну Koster и директора театров Hiihlsen я достиг своей цели, т. е. счастия присутствовать на вёсьма и весьма удовлетворительном представлении оперы Армида Глюка. Не могу высказать тебе достоинства, силы и драматизма этой превосходной оперы. Сверх того, Dehn угощал меня квартетами, Гайдна в особенности (я его предпочитаю всем другим в этом роде музыки), и Бахом на органе, превосходно исполненным органистом Haupt,— он же и доктор философии.
По возвращении в Россию бывают изредка у нас квартеты (Гайдна преимущественно); главные действующие лица: Шуберт (виолончель) —друг наш, и Пиккель, молодой, очень талантливый артист. Приехал сюда на днях Ферзинг, и надеюсь на днях слышать его — он сохранил еще всю свежесть голоса — а у меня готовы
* 	«Но вы слишком требовательны, г. Глинка!» — «Я имею на это право, сударь, так как начинаю со своих собственных произведений, которыми почти никогда не бываю доволен.»
** театре Комической оперы
*** Юпитер олимпийский
**** Парижская консерватория так же лжива, как француз-самец: он обещает много, но ничего не выполняет; вам обещают прекрасную симфонию, и у вас ее крадут.
503


оперы, как Don Juan, Zauberflote, Fidelio, Joseph etc.* Будут на днях трио для фортепьяно, скрипки и виолончели. А ежедневно я сам играю (en simplifiant **) Баха и Бетховена с фортепьяно.
От нечего делать я наинструментовал на оркестр Aufforderutig zum Tanze Вебера и Ноктюрн Гуммеля F-dur, opus 99,— эта последняя мне кажется удачнее первой.
Для сестры соображаю детскую польку,5 назначенную для моей *** крестницы — племянницы.
Ежели немцы сохранят неутралитет (о чем молю всевышнего), то весною поеду в Германию, а если уже нельзя будет, то в Москву, а оттуда на Волгу, а может быть, и на Дон, к тебе.
Излишним считаю уверять тебя, сколько я искренно люблю тебя и, следственно, соболезную, что ты страдаешь ногой; надеюсь, что врачи и твое обычное присутствие духа и воли уменьшат твои страдания.
Сестра усердно тебе кланяется, мы с нею искренно обрадовались посещению доброй твоей Амальи Ивановны.
Vale.
Твой Миша.
Хоть две строчки в ответ на мою болтовню.
312. 	А. П. Чаруковскому
[Петербург, 15 ноября 1854 г.]1
Милостивый государь Алексей Прохорович!
Сестра поручила мне пригласить вас 18 сего месяца (в четверг) провести вечер с нами. Мы живем по-деревенски и просим вас пожаловать пораньше. В этот день будут у нас многие из ваших приятелей.
Поверяя себя вашему дружескому расположению, остаюсь искренне преданный вам слуга
Михаил Глинка.
15 ноября.
* 	«Дон Жуан», «Волшебная флейта» [Моцарта], «Фиделио» [Бетховена], «Иосиф» [Мегюля] и т. д.
** упрощая
*** Первоначально: своей
504


313. А. Я. Билибиной
[Петербург, ноябрь-декабрь 1854 г.]1
Любезнейшая и многоуважаемая Александра Яковлевна!
Вы, верно, гневаетесь на нас и полагаете, что мы разлюбили, но мы, однакоже, менее виноваты, чем вы думаете. По переезде нашем в город нам было огорчение — племянница Оля была очень опасно- больна. Теперь же она оправилась, а сестра прихварывает.
И верьте, что мы не перестали любить вас и ежели вы без претензий пожалуете к нам в дом Томиловой, в Эртелевом переулке, то крайне нас обяжете. Мы с вами и попоем и поболтаем.
Надеясь на дружбу вашу, остаюсь искреннейше преданный вам
Михаил Глинка.*
314. 	П. П. Дубровскому
[Петербург, конец 1854 г.]1
Действительно, музыка на песню «Гуде витер» (слова Забеллы) сочинена мною, а если она похожа на народный малороссийский, мотив,— я в этом не виноват!
1855
315. 	В. В. Стасову
[Петербург, 1 января 1855 г.]
Любезнейший барин Владимир Васильевич!
Узнав от сестры, что завтра день рождения вашего, спешу поздравить вас с оным, равно как и с наступившим новым, 55 годом. Ваш брат уведомил меня, что ваше здоровье видимо улучшается,—
* 	Ниже подписи, слева, рукой неустановленного лица приписано: Декабрь
1854 	г.
505-


М><Ъ'^0
а.
<*£*Х -UCC^t**.
а.
0^ н^-&% сггг^УЬ-- C*-±^>y++-xs -Y-r*^ £
?/ £Л<^ ас*~у
~#л<Л>- «'Ь 0-ы*1,*А+Ли~* /t-о^+ъо /с*х~+У(, сс^ гУЬ
f С-Сх^с v<X^i f<*J~~Tf ^Я«4 </"3 о4
V^y^-СЖии <^'*уСл-^чч<
w >ЧдууСЛЛлц,
Письмо М. И. Глинки к В. В. Стасову


/*»—С *
^ Ач^сГ ^Х-4У~ё**^~+-&J) *X^J> t> *rZ%S </5-Ca-<-c*^ 'b*y^A>-<J^<3by ^c
Л^с«-ь</ С^ид^
/i
Письмо М. И. Глинки к В. В. Стасову (окончание)


оному событию искренно радуюсь для вас, а отчасти и для себя: надеясь видеть и нередко бывать с вами под покровом ясно-благо- детельного неба прекрасной Авзонии, а може, и здесь еще трафится. Не худо бы, и действительно (говорю) не худо бы было, пробуя ваши силы, по соседству забрести к нам — в приличный час наверно застанете — сидим и сидим дома.
Искренне любящий и уважающий вас
Михаил Глинка.
1 	января 1855.
Сестра вам дружески кланяется и поздравляет вас, желая всего лучшего.
Его высокоблагородию Владимиру Васильевичу Стасову. От Глинки.
316. 	Н. В. Кукольнику
СЛ.бург 19 января 1855 года
Любезнейший друг Нестор Васильевич!
Не мог до сих пор отвечать на дружеское твое послание, потому что на этих днях только получил твою музыку 1 чрез Пузыревского, который с женою и Софьею Тимофеевной2 провел у нас вечер в воскресенье.
Я просмотрел твои мелодии и нахожу, что они вовсе не chien* а весьма опрятны и сообразны с целию или, лучше, их назначением. Просмотрев их еще и несколько исправя (ошибок немного, а большею частию описки), отошлю с этим письмом к твоему племяннику.
Если пришлешь мне другие номера, то прошу приказать переписать их еще крупнее, потому что зрение мое чрезвычайно ослабело. Как по этой причине, так и по другим соображениям (о коих упомяну ниже), несмотря на желание угодить тебе, инструментовать твоих мелодий не берусь.
Оркестры в драматических наших театрах не только плохи, но и беспрестанно изменяются в своем составе, так, напр., теперь в Александрии3 сидят 3 виолончелиста, а все трое играют только за полартиста — чрез несколько дней, может быть, не будет альтов или гобоя! Спрашивается — как потрафить?
* 	собака (применено в смысле — не дрянные, не собачьи).
508


По моему мнению, обратись к какому-нибудь полковому опытному капельмейстеру, хотя бы он был из немцев, что, впрочем, будет еще надежнее. Скажи ему, чтобы буквально перевёл твою музыку на оркестр, пусть наинструментует массами, т. е. скрипки и духовые все вместе, что надежнее моей трудной прозрачной инструментовки, где каждый дурак 4 должен не зевать, а стоять за себя. Напоминаю тебе собственные слова твои; когда ты услышал ораторию Келлера, ты сказал: это дилижанс прочной немецкой работы. Советую еще раз приказать наинструментовать свои мелодии без вычур, а прочно.
С удовольствием перечитывал я письмо твое; твои выражения: чеснок Мейербера и хрен Верди — очень верны и забавны. Статья Ростислава 5 навлекла мне уже немало неудовольствия. Этим чванным Улыбышевым и Ростиславам следовало бы еще посидеть с указкой в руках да хоть несколько познакомиться с таинствами искусства и постигшими их гениальными maestro: Генделем, Бахом, Глюк и др.— довольно!
Я бы мог негодовать на тебя за твои exagerations * (извини, не нахожу русского выражения) об моем таланте, прощаю тебе потому только, что знаю, что ты меня, Мишу (а не только композитора), любишь искренно. Я не был никогда Геркулесом в искусстве, писал по чувству и любил и ** теперь люблю его искренно. Дело в том, что, теперь и несколько времени тому назад, я уже не чувствую призвания и влечения писать. Что же мне делать, если, сравнивая себя с гениальными maestro, я увлекаюсь ими до такой степени, что мне по убеждению не можется и не хочется писать?
Если бы неожиданно моя муза и пробудилась бы, я писал бы без текста на оркестр, от русской же музыки, как от русской зимы, отказываюсь. Драмы русской не желаю — довольно повозился с нею.
Инструментую теперь Молитву, написанную мною для фортепьяно без слов,— к этой молитве удивительно подходят слова Лермонтова: В минуту жизни трудную. Эту пьесу готовлю для концерта Леоновой, которая у меня прилежно учится, и не без успеха; она поручила мне тебе кланяться.
Из бывшей братии видаю нередко Лоди; он такой добрый и забавный, как был прежде. Гейденрейх поручил мне сказать тебе, что он исполнил твое поручение, но еще не писал к тебе — его замучили военные гошпитали.
* 	преувеличения
** Зачеркнуто: уже
509


Начинаю хлопотать о паспорте за границу; если получу, отправлюсь, куда можно будет.
Сестра поручила мне усердно кланяться тебе и Амалье Ивановне — она, равно как и я, вас обоих искренне любит, благодарит за внимание и желает вам всего лучшего.
Обнимаю тебя от души.
Твой Миша.
Адрес мой: в Эртелевом переулке, в доме Томиловой.
317. 	В. П. Энгельгардту
СЛ.бург, 22 января 1855 года
Любезнейший барин Василий Павлович!
Я до сих пор не отвечал на ваше письмо, потому что был занятг инструментовал с содействием Вильбуа Молитву, написанную мною для фортепьяна в 1847 году. К этой Молитве очень ловко подошли слова Лермонтова: В минуту жизни трудную, и я устроил ее для концерта Леоновой, которая у меня прилежно учится пению уже около двух месяцев с половиною.
О 	дальнейших музыкальных моих подвигах сообщит вам сестра в непродолжительном времени; покамест она усердно вам кланяется.* Я же премного благодарю вас за подробное извещение из Сикилии и охотно исполняю ваше желание, и прилагаю при сем по- дробную инструкцию об путешествии в Испанию, желая от всей души, чтобы она вам послужила в пользу.
Постарайтесь быть в Барселоне в конце апреля или в самых первых числах мая. Оттуда морем в Валенсию — где отличнейшие Зур* бараны 1 и красивые женщины — эти последние в множестве обретаются в Мадриде, в лавочках, где продают оржад. Из Валенции в Аликанте, откуда сейчас же в Элче (Elche), город, окруженный пальмовыми рощами, оттуда сухим же путем в Orihuela, из Ориуэла в Мурсию, где советую взойти на колокольню собора, а также на monte agudo. Из Мурсии в Картагену, оттуда в Малагу, знаменитую вином и милыми женщинами. Из Малаги в Гранаду — там Alhambra и живописное местоположение, гора S. Miguel. В мое
* 	Слова: покамест она усердно вам кланяется вписаны над строкой дру• гими чернилами и изменившимся почерком.
510


время был там удивительный гитарист — имя его Murciano; если он жив, поклонитесь ему от меня. Из Гранады опять в Малагу, откуда мимо Гибралтара в Кадикс, остров S. Leon, Херес в Севилью, куда постарайтесь попасть в самом начале июня (по западному штилю). Летом жители Севильи обыкновенно переходят в нижний этаж; картины, зеркала, одним словом, всю лучшую домашнюю утварь переносят в patio (двор посреди дома), который, сверх того, украшен цветами. Там все семейство и друзья дома проводят большую часть ночи, и вы, ходя по улицам, можете сквозь решетку ворот видеть эти живые картины.
Примечательности Севильи:
1) Собор, в коем рекомендую осмотреть все capillas (chapelles),* богатые прекрасными картинами.
2) Лучшие картины Мурильо — где, вам укажут.
3) Alcazar, т. е. дворец с садом.
4) Сигарочная фабрика.
5) Танцы; в Севилье школа танцовщиц.
6) Понатужась, можно устроить танцы цыганок (gitanos). В мое время они были безобразны, но отлично плясали.
7) Бой петухов.
8) Corrida de toros,** что, впрочем, увидите и в Мадриде.
Весьма меня обяжете, если отыщете *** Рере Alebes и Lazaro
Allegrla. Справьтесь об них в Fondo de Еигора, что в calle de siecpes, подле главной площади. Это премилые люди и вам пригодятся.
Из Севильи уезжайте в половине июня (по западному стилю), останьтесь сутки или более в Кордове, где mesqulta и танцы в садах по окрестностям. В Мадрид же постарайтесь приехать к 22 числу июня (по зап. ст.), ночи накануне Иванова и Петрова дни все жители Мадрида стекаются в Прадо с гитарами и тамбуринами, и всё пляшет до рассвета.
На Мадрид с окрестностями употребите не менее 6 недель.
В самом Мадриде:
1) Картинная галерея — Museo.
2) Драматический театр — Teatro del principe.
3) Множество красавиц.
* 	часовни
** Бой быков
*♦* Зачеркнуто: Jose
511


4) По захождении солнца площадки (plazuelas) и кондитерские наполнены народом и дамами.
5) Травля быков.
В Мадриде прошу вас отыскать учителя (pianiste) Марии Кристины,2 Don Juan Guelbenzu, его приятеля Zabalburu и ученицу его Sofia Vela; кланяйтесь им от меня.
Познакомьтесь также с фабрикантом перчаток Lafln, calle del Carmen, № 16. Он, хоша француз, но отличнейший человек и поселился в Испании, кланяйтесь ему усердно от меня.
Окрестности Мадрида:
1) Escorial — в две недели я не успел осмотреть всех сокровищ искусства, там находящихся. В каникулу там климат прелестный и все удобства жизни.
2) Aranjuez.
3) Толедо — самый живописный и готический город в Испании; я там пробыл два дни — но этого мало. Кроме собора, много других примечательных зданий.
4) 5. Ildefonso или La granja, с знаменитыми фонтанами.
5) Сеговия — водопровод — Alcazar, обращенный в артиллерийское училище. Наружный вид и плафоны.
В мое время не было удобного сообщения из Сеговии к Бургосу, но вы понатужьтесь и отправьтесь в половине августа или позже: в конце августа бьют фонтаны (jouent les grandes eaux) в S. Ildefonso — посмотреть стоит, отправьтесь в Бургос — там собор, оттуда в Santander — приморский город в Бискайском заливе. Отыщите там негоцианта don Jose (Хозе) Appegui (Аппеги) — это отличный человек, приятель don Pedro, поклонитесь ему от Педро и меня. Северная Испания напомнит вам наше отечество — ели, медведи — всё там найдете, но это нужно не только для удовлетворения вашего патриотического чувства, но и для контраста — оттуда чрез Ferrol и Coruna (приморские города на океане), в сентябре посетите Oporto и Lisboa (по-русски Лиссабон — довольно!). Кроме живописного местоположения, там усвоились многие американские растения, коих семена случайно были завезены торговыми судами (Geographie de Balbi), сам я не бывал!
Я уже хлопочу о пашпорте, если бог поможет, постараюсь с вами свидеться; как бы это было чудесно!
Желаю вам всего лучшего и прошу отвечать, и подробно — искренне любящий и преданный
Михаил Глинка.
-512


Рекомендую вам также завернуть в город Тарифа (Tarifa) — это недалеко от Гибралтара, тамошние женщины славятся красотой и носят mantillas особого рода.
В Ronda я не был; говорят, что местоположение там весьма живописно.
Примечательнейшие картины Мурильо в Севилье суть:
1) S. Antonio,
2) Ангел-хранитель,
потом в музеуме, в соборе и одном и[з] гошпиталей:
3) Моисей, извлекающий воду из утеса,
4) Зачатие, Conception,
эта последняя написана необыкновенно бойко.
А под нею висит чудеснейший Zurbaran.*
Не шутите моими рекомендациями: в Испании есть особого рода гостеприимство.**
318. 	О. К. Гунке
С.П.бург, 26 января 1855 года
Любезнейший и многоуважаемый Осип Карлович!
На основании старой приязни позвольте мне надеяться, что вы не откажете мне в просьбе моей. Навестите меня без отлагательства, навестите хоть на короткое время, вы мне можете пособить в затруднительном деле, касающемся до нашего любимого искусства, т. е. до музыки. Еще раз прошу, не откажите и верьте моим чувствам искренней преданности.
Весь ваш Михаил Глинка.
319. 	Л. В. Мауреру
[Петербург, 1 февраля 1855 г.] 1
Monsieur,
A notre derniere entrevue au Grand theatre vous m’avez demande une piece de ma composition pour votre concert — sans perte de temps je me suis mis a Гoeuvre et dans peu de jours j’aurai le plaisir de vous
* 	Весь текст после подписи (за исключением последней фразы) написан на отдельном маленьком листке бумаги.
** Последняя фраза приписана сбоку, на полях последней страницы почтового листа.
^3 М. Глинка, т. II


envoyer une romance nouvellement instrumentee par moi.2 Permet- tez-moi d’esperer que de votre cote vous ne me refuserez pas, pour le concert de m-lle Leonoff, qui etudie avec moi, une de vos charmantes ouvertures. II у en a une en Es-dur qui comme en canon, que j’ai joue et dirige quand j’avais 19 ans. Je me rappelle une autre que j’ai enten- due dans un de vos concerts l’annee 1821 ou 1822, ou il у a un charmant effet de timbales. Veuillez avoir la bonte de me faire avoir la partition (et si Ton peut) les parties d’orchestre de cette de vos pieces que vous aurez choisie. Vous serez en bonne compagnie, car je me fais un devoir de faire executer en meme temps une piece de Steibelt, de meme qu’une de Cavos.
Agreez, je vous prie, l’assurance de ma consideration distinguee. Votre tout devoue serviteur
Michel Glinka.
Эртелев переулок, дом Томиловой.
1 	февраля.
Милостивый государь!
Во время нашей последней встречи в Большом театре вы попросили у меня пьесу моего сочинения для вашего концерта — не теряя времени, я принялся за дело и через несколько дней буду иметь удовольствие послать вам романс, только что мною наинструментованный.2 Позвольте мне надеяться, что, с своей стороны, и вы не откажете мне для концерта г-жи Леоновой, которая занимается со мной, в одной из ваших прелестных увертюр. Есть одна из них — в Es~dur — вроде канона, которую я 'играл и дирижировал 19-ти лет. Помню и другую, слышанную мною в одном из ваших концертов в 1821 или 1822 году, в которой есть очаровательный эффект у литавр. Будьте добры снабдить меня партитурой (а если возможно) и оркестровыми партиями той из ваших пьес, которую вы выберете. Вы будете в хорошей компании, потому что я считаю долгом своим исполнить одновременно пьесу Штейбельта и также Кавоса.
Примите, прошу вас, уверение в совершенном почтении; ваш преданный слуга
Михаил Глинка.
320. 	А. П. Чаруковскому
[Петербург,] 3 февраля [1855 г.]1
Любезнейший и многоуважаемый Алексей Прохорович!
Убедительнейше прошу вас потрудиться уведомить меня, можно ли мне надеяться, что г-н Дютч наинструментует романс мой Не называй ее небесной.2
514


А. Я. Билибина, 1860-е годы
Фотография.
Или по причине случившегося недоразумения ему не угодно будет заняться этим делом? Я прошу вас уведомить меня об этом заблаговременно.
С совершенным почтением и преданностию остаюсь ваш всепокорнейший слуга
Михаил Глинка.


321. Д. В. Стасову
[Петербург, 11 февраля 1855 г.]1
Любезнейший барин Дмитрий Васильевич! *
Я и сестра искренно поздравляем вас со днем вашего ангела и желаем вам всего лучшего. Братец ваш, верно, сообщил вам о посещении Федорова и о том, что всё к концерту улажено. Боюсь только, чтобы не вышло остановки от Вестфаля,2 и убедительнейше прошу добыть от него Хоту.
Еще раз пожелав вам и всем вашим всего лучшего, остаюсь искренне преданный вам
Михаил Глинка.
Пятница, 11 февраля.
322. 	А. А. Браевсксшу
СП бург, 16 февраля 1855
Многоуважаемый Андрей Александрович!
Позвольте мне надеяться, что на основании старой приязни вы не откажете мне в моей просьбе: соблаговолите поместить в фельетоне Петербургских ведомостей объявление о концерте г-жи Леоновой, написанное добрым приятелем моим г. Серовым. Поверяя себя вашему дружескому расположению, с совершенным почтением и лреданностию честь имею быть ваш покорнейший слуга
Михаил Глинка.
323. 	А. Я. Билибиной
[Петербург, 17 февраля 1855 г.]
При сем 3 новых романса и польку обещанные препровождаю. Добрая и многоуважаемая Александра Яковлевна!
Сестра моя нездорова и поручила мне спросить у вас: будете ль вы с Юлией Яковлевной 1 в концерте г-жи Леоновой? Мы слышали,
* 	Над обращением, справа, рукой В. В. Стасова карандашом приписано: 11 февр. 1ДО6
516


что вы не совсем здоровы; если так, то нам это очень прискорбно. Во всяком случае, потрудитесь уведомить нас.
Искренно любящий вас
17 февраля 1855 года. Михаил Глинка.
324. 	Д. В. Стасову
СП бург, 18 февраля \18]55 г.
Любезнейший барин Дмитрий Васильевич!
Сообразив и судя по вчерашнему исполнению хора Баха * во второй раз, мне кажется, что он может быть произведен довольно успешно. Для чего, по моему мнению, необходимо, чтобы смычковые инструменты играли р даже рр, флейты — dolce, малолетные — mf, а большие певчие — р. Следует обратить особенное внимание на последние такты хора; и не худо бы хорошенько повторить хором 8, 10 или сколько возможным окажется из последних тактов.
Потрудитесь сообщить эти мои соображения Ломакину и самому Алексею Федоровичу.1 Я полагаю, что А. Ф. не противно будет искреннее участие, которое я принимаю в его превосходных концертах. Сегодня в 12 у меня проба с хористами в Театральной школе.2
Искренне кланяюсь вашему брату ** Владимиру Васильевичу. Пожелав вам всего лучшего, остаюсь преданный вам слуга
Михаил Глинка.
Сестра просит, чтобы вы ей прислали программу.***
Его высокоблагородию Дмитрию Васильевичу Стасову.
325. 	Д. В. Стасову
[.Петербург, 2 марта 1855 г.] 1
Любезнейший барин Дмитрий Васильевич! ****
Нам с сестрою послышалось, что братец ваш говорил, что он свободен в четверг, т. е. завтра; если так, то потрудитесь пожаловать к нам вы, братец ваш и Серов завтра откушать.
* 	Crucifixus из Hohe Messe, исполненный на репетициях львовских концертов. Примечание В. В. Стасова, сделанное карандашом.
** Рукой В. В. Стасова карандашом над строкой вписано слово: брату
*** Львовского концерта, не состоявшегося за смертью императора Николая I. Примечание В. В. Стасова, сделанное карандашом.
**** PyKOft g в Стасова над обращением карандашом приписано: 2 марта 1856
517


Вы меня крайне обяжете, если повидаетесь сегодня с Ал. Ив. Пейкером * и скажете ему от меня, что мне нужно поскорее с ним повидаться.
В ожидании благосклонного ответа остаюсь искренно преданный слуга
Мих. Глинка.
Среда, 2 марта.
Его высокоблагородию Дмитрию Васильевичу Стасову. От Глинки.
326. 	Д. М. Леоновой
[Петербург, 19 марта 1855 г]
Любезнейшая и многоуважаемая Дарья Михайловна!
Поздравляю вас со днем вашего ангела и желаю вам всего лучшего в мире и блестящего успеха на избранном вами поприще. В знак уважения моего к вашему таланту и постоянству, с которым занимаетесь вы усовершенствованием вашего прекрасного голоса, прошу вас принять полное собрание моих романсов и хранить их в память вашего учителя.1 Сестра поздравляет вас и желает вам всего лучшего.
Жалею, что не могу быть у вас лично, обяжете, если завтра завернете к нам. Потрудитесь прислать мне драму Кукольника.2
Примите уверение в моем уважении и преданности. Вам преданный слуга
Михаил Глинка.
С.Пбург. 19 марта 1855 года.
327. 	В. И. Энгельгардту
[Петербург, 7 апреля 1855 г.] Любезнейший барин Василий Павлович!
На ваше милое послание из Рима, в коем вы описываете карнавал, не собрался отвечать по стечению многих обстоятельств, в особенности по причине несчастия, постигшего всех нас.1
* Рукой В. В. Стасова между строк вписано карандашом: (цензором)
518


Это событие, случившееся за два дни до предполагавшегося концерта г-жи Леоновой, разрушило ее надежды на успех и прибыль, а у меня теперь дома кипа партитур и партий, для концерта приготовленных, а именно: Хота, Nocturne Гуммеля, Молитва, Не называй ее небесной, Ночной смотр (В 12 часов) потом устроены мною для оркестра с хором: Ходит ветер и Коса.2 В большей части романсов и песен в переложении их на оркестр моим сотрудником был Вильбуа, который в последнее время набил руку так, что мог инструментовать под мою диктовку. Но ничто не прочно под луною: Вильбуа — мой подмастерье (как я называл его) — смастерил под конец такую штуку, что я с ним навсегда рассорился. Это обстоятельство не оставлю без объяснения его вам.
Отчасти по просьбе Кологривого, но в особенности по настоятельной просьбе Вильбуа, я с сестрою приняли деятельное участие в изданиях Стелловского (мошенника большой руки): уговорили дурака П. И. Одеона 3 уступить или продать ему (Стелловскому) права свои на Жизнь за царя и Руслана. Я, невзирая на слабость зрения, тщательно пересмотрел переложенные №№ Вильбуом, исправил их (около половины всей оперы) и позволил даже из желания поощрить издателя и поручика к деятельности, позволил, говорю, переложить на два голоса два моих романса: Жаворонок и Колыбельная песня.
К Молитве, сочиненной мною в Смоленске, в сентябре 1847 года (Priere pour piano sans paroles,* A-dur), по совету поручика подошли слова Лермонтова. В минуту жизни трудную. Я для пробы написал для Леоновой первую тем(у, она спела ее так удовлетворительно, что я дописал или, лучше, устроил всю Молитву для хора, контральто (mezzo-soprano) и оркестра. Эта Молитва продана за ничтожную цену Стелловскому, она появилась в печати в марте; и что же?
Вместо того, чтобы называть ее просто Молитвой (хотя по размеру и характеру она даже имеет право на звание кантаты или гимна), г-н Стелловский издал ее под общей кличкой романсы и песни М. И. Глинки. Это не все: написанное для Леоновой, т. е. для контральто с хором, обозначено им для сопрано с хором, притом же обещает издатель публике эту же Молитву для контральто без
* 	Молитва для фортепиано, без слов
519


хора! * Спрашивается, когда Молитва для сопрано с хором идет от нижнего 1а в 2 октавы до верхнего, а именно:
спрашивается, повторяю, на каких нотах петь будет контральт г. издателя?
Это неуважение меня взорвало; при первом свидании с Vil... я решительно объявил ему, что я недоволен издателем, что я требую, чтобы переменить заголовок Молитвы и что нет моего согласия на переложения на 2 голоса других моих романсов.
Дня три после этого Vil... объявления сестра купила у издателя- мошенника 2 полных собрания моих романсов и песен с разжалованною Молитвою. В этих двух собраниях обрелись Сомнение и Уснули голубые, переделанные отвратительнейшим образом (мастерство, без сомнения, поручика) — вопреки моего непозволения, а, что еще лучше, под моим именем. Я протестовал в С.П.б[ургских] ведомостях,4 где сказано, что вышли-де два романса моих, переложенных на два голоса неизвестно кем, и что я их в этом виде не признаю своими и в заключение объявляю, что все переделки без моего (признанного мною) имени признавать не буду, потом,у что не могу и не хочу брать на себя ответственности за чужие работы.
Чрез несколько дней является Вильбуа и как будто бы ни в чем не бывало. Я начал дружески упрекать его, а он, развалившись и приняв нагло-равнодушный вид,** наконец сказал мне: А вам какое дело, я ли перекладывал? — А вот какое дело,— с гневом отвечал я,— что я более с вами ни знакомства, ни дела иметь не могу.— Я взял его руку, сказав: В последний раз! я не так добр, как Энгельгардт, в жизни мы уже не встретимся.
Стелловскому готовлю грозу, если не уймется,— Вильбуа оставляю в покое; хлопотать нечего — сам себя уходит.
В конце марта я кончил 4-ю и последнюю часть моих записок.5 По окончании 6 недель по кончине в бозе почивающего монарха, следуя влечению чувства, я написал (вчера кончил) Торжественный польский F-dur, который желаю иметь счастие посвятить государю- императору для бала в день коронации. Главная тема заимствована
* 	Первоначально: с хором
** По-моему, Вильбуа есть не что иное, как еще не переродившийся наглый француз-самец. Довольно! Примечание Глинки.
520


из настоящего испанского болеро. Трио — мое; оно наводит на сердобольные слезы умиления, зане вельми по-русски устроено. Болеро- взял потому, что не мопу подносить польских замашек белому русскому царю.
Мои отношения к дирекции С.П.бургских императорских театров становятся час от часу дружественнее. П. С. Федоров, начальник репертуара, очень меня любит, и мы с ним дружески видимся. Предполагаем оперу: Двумужница, или Волжские разбойники, сюжет уже в ходу, вот предполагаемые действующие лица:
Груня (двумужница) —Леонова или Латышева.
Молодая вдова (вместо свахи), подруга Груни — генеральша. Лилеева.
Башлык, разбойник — Петров.
Есаул, чумак — Артемовский.
Бобер, муж Груни — Булахов.
Второстепенные лица, корифеи хора, балет и пр. *
В 3 актах, в русском роде.
Театры в переделке, а потому обещает мне Федоров на будущей неделе репетицию с оркестром Молитвы и Польского.
Он же, Федоров, думает написать куплеты к коронации со* мною 6 — я постараюсь привести это в форме малой кантаты. Партитуры моей руки хранятся у меня для вас.*
Я был у вас на квартире и слушал орган — признаюсь, что я слушал рассеянно; невольно вспомнил о вас — что-то вы делаете, думал, что делали? Кто с вами сиживал на ваших диванах? и тому подобное невольно отвлекало меня. Притом же я, когда втянусь в работу, неохотно слушаю чужую музыку — это отвлекает меня от дела.
Вам теперь должно быть чудесно в Риме и его живописных окрестностях. У нас снелу нет, но еще грязно — я сижу дома.
На лето сестра едет в деревню, я остаюсь в Питере, на теперешней квартире. Мы вас с сестрой искренне попрежнему любим, часто* вспоминаем и желаем вам всего лучшего.
Если война будет продолжаться, приедете ли вы? То-то бы хорошо было.
Пользуйтесь всеми радостями жизни и не забывайте друзей ваших.
Ваш М. Глинка.
7 апреля 1855 года.
* Фраза подчеркнута красным карандашом.
52t


328. Д. В. Стасову
[.ПетербургJ 13 апреля [1855 г.],*1 среда
Любезнейший барин Дмитрий Васильевич!
Позвольте напомнить вам, что вы обещали доставить мне экземпляр Молитвы, сокращенный и без хора. Сделайте одолжение, пришлите мне ее, и, так как вам из Сената по дороге зайти к Стелловскому, то соблаговолите справиться, напечатана ли Молитва для одного фортепьяна и вариации на шотландскую тему.
Весь ваш М. Глинка.
329. В. В. Стасову
[Петербург, 25 апреля 1855 г.]1
Любезнейший барин Владимир Васильевич!
Во вторник у нас нечто вроде ассамблеи — нельзя ли подзагото- ©ить музыки? Было бы недурно. Леонова и Бокша2 будут. Вчера барыни у П. С. Федорова до того меня уходили, что я забыл пригласить Серова на обед. Потрудитесь повестить его — да и сами понатужьтесь, посмеемся и покушаем вместе.
В ожидании благосклонного ответа остаюсь искренно любящий вас М. Глинка.
25 	апреля.**
Его высокородию Владимиру Васильевичу Стасову. Со вложением фуг Глинки. От Людмилы Ивановны.***
330. А. С. Даргомыжскому
[Петербург, 28 апреля 1855 г.]1
Любезнейший друг Александр Сергеевич,
Мы с сестрой посылали нашего человека отыскивать дом Ши- ловской, но он его не обрел, чего ради слезно прошу сообщить мне аккуратный адрес ее. Завтра с сестрою мы собираемся ее навестить.
Весь твой М. Глинка.
Четверг, 28 апреля.
* 	Рукой В. В. Стасова приписано карандашом: 1856.
** Рукой В. В. Стасова карандашом приписано: 1855—6.
*** Адрес написан рукой JI. И. Шестаковой. Здесь же рукой В. В. Стасова приписано синим карандашом: письмо Глинки.
522


331. А. С. Даргомыжскому
IПетербург, 29 апреля 1855 г.]1
Любезнейший друг Александр Сергеевич!
Мы с сестрою были сегодня у Шиловской, но дома ее не застали, почему сестра и поручила мне просить тебя потрудиться устроить с нею к первому воскресенью, т. е. к послезавтра (1 мая) вечером, пение твоей музыки. С своей стороны, я также прошу тебя о том же, тем более, что сестра думает уехать ранее предположенного времени.
Весь твой от души М. Глинка.
Его высокоблагородию Александру Сергеевичу Даргомыжскому.
В Моховой, в доме Есакова. От Глинки — нужное.
332. 	Н. В. Кукольнику
[Петербург, вторая половина апреля 1855 г.] i
Любезнейший друг Нестор Васильевич! *
Я тщательно пересмотрел присланные тобою №№ Сидения. Самих идей не касаясь, исправил всё по крайнему моему разумению. Последний №, т. е. погребальный марш, требует небольших изменений и во многих местах бемоли надо заменить диезами. Я отметил также мои соображения насчет инструментовки. Вообще, советую основывать все (более или менее) на смычковых инструментах. Духовые, в особенности деревянные (дураки, как ты их назвал), хотя красивы, но крайне капризны и требуют большой опытности. Надеюсь, что ты разберешь мои заметки, они по возможности ясны и написаны четко.
О себе скажу, что я поживаю так себе, тихо. Правильная жизнь заменяет мне лекарства, и я не то чтобы здоров, но и на болезнь жаловаться не могу.
Недавно сочинил я Торжественный польский на оркестр, который готовлю (если угодно будет мне позволить) для коронации. Этот Польский, равно как и Молитву (В минуту жизни трудную)
* 	Рукой Н. В. Кукольника (?) над обращением приписано красными чернилами: 1855 г.
523


(слова Лермонтова), исполнили по распоряжению г-на Федорова в Театральном училище полным оркестром. Польский нужно было усилить, т. е. прибавить 2 тромбона и два корнета a pistons, что я и сделал; Молитва же, петая г-жей Леоновой с оркестром и хором, произвела на слушателей сильное и глубокое впечатление и отлично прошла с первого раза.
Из этого ты можешь заключить, что я в больших ладах с дирекцией, она же, т. е. дирекция, подзадорила меня писать для театра. Сюжет же (Двумужница) давно уже вертелся в голове моей. Сделаны некоторые предварительные соображения, но рекрут, сиречь мотивов, не записываю, жду либретто двух первых актов, которые уже предварительно соображены. Мой поэт — один из лиц, принадлежащих театру, умолчу покамест об нем.2
Опера предполагается в 3 небольших актах с речитативами и: 5 картинах.
Картина 1. Васильев вечер.
» 2. Новоселье.
» 3. Иванов день.
» 4. Разбойничий притон.
» 5. Финал (?)
Главные действующие лица:
Груня — Леонова.
Солдатка (вместо свахи) —Лилеева.
Башлык, разбойник — Петров.
Есаул Калина, чумак — Артемовский.
Бобер, муж Груни — Булахов.
Усердие есть, хватит ли силы?
Сестра с Олей скоро едет в деревню, я остаюсь здесь, в Питере.
Люби меня попрежнему и пиши,
весь твой Миша.
Амалье Ивановне усердный поклон.
333. 	А. П. Чаруковскому
[.Петербург, 13 мая 1855 г.\
Милостивый государь Алексей Прохорович!
Мы вас ждали этими днями и, не имев удовольствия вас видеть, пользуемся позволением вашим, прося вас уведомить, когда сестре
524


(т. е. в котором часу утра) должно приехать завтра на железную Московскую дорогу и к кому, в случае вашего отсутствия, обратиться, чтобы узнать о назначенном ей вагоне.
В ожидании благосклонного ответа с искреннею признательностью остаюсь преданнейший вам слуга
Михаил Глинка.
13 мая 1855.
334. 	Л. И. Шестаковой
СПбург, 15 мая 1855
Милая и несравненная куконушка!
Скоро по возвращении моем домой, после того как мы расстались, пришла Леонова и пробыла у меня до половины 2-го часа. Когда она ушла, то мы принялись за дело: выставили балкон и ларь с книгами u л ^
* Н А I тРпянпи
перенесли В Олину комнату; ' Автокарикатура (из альбома
туда же поставили И детские г. П. Данилевского)
диваны. Выставили окно в птичьей комнате.
Яков 1 с нужными материалами пришел к 3-м часам и к обеду всё было пригнано и птицы выпущены в устроенное для них обиталище. Антоша помогал Семену и Саше, обед оттянулся до исхода 5-го, но был очень вкусен, суп в особенности. Педро обедал со мною, после обеда мы любовались птицами. Соловей просто молодец. Я попросил Педро не церемониться, и он куда-то пошел.
Скучновато мне показалось одному в больших комнатах. Наблюдая за птицами, я заметил, однакоже (и это дало мне занятие), что одна из них, а именно — похожая несколько на снигиря (купленная Никифором), ведет себя очень глупо: летает по верхам, а не садится на окно и горшки, где посыпан корм. Я сказал Саше, чтобы
525


она сбрызнула эту птичку водой с белым вином, что она учинила довольно ловко, и посадила птичку в клетку.
Вечером я отдал 25 р. Антоше, заказал обед и записал выдачу и день выдачи на особенной бумажке. Спальню свою перевел в бывшую столовую; там всё уставилось очень ловко, но спал дурно; от вчерашнего пронзительного ветра и от оставленных тобою конфект нещадно ночью болели зубы.
Пишу это письмо в зале; в бывшем кабинете моем очень свежо от выставленного в птичнике окна.
Сегодня жду Стасовых около 2 или 3 часов, а до тех [пор] * много работы: буду писать Кологривову, а потом переписывать дуэт и перекладывать партию скрипки из романса моего Сомнение.2
Пожелав тебе и твоим всего лучшего, обнимаю братца, целую Олю и остаюсь искренне любящий друг и брат
Michel.
Tout le bien que tu feras a la pauvre grande fille sera considere par moi comme si tu l’avais fait a moi-meme.**
Лоди пришел ко мне и тебе кланяется.***
335. 	В. П. Василько-Петрову****1
[Петербург, до 20 мая 1855 г.] 2
В пятницу 20-го мая — день моего рожденья, а в субботу 21-го — день моего ангела; не откажите мне пожаловать ко мне, чтоб провести вечер вместе.
336. 	Л. И. Шестаковой
[Петербург, 22 мая 1855 г.]
Милая и бесценная куконушка.*****
Не знаю, как благодарить тебя за твои аттенции — саек и калачей развелось столько, что и не знаю, что с ними делать, одну из
* 	Рукой В. В. Стасова карандашом над строкой вставлено: пор
** Все добро, сделанное тобою бедной девушке, я буду рассматривать, как сделанное лично мне.
*** Фраза написана сбоку, на полях, на обороте второго листа.
**** Отрывок письма.
***** Над обращением рукой В. В. Стасова приписано карандашом: 22 мая
1855 	г.
526


присланных тобою из Москвы (ибо имеются и другие сайки и калачи, как приношение к именинам) я отдал Д. Стасову. За твое письмо и деньги крайне благодарен.
Постараюсь в приличном порядке изложить всё, что было в это время:
В воскресенье, т. е. на другой день твоего отъезда, навестил меня Я. И. Довголевский, пробыл у меня часа два; навестили меня также Д. и Владимир С[тасовы]. Первый тот же день прислал мне новую птичку: варакушку, сиречь fauvette a gorge beau,* оная птичка ведет себя и поет довольно опрятно.
Понедельник погода была мерзейшая — шел снег; я скучал, но страдал нервами не очень.
Во вторник вечером (l’avant-soiree) была у меня часть репетиции концерта Леоновой.1 Кроме пышной особы нашей примадонны (так ее назвала Оля), были: Вителяро, Григорьев, Зейферт и подвернулся опрятный генерал.2 Григорьев — весьма талантливый скрипач, и я жалел, что тебя не было.
Среда и четверг — дурная погода с снегом.
В пятницу, день моего ангела, Букет3 вполне распорядился, к моему полному удовольствию.
Вечером после 8 часов прибыли все приглашенные мною, сверх того, пришел Мемель и Чаруковский, приглашенный мною, ибо он явился утром с поздравлением. Вечер прошел чрезвычайно приятно, я был в голосе и пел, не крича, очень удачно. Федоров тут же состряпал мне поздравительные куплеты, которые отлично спел Булахов на голос: Прощай, корабль взмахнул крылом.4
В исходе 12-го часа дверь из залы в гостиную отворилась, и Семен торжественно произнес: кушанье готово. Сервировка была превосходная. Я посадил Чаруковского возле Леоновой и попросил его faire les honneurs,** что он исполнил с свойственною ему любезно- стию. После ужина мы еще пели прощальную песню с хором,5 причем еще раз пожалели, что тебя не было.
В субботу (день моего ангела) явился в 12-м часу профессор 6 (письменно он отказался от обеда, был приглашен к какой-то Елене), прибыл г-н профессор с преподлейшей статьей: о заслугах г-на Стелловского. Эта статья Ростислава, доказывающая вполне его подлую наглость, находится в № 108 Северной пчелы 20 мая 1855 года.
* 	малиновку с красивым голоском
** ухаживать
527


Скажу коротко, профессор — дурак, коего без рецепта в дом ягущать не буду. А Петербург — помойная яма.
Но так как нет худа без добра, то вчера же я получил ласковое письмо от сестры Ольги с припиской к тебе; я это письмо тебе посылаю, и уверен, что оно тебе будет приятно.
Обедал вчера вдвоем с Педро, который в 6 часов уехал. Я его не провожал. Статья, принесенная ловким профессором, меня взорвала. Я плохо спал, и не пошел в концерт Леоновой сегодня, из опасения повстречать кого-либо из мерзавцев. Оно, может быть, и .лучше! Педро оставил несколько испанских книг, и хороших, я их подарю В. Стасову.
Противу подлой статьи прикажу напечатать новый дуэт: Прости, прости меня 7 у Бернарда.
B. Петров был у меня на вечере, обещал при свидетелях приняться за дело 29 мая. Будут * вакации, и он будет свободен.
В день моего ангела Marie 8 прислала человека меня поздравить. Был также с поздравлением В. И. Флёри.
Сегодня я дал билет в концерт Леоновой Семену с просьбой пригласить Мемеля ко мне: он взялся уладить музыкальный вечер с Маурерами — спущу их и прав дело до 11 июля.**
Погода превосходная, но мне хорошо дома, я пишу к тебе и, следственно, не скучаю. Одолевают докторские детки, нещадно играют на клавире.
Чаруковский затевает вечер — непременно напишу ему, чтобы Вильбуа не было.
Из столовой вышла премилая спальня.
Счеты веду ежедневно и не только не скучаю, но сам записываю каждую штуку на бумаге, а итог вношу в книгу.
Пожелав тебе, Оле, братцу и твоим домочадцам Фише и Саше и пр. всего лучшего, обнимаю тебя от души твой брат и друг
Michel.
C.П.бург, 22 мая 1855.
Прошу тебя писать ко мне так же подробно, как я,— не правда . ли, что это мое письмо вроде газеты? В пятницу я аккомпанировал
* 	Дальнейшая часть письма написана другими чернилами.
** Так в оригинале.
528


Петрову песню: Не знавал я из Двумужницы такими аккордами, что его за живое забрало. В оную же пятницу все мои добрые приятели знали о статье *
337. А. П. Чаруковскому
[Петербург, 26 мая 1855 г.]1
Любезнейший и многоуважаемый Алексей Прохорович!
Завтра вечером около 7 или 8 часов будут «у меня Мауреры, которые намерены исполнить бетховенские трио. Если такого рода музыкальное продовольствие вам не противно, соблаговолите пожаловать ко мне. Летом, при всем моем желании угождать, мне трудно будет устроить что-нибудь в этом роде.
В надежде на благосклонный ответ, поручаю себя вашему расположению и остаюсь преданный и искренне уважающий вас
М. Глинка.
NB. Не разглашайте моего приглашения, опасаюсь незваных гостей.
26 	мая.
338. JI. И. Шестаковой
IПетербург, 29 мая 1855 г.]
Милая и несравненная куконушка.**
Не знаю, как благодарить тебя за твои аттенции — твое письмо из Малоярославца получил, надеюсь, что вы доедете благополучно. У нас здесь так душно, что просто беда. Саша выполнила твои поручения и премного благодарит тебя за сестру ее Анюту. Как же мне отблагодарить тебя — не знаю: хотя я теперь живу на холостую ногу, но благодаря твоей дружеской обо мне заботливости дом в совершенном порядке. Антоша и Саша благонравны и чрезвычайно старательны. Считаю нелишним сообщить тебе, что после
* 	Текст после подписи — продолжение письма на верхней половине следующего почтового листка. Окончание отрезано. Видны отдельные слова: он позабыл вечер... их с собой... Ayez pitie de la pauvre grande fille [пожалейте бедную девушку]
** Рукой В. В. Стасова над обращением приписано: 20 мая 1855
34 М. Глинка, г. II
529


именинного вечера (с 20 на 21 мая), который /прошел весьма приятно, Мемель пришел ко мне и сказал, что жена его спросила, как же это Микаль Ифаничь дает вечера без Людмиль Ифанна; я отвечал: — скажите жене, что Людмила Ивановна оставила мне самых лучших и надежных людей и что всё-таки она причиной порядка в доме.
В четверг пришла Леонова и была любезнее, чем когда; когда она начала петь, позвонили, я по своей привычке вышел навстречу, и передо мной был необыкновенно хорошенький молодой человек, мне вовсе незнакомый в прелестном костюме стрелков. Оказалось, что он большой любитель музыки по имени Жемчужников, хорошей фамилии — по моей просьбе он пропел арию Сусанина из Жизни за царя слабеньким, но очень миленьким голосом (баритоном). Позвонили, явилась наша хорошенькая Marie,1 она едет за границу, и ее появление видимо (подействовало на моего нового гостя; нет сомнения, что он подумал (по крайней мере, мне так показалось) вот, мол, какие роскошные барыни навещают нашего старика Глинку. Это шибко польстило моему самолюбию.
Сестра Ольга чрез В. И. Флёри прислала два больших ящика конфект — один из них я подарил Д. В. Стасову, другой Букету, коим я очень доволен.
Концерт был очень удачен.2 Барыню вызывали громогласно — собрала она до 250 р. сер.
Стасов Дмитрий прислал мне малиновку, которая, говоря языком Марьи Степановны, просто восторг и очарование.
В пятницу утром был у меня Изя с матерью, навестили меня (вздумав об моем одиночестве после твоего отъезда) и были так любезны, что привели меня в очень приятное состояние или, лучше, расположение духа.
Сейчас получил письмо от 22 мая; спасибо, тысячу раз спасибо тебе и В. Л. за все ваши хлопоты и старанье обо мне.
О Саше и Антоше, кроме похвалы им и благодарности тебе, ничего сказать не могу.
В пятницу вечером 27 мая был у меня один из примечательнейших вечеров: были Мауреры, Кологривов отказался, дело устроил Андрей Богданович Мемель. Мауреры играли очаровательно (жаль, что тебя не было). Я пригласил всех 4-х Стасовых, Николай не был по причине интересного положения жены, Александр le beau * 3 был очень любезен. Сервировка была отличная.
* 	красавец
530


В.-Петров обещал либретто после 29 мая. Влад. Стасов уверяет, что он искренно желает быть моим сотрудником. В случае распоряжусь сам и обращусь прямо к Федорову, несмотря, что уже имеются желатели писать для новой моей оперы.
Был Дубровский еще раз, [я] * хотел сердиться, но не мог, он неловок (malappris), но не злой.
Благодарю еще тысячу раз за все твои ласки и милости, обнимаю братца Василия Илларионовича, целую Олю и, пожелав всем вам всего лучшего, остаюсь друг и брат
Michel.
29 мая 1855 года. С.П.бург.
339. 	Л. А. Гейденрейху
[Петербург,] 2 июня [1855 г.]т
Любезнейший друг Людвиг Андреевич,
Вот уже несколько дней, как я страдаю животом и печенью — сегодня слабило с болью, но не облегчило: ужасное развитие газов бьет в голову и производит невыносимые ощущения hallucinations.
По ночам сплю дурно и с трудом ем несколько супа и хлеба. Потрудись навестить — ты знаешь мою натуру и, вероятно, прекратишь мои страдания **
340. 	JI. И. Шестаковой
СПбург, 5 июня 1855 года
Премного благодарю тебя, милая куконушка, за твое письмо и душевно радуюсь, что у вас все благополучно.
Хотя у нас время прекрасное теперь (в начале этой недели были бури весьма сильные), однакоже в течение всей этой недели я жестоко страдаю нервами. Сперва расходилось брюхо, а потом нервы и пошли шалить, по ночам же руки от плеч до кисти мучительно ноют и замирают. Гейденрейх был два раза и обещал быть завтра
* 	Слово: я вставлено рукой В. В. Стасова (?) карандашом.
** Остальное оборвано.
531


или во вторник — надеюсь, что успеет прекратить или ослабить мой недуг.
Вчера получил письмо от Вас[илько]-Петрова; пишет, что во вторник 7 мая принесет мне совершенно оконченный I акт оперы и что за остальным остановки не будет.
Иван Алексеевич 1 сделан адъютантом Констатина Николаевича2 и получил Владимира 3-й степени, об чем меня уведомила Надежда Алексеевна.3 Они вчера должны были переехать * в Петергоф.
Саша и Антоша берегут меня, а я их. Саша говорит, что рубашек не нужно, а за мои канифасные пальто и исподние очень благодарю и прошу, если можно, чтобы сшили 2 пары, с моим брюхом лучшего костюма не изобретешь.
В течение этой недели были у меня Стасовы, Серов два раза, Леонова 2 раза, Мемель, Даргомыжский и Дубровский; сей последний, как школьник, дразнил меня и В. Стасова с Серовым насчет нынешних событий.4 Признаюсь, что я не люблю таких выходок, и радуюсь, что г. профессор едет на лето в Павловск: я отчасти хвораю от его угощения в день моего ангела статьею Толстого.
Если хвороба лройдет и примусь за дело, то едва ли решусь ехать к кому-либо, да и чего я в этой гадкой сторонке не видал? Те места, где было мне хорошо, напоминают о моей утраченной молодости; те же, где было горе, не стоит видеть. Дома лучше, хотя и жарко в некоторые часы дня.
Препровождаемое при сем письмо прошу переслать О. В. Лыко- шиной, запечатав его, разумеется, если же с нарочным не приходится по твоим соображениям, то потрудись надписать адрес и прикажи отдать в Ельне на почту.
Подари няне полтинник от меня за зубок Оле ** — после сочтемся.
Счеты веду и записываю ежедневно, и это меня занимает.
Пиши мне подробнее обо всем, в особенности об Оле, которую также прошу писать. Начала ль ты ванны песочные с нею и рыбий жир?
Обнимаю тебя и милого братца, целую Олю и, пожелав вам всего лучшего, остаюсь искренне любящий брат и друг
Michel.
Merci pour la grande fille, ayez de la bonte pour elle*** меня ради.
* 	Первоначально: быть
** Так в оригинале.
*** Спасибо за девушку, будьте с нею добры. Приписка сделана сбоку, на полях.
532


341. А. П. Чаруковсвому
СП бург, 7 июня 1855
Любезнейший и многоуважаемый Алексей Прохорович!
Пользуясь позволением вашим, препровождаю к вам свертокг заключающий в себе: 1) портрет Бетховена, 2) мазурку1 (вам еще' неизвестную) моего сочинения, усовершенствованную для Булгакова, и 3) детскую мою польку с комментариями. Если найдете, что в таком виде, как я вам эту посылку Булгакову препровождаю, она может потерпеть в пути, то соблаговолите прислать мне ее обратно — я прикажу зашить ее в клеенку.
Все эти дни, несмотря на мнимо-прекрасную погоду, я жестоко страдал. Сегодня обещают I акт Двумужницы libretto.*
Поверяя себя вашему доброму расположению, остаюсь искренне любящий и уважающий вас
Михаил Глинка.
342. К. А. Булгакову
[.Петербург, 8 июня 1855 г.]
Любезнейший друг Константин Александрович!
Премного благодарю тебя за твою память обо мне и за присылку портрета шалуна Бетховена. В свою очередь посылаю тебе:
1) 	портрет Бетховена, который, полагаю, должен быть похож,.
2) 	неизданную мазурку моего сочинения, которую усовершенствовал нарочно для тебя, 3) детскую польку с комментариями. Все эта пришлется к тебе на дом.
Вместо Андалузии я провел два года в местечке Париже, где хотел было написать симфонию украинскую: Тарас Бульба, но мне- не удалось. В прошлом году я возвратился из-за границы и провел, лето в Царском Селе. Там начал я писать свои записки (memoires)- и довел их до 1854, считая со дня моего рождения, т. е. с мая 1804.. Я их кончил зимою и вышло более 50 листов, уютно исписанных.. Переложил на оркестр Nocturne de Hummel а 4 mains, F-dur **: (opus 99), слышал исполнение этой пьесы на репетиции Филармонического концерта и остался ею доволен. Переложил также на
* 	либретто.
** Ноктюрн Гуммеля в 4 руки, Фа мажор
533


оркестр несколько романсов. Весною написал на оркестр же Торжественный польский, который постараюсь иметь счастие посвятить государю-императору ко дню коронации. Недавно положил я также на два голоса романс твоего однофамильца (полагаю): Прости меня, прости, прелестное созданье, музыка Федорова. Не в продолжительном времени он будет в печати.
Теперь можно найти все мои романсы в печати, их до 62. Скажу, однакоже, что издания многих неверны. Г. Стелловский в особенности заслуживает менее других доверенности публики и позволяет себе делать искажения, ни с чем не сообразные; таковы Баркарола и Сомнение, переделанные на 2 голоса, и сокращенная Молитва, названная в каталоге Молитва Лермонтова для контральто без хора. Если желаешь иметь эту Молитву,— напиши, я не поленюсь и пришлю ее тебе с исправленными ошибками. Эту Молитву исполняли весною в Театральном училище, с хором и оркестром; слушатели остались многодовольны!
Несмотря на это, Ростислав (некогда приятель) восстает против этой Молитвы и защищает искажения Стелловского. Странно кажется, а вот в чем дело: он сердит на меня отчасти за то, что я не пришел в восторг, когда он, с самодовольною улыбкою и прихваливая себя, читал мне разбор моей оперы Жизнь за царя. Что же делать, всякий волен думать, как хочет: я никогда не считал Рости- ■слава глубоким музыкантом. Разборы его не только не убеждают меня в противном, но ясно изобличают, что взгляд его на музыку * ^остался так же поверхностен и однообразен, как был прежде. Куда ему до Н. Н. Норова и графа М. Ю. Вельегорского.
Я бы охотно навестил тебя, но опасаюсь не питушества (с Бахусом я в разладе), а железной дороги; она жестоко дразнит мои нервы. Притом же приступаю к новому труду, к опере в 3 действиях и 5 картинах Двумужница.
Если когда будешь в Питере, заверни ко мне, постараюсь угостить музыкой, а если прикажешь, и превосходным хересом.
Гейденрейх тебе кланяется. Обнимаю тебя от души, твой неизменный
Мишка Глинка.
Мой адрес: в Эртелевом переулке, в доме Томиловой.
СПбург, 8 июня 1855 года.
* 	Первоначально вместо: взгляд его на музыку было: он
534


343. А. Н. Серову
IПетербург, И июня 1855 г.]1
Любезнейший барин Александр Николаевич!
Я вчера был на островах, возвратился поздно и рад бы был видеть вас — есть многое интересное для вас. Потрудитесь доставить мне Barbier de Seville * — он мне очень нужен.
Весь ваш М. Глинка.
Суббота.
В.-Петров провел вчера большую часть дня со мною. Александру Николаевичу Серову. От Глинки.
344. 	JI. И. Шестаковой
СПбург, 12 июня 1855
Милая и несравненная куконушка,
Премного благодарю тебя за твои дружеские строки. Рад в особенности, что ты написала сестре Ольге; считаю нелишним сообщить тебе то, что в моем письме к ней касается до вас: «Я старший в семье, но не считаю себя вправе вмешиваться в ваши семейные дела, ни давать вам советов, когда вы их не требуете, но полагаю, что нельзя отнять у меня права искренно желать вам всего лучшего и надеяться, что судьба сведет вас». Причем прибавил еще, что ты всегда отзывалась в разговорах со мной об ней с любовью. Дай-то боже, чтобы мне удалось примирить вас.
Очень умно, что Олю держишь на воздухе,— сегодня будет ювелир Арндт, потщимся ухищрением злобы. Няне Пелагее усердно кланяюсь и прошу тебя за каждый барышнин зубок давать ей по полтиннику; счеты и дом в таком порядке, что можешь поверить мне в кредит; при свидании, верно, заплачу должные деньги.
План 1 и письмо хозяйскому сыну отосланы, его же не видал, опасаясь камфоры. Руки не болели от профессора,2 теперь уже не болят. Бумага насчет людей оказалась ненужною, а всё-таки я ее спрятал.
* 	«Севильского цирюльника» [Россини]
535


Эта неделя была разнообразней прошлой; постараюсь вкратце изложить самое главное.
Понедельник мимо. Во вторник, в 6 часов пополудни, явился Д. Стасов и на вопрос мой: где он проводит вечер? отвечал: у вас, сколько хотите. Эта неожиданная ласка привела меня в приятное расположение духа. Прибыли Серов и опрятный генерал;3 я в угоду им пел (не крича) испанские песни, играл Тараса Бульбу, которого, кажется, пристрою к Двумужнице. Генерал, пожирая меня глазами, весь обратился в слух и внимание. Да и другие, кажись, остались многодовольны.
В среду был Гейденрейх и объявил, что останется целый час и желает кофию. Ему сыграл я Тараса и сказал, что хочу сделать из него антракт. Какой антракт? — воскликнул он,— что такое антракт?— Школьник (сиречь профессор), который бежит в буфет, чтобы поскорей выкурить папироску.— Нет,— говорит (Гейденрейх),— это барыня, да еще какая, просто отличнейшая увертюра. В. Стасов протестует, говоря, что это музыка слишком малороссийская — как быть, полагаю, решит время!
В четверг обедал у меня Лоди, я ничего не прибавил, а он остался многодоволен.
В пятницу, в 11 часов утра, была Леонова — elle a ete tout a fait exeellente pour moi.* В 12 позвонили, явился В.-Петров с пробною сценою II акта. Хотя ее нужно переделать (на что В.-Петров согласен), но общий тон его стиля мне нравится — русско и задушевно.
Позавтракав, я с Леоновой в великолепной коляске поехал; заехали мы в Летний сад; монумент Крылову 4 просто невыносимая гадость. Перед обедом Леонова мне декламировала последний разговор Тани с Онегиным так ловко, что мне сделалось дурно. В 4 часа В.-Петров явился к обеду, после обеда мы втроем катались по островам — на Крестовском доехали до взморья, и там открылся такой великолепный вид, что я пришел в неподдельный восторг. Вообще говоря, острова — прелесть.
На обратном пути я попросил В.-Петрова завернуть от моего имени на минутку к А. А. Краевскому. Узнав о моем присутствии, он сам радушно выбежал навстречу. Приняли нас так хорошо, что я вспомнил слова твои, что нигде в целом свете меня не любят, как в Питере. Было у Краевского несколько гостей, все моих знакомых. Краевский очень милый человек, но прикидывается равнодушным,
* 	она была очень хороша со мною.
536


несмотря на что Леонова пением (Ах, не мне, сиротинушке и Лихо- радушкой5) развередила и его, и гостей до слез. Вечер и часть ночи мы провели у Лоди, который взялся несколько поучить Леонову.
В Петербурге гадко: жар, пыль и ночей нет. Здоровье мое поправляется, но спать трудно. В хорошую погоду изредка буду проветриваться на дачах, но с умеренностию.
Прошу Олю писать мне побольше. Всем вашим мой усердный поклон. Хотел было писать об Нахимовых, но знаю, что тебя учить нечего — сама догадаешься. Pour la grande fille mille merci —je suis- persuade que vous trouvez du plaisir a m’obliger. *
Еще раз желаю вам всего лучшего и остаюсь искренне любящий друг и брат
М. Глинка.
345. 	Л. И. Шестаковой
СПбург, 19 июня [1855 г.] *
Милая и бесценная куконушка.
Несмотря на то, что в течение этой недели никаких неприятностей мне не было, напротив того, получил я несколько разных порций удовольствия (о чем будет упомянуто в свое время), я сильно страдал. Гейденрейх, осмотрев меня аккуратно, нашел, что у меня легкая простудная лихорадочка и что важного ничего нет. Предписал nux vomica и приказал придерживаться как можно более умеренности, что и выполняю в точности.
Людьми я весьма доволен. Всё, что поручаешь Антоше, он исполняет умно и основательно, а в аккуратности перешибет немца. Сащу я очень люблю с той поры, когда она меня пожалела во время моей опасной болезни. Они меня, а я их берегу.
Вы желаете знать: что издержано мною в течение месяца, т. е. от 15 мая до 15 июня? Извольте, исполняю желание ваше: издержано 289 р. 60 к. Конечно, много, но из этой суммы около 100 р. пошло на мои именины и вечер для Мауреров. Ты вполне права: банкеты просто разорительные. Теперь, кроме 11 июля, никаких пиршеств у меня не будет. Когда же, по моему приглашению, пожалует кто-нибудь из приятелей откушать запросто, то на мужчину
* 	Тысяча благодарностей за девушку — я убежден, что тебе приятно сделать мне одолжение.
** Рукой Глинки справа, выше даты, написана цифра: 1. Рукой В. В. Стасова за датой карандашом приписано: 1855.
537


полагается 50 к., а Леоновой 1 р. (на марцыпаны, кои она очень любит).
От Педро до сих пор ни гу-гу. Зато получил премилое письмо с приписочкой тебе от Энгельгардта; я его в подлиннике тебе посылаю с этою почтою. Я также с некоторых пор в приятной переписке с Булгаковым, давнишним приятелем, с которым мы постоянно ежедневно видались у Миши Гедеонова. Он милый повеса, любит меня и чувствует мою музыку едва ли [не] лучше других. Эта переписка доставляет мне много приятных минут.
В течение этой недели, полагаю, что получу весь * II акт от В.-Петрова. I—требует справок, а III нужно сообразить нам вместе. Так как он свободен и мы видаемся нередко, то либретто будет. Но написать музыку так скоро, как ты и я того желаем, едва ли возможно будет, потому что 1) я иначе не пишу, как здоровый, а здоровье мое начинает шибко пошаливать; 2) тебе известно, как я строг к своим музыкальным трудам. II ne faut pas se depecher pour bien faire.**
Теперь сообщу вкратце о всем, что случилось в эту неделю:
В понедельник, в 6 часов вечера, пришел Дмитрий Стасов, он принес мне 300 р. с., присланных тобою; за них приношу искреннюю признательность. Стасов Дмитрий остался до 8 часов, а когда он ушел, явился Владимир и пробыл до 10 часов вечера.
Во вторник, утром, была Леонова, она взяла урок. Вечером был Я. И. Довголевский, он пил у меня чай, рассказывал о сестре Ольге, ее детях и mad. Герард, коих он видел в прошлом году в Могилеве, куда возил детей mad. Герард. Он тебе усердно просил кланяться.
В среду погода была сырая и холодная, точно осенью. Утром забежал Дубровский и, так как по поводу отражения нами неприятеля нельзя было иначе отозваться об наших, как с похвалою, то Дубровский, вместо дразнительных фраз, прибегнул к трудным словам. Он снова уехал в Павловск, куда ехать не хочу.
В четверг обедал у меня В.-Петров и обещал (как выше сказано) принести II акт на будущей неделе. Болезнь помешала мне толковать о третьем действии, вместо того В.-Петров потешал меня смешными рассказами.
В пятницу, после обеда, зашел ко мне Даргомыжский и пробыл часа 2.
* 	Здесь — начало следующего листка. В правом верхнем углу рукой Глинки поставлена цифра: 2.
** Чтобы сделать хорошо, не надо спешить.
538


В субботу, в 11 утра, пришла Леонова. Elle a ete tres excellente pour moi.* По окончании урока она отправилась покупать разные штуки, между прочим, купила у mad. Rey отличную шляпку: палевую с лиловым, такую, что мне даже понравилась. Мы обедали вместе, а потом я повез ее на дачу; она переоделась — мы в 6 поехали к Лоди, он учил ее петь, а я гулял с mad. Лоди по их садику. За 80 р. у Лоди премилая дачка — там мило, но сыро и от простуды трудно уберечься.
В 8 часов мы отправились в новое заведение Villa Borghese2 там сад, оркестр и воксал. Я был хотя несколько болен, но в совершеннейшем порядке. Публики было мало, но я встретился с Толстым, он поклонился, подал мне руку и поговорил со мною дружески, я ему отвечал же — без всякой злобы и насмешки. В 9 часов я возвратился домой, как мне приказал Гейденрейх, который был у меня сегодня утром, нашел мой пульс исправнее и обещает, что чрез несколько дней я буду совершенно здоров.
Что-то наша Оля? Не скупись на полтинники и верь, что аккуратно заплачу. Я заболтался — такова старая моя натура. Пожелав вам всего лучшего, остаюсь любящий и преданный брат
Michel.
Олю, братца обнимаю, Фишу и Сашу благодарю за тебя. Tout le bien que vous ferez a [la] grande fille retombera sur vous et votre fille.**
346. 	К. А. Булгакову
СП бург, 23 июня 1855 года ***
Любезнейший друг Константин Александрович.
До сих пор я не отвечал на 2 твои послания не от лености, а по причине болезни. Здесь, в Питере, летом — ад, в комнатах душно, как в теплице, ночей нет; на дачах же сыро, и, избегая городского жару, я, вероятно, простудился на островах, и хотя мне легче, но все еще страдаю.
* 	Она была очень хороша со мною.
** Все доброе, что вы сделаете для девушки, воздастся вам и вашей дочери.
Приписка сделана сбоку, на полях.
*** Рукой Глинки в правом верхнем углу поставлена цифра: 1.
539


Мод. Коньяру и Сергею Ивановичу Штуцману мой усердный поклон и приношу искреннюю признательность за их ласковые строки.
Прежде, нежели сообщу мое мнение о программе предполагаемого концерта, нужным считаю сделать некоторые объяснения о Молитве. Молитва эта с воплем вырвалась из души моей в 1847 году в Смоленске, во время жесточайших нервных страданий. Я написал ее тогда для фортепьяно без слов. Она была весьма немногим известна до нынешнего года. В генваре настоящего года посоветовали мне прибрать к ней слова Лермонтова В минуту жизни трудную — я попробовал, и оказалось, что они подходят к мелодии и вообще к музыке как нельзя лучше. Требовалось тесситуры (объемаj голоса две октавы, от нижнего до верхнего 1а; Леонова, артистка (contralto) русской оперы, в то время училась уже у меня пению по рекомендации Петрова и В. В. Самойлова. Не полагая, чтобы голос ее (хотя свежий и звонкий) мог удовлетворительно выполнить эту Молитву, я для пробы сначала написал на лоскутке бумаги самые трудные места, и так вышло хорошо, что я написал партитуру для оркестра, прибавя хор для усиления эффекта и отдохновения главного голоса. Эту партитуру, вместе с некоторыми другими, отдал Леоновой для ее концерта, долженствовавшего быть 20 февраля. Программа концерта была так ловко составлена, что было рассчитано на все возможные вкусы и билеты были проданы, когда кончина императора Николая I прекратила все публичные представления. Чтобы вознаградить с моей стороны бедную бенефициянтку за неудачу, я отдал ей в собственность партитуру Молитвы и других моих пьес, переложенных для ее концерта.
Теперь обращаюсь к предполагаемому вами концерту. Здесь естественно возникают три вопроса:
1) Когда предполагает С. И. Штуцман дать его?
2) Какие средства имеет он в своем распоряжении?
3) Для какой цели предполагает С. И. Штуцман дать свой концерт?
Во время оно, в проезд мой чрез Москву, мне случилось быть на концерте, устроенном Геништою; * он весь состоял из одних только классических пьес — Моцарта, Бетховена и Генделя. Он был дан в очень небольшой зале и не мог принести значительной выгоды Гениште. Предполагаю, что С. И. Штуцману угодно соединить
* 	Продолжение письма — на другом почтовом листке, в правом верхнем углу которого рукой Глинки приписана цифра: 2.
540


М. Ю. Лермонтов
С портрета К. А. Горбунова, 1833


приятное с полезным или, яснее, угождая искренним любителям музыки, не пренебречь и денежными выгодами; в таком случае * придется изменить программу, о чем успеем списаться.
Предполагаю также, что по причине тех же материальных выгод С. И. Штуцман не пожелает дать своего концерта летом, а осенью или зимою.
Предположив, что концерт будет осенью (чего бы я желал), я могу принять в нем тогда более деятельное участие.
Леонова владеет обширным звонким голосом: две октавы с половиною, от нижнего соль до верхнего до:
Занимаясь со мною более полугода пением с примерным постоянством, она сделала примечательные успехи. Я ее мучу ненавистной италианскою музыкою, чтобы выработать голос; она же самородный русский талант и поет в особенности хорошо русские песни, с некоторым цыганским шиком, что «весьма по нутру русской публике. Хорошо исполняет вообще русскую музыку, в особенности мою Молитву, пригнанную мною по ее голосу.
Если начальство позволит, вышепоименованная Леонова намерена осенью быть в Москве и дать там концерт или два. Во всяком случае, я намерен был ее тебе рекомендовать, зная, что ты просто за удовольствие поставишь себе сделать мне приятное. Теперь более, чем когда, ты можешь быть ей полезен, упросив С. И. Штуцмана принять участие в ее концерте. Она же отслужила бы ему пением Молитвы и других пьес по взаимному соглашению.
Не разглашай об этом, а, потолковав келейно, извести.
Новых пьес у меня нет. Теперь я весь погружен в либретто нового труда. Жар и болезнь не позволяют еще заняться делом.
Твоя пьеска интересна,1 несмотря на некоторые неловкости; всё- таки лучше канители Ф. Толстого.
На следующей неделе вышлю Молитву, надобно внимательно пересмотреть, а сил нет.
Обнимаю тебя от души, весь твой
М. Глинка.
Странно, говорю, в Питере жар одолевает, довольно! **
* Первоначально: если это так
** Фраза написана сбоку, на полях.
542


347. JI. И. Шестаковой
СПбург, 26 июня 1855 года
Милая и несравненная куконушка,
Здоровье мое поправляется, лихорадка прошла, желудок в порядке, только всё еще одолевает бессонница. У нас погода сухая и ясная, ночей вовсе нет, а это-то и дразнит нервы. В городе душно; в зале и гостиной от часу пополудни до 9 вечера жарче, нежели в оранжерее, и от белых занавес свет невыносимо ослепительный. Спасаюсь в кабинете, опустив там шторы. На даче (где бывал по субботам) на солнце тепло, а в тени сыро и даже слишком свежо. Трудный, очень трудный климат в П.бурге.
1) Д. М. благодарит тебя за память и просила меня написать тебе задушевный хорошенький привет. Она до сих пор премилый человек, и мне кажется, qu’elle a veritablement de I’amitie pour moi.* При свидании более скажу.
Адрес Базилевских внес в мою книгу, вот он: в городе: в Захарь- евской улице, в собственном доме; на даче: на Каменном острову, дача Исленьева.
Барыню (Базилевскую) зовут: Варвара Петровна.
2) Письмо Н. А. Шестаковой отправлено в Петергоф по адресу, отысканному Семеном.
3) Узнав адрес профессора, напишу к нему в Павловск.
4) Саше читал неоднократно написанное тобою о молоке.
5) После твоего письма розового 1 еще не видал, при свидании спрошу о жире.
В понедельник обедали у меня В[асилько]-Петров и Лоди. 1-й принес 2-ю картину оперы (черновую), а Лоди накормил я за то, что 2 раза в неделю учит Леонову италианскому пению. Он этого дела майстер № 1. Вечером был Д. Стасов и пробыл часа 2.
Во вторник я занялся рассмотрением либретто. Вечером были
В. 	Стасов и Серов — они тщательно перечли написанное В[асилько]- Петровым и сделали дельные замечания.
В среду вечером пришел Daniel2 и Даргомыжский, который собирался в свою деревню на несколько недель.
В четверг обедал В[асилько]-Петров и по моей просьбе сделал все нужные изменения. Во вторник жду его, он обещал черновую 3-ю картину. Жар и бессонница не позволяют мне ретиво приняться за дело, но я не трачу времени и многое сообразил. Хотел было
* 	что она истинно дружески относится ко мне.
543


•прислать тебе слова сцены Груни, но подумал, что свидание не за горами.
В пятницу Арндт прислал мне браслетик Оли,— кажись, хорош; Дар. Мих. изволили очень хвалить.
В субботу была Леонова, toujours tres aimable * — она у меня обедала, потом отправились к ней. Переодевшись, она поехала со мною к Федорову, где пробыли мы с час времени, в течение которого хозяин нещадно окурил меня табаком.
Я попросил у него куплеты, сочиненные им в день моего ангела, вот они (под музыку Прости, корабль взмахнул крылом):
Да здравствует на мною лет Наш дорогой новорожденный,
Наш гармонический поэт,
Друг добрый, сердцем неизменный.
Да будет он и в новый год,
Как в прошлый, неразлучен с нами И процветает без забот Душою, телом и делами.
Узнавши раз и полюбя,
Мы не забудем ввек тебя.
* * *
Твоя ясна еще заря,
И утеряет ли тот силу,
Кто славен Жизнью за царя И дал Руслана и Людмилу?
Не трать же попусту досуг,
Забудь и .козни и измену И поскорей, наш добрый друг,
Давай Двумужницу на сцену.
Узнавши раз и полюбя,
Кто может разлюбить тебя?
Эти стихи, сочиненные в несколько минут, были петы Булаховым 21 мая.
Покатавшись с час времени по островам, я в половину 9-го вернулся домой. На дачах было слишком свежо, а в городе жарко.** Пишу менее обыкновенного, потому что очень дурно спал, а также
* 	неизменно любезная
♦* Остальная часть письма написана другим пером и другими чернилами.
544


и потому, что в четверг 30 июня буду еще писать и пошлю браслет, в надежде, что он поспеет к 11 июля.
Поцелуй от меня Олю и скажи ей, что я жду письма от нее не на песке, а на бумаге; пусть она, голубушка, побольше бывает на воздухе.
Братцу усердно кланяюсь, равно как и Фише с Сашей.
Пожелав тебе всего лучшего в мире, остаюсь искренне любящий друг и брат
Michel.
Ты меня несказанно обрадовала примирением с сестрой Ольгою.
348. 	Л. И. Шестаковой
[Петербург, 3 июля 1855 г.]
Милая и несравненная куконушка.
Поздравляю тебя, братца и всех ваших с дорогой именинницей и желаю ей счастия, здоровья и чтобы она была всем нам в утешение. Прочти ей мое письмо и скажи, что я прошу ответа на него.
В прошедший четверг, т. е. 30 июня, я послал тебе:
1) золотой браслетик с приличною надписью для Оли;
2) медальон от Гейденрейха, который так мил, что мне почти стало досадно (чему розовый немец был очень рад), ибо мне кажется, что его подарок лучше моего.
3) Саша также пожелала принести скромную, но усердную лепту: выбрала поясок и просила меня послать его Олиньке, при- бавя, что, сколько она помнит, у барышни нет пояска с цветочками, а она, т. е. Саша, желает, чтобы барышня, перебирая пояски и платочки, вспомнила и о ней.
Все, слава богу, благополучно, у нас ясно и сухо — сплю плохо, но всё-таки креплюсь.
Со этой же почтой высылаю тебе письмо хозяина; он ожидает твоих приказаний и беспрекословно готов переделать по твоему желанию занимаемую нами квартиру, на что я вполне согласен; призывал Мартына и вижу, что можно всё ловко пригнать. Об этом буду писать подробно; сегодня некогда, надо писать сестре Ольге, которой я послал пару серег (миленьких, но недорогих) за то, что она вспомнила обо мне и прислала 2 ящика смоленских конфект.
Сверх того, нужно отвечать Краевскому и поблагодарить за приглашение на именины (завтра). Поеду ли — не знаю, потому что бессонницы сильно одолевают.
35 м. Глинка, т. II
545


Были у меня на этой неделе Серов и Стасовы. В.-Петров был только один раз и вообще ленился на этой неделе, я сделал музыкальную программу всей оперы и, кажется, уже у меня кое-что шевелится в воображении.* К весне ** ставят Русалку Даргомыжского на Большом театре,1 по его желанию.
Je suis tr.es content du Bouquet,*** она тебе кланяется и поздравляет Олю; jecrois que cette personne m’est veritablement devouee.****
Вчера я провел очень приятно время. Леонова обедала у меня, потом катались и гуляли на островах; были в оранжереях на Аптекарском острове:2 эти оранжереи так хороши, что удивили Леонову, которая потом училась у Лоди и сделала уже ***** примечательные успехи, а я занимал барыню Лоди смешными рассказами. В 10-ом часу я был уже дома.
Счеты ведутся аккуратно, и я их нахожу не токмо полезным, но и занимательным делом.
Пожелав всем вам всего лучшего, остаюсь твой друг и брат
MicheL
3 	июля 55.
349. 	А. А. Браевскому
IПетербург, 3 июля 1855 г.]
Не знаю, как высказать вам, любезнейший и многоуважаемый Андрей Александрович, мою искреннюю признательность за вашу память обо мне и ваше дружеское приглашение. Постараюсь быть, если не к обеду (я на всегдашней диете по причине слабости желудка), то вечером, и потщусь доказать вам, сколько я ценю вашим дружеским расположением.
Весь ваш М. И. Глинка.
3 	июля 1855 года.
Его высокородию Андрею Александровичу Краевскому.
На Крестовском, близ Каменного, дача к[н]. Белосельской. От М. И. Глинки.
* 	От слов: сделал музыкальную программу фраза подчеркнута карандашом и отмечена на полях карандашной чертой.
** Первоначально: весною
*** Я очень доволен Букетом
**** мне кажется, что эта особа действительно предана мне.
***** Дальнейший текст письма написан на отдельном маленьком кусочке бумаги.
546


350. Л. И. Шестаковой
СПбург, 14 июля *1 [18]55 года
Я пропустил почту, милая куконушка; причина тому не нерадение и не болезнь, а то, что у нас жары решительно невыносимые. Даже и сухопарая Саша пыхтит, а Антоша великомученик.
11 	числа все, любящие тебя,
Олю и меня, слетелись, как божие пташки; время провели чудесно приятно; расход был до 14 р. сер. (подробности при свидании). В это время сидит у меня Вас.-Петров, а жар допекает так, что нет возможности писать много. Вчера Д. Стасов принес мне 300 р. сер., за которые усердно благо- А* КРаевский» 1845
дарю; ОН также сообщил мне портрета к. ф. Турчанинова
хорошие вести.
Квартира за нами,— я послал тебе письмо хозяина, я согласен на все переделки,** но желал бы, чтобы всё было устроено в твоем присутствии. Все твои поручения исполнены в точности и с любовию.
Благодарю за Д. Мих.— я ее передал Лодию, кой в 8 уроков (даром) выучил ее петь так, что при возвращении ты ее не узнаешь, просто будет primadonna, как то предсказала нам ангел Олинька.. На днях постараюсь повидаться с А. П. Чаруковским.
Завтра 15, и я напишу В. Стасову,—сам быть у них не могу:: жарче, нежели в Испании, но ставен и ночей нет, и я вынужден* окончить это письмо, зане возможности никакой нет писать.
Ангелу Оле желаю всего лучшего, равно как тебе и братцу В,. И;, и всем домашним.
Обнимаю тебя и остаюсь твой друг и брат
Michel.
* 	В подлиннике: июня
** Первоначально: перемены
547


NB. 1) Получили ль вы браслет, медальон и кушачок?
2) Если можно, желал бы иметь портрет Екатерины 2 с рамой, а если братец Н. Д. Гедеонов согласится, и портрет наших родителей.
3) Ayez de la bonte pour la pauvre grande fille.*
4) Буду писать часто, но программ не люблю.
351. 	Л. Н. Шестаковой
[Петербург, 19 июля 1855 г.]
Милая куконушка! **
Жары, бессонница, а потом упорная тошнота совершенно меня замучили, почему и пишу мало. Не сетуй, болезни важной нет, а нервное раздражение, et pas de soulagemerit.*** Гейденрейх меня навещает, сколько может.
Спешу послать тебе письмо Чаруковского и адрес его помощника в Москве.
Часто провожу целые дни дома один, а иногда наберется порядочно народу, и все хорошие, la maison est completement purgee de la canaille.**** Иногда обедает у меня один или двое приятелей, но всегда по приглашению.
Вас[илько]-Петров хворает. Сегодня утром Гейденрейх был изумлен успехами Леоновой и назвал ее примадонною, ведь же предсказала верно нам ангел Олинька; какова она?
Получила ли подарки и нравятся ли они тебе и Оле?
Посылаю письмо Корсака, оно любопытно по стилю и содержанию.
Кабы мне можно было осенью в Варшаву, трудно мне здесь без няни, а такового в Петербурге продовольствия нет. Семен берется довезти меня до Варшавы и там пристроить. Служить царю усердно везде можно — ведь же Камаринского***** написана в Варшаве, а ее до сих пор любят и ежедневно играют. Впрочем, что загадывать
* 	Будьте доброй к бедной девушке.
** Над обращением рукой В. В. Стасова приписано карандашом: С. Петербург, 19 июля 1856 г.
*** и .нет облегчения.
**** дом совершенно очищен от сброда.
***** Так в оригинале. Видимо, описка. Следует читать: «Камаринская»
•548


вперед — потолкуем при свидании. Будь я здоров, мне бы было чудно в Питере.
Пожелав тебе, братцу, Оле и всем домашним всего лучшего, обнимаю тебя и вас от души и остаюсь искренне любящий брат и друг
MicheL
19 	июля 1855, С.П.бург.
352. 	А. П. Чаруковскому
[-Петербург, 19 июля 1855 г.]1
Любезнейший и многоуважаемый Алексей Прохорович!
Извините, что беспокою вас новою просьбою: соблаговолите уведомить меня — к кому обратиться сестре моей для получения в Москве семейного вагона. В ожидании благосклонного ответа остаюсь искренне преданный вам слуга
Михаил Глинка.
19 	июля.
353. 	П. А. Бартеневой
[Петербург, 20 июля 1855 г.]
Многоуважаемая и добрейшая Прасковья Арсентьевна!
Премного благодарю вас за вашу память обо мне, за доверенность вашу и за то, что даете случай сделать вам угодное.
В. 	К. Филатова была на днях у меня, она владеет весьма хорошими средствами, покамест, однакож, более для концертов, нежели для сцены. Способ ее пения и выбор пьес обнаруживают дурное направление в способе преподавания; например, она несколько вскрикивает на верхних нотах, грубо поет на нижних, средние звуки очень слабы и вообще поет неотчетливо и с недостатками.
Голос и талант г-жи Филатовой стоят того, чтобы образовать их как должно, но так как она учится на иждивении ее императорского высочества великой княгини Елены Павловны, то, несмотря на искреннее желание угодить вам, без разрешения ее высочества я не считаю себя вправе взять на свою ответственность музыкальное воспитание г-жи Филатовой, тем более, что она сама очень просила меня писать к вам и просить вас донести ее императорскому
549


высочеству великой княгине Елене Павловне обо всем этом и испросить ее высочества разрешения: угодно ли будет ее высочеству вверить мне ее музыкальное образование?
Матушка г-жи Филатовой просила меня довести до вашего сведения, что по недостаточности средств ей трудно оставаться долго в Петербурге и его окрестностях.
По получении от вас извещения не замедлю написать подробный отчет о мерах, которые приму для скорейших успехов г-жи Филатовой. Леонова сделала неимоверные успехи с тех пор, как я ее сдал на руки тому учителю, которого назначаю и г-же Филатовой, сам же наблюдаю за ходом учения.
Я сильно хвораю, музыкой занимаюсь мало; пишу к вам с трудом; итак, вверяя себя вашей давнишней благосклонности ко мне, остаюсь искренне преданным слугою
Михаил Глинка.
Жительство имею в Эртелевом переулке, в доме Томиловой.
СПбург, 20 июля 1855 года.
354. 	Л. И. Шестаковой
[.Петербург, между 20 и 26 июля 1855 г]1
Милая куконушка.*
Жар, бессонница и расстройство желудка замучили меня до того, что с трудом пишу к тебе, и ограничусь самым важным; остальное при свидании.
1) Очень рад, что наши подарки понравились, рад, что Оля весела и здорова, целую ее и благодарю ее за письмо.
2) Следующий раз буду писать в Москву.
3) Адрес чиновника для получения вагона уже тебе послан.
4) Получил премилое письмо от Pedro, оставляю его здесь до твоего приезда.
5) Желал бы уехать из нашего мерзкого города в Варшаву, но не предвижу возможности; кроме движения ополченных, и другие слухи носятся, кои, вероятно, воспрепятствуют этому моему намерению. Здесь же я жестоко страдаю и всегда один; только Семен из сожаления меня навещает. Об этом сговоримся — я же очертя голову действовать не буду.
* Рукой В. В. Стасова над обращением написано карандашом: июль 1855.
550


6) Опера не подвигается — В[асилько]-Петров дремлет, а мне с моим брюхом, право, не до музыки.
7) Об квартире хлопотать до твоего приезда не буду, сам не могу, ибо замучен хворобою, а выписать Дуб. не желаю: он добрый, но досадный и даже невежливый человек!
8) Саша говорит, что в начале августа будет по соседству корова с неподдельным молоком.
Пожелав тебе, братцу и Оле всего лучшего, остаюсь твой друг и брат *
355. 	Д. В. Стасову
IПетербург, 26 июля 1855 г.]**1
Препровождаю к вам дуэт2 исправленный, с просьбою передать его Бернарду, любезнейший Дмитрий Васильевич. Кроме известной суммы, прошу вас выговорить мне 10 экземпляров оного дуэта. От музыкального вечера придется отказаться, зане монах 3 (тенор) нездоров, притом же здоровье мое пуго поправляется.
Весь ваш Михаил Глинка.
26 июля.
356. 	Л. И. Шестаковой
СПбург, 28 июля 1855 года
Милая куконушка!
Здоровье мое поправляется понемногу, ем без отвращения, но сплю еще плохо — и вообще я как-то упал духом и во мне господствует одно токмо чувство: непреодолимое желание уехать из ненавистного мне Петербурга. Мне решительно вреден здешний климат, а может быть, еще более расстраивают здоровье здешние сплетники, у каждого на кончике языка по малой мере хоть капля яду. Об этом подробно при свидании.
Д. Стасов был в прошедшее воскресенье у меня, и когда я сказал ему, что намерен ехать в Варшаву, он отвечал: Ну что же? поезжайте.— А что скажет министр финансов? — возразил я.— Министр финансов? — сказал он с удивлением.— Да,— отвечал я,— министр финансов — Людмила Ивановна. Тут он захохотал очень аппетитно.
* Конец письма отрезан.
** Рукой В. В. Стасова над текстом приписано карандашом: 26 июля 1856.
551


Д. Стасов сказал мне, что получил письмо от Энгельгардта, что он собирался обратно в Россию и доехал уже до Берлина, но, раздумав, возвратился снова в Швейцарию и Северную Италию. Обстоятельства изменились, и в большей части Европы общественное мнение в нашу пользу.1 Это обстоятельство весьма важно для путешественника, и оно, вместе с другими соображениями, которые изложу подробно при свидании, заставило меня решительно желать уехать на зиму в Варшазу, которую я люблю не менее, как ты Ельню. Мне там спокойно, ловко- и привольно, и никто там меня не обижает.
Я останусь доволен назначенным тобою мне жалованьем 300 р. с. Я помню, что 1848 года я жил там бойко и вдвоем и не проживал более, теперь же кутить мне не к лицу и не по летам. Если же к 300 руб. прибавить квартирные, то это будет еще льготнее.
Одно затруднение: к тебе, как к министру финансов, обращаюсь с просьбою: мне нужно до 600 р. с. на подъем, т. е. на путешествие, кратковременное пребывание в гостинице, устройство квартиры и чтобы была, наконец, запасная сумма, которую я бы не хранил у себя, а отдал бы вице-директору банка — Энгельгардту (человеку отличнейшему во всех отношениях) на сохранение. Пишу всё это заблаговременно для твоего соображения.
29 	июля. Нет сомнения, что по приезде в Москву ты пошлешь на почту; получив это письмо, как в Москве, так и во время проезда, прошу тебя, сообрази всё обстоятельно. В заключение прибавлю токмо, что здесь, в Питере, делать мне вовсе нечего; кроме скуки и страдания, ожидать' нечего. В[асилько-]Петров обещает к осени оперу — не думаю, чтобы он сдержал слово, а если и напишет, то я не токмо не начал, но болезнь изгладила из моей памяти все сделанные соображения.* Во всяком случае, опера пойдет в долгий ящик и быть из-за нее пленником в этом гадком городе я решительно не намерен, публика того не стоит. Работать же для царя я всегда и везде буду с искренним усердием, сколько то позволят мои силы.
Леонову но части пения я сдал Лодию, а по аккомпаньеману и музыке — Гунке (мастеру своего дела и приятелю нашему); она невероятно успела и может обойтись без меня. За нее же меня начинают пощипывать, что мне не по нутру. Не тронь меня — вот мой девиз.
* 	Слова: токмо не начал и далее, от слова: болезнь до конца фразы подчеркнуты карандашом и отмечены на полях карандашной чертой.
552


Как писал уже, Семен берется довезти и пристроить меня, а счет деньгам, благодаря тебя, я сам знаю. Желательно бы выехать из Питера в конце августа или в самом начале сентября. 16, надеюсь, праздновать не будешь. Все от тебя зависит, если любишь брата, то вызволишь.
Но довольно об этом. На днях, стоя на балконе в моем шлафоре- из домашнего канифасу, я увидел барина в военном облачении и даму в трауре, которые мне кланялись; это были Иван Ал. с женою, они подъехали к балкону, поговорили несколько со мною, и я1 сказал им, что 10 ты будешь в Питер.
Владимир Стасов был вчера и больно прилегает, чтобы я работал,— им нужды до того нет, здоров ли я, а пиши, пиши, да и , только. На это моего согласия нет! 2 Здоровье важнее всех музык в свете.* rl
Сегодня у меня запросто обедает Мемель, он просил меня кланяться тебе и Олиньке.
Какова-то она, голубушка наша, помогли ли ей песочные* ванны и рыбий жир?
На будущей неделе всё в доме будет устраиваться так, чтобы всё было готово к твоему приезду. Завтра я перехожу в кабинет,, чтобы дать время всё вычистить, выколотить и расставить по местам.
Напиши, какой Антоше сварить барышне супец, а также, что изготовить к завтраку для тебя в день приезда.
Пожелав тебе, Оле, братцу всего лучшего, остаюсь твой друг и брат
Michel.
Саша говорит, что обе клетчатые скатерти отданы Гейденрейху,. который сегодня был у меня и тебе и Оле кланяется.
357. 	К. А. Булгакову
[Петербург, 28 августа 1855 г.]
Любезнейший друг Константин Александрович!
Премного благодарю тебя за твой подарок, равно как за твои дружеские строки. Благодарю равным образом приятелей твоих,, коим угодно было обо мне вспомнить.
* Текст всего абзаца подчеркнут карандашом и отмечен на полях каран¬
дашной чертой.
553-


4 августа обедал у меня Аркаша 1 — вечером была хорошая музыка; я был в самом приятном расположении духа. 5-го, рано утром, захворал, и теперь едва только начинаю оправляться; итак, не сетуй за мое долгое молчание.
Нет сомнения, что главною причиною моих жестоких страданий — здешний суровый климат. Собирался осенью ехать в Варшаву, но обстоятельства не допустили.
Зимую здесь — меня утешает мысль, что, может быть, ты вздумаешь навестить нас.
Извини, что плохо пишу, я еще слаб, и рука плохо повинуется. Пиши чаще, твои письма меня всегда радуют.
Искренне любящий тебя
М. Глинка.
28 августа 55 года.
358. 	А. С. Даргомыжскому
IПетербург,] 30 августа [1855 г.]1
Любезнейший друг Александр Сергеевич!
Если не ошибаюсь, сегодня день твоего ангела, поздравляю тебя и искренно желаю тебе успеха во всех твоих предприятиях. Я же всё хвораю и сижу дома — что нельзя сказать, чтобы было особенно весело.
1 	сентября (в четверг) мы с сестрой будем жить по-новому, си- речь, у сестры и у меня будут отдельные обиталища. На первых порах естественно, несмотря на выгоды, сопряженные с совершенною друг от друга независимостию, мне будет неловко, может быть, и скучновато. Уверенный в твоей приязни, надеюсь, что ты навестишь меня в первых числах сентября, чем весьма обяжешь искренне любящего тебя
М. Глинку.
Когда Степановы * переезжают в город?
NB. Приходил в 6 часов пополудни, т. е. l’avant-soiree,** что для меня всего удобнее.
* 	В подлиннике: Степанову
** в предвечернее время
554


359. Д. В. Стасову
[Петербург, 2 сентября 1855 г.]1
Любезнейший барин Дмитрий Васильевич! *
К вам, как к особе нарочито приятного устройства, обращаюсь с сугубою просьбою: 1) соблаговолите отправить посылаемое при сем письмо Дену за границу; 2) так как на днях должен приехать Бернард, то нельзя ли вам потрудиться похлопотать о дуэте.2 Я бы желал иметь 10 экземпляров, из коих штук 5 de luxe,** а также и благостыня никак не помешает. В надежде скорого свидания, остаюсь преданный вам от души
М. Глинка.
2 	сентября, пятница.
Его высокоблагородию Дмитрию Васильевичу Стасову.
360. 	К. А. Булгакову
[Петербург, 9 сентября 1855 г.]
Любезнейший друг Константин Александрович.
Не сетуй, что не сейчас же отвечал на твое письмо (замечу мимоходом, не знаю, почему писанное на французском диалекте). Дело в том, что я едва только что начинаю оправляться, и даже не могу еще сказать: дух бодр, а плоть немощна; весь я в каком-то оглуме, т. е. хандре. Настоящее мерзко, а о будущем не смею загадывать.
Хотел было я поехать в Варшаву: c’est le paradis des hommes vieux ou de ceux qui sont sur le retour.*** Расстройство здоровья и обстоятельства задержали меня здесь. Я зимую в Петербурге, а ежели будет самомалейшая возможность, раннею весною отправлюсь в Германию.
Искренно жалею, что ты хвораешь, а почти столько же (если еще не более),— что лечишься. В 1851 году правая рука, а в
* 	Рукой В. В. Стасова над обращением приписано карандашом: 2 сентября 1855.
** роскошных
*** это рай для старых людей или тех, кто увядает.
555


прошлом, 1854 году правая нога у меня расшалилась; к счастию, я не лечился, и теперь и та и другая в порядке.
Не в продолжительном времени вышло кое-что из моих музыкальных шалостей.
У меня прекрасная зала для квартетов и других музыкальных продовольствий, но я ничего не затеваю: душа к музыке не лежит, а сверх того, я не выношу не токмо сигар, но и самых легких папиросок.
Желаю тебе скорейшего выздоровления. Кланяйся всем тем. кои меня помнят и любят. Не стесняясь, пиши, когда вздумаешь.
Искренно любящий тебя
М. Глинка.
9 	сентября 55 года. Питер.
361. 	А. Н. Серову
[Петербург, 4 октября 1855 г.]1
Любезнейший барин Александр Николаевич!
Я и сестра очень беспокойны на ваш счет; все это время мы ожидали вас, но тщетно. Сегодня ожидаю другой рояль, а главное, желаем порешить об опере Жизнь за царя, чтобы и работы ваши и переписка шли независимо друг от друга.2 Сделайте одолжение, навестите нас хоть на минуту сегодня, чем несказанно обяжете искренно любящего и уважающего вас
М. Глинку.
4 	октября. Вторник.*
362. 	Д. В. Стасову
[Петербург, 28 октября 1855 г.]1
Любезнейший барин Дмитрий Васильевич! **
Несмотря на многочисленные занятия ваши, соблаговолите навестить меня, хотя на несколько минут времени. Крайне обяжете —
* 	Рукой неустановленного лица над строкой приписано: 1855.
** Рукой В. В. Стасова над обращением приписано карандашом: 28 октября 1855.
556


есть дело. Передайте также Владимиру Васильевичу и А. Н. Серову, что я сильно желаю их * видеть.
Искренне любящий и уважающий вас слуга
Михаил Глинка.
Пятница, 28 октября.
363. 	К. А. Булгакову
СП бург, 8 ноября 1855 года
Любезнейший друг Константин Александрович.
Получил твое письмо и искренно благодарю; не писал же тебе так давно по причине болезни. Оная болезнь еще в начале 1844 года названа была рыжим немцем: Artritis vage hemorroidaria, по-русски — геморроидальный летучий ревматизм, которого боли sont une partie de plaisir** в сравнении с замиранием, тоскою, sensations *** de luxation (вывиха) и другими гадостями, довольно. Странно! Странно! — говорю, что человек, одаренный тонким слухом и изящным пупком для вбирания или, лучше, всасывания в себя всего прекрасного, странно! — повторяю, что оный мог назвать (и, что хуже того, восклицаю), писать о двух именах, и, что еще хуже, о музыке их. Странно! действительно, что в письме К. Булгакова я встретил слова: Шпор и Бортнянский. Полагаю, что ты просто захотел подшутить надо мною.
И. Е. Колмаков спросил бы: Что такое Шпор? — Шпор — дилижанс прочной немецкой работы; по-моему, работящий немецкий лошак — идол германской посредственности.
Что такое Бортнянский? — Сахар Медович Патокин — довольно!!
У вас, в вашей белокаменной, процветали два немецких мужа некогда — а именно Геништа и Гебель: с обоими я был коротко знаком. У Геништы была довольно опрятная библиотека. Справься, цела ли она? Цела ли она, или нет? В наказание тебе посылаю следующий рецепт:
№ 1. Для драматической музыки:
Глюк, первый и последний, безбожно обкраденный Моцартом, Бетховеном etc. etc.
* 	Первоначально: вас
** являются увеселительной прогулкой (здесь в смысле: просто удо¬
вольствие)
*** ощущениями
557


№ 2. Для церковной и органной:
Бах, Seb.:
h-moll Missa и Passion-Musik.
№ 3. Для концертной:
Гендель, Гендель и Гендель.
NB. Хор, напр., Бортнянского так schwach * в сравнении с Ген* делем, что 80 человек Борт, у Генделя represented au moins ** 200.
Генделя рекомендую:
Messias.
Samson. (В этой есть ария soprano с хором h-moll, когда Далила убаюкивает Самсона, чтобы надуть его, похожая на мою из Руслана: О мой Ратмир, любовь и мир, только во сто раз свежее, умнее и забористее.)
Jephta.
Надеюсь, что после этакой cure radicale *** уже не встретятся в письмах твоих Шпоры и Бортнянские. Pour dorer la pilule,**** на днях вышлю тебе романс Леоновой: Слеза;1 она сочинила мелодию, а я ее обработал. И потом дуэт: Прости, прости etc., музыка Федорова, аранжировка моя.
По пословице: долг платежом красен, вместо 2 пришли мне
6 	московских саек — я их очень люблю.
Прощай. Кланяйся нашим общим знакомым, весь твой
М. Глинка.
364. 	В. П. Энгельгардту*****
[Петербург, 15 ноября 1855 г.]1
Я сегодня в кислом расположении, поэтому пищу мало, но всё* таки прошу вас укрепиться, и побудьте в Италии до моего к вам приезда.
Ваш, как всегда,
Михаил Глинка.
15 	ноября. На фатере.
* ПЛОХ
** представляют по крайней мере
*** радикального курса лечения
**** Чтобы позолотить пилюлю.
***** Письмо представляет собой приписку к письму JI. И. Шестаковой:
В. 	П. Энгельгардту.
558


365. Д. В. Стасову
[Петербург, 26 ноября 1855 г.}
Любезнейший барин Дмитрий Васильевич! *
Позвольте мне надеяться, что вы не откажете мне в моей покорнейшей просьбе:
У князя Одоевского хранятся куплеты на меня, написанные зимою с 1836 на 1837 год Пушкиным, Жуковским и кн. Вяземским. Если не ошибаюсь, то должно быть 4 куплета — всего 16 стихов. Между прочим там есть
Вышла новая новинка .. .наш Глинка.
Также помню: (
От Неглиняной до Москвы.1
Соблаговолите вооружиться исполинскою настойчивостию,2 чтобы получить копию с этих стихов. На обещания же кн. Одоевского по- лагаться нельзя.
В ожидании утвердительно благосклонного ответа остаюсь ис* кренно любящий и уважающий вас
М. Глинка.
26 	ноября 55 года.
366. В. П. Энгельгардту**
[.Петербург, 29 ноября 1855 г.]
Любезнейший барин Василий Павлович!
Не сетуйте на меня на мое долгое молчание и верьте, что не лень, а страдания и скука не допускали меня писать к вам. Да и о чем писать? — моя теперешняя жизнь до такой степени утоми* тельно единообразна, что, право, нечего сообщить вам.
Недавно играли у нас на 3 роялях в 6, и на 2 — в 8 рук. Участвовали: двое Стасовых, Серов, Santis и две барышни, кроме того, еще сестра Серова — m-me Дютур. Польский акт Жизни за царя переложен Серовым очень хорошо, в особенности Краковяк и Поль-
* 	Рукой В. В. Стасова над обращением приписано карандашом: 26 ноября.
1855.
** Письмо представляет собой приписку к письму А. Н. Серова В. П. Энгельгардту.
559


'Ский. Играли также переложенный вами финал Жизни за царя, интродукцию Руслана и увертюру Руслана. Первые две прошли довольно опрятно, в увертюре путались исполнители.
Так [как] едва ли скоро, а может быть (вернее), едва ли когда- нибудь выйдет издание Стелловского Жизни за царя, то хорошо бы 'было, если бы вы приладили в обратный проезд ваш по Германии издание переложений Серова за границей: полагаю, что права мошенника Стелловского на Германию простираться не могут. Потрудитесь, обдумав хорошенько, уведомить нас по сему предмету.
[...] Рубинштейн взялся знакомить Германию с нашей музыкой и написал статью,1 в коей всем нам напакостил и задел мою старуху — Жизнь за царя довольно дерзко.
По сему поводу в С.П.бургской немецкой газете в 3 № напечатан был на днях фельетон в защиту старухи моей и в поругатель- ство дерзкого [...] Рубинштейна. Этот фельетон написал некто Вег- thold (вероятно, он знаком вам), он написан хладнокровно, дельно, но [...] досталось на порядках.
Двумужница давно уже прекратилась. Поэт мой Василько-Пет- ров, посещавший меня в продолжение лета два раза в неделю, пропал в августе и, как водится в Питере, начал распускать по городу нелепые толки обо мне. Я ему искренне признателен, как и Вильбуа, с пакостной публикой мне связываться не следует. А что опера прекратилась, я рад: 1) потому, что мудрено и почти невозможно писать оперу в русском роде, не заимствовав хоть характеру у моей старухи, 2) не надобно слепить глаз, ибо вижу плохо, а 3) в случае успеха мне бы пришлось оставаться долее необходимого в этом ненавистном Питере.
Досады, огорчения и страдания меня сгубили, я решительно упал духом (demoralise). Жду весны, чтобы удрать куда-нибудь отсюда. Лучше бы было, однакоже, если бы можно мне ехать в Берлин и Италию. Кстати, было бы мне дельно поработать с Деном над древними церковными тонами (Kirchen-Tonarten); это бы повело меня к хорошим результатам. Притом же рад бы был я повстречаться с вами за границей.
Все вас помнят, любят и, не получая давно писем об вас, заботятся. Сестра вам усерднейше кланяется. Оля бегает, пляшет, болтает, одним словом, презабавная девочка.
Пишите чаще и более и верьте искренней дружбе искренне преданного вам слуги
М. Глинки.
29 ноября 1855 года, С.П.бург.
-560


367. Д. В. Стасову
[Петербург, 2 декабря 1855 г.]1
Любезнейший барин Дмитрий Васильевич! *
Прочитав в сегодняшних афишках, что завтра дают Севильского цирюльника не в счет абонемента, обращаюсь к вам с просьбою взять для нас хорошую ложу во втором ярусе или бенуаре. В случае же вам это сделать неудобно, то потрудитесь меня о том уведомить.
Весь ваш Михаил Глинка.
Пятница.**
Его высокоблагородию Дмитрию Васильевичу Стасову.
368. 	Н. А. Степанову
[Петербург, конец 1855 г.]1
Любезнейший друг Николай Александрович,
Я хвораю, а потому пишу мало. Посылаю 8 колец колбас домашних, 4 оставь для себя, а 4 отправь поскорей к твоему брату, Петру Александровичу.
Весь твой М. Глинка.***
Его высокоблагородию Николаю Александровичу Степанову. От М. И. Глинки.****
1856
369. 	К. А. Булгакову
[-ПетербургJ 2 января 1856 года
Любезнейший друг Константин Александрович,
Письмо твое получил и премного благодарю. В свою очередь поздравляю тебя с новым годом и желаю всего лучшего в мире, в особенности же, чтобы твое здоровье поправилось.
* 	Рукой В. В. Стасова над обращением приписано карандашом: 1855—1856.
** Дальше имеется пометка, сделанная рукой неустановленного лица (Д. В. Стасова?): (NB. Осень 1855.)
*** Ниже цифра: 28.
**** Адрес написан рукой неустановленного лица.
36 м. Глинка, т. II
561


Очень рад буду, если в присланных мною музыкальных безделках отыщется что-нибудь по твоему вкусу. Приводя в возможный порядок мои сочинения, я обрел Bolero и на днях надеюсь обрести Valse-fantalsieигранные в Павловске в 1840 году. Если пожелаешь, сообщу тебе копии этих пьес для фортепьяно, полагаю, что ты их помнишь.
Я от холода и скуки впал в апатию и единственною отрадою служит мне надежда раннею весною уехать в Германию; это путешествие я предприму не только для поправления плохого моего здоровья, но и для музыкальных некоторых справок; в Берлине же, где собираюсь зимовать, могу услышать Глюка, Баха и Генделя.
На днях обедал »у меня Петр Степанов с женою; очень о тебе вспоминали.
Пиши чаще и крупнее и верь моей неизменной дружбе.
Весь твой М. Глинка.
370. 	П. Г. Ободовскому
С. 	Петербург, 13 января 1856 года
Многоуважаемый Платон Григорьевич! Позвольте мне надеяться, что, несмотря на то, что мы давно не видались, вы не изменились ко мне и что не прогневаетесь на меня за мою просьбу.
Сегодня был у меня Гавриил Екимович Ломакин и сказал мне, что партитура выпускного хора, сочиненная мною на слова ваши,1 находится у вас и что вы сами намерены доставить мне оную. Излишним считаю сообщить, как бы я рад был видеть вас; но ежели вам нельзя ускорить приездом вашим, то потрудитесь прислать мне вышеозначенную партитуру хора как можно скорее. Я знаю, что нынешний год будет выпуск, и обязуюсь доставить ее обратно к 1 февраля нынешнего года; сколько мне известно, партитура нужна бывает только при исполнении и репетициях с оркестром.
Раннею весною болезнь заставляет меня снова ехать за границу; пользуюсь пребыванием здесь, чтобы привести в возможный порядок все мои сочинения.
Поверяя себя доброму вашему расположению, остаюсь искренно преданный вам и уважающий вас
Михаил Глинка.
562


371. Д. В. Стасову
[Петербург, 20 января 1856 года]
Любезнейший барин Дмитрий Васильевич! *
Поздравляю вас со днем вашего рождения и от искреннего сердца желаю вам всех возможных благ. Надеюсь, что не в продолжительном времени, особенно в случае отъезда вашего братца Владимира Васильевича за границу, мы состряпаем приятное музыкальное продовольствие у вас или у нас, как то великий аллах позволит.
Душевно преданный, как всегда,
Михаил Глинка.
С.П.бург, 20 января 1856 г.
Его высокоблагородию Дмитрию Васильевичу Стасову. Ог Глинки.
372. 	Неизвестному лицу
[Петербург, 23 января 1856 г.] М. И. Глинка с искренним сожалением, что не застал дому.**
373. 	А. П. Керн
[Петербург,] 1 февраля 1856 года
Любезнейшая и многоуважаемая Анна Петровна!
Получив письмо ваше и главу из романа вашего перевода,1 я не отвечал вам потому, что по старой глупой привычке хворал, и потому не гневайтесь на меня.
Перевод ваш мне кажется очень натуральным, что, по-моему, весьма недурно, и, хотя я не знахарь в литературе (в особенности новейшей, которую вовсе не люблю), но полагаю, что переводы
* 	Рукой В. В. Стасова над обращением приписано карандашом: 20 января
1856.
** Ниже, слева, рукой неустановленного лица приписано: 23 января 1856 года.


ваши могут занять не последнее место между другими, появляющимися у нас теперь.
Так, например, с января нынешнего года выходит периодическое издание под заглавием: Собрание иностранных романов, повестей и рассказов в переводе на русский язык.
С.-Петербург, в типографии Королева и компоЛ\
Имени редактора не означено. Советую справиться о том в означенной типографии, может быть, ваш перевод повести: Не шути с горем и другие ваши переводы примут в это издание.
Уже более пяти лет, как здесь и за границей я решительно отказался от света. Все мои связи с литераторами разорваны; осталось только довольно дружеское отношение к Краевскому, и я должен побывать у него. При свидании попрошу о том, чтобы он принял ваши переводы и дал вам постоянную работу. За успех заранее отвечать не могу. Краевский с норовом и несколько педант.
Несмотря на желание видеть вас и ваших, не могу еще назначить вам вечера. Нет еще ответа от Бартеневой по известному вам делу, а сверх того, я еще не совершенно освободился от простуды.
Поручаю себя вам и вашему мужу, в надежде скорого свидания остаюсь всею душою ваш
Михаил Глинка.
Екатерине Ермолаевне мой усердный поклон.
Сестра Марья Ивановна поручает мне вам усердно кланяться и просит, чтобы вы доставили мне адрес Екатерины Ермолаевны.
374. 	К. А. Булгакову
СПбург, 2 февраля 1856
Любезнейший друг Константин Александрович!
Я не спешил отвечать на письмо твое, поджидая, чтобы набежало что-нибудь интересное.
Князь Лев Григорьевич Голицын своим приездом чрезвычайно обрадовал меня. Он слышал у меня Леонову (актрису, которая у меня и у Лоди учится уже более года) и остался ею очень доволен. Он обещал ей свое содействие, когда она приедет в Москву давать концерты. Если ничто не помешает, Леонова будет к вам, в Москву, в самом начале поста. Она намерена дать 2 концерта, один — пополам с дирекцией, а другой — для себя, в частной зале. Надеюсь, что
564


Д. М. Леонова, 1850-е годы
С современной фотографии


по старой дружбе ты не откажешь моей ученице в твоем содействии, тем более, что она его вполне заслуживает. Мою Молитву (В ми- нуту жизни трудную) она поет весьма удовлетворительно, и оная Молитва с ее звонким голосом и оркестром производит нарочитый эффект, и многие места с сильною вонью, как говорил Фирс. А рго- pos de * Фирс, с ним и его братом Львом я провел очень приятно вечер у Д. И. Нарышкина, там были все Бартеневы, пели, играли на цитре и пр. Я им проиграл несколько моих опытов (essais) в русской церковной музыке 1 — чем они остались многодовольны.
Знаком ли ты лично с Николаем Филипповичем Павловым (автором повестей Ятаган и пр.)? Если так, то усердно поклонись от меня ему и попроси, чтобы он позволил доброму приятелю моему, действительному статскому советнику Г. И. Кузминскому, напечатать сочиненный им романс на его (Павлова) слова, кои при сем прилагаю. Я обещал Павлову сам написать музыку, но здесь, в Питере, холод, сплетни и скука одолели шибко, и вдохновение улетело.
Если же ты с Н. Ф. Павловым лично не знаком, то постарайся сообщить мне его адрес.
Vale. Весь твой Михаил Глинка.
Пиши покрупнее.
Романс
Не говори, что сердцу больно От ран чужих;
Что слёзы катятся невольно Из глаз твоих.
Будь равнодушна, как могилы,
Кто ни страдай;
И за невинных бога силы Не призывай.
Твоей души святые звуки,
Твой детский бред,—
Перетолкует все от скуки Безбожный свет.
Н. Павлов.
Отыскиваются многие из моих пьес для фортепьяно, но Valse- fantaisie (что играли в 1839—1840 годах в Павловске)—я усердно ищу эту пьесу и, когда обрету, сообщу тебе копию.
* Кстати, о
566


375. Г. И. Кузминскому
[Петербург, 7 февраля 1856 г.]1
Любезнейший и многоуважаемый Григорий Иванович!
Вчера получил для вас от Павлова разрешение вам печатать его романс, о чем уведомляя, благодарю за табакерку. Извините за безобразный почерк, спешу, у меня 3 монаха репетуют да исправится.2
Весь ваш Михаил Глинка.
7 	февраля.
376. 	К. А. Булгакову
[Петербург, начало марта 1856 г.]1
Любезнейший друг Константин Александрович!
Подательница этой записки Дарья Михайловна Леонова, известная артистка С.П.бургских театров, моя ученица, намерена дать несколько концертов в Москве. Талант ее сам за себя постоит, а тебя, как старого и доброго друга, прошу принять ее под твое особенное покровительство. Что нужно будет сделать, сам смекнешь, а барыня желают, чтобы достать залу Дворянского собрания для ее концерта.
Я болен, как собака, а всё-таки, понатужась, окончу инструментовку Valse-fantaisie, которую тебе посвящаю.
Vale.
Весь твой Михаил Глинка.
377. 	К. А. Булгакову
IПетербург, до 10 марта 1856 г.]1
Любезнейший друг Константин Александрович!
Податель этой записки Владимир Никитич Кашперов (мой сын, как его называю), талантливый, образованный etc. etc.* человек,
* 	и т. д. и т. д.
567


желает познакомиться с тобою. Прими же его, во имя мое, с свойственным тебе радушием, чем весьма обяжешь твоего верного старого друга
Мишку.
NB. Грипп вельми зело одолевает меня!
378. 	К. А. Булгакову
IПетербург, 10 марта 1856 г.]
Любезнейший друг Константин Александрович!
Я послал к тебе на днях две записки, одну с Леоновой, а другую с Кашперовым. Получил ли ты их? и что с тобою? сделай милость, уведомь.
Я все еще хвораю, но вчера, несмотря на недуг, окончил инструментовку Valse-fantaisie (помнишь? — Павловск — около 42, 43 годов etc.— Довольно!); вчера же отдал переписывать, и когда копия партитуры будет готова, сейчас же вышлю на твое имя. Тебя же прошу немедля приказать расписать партитуру на голоса и похлопочи, чтобы оный Scherzo (Valse-fantaisie) был исполнен в концерте Леоновой. Пьеса сия, повторяю, была исполнена в Париже, в зале Герца, с большим успехом в апреле 1845 года, можно надеяться, что и вашей публике она понравиться может. Я ее переинструментовал в 3-ий раз с нарочитым усовершенствованием и ухищрением злобы; труд посвящаю тебе, а партитуру отдаю в собственность г-же Леоновой.1
Если наши надежды на мир осуществятся, весною отправлюсь на Запад: сперва в Берлин, где у меня есть кой-какие музыкальные делишки, а потом, вероятно, в местечко Париж, где мне привольно и спокойно.
Болезнь заставляет меня сидеть дома, день скучно тянется за днем, а потому писать более нечего. Ты же живешь на юру, а потому, умоляю, пиши подробнее и верь искренней дружбе твоего верного друга
М. Глинки.
10 марта 1856 года, Питер.
Прилагаемое письмо потрудись доставить Леоновой.
568


ВА АЛЕКСАНДРЫНСКОМЪ TEATPU.
B* Четвергъ. Ь Апреля,
Г-жа ЛЕОНОВА
БУДЕТЪ ИМЪТЬ ЧЕСТЬ ДАТЬ
БОЛЬШОЙ ВОКАЛЬНЫЙ
ИНСТРУМЕНТАЛЬНЫЙ
БОНЦБРТЪ
И
съ новыми
изъ перваго тома поэмы; «Мертвым дуты») соч. II. В. Гоголя, съ риссунковъ А. Агияа,
поставленный машинистомъ Александровыми
ВЪ 3-хъ ОТДФЛЕШЯХЪ,
въ которомъ 1-ыйразь Г-жа Леонова будетъ irfcTb молитву «Въ минуту жизни трудную nf съ хоромъ; слова Лермонтова, музыка соч. и аранжирована для оркестра М. Й. Глинкою
Во время живыхъ картинъ оркестръ подъ управлешемъ А. Н. Лядова исполнитъ 6аль<* ные танцы.
♦Участвующие въ концерт!»;
Г-же Булахова. Латышева., Гг. О. А. Пет- ровъ, Артемовекш, Byрмъ, Г. * * * О.Дютшпь, А, Н. Лядовъ, Н. Вителяро ихоры Итальянской оперы.
Учаетвуюиме въ картинахъ:
Г-жа Гольц*, Сн-£ткова, Прихунова, Громова, Рамазанова, и вося-цы йуравьяа a €гг1ткова, Гг Каратыгин*, Бурдан>, Марковецкш. Максимов*, Раэгказов*, Антонолинч и Натаров*.
18
56
'ЧАСТЬ 1-я:
I. 	Увертюра изъ оперы «Ромео и Юля» . Штей^елта % Г-жа Леонова будет* п$ть apiio m on.
Моятски в Канулетя, музыка . Веллини.
3. ЖИВАЯ КАРТИНА:
«Разинь душенька свой ротнкгь я тебй положу этот* кусочекъ».
(Рисунок* 7, стр. 43), •
Г-жа Гольц* н Г. йаркоаецкш,
4. Персидски! хорт, из* онеры Руслан**, я
Людмялла М. И. Глинки,
5. Г-жа Булахова а Г. Артемовен Ш будут*
nit* дуэт* тъ он. «Любовный напиток*» музыка Доницетти.
« Тучи черяыл*. дуз?* г» вшлон*1адем*и?а, Г-жа ЛеоновааГ.У.,%
7.
ЖИВАЯ КАРТИНА:
«Не затрудняйтесь, пожалуйста, яе за' трудвяйтесь, пожалуйста, приходите»
(Рисунок* 8. стр. 45)*
Гг. Максимов* и Бурдин*.
ЧАСТЬ И-я.
1. Ноктюрн* (будет* исполнен* во второй рать) соч. Гуммеля, аранжированный для
оркестра . ; М. И. Глинкою.
2. ЖИВАЯ КАРТИНА:
«Ты можешь себъ говорить что хочешь, а я те№ говорю, что и десяти не выпьешь Ну, хочешь объ закладЬ. что выпью
(Рссун. (8, етр. Н4)
Гг. Каратыгян** МаркояецкШ а Вурдян*.
3. Г-жа Леонова будет* uiTt с* хитром* «Молитву», музыка М. И. Глинки.
Д. Г. Петров* будет* utri. романс* «*,*мрыи соч. Варламова.
5. 1\ Вурм* исполнят* на comet I pham арш из* ©я; иурвтава.
6. ЖИВАЙ КАРТВВА:
ЭТО МОЯ 6ЕДУЛЯ ИВАНОВНА.
(Рис. 31* стр. 181).
Г-жа Громова, Гг. Бурдяв* и Равскааов*.
ЧАСТЬ 5-я.-
1. Scherzo (?a!se fanlaisie), в* 1-й pas* во возобновлен!», соч. М, И. Глинки, будет* исполнено большим* оркестром*.
«
ЖИВАЯ КАРТИНА:
ВОНА! ПОШЛА ПИСАТЬ ГШРНШ
(Рае. 6t, стр. 315).
Г-жи Прихуиова, Сн-Ьткова, Громова, Гг. Максшзов*, Вурдепх, Антонолнна и Катаров*.
3. Г-жа Леонова, будет* ui*u. русскую ц1сню с* хором* «Коса»
аранж. для оркестра М. И. Глинкою.
4. Г*жа Латышева будет* п*ть apiio «Adsema diGranata*.
5. Г-жи Леонова в Булахова буд^т* tiiTb дузт*: «Цгьлыи день на . пебш>ъ и к Радость душечка*, музыка соч. Н. Ф. Ввтеляра,
аранжированный для оркестра их* же. в/Г-жа Леонова будет* »Фт* чХодъть вптръ у ворот»», съ хором*, соч. в аранжир. М. И. Глинкою.
7. ЖИВАЯ КАРТИНА:
ВЫ НЕ ЗНАЕТЕ ЕЩЕ МОЕЙ ДОЧЕРИ? ИНСТИТУТКА, ТОЛЬКО ЧТО ВЫНУ ЕЦЕНА.
(Рас. 63. стр. 3fi0).
Г-жа Громова* Рамазанова, Г. Бурдин*, воспитанницы Гнйткова
е Муравьева.
Оркестром* будетъ дирижировать О. И. Дютшъ
Акомпаппровать на Фортепьяно будетъ Н. Ф, Вителяро.
Рояль Фабрики Г. Беккера.
Начало въ 7*|2 чаеовъ.
Билеты подучать можно с* 10 час! утра в* касс! Александрын- скаго Театра.
Программа концерта Д. М. Леоновой


379. К. А. Булгакову
IПетербург, 17 марта 1856 г.\
Любезнейший друг Константин Александрович!
Сегодня посылается мой Valse-fantaisie на имя Зиберта, к тебе. По получении этого письма пошли сейчас же к нему, Зиберту, справиться, и не откажи мне в моей просьбе, сейчас же по получении нот приказать, как можно скорее, оную партитуру расписать на голоса. Духовых требуется по одному, а смычковых, сиречь первых и вторых скрипок — по 3; альтов — 2 и виолончелей с контрабасами — по 3; впрочем, спроси об этом у капельмейстера театра.
Хотя я вовсе не рассчитываю на дружеское содействие Верстов- ского, но всё-таки желаю, чтобы этот Valse-fantaisie был исполнен в концерте г-жи Леоновой, сколько для ее выгоды, столько, или еще более, потому, что эта музыка напомнит тебе дни любви и младости.
Виолончели остались, изменил (т. е. усовершенствовал) я инструментовку только в форте и в последнем crescendo.
Наконец я узнал, где пропадает Дарья Михайловна: она с Фер- зингом (помнишь ли ты его?) дает концерты в городах возле Москвы, а именно: Новгороде, Туле, Орле и пр.; в Москву же она с Ферзингом будет в конце поста. Во всяком случае, прошу на это не рассчитывать, а сейчас же прикажи приступить к переписке партий. Партитура Valse-fantaisie состоит из 6 тетрадей, и ты можешь заставить работать несколько писцов в одно время. Издержку за переписку беру на себя, и что ты истратишь, будет тебе немедленно выслано с искренней признательностию.
У меня вчера был старый знакомый Аладьин, я его давно не видал, и он, мне кажется, страшный fanatico per la musica* Он описал мне твой бывший atelier,** и я теперь понимаю твою тоску переселяться в другой дом.1 Скажу, однакож, в утешение, что, сколько я тебя помню, ты всегда был великий мастер устроить и убрать самую дрянную квартиру; сверх того, кто тебя любит, тот не посмотрит на степень великолепия пепелища.
Я рад, что Молитва моя не была исполнена у Штуцмана:
1) 	—Леонова поет ее по-моему, 2) —я постою за свою инструментовку; слышал ее в исполнении и остался сам многодоволен.
Напрасно полагаешь, что я духовые предпочитаю смычковым, совсем напротив, я на духовые нарочито скуп.
* 	фанатический поклонник музыки
** ателье, студию
569


Гейденрейх тебе усердно кланяется.
Прощай, мой милый друг, пиши чаще и крупнее.
Vale.
Твой Мишка Глинка.
17 	марта 1856, С.П.бург.
380. 	Н. В. Кукольнику
[,Петербург, 18 марта 1856 г.]
Любезнейший друг Нестор Васильевич!
Если я тебя беспокою, то не сетуй на меня, ты сам тому причиною. Ты взял у меня мои Записки с намерением изгладить всё жесткое и неприличное, обещал мне, исправя всё, что окажется нужно, выслать мне их обратно не в продолжительном времени. Я ждал, жду и всё тщетно, а между тем время быстро летит, и вот скоро весна, а с нею и я улечу на Запад. Чего ради слезно бью челом, по получении сей зпистолии, вышли сейчас же вышереченные мои Записки в Питер, на имя Чеботарева или Бухмана; Пузырев- скому же и Александровым доверяю плохо. Я уже хлопочу о паш- порте и намерен выехать в конце апреля; итак, поспеши. Если не кончил всего, не беда; по сделанным тобою исправлениям я соображу, как мне исправлять, и за границей на досуге исправлю всё.
Ты сказал однажды, что в Петербурге барометр — мученик; излишним считаю сообщить тебе всё то, что я здесь претерпеваю. Несмотря на страдания, в немногие свободные от истязаний моменты, я привожу в порядок мои сочинения. Так, напр., Valse-fantalsie (h-moll), сочиненный мною у тебя на квартире, в доме Мерца (Фонари. переул.), в 1839 году летом и игранный с нарочитым успехом в Павловске, утрачен. Я по памяти наинструментовал его с новыми ухищрениями злобы и вчера послал Булгакову в Москву для концерта, имеющего там быть, г-жи Леоновой.
Павлов на коленях вымолил у меня музыку на слова его сочинения, в них обруган свет, значит и публика, что мне зело по нутру.1 Вчера я его кончил. Сделал также несколько опытов в русско-славянской духовной музыке. Двумужницу бросил: театр теперь более свинья, чем когда-либо.
Амалье Ивановне усердно кланяюсь и убедительнейше прошу напоминать Нестору о скорейшей высылке моих Записок.
570


Пожелав вам всего лучшего в мире, остаюсь твой неизменный друг
Михаил Глинка.
18 марта 1856 года, Питер.
381. 	А. П. Чаруковскому
[Петербург, 20 марта 1856 г.]
Любезнейший и многоуважаемый Алексей Прохорович!
Давно уже я собираюсь навестить вас, но упорный недуг меня задерживает дома. Кроме искреннего желания видеть вас, мне необходимы ваше наставление и, вероятно, также содействия.1 И потому убедительнейше прошу вас, несмотря на ваши занятия, соблаговолите завернуть к нам хоть на несколько минут.
Поверяя себя вашему дружескому расположению, остаюсь искренне любящий и уважающий вас
Михаил Глинка.
20 	марта 1856 года.
382. 	К. А. Булгакову
IПетербург, 20 марта 1856 г.]
Любезнейший друг Константин Александрович.
Я получил письмо твое, в коем объявляешь о прибытии Леоновой в Москву; не отвечал же сейчас потому, что по наследственному от отца предрассудку по понедельникам ничего не предпринимаю.
Без сомнения, ты уже получил партитуру Valse-fantaisie, и если учинил так, как я в письме просил тебя, то, верно, можно будет оный Valse прокинуть в концерте Леоновой. Если только партии переписаны, пьеса эта по своему устройству не потребует многих репетиций. Досадно, что в последнем * письме я не написал, чтобы по получении вальса ты собрал полковых копистов музыки. Человек 6 отодрали бы тебе в течение суток все партии и дешево бы взяли. Контора же театральная — свинья и подлец: пишут чересчур размашисто, а дерут, как жиды.
В,прочем, делай всё, как знаешь, в пользу моей protegee,** я заранее благодарю тебя.
* 	Первоначально: прошедшем
** протеже (лица, пользующегося покровительством)
571


Потрудись в ответ на это письмо уведомить меня о дне концерта и пришли программу.
Черновую статью получил, но разобрал плохо; притом с вашей московской публикой не знаком вовсе.
Я болен, хоть брось, живу единственно надеждой удрать на Запад в конце апреля.
Кланяйся Леоновой, а также и Ферзингу.
Гейденрейх поручил мне усердно тебе поклониться.
Vale.
Твой верный друг Миша Глинка.
20 	марта 1856 года, С.П.бург.
383. 	П. А. Бартеневой
[Петербург, 22 марта 1856 г.]
Душевно уважаемая Прасковья Арсентьевна!
Вскоре после приятного вечера, проведенного с вами у Нарышкиных, я простудился, занемог и до сих пор здоровье мое, несмотря на усилия моего врача, не поправляется. Вот почему до сих пор я не мог быть у вас и не прислал романсов, кои теперь препровождаю по 5 экземпляров каждого, т. е. 4 для вас и сестриц ваших и один для княгини Юсуповой.
На основании дружеского вашего расположения, не изменившегося ко мне в течение двадцати лет, осмеливаюсь беспокоить вас моей просьбою: соблаговолите без отлагательства времени довести до сведения государыни-императрицы о моей скромной, но усердной лепте — об моем Польском. Потрудитесь дать мне письменный ответ; он значительно облегчит дальнейшие действия по сему делу. Время мне дорого, доктор отправляет меня за границу, а мне было бы крайне прискорбно уехать, не повергнув к священным стопам монарха искреннего доказательства моих верноподданнических чувств.
Потрудитесь напомнить обо мне вашим милым сестрицам, Дмитрию Ивановичу 1 и княгине.2
Пожелав вам всего лучшего, с совершенным почтением и предан- ностию остаюсь ваш всепокорнейший слуга
Михаил Глинка.
572


Мой адрес: в Эртелевском переулке, в доме Томиловой.
22 	марта 1856 года.
Ее превосходительству Прасковье Арсентьевне Бартеневой. От М. И. Глинки.
384. Д. М. Леоновой
[.Петербург, 23 марта 1856 г.]
Любезнейшая и многоуважаемая Дарья Михайловна,
Очень рад, что ваш концерт хоть несколько удался, и еще более, что московская публика вас оценила. От всей души желаю, чтобы концерт с Ферзингом вполне удался. Прошу вас только, если будете петь Молитву, то не повторяйте ее в тот же вечер, это утомительно. Вторая просьба: сейчас же по окончании концерта с Ферзингом поспешите в Питер, чтобы заблаговременно всё здесь устроить.1
Пожелав вам всего лучшего, остаюсь искренне преданный вам слуга
Михаил Глинка.
Матушке усердный мой поклон, равно как и Ферзингу.
23 	марта 1856, Питер.
Ее высокоблагородию Дарье Михайловне Леоновой.
385. К. А. Булгакову
СПбург, 23 марта 1856
Любезнейший друг Константин Александрович.
Премного благодарю тебя, Келя и Аладьина, что вы поддержали Д. М. Леонову. Из твоего письма вижу, что, действительно (принимая в соображение наводнение концертами в нынешний пост и подлость рассукина известного сына V), концерт можно считать почти удачным. Более всего мне по нутру то, что Дарья Михайловна произвела симпатическое впечатление.
Очень бы рад был, если бы концерт ее с Ферзингом удался, си- речь чтобы был оркестр, хоша самый скромненький.
573


Молитва и Valse-fantaisie инструментованы по-новому; никакого расчета на виртуозность (кою решительно не терплю), ни на огромность массы оркестра. Всего требуется:
1-х скрипок — от 4 до 5
2-х » — 4
альтов — 2
виолончелей и басов — от 2 до 3 каждого флейты — 2
гобоя — 2
кларнета — 2
фагота — 2
corni * — 2
трубы — 2
тромбон — 1
Итого — от 27 до 31.
Примечание. В Молитве фагот 1-й и тромбон должны быть рассматриваемы (consideres) как солисты, хотя замысловатых пассажей у них вовсе нет.
В Valse-fantaisie надобно обратить особенное внимание на corni, кои в расстрой, т. е. 1-й в одном, а другой настроен в ином тоне.
Молитва требует исполнения строгого (severe),— Valse-fantaisie же нужно играть манерно (un peu exagere).
Пишу сие потому, что надеюсь, что ты сам приложишь всё старание, чтобы услышать Молитву и Valse-fantaisie. Хору достаточно
16 	человек: 3 баса, 3 тенора и по 5 мальчиков; можно тоже взять полковых, как и для переписки партий.
Когда Кель приедет в Питер и застанет меня, он может быть уверен, что я приму его с любовию.
Партитуру вальса ты, верно, уже получил от Зиберта, я ее отослал на почту в субботу, на прошедшей неделе, и у меня есть квитанция.
Обнимаю тебя от всей души.
Твой верный друг Мишка Глинка.
Прилагаемую цидулу потрудись доставить Дарье Михайловне.
* 	валторн
574


Романс М. И. Глинки «Не называй ее небесной». Партитура


386. М. С. Кржисевич
[,Петербург, 27 марта 1856 г.]
Милая, резвая и ласковая Мери! *!
Что бы вам, ангел-красавица, вспомнить о старом, бедном друге, о страдальце — Мимозе! Что бы вам при нервом удобном случае замолвить с свойственною вам грациею и ухищрением словечко о моем заграничном пашпорте тем высоким особам, от которых это дело зависит, и попросить их убедительно (а кто же лучше вас может и сумеет это сделать?), чтобы поскорее меня отпустили. Похлопочите, голубушка, за старого друга.
Я намерен выехать за несколько дней до отъезда вдовствующей императрицы, который назначен 27 апреля.
Когда-то вы нас посетите?
Ваш старый, неизменный друг
Мимоза.
27 	марта 1856 года.
Ее высокоблагородию Марье Степановне Кржисевич. От Мимозы.
387. А. П. Чаруковскому
IПетербург, 30 марта 1856 г.]1
Любезнейший и многоуважаемый Алексей Прохорович!
Премного и мною благодарю вас за ваши дружеские хлопоты и прошу вас приказать оставить почтовую карету на 26 апреля за мной. По обещанию вашему крайне обяжете, если навестите нас б первый свободный день.
Поручая себя вашему доброму расположению, остаюсь искренне преданный вам
Михаил Глинка.
30 марта.
* Рукой В. В. Стасова над обращением написано карандашом: СПб,
27 марта 1856 г.
576


388. П. А. Бартеневой
[Петербург, 4 апреля 1856 г.]
Душевно уважаемая Прасковья Арсентьевна!
Несмотря на искреннее мое желание быть вместе с вами у Нарышкиных, я решительно не надеюсь, по причине расстройства моего здоровья, быть там в скором времени. Поэтому я вынужден письменно просить вас дать мне наставление окончательное: как поступить с моим Польским, который уже тщательно переписан и переплетен. Откровенно доложу вам, что не хотелось бы мне (больному) заискиваться. Нельзя ли прямо отнестись к г. министру двора, чрез его канцелярию, т. е. чрез В. И. Панаева, который меня знает лично.
Соблаговолите дать мне хотя краткий ответ; время быстро бежит, а в конце этого месяца мой доктор меня решительно выгоняет за границу.
Прилагаю романс, вновь мною сочиненный на слова Павлова.
Прошу вас напомнить обо мне вашим милым сестрицам, Дмитрию Ивановичу и княгине.
Примите уверение в моих искренних чувствах уважения и преданности.
Михаил Глинка.
4 	апреля 1856 года.
Ее превосходительству Прасковье Арсентьевне Бартеневой.
389. 	Д. В. Стасову
[Петербург, 5 апреля 1856 г.]
Любезнейший барин Дмитрий Васильевич! *
Прошу вас убедительнейше, не откажите мне в моей просьбе. Сегодня была у нас П. А. Бартенева, и о моем Польском она уже распорядилась с молодым графом Адлербергом, который берется всё уладить чрез своего отца, министра двора.
Для сего мне предстоит, между прочим, написать письмо на высочайшее имя. Соблаговолите, милый барин, уделить несколько
* Рукой В. В. Стасова над обращением написано карандашом: 5 апр. 1856.
37 м. Глинка, т. II
577


минут драгоценного времени и завтра заверните на момент помочь мне написать оное письмо. А сегодня не откажите уведомить, на какой бумаге и в каких конвертах пишутся подобные на высочайшее имя письма. Дело, как видите, для меня зело важное, а сам устроить его не смогу.
Итак, надеясь на ваше дружеское содействие, остаюсь искренне любящий и уважающий вас
Михаил Глинка.
5 апреля 1856 года.
Его высокоблагородию Дмитрию Васильевичу Стасову. От Глинки.
390. 	А. П. Чаруковскому
[Петербург, 6 апреля 1856 г.\
Любезнейший и многоуважаемый Алексей Прохорович!
Каково здоровье ваше? Если бы мой недуг не заставлял меня сидеть в комнате, я бы не преминул навестить вас; во всяком случае, искренне желаю, чтобы болезнь ваша не была столь упорна, как моя.
Соблаговолите уведомить — к кому отнестись, чтобы внести должную за почтовую карету сумму, и нужно ли вместе заплатить и прогоны?
Утраченное музыкальное продовольствие постараемся устроить на святой неделе.
Препровождаю с признательностию ваши пюпитры, надеюсь, что они вам могут пригодиться, а может быть, напомнят вам искренно любящего и уважающего вас
Михаила Глинку.
6 апреля 1856 года.
391. 	II. А. Бартеневой
[Петербург, 7 апреля 1856 г.\
Душевно уважаемая Прасковья Арсентьевна!
Сестра моя передаст вам письма и также их содержание. Позвольте мне надеяться, что, если содержание этих писем окажется
578


не совсем удовлетворительно, вы поправите дело личным вашим дружеским участием. Вверяя себя вашему доброму расположению, остаюсь душевно уважающий вас
Михаил Глинка.
7 	апреля 1856 года.
Ее превосходительству Прасковье Арсентьевне Бартеневой. От Глинки.
392. 	К. А. Булгакову
[Петербург, 10 апреля 1856 г.]
Любезнейший друг Константин Александрович!
Я послал к тебе афишу на концерт Леоновой, а не писал до сих пор по причине болезни и хлопот. Теперь спешу уведомить, что концерт удался совершенно.1 Оркестр исполнил дело свое как нельзя лучше, хористки маненько подгадили в хоре из Руслана. Леонова была принята отлично и собрала немало денег. Сильно аплодировали Молитве и Вальсу.
Я в концерте сам не был, а мне говорила сестра моя и Леонова
о 	том, что сообщил тебе.
Погода у нас мерзеющая, я избит и замучен, пишу мало — нездоровится и хлопотно.
Твой неизменный друг
Миша Глинка.
10 	апреля 1856 года.
393. 	В. П. Энгельгардту
[,Петербург, 11 апреля /Ж Любезнейший барин Василий Павлович!
Я давно собираюсь написать к вам, откладывал же со дня на день по причине упорной болезни, до сих пор продолжающейся. Да вообще говоря, около десяти месяцев, проведенных мною почти в беспрерывных страданиях,— я впал в глубокую апатию, и решительно нечего сообщать вам. Были концерты, и хорошие, но я на
37*
579


них не мог быть, а о немногих моих музыкальных трудах вы по возвращении узнаете из сохраненных для вас моих рукописей.
Надеюсь, однакож, что это мучительное состояние будет недолго •продолжаться; в конце апреля предполагаю ехать за границу, и думаю быть в Берлине во второй половине мая, куда убедительнейше прошу вас писать ко мне на имя Дена (Marienstrasse, № 28).
От оного Дена я на днях получил 2 письма; не получая от вас известия, он затрудняется распоряжением, куда выслать переписанные для вас ноты? Сколько по собственному своему усмотрению, столько и по совету Исполина,1 отвечал Дену, чтобы он ожидал распоряжений ваших, а до тех [пор] оставил музыку у себя. Итак, по получении этого письма соблаговолите писать в Берлин, и всего лучше -пишите на имя Дена, со вложением эпистолии и для меня.
Пробыв нужное время в Берлине, оттуда думаю отправиться чрез Кёльн по Рейну в Страсбург и Париж. Теперь для меня pitto- resque * в стороне, а главное comfort ** и покой, поэтому и не думаю заглянуть в Италию.
Вы, верно, ликуете в Риме, особенно в теперешнее время (23 апреля): должно быть там чудно хорошо! Желаю вам веселиться, но нас не забывайте, пишите, а когда жары вытеснят вас из Италии, милости просим к нам в Германию: приятно бы было встретиться с вами в Берлине.
Сестра благодарит вас за вашу память о ней и Оле, которая ^становится день от дня жантильнее.
На фоминой будет дана опера: Русалка Даргомыжского.
Прощайте, милый барин, не забывайте искренне любящего вас
М. Глинки.
И апреля 1856 года.
Его высокоблагородию Василию Павловичу Энгельгардту.
В Графском переулке, в доме Энгельгардта, в С. Петербурге.
394. 	В. Н. Кашперову
IПетербург, 13 апреля 1856 г.]
Figlio carissimo! ***
Уже несколько дней, как я получил письмо ваше; не отвечал же вам по причине занятий и хворобы.
* 	живописность
** удобство
*** Дражайший сын!
580


Премного благодарю вас за ваши искренние и дружеские выражения и прошу вас верить, что и мои чувства не менее искренни. Если бы вам пришлось по сердцу, пользуясь настоящими обстоятельствами, по слабости здоровья отделаться от службы и съехаться со мной в Париже (где я намерен провести часть лета, осень и зиму), как бы было хорошо! Только один раз в жизни я испытал счастие путешествовать с добрым, образованным другом: это был покойный Е. П. Штерич (дядя родной Марьи Алексеевны1). С тех пор все мои товарищи во время странствий более принадлежали к разряду дядек и экономов, да и нынешний год мне придется нанять м- и* Глинка- 1856
такового В Берлине. с Ф°тогРа*ии С- Л- Левицкого
Я получил от Дена 2 дружеских письма; прошу вас в ответ на сие мое послание отвечать на имя Дена с передачею мне (Marienstrasse, № 28, Berlin); надеюсь выехать отсюда в конце апреля, т. е. недели через две.
Леонова, несмотря на свои не совсем удачные похождения в Москве, Твери и Новгороде, приобрела там до 600 р. с., и столько же здесь. Концерт ее (на котором была моя сестра) прошел весьма благополучно. Оркестр исполнял отлично, а живые картины из Мертвых душ Гоголя были очень занимательны. Более всего публике понравилась Молитва моя и Scherzo (Valse-fantaisie), а еще более Коса и Ходит ветер.2 Леонову дружно вызывали и бросили несколько букетов.
Время у нас гадкое, и недуг медленно уступает упорному лечению.
Сестра вам искренно кланяется и заранее утешается мыслию, что вы съедетесь со мною за границей.
Тавлинки3 еще не получил, но премного благодарю за память.
Не сетуйте, что пишу мало — нездоровится. Что будет весною,
581


авось оправлюсь. Прошу верить неизменным чувствам моим дружбы и симпатии ваш верный Vaterchen *
Михаил Глинка.
СПбург, 13/25 апреля 1856.
395. 	П. А. Бартеневой
IПетербург, 18 апреля 1856 г.]
Душевно уважаемая Прасковья Арсентьевна!
По назначению вашему сестра была 16 числа сего месяца у вас в 2 часа, чтобы поздравить вас с праздником от нас обоих и вместе с тем узнать, когда именно вам можно будет пожаловать провести у нас вечер; четверг, пятницу, субботу и воскресенье этой недели мы свободны, и видеть вас l’avant-soiree,** в день, который вы назначите, будет для нас истинным удовольствием. Можно будет попеть несколько, мы же постараемся, чтобы были и другие хорошие любительницы музыки.
Позвольте мне напомнить о моем Польском; соблаговолили ли государь милостиво принять его?
Мое здоровье еще плохо, и мне решительно невозможно лично быть у вас, а потому, умоляю, не откажите быть у нас на этой неделе. Прошу вас напомнить обо мне вашим милым сестрицам, Нарышкиным и княгине.
Примите уверение в совершенном почтении и глубочайшей моей преданности.
Искренне преданный вам слуга
Михаил Глинка.
18 апреля 1856 года.
396. 	П. А. Бартеневой
IПетербург, 18 апреля 1856 г.]1
Душевно уважаемая Прасковья Арсентьевна!
Мы очень и очень рады видеть вас завтра, в 7 часов, вместе с любезнейшим Дмитрием Ивановичем. Излишним считаю сообщить вам, как глубоко я был тронут и в каком восторге была сестра,
* 	папаша
** в предвечернее время
582


Тема народного испанского марша, переданная М. И. Глинкой М. А. Балакиреву
Автограф
узнав, что мой Польский милостиво принят их императорскими величествами; не нахожу слов, как выразить вам мою признательность.
В ожидании приятного свидания с вами, с совершенным почтением и преданностью остаюсь искренне уважающий вас
Михаил Глинка.
18 	апреля.
397. 	К. А. Булгакову
[Петербург, 24 апреля 1856 г.]1
Любезнейший друг Константин Александрович!
Что же касается до запоя, то без хлебных и виноградных питей от оного, сиречь запоя, в Питере не отделаешься. Как тебе самому известно, здесь пожирают блины, ходят в церковь, шатаются по
583


концертам и пр. и пр., всё по программе, всё вдруг, всё, одним словом, вроде нашествия татар. Довольно.
Через три дни я еду за границу. Пашпорт и карета уже есть. А потому на это письмо не отвечай, а сам к тебе буду писать из Берлина, где останусь недели две. Оттуда предполагаю в некое местечко Париж.
Не откажи, прошу тебя, в моей убедительнейшей просьбе: кланяйся от меня Н. Ф. Павлову и настоятельно упроси его прислать на имя сестры моей Людмилы Ивановны Шестаковой, в Эртелевом переулке, в доме Томиловой, несколько экземпляров печатного романса (слова Павлова). А также напомни ему, что я отнюдь не отказываюсь от благостыни, что-де мне платят обыкновенно по 50 р. с. за каждый романс, а 50 р. с. составляют около 200 франков.
Довольно на этот раз. Идея путешествия сильно радует. Обнимаю тебя от души.
Твой неизменный друг Глинка.
На прошедшей неделе был легкий музыкальный вечер у нас, на нем был твой племянник, князь Долгорукий.
398. 	Л. И. Шестаковой
[Берлин, 19/31 мая 1856 г.]1
Милая и бесценная куконушка,*
Премного и премного благодарю тебя за твои ласковые строки, за поздравление, в особенности же за память ангела Оли — расцелуй ей ручки и ножки от меня. Портрет ее лежит в моем бюро, и я часто любуюсь, смотря на него. Одним словом, я был тронут до слез милым и ласковым письмом твоим.
Мемель доставил меня благополучно, хотя ужасно утомленного от продолжительного пути,— в оном доставлении при сем по моему требованию прилагается расписка профессора Дена на немецком диалефте.2 Ее может тебе объяснить Матильда, которой усердно приседаю с признательностию за память обо мне.
На неопределенное время я остаюсь в Берлине, по следующим уважениям:
1) Я вельми зело устал от продолжительного пути.
2) Как-то сердце не лежит к Парижу.
* 	Рукой В. В. Стасова над обращением написано карандашом: 19 мая 1856, Берлин.
584


э.
CTl
&
+7*
■*-t-
^ I & ^=?=^
3 IM(«)
/joarftzsrr &rW/e 4. *$?
a $/ervJ0Uf*is
& due \iocc
^'bofujiane dii &ne/te. /fete /p#nc(ttt£ ftoakh/^?
/£
Г
—гт-ti

—
rt~~:
*—
гзп
1 г
-н—1
... ,i
£"" ■
т-н-;
+Т т 1
-&
4_^_
Т+-Ц -9
<*
G
Я*#* jfe'- A C^0~
'Дег/Ья, 3jbfj/ /о**
' * JCf J
I
fat** ditta 4vl
у*,
Музыкальные шарады, сочиненные 3. Деном. Приложены к письму М. И. Глинки к Д. В. Стасову от 22 мая/3 июня 1856 года


3) 	Цены здесь, вообще говоря, умеренные, по справкам же, в Париже такая жестокая дороговизна, как в Варшаве,— Мемель в Варшаве пришел в жестокое негодование. А главное то, что с Деном мы уже приступили к работе для литургии, и оказывается, что этот труд возможный, зане (ибо) древние греческие тоны, об которых я столько внуне хлопотал в Петербурге, еще богаты средствами и почти то же самое, что наши церковные.
Мемель — просто объядение, весело было смотреть, в каком он был восхищении, приехав в Германию, где не был ровно 34 года. Теперь он во-своясех, но чрез неделю будет здесь, и, ежели обстоятельства позволят, вместе едем в Дрезден, где у нас Липинекий, Мейер и пр. старые приятели. Я прозвал Мемеля 18-летним Дон Жуаном.
Ден уже меня временно пристроил в весьма добром и ласковом семействе, в той же улице, где он сам живет, а что лучше — против его квартиры, так что меня навещает часто. Человек по имени Густав уже находится в моем услужении около недели, он, кажется, очень опрятно-хороший — прежде служил у русской княгини Вреде.
Желал бы писать более, но усталость отнимает силу — пиши мне a Berlin, poste restante. Michel.
Берлин. 19 мая.
Всем родным и домочадцам мой поклон.*
399. 	Д. В. Стасову
[Берлин, 22 мая/З июня 1856 г.]1
Любезнейший барин Дмитрий Васильевич,
Препровождаю при сем два документа: письмо для вас, а шарады **2 для Владимира Васильевича — еще до сих пор не могу оправиться от усталости. Вместо Парижа остаюсь в Берлине.
Весь ваш М. Глинка.
Усердный поклон всем нашим. Очень много писать [не могу] и потому обожду маненько. На днях буду писать подробно.***
Monsieur Dmitry Stassof.f. S. Petersbourg, en Russie.
Его высокоблагородию Дмитрию Васильевичу Стасову.
В Моховой улице, в доме Мелихова, в С. Петербурге.
* 	Приписка сделана сбоку, на полях.
** См. стр. 585.
*** Это письмо является припиской к письму 3. Дена Д. В. Стасову.
586


ill!]
Жт!
ntfrr
j
Sr
>4
I
>*
V
i k*
$ СГ
Г
кг
"ill Hr
4
Контрапунктические упражнения, написанные 3. Деном. Приложены к письму М. И. Глинки к К. А. Булгакову от 25 мая/6 июня 1856 года


400. К. А. Булгакову
[Берлин, 25 мая/6 июня 1856 г.]
Милый и добрый старый др(уг Костя!
Пишу тебе измученный от путешествия, зане стар бо есмь. Вместо Парижа остаюсь в Берлине, где, несмотря на жестокую усталость, уже прилежно работаю с моим учителем, профессором Деном — первым знахарем в свете. Письмо твое сестра уже прислала сюда. Прилагаемый при сем документ,* надеюсь, доставит тебе несколько минут приятных — ты пупком поймешь эти гармонии, недоступные оранг-утангам.
Пиши ко мне a Berlin, poste restante, или a. Berlin, Marien- strasse, № 6, где моя фатера.
Желал бы еще поболтать, но сил не фатат.
Твой неизменный Мишка.
6 	июня 1856, Берлин.
Поклон всем добрым приятелям.
401. 	Л. И. Шестаковой
Берлин, 4/16 июня 1856
Милая и бесценная куконушка!
Извини, что давно не писал; не успел еще оправиться от утомительного пути, как от накопления разных причин нервы расходились и желудок отказался от пищи и пр. По совету Дена, хотел было подконопатиться на доктора, но здесь они великие педанты — требуют систематического лечения, на что моего согласия нет. Действую как знаю, с помощию лекарств по рецептам Гейденрейха, и,, кажись, будто лучше. Не сетуй, а вспомни про скрипучее дерево.
За винегрет-письмо большое спасибо, оно мне доставило много отрадных минут: у голубушки Оли целую лапуренцию, которой она водила пером, чтобы сообщить мне, что меня любит. Дай-то боже, чтобы деревенский воздух и песочные ванны ее значительно поправили. Матильде приседаю с желанием ей всего лучшего в мире.
Покамест пишу, жар одолевает; облечен я в домашний шлафор, и то не всутерпь: вообще, лето здесь жаркое, но вечера и ночи приятны. Всякий вечер в дрожке (заметьте) выезжаю с Деном за
* См. стр. 587.
588


город, а когда Дену недосужно — с Густавом; он услужлив и опрятен, так что нередко выезжаю и гуляю с ним пешком. Окрестности Берлина милы — а деревья чудо как велики и зелены. Сады отделаны и еще более цветники с немецкой аккуратностию и прекрасно выглядят. 20 мая Густав устроил мне рано утром серенаду: играли
7 	полковых трубачей, и очень опрятно, а в 4 часа пополудни Ден устроил у меня квартет. Вечер провел у него же, Дена, на фатере самым приятным образом.
Вообще, здесь жить можно: люди ласковы, а цены умеренные, даже и вино дешевле, чем в Питере, а все прочее баснословно дешево, в особенности платье и белье,— я уже приобрел всё, что мне нужно: рубашек по 5 талеров штука, 30 тал. за полдюжину, настоящего голландского полотна. Обо всем хлопочет Ден — можно сказать, что я у него живу под крылышком.
Вчера получил письмо от Кашперова, он занят делами (!) до сентября. Мемель во-своясях и будет сюда на короткое время перед отъездом в Питер. Он добрый и благородный человек — но до крайности смешон.
Был у меня Мейербер. Натурально, я ему ничего о статье 1 и пр. не сказал; напротив того, мы беседовали самым дружеским образом, даже он просил меня дать ему знать, если будут исполнять здесь какую-либо из моих пьес.
Целую тебя и Олю от всей души, братца В. И. также и желаю вам всего лучшего в мире.
Michel.
Матильде, няне и всем домашним усердно кланяюсь.*
402. 	Л. И. Шестаковой
Берлин, 15/27 июня 1856 года
Милая и бесценная куконушка.
Согласно моему обещанию, пишу тебе, хотя еще от тебя из деревни (где ты, вероятно, теперь обретаешься) письма еще не получил — это меня несколько беспокоит. Надеюсь на милость всевышнего, что у вас всё благополучно.
Я все еще страдаю, хотя рвоты прекратились и я кушаю с аппетитом. Главное досадно, что лишай расположился крайне не¬
* Приписка сделана сбоку, на полях.
589


удобно между указательным и большим пальцем правой руки, отчего писать весьма неудобно, и не прогневайся, что пишу мало. Братии еще не мог ответить на их милое послание. Сегодня ожидаю счастливца Мемеля — он пробудет у меня до отъезда в Питер и словесно передаст добрым приятелям мою признательность и всё нужное.
Вообще говоря, мне накладно путешествовать; в особенности железные дороги меня уничтожают. Кажется, что я не пробуду за границей полных 2 лет и что далее Германии не поеду. Нынешний год мы с Деном предполагаем посетить горы Гарц, находящиеся недалеко отсюда и славные своим живописным местоположением. Будущей весною Дену нужно быть в Мюнхене, где я еще не был. Я намерен ему сопутствовать, а оттуда водою (по Дунаю) в Вену, где можно выгодно купить польскую бричку или коляску, так чтобы вернуться в Россию на почтовых. На сей конец я буду откладывать ежемесячно по 30 р.
Более же всего желаю на обратном пути миновать Варшаву, которая мне решительно огадилась. Теперь можно видеть, как себя ловко держал покойный князь Паскевич. Теперь всё не то: кроме необычайной, нелепой дороговизны, Варшава проникнута какою-то жидовскою невыносимою наглостию. Не говорю о Корсаке, и Вольф не тот, что был прежде.
Я уже начал работать с Деном, ибо, несмотря на нервы, голова моя свежа; по справкам же оказывается, что Кашперов также страдает нервами, но при оном теряет голову. Лучше на товарищей не рассчитывать, а, кончив дела, повернуть оглобли домой.
Обнимаю тебя и братца от души, милую Олю целую, твой друг и брат
Michel.*
403. 	Д. В., А. В. и В. В. Стасовым и А. Н. Серову
Берлин, [до 23 июня/5 июля 1856 г.]**1
Милой и доброй братии бью челом и вельми зело благодарю за ласку и дружбу.
До сих пор не мог отвечать на приятную Олью-подрйду,2 зане, измученный продолжительным странствованием, я подвергся обыч¬
* 	Приписка, имевшаяся на краях обоих почтовых листков, отрезана неровно, так что местами пострадал и текст письма.
** Рукой В. В. Стасова справа, над текстом, приписано: 1856.
590


ному недугу, вследствие коего лишай сильно воспалился на правой руке и до сих пор не допускал до письма, и теперь еще с трудом держу перо между больных пальцев.
Не сетуйте, если немного буду писать — на днях Мемель предстанет и подробно (буде пожелаете) сообщит вам о моем теперешнем житье-бытье. Мемель выезжает из Штеттина на пароходе в субботу 23 июня/5 июля 1856.
Милого барина Владимира Васильевича искренно благодарю за память. День моего рождения (по-вашему — 20 мая, по-здешнему —
1 	июня) не обошелся без серенады, квартета и милого, очень милого дружеского вечера у Дена. Получили ль и разгадали ли вы музыкальные задачи Дена? Уведомьте, а главное пишите; оправясь, шибко отвечать буду; покамест работаю усердно: церковные тоны и каноны. Остаюсь до будущей весны в Берлине, Marienstrasse, № 6, что против моего Дена.
Грешно вам, добрый барин Александр Николаевич, завидовать мне: оно, конечно, так—и деревья зелены, и климат будто бы получше — всё так, но старость одолевает. До сих пор не могу совершенно оправиться от пути, хотя уже мне несравненно лучше. Скажите А. С. Даргомыжскому, что я прошу у него прощения в невольном моем преступлении.3 Сообщите ему также, что дурная постановка его оперы на либретто Пушкина вывела бы меня из терпения (что XI заповедью Н. Кукольника мне воспрещено). Скажите ему также, что я его люблю и уважаю, как всегда, и очень искренно радуюсь его успеху.
Добрый барин Александр Васильевич, я решительно до будущей весны остаюсь в Берлине (работы ради); но верьте, что мне вовсе не нужно быть в Париже, чтобы помнить и любить вас. К сожалению, мы не вдруг сблизились с вами (хорошее не производится вдруг), но я уверен, что вы так же меня любите, как я вас, и что не оскорбитесь, что это письмо адресую на ваше имя — не знаю, Д. В. не услан ли уже в Москву. Во всяком случае, не гневайтесь на меня, если в отсутствие вашего братца я буду, может быть, тревожить вас каким-либо поручением.
Весьма радуюсь я, что вас назначили в Москву на коронацию, хотя это и лишит меня удовольствия свидеться с вами за границей, любезнейший Дмитрий Васильевич.4 Если это письмо застанет вас еще в Питере, то убедительнейше прошу выслать как можно скорее сюда (в Берлин, Marienstrasse, № 6) на мое имя: 1) Clavieraus-
591


zug * Руслана и Людмилы, 2) 3 фотографии от Левицкого без отделки, 3) Valse-fantaisie, партитуру, ежели можно, закажите Вестфалю.
Мемель принесет вам ноты, мною для вас заказанные, и около
30 	р. с., если оных для моих поручений недостаточно,— сочтемся после.
Искренно преданный вам
М. Глинка.
Постарайтесь вызволить скорее книги из цензуры, чтобы можно было их выслать Оле к 11 июля. Письма из деревйи от сестры еще не получал. Прилагаемое письмо потрудитесь доставить Марье Степановне.**
404. 	Н. В. Кукольнику
Берлин, 23 июня/5 июля 1856 года
Любезнейший друг Нестор Васильевич!
Честь имею поздравить ваше превосходительство с чином действительного статского советника; при оном же искренно желаю вашему превосходительству всевозможных успехов по службе, зане, по словам Амалии Ивановны (которую также от души поздравляю), литература совсем не кормит (что в России, покамест, почти не подлежит сомнению). Благодарю за высылку моих Записок; я их получил за 3 дня до отъезда из Петербурга; — переделывать не стану, пускай себе остаются с комфортативом.1 Осенью отправлю их в Питер, в верные руки, сиречь моему factotum *** Д. В. Стасову, у которого уже обретаются все мои сочинения (не утраченные, разумеется).2 Когда околею, эти комфортативные записки могут послужить дельным материалом для моей биографии — сам же о себе хлопотать я не намерен.
В твоем письме ты спрашивал меня, где я буду вращаться за границей? Главною моею резиденциею — Берлин, где я намерен проводить осень, зиму и весну — мне здесь покойно и хорошо; хорошо, потому что есть художественная цель, а именно: мой быв¬
* 	фортепианное переложение
** приписка сделана на обороте второго листа, сбоку, на полях, и сверху, над текстом.
*** доверенному лицу
592


ший учитель музыки, ныне custos * музыкального отдела здешней Королевской библиотеки, бесспорно, первый теперь знахарь в музыкальном деле, некто Сигфрид Ден, поселил и приютил меня в Marienstrasse,
№ 6, противу (vis-a-vis) собственной своей квартиры. Я живу у него под крылышком, как жил у сестры в Питере, меня кормят, поят, одевают и пр., а я никаких хлопот не знаю.
Ден навещает меня ежедневно, мы шибко работаем: главное — церковные тоны, а потом обедня Иоанна Златоуста на 3 голоса не для хора, а для причета. И также всевозможные каноны. Посылаю Вальс моего изделия: он звучит зело недурно, а навыворот, сиречь в
зеркале.3 прошу, отвечай В Карикатура неизвестного художника Берлин, Marienstrasse, № 6. на К. А. Булгакова (оправа)
В конце лета предполагается посетить Гарц, Шверин и Гамбург, будущим же летом — Мюнхен, Вену, Пешт и Краков. К Парижу сердце не лежит.
Обнимаю тебя от всей души, Амалье Ивановне усердно кланяюсь. Твой неизменный друг
Мимоза (М. Глинка).
405. 	К. А. Булгакову
Берлин, 27 июня/9 июля 1856 года
Любезнейший друг Константин Александрович!
Не сетуй, что до сих пор не отвечал тебе: путешествие в почтовой карете 6 суток (без сна), а потом три дня проклятой и ненавистной
* 	хранитель
38 м. Глинка, т. II
593


железной дороги меня жестоко избили и измололи, так что до сих пор с раздражением нерв справиться не могу, притом же от раздражения воспалился лишай на правой руке, и я не мог держать пера в оной. Скажу тебе также, что не могу из Берлина столь же часто писать, как из Питера: жизнь здесь крайне единообразна, а занятия дельного больше. Жалкую, но отлично сделанную твою карикатуру получил; 1 что же делать, друг мой, пожито было,— надобно, как на Руси говорится, и честь знать. У тебя ноги, у меня руки в лишаях, и я часто от слабости рук, желудка и зрения принужден только мыслить или скучать.
Впрочем, мне здесь хорошо, привольно и спокойно. Хорошо, потому что есть дело. Привольно, потому что кормы хороши (много, и по дешевой цене, диких коз, оленей и фазанов, до коих я очень лаком, есть и хорошая морская рыба, дичь, овощи etc.), вина хороши (Мозель в особенности), и по умеренной цене; можно и с нею пошалить, особенно в Гамбурге (6 часов езды отсюда): продовольствие в этом отношении отличное. Покойно, потому что я живу домоседом и новых знакомств не ищу.
Об 	наших музыкальных занятиях буду писать подробнее, обождав маненько. С Деном бьемся с церковными тонами и канонами разного рода — дело трудное, но нарочито занимательное, а даст бог, и вельми полезное для русской музыки.
Уведомь, когда двор приедет в Москву, и, узнав, сообщи мне адрес Прасковьи Арсентьевны Бартеневой.
Князю Алексею Дмитриевичу Солтыкову усердно кланяюсь.
Пиши подробно и крупно по прилагаемому адресу:
Mons. Michel Glinka, Berlin, Marienstrasse, № 6.
Обнимаю тебя от души, желаю тебе всего лучшего и остаюсь твой неизменный старый друг
Мишка.
По словам Дена, Франц, действительно, Dreck, что по-русски
Monsieur Constantin Boulgakoff.
A Moscou, Russie.
Его высокоблагородию Константину Александровичу Булгакову.
У Красных ворот, близ Яузского частного дома, в доме Гундиуса, в Москве.
594


406. А. В. Стасову
Берлин, 28 июня/Ю июля 1856
Любезнейший и многоуважаемый Александр Васильевич!
Не зная, где теперь находится братец ваш Дмитрий Васильевич, я обеспокоил вас письмом на ваше имя, которое вы, верно, уже получили; не прогневайтесь, если я вынужден снова беспокоить вас: это по следующей причине.
Мой профессор Ден (о котором вы, вероятно, слышали от братцев ваших) желает, чтобы некоторые из моих пьес были исполнены в концертах, кои даются иногда в Королевском театре (Opernhaus). Так как здесь в оперном Королевском театре оркестр превосходный, то я не прочь от этого, желаю только начать Полонезом, посвященным их императорским величествам, коль скоро получим здесь известие о том, что совершена коронация.
Польский этот (F-dur) подарен мною для печатания издателю музыки В. Деноткину (что на Невском проспекте, противу Але- ксандринского театра); у него очень верный экземпляр. Потрудитесь навестить его в одну из ваших прогулок и сказать ему от меня, чтобы немедленно заказал для меня копию партитуры; ему грешно бы было отказать мне в этом, ибо подаренное раз одному я другим уже продавать не стану, а ежели оный Польский удачно сойдет, то ему же, Деноткину, будет лучше.
Позвольте мне напомнить также и о других моих поручениях.
С Мемелем посланы мною:
1) 	Ноты для Дмитрия Васильевича, 2) 4 детских книжки и
3) 	Атлас с историческими и статистическими таблицами. Так как всё это должно пройти чрез цензуру, то убедительно прошу вас и братцев ваших похлопотать, чтобы скорее их вам отдали: я бьп желал, чтобы крестница моя Оля могла получить свои книжечкш ко дню ее ангела, И июля.
Другие же мои поручения, как то: Clavierauszug оперы Руслан ш Людмила, 3 фотографии, сделанные с меня Левицким перед моим? отъездом из Петербурга, и другие пьесы, о коих упомянуто в за.- метке, данной мною Мемелю, кроме Полонеза, все еще терпят время. На издержки ваш братец Дмитрий Васильевич или, за его отсутствием, вы сами получите от Мемеля до 30 руб. сер. Так как вы в августе получите от сестры Людмилы Ивановны деньги для высылки мне сюда (за что глубочайше благодарю вас), то вы тогда же вычтете передержанное вами.
38*
595


Дмитрий Васильевич говорил мне, что у него есть знакомые в министерстве иностранных дел; полагаю, что также можно выслать мне мои ноты и фотографии чрез Бернарда или другого издателя музыки.
Здоровье мое мало-помалу будто бы лучше, палец на правой руке также почти зажил, но писать много не могу, несказанно утомляет руку, притом же жизнь моя единообразна и писать о ней вовсе нечего. Прошу вас поклониться от меня вашим братцам и всему вашему милому семейству, равно и Александру Николаевичу Серову.
Примите уверение в искренней приязни и признательности искренно преданного вам слуги
М. Глинки.
Monsieur Alexandre de Stassof.
S. Petersbourg, en Russie, fiber Stettin.
Его высокоблагородию Александру Васильевичу Стасову.
В Моховой улице, в доме Мелихова, в С. Петербурге.
407. 	В. П. Энгельгардту
Берлин, 29 июня! 11 июля 1856 года
Любезнейший барин Василий Павлович!
Письмо ваше, пущенное из Парижа, я получил, и очень рад, что вы обретаетесь поближе от меня (всего два дни езды) — да и ме- сгечко-то хорошее.
Несмотря на то, я остаюсь в Берлине до будущей весны; причины этому следующие:
a) до сих пор не могу оправиться после путешествия,
b) я прожил около 3 лет в Парижах, пропустил себя по всевозможным продовольствиям и последний год решительно уже скучал,
c) душа к Парижу не лежит, самцов не перевариваю, и наконец,
d) главное: кроме здоровья, меня привлекло сюда, в Берлин, желание изучить с Деном церковную музыку глубоко и навостриться в канонах и других музыкальных кунштюках, дабы впоследствии написать опыт (а не образец) в русско-славянском православном
596


роде * литургии Иоанна Златоуста на 3 и 2 голоса не для хора, а для причетников.**
Материалы для сего, сиречь собрание разных старинных напевов, со мной привезены.
О моих занятиях с Деном и о моем житье-бытье писать подробно буду впоследствии. Теперь же с Деном мы имеем до вас чело- битьице, для нас очень важное, а именно:
Хоша я живу против Дена в Marienstrasse, № 6, однакож, мы видимся не часто. Он очень занят (между прочим, составляет каталог пьес, для вас написанных, и сам будет писать вам и повторит общую нашу просьбу); несмотря на мое хворание, а его занятие, мы намерены в конце августа ехать в классически-романтические горы Гарц, куда умоляем и вас нам сопутствовать. Мы надеемся, что втроем нам скучно быть не может, а сверх того, отчего бы вам, добру молодцу, не потешить нас, старикашек. Чтобы еще более убедить вас, повергаю на ваше благоусмотрение следующие соображения:
1) Вы вдвое моложе каждого из нас и снабжены большими средствами для перемещения вашей милой особы: именно, силою мышц и приличными фондами. Можете странствовать одни, а у меня дядька немец, а средства не столь обильны.
2) Мы вас очень любим: сие доказывается (demonstratur) тем, что Ден вам избирает лучшее, говорю, из Королевской библиотеки, а я, грешный, оставил вам в Питере, у Исполина,*** до 6 моих различных рукописей **** (весьма немногие из них с пособием профер- шпилившегося поручика *). Даже и здесь уже инструментован мною для одной милой барыни2 Соловей Алябьева на маленькой оркестр.3 Копию пошлю барыньке, а манускрипт для вас.*****
3) Вы, в некотором смысле, вполне принадлежите избранной публике (monde elegant ******), почему же бы вам и не придержаться их обычая, т. е. в исходе лета (saison morte *******), не
* 	(но опрятно) Примечание Глинки.
** Опыты мои в церк. муз. для Сергиев, монастыря произвели некоторый успех! Этою весною написаны на 3 и 4 [голоса] для монахов. Примечание Глинки.
*** Рукой В. В. Стасова возле этого слова написано карандашом: (Д. В. Стасова)
**** qt СЛОв: а я> грешный, до слов: различных рукописей текст подчеркнут красным карандашом.
***** фраза подчеркнута красным карандашом.
****** великосветской публике ******* мерТВЫй сезон
597


уехать на неопределенное время из Парижа; по возвращении впечатления будут еще свежее. Притом же я думаю, что вы уже порядочно прошлись по bals champetres * и Jardin des plantes *'* (о сем последнем прошу меня уведомить, сиречь, какое оный на вас произвел впечатление, и как можно подробнее). Музыки для нас с вами в Париже нет; а
4) по возвращении из Гарца мы бы уже застали здесь музыкальный сезон. Не говоря о квартетах и игре на органе Гаупта, здесь Dom-Chor *** исполняет опрятно старинную италианскую и превосходно древнюю немецкую музыку. Сверх того, уже тогда идут оперы, между ними: 5 Глюка, Фиделио Бетховена, несколько Керубини и Мегюля, много Моцарта, и также Entfdhrung **** etc. Кормы и питья здесь очень хороши, даже и с ней пошалить можно (холмогорские).
5) Если же над вами подшалил крылатый мошенник, давайте и барыню сюда. Ревность бросьте. Ден по чистоте нравов, а я по старости и безобразию вам не соперники.
6) Зачем оставаться только на один год? Париж и 2 лет стоит: я сам начал скучать только на 3-й год пребывания.*****
7) Если вы пожелаете видеть 15 августа парижские военные праздники (что, впрочем, русскому не весьма лестно),4 то уведомьте, мы можем ехать позже несколькими днями. От Парижа же на Страсбург, а оттуда по Рейну до Кёльна и Берлина приятное и вовсе и не продолжительное путешествие.
Умоляю вас о скором ответе для нашего соображения — ваш неизменный
М. Глинка (Мимоза).
408. 	Л. И. Шестаковой
Берлин, 1/13 июля 1856 года
Милая и бесценная куконушка!
Я получил два твоих письма, но сейчас же на них не отвечал, потому что пальцы заживали и писать было трудно; теперь, благо¬
* 	балам на открытом воздухе
** Ботаническому саду
*** соборный хор
**** Похищение [из сераля — Моцарта]
***** И то, может быть, от восточного вопроса и свиньи Педруши. Примечание Глинки.
598


даря всевышнего, руки почти в порядке, остались только легкие пятна там, где от путешествия было воспалено. Вообще, и здоровье мое мало-помалу поправляется, только еще сплю плохо; ночи не довольно длинны и темны.
Это письмо, по моему расчету, ты получишь пред 11 июля. Поздравляю тебя и братца с дорогой именинницей. Милую же именинницу, дорогую крестницу мою, заочно целую и от души желаю ей всего лучшего в мире, как то: здоровья, счастия, а наипаче благонравия. В сем последнем качестве не сомневаюсь, чтобы даровитая племянница не преуспела впоследствии, когда рассудок и девическая скромность начнут вступать в права свои.
На прошедшей неделе уехал Мемель. Я отправил с ним 4 книжки с картинками и немецким текстом для Оли. Отдай ей басни в 2 частях на первый раз, а остальные припрячь. Довольна ль ты Матильдой? Если да, то хорошенько присядь ей от меня.
Гейденрейху послал также недорогой, но милый подарок: географический атлас с историческими и статистическими таблицами.
Розовый немец,1 по моему мнению, прав, если зимою советует тебе жить в городе. Так как в случае беды на тебя (чего боже сохрани), уже решено, что на Шестаковых не следует рассчитывать, то почему бы тебе и не идти прямо к цели? буде чувства твои и средства то позволяют, не ехать на зиму в Питер. Разве ты обязана задавать пиры и тромпеты и не можешь жить домоседкой? Извини, что я открыто высказал мое мнение в качестве крестного отца Оли.
Мое намерение, если ничто не помешает,— остаться до будущего мая в Берлине; я привык к здешней тихой жизни! и не желал бы оторваться от трудных, но весьма занимательных упражнений с Де- ном. И — как знать? — может быть, они будут впоследствии применены с пользою для отечественной церковной музыки. * Ден чудесный человек; достаточно, чтобы оценить его, видеть его в семействе; они живут дружно и очень скромно, а пара деточек по 11 или
12 	году ведены очень мило.
Я получил недавно письмо от Энгельгардта из Парижа, где он остается на год. Он тебе усердно кланяется. Мы с Деном подзываем его сюда в конце августа, с тем чтобы вместе быть на горах Гарц, что недалеко отсюда. А потом в сентябре начнутся театры и другие музыкальные продовольствия.
* С начала абзаца до слов: отечественной церковной музыки текст отме¬
чен на полях карандашной чертой.
599


Подробно о моем тихом житье-бытье буду писать подробно в следующем письме, теперь, пожелав тебе, братцу и милой Оле всего лучшего, остаюсь твой неизменный друг и брат
Michel.
Няне и всем домочадцам мой поклон.*
409. 	Л. И. Шестаковой
Берлин, 8/20 июля 1856 года
Милая и бесподобная куконушка.
Я получил 3 твоих письма и спешу отвечать:
1) искренно благодарю за твою заботу о высылке денег;
2) еще раз поздравляю тебя с дорогой именинницей, которую прошу усердно, но деликатно расцеловать от меня.
Теперь обратимся к делу: я решительно, с помощию всевышнего, намерен провести зиму до будущей весны в Берлине, итак, прошу тебя выслать деньги и писать в Берлин poste restante или Marien- strasse, № 6. Причина же, почему остаюсь здесь, следующая — от хорошего лучшего не ищут! Мне в Берлине хорошо, привольно и спокойно.
Хорошо потому, что есть дело. Мои занятия с Деном трудны, очень даже трудны, но чрезвычайно занимательны, а главное, могут быть полезны для известной тебе цели.**
Привольно в Берлине потому, что сравнительно условия жизни здесь выгоднее, нежели я думал. Квартира и стол почти как в Петербурге — вино гораздо дешевле, то или подобное тому, за которое я платил 70 к. с., здесь за 45 к. с. Прекрасное пальто 10 р. с. Здесь я гуляю в соломенной шляпе и начинаю уже вымеривать по нескольку верст в день.
Покамест Ден меня пристроил у весьма доброго и милого семейства Миллер; это не только в той же улице, но решительно vis-a- vis *** его жилища (подробно об этом добром семействе буду тебе еще писать, главное, меня здесь любят и называют: unser Kapelmei- ster — по-русски: наш капельмейстер). В исходе августа, по-здешнему 1 сентября, я взял уже квартиру, чтобы жить по привычке, а главное, потому, что теперешняя квартира на север и мне неподходящая.
* 	Приписка сделана сбоку, на полях.
** Абзац отмечен на полях карандашной чертой.
*** напротив
600


Бумаги и деньги у Дена — он мой министр не только финансов,, но решительно я у него живу под крылышком; всякой месяц 12* (по-нашему 1 числа) Ден представляет мне письменный отчет. Не- смотря на весьма большие путевые издержки, мои финансы обретаются в порядке.
Густав чистёня; пылинки на мне равнодушно видеть не может.. Сверх того, кажется, что он деликатен!
Спокойно мне в Берлине потому, что из самцов я только знаком с людьми специальными — Ден, Мейербер etc. Никто не навещает меня с каплею яда на конце языка.*
Кончина Флёри (которую мы с тобой уже предвидели) меня не поразила, но мне сгрустнулось; что-то будет с семейством,1 уведомь, прошу тебя?
На Кашперова мне рассчитывать не приходится, он милый, добрый, талантливый человек. Но у него голова не в порядке,— не то- чтобы что, а он по-французски назван быть может exalte.** Я ищу покоя — приедет он, буду ему рад, но зависимости от приятелей' не ищу. Он мне уже писал, и весьма восторженно, отвечать буду на этих днях.
Энгельгардт в Париже, писал мне уже; мы с Деном подзываем его на месяц; приедет ли? — ручаться нельзя (тем хуже для него). А здесь осенью музыкальное продовольствие шибкого устройства.
Я. И. Довголевский о Ново*** нелестно отзывается; мой совет (не гневайся]): не вверяй ему залогов без оглядки.
За это, как за совет об Оле,**** прошу на меня не сетовать; пишу тебе как друг, а не как старший брат.
Кажется, что я здесь буду debuter comme compositeur sous la- protection du roi de Prusse.*****
Вся моя петербургская корреспонденция идет на имя Саши- красавца.2
Обнимаю тебя, Олю и братца от искренней души; твой неизменный
Мишка-Мимоза..
* 	Абзац отмечен на полях карандашной чертой.
** восторженный
*** Слово не дописано. Н. Финдейзен читает его: Новоспасском. Следует скорее предположить: Новосельском
**** Слова: об Оле вписаны над строкой чернилами другого цвета.
***** дебютировать как композитор под покровительством прусского короля.
60*


410. В. Н. Кашперову
Берлин, 10/22 июля 1856 года
Figlio carissimo! *
До сих пор не отвечал на письмо ваше, зане прихворнул, что -не удивительно, потому что, как вы сами помните, я выехал из Петербурга, еще не оправясь от моих недугов, а путешествие жестоко утомило меня.
До будущей весны я намерен остаться в Берлине; мне здесь хорошо, потому что есть дело: церковные тоны и хитрые каноны -с Деном; привольно, потому что цены умеренны сравнительно, продовольствия хорошие, не говоря уже о музыкальных, кои лучшие в целой Европе. Мне покойно, потому что немец человек аккуратный и ко мне подходящий.**
По вашему желанию прилагаю счет Дена; если вам угодно, вы можете распорядиться так: вышлите деньги А. С. Даргомыжскому, который их может вручить Александру Васильевичу Стасову для доставления мне. А еще бы лучше, когда бы, справясь с вашими делами, пожаловали сами в Берлин маленько поучиться, а также и послушать хорошей, дельной музыки. Не думайте, чтобы я думал -овладеть вами: я вам не пара — мне бродить по свету наскучило,*** да и старым костям моим накладно, а вам — другое дело: зачем не посмотреть на людей и себя не показать?
Может быть, однакоже, я проедусь в Гамбург в начале сентября; говорят, что это отличнейшее заведение во многих отношениях!
Пишите мне в Берлин: Marienstrasse, № 6.
Хотел было написать вам целую диссертацию о музыке, о русской науке и пр., но так как я еще не теряю надежды свидеться с вами в Берлине (осень и зима — здесь лучшее время для всех лродовольствий, Париж очарователен весною — апрель и май) и я живую беседу предпочитаю мертвой, письменной, то теперь ограничусь немногими афоризмами.
Все искусства, а следственно и музыка, требуют:
1) 	Чувства (L’art c’est le sentiment****)—это получается от вдохновения свыше.
* 	Дражайший сын!
** Слова: ко мне подходящий подчеркнуты красным карандашом.
*** От слов: я вам не пара до слова: наскучило подчеркнуто красным карандашом.
**** Искусство — это чувство
<602


2) 	Формы. Forme значит красота, т. е. соразмерность частей для составления стройного целого.
Чувство зиждет — дает основную идею; форма — облекает идею в приличную, подходящую ризу.
Условные формы, как каноны, фуги, вальсы, кадрили и пр., все имеют историческую основу.
Чувство и форма — это душа и тело. Первое — дар высшей благодати, второе приобретается трудом,— причем опытный и умный руководитель — человек вовсе не лишний. Ergo: * вам не мешает повидаться со мною в Берлине.
Сестра Л. И. вам искренно кланяется и очень желает, чтобы вы ко мне в гости пожаловали.
Обнимаю вас от души и желаю вам всего лучшего.
Ваш верный Padre **
Мимоза.
411. 	В. П. Энгельгардту
Берлин, 14/26 июля 1856 года
Любезнейший барин Василий Павлович!
Много и много раз благодарю вас за ваши дружеские строки; верьте, что я не менее вас желаю свидания с вами; но для осуществления этого взаимного желания необходимо нам толковито списаться.
Дело выходит следующее:
a) Получив вашу цидулу, мы с професс. Деном решили, что в Гарц не едем. Но —
b) намерены оба 19 авлуста (1 сентября), или около того времени, отправиться в Гамбург (по словам вашего дядюшки Василья Васильевича, заведение отличнейшего устройства).
c) Несмотря на свойственную вам аккуратность, в эпистолии вашей не обозначено, в какой именно трети августа вы расстаетесь с Ниной; 1 а,
d) следственно, мы можем разъехаться, к глубокому взаимному сожалению.
e) У меня уже взята зимняя фатера с 19 августа (1 сентября). Ден может мне сопутствовать, и то на 2 или 3 дни, именно только в самом начале сентября по здешнему стилю.
* 	Следовательно
** отец
603


f) Мы с Деном будем уже счастливы видеть вас хоть на несколько часов, в проезд ваш из Парижа в П.бург.
g) Когда же вы навестите нас, возвращаясь из Питера в Париж, вы смело можете подарить нам несколько недель — музыкальные продовольствия здесь зело обильны и дельны. Между прочим, 3 концерта Singverein* где будет между прочим исполнена Missa Баха!
Сообразите, прошу вас, все сии пункты и соблаговолите дать ответ: можете ли вы распорядиться так, чтобы свидеться с нами и не разъехаться? Кроме душевного желания видеть вас, до вас есть у меня дело,— вероятно, вам не противное, ибо оно может быть в пользу двух сильфидообразных барышень, моих учениц.2
Работы мои с Деном на время приостановились, здесь нередко свирепствует широкко, бедовый для Мимозы (эти строки к вам пишу с трудом). Несмотря на всё это, Берлин мне пришелся весьма по нутру.
На днях получил письмо от Мемеля и Влад. Стасова. Мемель (бывший мой спутник) вальтер-скоттовски занимателен. Дмитрий же Стасов (Исполин тож) назначен в Москву на коронацию. Марья Степановна порхнула здесь; она разъезжает по разным водам.
Милый барин!! Не обидьте капельмейстера (так меня здесь называют) и профессора (так называют Дена), сиречь порхните к нам.
Верный вам, как всегда,
Михаил Глинка (Мимоза).
Еще несколько слов, милый барин: я могу остаться в Гамбурге около 10 дней и более, ибо еду с целью.. .** Поэтому всего бы лучше было, если бы вы соблаговолили завернуть к нам в Берлин или в половине августа, по нашему, или в половине сентября по здешнему (басурманскому) стилю.***
412. 	Л. А. Гейденрейху
Берлин, 14/26 июля 1856 г.
Милый и добрый друг Людвиг Андреевич! Не гневайся, если после моей визитной карточки я тревожу тебя этими немногими * строками.
* 	Певческого общества
** Многоточие — в подлиннике.
*** Приписка — на небольшом отдельном листке бумаги.
604


Начну с дела, а потом о себе.
Вероятно, я могу дебютировать как композитор в Берлине, ибо к сему намерению уже всё (Мейербер — даже!) прилажено.
Желал бы открыть мое новое поприще Полонезом, сочиненным мною для коронации их императорских величеств.
Ты можешь представить себе: 80 чел. превосходного оркестра; 12—1-х, 12—2-х скрипок, 10 альтов и 7 виолончелей с столькими же контрабасами; почему же не попробовать?
Итак, если любишь меня попрежнему, соблаговоли, как можно скорее, распорядиться следующим образом:
Vis-a-vis * тебя обретается на Невском проспекте нотное заведение Вас. Деноткина. Оный Полонез я ему подарил, следственно, он не может отказать мне в опрятной копии оркестровой партитуры, тем более, что я вовсе не намерен торговать моими произведениями и, раз подаривши одному, другим не отдам; значит (в случае успеха) он же, Деноткин, более продаст экземпляров.
Пересылка может быть произведена чрез разные музыкальные заведения. Если Деноткин мне не враг, он сам может это устроить. Деньги за переписку и пересылку получит он (Деноткин) от сестры моей Л. И. Шестаковой. Мой адрес: Marienstrasse, № 6.
Теперь два слова обо мне.
Мне здесь в Берлине приходится так по душе, что и высказать не могу. Немец — это доброе и аккуратное заведение мне решительно докладно (выражение Н. Кукольника). Здесь-то мне можно будет, если аллах позволит — si dios quiere — пожить спокойно. Я едва не попал в лапы скверного эскулапа (гомеопата), который свирепствует под титлом «Geheim-Rath» (тайный советник). Он меня попотчевал славными дозами белладонны, я натурально его бросил, а взял другого вроде тебя, мой друг, сиречь образованного аллопата. Мой рецепт: как можно меньше лекарств и как можно более движения; я без натуги выдерживаю по несколько верст в день пешедралкой.
С моим гениальным maestro Ден работаю мало; у нас лето непостоянное и широкко решительно свирепствует. Твоей доброй барыне и милым деткам мой усердный поклон.**
Мишка.
* 	Напротив
** От слов: у нас до конца абзаца весь текст в первой публикации выпущен.
605


Необыкновенно занимательный человек Мемель * смеялся надо мною, когда я говорить: ** Hier bin ich zu Hause,*** а это правда. He забудь А. П. Лоди и всю братию: я их люблю и помню.****
413. 	JI. И. Шестаковой
Берлин, 15/27 июля 1856 *****
Как видишь, несравненная куконушка, есть дни счастливые в жизни. 11/23 июля — день ангела нашей Оли — я провел в почти полном удовольствии, и, если ты помнишь, в прошлом году случилось то же, когда, как пташки, слетелись мои старые приятели в Питере.
Marie подвернулась, но пропорхнула; где же ей, доброй, но крутоголовой, усидеть в нашем скучном Берлине? Тараса не было,, но обещает на обратном пути — от моих убеждений она сытно нахохоталась.
Еще раз обнимаю нашу милую Олю, еще раз прошу расцеловать ее от меня, но с умеренностию!
Теперь приступаю к описанию празднества в честь [дня] ангела нашей Оли; это требует некоторых пояснений: мой добрый и гениальный maestro Dehn временно пристроил меня (по-русски это значит: на хлебах) у одного честного, но, как нередко водится, небогатого семейства — по имени Миллер. Все они преработящие, так что и я, грешный, помаленьку начинаю привыкать к работе.
Отец смирный и работящий 52 года.
Мать трудолюбиво-бойкая барыня 46 лет.
* 	В первой публикации: Мишель и в сноске раскрыто: Гедеонов.
** Так в подлиннике.
*** Здесь я — дома
**** В первой публикации последняя фраза поставлена сразу за подписью.
***** текстом письма пять с половиной строк густо зачеркнутого французского текста, написанного рукой неустановленного лица. Под ними приписка М. С. Кржисевич: Как видите, душка моя Людмила Ивановна, в Берлин я поспела как раз к именинам нашей душки Оли. Теперь сижу у нашего Мимозы, которому поднесли чудесный венок для дорогой именинницы. Мимозой я очень, довольна, он прекрасно смотрит. Вся ваша Мери.
606


Старший сын — видный парень около 21—бомбардир (по-нашему — артиллерийский солдат), охотник до фейерверков.
Меньшой сын — артист 18 лет, и, кажись, из него толк будет; покамест он танцор в балетах и операх: он участвовал в Армиде
2 	года тому назад.
Дочка Тони, 14 лет, хотя болезненно-золотушная, но острая девочка.
Все они ко мне ласковы и приветливы; кормы отпущаются- опрятные.
Две племянницы хозяев миловидно-сильфидообразные барышни1 (около 22—20 лет) обратились ко мне с просьбою содействовать к определению их как хористок в наш петербургский италианский театр. Несмотря на мои хлопоты и содействие доброго и честного Мемеля, им решительно отказано покамест (вероятно, по причине коронации). Они часто бывают у меня, и я учу их италианскому пению, что, во всяком случае, может быть им полезно. Кажется,, что они не без таланта — у одной soprano, у другой контральто.
Около осьми часов утра, 11 июля, когда я взошел в мою гостиную (salon),— узрел транспарант, окруженный прекрасным венком- (о котором упоминает наша Marie), на коем (транспаранте) было- по-немецки изображено: да здравствует Ольга.
Около 7 часов вечера, кроме семейства Миллер и сильфидооб- разных моих учениц, собрались весьма немногие — принадлежащие к семейству.
Празднество открылось:
1) Танцами, © коих и я участвовал.
2) Маленьким фейерверком, который был удачно спущен в ма¬
леньком, но миленьком садике, принадлежащем моим хозяевам.
3) Когда пришло время ужина (около 9 часов вечера*), мои чистёня Густав распорядился отлично: были превосходные немецкие бутершниты — сиречь тонко нарезанные ломти хлеба с маслом с тонко нарезанными кусочками сыра, ветчины и пр.
4) Я поставил на стол портрет Оли, и все присутствующие выпили по рюмке малаги за здоровье милой именинницы.
5) Были и недурно исполнены застольные песни (немецкое продовольствие, кое, впрочем, нередко исполнялось в П.бурге за ужином у графов Вельегорских).
* 	Мы здесь, как куры,* после 9 часов ложимся спать. Примечание Глинки~
60 Т


6) 	Несколько пения и танцов в моей зале заключили вечер.
Добрый Мемель на днях написал мне очень дружеское, но совершенно бестолковое письмо.
Лестную эпистолию (ибо меня сравнивают в музыке с Петром I) получил я от Владимира Стасова: оно, впрочем, милое и с чувством написанное. Хотел было прислать тебе, но письмо это мне нужно .для некоторых справок.
Саша-красавец на моих 2 письма еще не отвечал.
Энгельгардт с нами в горы Гарц ехать не может: ему нужно побывать месяца 2 в Питере. Обещает, однакож, навестить нас (сиречь меня и Дена, ибо живем душа в душу) проездом из Парижа в Питер. На обратном же пути думает погостить у нас и, если придется, то он сожалеть не будет. Зима здесь лучшее время во всех отношениях.
Здесь по временам очень душно — зане град расположен на низменных местах; несмотря на это, когда только погода позволяет, •я много гуляю пешком по вечерам.
Тысячу раз благодарю тебя, милая куконушка, за твои обо мне заботы, кто знает, может быть, твои труды будут полезны. Всемо- ггущий может оподобить меня произвести церковную русскую музыку.
Твой Michel;
Братца В. И., Олю обнимаю, няне, Матильде и домочадцам мой усердный поклон.*
4U. А. П. Керн**
[Берлин, июль 1856 г.]1
II m’a ete impossible jusqu’a present de repondre a votre aimable lettre, madame, quelques jours apres avoir quitte l’hotel de Rome, je suis tombe malade, ensuite vint un mal de la main droite et je ne pouvais pas tenir la plume. Comme il vaut mieux tard que jamais, je m’empresse de vous adresser ces lignes, quoique je ne sois pas bien sflr que cette lettre vous parviendra, n’ayant pas votre adresse.***
* 	Приписка сделана сбоку, на полях.
** Автограф представляет собой, повидимому, черновик письма: написан карандашом на левой половине листа.
*** Зачеркнуто: et ne pouvant l’ad Наверху, слева, сбоку, несколько раз . написано: И т’а ё!ё
' 608


Si toutefois elle vous parvient, agreez, je vous prie, l’assurance de mon devouement bien sincere et croyez que je vous suis aussi attache par les liens de la reconnaissance, car, oblige que j’etais par la fatigue de rester a l’hotel, ce n’est qu’a votre aimable societe que je devais quelques* instants de bonheur dont je garderai precieusement le souvenir.2
Des occupations musicales bien importantes pour moi, me retien- dront probablement jusqu’au printemps prochain a Berlin, sauf quelques courtes excursions dans les environs. Positivement je ne vais pas a Paris; je l’ai habite pendant 3 ans a peu pres et je prefere mes occupations serieuses, mais utiles, a la gatte frivole de Paris. Ce qui cepen- dant me fait de la peine, c’est que, restant a Berlin, il me sera peut- etre impossible de vous revoir avant votre retour en Angleterre. Dans tous les cas je vous remercie bien sincerement pour votre bon souvenir, j’embrasse les charmants enfants et je vous prie de dire mille choses de ma part a mademoiselle Catherine.
Votre tres devoue serviteur et ami
M. Glinka.
Mon adresse: Berlin, Marienstrasse, № 6.
Ce juillet 1856.
■■ «у ■ /
До настоящего времени я не имел возможности ответить на ваше любезное письмо, сударыня; спустя несколько дней после выезда из hotel de Rome я захворал, затем заболела правая рука, и я не мог держать пера. Так как лучше поздно, чем никогда, то я спешу послать вам эти строки, хотя я не вполне уверен, что это письмо до вас дойдет, так как не имею вашего адреса.
Если все-таки оно попадет к вам, примите, прошу вас, уверение в моей искренней преданности и верьте, что я также привязан к вам узами благодарности; хотя и был вынужден вследствие утомления оставаться в гостинице,— только вашему любезному обществу я обязан несколькими счастливыми минутами, воспоминание о которых я буду бережно хранить.2
Музыкальные занятия, для меня очень важные, задержат меня, вероятно, до будущей весны в Берлине, если не считать нескольких непродолжительных поездок по окрестностям. В Париж я решительным образом не поеду; я прожил в нем около 3 лет и предпочитаю свои серьезные, но полезные занятия легкомысленному веселью Парижа. Что, однако, меня огорчает, это то, что, оставаясь в Берлине, я не смогу увидеться с вами до вашего возвращения в Англию. Во всяком случае, искреннейше благодарю за добрую память, целую
* 	Зачеркнуто: premier 39 м. Глинка, т. II
609


прелестных деток и прошу передать тысячу приветствий от меня мадемуазель Екатерине.
Совершенно вам преданный слуга и друг М. Глинка.
Мой адрес: Берлин, Marienstrasse, № 6.
Июль 1856.
415. 	В. JI. Бьянки*
[Берлин, июль 1856 г.]1
Mademoiselle,
Je m’empresse de vous envoyer la romance-russe que j’ai arrangee pour Г orchestre 2 depuis longtemps,** mais comme on [n’Javait pas de vos nouvelles, je ne savais pas ой vous l’envoyer.***
Cet arrangement est fait a dessein pour un petit orchestre: d’abord il est plus facile de trouver un orchestre peu nombreux, ensuite une romance n’est pas un air de bravoure et par consequent n’exige pas autant d’eclat qu’une scene**** d’opera. Ayez la complaisance, je vous prie, ***** de faire attention au 3 couplet, ou il у a un solo de flute,****** qui, loin de faire du tort a votre belle voix, ne fera qu’en relever l’eclat, si les repetitions (comme je n’en doute pas) sont condui- tes avec soin. Toutes les fermata sont telles comme vous me les avez chantees.
Ma sante, toujours chancelante, ne me permettra probablement pas de vous faire visite avec le professeur Dehn a Schwerin; j’en suis excessi vement peine.
Veuillez bien me rappeler au souvenir de madame Bianchi et mademoiselle Sidonie.3
Agreez, je vous prie, Г assurance de la consideration distinguee de votre devoue serviteur
M. de Glinka.
Мадемуазель,
Спешу отправить вам русский романс, который я давно аранжировал для оркестра,2 но, не имея от вас известий, «е знал, куда его вам послать.
* 	Автограф представляет собой, повидимому, черновик письма: написан карандашом на левой половине листа. В правом верхнем углу — полустершаяся надпись: a m-lle Bianchi.
** Зачеркнуто: се travail cet arrangement a ete fait depuis longtemps.
*** Зачеркнуто: Les considerations suivantes
**** Первоначально: morceau
***** Первоначально: vous prierai de meme d’avoir la complaisance ****** Зачеркнуто: que je
610


Это переложение с намерением сделано для малого оркестра: прежде всего, гораздо легче найти оркестр немногочисленный, затем романс — не бравурная ария и, следовательно, не требует такого сильного сопровождения, как сцена из оперы. Будьте любезны, прошу вас, обратить внимание на 3-й куплет, где имеется соло флейты, которое не нанесет ни малейшего ущерба вашему прекрасному голосу, а лишь придаст ему больше яркости звука, если репетиции (в чем я не сомневаюсь) будут вестись старательно. Все ферматы сделаны так, как вы мне их пели.
Мое постоянно шаткое здоровье не позволит мне, вероятно, посетить вас с профессором Деном в Шверине; я этим очень огорчен.
Будьте добры напомнить обо мне ir-же Бианки и ш-11е Сидон-ии.3
Прошу вас принять уверение в глубоком уважении вашего преданного слуги
М. Глинки.
А. А. Алябьев С портрета неизвестного художника
416. 	Л. И. Шестаковой
Берлин, 30 июля] 12 августа 1856 года *
Милая куконушка!
На письмо твое от 1 июля я не мог отвечать до сих пор: от непомерных жаров я по свойственной мне дурной привычке прихворнул,** а когда начал оправляться, получил другое письмо, от 15 июля, за которое премного благодарю.
Я уже писал тебе весьма обстоятельно, что по всем соображениям мне следует (буде возможно) остаться в Берлине до будущей весны. Повторю эти соображения:
♦ 	Вероятно, описка; должно быть: 31 июля/12 августа.
** Лишаи на руках прошли, зато внутри беспокойно. Примечание Глинки.


a) Умеренность цен на многое.
b) Труды мои с Деном.
c) Спокойствие, которого вотще искал бы в другом месте.
d) Здесь живут так аккуратно, что кучению места не обретается.
Прибавлю ко всему этому еще и то обстоятельство, что на днях
мы ожидаем В. П. Энгельгардта из Парижа. Он едет в Москву на коронацию; пробыв потом месяца два в России, намерен снова ехать за границу и желает провести наступающую зиму с нами в Берлине! Здесь же, кроме превосходных музыкальных продовольствий зимою, печи прекрасно устроены и двойные рамы почти во всех домах. Додо 1 написал мне недавно письмо, в котором превозносит меня до небес, а все-таки не утерпел и подвернул каку.
От Бонжура2 на два моих письма ответа еще не получил; Гейденрейх пишет, что он, Бонжур или Додо хлопочет о высылке мне сюда некоторых нот, Полонеза в особенности.
Кстати, о Полонезе.
Деноткин в письме своем ко мне прислал другое, официальное (за №, как следует), из канцелярии министерства двора е. и. в. за подписанием самого министра графа Адлерберга. В нем сказано, что их императорские величества соблаговолили милостиво принять посвящение моего Польского и государь повелел, чтобы оный Польский был исполняем на балах, имеющих быть при дворе по случаю коронации, начиная с того, который будет дан в Грановито- той палате.
Бонжуру напиши, чтобы он не медлил высылкою мне денег, хотя мои суммы у Дена в порядке, все-таки оно лучше.
Прискорбно мне очень, что наши бедные крестьяне терпят от неурожая, но я надеюсь, что ты головы не потеряешь.
Милую Олю целую и благодарю за память, тебя обнимаю, братцу мой усердный дружеский поклон. Пожелав вам всего лучшего, остаюсь душою преданный друг и брат
Michel.
Матильде, няне и домочадцам мой поклон.
Что Оля капризничает — это в порядке, ведь она золотушная.
417. 	К. А. Булгакову
Берлин, 4/16 августа 1856 года
Любезнейший друг Константин Александрович!
Давно уже собираюсь писать к тебе, но всё как-то не приходилось: сперва замучили жары, кои здесь столько же несносны, как
612


и в Питере, град бо на низменных местах расположен; потом я прихворнул, а когда хвораю, то обыкновенно у меня страдают руки, и я пишу с трудом.
Впрочем, моя приятно-тихая жизнь в Берлине однообразна и не представляет ничего особенного для описания.
Недавно я получил официальное письмо из канцелярии министра двора за подписью самого министра графа Адлерберга, в коем изъяснено, что их императорские величества соблаговолили милостиво принять посвящение моего Польского и государь приказал, чтобы оный Польский был исполняем на балах во время коронации, начиная с того, который будет дан в Грановитой палате.
Всё это мне устроила П. А. Бартенева чрез графа Александра Владимировича Адлерберга.
На днях я ожидаю партитуру моего Польского; вскоре после коронации он будет исполнен здесь в Королевском театре — Орегп- haus. Оркестр — чудо: 12 первых, 12 вторых скрипок, 7 альтов,
9 	виолончелей, с приличным числом контрабасов и пр.
Поговаривают даже о постановке Жизни за царя на сцену; покамест, однакож, это еще не решено.
У меня есть до тебя важная просьба, а именно: тебя все любят и навещают, следственно, ты можешь всем мало-мальски меня знающим лично или понаслышке (преимущественно же придворным) вбить в голову, что Глинка-де не в Париже, а в Берлине, и что-де, окромя здоровья, он проживает в Берлине ради музыкальных проделок.
Так как я думал ехать в Париж, то, может быть, найдутся люди, которые полагают, что я уже там. Между тем вышло, что, приехав в Берлин, я почувствовал непреодолимое отвращение от Франции, и по справкам оказалось, что работа с Деном труднее, чем я предполагал.
Обнимаю тебя от души. Твой неизменный друг
Мишка..
418. 	Д. В. Стасову
[Берлин, 11/23 августа 1856 г.]!
Любезнейший барин Дмитрий Васильевич!
Премного благодарю вас за ваши дружеские строки, также за. ваши хлопоты: ноты и 3 фотографии я получил вчера, 10/22 августа.
613*


Фотографии, действительно, отличны; Ден от них в восторге, Я ему отдал два экземпляра: один для него, а другой для Королевской библиотеки, где мой портрет будет обретаться около Глюка, ибо Портреты расположены по алфавиту. Это мне очень по нутру!
Несносные каникулярные жары прекратили временно мои труды с Деном. Теперь же идут дожди, температура уже осенняя, и на Днях я перехожу на зимнюю квартиру, т. е.: с двойными рамами и переднею (что здесь не всегда устроено). Впрочем, я не теряю времени понапрасну, теперь читаю или, правильнее, оканчиваю Кизе- веттера и помаленьку дополняю мои исторические сведения: прочел ]Richard Coeur de Lion Gretry* и вам оную вещь рекомендую, вещь хорошая. Теперь у меня две оперы Philidor, тоже примечательны. Из К[оролевской] библиотеки Ден отпущает мне партитуры на дом; занятия с ним начнутся скоро, и тогда подробно извещу вас, теперь могу сказать только, что предпринятое мною дело весьма трудно и потребует немало времени.
Желал бы быть свидетелем вашей игры на пушках; 1 надеюсь, что, возвратясь в Питер, мне подробно напишете о вашем пребывании в Москве.
Обо мне, буде пожелаете, подробно может сообщить вам В. П. Энгельгардт, крему я слезно бью челом о нижеследующем:
1) что я и Ден с нетерпением ожидаем его возвращения в Берлин,
2) чтобы он был благодетелем и не позабыл бы о девицах Шульц. Сего ради да не возгнушается знакомства с Calzolari и Даже с Каваллини; чрез них можно будет успешно действовать на Ив. Кавоса.
Рубинштейн здесь и проводит зиму в намерении дать свою ораторию Le paradis perdu** Мильтона.2
Пожелав вам всего лучшего, остаюсь преданный вам искренно
Михаил Глинка.
Берлин, 23 августа 1856 года.
Новая квартира: Franzosische Strasse, № 8.***
Его высокоблагородию Дмитрию Васильевичу Стасову.
* 	«Ричард Львиное сердце» Гретри
** «Потерянный рай»
1‘ *** Приписка сделана сбоку, на полях, и, ввиду помарки, повторена в правом верхнем углу того же листка.
614


419. В. В. Стасову
Берлин, 11/23 августа 1856 года
Любезнейший барин! Владимир Васильевич!
Извините, что до сих пор не отвечал я на ваше ласковое письмо и что теперь отвечаю в немногих строках. Посудите сами — почти всё письмо ваше состоит из не за-служенных мною похвал — что же отвечать? Только разве поблагодарить за милость, прибавя: дай боже вашими устами мед пить.
Дело, за которое я принялся с Деном, чем более обозначается, тем более требует труда, труда упорного и продолжительного. Прибавьте к этому, что, хотя здоровье мое противу того, как то всегда бывает в Петербурге, и значительно поправилось, но всё-таки я человек болезненный, страдаю при каждой перемене погоды (что, естественно, здесь не так резко, как в Питере, но всё-таки случается). Каникулярное время я вовсе не мог работать от лишения аппетита, сна и, следственно, сильного нервного раздражения.
Поэтому вовсе не надеюсь etre complet* а почту себя счастливым, если удастся проложить хотя тропинку к нашей церковной музыке. Здесь Рубинштейн и Гунгль, я с ними видаюсь редко и фамильярничать не намерен.
Прилагаемое при сем письмо потрудитесь переслать братцу вашему в Москву.
Поклонитесь усердно вашему семейству от меня, равно напомните обо мне братцу вашему Александру Васильевичу и Серову.
Искренне преданный вам Михаил Глинка.
Мой новый адрес: Franzosische Strasse, № 8.
Его высокоблагородию Владимиру Васильевичу Стасову.
В Моховой улице, в доме Мелихова, в С. Петербурге.
Monsieur Woldemar Stassoff.
S. Petersbourg, en Russie.
420. 	А. В. Стасову
Берлин, 15/27 августа 1856 г.
Любезнейший и многоуважаемый Александр Васильевич!
Премного благодарю вас за ваше ласковое письмо и за вексель, который я вчера (26) получил.
* быть на высоте
615


Если я вас беспокоил моими письмами, не гневайтесь — отсутствие вашего братца Дмитрия Васильевича было тому причиною, тем более, что вы во время это по вашему доброму ко мне расположению взяли сами на себя труд быть моим корреспондентом (русского выражения не знаю).
Мне здесь, в Берлине, пришлось очень по сердцу. Я приехал сюда еле живой, несмотря на душный каникулярный жар, который очень меня мучил; теперь, с наступлением осени, я начинаю, благодаря великому аллаху, значительно поправляться и мог бы с вами совершать различного рода пешехождения.
По предварительным соображениям оказывается, что предпринятые мною труды с Деном потребуют более времени, нежели я предполагал.
Вашему братцу Владимиру Васильевичу и А. Н. Серову бью челом и прошу вас сообщить им, что вчера доктор филозофии Haupt сыграл нам до 6 пьес Баха — все разнообразные, а зимою, кроме классических опер, предстоит нам h-moll Messe Баха с оркестром в Singvereiti'* эту Messe ваш братец с Серовым играли у меня перед моим отъездом.
Прошу вас напомнить обо мне вашему семейству и прошу также верить, что я искренно полюбил вас.
Душевно преданный вам
Михаил Глинка.
NB. Сообщаю новый адрес: Franzosische Strasse, № 8.
421. 	В. Н. Кашперову
Берлин, 16/28 августа 1856 г.
Figlio carissimo!
Благодарю вас за дружеское письмо и романс.** От искреннего сердца поздравляю вас; 1 дай боже, чтобы ваше благое намерение увенчалось самым счастливым успехом. Ваша благородная душа и самый возраст могут быть, если не порукою, то, по крайней мере, залогом того счастия, которого вам желает ваш папахен. Бью челом будущей вашей барыне и прошу их нас жаловать.
* 	Певческом обществе
** Романсов Ден не жалует и имеет на то основания, зело справедливые! Примечание Глинки.
616


Дом в Берлине, где жил и скончался М. И. Глинка
Фотография


Не только меня и сестру, но и профессора Дена радует мысль, гчто мы поживем вместе. Ден очень кланяется, теперь он на 3 дня уехал в Лейпциг по делам. По возвращении его примемся за работу, и тем более, что на будущей неделе (с помощью всевышнего) я перебираюсь на зимнюю квартиру, сиречь: квартиру, снабженную двойными рамами, переднею и расположенную на солнцевой стороне улицы.
Мой новый адрес: * до того не люблю французов, что скверно написал название улицы, вот оно: Franzosische Strasse, № 8.
Мне здесь пришлось очень, очень по сердцу, а по пословице от хорошего лучшего не ищут.
Диссертаций об музыке не пишу, зане живое слово предпочитаю бумаге. Излишним считаю уверять вас, что, когда сюда к нам пожалуете, я всегда к вашим услугам. Еще раз прошу приезжайте, раскаиваться не б[удете]; нынешней зимою предстоят удивительные музыкальные продовольствия.
Обнимаю вас от души, а будущей вашей барыне бью челом.
Весь ваш папахен Мимоза.
NB. Если будете отвечать, то пишите крупнее и разборчивее.
Monsieur Woldemar de Kaschperoff.
Russie, Simbirsk, sur la Wolga.
Его высокоблагородию Владимиру Никитичу Кашперову.
В г. Симбирск.
422. 	Л. И. Шестаковой
Берлин, 2/14 сентября 1856
Милая куконушка!
Спешу поздравить тебя с наступающим днем твоего ангела и пожелать тебе от души всего лучшего в мире.
Не мог сейчас по получении трудного твоего письма сейчас же ■отвечать тебе — сильно расхворался: без сна и аппетита,** рвоты, однакоже, меньше, страдания не так жестоки, а расположение духа спокойно-приятное.
Сегодня утром приехал сюда Кашперов с молодою женою — она, кажется, премилый человек; уже им отыскана квартира на всю зиму по соседству со мною.
* 	Зачеркнуто: Fran3osische
** Не жар, но жестокой сухмень, как у нас говорят. Примечание Глинки.
518


Совет могу дать только следующий: удались от зла и сотвори благо. Приезжай, буде возможно, сюда ко мне: важно заживем. Охотно уступлю тебе мою новую квартиру, она чрезвычайно удобна; сам же переберусь где-либо по соседству. Жили мы с тобою и в Смоленске, и в Питере; авось и здесь недурно бы было. Ден с семейством и премилый мой доктор весьма хорошо говорят по- французски. Кашперовы здесь; подвернется и Энгельгардт и потянем лямку, если бог позволит. Где бы ты ни была, в России от горя не увернешься. Если же обстоятельства* не позволяют приехать сюда ко мне, то одно токмо средство могу советовать: вооружиться терпением, характером и умом — беречь себя, а время всё мало- помалу уладит.
Пишу немного — я еще хвораю, да и Кашперову хочу дать место для нескольких строк к тебе.
Целую твои лапочки и от души благодарю за твои заботы обо мне. На днях буду писать подробнее. Ангела Олю целую, Матильде и домочадцам кланяюсь.
Michel.
Новый адрес: Franzosische Strasse, № 8.**
423. 	Д. М. Леоновой
Берлин, 6/18 сентября 1856 года
Любезнейшая и добрейшая Дарья Михайловна!
Очень и очень благодарю вас за ваше ласковое письмо и прошу вас верить, что я также часто об вас вспоминаю, радуюсь, как и прежде, каждому успеху в предприятиях ваших. Что же делать, если на свете, а особенно в Петербурге, есть люди, которые любят пакостить и интриговать? Может быть, и здесь то же самое, но я рад, что всего этого не вижу.
По желанию вашему заказал я несколько фотографических портретов, сегодня принесли первый, и он очень удовлетворителен. Думал я сначала распорядиться так, чтобы вам принесли в Петербурге копию сделанного перед моим отъездом, на дом; но расчел, что вам приятнее будет получить портрет с моею собственноручною подписью, и потому решился заказать его здесь, тем более, что и
* 	Зачеркнуто: того
** Приписка сделана сбоку, на полях.
619


здесь хорошо снимают фотографии. Не могу назначить времени, когда вы портрет получите, любезнейшая Дарья Михайловна: надобно найти удобный случай, чтобы его переслать в Петербург, по почте же посылать не приходится.
Мне здесь хорошо и спокойно, но я часто хвораю, несмотря на то, что берегу себя.
Прошу от меня искренно поклониться вашей матушке.
Пожелаю вам от души всего лучшего, остаюсь искренно любящий и уважающий вас
Михаил Глинка.
Я перешел на новую квартиру, где намерен зимовать. Вот мой адрес: М. Glinka. Franzosische Strasse, № 8.
424. 	Л. И. Шестаковой
Берлин, 7J19 сентября 1856 года
Милая куконушка!
Не знаю, как мне благодарить тебя за все твои обо мне попечения? Сколько могу судить, ты распорядилась умно, и я душевно рад, что семейный раздор прекратился; одного не понимаю: как ты поладила с Стунеевыми? Как бы то ни было, но еще раз повторю, что душевно рад, что это случилось.
Так как это письмо может с тобою разъехаться, то пишу мало. Подробнее буду писать, когда, по моему соображению, письмо застанет тебя уже в Питере, т. е. дней чрез 12, адресую оное на имя Исполина. В случае его отсутствия, Додо или Бонжур распорядятся. Между тем, по свойственному мне обычаю, неоднократно перечту внимательно твое духовное завещание.
Назначив вольные, ты исполнила давнишнее желание моего сердца и несказанно успокоила меня; 1 целую тысячу раз твои милые ручки и ножки и молю всевышнего — да сохранит тебя и Олю на многие и многие лета.
Я перешел на новую, весьма удобную квартиру, и мне здесь жить хорошо: Кашперовы — соседи, мы ежедневно видимся, они мне нередко читают; и читают хорошо.2 Ден так же добр, услужлив и внимателен, как был прежде. Одно досадно, что часто хвораю, несмотря на то, что избегаю излишеств en femme et vin.*
* по части женщин и вина.
620


Обнимаю тебя и Олю, кланяюсь усердно Василию Илларионовичу, Матильде и всем домочадцам.
Твой неизменный друг и брат
Michel.
Мой адрес: Franzosische Strasse, № 8.
План моей теперешней квартиры:*
Сделано неправильно, но расположение верно обозначено.
425. 	К. А. Булгакову
Берлин, 10/22 сентября 1856 года
Любезнейший друг Константин Александрович!
Только что хотел я отвечать на письмо твое, как получил другое от тебя, с прискорбным известием о кончине графа М. Ю. Вьель- горского.1 Хотя я уже и знал, что он разрушался, но это известие меня тронуло: граф М. Ю. принадлежал именно к разряду тех немногих людей, которым, кажется, никогда умирать не следовало. Наших мелких недоразумений2 и вспоминать не хочу, а помню только его дружбу и доброжелательство ко мне. Мир праху его.
Здоровье мое плохо: желудок, а в особенности печень очень расстроены, и нервы часто и шибко пошаливают, несмотря на то, что* я стараюсь помнить, что я уже зело немолод (об этом можешь справиться у фотографа Левицкого, который нынешней весною снял с моей хари удивительнейший портрет, и, буде пожелаешь, чрез твоих знакомых можешь получить экземпляр оного), и воздерживаюсь, елико возможно, от всех излишеств.
Каникулярные жары заставили меня временно прекратить мои весьма занимательные, но трудные работы с Деном. При самых благоприятных обстоятельствах едва ли совладаем с церковными тонами, двойною фугою и канонами в течение зимы. Во всяком случае, дело решено: до мая будущего года остаюсь здесь. Если же бог продлит мне жизнь и обстоятельства позволят мне продолжить путешествие, я не прочь завернуть в местечко Париж, где я люблю в особенности весну, лето и часть осени. La saison du monde elegant,** или, как это называют, la grande saison de Paris,*** т. e. от
* 	См. стр. 621.
** Великосветский сезон
*** большой парижский сезон
622


ноября до апреля, для меня невыносима. Всего более мне нравятся? зверинцы: le Jardin des plantes et le Boulevard des Italiens avec les environs.* Время всё изглаживает: на будущий год воспоминания войны будут тусклее, а, следственно, жить в Париже будет сноснее, а может быть, даже приятно. Кашперов тебе кланяется; он здесь с молодою женою — милою и очень образованною женщиною. Он поселился по соседству со мной до весны, желая, с одной стороны,, насладиться спокойствием после различных треволнений, работает каждый день с Деном, и мне кажется, что он с музыкальным талантом.
Оперы еще не начались, примадонны еще в разгоне, давать же- будут вещи превосходные; на днях у меня квартет.
Если Яковлев, Аркаша 3 и Фирс 4 еще в Москве, усердно им от меня кланяйся.
Обнимаю тебя от души. Твой неизменный
Мишка Глинка^
NB. Если можешь, пиши еще крупнее.
Мой новый адрес: Franzosische Strasse, № 8.**
426. 	Д. В. Стасову
Берлин, 18/30 сентября 1856 года ***
Любезнейший барин Дмитрий Васильевич!
Премного благодарю вас за дружеское письмо ваше, его содержание очень интересно; душевно сожалею, что не могу заплатить вам тою же монетою. Жизнь моя здесь хотя для меня очень приятна, но по единообразию не представляет ничего достойного вашего внимания.
Здесь Кашперов с молодою женою, миленькой и образованной- барынькою. Он поручил мне вам усердно кланяться. Сам он ежедневно учится у Дена практически контрапункту. В свободное время Кашперов и жена его мне читают, мы дружески беседуем, и время проходит незаметно. Они так, как и я, остаются здесь до половины мая.
* 	Ботанический сад и Бульвар итальянцев с окрестностями.
** Последняя фраза приписана сбоку, на полях.
*** Рукой Д. В. Стасова над датой приписано: отвеч. 29 ноября
623


Мои занятия с Деном уже с два месяца как прекратились. Невыносимые каникулярные жары в августе и расстройство моего здоровья в сентябре были тому причиною. Завтра (1 октября) снова принимаемся за дело. Ден намерен работать со мною 2 раза в неделю следующим образом: постепенно довести меня до сочинения •фуги двойной (a deux sujets), которой тема должна быть основана на церковных гаммах, об коих до сих пор я еще не имею ясного понятия. Вообще, я могу сказать, что до сих пор я еще никогда не изучал настоящей церковной музыки, а потому и не надеюсь постигнуть в короткое время то, что было сооружено несколькими веками. Как образцы, мне Ден предлагает Палестрину и Орланда Лассо.
Здоровье мое поправляется, и мой доктор удостоверился, что органического повреждения нет ни в желудке, ни в печени (что доктора сначала предполагали, ибо я приехал в Берлин еле живой) и что при соблюдении требуемой гигиены мое нервное расстройство, при содействии весьма немногих средств, может быть значительно исправлено.
До сих пор наши музыкальные продовольствия ограничивались преимущественно квартетами. Haupt на органе играл один только раз, но сытно: он произвел 6 больших пьес Баха. Вчера у свояченицы Дена исполнили одно трио с фортепиано Гайдна и 2 Бетховена, между прочими большое трио Es-dur — вещь хорошая. На будущей неделе обещают нам Орфея Глука в Opernhaus’e.
Мой новый адрес: Franzosishe Strasse, № 8.
Потрудитесь поклониться от меня вашим сестрицам, братцам и А. Н. Серову, а если увидите, то Гунке и Лодию.
Искренне любящий и уважающий вас
Михаил Глинка.
Потрудитесь справиться и уведомить меня: Мина Ивановна1 в том ли position,* как была прежде? Мне это нужно знать.**
Monsieur Dmitry de Stassoff.
S. Petersbourg, Russie.
Его высокоблагородию Дмитрию Васильевичу Стасову.
В Моховой улице, в доме Мелихова, в С. Петербурге.
* 	положении
** Приписка начата на полях на обороте первого листа, продолжена на молях на обороте второго листа.
624


427. 	В. П. Энгельгардту
Берлин 18/30 сентября 1856 года
Любезнейший барин Василий Павлович!
Спешу отвечать на письмо ваше из Москвы и премного благодарю вас за извещение о бывших празднествах по случаю коронации. Одно огорчает и решительно обижает в письме — это то, что вы еще не решились: ехать ли в Берлин или остаться в Петербурге. Мы же с Деном, любя вас искренно, уже рассчитывали, когда свидимся с вами. Что же делать, если придется отказаться от мысли пожить с вами в Берлине! Вам лучше знать, где вам удобнее и приятнее; после двухлетнего странствования не удивительно, если пожелаете отдохнуть зиму в кругу родных и добрых приятелей. Притом же Петербург для вас полон, сколько мне известно, приятных воспоминаний; для меня же после бракоразводного дела он до такой степени гадок, что и вспомнить о нем не могу без особенного глубокого омерзения.
За ваше участие в судьбе девиц Шульц приношу усердную благодарность. Совершенно согласен с вами, что надобно дать время всем угомониться после праздничной суеты, прежде нежели приступить к делу. Во всяком случае, прошу вас ни слова об этом не говорить Кавосу — он величайшая скотина. А на досуге, не стесняя и не тревожа себя, постарайтесь* разведать и сообщите мне: ангажирована ли Маррай на эту зиму и Дютч состоит ли еще при итали- янском хоре?
Что же касается до барышень, они довольно аккуратно навещают меня, учатся довольно прилежно и начинают понимать мой способ пения.
Мне здесь жить хорошо и спокойно; здоровье мое значительно поправилось, и доктор мой находит, что еще органического повреждения нет. Требует, однакоже, чтобы я значительно изменил образ жизни и тщательно бы избегал всяких излишеств, что мне в Берлине и в Париже даже удобнее исполнить, нежели в гадком Петербурге.
У нас погода превосходная — то, что называют бабье лето. Кормы также хорошие; дичина, как то: дикие утки, бекасы и куропатки дешевы и составляют мое почти ежедневное продовольствие; не в продолжительном времени появятся и фазаны в изобилии.
* 	Зачеркнуто: и
40 м. Глинка, т. II
625


О музыкальных продовольствиях и. трудах моих с Деном пишу подробно Стасову, он сообщит вам.
Пожелав вам всего лучшего, остаюсь искренне любящий вас
Михаил Глинка.
Мой новый адрес: Franzosische Strasse, № 8.
Ден вам дружески кланяется.*
428. 	Л. И. Шестаковой
Берлин, 20 сентября/2 октября 1856 года
Милая куконушка!
По моему расчету, это письмо застанет тебя уже в Питере. Сделай одолжение, уведомь меня сейчас по приезде твоем и также не медли сообщить твой адрес, коль скоро найдешь себе квартиру.
Еще раз премного и много благодарю тебя за твои заботы и попечения обо мне, за твою доверенность насчет Оли, за вольные и, наконец, за прекращение семейного раздора. Господь да наградит тебя. Твое духовное завещание я внимательно прочел, и не один раз, и впоследствии, когда ты уже пристроишься, предложу тебе несколько вопросов об Оле.
Теперь препровождаю письмо Якова,1 которое шибко отзывается плутовством. Не мог же человек собраться с духом и объявить свою претензию, когда я был в Петербурге с 1848 по 49 год, потом, когда мы жили с тобою в доме Жукова, и, наконец, в последнее наше пребывание в Питере. Надобно же ему было тревожить меня здесь, где я, благодаря всевышнего и твоей заботливой попечительности, счастлив уже тем, что позабыл и бракоразводное дело и петербургские дрязги. Прошу тебя, милая куконушка, не огорчаясь, займись этим делом:
1) Дай Якову, не сердясь, добрый нагоняй, объявя, что это дело, на основании данной мною доверенности, у тебя в руках и что письма Якова или кого другого об этом предмете, не читая, брошу в печь.
2) Действительно, может быть, я и обещал 1000 р. с. награждения, это могло быть в 1844, пред отъездом в Париж и Испанию. Сам же Яков теперь виноват, что во-время не напомнил.
* Приписка сделана сбоку, на полях.
626


к
s
u
S
s
>*
e-
Автограф


3) 	Если по твоему соображению найдешь нужным делать Якову вспомоществования, ни копейки не давай без расписки.
Извини великодушно, что беспокою тебя, за границей я ничего не могу сделать по этому предмету.
Письмо это адресую на имя Исполина, он должен быть уже в Питере; я так заключаю из полученных мною недавно писем от него, Исполина, и Энгельгардта из Москвы. Вчера я отвечал им.
Здоровье мое поправилось, и вчера я принялся за работу с Деном. С Кашперовыми живем душа в душу и, не стесняя друг друга, видимся каждый день. Ден и Кашперов тебе усердно кланяются.
Пожелав тебе, Оле, всего лучшего, обнимаю вас; твой друг и брат
Michel.
Новый адрес: Franzosische Strasse, № 8, Berlin.
Матильде, няне и домочадцам мой поклон.*
429. 	Л. И. Шестаковой
[Берлин, вторая половина сентября — начало
октября 1856 г.]1
Милая куконушка!
Эти немногие строки доставит тебе наша Marie — сегодня при ехала и сегодня же уезжает — дай бог ей счастия, а Тараса, кажется, не будет. Обнимаю тебя, милую Олю и кланяюсь всем домочадцам. Я живу спокойно и тихо, здоровье поправляется, и я очень работаю с Деном церковную музыку XVII столетия.
Michel.
Милой сестрице Людмиле.
430. 	Л. И. Шестаковой
Берлин, 2/14 октября 1856 года
Милая куконушка!
Ты, вероятно, уже получила коротенькую мою записку, посланную чрез Марью Степановну.
* Приписка сделана сбоку, на полях.
629


Так как, по моему соображению, это письмо застанет тебя уже в Питере, то я и намерен писать тебе подробнее. Начну с дела.
Духовное твое завещание я прочел внимательно, и не один раз. Еще раз благодарю тебя за доверие насчет Оли. Будь уверена, что, покамест я жив, буду для нее всё то, что ты желаешь. Но хотя я надеюсь, что не переживу тебя, желал бы, однакож, подробно знать твои намерения в случае (чего боже сохрани) беды на тебя. По моему расчету (преимущественно по причине моих занятий с Деном), я здесь должен остаться до моих именин, следственно, коротенько и не спеша можем списаться и уяснить дело.
Здоровье мое значительно поправилось: вместо тошноты и рвоты по временам бывает легкий Ив. Иваныч, хожу довольно, ем усердно, руки стали тверже, а голова всегда расположена к работе, отчего расположение духа постоянно спокойное.
Немало обязан я в этом отношении моему доктору (он же и доктор Дена и его семейства) — лекарств дает он мало, но требует настоятельно, чтобы я решительно отказался от прежнего гусарско- студенческого образа жизни и помнил, что мне уже 6-й десяток. Здесь, в Берлине, я по возможности исподволь соображаюсь с приказаниями врача, что, впрочем, удобнее мне привести в исполнение здесь, нежели в Питере.
Образ моей жизни следующий: встаю около 8 или 9 часов; выпиваю большую чашку чаю с миндальным молоком, потом сажусь за работу, т. е. приготовляю заданные упражнения Деном; около половины 12-го иду гулять (когда время то позволяет), в половине 1-го обедаю, в 2 пополу[дни] играю на фортепьяно фуги Баха и церковную музыку 17-го столетия. 3 раза в неделю в 3 часа приходят учиться пению 2 миловидные немочки, позже учу петь жену Кашпе- рова, его же самого инструментовке; 1 часть вечера всегда с Кашпе- ровыми, а иногда и с Денами, в 7 ужинаю, а в десятом ложусь спать. Этот спокойный образ жизни составлял давно уже главное мое желание.
Время у нас еще хорошее, т. е. бабье лето, даже и в дождик, как теперь, можно с удовольствием сидеть у открытого окна. На продовольствие тож жаловаться не могу: кроме хорошего супа и говядины с картофелем, пожираю много дичины: превосходных куропаток, маленьких бекасов (becassine), дроздов и чудеснейших филе диких коз. Весь сентябрь пользовался компотами из персиков, теперь идут пом д’амуры и квиты.
Занятия с Деном подвигаются шибко, я впился в работу с злейшим ухищрением злобы. Кроме квартетов, трио с фортепиано и ор¬
630


гана, мы с Кашперовыми слышали уже Фиделио Бетховена. М-те Костер пела и играла хорошо. Оркестр-чудо исполнил увертюру E-dur вначале, а вместо антракта знаменитую увертюру Leonore C-dur. На прошедшей неделе слышали мы Орфея Глука; хотя это его самая слабая опера, но дивно выходит на сцене. Сообщи о сем Исполину и всей оной братии с усердным поклоном от меня.
Узнай, приехал ли Кукольник в Питер и где живет.
Потрудись пригласить (как устроишься) Леонову, она желает иметь мою фотографию, устрой ей это, разумеется, на мой счет.
Обнимаю тебя и Олю от всей души, кланяюсь Матильде и няне.
Твой навеки Michel.
Домочадцам мой усердный поклон.* #
431. 	Л. И. Шестаковой
Берлин, 16/28 октября 1856
Милая куконушка!
Согласно моему обещанию, пишу к тебе приблизительно 1 и 15 числа каждого месяца. Почти весь октябрь по нашему стилю погода была дивная, теперь становится свежо, и я скриплю, но не очень. Квартира моя чрезвычайно удобна и, кажется, будет достаточно тепла.
Передал твой поклон Дену и Кашперову — он меня истинно любит, да и не только он, и милая, умная его барыня тоже изволили изъясняться в любвях ко мне. Мы соседи, видимся каждый день, почти всегда вместе посещаем театр и концерты, а сверх [того] в случае самомалейшего расстройства моего здоровья они приходят, читают, болтают и вообще от них я получаю беспрестанно доказательства искренней привязанности. Ден и они оба тебе усердно кланяются.
Хорошо бы было, если бы тебе пришла благая мысль навестить меня за границей. Сомневаюсь, однакоже, чтобы тебе Берлин мог понравиться, тем более, что для главной твоей цели, т. е. воспитания Оли, я отнюдь не считаю Берлин удобным местом. Дело в том, что наша Оля милый, но очень понятливый ребенок, а здесь — странная вещь: дети, очень и очень малые, без надзора воюют на улицах; иногда кучами бросаются под ноги, того и смотришь, гуляя, чтобы
* Приписка сделана сбоку, на полях.
631


не раздавить, все это, по-моему, дурной пример. Несчастия нередко случаются.
Мне же здесь довольно покойно и привольно: цель есть, и я к ней стремлюсь с постоянством по мере сил моих, себя, впрочем, не утомляя излишней работой, как то делает Кашперов. Об моих занятиях с Деном, равно как и о разных музыкальных продовольствиях буду писать подробно в следующем письме. Премного благодарю за Руслана.1 Будут еще немного стоящие просьбы к тебе, но после. Теперь же крайне обяжешь, если позовешь к себе Леонову и устроишь ей хорошую копию фотографии моей у Левицкого. Она добрая и преданная мне барыня.
юсем приятелям мой усердный поклон.
Обнимаю тебя и Олю от всей души и желаю всех возможных благ. Твой неизменный друг и брат
Michel.
Матильде, няне и домочадцам мой усердный поклон.*
432. 	В. П. Энгельгардту
Берлин, 19/31 октября 1856 года Любезнейший барин Василий Павлович!
Спешу отвечать на вашу краткую и грустную эпистолию. Я зело огорчился тем, что вы эту зиму не с нами, и до того я и Ден свыклись с мыслию, что вы сюда приедете, что некоторые parties de plaisir ** отложили до вашего приезда. Жаль, очень жаль, но делать нечего; видно, так должно было случиться.
О себе писать вам не стоит: та же единообразная, тихая и правильная жизнь и почти одно и то же препровождение времени: не веселюсь, но не скучаю, одним словом, я покоен, сколько это возможно. Это именно то состояние души, которого я давно домогался и которого никогда в Питере мне не найти, ибо я стал зело раздражителен, а здесь меня никто и ничто не трогает.
Несколько слов о музыке: кроме квартетов и трио с фортепьяно, вот что я усчастливился слышать:
В Opernhaus’e: ***
* 	Приписка сделана сбоку, на полях.
** увеселительные прогулки
*** Оперном театре
632


Берлин. Королевский оперный театр
С современной литографии'
1) Fidelio Бетховена; перед I актом сыграли увертюру E-dur, а между I и II — увертюру Leonore C-dur.
2) Орфея Г лука: на сцене выходит чудно, II акт в особенности.
3) Клеменца di Тито Моцарта — есть места весьма интересные.
В Singverein:*
Большую мессу Баха h-moll. Вообще, произведение колоссальное, но длинно. Есть места дивные, как то Crucifixus**
Исполнение вообще для меня удовлетворительно: оркестр прекрасный, хоры исправны, солисты же певцы подгуляли, кроме- m-me Костер.
Мои занятия с Деном пошли было на лад, но здоровье несколько изменяет. После превосходного бабьего лета наступает осень, а вам известно, что я настоящий барометр.
Сестра пишет мне, что вы желаете, чтобы Ден выслал вам скорее ваши ноты; при первом свидании с профессором сообщу ему об этом.
* 	Певческом обществе
** «Распятый на кресте»
633*


Кланяйтесь нашим общим знакомым.
Когда решите что-либо насчет вашей особы будущею весною, сообщите, покамест желаю вам всего лучшего.
Весь ваш Михаил Глинка.
433. 	Л. И. Шестаковой
Берлин, 31 октября/12 ноября 1856
Милая куконушка!
Спешу поздравить тебя с наступающим днем твоего рождения и желаю тебе от искреннего сердца всего лучшего, в особенности тебе, Оле и всем вам доброго здоровья. Молю провидение, да отвратит от тебя козни, досады и огорчения, да укрепит всевышний сердце твое и ниспошлет благое спокойствие в отраду тебе, мне и всем тебя искренне любящим.
Жизнь моя попрежнему идет, хотя единообразно, но тихо и спокойно: ты права, мне здесь лучше, нежели в Питере, и думаю даже, что лучше, нежели в Париже, где зимой суматошно, несказанно дорого, а дела нет. Здесь же, благодаря твоей заботливой распорядительности, мне ловко, да я и не без дела: занятия с Деном идут не быстро, но твердо и успешно. Недавно я сделал двойную фугу (fugue a deux sujets) на 3 голоса,1 которою Ден остался зело доволен.* Когда, добравшись до 4-голосной фуги, состряпаю что-нибудь получше, сообщу тебе.
О 	музыкальных продовольствиях я уже писал к тебе. Просто раздолье: кроме Фиделио Бетховена и Орфея Глука, я слышал
3 	Моцартов: Тита, Свадьбу Фигаро и Волшебную флейту. Оркестр к хоры — чудо. В непродолжительном времени предстоит Альцеста Глука. О Messe Баха h-moll я уже писал к тебе. В театре мы бываем часто с Кашперовыми (которые, как и Ден, тебе усердно кланяются), и нередко в ложе бельэтажа, рядом с королевскою, что насупротив сцены. За билет с персоны 1{/2 талера, ложа на 10 персон, мы в ней всегда без посторонних, что для меня — нелюдима хорошо и удобно; в партере же невыносимо жарко.
На днях Ден высылает В. П. Энгельгардту ящик с нотами, в оном ящике я посылаю запас итальянских струн для Стороженки,
* От слов: Здесь же, благодаря до слов: зело доволен фраза отмечена на
полях карандашной чертой.
634


который писал для меня обедни. Потрудись по получении этого письма послать к Энгельгардту Наку и, когда он получит струны, отнести их с поклоном от меня Дмитрию Даниловичу Стороженке в дом придворной Певческой капеллы.
Обнимаю тебя й милую Олю от искреннего сердца. Приятелям усердно кланяюсь, домочадцам также. Твой неизменный друг и браг
Michel.
434. 	К. А. Булгакову
Берлин, 3J15 ноября 1856
Любезнейший друг Константин Александрович!
Не сетуй, что не сейчас по получении отвечаю на твои дружеские письма. Причина — не лень, а, вообще говоря, я не большой охотник писать, к тому же моя совершенно отшельническая жизнь в Берлине не дает поводу — плодить материю (как говаривала блаженной памяти моя няня).1
В одном из твоих писем ты рекомендовал мне завернуть в местечко Париж. Я, однакож, остался здесь и не раскаиваюсь.
Окроме разного рода продовольствий, а наипаче скромной и тихой жизни, которая мне зело по нутру, одни музыкальные наслаждения уже достаточны, чтобы приковать меня к Берлину в зимние месяцы.
Перечень слышанного мною в течение месяца с небольшим объяснит это дело лучше:
В Opernhaus’e:*
1) Фиделио Бетховена с двумя увертюрами, E-dur и C-dur.
2) Орфей Глука.
3) Clemenza di Tito** Моцарта, с бассет-горном (NB)!
NB означает, что у нас, в несносном Питере, бассет-горн всегда заменяют кларнетом — а разница огромная.
4) Nozze di Figaro*** Моцарта.
5) Zauberflote**** Моцарта.
Эти две последние оперы были даны весьма зело удовлетворительно. Оркестр и хоры — чудо! Не нашим чета!
* 	Оперном театре
** «Милосердие Тита»
*** «Свадьба Фигаро»
**** «Волшебная флейта»
635


Окроме того:
В Singverein:*
Знаменитая Missa Баха h-moll: в оной же чудеса поэзии и изобретения.
Предстоят еще:
a) в театре:
На будущей неделе Альцеста Глюка — важная вещь.
b) в Singverein:
Баха Мотет и Requiem Керубини!
Дальнейшее окажется впоследствии.
Медленно, но прочно идут мои занятия с Деном, всё бьемся с фугами. Я почти убежден, что можно связать фугу западную с условиями нашей музыки узами законного брака.
Извини, что больше не пишу, скажу только, что мне здесь хорошо, что не мешает, однако, любить попрежнему тех, которых я любил, как тебя.
Твой неизменный друг
М. Мимоза
435. 	Л. И. Шестаковой
Берлин, 14/26 ноября 1856 года
Милая куконушка!
На несколько твоих писем, полученных мною и всегда к несказанной моей радости, по условию отвечаю в положенный срок, си- речь я обязался писать к 1 и 15 каждого месяца. Причины таковой умеренности в переписке тебе известны: 1) вообще, не охотник я до переписки, 2) несмотря на все объяснения покойной няни нашей, доброй Ирины Федоровны,1 не выучился я плодить.. ** материю. А что ты, хотя кратко, но часто пишешь, то за оную благостыню умственно целую твои маленькие ручки.
Если мое перо сегодня несколько резво, не ужасайся, асессор бо есмь, говоря проще — театр и вообще музыкальные продовольствия шибко подзадоривают. С тех пор, как я не писал к тебе, т. е. в течение около двух недель, дали в театре Волшебную флейту ***Мо¬
* 	Певческом обществе
** Многоточие — в оригинале.
*** «Волшебную флейту» я не слышал на сцене около 30 лет. Примечание Гланки.
636


царта (объядение, что за вещь!); на прошедшей неделе я слышал Ифигению в Авлиде (ту самую, которая у тебя а 4 rnains * в желтой бумажке,— подарок В. П. Энгельгардта). Боже мой! что это такое на сцене!.. М-me Костер (Ифигения) и m-me Вагнер (Клитемнестра) — были, как певицы и актрисы, бесподобны: я просто рыдал от глубокого восторга. Кашперов тоже подхлипывал, и барыню Кашперову, Адель Николавну тоже развередило. Действительно, вся пьеса сильно драматична, а сцена Клитемнестры (матери Ифигении) в III акте, когда хор поет то, что похоже на Херувимскую и что я вписал тебе в альбом,2 за кулисами, а Клитемнестра старается вырваться из рук наперсниц, чтобы поспешить на помощь дочери, эта сцена просто дерет душу и.. .** Г-жа Вагнер — красивая, статная женщина, владеющая огромным mezzo-soprano, исполнила эту сцену*** в совершенстве. Не мы одни, публика была в восторге.
Мы с Кашперовыми повадились ходить в одну и ту же ложу — № 11, в бельэтаже, на правой руке, против сцены и рядом с главною королевскою ложею (почему в Ифигении, по случаю дня рождения королевы, я был во фраке, с белым галстухом). Эта ложа всего 10 грошей дороже партера, 10 грошей около 25 или 30 к. серебр., но слышно и видно чудо как, и почти всегда мы трое одни в этой ложе, совершенно как бы сидели у себя дома. В этой ложе 10 стульев, так что иногда мне приходит на мысль, что если бы ты, да и знахари-братия были тут, всем бы место было, а потешились бы вдоволь!
11/23 ноября, сверх того, был концерт в Singverein (Academie •de chant) **** — исполняли Кантату Баха и Requiem Cherubini 150 любителей и любительниц (хоры) и до 50 чел. музыкантов, и весьма, весьма удовлетворительно.
Завтра (четверг 15/27 ноября) дают Ифигению в Тавриде Глука!! Я в неописанной радости. Вот и причина, отчего перо такое резвое.
Ты неоднократно пишешь, что я избрал благо, поселясь в Берлине. Это неверно; я не избирал: ты, моя куконушка, снарядила и благословила меня в путь, ты приладила мне доброго Мемеля, остальное сам господь устроил, не допустив меня до Парижа. Спрашивается: что бы я там делал?
* 	в 4 руки
** Многоточие — в оригинале.
*** Первоначально: роль
**** Певческое общество (Академия пения). Зачеркнуто: musique
637


Здесь у меня цель — цель высокая, а может быть, и полезная; во всяком же случае, цель, а не жизнь без всякого сознания. Достигну ль я цели? — это другое дело; стремлюсь к ней постоянно, хотя и не быстро; если совладаю с теперешней фугой (трудна шибко), то ее пришлю. И у нас уже нечто вроде зимы. По временам снег и дождь. Сегодня ясно, но около 1 градуса мороза без ветра, но я сижу дома — завтра Ифигения в Тавриде. И я берегу себя для энтих торжественных случаев. Вот около месяца, что не могу собраться навестить Мейербера, с которым мы в весьма хороших отношениях.
Естественно, что перемена погоды не обошлась без страданий, тем более, что на прошедшей неделе была у меня тромпета- обед — для Дена и его жены с свояченицей и для Кашперовых. Я был обязан так сделать; у Кашперовых 2 раза обедал, а Ден не кутит, но любит полакомиться. Все были довольны, окромя моего желудка, который еле-еле поправляется. Иван Иваныч теперь свирепствует, но без особенной злобы, вместо рвоты; оно. может быть, и лучше. Скажи об этом Л. А. Гейденрейху с искренним от меня поклоном.
Скажи также Дубровскому, что помню его дружбу и буду рад, если напишет несколько строк, только разборчиво.
Леоновой от искренней души (я не ревнив) желаю счастия.
Горчица после ужина не годится — так и Тарас. Я слишком втянулся в церковную музыку; мне не до козацкого разгула. А всё- таки люблю, искренно люблю милую, добрую, резвую Мери. Приехал ли Н. Кукольник? Прочим поклон. Тебя и ангела Олю обнимаю.
Твой верный друг и брат
Michel.
436. 	Зигфриду Дену
[Берлин, 16/28 ноября 1856 г.]1
Carissimo maestro е amico!
Pardon, si je vous importune; ne sachant pas si je puis avoir le bon- heur de vous voir aujourd’hui, je suis oblige de vous ecrire ces lignes pour vous faire part d’une circonstance qui m’oblige d’avoir recours a votre amitie.
Hier а Горёга, j’ai rencontre Meyerbeer qui avec sa politesse habi- tuelle a cause quelque temps avec moi. Apres m’avoir fait quelques
638


'к*** а^ЛпиС'
1 fa6*-* а- ССи <2U- 6U*^ ^С*
/4л cj*^&^, -A
^^ ^ ^ -U^' Ci-X'

/(ЬЖ-$ , Vtru/a-Y /^ЬСЛ ^х ^ {/ УСс{ СЛ^Х4^ ^ ^^ ^С<^сл. С^^Г^мл^
jUrvu^ JuLf/M-T* л. Va /
UA*f>rt £, <Uy
оС^К/^
<fi 'ктлс-,'^ Л^,‘ел/^м' /ь^п ь'ЗЧ1 ^'Ь
•W
л£г^к. /у^
Письмо Дж. Мейербера к М. И. Глинке (конец 1856 года)
Автограф


-compliments sur les 2 pieces de ma fagon qu’il a entendu a Spa,2 il a temoigne le desir d’entendre d’autre production de moi. Enfin il s'est propose de faire executer quelques morceaux de mon opera das Leben fur den Tzar au grand concert qui doit avoir lieu a la cour cet hiver,— concert avec les premiers artistes, orchestre et choeurs (Dom-Chor). Je reserve les details de notre conversation pour notre premiere entre- vue, pour le moment je vous prie de m’envoyer toute la partition de mon opera: La vie pour le tzar, afin qu’apres avoir bien examine et reflechi je puisse soumettre a votre critique mes idees sur le choix des morceaux. *
Je vous renvoye le Requiem en vous priant de me donner l’lphi- gёnie en Tauride: j’avoue, a ma honte, que j’en ai mal compris le sujet.
Ma fugue est terminee hier,3 et je suis impatient de savoir ce que vous en direz. Si vous pouviez venir me voir un petit quart d’heure. Le froid m’accable. Votre devoue eleve et ami
M. Glinka-Mimosa.
Дражайший учитель и друг!
Извините, если я вам докучаю; не зная, буду ли я иметь счастье вас увидеть сегодня, я вынужден написать вам эти строки, чтобы поделиться с вами одним обстоятельством, которое заставляет меня прибегнуть к вашему дружескому расположению.
Вчера в оперном театре я встретил Мейербера, который со своей обычной вежливостью разговаривал несколько времени со мной. Сказав мне несколько комплиментов по поводу двух моих пьес, слышанных им в Спа,2 он высказал желание послушать другие мои произведения. Наконец, он предложил свои услуги, чтобы исполнить несколько отрывков из моей оперы Жизнь за царя в большом концерте, который должен состояться нынче зимой при дворе,— концерт с участием первых артистов, оркестра и хора (соборного хора). Подробности нашего разговора я оставляю до нашего ближайшего свидания, а сейчас прошу вас прислать мне всю партитуру моей оперы Жизнь за царя, для того чтобы после тщательного просмотра и размышления я мог представить на ваше суждение мои соображения по поводу выбора отрывков.
Я посылаю вам обратно Реквием с просьбой дать мне Ифигению в Тавриде: к стыду своему, иризнаюсь, что плохо понял ее сюжет.
Моя фуга окончена вчера? и я в нетерпении узнать, что вы о ней скажете. Если бы вы могли придти повидать меня на четверть часика! Холод меня угнетает. Ваш преданный ученик и друг
М. Глинка-Мимоза.
* 	Первоначально: pieces
640


437. Л. И. Шестаковой
Берлин, 1/13 декабря 1856
Милая куконушка!
Спасибо, и многое спасибо, за твои письма; жаль токмо, что мало пишешь! Я по обещанию пишу два раза в месяц: на этот раз, несмотря на единообразие берлинской жизни, постараюсь коротенько и не спеша сообщить тебе всё то, что было в течение двух недель.
1) Музыкальные продовольствия в Opernhaus’e:- Ифигения в Тавриде — опера Глука, самая богатая по изобретению. M-me Костер (primadonna) и оркестр были превосходны; постановка же не совсем удовлетворительна.
2) Концерт в зале (Academie de chant**) певчими, что соответствует нашим придворным: две первые пьесы прошли отлично, другие же маненько подгуляли. Прилагаю афишку.
3) В той же зале: Четыре времени года Гайдна — 300 исполнителей, но невыносимый жар не допустил меня до конца концерта: я выслушал токмо Весну и Лето, т. е. две первые части.
В театре встретился с Мейербером, который летом в Спа слышал Камаринскую- и Польский и остался многодоволен до такой степени, что, по его желанию, я послал к нему 5 пьес из Жизни за царя: А именно:
a) трио: Не томи, родимый,
b) хор: Мы на работу в лес,
c) квартет: Время к девишнику,
d) хор поляков: Устали мы,
e) эпизод из эпилога: Ах, не мне, бедному etc.
Что из этого будет — не знаю,— а хлопотать не стану.***
Проездом был здесь граф Матвей Юрьевич Вельегорский. Я навестил его; был принят как родной. Он был один, и мы пробеседовали около часа времени; между прочим, он был вместе с Мейербером в Спа и сказал мне:**** qu’apres avoir entendu ma musique il en a ete ebahi!*****
* 	Оперном театре
** Певческой академии
*** Первоначально: не буду
**** Слово: мне зачеркнуто карандашом. Карандашом же рукой В. В. Стасова надписано: ему
***** он был ошеломлен, услышав мою музыку!
41 М. Глинка, т. II
641


У нас, в Берлине, теперь весна: около 10 градусов тепла, снегу ни порошинки — наш же ноябрь был жуток — доходило до 8— Югр. морозу, но в моей фатере тепло и удобно.
Теперь здесь суетливое время: подарки. Жена Кашперова в отсутствие мужа почти ежедневно навещает меня (ибо я, не желая терять музыкальных наслаждений, берегу себя для концертов и опер) — она же купила всё требуемое дешевле и лучше, нежели бы я мог: кроме домочадцев, дети Дена получили то, чего они давно домогались. Не прогневайся, куконушка, если и для ангела Оли есть тоже подарок, который пришлю при удобном случае, теперь же прошу поцеловать ее от меня.
Кашперова мы услали на 2 недели в Париж для свидания с приятелями, а более потому, что с непривычки он замучился работой с профессором. Я же работаю умеренно. 2 фуги пришлю — они еще у Дена.
Несмотря на всеобщую дороговизну в Европе, надеюсь, что всё хорошо обойдется; мой казначей — Ден.
Целую тебя, ангела Олю, бью челом всем нашим твой вернонеизменный
Michel.
NB. Два дни сряду в концерте и театре меня одолели.*
Madame Loudmila de Schestakoff.
Russie, St. Petersbourg.
Ее высокоблагородию Людмиле Ивановне Шестаковой.
На углу Малой Морской и Вознесенской, в доме княгини Юсуповой, в С. Петербурге.
438. 	JI. И. Шестаковой
Берлин, 14/26 декабря 1856
Много и премного благодарю тебя, милая и добрая куконушка, за твои заботы обо мне. Вексель на 1847 талеров получил и сейчас отдал его** Дену, который тебе усердно кланяется.
Время у нас прескверное — я хвораю или, лучше, страдаю: не заботься; ты cajvia говаривала, что когда я скриплю, то это дело известное.
* 	Приписка сделана сбоку, на полях.
** Первоначально: их
642


Поздравляю тебя, ангела Олю и всех твоих домочадцев с наступающими праздниками и новым годом. Кланяйся от меня также всем родным* и знакомым; в числе последних прошу не забыть Я. И. Довголевского, ген. Кузминского, Чаруковского и Дубровского, всем пожелай от меня счастливого нового года. Не поскупись накануне оного нового года послать Наку к ним от меня.
Я получил несколько писем, но не отвечал еще по причине хворобы, сообщи это обстоятельство всем от Исполина до маленького Серова, не исключая и нашей Marie, которая мне прислала в подарок увертюры Глюка. Оправясь, буду писать им всем подробно.
2 моих фуги у Дена на рассмотрении — когда их получу, велю переписать и вышлю при первом удобном случае.
В течение времени от моего письма к тебе музыкальных продовольствий не было: дают балеты и тому подобный вздор.
Пожелав тебе, ангелу Оле и всем домочадцам всего лучшего, остаюсь неизменный друг и брат
Michel.
Madame Loudmila de Schestakoff.
Russie, St. Petersbourg.
Ее высокоблагородию Людмиле Ивановне Шестаковой.
На углу Малой Морской и Вознесенской, в доме княгини Юсуповой, в С. Петербурге.
439. 	Зигфриду Дену
[Берлин, осень-зима 1856 г.]1
Carissimo maestro!
Envoyez-moi (si cela se peut) par Gustave la 4-rne symphonie de Beethoven.
M. Glinka.
Дражайший маэстро!
Пришлите мне (если это возможно) с Густавом 4-ю симфонию Бетховена.
М. Глинка.
* 	Сбоку, на полях первой страницы, приписка: За обещание прибавки жалования целую твои ручки.
41*
643


1857
440. Л. И. Шестаковой
Берлин, 1/13 января 1857 года
Милая и добрая куконушка!
Тебя и всех твоих поздравляю с наступившим новым годом, желаю от искреннего сердца всем вам всевозможных благ.
Эти строки пишу с трудом. Зима здесь бедовая, и я едва вижу от густого тумана, поэтому отлагаю требуемые тобой подробности об моей жизни до более ясных дней.
Нужным считаю обеспокоить тебя моими просьбами, о которых уже намекал тебе, а именно:
Прошу тебя не торопиться высылкою Руслана: нет надобности уверять тебя, до какой степени я дорожу этим твоим подарком. Дело в том, что, несмотря на искренне-дру оюе с кие отношения с Мейербером, который здесь игр-ает весьма важную роль, до сих пор о постановке Жизни за царя ничего не известно. Что, впрочем, для меня ш chaud, ni froid!*
Прикажи написать: 1) копию Хоты (Jota aragonesa) Es-dur, Додо ее знает и очень любит, она здесь нужна. 2) копию Souvenir d’amitie,** тебе посвященного, т. е. Nocturne Гуммеля. 3) попроси убедительно Исполина, чтобы он по дружбе ко мне (а причин в оной сомневаться я до сих пор не имею) попросил от моего имени Левицкого сделать две фотографии с известной табакерки, где наша покойная матушка, покойная сестра Pauline и я 13 лет.1 Я полагаю, что живопись на табакерке так свежа и отчетлива, что выйдет дело хорошо. Все это, умоляю, на мой счет.
Еще просьба до тебя, добрая моя куконушка,— у меня две ученицы***— сестры, обе миловидные, статные и добрые девушки — Энгельгардт их видел. Они здесь с матерью, а часть семьи, именно: сестра m-me Копка в Италиянском театре хористкой, брат, удачно женатый, est maitre d’armes****— естественно, что всё семейство.
* 	ни тепло ни холодно!
** «Воспоминания о дружбе»
*** по прозванию Шульц. Примечание Глинки.
**** учитель фехтования
644


Берлин. Белый зал в королевском дворце
С современной лнтографиц
мать в особенности, желает быть вместе. Я уже хлопотал, чтобы их •пристроить к Италиянскому театру — но * Кавос меня, что называется, оборвал. Одна надежда на тебя: у тебя был П. С. Федоров, для удостоверения прилагаю ему здесь визитную карточку. Мы с ним были добрыми приятелями, и, кажется, ссориться нам не приходится. Он уже более 70 пьес написал для театра, я тоже, в свою* очередь, кое-что тоже прокинул. Просьба в том, что в качестве моих учениц (а они начинают петь опрятно) прошу принять их хористками в русскую оперу. Скажи ему, что он, исполняя мою просьбу, докажет мне, что он принадлежит к числу людей, которые меня еще любят. Если потребуются дальнейшие справки, они будут своевременно доставлены.
Обнимаю тебя от всей души, целую милую Олю и всем мой усердный поклон с желанием счастливого нового года.
Michel.
* Зачеркнуты одно или два неразборчиво написанных слова.
645


441. В. Н. Кашперову
[Берлин, 7/19 января 1857 г.]1
Милый сынок!
При всем желании услужить вам, не могу в энтом деле распоряжаться. Притом же проба au piano; et le jeii ne vaut pas la chan- delle.*2 Приходите сегодня, а то подумаю, что вы меня разлюбили. Целую ручку вашей милой барыни.
Ваш Papa Mimosa. NB. Если можно, цветами распорядитесь завтра.** Понедельник, 19 января.
442. Л. И. Шестаковой
Берлин, 15/27 января 1857
Милая куконушка!
Спешу сообщить тебе две приятные вести:
1) На днях уехал в Петербург состоящий при здешнем посольстве священник В. П. Полисадов и охотно взялся доставить тебе кипарисный ящичек, премило отделанный перламутром, с двумя шелковыми платочками. Если получишь, то прибереги до дня рождения нашей Оли. А в день самого ее рождения отдай ей, поздравь от меня и скажи, что я ее помню и люблю, и если доживу до ее деток, то и им буду добрый родной.
2) 9/21 января исполнили в королевском дворце известное трио из Жизни за царя: Ах, не мне, бедному сиротинушке. Пела партию Петровой по справедливости любимая здешней публикой т-11е Вагнер, она была в ударе и пропела очень, очень удовлетворительно. Оркестром управлял Мейербер, и надо сознаться, что он отличнейший капельмейстер во всех отношениях. Я также был приглашен во дворец, где пробыл более четырех часов. Чтобы понять важность этого события для меня, надобно знать, что это единственный концерт в году, tout en grand gala: *** публики было от 500 до 700 особ,
* 	за роялем; и игра не стоит свеч.
** Внизу страницы приписка неустановленного лица (В. Н. Кашперова?), сделанная карандашом: по поводу предложения Мейербера исполнить «Жизнь за царя» во дворце.
*** исключительно торжественный
646


CONCERT
Weissen Saale des Koniglichen Schlosses
zu Berlin
am 21sten Januar 1857.
1. Ouverture zur Tragodie Coriolan” \ . . . Beethoven.
2. Scene aus der Oper: „II trovaiore”, gesimgen von Frau llerrenburger- Tuczeck, Herra Mantius und dem
Chor . .Verdi.
3. Variationen Шг die Violine, vorgetragen und com-
ponirt von Bott.
4. Finale aus: „der Sturm” nach Shakespeare,
a; Abend-Oebet der Sehiffs-Mannschaft
b. Der Sturm auf dem Meere
e. Chor der Rachegeister .
Graf von Redern.
5. Ouverture zur Tragddie; „Struensee” Meyerbeer.
6. Terzett aus der Russisehen Oper: „Das Leben ffir den Czar”, gesungen von Frau Herrenburger-Tttczeck,
FrStulein Wagner und Ilerm Mantius.. . . . . . Glinka.
7. Fantasie Шг Pianoforte von Arthur Napoleon. . . Thai berg.
8. Arie, gesungen von Fr&ulein Wagner , . . . . . Rossini.
9. Terzett, gesungen von Frau Herrenburger*Tuczeck,
Fraulein Wagner und Trietsch . Rossini
Berlin, getitvekt ie der Cebeie>ett 0b«r«udsewt.
Программа концерта, в котором состоялось последнее прижизненное испол нение трио из оперы М. И. Глинки «Жизнь за царя»


все залито золотом и сверкало бриллиантами. Если не ошибаюсь, полагаю, что я первый из русских, достигший подобной чести.
Письмо Мейербера как доказательство, что я сам не навязывался,1 и статьи журналов доставлю в самом непродолжительном времени.
Фуги тоже скоро будут переписаны и высланы.
Умоляю добрых приятелей не сетовать, что не пишу, у меня сильная простуда или грипп,2 а время мерзкое, просто ничего не видать от тумана и снега.
Прилагаю при сем программу концерта.3
Усердный поклон всем домашним, целую тебя и Олю.
Твой верный друг и брат
Michel.*4
* 	К письму приложен конверт со следующей надписью, сделанной рукой Л. И. Шестаковой: В Публичную библиотеку. Предсмертное письмо брата. Люд. Шестакова.


Д SADISMS ®?*МЛГЖ
И ПРОЧИЕ ДОКУМЕНТЫ


1. 	Прошение на имя смоленского губернатора Г. К. Селастенника
28 февраля 1830 гJ
Отставного титулярного советника Михайлы Иванова Глинки
Прошение
Желая отправиться для излечения от одержимой хменя болезни в чужие края, и именно: в Германию и Италию, сроком на три года, я имею честь просить вашего высокородия распоряжения о снабжении меня с будущим при мне дворовым человеком отца моего Алексеем Ульяновым2 на проезд заграничным паспортом, на каковой предмет имею честь представить при сем паспорт об отставке и свидетельство благородных лиц о не настоянии к выезду моему за границу законных препятствий; следование же мое в означенные места будет через Варшаву.
К сему прошению титулярный советник Михаила Иванов Глинка руку приложил.3
2. 	Проект докладной записки директору имп. театров*
IПетербург, весна 1835 г.]1
N. N. просит о переименовании найденного ненужным** при с.-петербургском театре места начальника репертуара в другое, напр.: чиновника для усовершенствования по искусственной части
* 	Адресован В. Ф. Одоевскому. Рукой В. Ф. Одоевского над текстом написано: От Мих. Ив. Глинки.
** Первоначально: упразднившегося
651


или тому подобное. Об окладе не хлопочет и это обстоятельство отдает на произвол г. директора, желает токмо посвятить для усовершенствования оперы приобретенные им* практические сведения в искусстве и просит почетного звания, которое бы служило ему к тому способом.** Усовершенствование методы пения первых сюжетов, приискивание голосов для театра и даже набор таковых в Малороссии — вот главнейшие теперь занятия. Впоследствии окажется многое, требующее улучшения или исправления.
3. 	Прошение на имя директора имн. театров А. М. Гедеонова
IПетербург,] 8 апреля 1836 г.
Ваше превосходительство милостивый государь!
Имея честь представить при сем оперу, мною сочиненную, всепокорнейше прошу оную, буде окажется достойною, принять на здешний театр.1 Кондиции отдаю совершенно на благоусмотрение вашего превосходительства,2 считая, однакоже, необходимым довести до сведения вашего, что опера сия в настоящем ее виде может быть дана токмо на с.-петербургском театре, ибо, писав оную, я соображался с голосами певцов здешней труппы.3 И потому вынужденным нахожусь обратиться к вашему превосходительству с всепокорнейшею просьбою об исходатайствовании у высшего начальства, чтобы представляемая мною опера принадлежала токмо репертуару с.-петербургских театров. Дирекция же московских театров не могла распоряжаться оною без моего руководства, ибо без весьма значительных переделок для приспособления ролей к голосам тамошних певцов сию оперу невозможно дать на московском театре.
С искренним почтением и совершенною преданностию имею честь быть вашего превосходительства, милостивый государь, всепокорнейший слуга
Михаил Глинка.
* 	Зачеркнуто: в пении
** Фраза от слов: и просит до слова: способом вписана между строк.
652


Памятник М. И. Глинке в Смоленске


4с. Рапорт на имя директора Певческой капеллы А. Ф. Львова
[Харьков, 12 июля 1838 г.]*
Его высокоблагородию господину исправляющему должность директора Певческой капеллы полковнику флигель-адъютанту Алексею Федоровичу Львову
капельмейстера придворной Певческой капеллы Глинки *
Рапорт
После набора в Переяславле я посетил города: Ромен, Полтаву, Ахтырку и Харьков и в сем последнем нашел только 3 мальчиков: 2 дискантов и одного альта. Причина столь незначительного числа состоит в том, что во всех духовных училищах большею частию находятся взрослые дети; потребного для нас возраста, т. е. от 9 до
10 	лет, весьма немного, а из оных очень мало оказывается достойных к принятию.
Вообще, всех детей набрано мною уже 20 человек, а именно
5 	в Чернигове, 11 в Переяславле, один доставлен на место в дом г-на Тарновского, а 3 взяты здесь в Харькове. Но из оных подлежит к исключению один из черниговских за болезнию; итак, всех теперь набрано мною 19. Из них 12 дишкантов и 7 альтов, и большею частию от 11 до 12 лет, немногие от 9 до 10. Узнав с самого начала набора по первым двум семинариям, что малолетных детей в училище не отдают, а находятся таковые еще у родителей, и предвидя, что для полноты и удовлетворительности набора необходимо иметь половинное число детей от 9 до 10 лет, а не более, я просил черниговского архиерея предписать всем священникам и диаконам пограничных уездов с имением г. Тарновского (куда свезены мною набранные дети и откуда я намерен приготовляться в обратный путь) доставлять детей от 8- до 12-летнего возраста в дом г-на Тарновского, начиная с 15 июля и до 1 августа. Если между ними окажутся потребного возраста достойные к принятию, то я заменю таковыми более взрослых из набранных уже в ближних городах от имения Тарновского, Чернигове и Переяславле, отдавая преимущество альтам, ибо число набранных недостаточно. Вообще, здесь в Малороссии отлично хороши дишканты и басы, альтов мало, а теноров вовсе нет.
* 	Над текстом обращения рукой неустановленного лица (канцелярского чиновника?) написано: Получ. июля 26 дня 1838 года
654


Если никаких непредвидимых важных препятствий не последует,, я намерен отправиться в обратный путь в самых первых числах августа, о чем и донести честь имею.
Титулярный советник Михайла Глинка. Харьков, 12 июля 1838 года.
5. 	Прошение об увольнении из Певческой капеллы 1
IПетербург, 7 декабря 1839 г.]
Просит капельмейстер придворной Певческой капеллы титулярный советник Михаил Иванов сын Глинка о нижеследующем:
По высочайшей воле вашего императорского величества поступил я в придворную Певческую капеллу в звании капельмейстера
1 	января 1837 года; ныне же по болезненному моему состоянию* и расстройству домашних обстоятельств осмеливаюсь испрашивать увольнение от занимаемой мною должности, почему всеподданнейше прошу:
Дабы высочайшим вашего величества указом повелено было сие мое прошение состоящему в должности директора придворной Певческой капеллы вашего императорского величества флигель-адъю- танту полковнику Львову принять и об увольнении меня от службы, сделать распоряжение.
Всемилостивейший государь, прошу вашего императорского величества о сем моем прошении решение учинить.
Декабрь, 7 дня 1839 года. К подаче надлежит по команде.
Сие прошение со слов просителя переписывал придворный певчий губернский секретарь Василий Матвеев сын Румянцов.
Руку приложил капельмейстер придворной Певческой капеллы, титулярный советник Михайла Иванов сын Глинка.*
6. 	Официальное письмо А. Ф. Львову
С. Петербург, 8 декабря 1839 г. Милостивый государь Алексей Федорович!
Слабое мое сложение, изнуренное долговременными страданиями в течение нынешнего года, беспрерывно было поражаемо припад-
* 	Прошение написано рукой неустановленного лица, но подписано от слов: титулярный советник Глинкой.
65S


ками, от коих здоровье мое расстроилось совершенно, и с сердечным прискорбием вижу, что в настоящем положении не в силах я отправлять возложенных на меня по службе обязанностей, подлежащих строгой ответственности, тем более, что великолепный хор придворных певчих требует неусыпного попечения и превосходною своею стройностью поражает чувства слушателя в степени для слабонервного человека невыносимой.
К сим обстоятельствам присоединилась и кровная обязанность: родительница моя в преклонных летах, лишась двух сыновей в цветущем возрасте,— одного вскоре за другим,1 призывает меня, как единственного сына, часто к себе на помощь и утешение. Доводя о сем до сведения вашего, я обращаюсь к вам, м. г., с покорнейшею просьбою исходатайствовать мне увольнение от настоящей должности и, в доказательство того расположения, которым я в течение нескольких лет имел честь пользоваться, повергнуть пред священною особою его императорского величества чувства моей беспредельной признательности за высочайшее внимание государя-импе- ратора к моим слабым заслугам и засвидетельствовать, что глубочайшая преданность моя к престолу августейшего монарха не допустила бы меня и помышлять об уклонении от службы, если бы горестные обстоятельства, изложенные выше, меня к тому не побудили.
При сем имею честь приложить прошение на высочайшее имя.
С совершенным почтением и проч. покорнейший слуга
Михаил Глинка.
7. 	Прошение на имя смоленского губернатора П. И. Трубецкого*1
[Село Новоспасское,] 11 апреля 1840 г.
Продолжав службу в придворной Певческой капелле капельмейстером, от коей прошлого 1839 г. декабря 19 дня высочайшим •его императорского величества повелением, по прошению моему, за болезнью уволен; предпринимая все меры к излечению болезни, но не получая облегчения и еще более чувствуя расстройство в здоровье, вынужденным нахожу себя для излечения от оной отпра¬
♦ Прошение написано рукой неустановленного лица.
•656


виться в Германию, Францию и Италию, почему, публиковав о выезде моем за границу в Московских ведомостях,2 прилагая при сем подлинный документ об отставке моей и свидетельство местного начальства, что к выезду за границу препятствий нет, покорно прошу выдать мне на проезд и жительство, для излечения болезни, в Германию, Францию и Италию установленный заграничный паспорт через Ельнинский земский суд, возвратив при оном и подлинный документ об отставке моей. Следующие же за паспорт деньги 45 коп. серебром при сем имею честь представить.
К сему прошению коллежский асессор Михайло Иванов Глинка руку приложил. Жительство имею Смоленской губ., Ельнинского уезда, в селе Новоспасском.
8. 	Шуточное послание Н. В. Кукольнику М. И. Глинки и М. А. и С. А. Гедеоновых
[Петербург, 1843 г.]1 На голос: и полюбится Тарас!*2
Милый Нестор, мы тебя Ожидаем у себя!
За стихи ты не сердись,
А скорее к нам явись.
Ай-люли, ай-люли,
И скорее к нам явись.
Будет разное вино,
И Бордо и Вёф'-Клико,
Если хочешь, так потом Будет даже monsieur Ром.
Ай-люли, ай-люли,
Будет даже monsieur Ром.
Но компании такой Не сыскать тебе другой,
* 	Над текстом чернилами рукой неустановленного лица написано: М. И. Глинки, М. и С. Гедеоновых. Ниже, но также над текстом, рукой В. В. Стасова приписано карандашом: 1840. Текст послания, начиная от слов: На голос написан, повидимому, М. Гедеоновым.
42 м. Глинка, т. II
657


Здесь и Миша, и Степан,
И неистовый Варлам.
Ай-люли, ай-люли, и пр. и пр. и пр.—
М. Гедеонов, С. Гедеонов, М. Глинка.*
9. 	Проект судоговорения
[Петербург, лето 1841 г., не позднее 30 июля]1
Через год после вступления в супружество жена моя занемогла воспалением легких, от которого едва была спасена,— я упоминаю
об 	этом обстоятельстве, поелику оно имело важные последствия, а именно — всякий раз, когда поведение жены моей, желание ** ее нравиться посторонним мужчинам и свободное с ними обращение заставляло меня прибегать к напоминсвению ее обязанностей, притворные припадки болезни возобновлялись как бы вследствие душевного огорчения. Летом 1838 года я был командирован по повелению государя-императора в Малороссию для набора певчих, а жена моя с моего согласия с матерью своею г-жею подполковницею Ивановою отправилась в Ревель для пользования морскими ваннами. Во время пребывания в Ревеле жена моя завела прелюбодейную связь с камер-юнкером Ратмановым, которую продолжала и по моем возвращении из Малороссии, тайно ее от меня скрывая. Несмотря на все хитрости жены моей, я начал сам *** подмечать за нею, но обстоятельства заставили меня ехать в конце осени в деревню к матери, на обратном пути один ближний родственник открыл мне все; я по приезде в G. Петербург начал следить за моею женою и вполне убедился в ее неверности. Не будучи в состоянии продолжать с нею сожительство, я не выгнал ее, но сам оставил квартиру **** 6 ноября, она же около 2 недель оставалась после того "на моей казенной квартире в доме Певческого корпуса. Она была тогда не в болезненном положении, ибо оное, как и прежде и впоследствии, было притворное, и доктор, который дал ей свиде¬
* 	Подпись Глинки — подлинник, с большими росчерками и помарками.
** Первоначально: склонность
*** Зачеркнуто: тайно
**** Зачеркнуто: и нредоставя жене моей все имущество, кроме немногих вещей, кои мне были драгоценны.
658


тельство во время ее неявок к судоговорению, не заслуживает никакой веры, ибо он сам замешан в деле с Васильчиковым.
Вида дать я ей не мог, поелику отъезд мой из дому был просто временное домашнее распоряжение, имевшее целию, с одной стороны, избежать огорчительных сцен, упреков и проч., а с другой — образумить жену мою; сверх того, жена моя не жаловалась, ибо на то не имела никакого права, будучи вполне виновною предо мною.
Несправедливо обвиняя меня зачем жена не представила письма моего к ней 6 ноября, вот его содержание:
Милостивая государыня Марья Петровна,
Подозрение, закравшееся в мое сердце, и причины, в которых отчетом никому не обязан, запрещают мне далее жить с вами. Взаимная доверенность — основание супружеского счастия — давно уже между нами не существует. Мы должны расстаться, но расстаться, как следует благородным и воспитанным людям,— без* шума и взаимных упреков. Молю провидение — да сохранит вас от новых бедствий, а я, с своей стороны, приму меры к возможному обеспечению судьбы вашей. Но знайте, что просьбы, письма, жалобы, посредничество родных и людей сильных в обществе не поколеблют моего намерения; напротив того — токмо прервут последнюю связь между нами.
Так как все имущество принадлежит матери моей, то без предварительного с нею совещания я не могу принять решительных мер к обеспечению судьбы вашей; до тех пор я намерен уделять вам половину моих доходов.
Впрочем, остаюсь готовый к услугам вашим.**
Не желая огласить жены, я [в] этом письме заменил слово убеждение — словом подозрение — а выражение причины, коим отчетом никому не обязан, употреблено мною вместо исчисления ее прелюбодейных поступков.
Строптивый, неоднократно изведанный мною во время печального сожительства с женою нрав ее вынудил меня изъясниться в письме строго и решительно, дабы подействовать на нее и образумить.***
Напоследок жена моя **** не токмо не искала поведением загладить своего преступления, но еще с беспримерною дерзостик»
* 	Оставлено свободное место для невписанного слова.
** Напротив трех последних абзацев на полях карандашом написано: писать
на пол-листке сем!
*** На полях, справа от текста, карандашом поставлен знак диеза.
**** Зачеркнуто: после сего
42*
659


нагло осквернила брак наш вторым венчанием. Хотя я вполне убежден в этом событии, но раскрытие сего обстоятельства принадлежит правительству, для меня же, как для оскорбленного мужа, важны токмо последствия, как я имел честь объяснить в моем прошении.
Содеянный ею поступок, известный во всей империи, не токмо обнаруживает совершенное презрение к святыне и супружеским обязанностям, но своею гласностию позорит имя мое и близких мне родственников.
Кроме имеющихся сведений по сему делу у правительства, я честь имею представить собственноручные Васильчикова к жене моей письма, не оставляющие, ни малейшего сомнения в ее обращении с Васильчиковым нарушает чистоту и святость брака.* И если наконец Опольский и Васильчиков признаны виновными, то жена моя, будучи виновнее сего последнего, ибо, знав свои обязанности в отношении к своему мужу, допустила молодого человека до про- тивузаконного покушения расторгнуть наш брак, не может быть оправдана, и виновность ее в отношении ко мне не может быть уменьшена оттого, что я вынужден был оставить ее по причине ее развратного поведения, дошедшего до такой степени, что, оставаясь вместе с нею, я мог бы под влиянием справедливого оскорбления и «отчаяния дойти до таких поступков, которые противны правилам грелигии и совести, тем более, что она тогда на меня никому не жаловалась, будучи вполне убеждена в своей виновности, я же, с своей ^стороны, вполне чувствуя святость супружеских обязанностей, продолжал давать ей содержание, дабы предоставить ей средства к исправлению своего поведения и скорейшему со мною примирению.**
Выслушав сие решение, я, с своей стороны, нахожу нужным подвергнуть на благоусмотрение следующие обстоятельства:
Хотя в оном и сказано, что я ничем не доказал прелюбодейства жены моей с корнетом Васильчиковым, но так [как] из дела открыто, что жена моя отправилась с корнетом Васильчиковым в село ■Ополье в одной карете и часть дороги — с венчавшим их священником Опольским,*** а обратно вдвоем с ним, Васильчиковым, считавшим себя ее супругом, в продолжение коего пути она ночевала в трактирах,**** то нет возможности допустить, что Васильчиков не воспользовался правом супруга. Сверх того, хотя жена и говорит, что якобы ездила осматривать окрестности Нарвы для избрания
* 	Так в оригинале.
** Далее пропущена одна незаполненная страница.
*** Зачеркнуто: а ночевала
**** Зачеркнуто: причем Васильчиков
660


местожительства для летнего времени, но это явная с ее стороны увертка, ибо, имея целию * путешествия Нарву, в оной не была, а токмо доехала до Ополья, где совершился ее брак.
Ежели повенчание жены моей с корнетом Васильчиковым и не признано правительством, тем не менее обстоятельства дела показывают, что таковой противузаконный брак был совершен, по следующим доводам:
a) сознание Васильчикова в том, что имел непременное желание повенчаться с женою моею;
b) двухкратные сознания Опольского, из коих первое подтверждено присягою письмоводителем Гуляевым;
c) к совершенному в Ополье молитвословию выносились брачные венцы;
d) появление сейчас после совершения бракосочетания ** у Опольского значительного количества золотых денег;
e) все показания по сему делу, обнаруживающие преступные действия Опольского, сделаны под присягою лицами, заслуживающими доверия правительства, тогда как Опольский и диакон Свиткин были известны с дурной стороны. Преосвященный Венедикт в мнении своем по делу о священнике Опольском говорит, что, хотя действительность противоузаконного брака и не доказана силою доводов, требуемых законами, однакоже, есть более доводов предположить то, что противузаконный брак был совершен, нежели то, что совершилось другое молитвословие.
При таковых обстоятельствах дела представленные мною 13 собственноручных писем корнета Васильчикова служат явным и неоспоримым доказательством виновности жены моей. Письма сии, обнаруживающие, несмотря на любовное увлечение Васильчикова, здравый смысл, по содержанию своему непременно предполагают ответы со стороны жены моей. Равным образом не может быть сомнения и в том, что Васильчиков (который в показаниях своих ясно говорит, что желал спасти жену мою от ее законного мужа) принял всевозможные меры, дабы письма столь зазорного для жены моей содержания непременно до нее доходили, что и подтверждено под присягою девкою Катериною Шулевиною, вынувшею письма сии из комода жены моей.*** Наконец, если даже и предположить, что письма сии до жены моей и не доходили, тем не менее они
* 	Первоначально: предметом
** Первоначально: молитвословия
*** Зачеркнуто: и сие показание не должно быть отвергаемо, коль скоро она допущена правительством к присяге.
661


определяют прелюбодейные поступки жены моей с Васильчиковым. В письмах сих Васильчиков описывает с восторгом свои любовные наслаждения с женою моею, называет ее мать своею матерью, ес родственников своими родственниками и ее дом своим домом и тем самым опровергает собственное и жены моей показание, якобы у него с женою моею ничего особенного в взаимном обращении не было.
По соображении содержания сих писем с существом дела о священнике Опольском ясно и неоспоримо обнаруживается то, что жена моя не случайно, но умышленно вступила в противузаконные сношения с Васильчиковым, ездила с ним для вступления в вторичный (от живого мужа) брак.* Поездка** жены моей, сделавшись гласною во всей империи, не токмо противна правилам религии и супружеским обязанностям, но покрывает вечным бесславием имя мое, а прелюбодейные***
10. 	Прошение на имя директора ими. театров А. М. Гедеонова
[.Петербург, 4 марта 1842 г.]
Его превосходительству, господину директору императорских с.-петербургских театров, тайному советнику и кавалеру Александру Михайловичу Гедеонову
коллежского асессора М. И. Глинки Прошение
Представляя при сем музыку написанной мною оперы под заглавием Руслан и Людмила, которой либретто честь буду иметь доставить в непродолжительном времени, обращаюсь к вашему превосходительству с всепокорнейшею просьбою о принятии оной на основании существующих постановлений.
Коллежский асессор Глинка.
4 марта 1842 г.
* 	Зачеркнуто: и если таковой и не свершился, так, может быть, потому только, что священник, опасаясь наказания, обманул их, тем не менее
** Зачеркнуто: сия
*** Дальнейший текст не сохранился.
662


V-' 1. 1NTAOOI С Т101Ч,
V2, ItH41 И Н «
(UViTINK.
фкн«ль.
4I.K.
!Ч?*. 1.'4.<.14Д4. HU.l t ПН
№ 6.
Г Ц RII 4 •
SI'KNK.
■ N?6. 4Р I И. 4HIH.
\п7.
хом..
Г HUH.
N->8.
V«> F Ь. (’ИОН.
№ 9.
К 4R 4Т11И 4 <’*4 4TIVK
^ *10. »Р1И. 4 НI К .
РУСЛАНЪ И ЛЮДМИЛА
{НГНКШ Г.\1» ЬГПМП.Л
ВОЛШЕБНАЯ ОЛЕРД
н ь Г» ДЬ«1Г1ии»«\'ь
М. И. ГЛИНКИ.
tiwwfvttMiwm • лУл/.v
JA't/f '>ри/>- х*’*’
дщшъ"
/»;, . S/r-лam // .//Г. Yrttt*.t*/»
ZAUBER - OPER
ill S AHrti
♦ 	//ш/А i\*n
M.I .vow GLINKA.
fttfent/utm t/sr / 'n/ft/ti
. //.- /?//), 4///>-/ '
AlIOttEON
j/V/ti't </s < -Mttjiijw , At w - khm/ttUf <(. *ri/t \ и/
. ttiA/w/ft/st. ■ Sr/tu/witA <{ Л’ Т
Jf? 1Я. APfH . 4R1R.
1*. ТАНЦЫ T4NZ .
N*? 17. фннл.гь.
KI44LH.
«7 По - ri6*frnk но rtSa'ta*
гг», to .
Л? 21. % финл.гь.
► 1> 41. К.
Я1? 20. 20. w Д>ЛТЪ.
Y 01 пт.
_ -IнМ^~
%ч» ши | •> I и, ь .1 io 1 ■)! ■
H.I.dr !•„»_ ?..Н
411ft
Клавир оперы М. И. Глинки «Руслан и Людмила» в изд. «Одеон», 1842
Титульный лист


11. 	Прошение в имп. Человеколюбивое общество
[Петербург, 2 мая 1842 г.]
Императорского человеколюбивого общества в комитет сословия для призрения малолетних бедных
коллежского асессора Михайла Иванова Глинки
Прошение
Желая содействовать благотворительской цели сословия для призрения малолетних бедных, в уставе оного изображенной, и обязуясь взносить ежегодно на содержание дома призрения малолетних бедных по шестидесяти рублей сереб. и на содержание канцелярии комитета по пятнадцати рублей сереб., покорнейше прошу комитет сословия для призрения малолетних бедных принять меня в члены действительных членов сословия.1
Коллежский асессор Михайла Иванов сын Глинки.*
2 мая 1842 г.
Жительство имею по Гороховой улице, близ Адмиралтейской площади, в доме Давыдова.
12. 	Расписка в получении гонорара
IПетербург, 5 мая 1842 г.]
1842 года, мая 5 дня, я, нижеподписавшийся, получил от г-на Бернарда за проданные ему романсы: Я помню чудное мгновенье (слова Пушкина) и Как сладко с тобою мне быть (слова Рындина) следующие мне деньги: триста рублей ассигнациями.
Коллежский асессор Михайла Глинка.
13. 	Прошение в Синод**
[.Петербург, 30 июня 1842 г.]
Просит коллежский асессор Михайло Иванов сын Глинка, а о чем мое прошение, тому следуют пункты.
* 	Прошение написано рукой неустановленного лица, но подписано от слов: Коллежский асессор Глинкой.
** Прошение написано рукой неустановленного лица.
664


1
С.-петербургская духовная консистория, после двухлетнего производства дела о расторжении брака моего с женою Марьею Петровною, урожденною Ивановою, объявила мне 3 числа минувшего* месяца решение свое, состоявшееся по этому делу, следующего содержания: «Глинка, в доказательство неверности своей жены, представляет: 1) что она во время отлучек его по должности из С.-Петербурга вела прелюбодейную жизнь; но это обвинение Глинки ничем не доказано; 2) что она после того, как он прервал с нею купно жительство, вступила в брак с корнетом Васильчиковым, но действительность брака Васильчикова с женою не доказана, как видно из определения 2-й экспедиции консистории от 30 декабря 1841 года и мнения преосвященного Венедикта, бывшего викария с.-петербургского, от 14 января 1842 года, утвержденного покойным высокопреосвященным митрополитом Серафимом; 3) что корнетом Васильчиковым писаны к его жене письма, явно изобличающие прелюбодейную их связь, и эти письма вынуты из комода его жены горничною ее, девкою Екатериною Шулевиною, хотя девка под присягою показала, что она означенные письма действительно, по прошению Глинки, вынула из комода его жены и что Васильчиков присылал их к Глинкиной через своих людей, которых она, впрочем, не знает; но как Глинка в ответе своем отозвалась, что эти письма к ней не доходили, а, следовательно, девка Шулевина не могла вынуть их из ее комода, а Глинка отзыв своей жены ничем не подкрепил, то' письма, представляемые им, не могут иметь силы доказательства;
4) 	должно допустить, что Глинкина виновна пред своим мужем в том, что она, по собственному ее признанию, видя привязанность к себе корнета Васильчикова, подавала вид».
2
Опираясь на правоту моего дела, убежденный в справедливости моего доказательства, я, с своей стороны, не могу признать настоящее решение консистории удовлетворительным. Не обвиняя меня совершенно, но и не оправдывая, оно налагает на меня тяжкую обязанность, выполнение которой превышает физические и моральные силы мои. Противузаконные, вконец безнравственные поступки жены моей, соделав меня предметом превратных толков и лишив домашнего и внутреннего душевного спокойствия, очернили чистое доселе и ничем не запятнанное имя мое. В глазах света я покрыт
665»


незаслуженным позором, и этот позор принужден носить я, чувствуя в полной мере невинность свою. Я не вижу никакой возможности сблизиться опять когда-либо с существом, которое прежде любил, но которое ныне, утратив вместе с женским стыдом всякое право на людское уважение, отчудило себя добровольно от меня.
Прежде, нежели приступлю я к объяснению фактов и обстоятельств, обнаруживающих в полном свете виновность жены моей, считаю нужным сказать несколько слов о прежней жизни нашей. Я вступил в брак в 1835 году. Питал к жене моей самые чистые и высшие чувства любви; в первые четыре года супружеской жизни нашей я был счастлив, не имея причин быть недовольным моим жребием. В 1839 году, к душевному моему прискорбию, достоверно узнал я, что жена моя, поправ святость уз, нас связывавших, во время необходимых отлучек моих по делам службы предалась пре- любодейству. Оскорбленный до глубины души таким ужасным поведением жены моей, я думал сначала, что мерами кротости, советами и убеждениями успею я обратить ее к чистой жизни. Все это оставалось без успеха, и тогда уже в ноябре месяце 1839 года вынужденным нашелся я употребить еще одно последнее средство; я предоставил ей казенную квартиру, которую по службе моей занимал в придворном Певческом корпусе, оставив ее там под попечением родной ее матери. Я питал надежду, что такая временная разлука наша* сделавшись известною в кругу наших знакомых, скорее всего вынудит жену мою оставить пррочную жизнь и с чистосердечным раскаянием обратиться ко мне. В этом предположении, не желая видеть жену мою, хотя и порочную в глазах моих и света, в нужде и крайности, я написал ей письмо, в котором положительно, указывая на поступки ее, обещал обеспечить ее содержание назначением половины ежегодных моих доходов. Объясняя в этом письме, что просьба, жалобы и посредничество родных и людей сильных в обществе не поколеблют моего намерения, напротив того, прервут токмо последнюю связь между нами, я этими словами ясно доказывал, что не признавал еще тогда связи нашей окончательно разрушенною. Главнейшим же подкреплением истины сего могут служить слова мои в том же письме, в которых я молю провидение — да сохранит оно жену мою от новых бедствий. Не постигаю, почему письму этому угодно было дать совершенно превратный смысл, тогда как оно ясно обличает всю благонамеренность мою в отношении недостойной уже и тогда жены моей. Это письмо, вылившееся из сердца оскорбленного, но еще любящего, содержание которого может доказывать только терпение мое и одну токмо надежду на
‘666


возможное еще исправление жены моей, поставляется почти главным и единственным фактом к обвинению моему: на нем основывает жена моя, что будто бы я, признавая себя обязанным вознаградить ее безбедным возмездием, сам, следственно, признал себя виновным, изгнав ее из дома своего, а духовная консистория находит, что неопровержимая виновность жены моей в согласии на привязанность к ней г. Васильчикова (как выразилась консистория) и в поездке жены моей с ним в одной карете в дальний путь уменьшается взаимною виновностью моею в том, что оставил ее одну на квартире и тем предоставил ей случай войти в короткое знакомство с Васильчиковым. Но я никогда не изгонял жены моей из дома своего; напротив, не желая видеть развратную жизнь жены моей, а может быть, дожить до унижения — быть личным свидетелем ее разврата, я сам покинул на время с сокрушенным сердцем собственную свою квартиру без шума и упреков, оставив в ней принадлежащие мне вещи. И это последнее обстоятельство, независимо от добросовестного содержания вышеозначенного письма моего, должно служить немаловажным доказательством того, что я действительно только на время хотел жить в разлуке с женою, надеясь, как я выше сказал, этою мерою скорее всего обратить ее на путь истинный, а для большего раскрытия этой мысли сам назначил ей добровольно безбедное содержание, удаляя от нее житейские нужды и желая, чтобы и самое пособие это, на которое она не имела никакого права, тронуло ее сердце и поспешнее возвратило ко мне. Что же касается до рассуждения консистории будто бы виновность жены моей уменьшается взаимною виновностью моею к ней, за оставление ее одной на квартире, через что, будто бы, доставил я ей возможность войти в короткое знакомство с Васильчиковым, то это ни в каком случае не могло подать ни повода, ни права жене моей, вместо раскаянья и сердечного сокрушения о своих поступках, вместо того, чтобы примерною и безукоризненною жизнью загладить прежнее или доказать хотя бы пред светом невинность свою, вступить не только в короткое знакомство с молодым человеком, которое само по себе, в тогдашних обстоятельствах, было уже предосудительно, но и в порочную связь, увенчанную впоследствии беззаконным и неслыханным священнодействием, совершенным во время великой четыредесятницы.
Неужели всякое временное удаление мужа, произведенное им, по своим ли собственным делам, либо по делам службы, может подать повод жене вступать в подозрительные связи с посторонними
667


людьми, и неужели жена, вступившая в прелюбодейную связь в отсутствии мужа, может когда-либо быть оправдана тем, что сам муж отсутствием своим доставил ей случай к подобному сближению.
3
Обращаясь засим к вышеозначенному решению с.-петербургской духовной консистории, долгом считаю объяснить, что действительность брака Васильчикова с женою моею, будто бы, по мнению консистории, не доказанная, как видно из определения 2-й экспедиции ее и мнения преосвященного Венедикта, бывшего викария с.-петербургского,— не может подлежать никакому сомнению. Допуская, что при совершении этого священнодействия могут быть упущены, может быть, некоторые существенные обряды оного,— бесспорно, однакоже, следует заключить, что священнодействие это, совершенное над Васильчиковым и женою моею 15 марта 1841 года в церкви села Ополье, имело единственным предметом противуза- конное бракосочетание их. Притом преосвященный Венедикт, на мнение которого ссылается консистория, решительно заключает, что хотя действительность противузаконного брака Васильчикова с женою моею и не доказана силою доводов, требуемых законами, однакоже есть поводы полагать более то, что противоузаконное венчание это было совершено, нежели то, что совершилось другое какое-либо молитвословие.
Это ясно и неопровержимо доказывается тем: что Васильчиков сам сознался в непременном желании повенчаться с женою моею;
что она давала ему на сие согласие, отправясь для этой цели вместе с ним и священником опольским в отдаленное село Ополье;
что сам опольский священник двукратно сознался в совершении им преступного венчания, каковое сознание подтверждено и присягою письмоводителя лугского духовного правления Гуляева;
что при совершении священного действия в опольской церкви над Васильчиковым и женою моею были выносимы налой, брачные венцы и церковное вино, все предметы, принадлежащие к брачному обряду, а не к иному молитвословию;
что самая поездка Васильчикова с женою моею в село Ополье ясно показывает, что они предприняли таковое путешествие не для молебствия, легко отправляемого во всякой другой церкви, но единственно для скрытного брака, и хотя жена моя, прибегая к возможным изворотам, показывает, что поездку в Ополье предприняла
668


она с намерением избрать себе место летнего жительства в Нарве, однакоже в сем последнем городе не была, а, прибыв в Ополье в одной карете вместе с Васильчиковым, по совершении над ними противузаконного священнодействия, отправились тогда же обратно в Петербург вдвоем в той же карете;
что появившиеся у священника тотчас после сего в значительном количестве деньги, которыми он, как по самому следствию обнаружено, пребывая в нетрезвом виде, сорил, могли быть даны ему Васильчиковым столь щедрою рукою не в виде вознаграждения за краткий молебен, но в виде неправедной мзды за совершение противузаконного священнодействия;
что все показания спрошенных по сему делу под присягою посторонних и заслуживающих доверия лиц клонятся к обнаружению преступных действий священника опольского, тогда как показание сего последнего, что он не совершал брака, а служил только молебен, данное им в опровержение двухкратного собственного сознания его в действительности бракосочетания, не может заслуживать никакого внимания, как разноречивое показание преступного человека, обнаруженного уже в виновности своей перед судом, и потому еще, что показание его, будто сознание свое сделал он письмоводителю Гуляеву и графу Бенкендорфу в помешательстве рассудка, во время падучей болезни, противоречит само по себе здравому смыслу; ибо по медицинском освидетельствовании у священника признаков помешательства рассудка не оказалось, а свойства падучей болезни таковы, что ему во время припадков ее не токмо нельзя было писать, но даже он не мог оставаться в спокойном положении, тогда как письмо его к графу Бенкендорфу, писанное в духе раскаянья и умилостивления, обнаруживает правильность изложения, порядок и ясность мыслей его.
Других более ясных доказательств о действительности совершения противузаконного брака Васильчикова с женою представить невозможно. Я же нахожу, с своей стороны, что и одного из вышеупомянутых доводов по важности их, освященной неоспоримой справедливостью, достаточно было бы к совершенному изобличению виновности жены моей.
4
Далее, с.-петербургская духовная консистория объясняет, что 13 собственноручных писем Васильчикова к жене моей, вынутые горничною ее девкою Екатериною Шулевиною из комода жены моей и представленные мною в консисторию в виде улики в преступной
669


с нею связи Васильчикова, не могут иметь силы доказательства, потому что жена моя в ответе своем показала, будто бы письма эти к ней не доходили, следовательно, девка Шулевина не могла вынуть их из ее комода; а я отзыв жены моей ничем не подкрепил.
Не считая себя обязанным подкреплять чем-либо лживые отзывы недостойной жены моей, полагаю нужным в отношении представленных мною собственноручных писем Васильчикова объяснить, что они не могут не служить важным вспомогательным, хотя и второстепенным, доказательством в прелюбодейной связи его с моею женою, освященной, впрочем, в понятиях Васильчикова, по собственному его показанию, самою церковью. Во-первых: письма эти все писаны рукою Васильчикова. Во-вторых: содержание их, обнаруживающее всю пылкость влюбленного человека, любовь и наслаждение, вкушаемые в объятиях преступной жены моей, ясно показывает, что он получал на эти письма и ответы от жены моей. В-тре- тьих: в этих письмах Васильчиков сам называет мать жены моей своею матерью, ее родственников своими родственниками и дом ее своим домом. Этим самым опровергает он решительно собственное свое и жены моей показание, будто бы между ними не было ничего особенного во взаимном их обращении. В-четвертых: письма эти нельзя признать одним плодом воображения, как называет их жена моя и сам Васильчиков в последующих уже отзывах. Правда, они испещрены выражениями любви пламенной и страстной, но далеко не доказывают помрачение ума. Напротив, в них везде преобладает смысл, хотя и восторженного молодого человека, который между порывами страсти хладнокровно рассуждает о делах своей службы,
о 	командировании своем на Кавказ и о прочем. И, в-пятых: показание девки Екатерины Шулевиной, вынувшей эти письма из комода жены моей и присягнувшей в том в консистории, не может также не иметь свою доказательную силу, тем более, что сам поверенный жены моей г. Федоров не отстранил Шулевину, как бы следовало по силе 1098 статьи Свод. Зак. т. XV изд. 1842 г., от свидетельства по сему предмету.
5
После сего духовная консистория, допуская виновность жены моей передо мною в том, что, по собственному ее признанию, видя привязанность к себе Васильчикова, подавала вид своего согласия на оную и в нарушение законов, для супругов постановленных, ездила с ним в дальний путь в одной карете,— уменьшает степень в этой важной виновности в том, что будто бы я, оставив жену мою
670


одну в квартире, сам предоставил ей случай войти в короткое знакомство с Васильчиковым, которое мною сочтено за нарушение с ее стороны супружеской верности. Не сомнение и не предположение в неверности жены моей заставили меня оставить на время квартиру мою, но тяжкая печальная уверенность в этом проступке. Цель временного удаления из собственного жилья моего я объяснил уже в подробности в начале настоящей просьбы моей, справедливость благонамеренных моих поступков в отношении жены моей достаточно доказана письмом моим, о котором я упоминал выше сего, которое поставляется мне ныне единственно в вину и содержанию которого угодно было дать консистории совершенно иной и превратный смысл. Повторяю, неужели виновность жены моей может быть уменьшена от того, что я счел нужным для собственного блага нашего удалиться на время от нее и тем преподать ей способы в чистосердечном раскаянии загладить все прежнее безукоризненною впоследствии жизнью, на которую не переставал я втайне обращать все свое внимание? Неужели это удаление в глазах закона и света может почитаться естественным, а следовательно, и справедливым поводом ко вступлению жены моей в порочную связь с посторонним человеком? Неужели, наконец, всех доводов, выше сего мною представленных, недостаточно еще к изобличению виновности жены моей, и мне надлежало для вящей улики преступной жены, созвав полицейскую власть и посторонних людей, быть в присутствии их личным свидетелем своего собственного бесчестия и в собственном жилье моем? Да! Этого только недоставало бы к довершению моего бесславия; но из уважения к самому себе я не мог и не должен был думать об этом, разделяя и ныне в полной мере те же самые мысли.
6
В заключение, духовная консистория, не находя основательным предположения моего, что Васильчиков, возвращаясь с женой моей из Ополья в одной карете уже повенчанными, воспользовался правом супруга, полагает сделать мне пастырское увещание, чтобы я восстановил с женою моею супружеское согласие, так как я не уличил ее в неверности, а она сама не созналась в оной. После всего вышеизложенного мною, отдавая себя на праведный суд строгого закона и света, могу ли подумать даже о возможности сблизиться когда-либо с существом, которое некогда было для меня всего дороже в мире, но которое развратным поведением своим, расстроив домашний покой наш и покрыв имя мое незаслуженным
671


-бесчестием, сделалось навсегда для меня чуждым. И какая жизнь может ожидать нас впоследствии? Утратив всякое уважение в глазах моих, я не буду даже в силах устранить от жены моей справедливого нарекания света, зная вполне виновность ее.
Таким образом, в видах обоюдного нашего спокойствия и самого счастия, опираясь единственно на правоту моего домогательства и нерушимую святость уставов гражданских и церковных, всеподданнейше прошу, дабы повелено было настоящую апелляционную мою жалобу в святейшем правительственном Синоде принять и брак мой с Марьею Петровою, урожденною Ивановой, расторгнуть, на основании 9 стиха XIX главы св. апостола и евангелиста Матфея, приняв в особенное внимание мнение преосвященного Венедикта, бывшего викария с.-петербургского, признавшего, что посягательство Васильчикова на вступление в брак с женою моею потрясает и расстраивает брачный союз мой, а в отношении к церкви показывает решительное пренебрежение к святости ее постановлений. Июня, 30 дня 1843 года. К поданию надлежит в святейший правительственный Синод. Прошение сие сочинил сам проситель, а набело переписывал титулярный советник Соколов.
К сему прошению коллежский асессор Михайла Иванов сын Глинка руку приложил. Жительство имею в Гороховой улице, в доме Давыдовой.
14. 	Дозволение В. II. Энгельгардту переписывать сочинения
IПетербург, 19 апреля 1849 г.]
Дозволяю Василию Павловичу Энгельгардту пользоваться правом переписывать сочинения мои, находящиеся у его сиятельства князя Одоевского, с тем чтобы каждое сочинение, которое пожелает .иметь г. Энгельгардт, было выдаваемо ему под его расписку.
Коллежский асессор Михайла Глинка.
19 апреля 1849 года.*
15. 	Шуточное меню, посланное С. А. Соболевскому1
[Варшава, 23 декабря 1850 г.]
А.
Ласковый дружеский прием.
* 	Слова: Коллежский асессор Михайла Глинка и дата — автограф; остальное— рукопись неустановленного лица (В. П. Энгельгардта?).
S72


в.
1. Суп потафё.
2. Пирог с вязигой и мелкой кашкой.
3. Штука * и вареный каплун с прикладом.
4. Селянка домашней капусты с снетками (на сковородке).
5. Жаркое баранина с бешемелью.
6. Шарлотта из яблок по-новому.
C.
Кофе и курение.
D.
Дружеская беседа, буде удастся.
P. S. Глинка болен, но это не мешает здоровым желудкам кушать с приличным аппетитом.
Вина следующие: венгерское, порто и клико.
16. 	Духовное завещание
[Петербург, 27 октября 1851 г.]
Во имя всемогущего бога, в троице святой славимого.
1851 года октября 27 дня, я, нижеподписавшийся, коллежский асессор Михайла Иванов сын Глинка, чувствуя слабость здоровья своего, находясь в здравом рассудке и твердой памяти, учинил сие мое духовное завещание в том, что я сим моим духовным завещанием по смерти моей предоставляю родной сестре моей порутчице Людмиле Ивановне Шестаковой, в знак истинного моего к ней брагского расположения за ее ко мне любовь и родственную дружбу, в полное и неотъемлемое ее владение, которым и будет она иметь полное право распоряжаться как единственная полновластная помещица. во-первых, крепостное мое недвижимое и мне доставшееся по духовному завещанию от покойной родительницы моей капи- танши Евгении Андреевны Глинкиной благоприобретенное ее имение, написанное по нынешней 9-й ревизии за мною вообще с помянутой родительницею моею Смоленской губернии Ельнинского уезда в деревне Шатьков 87 мужеского пола душ с принадлежащею к ним землею 865 десятин, а также и земли, принадлежавшей покойной
* 	Так в оригинале.
43 М. Глинка, т. II
673


родительнице моей, доставшейся мне по тому ж духовному завещанию в местных дачах Косичит 39 и Белицкой 76 десятин 1356 саженей, каковую всю землю она, сестра моя Людмила Ивановна, имеет получить сполна в одном месте к деревне Шатьково, как в полях пахотной, луговой и лесной Новоспасской дачи и, сверх сего, следовавшую ей, родительнице моей, по кончине жизни родителя моего, капитана и кавалера Ивана Ивановича * Глинки, из наследственного его имения 483 мужеского пола ревизских душ, написанных по ревизии также за мною вообще с ней, родительницею моею, Смоленской губернии Ельнинского уезда в селе Новоспасском деревнях Шатькове, Баранцове, Ивановке и Тифиновке, в сельце Починке и деревнях Проверженке и Сазоновке, Починке и Орловской губернии Брянского уезда в двух деревнях Владимировках указную седьмую ее часть 67 мужеского пола ревизских душ, доставшихся мне от родительницы моей по тому же духовному завещанию, с принадлежащею к ним 7-ю частью земли 1000 десятинами, также предоставляю сестре моей, порутчице Людмиле Ивановне Шестаковой, каковые части она имеет получить в деревне Шатькове 59 и Баранце 11 душ со всею землею, также к одному месту деревне Шатькову; во-вто- рых, при деревне Шатькове имеется собственный мой винокуренный завод, доставшийся мне также от родительницы моей Шестаковой,** со всею принадлежащею к нему медною, железною и прочею посудою со всем его устройством и заведением; в-третьих, все завещаемые мною крестьяне в числе 154 душ должны поступить во владение сестры моей Людмилы Ивановны Шестаковой с их женами, детьми, братьями, племянниками, внучатами, приемышами и всеми прочими семействами женского пола ревизскими и обоего пола, после ревизии родившимися и в бегах находящимися, с пожилыми заработанными и всеми следующими за находящихся в бегах исками с крестьянским и господским дворовым и огуменным строением и разного рода скотом, лошадьми, птицами, наличным и в земле посеянным хлебом и всем прочим господским заведением и крестьянским имуществом и вышеописанною землею господскою и крестьянской усадебною, селитебною, огородною, в полях пахотною и непахотною, с лесами, сенными покосами, со всеми прочими угодьями и заведениями, не исключая ни одной десятины; в-четвертых, находящееся в селе Новоспасском и сельце Починке в господ¬
* 	Видимо, опечатка; следует читать: Николаевича
** Видимо, опечатка в первой публикации или описка в оригинале; следует читать: Глинкиной
674


ских домах движимое имущество, как то все святые иконы, золотые и серебряные вещи, столовое и чайное серебро, ножи, вилки, разного рода медная, хрустальная и каменная посуда, мебель, зеркала, часы, платья, белье, лошади, экипажи, скот, птицы, наличный хлеб и прочие хозяйские изделия и продукты, одним словом, все мое движимое имущество, в чем бы оно ни заключалось и где бы по кончине жизни моей ни оказалось мне принадлежащим, также предоставляю все, без исключения, сестре моей Людмиле Ивановне Шестаковой; в-пятых, если по смерти моей окажется наличный денежный капитал, а равно могущий находиться в билетах, в кредитных установлениях и у частных лиц, по частным письмам и без
оных, мне принадлежащих, а равно, если я после сего духовного завещания приобрету какое-либо недвижимое имение, то все оное, как* денежный капитал, так и недвижимое имение, должно поступить во' владение к ней же, сестре моей Людмиле Ивановне. Наконец, в-шестых, все вышенаписанное завещеваю с тем, что я, Михайла Глинка, в течение жизни моей предоставляю себе право всем вышеозначенным движимым и недвижимым имением моим владеть и распоряжаться полновластно и могу все то имение или часть оного- продать, заложить и иным законным образом переукрепить, крестьян на волю отпустить и самое завещание при жизни моей установленным порядком, в чем заблагорассужу, дополнить, изменить и- даже совершенно уничтожить; прежде же сего завещания завещаемое мною имение никому не продано, ни у кого не заложено, r ни по каким крепостям не укреплено и ни за что не отписано, а все оное завещаемое имение стоит по совести тридцать пять тысяч рублей серебром. В ненарушимую же твердость всего вышеописанного сие мое духовное завещание собственною моею рукою подпи¬
М. И. Глинка
С портрета Е. Маковской.
675


сано при упрошенных мною свидетелях и при духовном отце моем. Сие духовное завещание со слов завещателя коллежского асессора Михайла Ивановича Глинки писал коллежский секретарь Матвей Алексеев, сын Цаплин; к сему духовному завещанию, учиненному мною в полном уме и совершенной памяти, коллежский асессор Михаил Иванов сын Глинка руку приложил. Что действительно сие завещание написано по воле завещателя, коллежского асессора Михайла Ивановича Глинки, и в здравом состоянии и подписано его рукою, в том свидетельствую духовный его отец церкви божией матери всех скорбящих радости священник Иоанн Кедров. При совершении сего духовного завещания, учиненного в твердой памяти и здравом рассудке завещателя, коллежского асессора Михаила Ивановича Глинки, и по личной его просьбе свидетелем был и руку приложил тайный советник Александр Васильевич Казадаев. При учинении сего духовного завещания в твердой памяти и здравом рассудке завещателем коллежского асессора Михайла Ивановича Глинки и по личной его просьбе свидетелем был и руку приложил статский советник Степан Петров, сын Макушин. В том же свидетельствую коллежский советник и кавалер Павел Васильевич сын Сангорский руку приложил.
17. 	Передаточная надпись Ф. Т. Стелловскому
Петербург, 23 ноября 1851 г.
На авторизованной копии «Камаринской»
1851-го года 23-го октября Право печатания передаю Федору Тимофеевичу Стелловскому с собственностию впредь навсегда в полное и потомственное владение ею Стелловского.
Михаил Глинка.
18. 	Дарственная надпись JI. И. Шестаковой
[.Петербург, 22 мая 1852 г.] В альбоме JI. И. Шестаковой, подаренном ей М. И. Глинкой
Если когда-нибудь тебе сгрустнется, возьми сию книжицу — вспомни меня и приятные вместе проведенные минуты, кои, с помо- щию всевышнего, постараюсь возобновить по-инаковому, сиречь наоборот.
Michel.
22 мая 1852 года.
676


19. 	Передаточная надпись Б. Дашке
Брюссель, весна 1854 г.
На рукописной партитуре «Камаринской», переданной Глинкой Бертольду Дамке
Уполномачиваю г-на Дамке издать это творение на каких условиях ему угодно.
Михаил Глинка.
20. 	Записка для путешествия В. П. Энгельгардта
[Царское Село, июль 1854 года]1
Уметь пользоваться временем есть первое условие благоразумного путешественника; и так как для произведений искусства всякое время года годится, а для наблюдения чудес природы и прелестных местоположений надобно сообразоваться с климатом и его условиями, то советую В. П. Энгельгардту нижеследующее:
1) начать с обзора природы, а искусство оставить на обратный путь;
2) постараться прибыть в Геную не позже первой половины сентября и, оставшись там не более 2 дней,
3) отправиться в Livorno, а оттуда, сейчас по прибытии, по железной дороге отправиться во Флоренцию. Чтобы осмотреть главное в городе и окрестностях, достаточно 4 дня;
4) в Риме первый день общий только обзор: Monte-Plncio, откуда виден весь Рим, Пантеон, св. Петр; в Ватикане2 (главное только) Аполлон Бельведерский 3 и др. статуи и Colosseum. Потом из окрестностей: Тиволи, Фраскати и Алъбано — 6 дней будет достаточно;
5) если поедете сухим путем из Рима в Неаполь, взгляните на Терранчино, Итри и Фонди — в мое время это было что-то африканское.
В Неаполе — Бурбонский музей,4 там домашняя утварь из Гер- кулана и Помпей, Геркулес Фарнезский и Венера Callipige:6 ее трудно видеть, но почему же не постараться.
Окрестности Неаполя:
а) 	на север: Puzzuoli, Ischia остров, залив Байя, монастырь ка- мальдулов 6 (Camaldoli) и близлежащие примечательности — 2 дня;
677


b) на восток: на высоте горы, на которой амфитеатром расположен город, Vomero и Capo di monte;
c) на юго-восток: Portici, Vesuvio, Herculanum, Pompeja, Salerno, Pestum, Amalfi — 3 дня;
d) на юг и юго-запад: Сорренто и Капри.
Всего на Неаполь 9 или 10 дней.
NB. Кроме померанцев, лавров, кактусов и других вечнозеленых дерев, в Неаполе много рощ, дерев, кои теряют лист к ноябрю, что чрезвычайно вредит эффекту картины природы.
6) 	По Сикилии советую особенно роскошно пройтись хоша до декабря, на обратном пути хорошо поспеть в Рим к карнавалу.
21. 	Дарственная надпись Ф. И. Буслаеву
[Петербург, 23 октября 1854 г.]
На обороте обложки собрания романсов и песен М. И. Глинки, изд. «Одеон»
Федору Ивановичу Буслаеву в знак уважения от Глинки, с удовольствием читавшего его статью: Женские типы в изваяниях греческих богинь.
f 1 ^г 1 ° ^
Славь. ся. славь, ся, сея, та_ я Русь!
23 октября 1854. С.П.бург.
Жизнь за царя.
Эпилог.
22. 	В. П. Энгельгардту
[Петербург, 1854 г.]
На географическом атласе, подаренно-м Глинкой Энгельгардту при отъезде Энгельгардта в первое заграничное путешествие
В. 	П. Энгельгардту, для успешного странствования по сушам и морям, усердное от Глинки приношение.
678


23. 	Письмо в редакцию «С.-Петербургских ведомостей»
IПетербург, 16 марта 1855 г.]1
Необходимое объяснение
Считаю долгом довести до сведения публики для предупреждения недоразумений, что мною для двух голосов сочинен один только романс: Вы не прийдете вновь (дуэттино). Переписаны мною для двух же голосов следующие два романса: 1) Не искушай меня без нужды и 2) Когда, душа, просилась ты (соч. Яковлева); а переделаны под моим руководством: 1) Жаворонок и 2) Колыбельная песенка. Других романсов на два голоса я не сочинял и не аранжировал, а потому не могу и не хочу отвечать за правильность ныне появившихся у г. Стелловского моих романсов, переделанных на два голоса неизвестно кем, но изданных под именем моим.2 Романсы эти: 1) Сомнение (Уймитесь, волнения страсти) и 2) Баркарола (Уснули голубые).
Объявляю в заключение, что не признаю и признавать не буду никаких переделок моих пьес без обозначения, что эти переделки сделаны мною, потому что не желаю принимать на себя ответственность за чужие труды.
Михаил Глинка.
Санктпетербург, 20 марта.
24. 	Дарственная надпись Д. В. Стасову
[Петербург, 17 марта 1855 г.] На втором листе собрания (романсов М. И. Глинки
Большая часть этих романсов принесена была мною доброму барину Дмитрию Васильевичу Стасову 1854 года 9 сентября вечером, который мы провели так приятно вместе, в обществе общих наших приятелей и артистов. Теперь эта книга заключает в себе полное собрание моих романсов. Французские слова: Le baiser* и Pour ип moment ** написаны мною собственноручно, равно как и
* 	«Поцелуй»
** «Один лишь миг»
679


мой первый опыт в вокальной музыке, романс Моя арфа, слова Бахтурина. С тем и возьмите.
Михаил Глинка.
С.П.бург, 1855 года 17 марта.
25. 	Шуточная записка Л. И. Беленидыной
[Петербург, 24 апреля 1856 г.]
Я, нижеподписавшийся, обещаю (с помощью всевышнего) написать JI. Я. Беленицыной в этот альбом пьесу, достойную ее прекрасного таланта.
Михаил Глинка, 24-го апреля 1856 г., Петербург.*
26. 	Передаточная надпись В. Деноткину
Петербург, 28 апреля 1856 г.
На авторизованной «опии Торжественного польского
Право распоряжаться по своему произволу предоставляю вполне г-ну Деноткину.
Коллежский асессор Михаил Глинка. 28 апреля 1856 года. С.П.бург.
27. 	Памятная записка В. П. Энгельгардту1
[Берлин, между 30 июля/12 августа и 11/23 августа 1856 г.] 2
Девицы Франциска и Мальвина Шульц (из Берлина) желают быть определены, как хористки, в императорской италиянской опере.
Сестра оных девиц ш-ше Копка уже находится в качестве хористки в италиянской опере и получает 40 р. с. в месяц.
* 	Приписка к письму А. С. Даргомыжского от 9 декабря 1857 г., адресованному JI. И. Кармалиной.
680


М. И. Глинка
Карикатура неизвестного художника (из альбома С. А. Зыби ной-Алединской)


Эмиль Шульц (брат оных), maitre d’armes,* живет в Средней Мещанской; он женат на барышне, воспитанной в доме барона Штиглица.
28. 	Реестр партитурам М. И. Глинки, отданным
В. 	П. Энгельгардту**
[1850-е гг.]
1) Польский (F-dur).
2) Молитва (A-dur).
3) Souvenir d’amitie, nocturne*** Гуммеля (F-dur).
4) Ночной смотр (f-moll).
5) Не называй ее (G-dur).
6) Песнь Ильинишны (e-moll).
7) Коса (G-dur).
8) Варьяции на тему Моцарта (Es-dur).
9) Прости меня, прости,— на два голоса (c-moll).
10) Слеза, романс под именем Леоновой.
Печатные
11) Variations sur un theme ecossais ) niann****
12) Priere ) P* P
* 	учитель фехтования
** Заглавие и №№ 1—8 написаны черным карандашом; №№ 9—12 написаны красным карандашом.
*** «Воспоминание о дружбе», ноктюрн
**** Вариации на шотландскую тему I
«Молитва» | для Ф<>Ртепиано


М. И. Глинка
С барельефа Н. Л. Лаверецкого


I. 	«Иван Сусанин»
(рабочие материалы)
1. 	Либретто сцены в лесу с пометками Глинки [Петербург, 1835 год]
Один из поляков идет сменить часового; от этого пробуждаются несколько
других.
Вполовину кратче и на
2 	голоса, размер:
a) — WW — КУ
b) — *
Поляки:
а
Все ночь да ночь!
Ь
И бури шум! с
И бор глухой, как ад, угрюм!
d
Скажите, где мы!
а
В глубине
Лесного моря!
Рукой Глинки приписано карандашом на полях.


b
Наше дело
От нас уйдет!
с
Пора бы в путь! d
Куда ж пойдем?
а
Кто знает, Что на уме у москаля?
b
Он сбился в вьюгу.
d
Может статься,
И в западню нас заманил!
b
Как смеет?
а
Зверем смотрит,—
А зверь на все дерзнет!
d
Ужель
Не видите, что мрачный умысл Есть у него в засаде?
b
Что ж,
Коль в самом деле?
с
Пойдем к нему, добьемся правды!
€88


Выходят на авансцену; увидя Сусанина спящего, останавливаются.
ь
Он спит — так он невинен!
с
Да,
Когда б он нас провел, то знал бы,
Ему чего не миновать!
И — право — перед верной смертью Не спится!
d
Что ответил он На нашу смертную угрозу?
«Лягу за царя, за Русь!»
Он не боится смерти!
Мы второпях не разглядели Его лукавый нрав,
Сообразите все, что было:
Внезапная готовность Нас проводить;
Прощанье с дочерью,
И шопот с мальчиком;
И только по лесам И по болотам путь;
Речи мрачные,
Подозрительные!
d
Он нас провел, он нас,
Бог весть, куда ведет!
b
Давай же спросим! Гей, москаль! (Сусанин приподымается).
М. Глинка, т II
689


Поляки (хором)
F* Послушай! ты в сильном у нас подозренье:
Сдается, не в эту нам сторону след!** Хитро по лесам и болотам хожденье — Признайся сейчас: ты хитришь, или нет?
Сусанин
Я вам скажу в ответ:
По совести своей Веду людей,
Куда вести мне след,— Мы изо тьмы на свет!
Не так нам, людям, р* Чрез дебри людям путь путь,
что ветрам дуть.*** Не то, что ветрам дуть!
За шагом шаг ведешь и добредешь*** И, наконец, дойдешь!
С терпением терпи На горестном пути! bis*** ( Уж близок наш путь!
\ Забрезжится чуть —
Недаром ходьба*** И оправдается ходьба,
И разыграется судьба!
Поляки (к ним пристают и остальные)
Все тот же язык! Ты проклятый старик, F* Ты бесишь людей! Говори напрямик:
Увидим мы скоро царя твоего —
Иль нас ты далече отвел от него?
Сусанин
Румяная заря Промолвит про царя
* 	Приписано карандашом рукой Глинки.
** Первоначально: путь
Приписано карандашом той же рукой, которой написан и основной текст.
W —W
690


И мне и вам!
Заря по небесам Засветит правду нам!
Во правде путь идет р* И к цели** доведет!
Во правде дух держать —
И крест свой взять.***
Небесная заря Нам явит лик царя!
Я видел во сне:
В заре, как в огне, р* Стояла цель святым крестом,
Стояла цель моя копьем!..
Поляки (с ужасом
между собою)
рр**** Он обманул!.. Кто б ожидал
От мужика такого дела!.. (Молчание)
Светает.
FF* Сусанин (в исступлении,
указывая рукою)
Заря, заря!.. Мой царь спасен!.. (преклоняет колена)
Господи, боже!
Благодарю!
Поляки
рр* Ты смел обмануть! Ты посмел не бояться
Ужасной измены.. вести нас сюда! отрывки На гибельный суд и расправу отдаться!...
где более* Куда ж ты завел нас! скажи же, куда!
* 	Приписано карандашом рукой Глинки.
** Слова: к цели зачеркнуты карандашом.
*** Зачеркнут стих: Когда... Чтобы царю предстать!
**** Приписано чернилами рукой Глинки.
44* 691


Сусанин
FF*
Туда завел я вас, Куда и серый волк Не забегал!
Куда и черный вран Костей не заносил!
*
>—■ х.
(D * ч-» СС
О
Туда завел я вас,
Где дичь, и глушь, и глад,
Истома, страх и смерть,
Где мир — обширный гроб!
Я на господен суд Привел цареубийц!
Пропали вы все,
С собой я вас всех Завлек*** в могилу — суд свершен... Погибли вы, а царь спасен!. .****
Поляки (с остервене нием )
Изменник! погибни Стократною мукой!..
Хватают Сусанина и с диким воплем влекут его со сцены. Театр пуст; оркестр выражает смертные муки страдальца. Звуки умолкают. В это время вбегает Собинин с своим ополчением, прислушивается и, вняв последнему стону Сусанина, с шумом бросается туда. Сеча за кулисами, выражаемая музыкою. На
сцену спускаются облака.
(Следует последняя сцена, в Москве).
* 	Приписано карандашом рукой Глинки.
** Это принадлежит Михаилу Глинке. Слова приписаны Глинкой сбоку, на полях, чернилами.
*** Сверху надписано и зачеркнуто: В могилу
**** Две последние фразы обведены карандашом.
692


Интродукция оперы М. И. Глинки «Иван Сусанин» в изд. Ф. Т. Стелловского, 1856. Последняя страница.
ttffe,


2. 	Либретто добавочной сцены, написанное
Н. 	В. Кукольником
[Петергоф, 23 и 24 августа 1837 г.]
Новая сцена, приделанная к опере «Жизнь за царя» 23-го и 24-го августа 1837
ЯВЛЕНИЕ
Площадь пред Ипатьевским монастырем.* Виден на сцене край ограды с воротами так, что ворота приходятся на высоте второй кулисы; ** далее по ограде монастырские дома.*** Задняя декорация представляет поле, дорогу и вдали город.**** Правая сторона — лес; всё под снегом; вьюга; ночь темна. При открытии *♦*♦* занавеси несколько времени глубокая тишина, прерываемая звуками оркестра и взвизгами ветра. Несколько спустя вбегает Ваня в полушубке и меховой шапке.
Ваня (речитатив)
Бедный конь в поле пал!
Я бегом добежал!
Вот Ипатьевской!. .******
Здесь царица и царь!..
Уезжай, государь!.
Близко недруги! ..
Но кругом всё молчит, Монастырь******* крепко спит...
Достучусь ли я? (подбегает к воротам и, схватив за железное кольцо, потрясает их)
Отоприте! (Молчание)
* 	Фраза зачеркнута карандашом и сверху карандашом же написано: Боярский двор Романовых.
** От слов: так, что до слова: кулисы все зачеркнуто карандашом.
*** Слова: монастырские дома вычеркнуты карандашом и сверху написано: деревянные строения.
**** Слово: город вычеркнуто карандашом, сверху написано: село.
***** Слова: при открытии вычеркнуты чернилами рукой неустановленного лица и заменены словами: по поднятии
****** Строка подчеркнута карандашом и сверху карандашом написано: Вот и царский двор.
******* £лово: монастырь вычеркнуто, сверху карандашом написано: царский дом
€94


(С досадой)
Ах» зачем не витязь я!
Ах, зачем не богатырь!
Выломал бы двери я —
Железные, чугунные! — *
Добежал бы до палат,
Где наш царь покоится,
Закричал бы: слуги царские! Просыпайтеся!! Просыпайтеся!!
(Решительно)
Голос мой, что колокол,
Прозвучит, услышат все?
Даже мертвые. (Молчание)
(С грустию)
Замерло сердце,
Ноги дрожат,
Ужас и холод Мучат меня.
Недруги близко!
Придут с зарей...
Руки... наложат.
Нет! Никогда!! —
Ария (Adagio. Maestoso)
I
Ты не плачь, не плачь, / сиротинушка,
Ах, не мне, не мне / государя спасать!
Сам господь его / нам в цари пожаловал,
Сам господь царя / отстоит от врагов Силами небесными.
* 	Слова: железные, чугунные заключены в скобки и рядом карандашом же приписано: дубовые, тесовые
695


II
(с хором за оградой)
[Ваня] [X о р]
Слышишь, враг, ты враг! То не вьюга, метель,
просыпаются! откликается,
Не видать тебе То не птица кричит,
лика царского, черновестница,
Не слыхать тебе Не мертвец в ворота
вопля русского, добивается,
Унесем царя Нет. То горе-беда
на престол его у ворот стоит...
С песнями победными! Выходить ли нам.
Железные ворота отпираются; хор царицыных прислужниц и несколько человек
мужчин, робко выходя:
Хор
Ах, кто здесь? — Откуда? — С какою
бедой
Так поздно стучится в ворота? —
Кто дерзкий и криком и воплем своим Смущает покой государев?
Ваня (Allegro moderato)
1
Зажигайте огни!
Вы седлайте коней,
Собирайтеся в путь,
В путь-дороженьку!*
А не то на заре К вам нагрянет беда!
* 	Последняя фраза вычеркнута карандашом и под строкой карандашом написано: Слуги царские
696


Хор
Что случилось?
Ваня
Враги
У ворот стоят.
Хор
Как? Враги?х Расскажи!
Ваня
Нет! Не время теперь!..
Вам рассказывать.
Я царю расскажу Вести черные.—
Вы седлайте коней,
Зажигайте огни,
Собирайтеся в путь,
Слуги царские.*
Хор (окружая Ваню и освещая его факелами)
Откуда ты прибыл, зловещий посол?
И кто ты и что твои вести?
Где видел врагов ты? и много ли их? Поведай!.. Тогда к государю!..
Ваня (A tempo)
1
К нам пришли поляки;
И велели отцу
* За исключением первой строки стихи подверглись переработке; первоначально было:
* Я царю расскажу!
Вы — седлайте коней,
Зажигайте огни.
697


Привести их к царю
К вам в Ипатьевской.*
2
И отец мой пошел;
Но не к вам их повел...
Хор
А куда ж?
Ваня
В темный лес,
В бор безвыходный...
3
Но проснется заря,
Всё поймут поляки —
И дорогу найдут...
Понимаете ль?**
Общий хор (Piu stretto)
1
Уж огни зажжены!
Уж седлают коней,
Не застанет нас здесь Солнце красное.
* 	Слова: в Ипатьевской вычеркнуты карандашом и сверху карандашом же написано: на царский двор.
** К этой строфе сделан вариант и приписаны два варианта четвертой «строфы.
Вариант третьей строфы:
Нет здесь ратных людей,
Нет булатных мечей
Варианты четвертой строфы: а) 4 б) или 4
У железных ворот Нет здесь ратных людей,
<Безоружных людей Нет булатных мечей,
Враг тюбьет> Отстоите ль царя
Безоружны вы, Безоружные
Отстоите ль царя
В битве с недругом
€98


2
Побежим, полетим,
Мы к царю поспешим!!
Хор Ваня
Ты, как божий посол, Я, как божий посол.
Впереди ступай! Впереди пойду!
3
Слава господу сил!
Он не выдал Руси Нечестивым врагам!
Слава господу!
Все уходят в монастырь,* освещая путь впереди идущему Ване.
Конец
* 	Слова: в монастырь вычеркнуты чернилами рукой неустановленного лица и сверху переделаны на слова: во двор.


II. 	«Руслан и Людмила»
(рабочие материалы)
1. 	Программа третьего акта [Петербург, первая половина 1840 года]1
№ 1. Хор дев (Пушкина).2 № 2. Cavatina Гориславы.
№ 3. Хор дев (о нем надобно потолковать).3 № 4. Ария Ратмира:
a) andante — лениво-беспечное, пятистопный ямб — 8 стихов и два — для окончания.
b) Речитатив, выражающий необыкновенную тревогу чувств.
c) Vivace или allegro в форме рондо; стихи весьма краткие, дактилические; — содержание volupte* — но перемешанные с другими.4
№ 5. Танцы (без слов).
№ 6. Финал. Квартет.
Содержание
а) 	Горислава, вбегая, видит Ратмира; ее восторг; удивление, когда видит равнодушие Ратмира; сцена между ней и Ратмиром. Когда Ратмир готов снова узнать ее, девы танцами и пением снова наводят на него очарование. Горислава в отчаянии бросается к входящему Руслану, но он, вместо помощи, сам ее преследует; эту
* 	наслаждение
700


сцену надобно развить хорошенько, а потом для приведения всего в порядок должен явиться Финн в каком угодно виде; при его появлении замок и девы исчезают и все кончается героическим финалом, прежде чего или во время чего — Ратмир возвращается Гориславе и Руслан, раскаиваясь в минутной измене, горит нетерпением ее загладить; задняя кулиса представляет вдали замок Черномора — цель, куда все должны стремиться.
Стихи последнего большею частию хореические.*5
2. 	Программа четвертого акта [Петербург, до 9/21 августа 1840 года]1 Театр представляет замок Черномора.
1. Сцена Людмилы.
Начать речитативом и постараться поместить с самого начала несколько стихов Пушкина. Людмила тоскует и ищет смерти, броситься в воду, не хочет кушать; наконец, раздаются волшебные звуки арф, она засыпает; являются три девы (trio), как у Пушкина, для прислуги.
Хотя эта сцена и весьма драматическая, но надобно выгадать andante и allegro, выставя весь милый характер Людмилы, и всей сцене дать блеск волшебный.2
2. Марш Черномора I
3. Танцы без слов.
4. Сражение 3 J
5. Руслан прибегает победителем и, застав Людмилу в волшебном сне, предается ревности. Этой сцене надобно дать важность финала. В ней главное лицо — Руслан, кроме его Ратмир, Горислава и хоры обитателей Черноморова замка.
Как ты видишь, всего два номера, но они требуют больших соображений. Пиши по произволу (carte blanche**), переделать будет нетрудно.
3. 	Программа к четвертому и пятому актам ***!
В дополнение к написанному о IV акте прибавлю:
1) 	что музыка еще на него, за исключением марша и танцев, не готова, следственно, для поэта carte blanche.
* 	Последняя фраза представляет собой позднейшую приписку.
** свобода действий.
*** Приложена к письму от 22 августа 1840 года.
701


2) 	финал сего акта должен быть терцет между Русланом, Ратмиром и Гориславой с сопровождением хора. Желал бы, чтоб не токмо содержанием слов, но и метром страсть Руслана (ревность) сильно отличалась от сладкоутешительных звуков Ратмира и Гори- славы и чтоб весь нумер был довольно пространен, чтобы дать возможность составить музыкальную пьесу финальной важности и объема,2
Если к сему акту еще не приступлено, то прошу сперва заняться следующим, V актом, состоящим из следующих элементов:
1. Романс Ратмира: Она мне жизнь (готов).
2. Сон Руслана (без речей).
3. Сцена Фарлафа с Наиной: убиение Руслана и похищение спящей Людмилы (ясно, но кратко).
4. Дуэт Ратмира с Гориславой.
5. Финал.
№ 3, т. е. сцена Фарлафа с Гориславой* — второстепенного достоинства, итак, о ней довольно!
Но весьма важны: № 4 — Дуэт. Его элементы:
a) agitato — испуг и отчаяние при виде убиенного Руслана; каждый — подобные стихи поочередно;
b) призвание Финна adagio: вместе, а иногда и розно;3
Для с) allegro — сам ума не приложу. Надобно его вы-гадать чтобы округлять пьесу. Уточнись, нужно ли являться Финну с живой и мертвой водой, подумай;4
№ 5 — финал (т. е. финал всей оперы — важное дело).
Его элементы:
a) пение над Людмилой (метр пришлю после);
b) сцена Светозара с Фарлафом (carte blanche);
c) прибытие Руслана;
d) пробуждение Людмилы (краткие стихи); ей аккомпанируют действующие лица без хора;
e) торжественный хор: характер его — сила и блеск, метр крат кий. Желание:
здравия F — хор,
счастия Р — действующие лица,
могущества F — хор,
блаженства любви Р — действующие лица.
Кончи чем хочешь, но как можно торжественнее и громогласнее
* 	Поводимому, описка. Надо полагать: с Наиной.
702


Несмотря на необстоятельность этой программы, пиши по собственному вдохновению и присылай. По первой накидке сейчас можно будет сообразить, где и что потребуется переменить.5
NB. Не забудь сообщить о переменах, внушенных украинским небом.
Сад и замок Черномора. Людмила спит под великолепным балдахином, несколько девушек ее окружают, иные веют опахалами из перьев Жар-птицы,, другие тихо играют на гуслях-самогудах. При пробуждении Людмилы они
поспешно скрываются.
Как тяжко спала я!..
Мой милый Руслан!.. (Протирает глаза, осматривается вокруг и с ужасом вскакивает с ложа)
О, где я! (Вбегает в сад.) Все чуждо!.. Где ж терем родимый?
Иль пал мне на очи недобрый туман? (Опять протирает
глаза)
Не сплю ли я? (Трогает себя.) Нет! грезы промчалися мимо.
(С отчаянием восклицает) Перун! О, помилуй меня! (Плачет горько)
Вижу страшный мой удел!..
О! Супруг мой милый,
Неужели ты не хотел
Защитить Людмилы? (Садится под склоном древесных вет-
4. 	Программа четвертого акта*1 Акт четвертый
Людмила
вей и плачет)
Ах ты, доля,
долюшка;
Доля моя
горькая!
Рано мое
солнышко
За ненастьем- тучею,
За грозою
скрыл ося! Ах, недаром
в тереме
* Приложение к письму от 18 декабря 1840 г.
7оа


Не клевала
курочка С моей кучки
зернушка, И недаром
зеркальце Пред свечею
тускнуло. Не видать мне более
Ни родного
батюшки, Ни драгого
витязя; Тосковать мне, девице,
В безотрадной долюшке.
Три девушки приносят Людмиле зеркало и уборы; входя, низко ей кланяются. Одна из них заплетает ей косу и убирает, другие надевают ей богатый сарафан и обувь, также повязку, ожерелье и пр.; Людмила, печальная и задумчивая, не противится им, как будто их не замечая. Незримые арфы играют.
Хор невидимых духов
Не сетуй, милая княжна! Развесели твой взор прекрасный; И этот замок, и страна,
И властелин тебе подвластны.
Расплетайся, коса,
Заплетайся, коса,
С жемчужною нитью сплетися.
Голубой сарафан,
Обнимай милый стан,
На перси девичьей сомкнися!
Не сетуй, младая княжна,
Что помнить с печалью былое? Яснее здесь солнце златое, Томнее здесь в ночи луна; Незримые дивы, летая,
С ревнивым вниманьем любви, С заботою, дева младая,
Здесь дни охраняют твои.
Одна девушка
Другая девушка
Хор
704


Trio [Трио]
Одна девушка
В ночи над тобою В приют тишины Слетятся толпою Роскошные сны.
Другая девушка
И день без отравы,
Без горя взойдет;
Вновь игры, забавы С собой приведет.
Третья девушка
Жемчуг и каменья Вокруг заблестят;
Волшебные пенья Твой слух усладят.
Хор
(Стихи Пушкина)
Увы! ни камни ожерелья,
Ни сарафан, ни перлов ряд,
Ни песни лести и веселья Ее души не веселят;
Напрасно зеркало рисует Ее красы, ее наряд:
Потупя неподвижный взгляд,
Княжна прекрасная тоскует.
Людмила
Идите.
Девушки, поклонив[шись] низко, уходят. Людмила невольно увлекается прелестями волшебного сада и замка.
О! как здесь прекрасно!
Какие деревья! Какой аромат!
Как духи поют сладкогласно!
Как весело воды шумят!
Взгляну я на замок чудесный... (оглядывается)
45 м. Глинка, т. II
705


Здесь, кажется, нет никого... (подходит к дверям и прислушивается )
О, 	если б мой хищник безвестный Оставил навеки его!
Дверь отворяется с музыкой, Людмила поспешно удаляется от замка.
Незримою силой Следит он меня (плачет).
О витязь мой милый,
Жду гибели я! (С решимостью)
Нет! я надежды злодея разрушу:
Людмилы живой не узрит чародей;
Тебе, о мой милый, и сердце, и душу Храню я до близкой кончины моей.
(Стихи Пушкина)
Вдали от милого, в неволе,
Зачем мне жить на свете боле? (Горько плачет, возводит взоры на небо; вдруг, прижав перст к устам, оживляется ужасным умыслом, взбегает на скалы, на которых висит мостик над потоком, и, рыдая, ударяет себя в грудь) Прости навек, несчастный друг! (Глядит на воды с возрастающим вниманьем и развлекается)
Какие рыбки золотые! (Поспешно сбегает к потоку)
Как весел их беспечный круг;
Как блещут глазки их живые;
Чешуйка в радужных цветах.
И чистый яхонт на крылах.
Незримый хор
Покорись судеб веленьям,
О прекрасная княжна!
Все здесь манит к наслажденьям,
Жизнь здесь радостей полна.
Людмила (опомнясь)
Без тебя, о друг мой милый,
'Нет блаженства для Людмилы! (Садится, пригорюнясь; над нею раскидывается богатый шатер, является стол, покрытый яствами, незримые арфы играют. Людмила, удивленная, выбегает из шатра)
706


(Стихи Пушкина)
О ты, чья гибельная страсть Меня терзает и лелеет,
Мне не страшна злодея власть:
Людмила умереть умеет!
Не нужно мне твоих шатров,
Ни скучных песен, ни пиров —
Не стану есть, не стану слушать,
Умру среди твоих садов! (Пышность трапезы, разнообразие и красота плодов заманивают взор Людмилы. Посмотрев искоса на стол и вокруг, она понемногу приближается и кушает)
Двери замка отворяются с музыкою; длинный строй арапов с обнаженными саблями предшествует Черномору, которого длинную бороду они несут на подушках. За ними идут девы, духи, карлы; шествие заключается вооруженными арапами. По обе стороны авансцены ставят богатые кресла, одно для Черномора, другое для Людмилы, которая в страхе дает себя вести девам, ее окружившим.
Танцы.
Сражение
Раздается звук рога. Черномор в смятении вскакивает с места, обнажает меч, приближается к испуганной Людмиле, которую волшебным мановением погру- сон, и выбегает с арапами. Девы Черноморова замка подымают Людмилу и кладут ее на дерн иод деревом на середине сцены.
Хор духов
Погибнет, погибнет Незваный пришлец:
Пред верной твердыней Волшебного замка Немало погибло Богатырей.
вбегает победителем, отсеченная им в битве борода Черномора обвита, вокруг его шлема. За Русланом входят Ратмир и Горислава.
Руслан
Победа! Победа! Людмила! (Увидя ее спящею, старается
пробудить ее)
Людмила, что значит твой сон?
707
жает в
Руслан
45*


Людмила, я здесь; наш злодей побежден,
И чары любовь сокрушила.
Ратмир и Гори слав а
Волшебный сковал ее сон:
Ах, тщетно злодей побежден,—
Не гибнет враждебная сила!
Руслан
О жизни отрада, младая супруга,
Ужель ты не слышишь стенания друга? (Трогает ее и, обращаясь к Ратмиру)
Но сердце ее трепещет и бьется,
Улыбка порхает на милых устах...
Горислава
Спокойся, Людмила проснется.
Руслан
Неведомый страх Мне душу терзает:
О други, кто знает,
Ко мне ли улыбка летит,
И сердце по мне ли дрожит?
Ратмир
Кипучая ревность его возмущает.
Г орислава
Кто любит, тот ревность невольно питает.
Хор
Свирепая ревность его возмущает.
За бороду карлы Перун отомщает.
Руслан
О небо! Может быть, она Моей надежде изменила:
Могла ль несчастная Людмила
708


Все вместе
Разрушить ковы колдуна? (Берет за руку Людмилу и с отчаянием потрясает ее)
Людмила!
Дай сердцу ответ,
Сказать ли мне горько Блаженству прости!
Ратмир и Гор и слава
Невинность младенца Играет румянцем На алых щеках;
Цвет снежной лилеи Торжественно блещет На юном челе.
Руслан
Скорее, скорее в отчизну,
Кудесников сильных сзовем И к радости вновь оживем,
Иль справим печальную тризну.
Ратмир и Горислава
Скорее, скорее на полдень пойдем,
И там, на Днепре, там, на Киевском бреге,
Кудесников сильных сберем,
И к жизни княжну воззовем,
К блаженству и к сладостной неге.
Между тем арапы приносят балдахин; женщины кладут Людмилу. Хор арапов
Витязь сильный,
Витязь славный,
Да свершится наш удел:
Мы готовы в путь с тобою,
С усыпленною княжною,
В дальний, чуждый нам предел.
Хор женщин
Опустеют наши сени,
Арфа духов замолчит,
709


И приют любви и лени Скоро время разорит;
Замок наш чудесный Не найдут теперь Ни вольные птицы,
Ни голодный зверь.
Конец IV акта.
Программа IV акта оперы Руслан и Людмила*2
Не имея на здешнем театре актрисы, которая бы в состоянии была выполнить роль Людмилы по приложенной программе, необходимо сделать в сцене Людмилы следующие перемены:
1. 	Сцену сна должно совершенно отменить, а начать действие словами Пушкина:
Вдали от милого, в неволе,
Зачем мне жить на свете боле?
О ты, чья гибельная страсть Меня терзает и лелеет,
Мне не страшна злодея власть:
Людмила умереть умеет!3 (С сими словами княжна желает броситься в воду; нимфы ее останавливают и поют) Покорись судеб веленьям,
О прекрасная княжна,
Все здесь манит к наслажденьям,
Жизнь здесь радостей полна.
После сего Людмила продолжает тосковать, но желал бы другие слова, но тем же метром, т. е. 4-стопным ямбом:
W — W — W W
w — w — — w — w etc.4
стихов от 8 до 10.
Они должны выражать задумчивую грусть и кончиться молчанием. которое прервет хор духов (переделанный по совещанию Роллера с Брюлловым в хор цветов; каждый цветок в клумбах обра¬
тится в нимфу характера цветка, а хор будет петь за кулисами.**
* 	Второе приложение к письму от 18 декабря 1840 г.
** Все это, по свидетельству В. В. Стасова, было буквально и очень изящно выполнено в постановке «Руслана <и Людмилы» 1842 года. Примечание //. Фин- дейзена в публикации 1907 г.
710


Я не могу хорошенько объяснить этого, скажу только, что Роллер весьма доволен сею мыслию Брюллова). Стихи твои остаются:
Не сетуй, милая княжна,
Развесели твой взор унылый,
И этот замок, и страна,
И властелин тебе подвластны.
Не сетуй, младая княжна:
Что помнить с печалью былое?
Яснее здесь солнце златое,
Томнее здесь в ночи луна;
Незримые дивы, летая,
С ревнивым вниманьем любви,
С заботою, дева младая,
Здесь дни охраняют твои. (Горесть Людмилы усиливается, и она поет: Ах ты, доля, долюшка, etc.)
По окончании сего Adagio является стол, покрытый яствами; золотые и серебряные деревья ведут курант, шевеля листками.5 Людмила сперва слушает с любопытством, потом с пренебрежением поет вроде этих стихов Пушкина:
Не нужно мне твоих шатров,
Ни скучных песен, ни пиров —
Не стану есть, не стану слушать,
Умру среди твоих садов!6
От презрения Людмила переходит в негодование, и для выражения его нужно стихов 12 трехстопного хорея или коротких дактилических.7
Людмила, изнуренная последним взрывом страсти, ослабевает и падает на скамью или другое приличное место; над нею раскидывается шатер, и три девы, обмахивая ее опахалами, поют вроде:
— ку— мирный сон,
— — сладкий сон etc.
Этаких 4 куплетца, смысл их — успокоение и убаюкивание.8
Марш Черномора.
Танцы.
После танцев Черномор, пользуясь детским вниманьем Людмилы, хочет обнять ее; она ударяет его и снимает шапку.9
Вторая сцена Людмилы
Обратясь к зеркалу, Людмила примеривает шапку, перевернув ее известным образом, делается невидимкою — торжество Люд-
711


милы; погоня за ней, выраженная хором; два раза Людмила пропадает и два раза, по удалении хора, поет Rondo в игриво-насмешливом роде. Эта новая сцена, кроме театрального эффекта, не помешает большему объяснению характера Людмилы.
Слышен звук рога. Людмила от радости забывает перевернуть шапку и делается снова видимою, Черномор, спеша на бой, погружает ее в волшебный сон.
Сражение.
Сцена Руслана превосходна, в ней нечего переделывать, а только прошу приделать несколько запасных стихов в месте:
Людмила, дай сердцу ответ, до начала хора, дабы я мог дать Руслану более пения.
5. 	Программа пятого акта*1
Я не могу дать тебе полной и обстоятельной программы V акта нашего Руслана — многое еще не совершенно в душе объяснилось, тем лучше для тебя. Если ты приблизительно так напишешь, как IV акт, это будет превосходно.
V действие должно заключать следующие номера:
a) Романс Ратмира: Она мне жизнь (готов)
b) Сон Руслана (без слов).
c) Убиение Руслана. Фарлаф и Наина (краткая второстепенная сцена речитативом).
d) Дуэт Ратмира и Гориславы; его элементы:
1) Agitato: ужас и горесть при виде убитого Руслана: попеременно каждый.
2) Andante: Призвание Финна (Invocation), вроде молитвы вместе.
3) Вот важный пункт! Тебе, как поэту, должно решить, как развязать действие; должен ли Финн воскресить Руслана на сцене? Или успокоить просящих помощи обещанием, что Руслан оживет от мертвой и живой воды? — Как лучше, рассуди сам. Музыкальное требование состоит в том, чтобы движение последнее было скорое animato, размер — короткий, хореический. Вся пьеса вообще должна быть довольно обширна, чтобы составить полный и определительный дуэт.**2
* 	Приложение к письму от 18 февраля 1841 г.
** Этот абзац заканчивается на середине второй страницы письма. Следующий занимает верхнюю половину третьей страницы.
712


Наконец, последний № V акта и оперы: Финал также доселе не совсем прояснился. Когда созреет, доставлю метры. На обратном пути из деревни в Петербург я сочинил последний хор, но еще метры не подобраны. Кукольник взял на себя подкинуть для твоего соображения (метра ради) кое-какие стихи, кои ты заменишь своими — не в продолжительном времени примемся за это. Я уверен, что твое авторское самолюбие за эту услугу Кукольника не оскорбится, я у него прошу не стихов, а метров в словах.
Примечание ко II действию*
1) После баллады Финна невозможно оставить дуэта Финна с Русланом — не найдется тенора, который после столь трудной и утомительной пьесы был бы в силах пропеть дуэт приличным образом; заставить петь более Руслана — повредить эффекту его арии на поле битвы. В драматическом смысле этот дуэт лишний, ибо ревность Руслана кстати высказывается в конце IV акта.
Вместо этого дуэта из него я заимствую несколько стихов для объяснения, кои поставлю пред речитативом баллады.3
2) Между балладою и сценою Руслана на поле битвы должна быть сцена Наины с Фарлафом. Наина — роль ничтожная, ей несколько стихов речитативу; Фарлаф же может пропеть ариетку скороговоркой (буффо). Содержание и всю сцену вообще предоставляю тебе; что можешь хорошо сделать, за то ручается финал IV действия.4
3) Окончив арию Руслана Дай, Перун, булатный меч мне по руке, я приступил к сцене с Головою, но встретил непредвидимое затруднение, а именно: продолжительный разговор между героем нашей драмы и Головою в музыкальном смысле не представляет возможности удовлетворить требованиям искусства. Ария Руслана кончается чрезвычайно сильно. Рассказ Головы должен поразить фантастическим эффектом. Эта ария и рассказ суть 2 главные пункта акта — разговор же с Головой, не заключая новых музыкальных начал, или должен быть слабее (что естественнее) или сильнее. Если слабее, будет вяло или, что хуже, смешно; если сильнее, повредит как арии, так и рассказу. По соображении, я решился после слов Головы: Прочь, я развею пришельца, как прах заставить оркестр играть бурю, и когда во время оной Руслан, подошед
* 	Дальнейший текст помещен на развороте нижних половин второй и третьей страниц.
713


к Голове, поразит ее мечом, она простонет: Погиб я! Руслан коротким речитативом выразит недоумение или, лучше, изумление. Это будет хорошо не токмо в музыкальном, но и в драматическом смысле. Руслан до рассказа еще не знает, что этот меч тот самый, которым он может поразить Черномора.5
6. Эскиз плана пятого действия (хор ы) 1 Народ тоскует над Людмилой.
Andante quasi allegretto
!:v Г*-
шт
т
г
1
Л
j—I
1
Л
ха
-:ь г и* 1 г #р 1 г 1' 1 Г V ^
Это поется два раза, а в третий как следует.
F=H
Т-4—
Р=Г=~-1
к N~i ~i
V ....
•
.я
т
» 1 * ..zj
714


Засим краткий речитатив отцу; он с презрением упрекает Фарлафа, что тот не может разбудить Людмилу. Этот речитатив должен быть короче 16 тактов.
Ответ Фарлафа или обращение к публике, выражающее недоумение и негодование на Наину,— также менее 16 тактов.
Хор, в свою очередь, обращается к Фарлафу с укоризненными вопросами, потом снова начинает тосковать.
Allegretto
Засим краткие возгласы сперва отца, потом Фарлафа. Хор продолжает:
is
>■ • т
£=£:
р I г рJ
715


После второго разу в оркестре слышатся военные звуки, постепенно приближающиеся. Хор выражает удивление, недоумение, надежду и восклицания радости при виде Руслана. Все как можно короче и отрывистее. За сим следующее andante сообщено будет в непродолжительном времени.
7. Эскиз плана пятого действия (Сцена пробуждения Людмилы) Людмила пробуждается (V акт).*
Adagio**
716


Людм.
К стр. 716.
* 	Слова: V акт приписаны карандашом рукой В. В. Стасова. ** Зачеркнуто: Andante *** В оригинале:
. Видимо, описка.


718


* В оригинале слово не закончено.
719*


♦ Слово: Финн написано вертикально, по голосам.
.720


* 	Так в оригинале.
4() М. Глинка, т. II
721


Люд м.
В оригинале:
Видимо,
описки.
722


Здесь является Финн, предсказывает счастие Руслану, Людмиле и их потомству и мановением волшебного жезла показывает грядущую славу России.
Смысл всего: была сказка, а вот — присказка.
8. Либретто финала, написанное Глинкой,* с его же разметками
met. ad libitum
Хор
Crescendo
О чудо,— то наш Киев родимый В дивном великолепии — коль славен Твой жребий, родимый наш край.
Prestissimo
Слава великим богам!—ww — ww —
Слава отчизне родной! — w w — w —
Витязю слава с княжной! —w w — ww —
Brio е forte Да процветает**—wo1 — w
В полной силе и красе — w — w —
Милая сердцу — ww —w Юная чета! —^ — уу —
Да воссияет —ww — w
Славой, благоденствием*** — ^ — w —
Наша отчизна —ww — w
В отдаленны**** времена.***** — —
* 	Весь текст написан карандашом, который сильно стерся.
** Под этой строкой зачеркнута ритмическая фигура: —а по& нею слово: славный
*** Под этой строкой зачеркнуто слово: наш
**** Первоначально: в вечны
***** дальше зачеркнута фраза: Пусть над нею будет —
46*
723


Боги могучей — v_y w —
Дланью да держат — w w — ^
В мире и счастьи — w w — ч_у Верных сынов! —ww —
Да не смеет* — w — w Хищный враг**
Нас вызвать на бой! — чw — Слава, слава, слава, слава
j вам, ^
} нам. •
Счастье, счастье, счастье, счастье*
ныне — боги — w дали — w нам —
Ратмир
amoroso Радость и утехи — — w
чистой любви**** —ww — жизнь вашу лелеет — — kj — ^
всегда —
Гор. [ Без забот и горя в жизни вы
и | — — w— W
Ратм. [ рвите вечно майски лишь цветы!
* 	Первоначально: посмеет ниже зачеркнута фраза: Коварный враг —ч_у-
** Ниже зачеркнута фраза: Сразиться с тобой
*** Далее зачеркнуто в левой части'
радость слава — w счастье — ^ радость — w
*** Зачеркнуто: ныне
724


Гор. { Ратм.
Пусть память скорбных дней — — w —
будет мечтой.
Пусть память горя будет мечтой.
Da capo.


Soprano
III. 	Школа пения М. Глинки [Берлин, 1856 г.1]
Не громко и не тихо, без crescendo, а ровно, начиная без напряжения и оканчивая прежде усталости.
одним'.духом одним.духом»


NB. По две ноты одним духом, стараясь, чтобы они были ровной силы, и избегать мяуканья или trop de liaison.*
Верхние ноты брать смело, но без напряжения.
Назад так:
NB. Стараться выделывать ноты чисто, но без горла (pas de coup de gosier).
5)
$
Adagio mollo
По две ноты, так, как и № 3.
Назад так:
NB
. Не брать и [7
* 	излишней тягучести
7 27


Adagio molto
NB. To же, что и № 3.
l jiaiJ
t'L-nLlUlr I
m
m
728


NB. Сия последняя требует большого внимания, дабы соблюсти ровность силы и верность.
Примечание. Все этюды надобно петь медленно, примечая, чтобы не делать никаких гримас и усилий, не слишком отворять рот, а держать его в натуральном полуоткрытом положении, как та бывает в разговоре. Брать ноты как можно вернее (ибо не сила, а верность составляют главное в музыке). Далее надобно внимательно петь, а внимание обращать надобно приобрести привычку. Петь 74 часа со вниманием более значит, чем 4 [часа] — без оного. Избегать всегда усталости, ибо оная ничего, кроме порчи голоса, не произведет. Но примечаются при пении 2 рода усталости: 1-я — груди, и эта столь же вредна для здоровья, сколько и для голоса. 2-я — горла; эта последняя гораздо прежде чувствуется, несмотря на то, она весьма вредна для голоса, и не токмо посредством напряжения горла; и упражнениями], когда оное хоть чуть-чуть устало* не приобретается никакой пользы, но, напротив, замедляется успех. Хотя этюды пассажей, а именно: №№ 2, 4, 6, 8, 10, 12 и требуют упражнения, но временем, а не вдруг можно приобрести способность делать голосом пассажи. Вообще при пассажах должно заметить:
a) учить с отдыхом, чтобы не устало горло;
b) избегать отбивать горлом (les coups de gosier);
c) избегать # И Ь и обращать внимание, чтобы брать верно ноты;
d) вообще учить медленно, но от времени до времени пробовать — нельзя ли петь скорее, а потом снова (при успешном или неуспешном опыте) обращаться к медленному пению.
Сии этюды повторять ежедневно.
О 	трели
Хотя трель есть большею частию способность врожденная, несмотря на то, советую, однакоже, упражняться в оной следующим образом:
729


Первая этюда есть № 4, т. е
,i j j J J IE
/Потом: с)\
Ф
Потом:
Назад:
* 1м-г Г-Г-и
Назад:
Назад:
е/с.
etc.
tfc
j etc.
В оригинале:
Видимо, описки.
.730


*#
Назад:
Ф
etc.
Назад:
Ф
шшшш
ДО..
Назад:
3 'etc.
NB. Петь всегда медленно (иногда же пробовать скорость), всегда в такт и без напряжения.


IV. 	Записки по географии (разрозненные листы)
[1829 год •]
[1]
(В Швейцарии) Женевское.
Горы Альпийские (les Alpes)—в Швейцарии. Пиренейские — между Франциею и Испаниею, Карпатские — в австрийских владениях и Уральские — отделяющие Россию от Азии.
Огнедышащих 3: Етна — в Сицилии, Везувий — близ Неаполя и Гекла — в Исландии.
В Европе находятся следующие государства:
а) 	Империи
Россия,
Австрия,
Оттоманская империя, или Турция.
Ь) 	Королевства
Великобритания с Ирландиею.
Франция,
Испания,
Португалия,
Швеция с Норвегиею,
Нидерланды,
Дания,
Польша.
732


В Германии Пруссия,
Саксония,
Бавария,
Виртенбергское королевство,
Г анноверское »
Венгрия' I СУТЬ часть Австрийской империи.
! Неаполитанское,
□ и I Владения римского папы,
лии j сардинское> I составляют часть
( Ломбардо-Венецианское | Австрийской империи.
с) 	Меньший титул имеющие государства
Герцогство Силезия принадлежит Пруссии и часть оного — Австрии.
В Германии ( ^
Веймарское герцогство и
I 	многие другие мелкие владения.
В Италии ^ Великое герцогство Тосканское,
{ Герцогство Пармское и пр.
[2*]
уголье, служащее здесь вместо дров.
Фабрики суконные и металлические, в особенности железные и стальные — первые в целом свете, также бумажные, ситцовые и пр.
Англия
Границы к северу [замыкаются] Шотландиею, к востоку — Немецким морем, к югу — Ламанш, отделяющий Англию от Франции, к западу — каналом св. Георгия, отделяющим ее от Ирландии.
Реки: Темза, Гумбер в Немецк. [или] Северн., ь канал св. Георгия.
Англия делится на щиры (губернии); западная часть Англии называется княжеством Валлийским; наследник престола — князем Валлийским.
* 	Отрывок начинается с середины фразы.
733


Города:
Лондон на Темзе — столица; более миллиона жителей, церковь св. Павла.
Оксфорд | с университетами.
Кембридж J
Манчестр j
Ливерпуль \ знаменитые торговые города.
Бристоль )
Бат — минеральные воды.
Виндзор — с увеселительным замком.
Пемброк — в княжестве Валлийском.
В Шотландии
Примечательные реки: Тай, Форт, впадающие в Немецкое море. Клейд — в Западный океан. Форт и Клейд соединены каналом, так что можно плыть из Немецкого моря в Западный океан.
Города:
Единбург — столица Шотландии; недалеко от оной находится Лейт (Leith) с гаванью, посредством коего Единбург производит свою торговлю.*
[3] 13**
Жителей около 11 миллионов.
Реки — Гвадалквивир и Ебро и часть Гвадианы.
Горы — кроме Пиренейских, многие другие меньшей величины.
Климат при берегах морских — умеренный, внутри земли — чрезмерно жаркий.
* 	Внизу приклеена записка J1. И. Шестаковой:
Этот листок — из тетради, писанной братом М. И. Глинкой для меня собственноручно, в 1829 году, 27 января, в селе Новоспасском, месте его родины, Смоленской губ., Ельнинского уезда.
Людмила Шестакова, рожденная Глинка.
1897 года, 9 октября.
С этой припиской листок был подарен Людмилой Ивановной Л. Б. Бер- тенссну.
** Цифры обозначают номер сохранившейся страницы.
734


Произведения, кроме означенных в Португалии,— шелк, мериносы и славные лошади. В Андалузии (южной Испании) — торговля и фабрики в упадке.
Вера — католическая.
Города:
Мадрит — столица.
^адиксЯ } тоРговые приморские города.
Толедо ) с университетом.
Саламанка J
Севилла — обширный торговый город в Андалузии.
На Средиземном море принадлежат Испании острова Майорка,. Минорка и Ивиса.
[4] 14* Италия
Полуостров Италия, имеющая вид сапога, северными своими частями прилежит Франции, Швейцарии и Германии; с прочих сторон окружен Средиземным морем. Часть Средиземного моря, находящаяся между Италиею и Турциею, называется Адриатическим морем.
Реки — По, Ес, Арно и Тибр [впадают] в Средиземное [море].
Озера — Комо, Гардо, Маджиоре.
Горы. В северных частях — отрасли** Альпийских и потом Апен нины — вдоль всего полуострова; сверх того, огнедышащие горы Везувий близ Неаполя, Этна на острове Сицилии.
Климат в северных частях — умеренный, в средних, в южных — жаркий, но вообще весьма приятный. Однакоже в горных частях полуострова дует иногда удушливый ветер сирокко.***
[5] 16*
а) 	Неаполитанское королевство составляют южная часть полуострова Италии и остров Сицилия.
* 	Цифры обозначают номер сохранившейся страницы.
** Так в оригинале.
*** Сбоку приписка, сделанная рукой неустановленного лица: Получено от Л. И. Шестаковой 14 дек. 86 г. из учебн. тетради М. И. Глинки 1829 года. Рукопись его на 25-м году его жизни.
735


Города:
Неаполь (Napoli, Naples) —столица королевства; театр St. Carlo; неподалеку Везувий и Геркуланум и Помпейя — города римские, отрытые недавно из-под пепла.
В Сицилии — Палермо столица. Мессина — торговый город; апельсины. Этна.
Ь) 	Владения римского папы, в них:
Рим (Rome, Roma) — славнейшая в древнем свете столица, примечательный город по множеству памятников искусства древних: из числа сих:
[6] 19*
Торговли и фабрики в хорошем состоянии, из сих последних примечательны шелковые, особливо бархатные, зеркальные и фаянсовые произведения. Пшеница, нежные плоды, вина, оливковое масло, -сахарный тростник, хлопчатая бумага, неаполитанские лошади, отличный сыр. Жителей 19 000 000. Вера — католическая.
В Италии состоят следующие государства*
a) Королевство Неаполитанское,
b) Владение римского папы,
c) Герцогство Тосканское,
d) Герцогства Парма, Модена и проч. мелкие,
e) Ломбардо, Венеция (кое королевство принадлежит Австрии),
f) Сардинское королевство.**
* 	Цифры обозначают номер сохранившейся страницы.
** Внизу страницы приписка: Отрывок из географии, писанной братом моим М. И. Глинкою для меня в 1829 году, и я передаю его душевно уважаемой Анне Григорьевне Достоевской.
Л. Шестакова, рожденная Глинка.
1896 года 25 апреля. С. Петербург.


ЗК®М$Я1Ш!Т^1РЖЖ
УКАЗАТЕЛИ
^ М. Глинка, т. II


СПИСОК УСЛОВНЫХ СОКРАЩЕНИИ
Арх. Балакирева—Архив М. А. Балакирева, хранящийся в отд. рукописей Гос. Публичной библиотеки имени М. Е. Салтыкова- Щедрина.
Арх. Глинки — Архив М. И. Глинки, хранящийся в отд. рукописей Гос. Публичной библиотеки имени М. Е. Салтыкова-Щедрина.
Арх. Жуковского — Архив В. А. Жуковского, хранящийся в отд. рукописей Гос. Публичной библиотеки имени М. Е. Салтыкова-
Щедрина.
Арх. Одоевского — Архив В. Ф. Одоевского, хранящийся в отд. рукописей Гос. Публичной библиотеки имени М. Е. Салтыкова-
Щедрина.
Арх. Финдейзена — Архив Н. Ф. Фин- дейзена, хранящийся в отд. рукописей Гос. Публичной библиотеки имени М. Е. Салтыкова-
Щедрина.
Арх. Шевырева — Архив С. П. Ше- вырева, хранящийся в отд. рукописей Гос. Публичной библиотеки имени М. Е. Салтыкова-
Щедрина.
Б-ка ЛГФ— Библиотека Ленинградской Государственной филармонии.
Б-ка Ленина — Отд. рукописей Всесоюзной библиотеки имени В. И. Ленина.
47*
Былое — Л. И. Шестакова, Былое М. И. Глинки и его родителей, изд. «Ежегодника имп. театров», СПб, 1894.
сб. «Глинка» — М. И. Глинка, Исследования и материалы под ред.
А. 	В. Оссовского, Л., 1950.
М. И. Глинка — М. И. Глинка, Сборник материалов и статей под ред. Т. Ливановой, М., 1950.
ГПБ — Отд. рукописей Гос. Публичной библиотеки имени М. Е. Салтыкова-Щедрина.
ГРМ — Государственный Русский музей.
ГТГ — Государственная Третьяков* ская галерея.
ГЦММК — Государственный Центральный музей музыкальной
культуры.
ГЦТМ — Государственный Центральный Театральный музей имени
А. 	А. Бахрушина.
ЕИТ — «Ежегодник имп. театров».
ИАЛО — Исторический архив Ленинградской области.
ИВ — «Исторический вестник», журнал.
ИРЛИ — Институт русской литературы Академии наук СССР (Пушкинский Дом).
ИТМ — Государственный Научно-исследовательский институт театра и музыки.
739


Канн — Е. И. Канн-Новикова, М. И. Глинка, Новые материалы и документы, вып. II, М., 1952.
Каталог Финдейзена — Каталог нотных рукописей, писем и портретов М. И. Глинки, хранящихся в рукописном отд. Публичной библиотеки в С.-Петербурге, с приложением описания рукописей и предметов, находящихся в том же отделении, касающихся жизни и деятельности Глинки. Составил Ник. Финдейзен, С.-Петербург, 1898.
Квартира А. С. Пушкина — Квартира-музей А. С. Пушкина в Ленинграде (Мойка, 12).
кн. — книга.
ЛГК — Ленинградская Государствен- ная консерватория имени Н. А. Римского-Корсакова.
Летопись — А. А. Орлова, Летопись жизни и творчества М. И. Глинки, М., 1952.
ЛНГ I—М. И. Глинка, Литературное наследие, т. I, JL, 1952.
«Моск. вед.» — «Московские ведомости», газета.
«Моск. тел.» — «Московский телеграф», журнал.
муз.— музыкальный.
«Муз. лет.» — «Музыкальная летопись».
«Муз. совр.» — «Музыкальный современник», журнал.
Музей Пушкина — Всесоюзный музей
А. 	С. Пушкина (Эрмитаж).
ОГ ГПБ — Отд. газет Гос. Публичной библиотеки имени М. Е. Салтыкова-Щедрина.
ОЖ ГПБ —Отд. журналов Гос. Публичной библиотеки имени М. Е. Салтыкова-Щедрина.
ОНИ ГПБ — Отд. изобразительного искусства Гос. Публичной библиотеки имени М. Е. Салтыкова- Щедрина.
ОН ГПБ —Отд. нот Гос. Публичной библиотеки ймени М. Е. Салтыкова-Щедрина.
ОПБ — Отчет Публичной библиотеки.
п.— письмо.
пп.— письма.
Письма — Полное собрание писем М. И. Глинки, изданных Н. Фин- дейзеном, СПб (1907).
РА — «Русский архив», журнал.
РВ — «Русский вестник», журнал.
РМГ — «Русская музыкальная газета», журнал.
PC — «Русская старина», журнал.
сб.— сборник.
СМ — «Советская музыка», журнал.
собр.— собрание.
СП — «Северная пчела», газета.
СПб — С.-Петербург.
«СПб. вед.» — «С.-Петербургские ведомости», газета.
стб.— столбец.
ф.— фонд.
ЦГЛА — Центральный Государственный Литературный архив.
ЦИАЛ — Центральный Исторический архив в Ленинграде.
ЦТБ — Центральная Театральная библиотека.


Письма
Письмо 1
1 Круги — вероятнее всего, что речь идет об экземе на нервной почве, которой Глинка в детстве часто болел.
2 Глинка учился ib Благородном пансионе лри СПб. университете со
2 	февр. 1818 г. по июль 1822 г., окончив его вторым, с чином X класса. О пребывании Глинки в пансионе см. Залиски, ЛНГ I, стр. 68—79; Е. Канн-Но- в и ко в а, Глинка и декабристы, СМ, 1950, № 3>; Канн, вып. И; Летопись, стр. 22—32.
3 Карл Федорович — Гемпель.
Письмо 2
1 	Письмо опубликовано Энрико Кароцци на итал. яз.; вероятно, это перевод с русск. яз., на котором Глинка переписывался с друзьями. Имя адресата исследователями не расшифровано. Э. Кароцци называет его Sereno Tobolsky^ В русских дворянских родословных книгах фамилии Тобольскою нет. Среда петербургских знакомых Глинки нет ни одного с такой фамилией. Что касается слова Sereno, то в итал. яз. такого слова лет. Скорее всего следует предположить, что Кароцци неверно воспроизвел по-итальянски русские имя и фамилию^ (явление весьма частое), прочитав их на свой лад. Возникает вопрос: кого же имел в виду Кароцци? Мы не располагаем полным перечнем всех знакомых Глинки: до настоящего времени всплывают новые имена, которые, однако,, не исчерпывают обширного круга знакомств и связей композитора. Поэтому ни одну догадку в этом направлении нельзя считать окончательной. Из этого- письма, и в особенности из письма к тому же лицу из Берлина (п. 21), видно*, что адресат Глинки был в курсе музыкально-творческих дел молодого композитора и живо интересовался его деятельностью. Невольно вспоминаются слова) Глинки в Записках: «.. .он умел ловко возбуждать меня к деятельности; писал- для меня стихи и охотно исполнял мои сочинения... очень приятно прекрасным; густым басом» (ЛНГ I, 108, 107). Эти слова относятся к Сергею Григорьевичу Голицыну, композитору, поэту и певцу, близкому приятелю Глинки, начиная: с 1827 г. и до конца жизни. Возможно, что Кароцци прочел имя Сергей, как Sereno, а также, что, приняв русское Г за латинское Т (начертание то же), исказил фамилию Голицына, превратив его в Тобольского. В то же время должны быть отброшены высказанные ранее предположения, что адресат Глинки — С. Шевырев — москвич, а не петербуржец (это видно из настоящего отрывка письма); отпадает и второй существовавший в прежней глинкиане
741


адресат — Евгений Штерич, т. к. п. 21 написано после смерти Штерича (ум. в марте 1833 г., Глинка же писал из Берлина, где он поселился в конце 1833 г.). Содержание п. 21 таково, что оно могло быть адресовано и Сергею Соболевскому (весьма соблазнительно прочесть Tobolsky как Sobolevsky); но фраза в конце письма о прикованном к постели отце адресата заставляет отказаться от этого предположения: отец С. А. Соболевского А. Н. Соймонов отличался в эти годы прекрасным здоровьем, жил с семьей в Москве и умер в 1856 г.
2 	Основание датировки — время службы Глинки в Управлении путей сообщения, т. к. в рисьме он говорит, что хочет использовать «момент полной свободы», чтобы «часок заняться музыкой». Это свидетельствует о занятости Глинки в течение дня и дает основание предполагать, что речь идет о служебных занятиях. А если адресатом письма считать Сергея Голицына, знакомство с которым у Глинки состоялось в 1827 г., то письмо можно датировать именно этим годом.
Письмо 8
1 Сохранена датировка второй публикации. Публикатор Игорь Глебов {акад. Б. В. Асафьев) дает следующее обоснование датировки: «Если сопоставить согласно Запискам Глинки факты, что «в течение лета 1829 года написан мною романс: Ночь осенняя, ночь любезная, слова Корсака», что «в октябре приехала ко мне матушка и увезла меня в деревню» и что в деревне Глинка написал романс «Голос с того света», слова В. А. Жуковского, который, повидимому, был последним из романсов дозаграничных и по характеру своему мог быть той «другой пьесой», относительно титулования которой (элегия или баллада) Глинка не знал, как поступить,— если сопоставить все это, то единственным октябрем, когда послано было данное письмо, является октябрь 1829 года» (И. Глебов, Примеч. к публикации письма в 1 сб. «Муз. лет.», П., 1923). Другое соображение, подтверждающее дату,— указание Глинкой обратного адреса: брат композитора Евгений Иванович мог находиться в Смоленске именно в 1829 г., готовясь к поступлению в СПб. артиллерийское училище; на отсутствие Евг. Ив. Глинки в Новоспасском в ту зиму указывает и Глинка в Записках, говоря об одном младшем брате, находившемся в Новоспасском (ЛНГ I, 114).
2 Русская песня — «Ночь осенняя, ночь любезная» на слова А. Я. Римского- Кбрсака.
3 Элегия или баллада — романс на слова В. А. Жуковского «Голос с того -света», посвященный Глинкой Я. М. Соболевскому, мужу покойной сестры Пелагеи Ивановны.
Письмо 4
1 Основание датировки — Глинка жил в Милане с начала осени 1830 г.
до сент. 1831 г. и, судя по содержащемуся в письме плану пребывания в Ита¬
лии, оно было написано в начале этого периода.
Письмо 5
1 	Письмо датируется в соответствии с п. 4; кроме этого, из письма видно,
что Глинка и Соболевский в Италии еще не встретились, а это могло быть
только в 1830 г., т. к. в 1831 г. они неоднократно виделись.
742


Письмо в
1 Глинка провел в Риме, по пути в Неаполь, около двух недель в окт. 1831 г. Здесь он встретился с Шевыревым, который показал ему «все достопримечательности с объяснениями» (ЛНГ I, 128).
Письмо 7
1 Основание датировки — пребывание Глинки в Неаполе, где он был лишь один раз—с 20 окт. (1 ноября) 1831 г. до середины февр. (конца февр. по нов. ст.) 1832 г.
2 Пребывание в Неаполе имело немаловажное значение для Глинки благодаря встречам с замечательными вокальными педагогами — Жозефиной Фодор- Мейнвиель и Андреа Ноццари. Именно им, по признанию Глинки, он «обязан более всех других maestro... познаниями в пении» (ЛНГ I, 131).
Письмо 11
1 Основание датировки — в «юле в Варезе Глинка был два раза — в 1832 и в 1838 гг.; однако из письма видно, что речь идет о настроениях 1832 г., не связанных с подготовкой Глинки к отъезду из Италии; кроме того, в июле 1833 г. Соболевский был уже >в Петербурге.
Письмо 12
1 Основание датировки — в Варезе в авг. Глинка мог быть только в 1832 г. Письмо 13
1 	Основание датировки — Глинка был в Варезе в окт. только один раз — в 1832 г.
Письмо 14
1 Датируется на основании воспоминаний Ф. М. Толстого, который относит письмо к концу 1832 г.
2 Ф. М. Толстой рассказывает, что осенью 1832 г. он с Глинкой сидели на балконе, «любуясь громадным беломраморным собором, освещенным яркою луною, и вдыхая с наслаждением легкий, бархатный воздух (эпитеты эти принадлежат Глинке)», и «разговаривали о возможности выражения звуками различных душевных настроений» (PC, 1871, т. III). По словам Толстого, настроение, вызванное этими впечатлениями, Глинка решил отразить в романсе «Венецианская ночь», о чем он, повидимому, и сообщает Толстому в письме.
Письмо 15
1 	Первая публикация письма (CM, И937, № 6) снабжена примеч. В. А. Киселева: «'письмо это находится в III томе архива Соболевского, заключающем
743


документы, относящиеся к 1828—1833 гг. По содержанию оно, несомненно, относится ко времени пребывания обоих друзей в Италии. Датируется приблизительно 1832 г.» Более точная дата не установлена.
Письмо 16
1 Основание датировки — в Венеции Глинка был только один раз — в 1833 г.
Письхмо 17
1 Датируется <по времени пребывания Глинки в Венеции в 1833 г.
2 Премьера оперы Беллини «Беатриче ди Тенда» состоялась 16 марта 1833 г. В Записках Глинка говорит: «Я присутствовал на последней репетиции; был также на первом представлении. Несмотря на все старания Пасты, исполнявшей роль Beatrice, пьеса не удалась» (ЛНГ I, 142).
Письмо 18
1 	Датируется в соответствии с предыдущим письмом.
Письмо 20
1 	Основание датировки — содержание письма: написано вскоре после прибытия в Берлин, т. е. в 1833 г.
Письмо 21
1 Основание датировки — упоминание в письме о занятия* с Деном и о намерении вскоре вернуться на родину. Воспроизводится с первой публикации в брошюре Энрико Кароцци, выпущенной в 1874 г. в связи с постановкой в Милане оперы «Иван Сусанин»; в этой брошюре письмо помещено в переводе с русск. яз. на итал.; в публикации Октава Фука («Michel Ivanovitch Glinka», Paris, 1889) письмо сокращено по сравнению с брошюрой Кароцци и дано в переводе с итал. на франц. яз.— Об адресате письма см. комм. 1 к п. 2.
2 «Норма» — опера Винченцо Беллини; «Фрейшюц»— опера К.-М. Вебера.
3 Замысел создания национальной оперы возник у Глинки значительно раньше. По свидетельству Ф. М. Толстого, Глинка еще в Милане, осенью 1832 г., подробно развивал план национальной оперы с трагическим сюжетом и наигрывал тему «Как мать убили» (Ф. М. Толстой, Воспоминания о М. И. Глинке, PC, 1871, т. III).
Письмо 22
1 Глинка еще не знал, что 4/16 марта, т. е. накануне того дня, когда он писал Соболевскому, в Новоспасском скончался его отец, И. Н. Глинка. Через несколько дней после известия о смерти отца Глинка, его сестра и зять выехали на родину.
2 Напал на хорошего доктора — «.. .Тешнер отрекомендовал мне гомеопати-
744


ческого доктора Штюллера, у которого я постоянно пользовался во всё время
моего пребывания в Берлине» (ЛНГ I, 148).
3 	Глинка называет Соболевского Лукуллом за его любовь обильно и вкусно поесть.
Письмо 23
1 	Речь идет о музыкальном вечере в Москве, на котором исполнялись произведения Глинки при его участии. См. комм. 165 к ЛНГ I (стр. 423).
Письмо 24
1 Основание датировки — упоминание в письме о предполагаемой женитьбе Глинки на М. П. Ивановой и о согласии Е. А. Глинки на этот брак.
2 Сестрицы Глинки — Мария Ивановна Стунеева, Наталия Ивановна Гедеонова, Елизавета Ивановна (в будущем Флёри), Людмила Ивановна (с 1835 г.— Шестакова).
3 Сухой Починок — второе имение Глинок, находившееся по соседству с Новоспасским.
Письмо 25
1 Основание датировки — только к этому году .может быть отнесено упоминание в письме о Розене, помощь которого в написании либретто «Ивана Сусанина» понадобилась композитору, когда сложился весь замысел оперы и музыка ее была в основном сочинена (ср. с Записками и с письмом В. Ф. Одоевского к В. В. Стасову, ЕИТ, 1892/93). Слова Глинки о говении и указание дня «вторник» позволяют предположить, что он имел в виду вторник на страстной неделе, который в 1835 г. приходился на 2 апр.
2 Можно предположить, что Глинка имеет в виду партитуру VII симфонии Бетховена, знакомство с которой он относит именно к этому времени: «У графа Вельегорского великим постом исполнили 7-ю симфонию Бетховена необыкновенно удачно... я был... встревожен сильным впечатлением, .произведенным этой непостижимо превосходной симфонией» (ЛНГ I, 157). Одоевский, постоянно снабжавший Глинку нотами, повидимому, дал ему эту симфонию для изучения.
3 «Медея» — опера Л. Керубини.
Письмо 26
1 Посаженым отцом Глинки был А. В. Казадаев; «при браке поручителями
были, по женихе: лейб-гвардии Егерского полка штабс-капитан Петр Александров Степанов и Измайловского полка капитан Юрий Алексеев Копьев, по невесте: лейб-гвардии Кирасирского полка полковник Саулов и Гвардейского экипажа лейтенант Дмитрий Степанов Рындин» (Выписка из метрической книги в бракоразводном деле Глинки, ИАЛО). *
2 После свадьбы Глинка поселился на Песках; точный адрес неизвестен.
3 Возвратившись в Россию весной 1834 г., Глинка собирался снова ехать в Берлин, чтобы жениться там на своей ученице Марии, которая «походила
745


несколько на мадонну» (ЛНГ I, 148). Возможность женитьбы сына на иностранке резко противоречила взглядам Е. А. Глинки, что впоследствии нашло отражение в ее письмах к дочери, М. И. Стунеевой (ЦГЛА, ф. Глинки).
4 Глинка выехал с женой и тещей из Петербурга вечером 24 мая, о чем Н. А. Мельгунов сообщил в письме к С. П. Шевыреву: «... сегодня вечером едет к вам Глинка, который везет жену и оперу, жену — добрую, наивную лолунемочку, оперу — произведение оригинальное в полном смысле слова. Но ты сам увидишь одну, услышишь другую» (Летопись, стр. 97).
5 Александр Васильевич — Казадаев.
6 Дело, о котором упоминается и в других письмах Глинки к матери
до 1841 г. включительно,— длительный процесс о возмещении отцу композитора крупных убытков, (понесенных им в .период 1811—1815 гг. по питейны-м откупам в городах Смоленск, губ.— Ельне, Дорогобуже, Духовщине и Белом. Убытки были связаны с нашествием французов в годы Отечественной войны. На начальном этапе разбирательства И. Н. Глинке было отказано в иске и решено взыскать с него сумму недоимки залогов «за невыбранное в срок из казенных магазинов вино», откупные .недоимки и т. п. Однако, уплатив налоги, И. Н. Глинка опротестовал это решение и подал ходатайство о возврате взысканных с него сумм. 14 мая 1834 г. Сенат вынес постановление о возвращении части следуемой суммы в размере 136 618 p. 38J4 коп. Решение это состоялось уже после смерти И. Н. Глинки, и министр финансов отказался его выполнить. Тогда мать композитора Е. А. Глинка подала прошение (20 авг. 1834 г.) на «высочайшее имя» о пересмотре дела и скоро получила положительный ответ. Но вопрос об уплате денег тянулся до конца 1841 г. («Дело о вознаграждении капитана Глинки за убытки, понесенные по содержанию им питейных откупов в Смоленск, губ. в 1811—1815 гг.» Арх. Гос. совета, департамент гражданских
и духовных дел, ф. 1048, е/х. 20 и 97, и департамент экономии, ф. 1049,
е/х. 243, ЦИАЛ).
Письмо 27
1 	Основание датировки — четверг 16 мая приходится на 1835, 1840, 1846 и 1857 гг. Последние два года отпадают, т. к. в 1846 г. Глинка был в Испании,
а в мае 1857 г. его уже не было в живых. Речь могла бы идти о 1840 или
1835 	г., но содержание письма заставляет остановиться на 1835 г., ибо в письме говорится об исполнении увертюры к опере «Иван Сусанин» (что видно из приведенного Глинкой состава оркестра, соответствующего именно увертюре к этой опере). Известна характерная для творческого метода Глинки привычка проверять написанное им непосредственно в оркестровом звучании, для внесения необходимых изменений. Именно о такой пробе (возможно — первой) увертюры к новой опере и говорится в наст, письме. Время сочинения увертюры .к опере «Иван Сусанин» Глинка относит к концу 1834 — началу 1835 г. Как известно, увертюра написана сначала в 4-ручном изложении; таким образом, на основании письма Глинки к Мауреру есть возможность установить время ее инструментовки: весна 1835 г. (до середины мая).
Письмо 28
1 	Основание датировки — во-первых, четверг 23 янв. приходится на 1836 г.; во-вторых, в письме идет «речь о первой частной репетиции оперы «Иван Сусанин», которая происходила «в доме кн. Юсупова 1 февр. 1836 г.
746


2 	Глинка говорит об этой репетиции: «Оркестр, хотя плохой, исполнил, однакоже, довольно хорошо; управлял им И о г а н н и с.. Хоров не исполняли, а кое-где пел я, Бартенева м Волков, несмотря на это, эффект инструментовки оказался удовлетворительным» (ЛНГ I, 162).
Письмо 29
1 	Основание датировки — в письме говорится о первой частной репетиции «Ивана Сусанина» 1 февр. 1836 г. в доме кн. Юсупова.
Письмо 30
1 	Основание датировки — среда 29 янв. приходится на 1836 г.; имеется в виду репетиция в доме кн. Юсупова 1 февр. 1836 г.
Письмо 31
1 	Основание датировки — частная репетиция I акта «Ивана Сусанина» состоялась в доме кн. Юсупова 1 февр. 1836 г.
Письмо 32
1 	Основание датировки — в письме Глинка называет своим домохозяином некоего Барятинского, в доме которого он жил с женою. Поскольку известно, что Глинка со времени возвращения с М. П. из Новоспасского в августе 1835 г. и до разрыва с ней проживал только в трех домах: близ Конной площ., затем в Фонарном пер. в доме Мерца, после чего переехал в здание капеллы, следует предположить, что имеется в виду именно владелец дома, находящегося близ Конной площади. Известно, что Глинка проживал здесь до переезда в дом Мерца. Следовательно, письмо можно отнести ,к январю-февралю 1836 г.
Письмо 33
1 Основание датировки — именно в указанное время (февр.— первая половина марта 1836 г.) совпало одновременное пребывание в Петербурге упомянутых в письме лиц, включая и адресата письма — С. А. Соболевского. Соображение это высказано в числе других и В. А. Киселевым при первой публикации письма (СМ, 1937, № 6, стр. 84).
2 Речь идет о посещении Глинки поэтом В. А. Жуковским, принесшим композитору балладу «Ночной смотр», для того чтобы Глинка положил ее на музыку. Глинка в Записках относит это событие к зиме 1836/37 г. и пишет, что Жуковский передал ему балладу, «только что им написанную» (ЛНГ I, 175). Известно, что «Ночной смотр» Жуковского был напечатан в журн. «Современник» № 1 за 1836 г., вышедшем в свет 1 апр. 1836 г. Из этого следует, что как посещение Жуковским и Пушкиным, так и письмо об этом могут быть отнесены только к указанному выше периоду.
3 В записке к А. С. Пушкину Соболевский, после получения письма Глинки, писал: «Музыкант Глинка, живущий на углу Фонарного переулка,
747


в д. Шлотгауера (Schlothauer), зовет нас к себе в пятницу а 9 heures. Sobolevsky». При. публикации этой записки в «Лит. наследстве» № 16—18, стр. 616, указана неверная дата: «1828 год». Из сопоставления текста записки Соболевского с запиской Глинки явствует, что они написаны одновременно.
4 	Е. А. Глинка уехала из Петербурга в Новоспасское в середине марта 1836 г.
Письмо 34
1 Основание датировки — упоминание о репетиции оперы «Иван Сусанин» у М. Ю. Виельгорского, которая состоялась 10 марта 1836 г.; 5 марта 1836 г. приходилось именно на четверг.
2 Во вторник будущей недели — т. е. на второй частной репетиции I акта оперы «Иван Сусанин» (ЛНГ I, 163).
Письмо 35
1 Год указан на почтовом штемпеле.
2 Александр Васильевич — Казадаев.
3 Речь идет об опере «Иван Сусанин».
Письмо 36
1 Основание датировки — просьба Глинки раздать билеты, повидимому, на премьеру «Ивана Сусанина»; кроме того, Глинка пишет, что он нездоров и присутствовать не сможет (как известно, на генеральной репетиции «Ивана Сусанина» он не был из-за нездоровья — ЛНГ I, 169).
2 По известному тебе делу — т. е. по вопросу об определении Глинки на службу в театр.
Письмо 37
1 Год указан на почтовом штемпеле.
2 См. ЛНГ I, 170—172; 430—432.
Сообщения Глинки о «монаршей благосклонности», проявленной к нему после успеха оперы «Иван Сусанин», свидетельствуют о попытках Николая I завербовать в лице широко признанного композитора союзника своей политики «официальной народности». Известно, что Глинка «на «авансы» царя отвечал молчаливым, но решительным сопротивлением, глухим, но непреклонным отказом в предлагаемой «службе самодержавию» (ЛНГ I, 27). Однако в письмах он нередко приноравливался к кругозору адресата, примеры чего имеются и в пп. 39, 43, 49, 76 и др. Об этом же см. стр. 17 наст. тома.
Письмо 38
1 Основание датировки — упоминание о прошедших шести представлениях оперы «Иван Сусанин».
2 Глинка имеет в виду ст. В. Ф. Одоевского «Письма к любителю музыки об опере г. Глинки «Жизнь за царя», которая начала печататься в СП с 7 дек.
1836 	г.
748


3 Как известно, при принятии оперы «Иван Сусанин» от Глинки была взята подписка об отказе от гонорара и поспектакльной платы. Стоимость подаренного ему перстня — 4000 руб.— равнялась сумме мизерного гонорара, который тогда считался нормой оплаты отечественным композиторам за оперные произведения.
4 Григорий Богданович — Друцкой-Соколинский.
Письмо 39
1 Певческий корпус — придворная Певческая капелла. Глинка был назначен капельмейстером капеллы с 1 янв. 1837 г. История его назначения изложена в Записках. О службе Глинки в капелле см. также: «Михаил Иванович Глинка в придворной Певческой капелле», СПб, 1904; Б. За турский, М. И. Глинка, 2 изд., Музгиз, 1948 (прилож.); А. Орлова, Поездка Глинки на Украину, в сб. «Глинка», и Летопись. К. А. Булгаков в воспоминаниях
о 	Глинке (РМГ, 1899, № 47) называет годы работы Глинки в капелле {1837—1839) «самой несчастной эпохой» жизни композитора.
Письмо 40
1 Трио «Не томи, родимый», по словам Глинки, было исполнено «необыкновенно удачно» великосветскими певцами-любителями: княжной Лобановой,
И. Н. Андреевым, «который был превосходен», и А. И. Пашковым в патриотическом концерте между 5 и И апр. (ЛНГ I, 177).
2 Польский с хором «Велик нащ бог» вскоре после сочинения был исполнен оркестром и придворными певчими в зале Дворянского собрания. Глинка заменил архимонархический текст, присланный ему смоленским губернатором, поэтом Н. И. Хмельницким («Какой восторг, какая радость, се царский первенец грядет»), другим, сочиненным, повидимому, В. А. Соллогубом («Велик наш •бог, велик и силен перводержавный наш народ»), в котором заметно ослаблены элементы официального патриотизма.
Письмо 41
1 Основание датировки — упоминание о плате за дачу, которое должно быть отнесено к тому времени, когда Глинка жил на даче, принадлежавшей жене В. Ф. Одоевского (урожд. Ланской), находившейся между Черной речкой и Выборгской дорогой.
Письмо 42
1 Год указан на почтовом штемпеле.
2 Новая опера — начатая незадолго перед тем опера «Руслан и Людмила». Мысль о ее создании возникла у Глинки вскоре после премьеры оперы «Иван Сусанин», в конце 1836 г. Глинка мечтал привлечь к своей работе Пушкина, но гибель поэта сделала осуществление этого замысла невозможным. Когда Глинка начал работать над оперой,— точно неизвестно, но, повидимому, не позднее второй половины 1837 г.; сведения о том, что Глинка исполнял «отрывки, славные отрывки из новой оперы Руслан и Людмила», датированы пер¬
749


вой половиной сент. (п. Ф. П. Крашенинникова к Я. М. Неверову от 14 сент.
1837 	г. впервые опубликовано в ст. Б. С. Штейн пресса «Глинка, Верстов- ский и другие», сб. .«Глинка»). Известно также, что 6 ноября 1837 г. Кукольник подарил Глинке нотную тетрадь для записи музыкальных мыслей, относящихся к «Руслану»; в этой тетради заключается так наз. «Первоначальный план оперы Руслан и Людмила» (ЛНГ I, 315—340).
Письмо 43
1 Новая сцена — сцена Вани у ворот монастыря (в IV акте оперы «Иван Сусанин»), написанная Глинкой в сент. 1837 г. для исполнения А. Я. Петровой-Воробьевой, по просьбе О. А. Петрова, к его бенефису. Текст сцены сочинен Н. В. Кукольником. Первое исполнение состоялось в бенефис О. А. Петрова, 18 окт. 1837 г.
Письмо 44
1 Основание датировки — время общения Глинки с А. В. Всеволожским; 13 дек. 1836 г. на обеде у А. В. Всеволожского происходило чествование Глинки после первого представления оперы «Иван Сусанин»; на этом обеде Пушкин, Вяземский, Жуковский и Виельгорский исполнили сочиненные ими тут же стихи канона «Пой в восторге, русский хор» на музыку Одоевского.— Занятость, на которую Глинка жалуется в письме, свидетельствует о том, что он уже служил в капелле, куда был зачислен капельмейстером с 1 янв. 1837 г.
Письмо 45
1 Основание датировки — 28 апр. 1838 г. Глинка выехал в командировку
на Украину для набора левчих в капеллу; заехав в Новоспасское к матери*
у которой провел неделю, он направился в Новгород-Северский, Нежин и
23 мая прибыл в Чернигов.
2 Речь идет о романсе «Всегда, везде со мною ты сопутницей моей незримой». Впоследствии слова А. Я. Римского-Корсака композитор заменил стихами Пушкина, и романс известен на слова «В крови горит огонь желанья».
3 По принадлежности — т. е. ученице Глинки, воспитаннице Театральной школы Каролине Иосифовне Колковской. Еще раньше Глинка посвятил ей романс «Сомнение» (ЛНГ I, 181, а также примеч. К. А. Булгакова к письмам Глинки К. А. Булгакову, РА, 1869).
Письмо 46
1 	Принадлежность этого письма перу Глинки подвергается серьезному
сомнению. Оно было впервые опубликовано И. А. Пузыревским, племянником Н. Кукольника. Письмо датировано 19 июня 1838 г. и помечено «Качановка», из сохранившейся же расходной книги, в которой отмечалось передвижение Глинки по Украине, видно, что Глинка в этот день был в Киеве, куда приехал 10 июня и откуда выехал 20 июня (см. Летопись, стр. 150—151). Если даже предположить, что данные расходной книги неправильны и что Глинка выехал из Киева в день получения Гулак-Артемовским свидетельства из консисто¬
750


рии, т. е. 14 июня, что 15—16 он был в Переяславле, а 17 июня приехал в Качановку,—все же должно показаться странным, как мог Глинка в письме к Кукольнику из Качановки ни словом не обмолвиться по поводу ценнейшей своей «находки» — певца Гулак-Артемовского, хотя в то же время сообщал, что «последний набор в Переяславле был весьма удачен», и подробно рассказывал о мальчиках-певчих. Отметим также и несообразности в тексте письма об отношении Глинки к сочинению оперы. В предыдущем письме (от 26 мая) Глинка писал Кукольнику: «что касается до музыки вообще и в особенности до «Руслана», то знай, что голова моя заросла и заглохла и я про музыку и знать не хочу, так допросил меня Гедеонов и великий пост». 19 июня аналогичные высказывания звучат в устах Глинки уже ненатурально, т. к. известно, что в это время он вновь обратился к сочинению оперы (на рукописи баллады Финна стоит авт. дата: «Каченовка, 25 июня 1838 года»). Марш Черномора и Персидский хор также написаны в это время. Безусловно отличается от эпистолярного стиля Глинки и развязный тон этого письма; неправдоподобной выглядит и брань по адресу Украины, заключающаяся в приписке: «Малороссия, вопреки общему мнению, грязна, вонюча, глупа и скучна». Все это вызывает сомнение в подлинности письма, автограф которого не обнаружен.
2 	Григорий Степанович — Тарновский.
Письмо 47
1 С Украины в Петербург Глинка вернулся 1 сент. (Летопись, стр. 156).
2 Глинка посетил Маркевича в его поместье Туровке (близ г. Прилуки)
4 	авг. и провел там 3 дня (Летопись, стр. 154).
3 Альбом — собрание музыкальных пьес, составленное М. И. Глинкой на 1830 г. (5 тетрадей). I, III, V тетради заключают романсы и песни, а II и IV — фортепианные произведения Глинки и наиболее популярных современников (Алябьева, Верстовского, Даргомыжского, Виельгорского, Ласковского, Норова, Титова, Геништы, Резвого, Яковлева и др.). В это собрание Глинка включил следующие свои сочинения: романсы — «Сомнение», «Где наша роза», «Ночной зефир», «Не щебечи, соловейко», «В крови горит», «Гуде впер»; пьесы для ф.-п.— Вальсы, Контраданс, Вариации на тему Керубини и Вариации на русскую тему. Альбом вызвал весьма сочувственный отклик прессы и пользовался большим спросом у публики; дважды переиздан в течение одного года.
4 См. комм. 6 к п. 26.
5 Мой поэт — т. е. В. Ф. Ширков, либреттист оперы «Руслан и Людмила».
6 Декоратор — А. А. Роллер.
Письмо 49
1 Основание датировки — именно в 1838 г. Глинка совершил поездку на Украину для набора певчих и занимался подбором материала для «Собрания музыкальных пьес на 1839 год». Оба эти факта упоминаются в письме.
Письмо 50
1 	Речь идет об опере «Руслан и Людмила», из которой в это время были уже написаны каватины Людмилы и Гориславы, Персидский хор, марш Черномора, баллада Финна.
75)


Письмо 51
1 Основание датировки — это письмо, судя по содержанию, непосредственно предшествует следующему, имеющему авт. дату 10 апр. Кроме того, в письме упоминается концерт, организованный Глинкой в пользу С. С. Гулак-Артемов- ского для сбора средств, необходимых для отправки певца в Италию. Известно, что этот концерт состоялся весной 1839 г.
2 Ария Галеви — см. комм. 2 к п. 52.
Письмо 52
1 Основание датировки — в письме речь идет о репетициях концерта в пользу С. С. Гулак-Артемовского, который состоялся весной 1839 г. (ЛНГ I, 196).
2 Ария Андреева — ария из оперы Галеви «Гвидо и Джиневра», оркестрованная Глинкой для исполнения ее Андреевым в этом концерте.
Письмо 53
1 	Основание датировки — упоминание о приезде жены Глинки, что может •относиться к периоду от 26 апр. 1835 г. до 6 ноября 1839 г. В этот промежуток времени 14 июля приходилось на пятницу только в 1839 г.
Письмо 54
1 Основание датировки — место написания письма — Новоспасское; кроме того, в письме говорится о смерти брата. Брат композитора Андрей умер
25 	авг. 1839 г., после чего Глинка ездил в Новоспасское.
2 У Н. А. Степанова было два брата — Петр и Владислав; неясно, кого из них имеет Глинка в виду.
3 Всмотрись еще раз хорошенько в черты...— Глинка не дописывает имени
Екатерины Ермолаевны Керн (о ней см. ЛНГ I, 436). С именем Е. Е. Керн непосредственно связаны следующие произведения композитора: романсы:
«Если встречусь с тобой», «Я помню чудное мгновенье» (о посвящении этого романса Глинкой см. ЛНГ I, 442); Вальс-фантазия для ф.-п., Вальс для оркестра, B-dur. О степени близости между Глинкой и Е. Керн говорится в письме
В. 	П. Энгельгардта к В. В. Стасову (архив Стасовых, ИРЛИ). Отношение Е. Керн к Глинке раскрывается в ее записях в альбоме (альбом Е. Е. Шокальской-Керн, ИРЛИ); Ю. М. Шокальский в письме к А. Н. Римскому-Корсакову говорит: «Она скончалась 86 лет и до последнего момента была ясна в мыслях и вспоминала о Мих. Ив. постоянно и всегда с глубоким горестным чувством. Очевидно, она его любила до конца своей жизни». На любовь Глинки к Керн акад. Б. В. Асафьев указывает, как на «единственную любовь, творчески оплодотворявшую и стимулировавшую подъем творческого воображения Глинки» («На полях Записок М. И. Глинки», «Сов. муз.», сб. И, Музгиз, 1944, стр. 13).
* 	Лина — К- И. Колковская, воспитанница Театрального училища — •см. комм. 3 к п. 45.
752


Письмо 55
1 Основание датировки — в письме говорится о совместной поездке Глинки
с сестрой Марией в Новоспасское. Известно, что поездка состоялась осенью 1839 г., после смерти их младшего брата Андрея. Это подтверждается припиской Н. Д. Бера, внука М. И. и Д. С. Стунеевых, который, передавая подлинник письма в ГЦТМ, сопроводил его следующей припиской: «Письмо
М. И. Глинки и сестры его Елизаветы к зятю Дмитрию Степановичу Стунееву, женатому на сестре Мих. Ив. Глинки — Марии Ивановне. Поездка была совершена Михаилом Ивановичем и Марией Ивановной Стунеевой из Петербурга в село Новоспасское Смоленской губернии для утешения матери их Евгении Андреевны после кончины младшего сына ее Андрея». Упоминание в письме Глинки о наступающем «дне ангела» Д. С. Стунеева, который приходится на
26 	окт., дает возможность уточнить дату. Кроме того, известно, что в конце первой декады окт. Глинка с сестрой уже вернулись в Петербург. В изд. Н. Финдейзена письмо ошибочно датировано 1831 г.: в этом году Глинка был в Италии.
2 На втором листе имеется приписка Елизаветы Ивановны Глинки: «Милый и любезный братец Дмитрий Степанович! Маменька так огорчена, что не в силах сама писать к вам и препоручила мне поздравить вас со днем вашего ангела и пожелать вам всех возможных благ и всего лучшего в мире, также и поблагодарить вас, любезный братец, за утешение, которое вы ей доставили в ее горести приездом милой сестры Машеньки; вы не можете вообразить, милый братец, какая для маменьки была отрада Машенькина привязанность к ней, и я также от всей души благодарю вас, добрый и любезный братец, за ваше расположение к маменьке и к нам, которое я теперь только могу оценить в полной мере. Поздравляю вас также, милый братец, со днем вашего ангела, желаю вам от души всего хорошего и чтоб бог тешил вас так детками, как вы и Машенька утешаете бедную нашу маменьку. Прощайте, любезный братец, желаю вам совершенного здоровья, спокойствия и утешения во всех близких вашему сердцу и остаюсь преданная душою Лизавета Глинка».
Письмо 56
1 Год указан на почтовом штемпеле.
2 Тяжкие события —болезнь, смерть и похороны Андрея Ивановича Глинки.
Письмо 57
1 	Основание датировки — обозначение года на копии письма к жене, которое Глинка здесь приводит.
Письмо 58
1 	Яков — Яков Ульянович Нетоев.
Письмо 59
1 	Дело «О произведении титулярного советника Глинку в коллежские асессоры», в котором имеется предложение министра юстиции Сенату от 14 дек.
48 м.
Г.'ШНКЛ, т. II
753


1839 	г. -и заключение Сената от 21 дек. 183(9 г., хранится в фонде Сената (ф. 1341, оп. 40, е/х. 800, ЦИАЛ).
2 О враждебном отношении Львова к Глинке — см. ЛНГ I.
3 Упоминание о «тайне сердца» позволяет предположить, что здесь впервые Глинка в письме к матери намекает на свое отношение к Е. Е. Керн.
Письмо 60
1 Основание датировки — четверг 30 ноября приходится на 1839 г. Кроме этого, фраза письма «печальные происшествия в моем семействе» подтверждает, что письмо следует отнести к году разрыва Глинки с женой, т. е* к 1839 г.
2 С. А. Соболевский в 1837 г. основал в Петербурге совместно с И. С. и
С. 	С. Мальцевыми Сампсониевскую бумагопрядильную мануфактуру.
3 Дом Гарновского — так по имени его первого владельца Михаила Гар- новского, поверенного в делах кн. Потемкина-Таврического, назывались казармы Измайловского и Лейб-Егерского полков у Измайловского моста (см. М. И. П ы - ляев, Старый Петербург, 2 изд., СПб, 1889, стр. 264—266).
Письмо 62
1 Глинка говорит здесь о своих отношениях с Е. Е. Керн, имея в виду намерение уехать с ней за границу. Е. А. Глинка приехала в Петербург в конце дек. или в начале янв. и прожила вместе с сыном до начала февр. В первых числах февр. они оба уехали в Новоспасское, где Глинка прожил до конца апр. (Летопись).
2 Андрей Андреевич — Ивановский.
Письмо 68
1 	Основание датировки — среда 10 июня приходится на 1840 г. ? Дочь А. П. Керн—Екатерина Ермолаевна.
Письмо 64
1 Основание датировки — указание на отъезд «завтра» в деревню, что в августе могло быть лишь в 1840 г.
2 В это время произошла временная размолвка Глинки с Е. Керн (ЛНГ I, 208).
3 К лету 1840 г. относится возобновление работы Глинки над оперой «Руслан и Людмила»; во второй половине авг. Глинка «в три недели написал интродукцию Руслана», в это же время он сочинил для II акта сцену Руслана (авт. дата на рукописи партитуры арии Руслана: «1 сентября 1840 года. Новоспасское»), а вскоре за тем «изобрел... финал оперы» (ЛНГ I, 208).
4 См. прилож., стр. 701.
5 Александра Григорьевна — жена Ширкова; малютка — дочь Ширко- вых Анна.
754


Письмо 65
1 Год указан на почтовом штемпеле.
2 Очевидно, речь идет о цикле из 12 романсов под общим названием «Прощание с Петербургом», сочинение которого относится к весне и лету 1840 г.
Письмо 66
1 Основание датировки — письмо, в котором говорится об одновременном выезде из Петербурга Глинки и А. П. с Е. Е. Керн 10 авг. 1840 г. Глинка в Записках ошибочно указывает 11 авг. как дату отъезда. О совместной поездке с Глинкой до Катежны рассказывает А. П. Керн в Своих воспоминаниях: «На станциях я расплачивалась за лошадей, заказывала обед или завтрак, и прочее, а он [Глинка], выйдя из кареты, тотчас садился в угол станционного дивана и ни во что не вмешивался. Во время же переездов от станции до станции разговаривал, пел из... оперы «Руслан и Людмила», и особенно восхищал нас мотивом, который так ласково звучит в арии:
О 	Людмила,
Рок сулил нам счастье!
Сердце верит...» (К е р н, стр. 321 — 322).
2 По пути на юг Керн заехали в Тригорское к своей родственнице П. А. Осиповой.
3 Милый Саша — маленький сын А. П. Керн.
Письмо 67
1 Основание датировки —в Новоспасское Глинка приезжал в авг. только в 1^40 г.
2 Альбом, о котором пишет Глинка, в настоящее время хранится в ГПБ (альбом № 1); содержит рисунки и карикатуры Н. А. Степанова, рисунки
В. 	Ф. Ширкова, автограф В. А. Жуковского, рисунок Ф. П. Толстого и др.
Письмо 68
1 Датируется в соответствии с п. 67.
2 У Глинки возникло намерение уехать за границу с Е. Е. Керн без развода с женою. Е. А. Глинка, вначале согласившись, затем отговорила сына1 от этого шага.
3 Оба Петровы — к. Я. и О. А. Петровы.
4 В доме Мерца, бывш. Шлотгауера, Глинка жил с женой зимой 1836/37 г.;: позднее эту квартиру занял Кукольник; здесь происходили сходки «братии».
5 К этому письму приложены: дополнение к программе IV акта и программа V акта (см. прилож., стр. 701—703).
6 Хатчей — название поместья Ширкова в Волчанск. уезде Харьковск. губ-
Письмо 69
1 Год обозначен на почтовом штемпеле.
2 Sophie — Софья Ивановна Нольде.
3 Олинька — младшая сестра композитора.


Письмо 70
1 Основание датировки — упоминание о сочинении музыки к пьесе Н. Кукольника «Князь Холмский» и «Прощальной песни воспитанниц Екатерининского института».
2 Музыка к «Князю Холмскому» (увертюра, четыре антракта, сон Рахили) написана Глинкой между 19 сент. и 15 окт. 1840 г.; «Песня Ильинишны» и «Еврейская песня» написаны раньше — летом 1840 г.
3 Прощальная песня воспитанниц Екатерининского института на слова П. Г. Ободовского закончена Глинкой к 1 янв. 1841 г. (авт. дата на рукописи, ГПБ).
4 Романсы — цикл «Прощание с Петербургом» — вышли из печати до
1 	сент., т. к. в № 17 «Художественной газеты» за 1 сент. напечатаны о них статья Кукольника и извещение от редакции (т. е. того же Кукольника), что романсы цикла продаются «каждый романс отдельно» в магазине «Одеон».
5 Имеется в виду ст. Н. Кукольника в № 17 «Художественной газеты»,
1840 	г.
Письмо 71
1 Основание датировки — сообщение о работе над выпускным хором на слова П. Г. Ободовского и Тарантеллой на слова И. П. Мятлева.
2 Четвертый акт — имеется в виду либретто IV акта, присланное Ширко- вым, переписанное композитором и приложенное к наст, письму (см. приложения^ стр. 703—712).
3 Тарантелла окончена Глинкой 5 янв. 1841г. (авт. дата на рукописи, ГПБ).
Письмо 73
1 Месяц и год установлены на основании того, что в письме идет речь <о смерти мужа А. П. Керн — генерала Ермолая Федоровича Керна (ум. 8 янв. 1841 г.). У Глинки очевидная описка: дек. вместо янв.
2 Сестра — Елизавета Ивановна.
3 Ангелочек — Саша, сын А. П. Керн от брака с Александром Васильевичем Марковым-Виноградским.
Письмо 74
1 Основание датировки — в письме говорится о предполагаемой поездке за границу, которая, судя по Запискам, намечалась весной 1841 г. (ЛНГ I, 212).
2 Яков Михайлович — Соболевский.
3 Эти слова Глинки можно сопоставить с его же фразой в письме к сестре Елизавете Ивановне (п. 80): «Увезите меня далеко отсюда, я достаточно страдал. ..» И далее: «У меня сумели отнять все, даже энтузиазм к моему искусству— мое последнее прибежище». Травля Глинки светским обществом после разрыва с женою, испытанное им в то время чувство глубокого одиночества в его творческой работе — все это привело к настроениям, отраженным в его письмах того времени.
756


Письмо 75
1 Датируется в соответствии с предыдущим письмом.
2 В доме Барбе на набережной р. Карповки, на Аптекарском острове, жили Ширковы.
3 Отец ее, т. е. отец Екатерины Ермолаевны,— Ермолай Федорович Керн.
1 Племянник Глинки — Николай Яковлевич Соболевский.
5 Из перечисленных номеров «Руслана и Людмилы» под рубрикой «Не приступлено» в окончательную редакцию оперы совсем не вошли № 5 и 6 — «сцена сна» и «сцена убиения» Руслана.
6 Тарантелла на слова И. П. Мятлева была впервые исполнена 13 янв.
1841 	г. в Александринском театре в бенефис В. А. Каратыгина и прошла без успеха вследствие неудачного исполнения (дирижировал К. Ф. Альбрехт).
7 Увертюра и антракты Холмского — речь идет о первом исполнении симфоническим оркестром музыки Глинки к трагедии Кукольника «Князь Холм- ский». Исполнение состоялось между И и 22 февр. 1841 г. в концерте пианиста Э. Габербира (см. п. 83).
Письмо 76
1 	Датируется в соответствии с п. 74.
Письмо 78
1 Датируется в соответствии с п. 74.
2 Милые товарищи — сестра Елизавета Ивановна и зять Я. М. Соболевский с сыном.
Письмо 79
1 Глубокие вновь раскрывшиеся раны сердца — из письма к сестре от того же числа (п. 80) видно, что Глинка в этом письме говорит о переживаниях, связанных с приездом в Петербург А. П. Керн без дочери, оставшейся по болезни на Украине.
2 Клим Дмитриевич — крепостной, доверенный человек Марии Петровны Глинки.
Письмо 80
1 Основание датировки — предполагаемая поездка за границу с сестрой и зятем.
2 Мать К. — мать Кати, т. е. Екатерины Ермолаевны.
3 Я. М.— Яков Михайлович Соболевский.
4 Marie — Мария Ивановна Стунеева.
Письмо 81
1 Датируется в соответствии с предыдущим письмом.
2 Дело А. П. Керн — хлопоты о получении пенсии после смерти ее мужа„ Е. Ф. Керна.
3 Пасынок А. П. Керн — Александр Ермолаевич, внебрачный сын Е. Ф. Кернз-
757


Письмо 82
1 Основание датировки — советы матери уехать за границу, о которых говорится в письме, относятся к весне 1841 г.
2 Привязанность к ней — подразумевается Е. Е. Керн.
Письмо 88
1 Начало сцены ревности — ариозо Руслана «О жизни отрада» — написано раньше (см. п. 71). Имеется в виду дальнейшее развитие сцены ревности IV акта.
2 Играли мои антракты Холмского — имеется в виду концерт Э. Габербира в февр. 1841 г., в котором исполнялась музыка Глинки к трагедии Кукольника (см. п. 75). Премьера «Князя Холмского» состоялась 30 сент. 1841 г. в Александрийском театре (см. п. 107 и комм, к нему).
3 Повидимому, В. Ф. Ширкова смущало вмешательство Кукольника в работу над «Русланом и Людмилой».
4 В альбоме Глинки находятся рисунки Ширкова: акварельный украинский пейзаж, акварельный рисунок дерева и карандашный портрет В. А. Жуковского.
Письмо 84
1 С ней — с Е. Е. Керн.
2 Известная цель — отправка на юг Е. Е. Керн, у которой начался туберкулез.
Письмо 85
1 	15 марта 1841 г. М. П. Глинка, не разведясь с М. И. Глинкой, обвенчалась с корнетом Конногвардейского полка Н. Н. Васильчиковым (племянником председателя совета министров И. В. Васильчикова) в дер. Ополье (или Заполье) Лужского уезда. Брак М. П. Глинки и Васильчикова стал известен властям, и виновным грозило привлечение к ответственности. У М. И. Глинки раскрытие этого факта возбудило надежду на возможность расторжения брака с М. П. Однако, несмотря на очевидность незаконного венчания, дело всячески тормозилось высокопоставленными родственниками Васильчикова. Дело закончилось в пользу Глинки лишь через пять с половиной лет.
Письмо 86
1 Основание датировки — упоминание о незаконном браке М. П. Глинки (см. комм, к п. 85).
2 Речь идет о спектакле «Иван Сусанин», состоявшемся в тот же день, 21 апр., в Большом театре (Летопись, стр. 209).
Письмо 87
1 Датируется в соответствии с п. 86.
2 Старший Кукольник — Платон Васильевич Кукольник.
758


Письмо 88
1 Николенька — Н. Я. Соболевский.
Письмо 90
1 Глинка имеет в виду письма Н. Н. Васильчикова к М. П. Глинке, в которых Васильчиков называет ее своей женой и подписывается «супруг Коля» (копии этих писем — в бракоразводном деле Глинки, ф. консистории, ИАЛО).
Письмо 91
1 Основание датировки — упоминание в письме о начале бракоразводного процесса.
2 Княжны — Александра Григорьевна и Наталья Григорьевна Друцкие-Со- колинские, соседки Глинок по имению.
3 О спасении девки — речь идет о крепостной Екатерине Шулевиной, отпущенной Глинкой на волю.
Письмо 92
1 Основание датировки — по связи с предыдущим письмом; кроме того, письмо написано в понедельник 2 июля, что подтверждает правильность установленного года.
2 Дом Серапина — известная в те годы в Петербурге Серапинская гостиница.
3 Александр Васильевич — Марков-Виноградский.
4 Дорогое дитя — Е. Е. Керн.
Письмо 93
1 Год указан на почтовом штемпеле.
Письмо 94
1 Год указан на почтовом штемпеле.
2 София и Евгения — С. И. Нольде и ее дочь Евгения.
Письмо 95
1 Год указан на почтовом штемпеле.
2 Судная речь — проект судоговорения, см. стр. 658—662.
Письмо 90
1 	Год указан на почтовом штемпеле.
Письмо 97
1 	Основание датировки — сообщение о благоприятном течении бракоразводного дела; подобное сообщение могло иметь место только в 1841 г.
759


Письмо 98
1 Год указан на почтовом штемпеле.
2 Сын А. В. Казадаева — Казадаев Петр Александрович.
Письмо Я5)
1 Год указан на почтовом штемпеле.
Письмо 100
1 Год указан на почтовом штемпеле.
Письмо 101
1 Год указан на почтовом штемпеле.
2 Разумеется, речь идет не об А. С. Пушкине, погибшем в 1837 г. О каком Пушкине говорится — неизвестно.
1 Вальс-фантазия и Болеро для ф-но — повторно из печати вышли в 1841г.; Вальс-фа.нтазия исполнялся в инструментовке Германа с большим успехом в Павловске, на летней площадке. Среди современников Вальс-фантазия получил названия «Павловского» и «Меланхолического» вальса. Болеро Глинка написал в 1840 г. как вокальную пьесу («О дева чудная моя»), на текст Н. Кукольника. Этот романс, по словам Глинки, послужил началом для создания вокального цикла «Прощание с Петербургом». В этом же году Глинка на ту же тему написал фортепианную пьесу, которая была инструментована Германом и с большим успехом исполнялась в Павловске. Партитура Болеро не сохранилась.
Письмо 102
1 Год указан на почтовом штемпеле.
Письмо 103
Год указан на почтовом штемпеле.
Письмо 104
1 Основание датировки — имеющиеся в письме сообщения о ходе бракоразводного дела Глинки, которые относятся к 1841 г.
Письмо 106
1 	Датируется в соответствии с предыдущими письмами.
Письмо 107
1 	Основание датировки — сообщение о премьере трагедии Н. Кукольника «Князь Холмский», состоявшейся в Александринском театре 30 сент. 1841 г.
760


2 В Записках Глинка говорит: «...я начал учиться рисованию, и именно пейзажей, у ученика академии Солнцева и начал рисовать порядочно, так что скопировал несколько ландшафтов карандашом для моих знакомых, а на одном из моих «рисунков карандашом К. Брюллов подписал: скопировано очень недурно» (ЛНГ I, 213). Этот рисунок хранится в ИТМ; в верхнем правом углу надпись Брюллова: «скопировано весьма недурно».
3 Драма Кукольника «Князь Холмский» — имеется в виду первое представление этой трагедии, состоявшееся 30 сент. 1841 г. Оно прошло крайне неудачно. «Лит. газ.» писала в обзоре сезона (26 апр. 1842 г.): «Замечательно длинное создание г. Кукольника упало с первого раза с страшным гулом и треском, который... раздается в ушах бедных зрителей, едва высидевших пять длинных актов этого разнохарактерного дивертисмента, с пением, танцами, бенгальским огнем и великолепным спектаклем». Исполнение гениальной музыки Глинки к этой трагедии в спектакле прошло совершенно незамеченным. Ее погубило неудачное, ходульное произведение Кукольника, выдержавшее всего 3 представления и после этого бесследно исчезнувшее из репертуара. В 1847 г., 20 окт., трагедия «Князь Холмский» была впервые поставлена в Москве в Большом театре («Моск. вед.», 1847, № 125, 18 окт.) и так же, как и в Петербурге, быстро сошла со сцены. Вместе с пьесой судьбу ее незаслуженно разделила и музыка Глинки. Лишь в концертах исполнялись песни Рахили и Ильинишны. После постановки трагедии Кукольника, как самостоятельное симфоническое произведение, музыка Глинки впервые была исполнена в концерте 18 апр. 1851 г. (марш — антракт перед IV действием). Полностью' музыка к «Князю Холмскому» была исполнена вскоре после смерти Глинки, по инициативе А. Н. Серова и В. П. Энгельгардта, 27 окт. 1857 г., в симфоническом концерте студентов СПб. университета, под упр. К. Б. Шуберта.
Письмо 10S
1 	Основание датировки — в письме говорится о предстоящем окончании процесса по иску отца композитора к казне (см. комм. 6 к п. 26); иск был удовлетворен в конце 1841 г.
Письмо 109
1 Основание датировки — сведения о бракоразводном деле, которые могут быть отнесены только к 1841 г.
2 Показания священника Федора Опольского, обвенчавшего Марью Петровну с Васильчиковым, противоречивы и запутанны. Вначале он сознался «в страшном грехе», который совершил, потом заявил, что ничего не помнит «по частому повреждению рассудка, происходящем от солитера» (sic!), наконец, он утверждал, что признание в совершении бракосочетания «купил» у него Глинка за 10 тыс. рублей (Бракоразводное дело Глинки, ф. консистории, ИАЛО).
Письмо 110
1 	Основание датировки — сообщение о работе над оперой «Руслан и Людмила» и информации о бракоразводном процессе, которые относятся именно к 1841 г.
761


2 Ария третьего действия — сцена Ратмира (каватина Гориславы сочинена до весны 1838 г. и поэтому отпадает; больше в III акте оперы «Руслан и Людмила» арий нет). В Записках слова сцены Ратмира автор приписывает Кукольнику. Едва ли это так. Возможно, что Кукольник набросал слова «метра ради», но окончательный вариант текста этой сцены принадлежиг Ширкову; об этом убедительно говорят как многочисленные черновые варианты Ширкова этой сцены, так и совпадение некоторых из них с окончательной редакцией (ЦГЛА, •ф. Глинки).
3 Хороший академик — Федор Григорьевич Солнцев.
Письмо 111
1 Датируется в соответствии с предыдущим письмом.
2 Самый трудный номер оперы — вероятно, вторая половина сцены Головы, т. к. известно, что она была написана в начале зимы 1841 г.
Письмо 112
1 Датируется в соответствии с предыдущими письмами: сведения о работе над оперой «Руслан и Людмила» и о бракоразводном процессе.
2 Вся сцена в окончательную редакцию оперы не вошла, но была подробно разработана Ширковым (ЛНГ I, 391).
3 Дуэт Ратмира с Финном (вместо Гориславы) заочно писать невозможно — этот дуэт, как и весь V акт, за исключением романса Ратмира (текст Пушкина), написан Н. Кукольником.
4 Старший сын Гедеонова — Михаил Александрович.
5 Программа «Руслана и Людмилы», составленная Глинкой для директора театров, не сохранилась.
6 Изменения в V акте оперы «Руслан и Людмила» последовали в основном за счет сокращений в 1-й картине, где отсутствует сцена убийства Руслана и похищения Людмилы (ср. программы, посланные Глинкой в письмах к Ширкову с либретто, не вошедшие в окончательную редакцию оперы, в ЛНГ I, 391—396).
7 С Малороссией у меня ссора чрез мать — по сведениям, исходящим от сына Е. Е. Керн — Ю. М. Шокальского, «разрыв произошел... то старании Людм. Ив. [Шестаковой]. Людм. Ив., очевидно, воспользовалась горячим характером моей матери... вызвала закулисно маму на вспышку. В чем она состояла, я хорошо знаю от мамы, и, если придете,— расскажу вам» (письмо Шокальского к А. Н. Римскому-Корсакову 24 сент. 1929 г., Летопись, стр. 223).
8 На этом письме заканчиваются сохранившиеся письма Глинки к Ширкову. Б. В. Асафьев утверждает (в кн. «Глинка»), что после этого письма произошел разрыв между Глинкой и его другом, якобы потому, что Ширков обиделся за включение в работу над оперой «Руслан и Людмила» посторонних лиц. Имеющиеся данные опровергают это утверждение. В ГПБ хранятся «Путевые заметки» младшего брата Ширкова — Ипполита Федоровича, совершившего в 1843—1845 гг. заграничное путешествие и встречавшегося в Париже с Глинкой. И. Ф. Ширков соообщает, что Глинка выразил большую радость по поводу встречи «с братом своего друга». По словам И. Ф. Ширкова, Глинка через него посылал письма В. Ф. Ширкову; после своего парижского концерта показывал И. Ф. Ширкову номер «Journal des debats» со статьей Берлиоза,
762


предназначенный для отсылки В. Ф. Ширкову, и т. д. Ширков явился основным либреттистом оперы «Руслан и Людмила». Лишь те куски оперы, которые, по признанию Глинки, «заочно писать невозможно», дописаны были М. А. Гедеоновым и Н. В. Кукольником. Повидимому, значительная часть писем Глинки к В. Ф. Ширкову не сохранилась.
Письмо 118
1 Речь идет о первой репетиции оперы «Руслан и Людмила». Шуточное послание это вызвано тем, что Глинка не выносил никаких резких запахов.
Письмо 114
1 Основание датировки — именно к 1843 г. относится тесное дружеское общение Глинки с М. С. Кржисевич и Е. Е. Керн; датировано 1843 г.
В. 	В. Стасовым.
2 Мадемуазель Екатерина — Е. Е. Керн, проводившая это лето в Тригор- ском. Глинка в Записках рассказывает: «Е. К. еще в 1842 году возвратилась в Петербург; я с ней видался, часто дружески, но уже не было прежней поэзии и прежнего увлечения» (ЛНГ I, 232).
Письмо 115
1 Основание датировки — то же, что п. 114. В авг. 1843 г. воскресенье приходилось на 1, 8, 15, 22 и 29 числа.
2 «Алиса» — роман франц. романиста и драматурга Ксавье де Монтепэна.
Письмо 116
1 	Основание датировки — то же, что пп. 114 и 115. Опера «Иван Сусанин» исполнялась в Петербурге в начале зимнего сезона 1843 г. дважды: 22 авг. и
3 	окт.; оба числа приходятся на воскресенье; следовательно, письмо было написано 20 авг. или 1 окт. 1843 г. Но если п. 115 было написано 22 или 29 авг., то настоящее письмо следует датировать 1 окт.
Письмо 117
1 Письмо датировано при публикации Н. Ф. Финдейзеном, причем не указаны основания. Условно оставляем эту датировку.
Письмо 118
1 Датировка записки крайне затруднительна. Естественнее всего отнести
ее к 1842—1844 гг., когда Глинка «часто навещал Мишу Гедеонова», причем
отмечал, что «вечера у Миши Гедеонова становились более и более оживленны и занимательны» (ЛНГ I, 220, 231).
763


Письмо 119
1 Основание датировки — во второе заграничное путешествие Глинка отправился в начале июня 1844 г. (ЛНГ I, 239).
2 Товарищи Глинки — Ф. Д. Гедеонов и Адель Россиньоль (ЛНГ I, 235).
3 Глинка и его спутники поехали за границу через Смоленск и по дороге заехали в Новоспасское, чтобы проститься с Е. А. Глинкой (ЛНГ I, 239).
4 Глинка в первый раз был в Варшаве в 1830 г., по пу^и в Италию (ЛНГ I, 117).
Письмо 120
1 Датируется в соответствии с предыдущим письмом.
2 Я. М.— Яков Михайлович Соболевский.
3 Федор Дмитриевич — Гедеонов.
Письмо 121
1 Год указан на почтовом штемпеле.
2 В Записках Глинка пишет по этому поводу: «Я попробовал было лечиться иодом у доктора Шустера, но без малейшего успеха» (ЛНГ 1,242).
Письмо 122
1 Год указан на почтовом штемпеле.
2 Николенька — Н. Я. Соболевский.
3 О намерении Глинки писать оперу для парижского театра друзья композитора сообщали в русской прессе; так, в № 10 «Москвитянина» Н. А. Мельгу- нов (под псевдонимом Н. Л-ский) писал в ст. «Русские музыкальные новости из-за границы»: «...наш Глинка, автор «Жизни за царя» и «Руслана и Людмилы», сбирается написать новую оперу для парижской Opera comique». Н. В. Кукольник в № 1 журн. «Иллюстрация» за 1845 г. писал: «По частным письмам из Парижа были известия, будто Михайло Иванович Глинка начал писать для парижской комической оперы... Но до сих пор слухи о новой опере не подтверждаются. Да едва ли на чужбине пропоет наш Глинка целую оперу. Как-то не верится». О том же писали и парижские журналы. Еще 13/25 авг. 1844 г., в № 34, редакция «Revue et gazette musicale» сообщила о намерении Глинки провести зиму в Париже и выразила надежду, что «он напишет произведение для театра Комической оперы». Эта заметка перепечатана в № 9 «Лит. прибавлений» к «Нувеллисту» (1844). Уже после парижских концертов Глинки «Revue Britannique» (апр. 1845) писала: «Теперь, когда он находится в Париже, неужели наши либреттисты его упустят? Почему Большая или Комическая опера не доверят ему либретто?»
4 Виктор Иванович — Флёри.
Письмо 123
1 Основание датировки — сообщение в письме о новых парижских впечатлениях, связанных с первым пребыванием в Париже.
2 Здешнюю оперу предпочитаю нашей — т. е. парижскую итальянскую оперу Глинка предпочитал петербургской итальянской опере. Интересно сравнить
764


оценку, данную Глинкой артистам итальянской оперы в Париже, с оценкой этого же театра и артистов, данной Даргомыжским (письмо к отцу из Парижа, дек. 1844 г.): «...Как певица, Persiani, без всякого сомнения, принадлежит к первоклассным певицам. Голос, хотя не свежий, но гибкий и обработанный. Вкусу и грациозности бездна... Марио, тенор в лучшей поре, с приятным, свежим голосом, но не сильным, так хорош, что много напоминает мне Рубини, которому он, впрочем, явно ищет подражать. Он еще не оконченный артист, но я полагаю, что он должен подняться очень высоко. Brambilla, с отцветшим, сиповатым голосом, изобличает бывшую порядочную певицу итальянской школы... Ансамбль весьма удовлетворителен» (А. С. Даргомыжский, Автобиография. Письма. Воспоминания современников. Ред; и примеч. Ник. Фин- дейзена, П., Госиздат, 1921, стр. 16).
3 «Одеон» — нотоиздательская фирма в Петербурге, принадлежавшая П. И. Гурскалину.
4 Граф Михайла Юрьевич — Виельгорский, состоявший почетным опекуном Училища глухонемых,— отсюда близость к нему Флёри.
Письмо 124
1 Основание датировки — сопоставление настоящего письма с содержанием предыдущих и последующих. К тому же из Парижа Глинка мог писать матери только в 1844 г.; вторично он был в Париже (1852—1854) уже после смерти Е. А. Глинки.
Письмо 125
1 Учитель испанского языка — Бьесьма Герреро.
Письмо 126
1 Испанец, приглашенный Глинкой,— дон Сант-Яго Эрнандес.
Письмо 127
Год указан на почтовом штемпеле.
Письмо 128
1 Дата по нов. ст. указана на почтовом штемпеле.
Письмо 129
1 Дата по нов. ст. указана на почтовом штемпеле.
Письмо 130
1 Год указан на почтовом штемпеле.
2 Находившийся в это время в Париже А. С. Даргомыжский так описывает новогоднюю вечеринку у Глинки: «Новый год встретил я ежели не очень
765


весело, то по крайней мере очень живо. Я был на (бале у Глинки. Милые ученицы его, с примесью некоторых возвратившихся из Петербурга маскарад- ных француженок, выпили с нами пуншу и шампанского. Танцы были очень анимированы. Кавалеры были большею частью пожилые русские господа... Между прочими дамами была на бале Глинки Desiree Mayer, которая была у нас и актриса и маскарадная дама. Она в восхищении от России, как я от концерта консерватории, превозносит русских и поет русские песни. Мы с ней с большим эффектом танцовали русскую пляску: я сам судить не могу, но говорят, что очень было трогательно. Я возвратился домой в 2 часа ночи» (письмо к отцу от 6/18 янв. 1845 г. © кн.: А. С. Даргомыжский, Автобиография. Письма. Воспоминания современников, П., 1921, стр. 22).
Письмо 131
1 Основание датировки — слова Глинки: «Я в Париже без малого шесть месяцев», а также по связи с предыдущими и последующими письмами.
Письмо 132
г Письмо датируется 1845 г. по связи с содержанием предыдущих и последующих писем.
Письмо 133
1 Письмо датируется 1845 г. по связи с содержанием предыдущего и последующего писем.
2 В программу третьего концерта Берлиоза в цирке Елисейских полей 4/16 марта 1845 г. входили следующие произведения Глинки: Каватина и Рондо из оперы Глинки «Иван Сусанин» (Соловьева) и Лезгинка из оперы «Руслан и Людмила».
3 Опера А. Ф. Львова — «Бианка и Гуальтьеро», поставленная в Петербурге в 1845 г.
Письмо 134
1 Мишель — Михаил Александрович Гедеонов.
Письмо 136
1 Глинка имеет в виду своего крепостного человека — Якова Нетоева, в прошлом его доверенного, к которому после бракоразводного процесса отношение Глинки резко изменилось.
Письмо 137
1 	Основание датировки — в письме речь идет о концерте Глинки в зале Герца 29 марта/10 апр. 1845 г.; кроме того, среда 28 марта/9 апр. приходится именно на 1845 г.
766


Письмо 138
1 Основание датировки—слова Глинки: «третьего дня концерт мой прошел очень удачно»; концерт состоялся 29 марта/10 апр. 1845 г.
2 В № 85 и 86 «СПб. вед.» от 19 и 20 апр. 1845 г. напечатан перевод статьи г. Берлиоза из «Journal des debats»: «Мнение Берлиоза о Глинке». Эта статья, помимо интереса, который вызывает имя ее автора, представляет также ценность своим содержанием — глубокой оценкой творчества Глинки одним из крупнейших композиторов XIX в. По словам Глинки, биографические сведения для составления статьи были даны Берлиозу Мельгуновым. Приводим некоторые выдержки: «Мишель де Глинка, которого имя и талант в первый раз сделались известными парижанам по двум произведениям его, исполненным в нашем концерте в Олимпийском цирке, уже пользуется в России заслуженною славою. Принадлежа к фамилии благородной и богатой, он сначала не назначал себя в музыканты (профессионалы]... этому противились и наклонности его, далекие от всяких спекуляций и расчетов, и его общественное положение. Таким образом, молодой музыкант был в самом благоприятном положении для того, чтобы тщательно и всеми возможными средствами развить счастливые способности, которыми одарила его природа... Посреди занятий своих ком- позициею Глинка не пренебрегал и практическим изучением инструментов, и в несколько лет сделался весьма искусным исполнителем на фортепиано и освоился со скрипкой, благодаря превосходным урокам петербургских артистов с отличными достоинствами, Карла Майера и Бема... имя его вскоре сделалось известным и народным по многим произведениям, исполненным прелести, и оригинальности. Но, намереваясь приступить к роду более важному и возвышенному, он почувствовал необходимость совершить путешествие и новыми впечатлениями придать своему таланту силу и обширность, которых ему еще недоставало. Он... отправился в Италию... То живя в Милане или на берегах озера Комо, то путешествуя по другим частям Италии, Глинка писал всего более для своего любимого инструмента — фортепиано, и каталоги его миланского издателя Рикорди доказывают деятельность и разнообразие идей молодого русского композитора. В 1831 году я встретился с ним в Риме и имел удовольствие слышать на вечере у Верне несколько русских песен его сочинения, восхитительно исполненных Ивановым; они поразили меня прелестною мелодиею, совершенно отличною от всего, что я слышал дотоле. Пробыв три года в Италии, он отправился в Германию. В Берлине особенно, под руководством ученого теоретика Дена, глубоко изучил он гармонию и контрапункт... он воротился в Россию с мыслью о русской опере в стиле национальных песен — мыслью, которая уже давно занимала его. Он деятельно принялся за партицию, которой либретто, написанное под его влиянием, составлено так, чтобы выставить самые характеристические черты музыкального чувства русских. Эта партиция, из которой мы еще на днях слышали прелестную каватину, называется «Жизнь за царя». Сюжет пьесы заимствован из истории войны за независимость в начале семнадцатого столетия. Это произведение, истинно национальное, имело блистательный успех; но независимо от всякого патриотического пристрастия, достоинство ее очевидно, и Анри Мериме в одном из своих писем о России, напечатанных с год назад, весьма справедливо сказал, что композитор превосходно постиг и передал все, что есть поэтического в этом творении, вместе простом и патетическом. .. .Перед отъездом своим Глинка поставил на сцену вторую оперу («Руслан и Людмила»), которой сюжет заимствован из поэмы Пушкина. Это творение характера фантастического и полувосточного... до такой степени от-
767


лично от «Жизни за царя», что как будто написано другим композитором. Талант автора является тут более зрелым и могущественным. «Руслан» есть, бесспорно, шаг вперед, новый фазис в музыкальном развитии Глинки... Многочисленные представления «Руслана и Людмилы» доказывают, что эта опера имела действительный успех, даже и после совершенно народного успеха «Жизни за царя». В числе артистов, которые первые отдали полную справедливость красотам новой ,партиции, надобно упомянуть о Листе и Гензельте: оба переложили на фортепиано и варьировали некоторые из ее самых занимательных мотивов. Талант Глинки отличается необычайными гибкостью и разнообразием; стиль его, по редкому преимуществу, преобразуется по воле композитора сообразно с требованиями и характером сюжета, который он обрабатывает. Он делается простым и даже наивным, никогда не унижаясь до употребления пошлых оборотов. В мелодиях его являются звуки неожиданные, периоды прелестно-странные. Он великий гармонист и пишет партии инструментов с такою тщательностию, с таким глубоким знанием их самых тонких средств, что оркестр его — один из самых новых, самых живых оркестров в наше время. Публика была совершенно того же мнения в концерте, который Глинка давал в минувший четверг в зале Герца. Внезапная болезнь г-жи Соловьевой, петербургской певицы, которая занимала главные роли в операх русского композитора, не позволила исполнить вокальные нумера, означенные в программе; его Scherzo в виде вальса и Краковяк заслужили громкие рукоплескания блистательного собрания; и если его фантастический марш из «Руслана и Людмилы» не произвел столь сильного впечатления, то это произошло от слишком скорого заключения этого марша, которого coda поворачивается так круто, оканчивается таким неожиданным, таким лаконическим образом, что надобно видеть, что оркестр перестал играть, а без того не верится, что композитор на этом остановился. Scherzo увлекательно, исполнено самого поразительного ритмического кокетства, истинно ново и превосходно развито. Краковяк и марш также отличаются в особенности оригинальностью мелодического стиля. Это достоинство чрезвычайно редкое; и если композитор присоединяет к нему и другие качества — изящную гармонию, прекрасную, чистую, цветистую инструментовку, то он по справедливости может требовать места в числе превосходнейших композиторов нашего времени. Таков и автор «Руслана и Людмилы».— Перевод статьи Берлиоза подписан буквой О. Можно полагать, что это В. Ф. Одоевский.
Письмо 139
1 Июльские праздники — празднества в память Июльской революции 1830 г.
2 Я сообщил Гейденрейху, с тем чтобы он передал тебе — это письмо Глинки не сохранилось.
3 В одном из «Парижских писем» Н. И. Греч сообщал о предстоящем исполнении А. Ф. Соловьевой арии Антониды в четвертом концерте Берлиоза (СП, 1845, № 81, 10 апр.); в последующей корреспонденции, информирующей
о 	концерте Глинки в зале Герца, Греч писал: «На прошедшей неделе М. И. Глинка дал блистательный .концерт в пользу благотворительного музыкального общества. Просторная зала Герца была наполнена слушателями всех наций. Мне казалось, что я сижу в нашей Филармонической зале: все говорили по-французски, и только у некоторых изредка вырываются невзначай русские фразы... Из композиций самого г. Глинки исполнены были Краковяк из «Жизни за царя», Scherzo (Павловский вальс) « марш из «Руслана». Назначено было спеть несколько арий из обеих опер, но госпожа Соловьева до того простуди¬
.768


лась накануне, что никак не могла выполнить своего обещания: с трудом пропела она, с Маррасом, дуэт из «Пуритан», и должна была отказаться от остального... Г. Глинка был очень стеснен в выборе своих пиес. Во-первых, не было певцов для исполнения лучших частей его опер, и притом нельзя было предложить парижской публике ничего строгого, сериозного: здесь любят музыку легкую, игривую, понятную. Во-вторых, г. Глинка решился давать здешней публике только оригинальное, русское, свое, написанное и исполненное в России, и отнюдь не писать ничего нового, по вкусу и требованиям Запада. Но это стеснение не повредило успеху: вся публика отДала справедливость «нашему композитору: отголоском и выражением этой справедливости была статья, помещенная Берлиозом в «Journal des debats» 16 апреля о дарованиях и трудах М. И. Глинки. Эта... статья была данью искреннею и беспристрастною. Свидетельством тому служит следующее партикулярное письмо Берлиоза к М. И. Глинке: «Не довольно исполнять вашу музыку и говорить многим, что она свежа, жива, прелестна силою и оригинальностью; я должен еще иметь удовольствие написать несколько столбцов об предмете, тем более, что это мой долг. Не обязан ли я сообщить публике все, что происходит в Париже замечательного по сей части? Итак, сделайте одолжение, сообщите мне несколько известий о вас, о вашем первоначальном образовании, о музыкальных заведениях России, о ваших творениях. Разобрав притом с вами вашу партицию, чтобы узнать ее с меньшим несовершенством, я в состоянии буду написать нечто сносное и сообщить издателям журнала приблизительное понятие о вашем высоком достоинстве. Меня до крайности измучили окаянные концерты, претензии артистов и т. п., но я улучу время, чтоб составить статью в этом роде: редко попадаются предметы столь интересные». (В сноске к этому переводу дан подлинный текст письма Берлиоза. СП, 1845, № 90, 24 апр.)
4 	Амалия Ивановна — жена Н. В. Кукольника.
Письмо 141
1 В начале апреля в одном из концертов П. Виардо исполнила каватину Гориславы, а в концерте пианиста Делера П. Виардо, Рубини и Тамбурини исполнили трио из «Ивана Сусанина» «Не томи, родимый». «.. .трио трижды прослушала публика, и конца (бы не было этой пиесе, если бы восторг мог продолжаться, как скука. Дивные звуки пронеслись по тому самому театру, в котором публика [имеется в виду великосветская публика! так недавно еще скучала, слушая то же трйо, и-удивля^сьТ^как можно писать оперы русские из русских песен» («Иллюстрация», 1845, № 22, 7 апр.).
2 Приводим выдержки из некоторых парижских журналов о концерте Глинки. В № 16 «Revue et gazette musicale» Морис Бурж в статье «М. de Glinka» писал о творчестве русского композитора: «Характер, составляющий сущность нации, ее душа, если можно так выразиться, нигде не раскрывается более полно, как в народных мелодиях... Музыка г. Глинки носит порой чувствительный и мечтательный характер, несмотря на решительность, свободу ритма в некоторых местах, где это допускает положение; каждая мелодия его искренна — она тревожит, трогает». В. Jouvin в № 13 журн. «Illustration» поместил подробную статью о Глинке (краткая биография и оценка его творчества), в которой писал: «Этот талант нам кажется особенно изящным и привлекательным. Мелодии г. Глинки... нередко замысловаты и изысканны, легки, но никогда не тривиальны... Г. Глинка, превосходно владеющий гармонией и прекрасно
49 м. Глинка, т II
769


знающий механизм инструментов и искусство их сочетания § гармоническом ансамбле, занимает почетное место среди композиторов всех стран. Он первый среди них в своей стране».
Письмо 143
1 	Глинка имеет в виду либеральные французские журналы, которые нельзя было посылать в Россию в силу цензурных условий николаевского времени.
Письмо 147
1 К этому времени относится начало записи испанских народных мелодий (см. ЛНГ I, прилож., стр. 355 и след.); первая песня La colasa датирована 10/22 июня 1845 г. Несколько мелодий Глинка записал с голоса некоей синьоры Долорес Терменс, которая оставила пространную запись в испанском альбоме Глинки.
2 Имеются в виду герои повести Гоголя «Старосветские помещики».
Письмо 153
1 Интересно сопоставить слова Глинки, что он еще «не изучил основательно» испанской музыки, и осторожно высказанное им предположение «кое- что сделать в испанском роде» с тем, что именно в это время он работал над новаторским симфоническим произведением, обобщающим его наблюдения и изыскания в области испанской народной музыки. «Арагонская хота» (испанская увертюра № 1) имеет в рукописи авт. датировку — «Madrid, ?4 setiembre, 1845», причем эта пометка сделана не в начале партитуры (вступлении), а на первой странице темы хоты: «Jota. Vivace» (ГПБ).
Письмо 155
1 Архитектор из Рима — Карл Андреевич Бейне.
2 Знакомый мой и графа Вьельгорского — Василий (Вильгельм) Федорович Ленц.
Письмо 156
1 Книжка Глинки для записи испанских песен представляет собою нотную тетрадь in 16° и содержит 17 записей (было, повидимому, 18). Записи производились в Вальядолиде, Гранаде, Мадриде. Часть из них датирована (хронологические грани 1845—1847) и снабжена указанием на лиц, от которых производилась запись. Из всех записей только две даны с сопровождением, остальные одноголосны, но в отдельных записях приводятся инструментальные отыгрыши (записи испанских песен опубликованы в прилож. к ЛНГ I, 355—378).
2 Журнал — дневник Глинки не сохранился. Можно предположить, что дневник среди прочих рукописей Глинки был увезен за границу дон Педро, многолетним спутником Глинки в его поездках. Имеется следующее сообщение В. В. Стасова: «.. .некий барич Столыпин. только что воротившийся из
770


Парижа, рассказывал мне, что видел у дона-Педра какие-то листки, писанные Глинкой в 1845 году, как записки о тогдашнем его пребывании за границей» (письмо к М. А. Балакиреву от 9 мая 1866 г. «Переписка М. А. Балакирева и В. В. Стасова», т. I, Музгиз, 1935, стр. 100). Существенным дополнительным материалом, относящимся к пребыванию Глинки в Испании, служит так наз. испанский альбом композитора — собрание автографов и рисунков тех лиц, с которыми Глинка общался в Испании (А. Орлова, Испанский альбом М. И. Глинки, в сб. «Глинка»).
Письмо 161
1 Граф Михаил — Михаил Юрьевич Виельгорский.
Письмо 162
1 В Записках Глинка рассказывает: «Пробовал я сам учиться танцовать у тамошнего танцовщика Pello, ноги повиновались, но с кастаньетками я не мог справиться» (ЛНГ I, 255).
2 Андрей Васильевич — Скворцов.
3 Яков — Яков Ульянович Нетоев.
Письмо 164
1 Основание датировки — сопоставление содержания с предыдущими и последующими письмами, а также то, что 9 марта 1846 г. оно уже было опубликовано в петербургской печати.
2 Н. Кукольник заключает публикацию отрывка письма следующими словами: «Мы не сомневались, что Глинка с особенною пользою употребит пребывание в Испании. Никто, как Глинка, не умеет сохранить целости национальных мелодий, не обезображивая их ни одним посторонним звуком и в то же время облекая их в щегольские рамы гармонии, дышащей колоритом национальным и разукрашенным блестками превосходной инструментовки. Мы уверены, что пребывание Глинки в Испании будет поводом, что и этот поэтический край получит свою национальную оперу из рук русского композитора» («Иллюстрация», 1846, № 9).
Письмо 166
1 	Портрет Глинки сделан в Париже художником Леоном Кудерк (помещен в ЛНГ I).
Письмо 167
1 	Придворный пианист — Хуан Гельбензер.
Письмо 174
1 	В Записках Глинка рассказывает: «По возвращении в Мадрид я написал Don Pedro; он пришел ко мне и, узнав, что' я желал поселиться вместе с ним и его товарищами, совестился, говоря, что они живут скудно. Я же настоял
49*
771


на своем, и тот переехал к доктору Don Pedro, который отдавал комнатки со столом и прислугою 'студентам и молодым чиновникам. Все они милые и образованные молодые люди. Don Pedro твердил этюды Крамера под моим руководством. С хозяином нашим, другим Don Pedro, я читал Калдерона... Музеум я знал наизусть, после обеда вместе с товарищами ходил я в Прадо, по .вечерам к нам собирались знакомые и сидели долго за полночь, до утренней зари я нередко хаживал гулять за город; возвратясь около 8 часов утра, пил чай и ложился спать» (ЛНГ I, 256—257).
Письмо 182
1 За период между 30 ноября/12 дек. 1846 г. и 6/18 июня 1847 г., т. е. от приезда Глинки в Севилью и до выезда из Испании, не сохранилось ни одного письма композитора. Таким образом, получился пробел в письмах, относящихся к одному из наиболее ярких по художественным впечатлениям путешествий Глинки. Этот пробел частично восполняется Записками (ЛНГ I, 259—261).
2 В Париже Глинка и дон Педро оставались около трех недель, после чего отправились в Кёльн, оттуда по Рейну до Бибериха, потом во Франкфурт, а из Франкфурта в Киссинген для свидания со старым приятелем Глинки — П. А. Степановым. Из Киосингена Глинка и дон Педро отправились в Регенсбург, оттуда по Дунаю в Вену, а затем в Варшаву. Пробыв в Варшаве 6 дней, выехали в Новоспасское, куда приехали 28 июля (ЛНГ I, 261).
Письмо 183
1 Глинка поселился в Смоленске в начале сент. 1847 г., когда он выехал из Новоспасского, решив отправиться в Петербург, чтобы «вверить себя доктору Гейденрейху». При выезде из Смоленска, однако, у Глинки «снова раздражились нервы и так сильно», что он «принужден был возвратиться и потом остаться в Смоленске» на всю зиму, по совету врача (ЛНГ I, 262). Глинка поселился с дон Педро, а затем к нему приехала сестра Л. И. Шестакова: «Мы жили с сестрой душа в душу, и, несмотря на мои страдания, нам было хорошо вместе» (ЛНГ I, 263). Глинка в Записках и Шестакова в Былом подробно описывают это время.
2 Романс — «Ты скоро меня позабудешь», на слова Ю. В. Жадовской, сочиненный в конце 1847 г., был послан Глинкой А. С. Даргомыжскому и Н. А. Степанову для включения в подготовляемый ими к изданию «Музыкальный альбом с карикатурами».
3 В течение осени и зимы 1847 и 1848 гг. Глинкой были написаны: фортепианные пьесы «Воспоминание о мазурке» и «Баркарола», объединенные под заголовком «Привет отчизне» (авт. дата на рукописи «Баркаролы»: «25 сентября 1847 года»); Молитва для ф.-п. (авт. дата: «28 сентября 1847», ИТМ); романс «Милочка» (авт. дата — «17 ноября 1847 года», ИТМ); романс «Ты скоро меня позабудешь»; Вариации на шотландскую тему для ф.-п. (авт. дата — «17 decembre 1847», ИТМ). В январе 1848 г. смоленское дворянство устроило чествование Глинки, после чего ему пришлось появляться на балах, вечерах и т. д., и это сразу снизило его работоспособность. По словам композитора, «эта суматошная жизнь еще более раздразнила мои нервы; я впал в дикое отчаяние и упросил сестру выпроводить меня в Варшаву» (ЛНГ I, 264).
772


4 Статуйки — карикатурные статуэтки выдающихся музыкальных, литературных и художественных деятелей того времени (Глинки, Даргомыжского, Брюллова, Щепкина, Каратыгина, Одоевского, Вяземского, Булгарина и др.) работы Н. А. Степанова.
5 Петр — П. А. Степанов.
Письмо 184
1 Основание датировки — сообщение в письме о недавнем приезде из Варшавы и указание адреса «у Красного моста, в доме Училища глухонемых».
2 Глинка прожил в Варшаве с середины марта 1848 г. до первой декады ноября 1848 г. За этот период он написал: «Воспоминания о Кастилии» (в более поздней редакции 1851 г.— «Воспоминание о летней ночи в Мадриде», испанская увертюра № 2), «Камаринскую» (авт. дата на первой странице — «6 августа 1848. Варшава», ГПБ), романсы «Слышу ли голос твой» на стихотв. Лермонтова, «Заздравный кубок» на стихотв. Пушкина, «Песнь Маргариты» из «Фауста» Гёте в перев. Э. Н. Губера.
Письмо 186
1 Основание датировки — сообщение об отъезде в Варшаву «завтра» (на самом деле Глинка уехал 9 мая 1849 г.). О пребывании Глинки зимой 1848/49г. в Петербурге см. ЛНГ I, 268—269; А. Н. Серов, Воспоминания о Михаиле Ивановиче Глинке, Избр. ст., т. I, Музгиз, 1950, или отд. изд., Музгиз, 1952; П. А. Степанов, Воспоминания о М. И. Глинке, PC, 1871, т. IV.
2 Яков Иванович — Довголевский.
3 В течение зимы 1848/49 г. Глинка «аписал только пьесу (известна в печати как Полька) для ф.-п. с нерасшифрованным названием «Пазька». Авт. дата — «Писал М. Глинка 12 апреля 1849 года на квартире Василия Павловича Энгельгардта» (ГПБ).
Письмо 189
1 Сестра — Елизавета Ивановна, жена Флёри.
2 Наместник — Иван Федорович Паскевич.
3 Иван Андреевич — Глинка.
Письмо 190
1 	<гКамаринская» — фантазия на две русские темы, сочинена Глинкой осенью
1848 	г. в Варшаве (авт. дата в конце рукописи — «19 сентября/1 октября 1848, Варшава», ГПБ). Подробности о сочинении «Камаринской» — см. П. П. Дубровский, Воспоминания о Глинке (РВ, 1857, стр. 574 и след., цит. в комм. 368, ЛНГ I, 458; см. также Летопись, стр. 347—348).
Письмо 191
1 	Несчастье, случившееся в его семье — смерть отца В. П. Энгельгардта — Павла Васильевича — 30 дек. 1849 г.
773


Письмо 192
1 15 марта 1850 г. в Петербурге, в концерте в пользу Общества посещения бедных, состоялось первое публичное исполнение трех произведений Глинки: «Recuerdos de Castilla» («Воспоминаний о Кастилии»), «Арагонской хоты» и «Камаринской». Особый успех вьгпал на долю двух последних; «Камаринская» была повторена. Успех произведений Глинки нашел отражение и в прессе, в том числе в неизвестной до недавнего времени ст. В. Ф. Одоевского «О русских концертах Общества посещения бедных в музыкальном отношении», помещенной в «СПб. вед.» и подписанной псевдонимом «Прохожий» (принадлежность статьи В. Ф. Одоевскому установлена автором наст. комм, и Г. Б. Бернандтом; статья перепечатана в кн. «В. Ф. Одоевский, Избранные музыкально-критические статьи», Музгиз, 1951, стр. 77—80). В. Ф. Одоевский писал: «Где в музыке последних годов вы найдете что-либо достойное стать наряду с Арагонскою хотою, которую Глинка написал вдохновленный испанскими напевами? Как свежи эти напевы, какой жаркий колорит оттеняет их переливы, какая оригинальная, мастерская инструментовка! Чудодей невольно переносит вас в теплую южную ночь, окружает вас всеми ее призраками, вы слышите бряцание гитары, веселый стук кастаньетов, перед вашими глазами пляшет чернобровая красавица, и характерная мелодия то теряется в отдалении, то снова является во всем своем разгаре... Но вот послышалось что-то знакомое; это простонародный напев, который вы тысячу раз слыхали,— как заинтересовать им? как его, что говорится, идеализировать? Русская плясовая песня, попросту Камаринская, принадлежит к тем прихотливым, но глубоким созданиям гениального нашего музыканта, которые доступны только Берлиозу и Глинке, с тою разницею, что Берлиозу трудно было выдержать постоянно тот русский характер, который ни разу не изменяет себе, несмотря на всю роскошь инструментовки, на все художественные сопряжения мелодий, проникнутые глубоким знанием музыки. Но не столько поражает вас -ее техническая отделка, сколько глубина ее содержания. В ней вполне отразился русский характер со всем его привольем, добродушием, беззаботностью, веселостью... Камаринская Глинки есть вместе и чудное музыкальное произведение, и картина, и глубокое психологическое наблюдение».— С этого .времени поднялась новая волна популярности Глинки в России. Программы многих концертов наполнены его сочинениями, в театре все чаще русские артисты в свои бенефисы ставят отдельные акты из «Руслана и Людмилы» (особенно
С. 	С. Гулак-Артемовский). Вскоре после этою (в 1852 г.) в Александринском театре в новом составе был исполнен «Иван Сусанин»; спектакль прошел с большим успехом, отмеченным в печати как успех «-премьеры».
2 Началом композиторской деятельности Глинка считает 1825 г.— время, когда им написан «первый удачный романс — Не искушай меня без нужды» (ЛНГ I, 90)—и когда состоялось первое публичное исполнение «Французской кадрили» (исполнена на вечере у кн. Хованской; в Записках не упоминается — см. П. А. Степанов, Воспоминания о М. И. Глинке, PC, 1871, т. IV). Между тем композиторская деятельность Глинки началась, во всяком случае, не позднее 1822 г., к которому относятся сочинения: Вальс для ф.-п., Вариации на оригинальную тему «посвящены... не скажу — кому», Вариации на тему из оперы «Швейцарское семейство» Вейгля, Вариации на тему Моцарта; к 1824 г. относится романс «Моя арфа» и к этому же периоду 1822—1824 — наброски оперы «Матильда Рёкби» (по В. Скотту). Кроме того, <в 1823 г. сочинен Септет Es-dur; ориентировочно к 1822—1826 гг. относится сочинение Адажио и
774


Рондо для оркестра, наброски Симфонии B-dur, двух увертюр (D-dur и g-moll), квартета D-dur. Таким образом, если считать начало композиторской деятельности Глинки в 1822 г., то 25-летие ее было уже в 1847 г.
Письмо 193
1 Несчастье В. И. Флёри — смерть его жены, сестры композитора — Елизаветы Ивановны — 24 апр. 1850 г.
Письмо 194
1 Новый романс — «Финский залив» на сйова П. Г. Ободовского, сочиненный в Варшаве. Авт. дата: «Кончено 8/20 октября 50 года. Варшава» (ГПБ).
Письмо 196
1 	Новая племянница — родившаяся дочь сестры Глинки О. И. Измайловой.
Письмо 197
1 Речь идет о дуэте «Вы не прийдете вновь». Л. И. Шестакова рассказывает, что дуэт сочинен Глинкой по просьбе П. А. Бартеневой, которая «дала Глинке французские слова, прося его распорядиться о переводе их и положить их на музыку; перевод сделал Петр Павлович Дубровский... Только перевод был готов, брат сочинил музыку и немедленно отправил меня к Прасковье Арсеньевне отдать ей первый писанный экземпляр» (Л. И. Шестакова, Мои вечера, цит. по рукописи, ГПБ). Очевидно, Глинка не успел написать дуэт в Варшаве ко времени отъезда Бартеневой (т. к. в Варшаве осенью 1850 г. Шестаковой не было и она не могла лично отнести ноты Бартеневой). Скорее всего перевод был сделан Дубровским в Варшаве и прислан в Петербург, а Глинка написал дуэт позднее — зимой 1851/52 г., когда жил вместе с сестрой в Петербурге, где они встречались с Бартеневой (см. п. 208). Таким образом, сочинение дуэта следует отнести не к 1838 г., а приблизительно к октябрю 1850 г., соответственно дате письма Глинки. Ошибочная датировка дуэта 1838 г. приведена также в ЛНГ I и в Летописи; таж же неверно и указание в качестве автора слов М. И. Глинки. Дата цензурного разрешения на первом издании дуэта (Ф. Стелловского): «19 ноября 1854 г.»
2 Моему ученику — в бытность в Варшаве Глинка давал уроки пения П. Николаеву (см. П. С. Николаев, Рассказы из прошлого, ИВ, 1885, т. XX); в это же время в Варшаве жил другой ученик Глинки — художник и певец Н. С. Волков.
Письмо 198
1 Сохранена датировка В. В. Стасова, как наиболее вероятная.
2 Кукона — по-молдавски — «милдд». * 'LrVvvfrVt* у
3 Глинка, живя с Л. И. Шестаковой в Смоленске зимою 1847/48 г., тяжело болел нервами (ЛНГ I, 262).
4 Братец В. J1.— муж Л. И. Шестаковой — Василий Илларионович (Ла- рионович).
775


Письмо 199
1 Сохранена датировка В. В. Стасова.
Письмо 200
1 Сохранена датировка В. В. Стасова.
Письмо 201
1 Хор для Смольного монасшря — «Прощальная песнь для воспитанниц Общества благородных девиц» сочинена Глинкой в 1850 г. Авт. дата: «Кончено 31 августа/12 сентября 50. Варшава».
2 Слова нелепо-глупые — автор текста «Прощальной песни» — Матвей Максимович Тимаев.
3 Рукопись «Прощальной песни» в числе других автографов Глинки передана В. П. Энгельгардтом в ГПБ.
Письмо 202
1 Зеленая тетрадь содержит следующие произведения композитора: 1. Пролог на кончину Александра I и восшествие на престол Николая I. 2. 7 этюдов для голоса и ф.-п. 3. 1 trot de cavalerie для ф.-п. в 4 руки. 4. 2 trot de cava- lerie для ф.-п. в 4 руки. 5. Фуга на 3 голоса (Fugue а 3 voix). 6. Fugue а 3 voix a 2sujets. 7. Fugue а 4 voix. 8. Грузинская песня «Не пой, красавица, при мне». 9. Русская песня «Ах ты, душечка». 10. «Бедный певец». И. «Дедушка! девицы раз мне говорили». 12. «Забуду ль я?» 13. Песня «Ах ты, ночь ли, ноченька». 14. «Голос с того света». 15. Romance «Pour un moment». 16. «Le baiser», romance. 17. «Светит месяц». 18. «Не искушай меня без нужды» (элегия).
2 Пролог или кантата на кончину Александра I и восшествие на престол Николая I сочинена в 1826 г. в Смоленске по предложению генерала Апухтина (см. ЛНГ I, 96, и комм.— ЛНГ I, 412).
Письмо 203
1 Основание датировки — Глинка переехал в дом Мелиховой на Моховой ул. из гостиницы Волкова между 27 сент. и 3 окт. 1851 г., а 21 окт. получил ответ на настоящую записку от В. Ф. Одоевского, который благодарит Глинку за «испанскую штуку» (см. комм. 3 к наст. п.).
2 Новое сочинение — «Воспоминание о летней ночи в Мадриде» (испанская увертюра № 2), законченное Глинкой в Варшаве в авг. 1851 г.
3 На эту записку В. Ф. Одоевский ответил Глинке после внимательного просмотра посланного произведения письмом от 21 окт. 1851 г. Выражая благодарность за «испанскую штуку», Одоевский пишет: «что мне сказать тебе про нее? Прекрасно, как все, что выходит из-под твоего ленивого пера, ибо ты ленишься из рук вон! От этого у тебя выходят прелестные карапузики, головка, туловище — чудо, а ножки — приказали кланяться! В твоей испанской барыне всего 480 тактов — мало, весьма мало... Едва слушатели успели развесить уши и разинуть рты, как и шрам, кончено! Пойми, и что тебя
776


хотят слушать, хотят долго слушать, и что публику надобно кормить жеваным... Бога ради, будь подолговязее. На твою испанскую барыню смотрю, как на первую часть... жду второй части и — коды. Отчего бы не написать Испанскую симфонию, где, например, Jota (кажется, так она называется?) могла бы занимать место intermezzo, если уже тебе не хочется развивать ее?» (РА, 1890, кн. II, стр. Э17). Количество тактов, указанное Одоевским, не совпадает с известной нам редакцией «Воспоминания о летней ночи
в Мадриде». Об этом ем. комм.-очерки, стр. 838—839.
Письмо 204
1 	Основание датировки — в Записках Глинка говорит, что он заболел в начале окт., причем лечение у Гейденрейха не помогло, и он обратился к гомеопату. Из содержания письма также видно, что Глинка в это время жил один, лишь с дон Педро, что было именно осенью 1851 г., до приезда в Петербург Л. И. Шестаковой.
Письмо 205
1 Основание датировки — Л. И. Шестакова приехала в Петербург в ноябре
1851 	г.; 1 дек. Глинка с сестрой переехали из дома Мелихова на Моховой
в дом Жукова, на углу Невского и Владимирского пр.
2 Кузина Кржисевич — повидимому, Анна Николаевна Тарновская, с которой Глинка был дружен (ЛНГ I, 232).
Письмо 206
1 	Основание датировки — именно осенью 1851 г. у Глинки происходили «музыкальные пятницы». Приводим описание А. Н. Серовым одной из «пятниц»: «Недавно у Глинки (где я бываю почти всегда раз в неделю) собрался народ, потому что Энгельгардту хотелось угостить Глинку его «Хотой», которую Энгельгардт аранжировал на 2 фп... была родственница Энге[льгардта} Р ы н д и н а [племянница Глинки], был дирижер русской оперы и мой искренний приятель К. Лядов, был альтист (и вообще хороший музыкант — немец) Мейер, и мы с Дмитрием [Стасовым] (которого Энгельгардт давно уже звал к Глинке)... Играли, кроме «Хоты» (которая в первый раз не совсем удачно вышла...), «Кориолана» и две отличные увертюры Керубини — «Фаниску» (F-dur) и «Лодоиску» (D-dur). Лядов принес с собою «Мелюзину» (все в 8 рук), сыграли и ее, ко всеобщему неудовольствию, всем показалась эта увертюра тем, что она есть в самом деле,— кислою и донельзя растянутою. Глинка мендельсонову музыку называет: «un calmant с о n t г е la musique»
[успокоительное лекарство от музыки]» (А. Н. Серов, Письмо В. В. Стасову от 6/18 ноября 1851 г., СМ, 1953, № 3, стр. 70).
Письмо 207
1 	Сестра А. Н. Серова — София Николаевна Дютур — особенно хорошо исполняла романсы Глинки. В 1849 г. по просьбе В. В. Стасова Глинка с С. Н. Дютур «проходил... все новейшие тогда свои романсы — более всего
777


«Маргариту» и «Ты скоро меня позабудешь». Он восхищался ее необычайной музыкальной интеллигенцией, драматизмом и страстностью выражения» (В. В. Стасов, Письмо к Н. Ф. Финдейзену 20 марта 1893 г., см. сообщение А. С. Ляпуновой в сб. «Глинка» или Летопись).
Письмо 208
1 Дядя Глинки — Иван Андреевич Глинка.
Письмо 209
1 Основание датировки — пятница 28 дек. приходится именно на 1851 г.; кроме того, Глинка сообщал в письме, что он проживает «около трех месяцев в Петербурге» (приехал 24 сент. 1851 г.) и живет с сестрой — Л. И. Шестаковой.
Письмо 210
1 Письмо адресовано, повидимому, М. И. Бернарду — издателю сочинений Глинки.
2 Основание датировки — указание Глинки на отъезд с сестрой из Петербурга в середине мая 1852 г., что, как известно, было в точности исполнено: Шестакова уехала в деревню в конце мая, а Глинка — в Париж 23 мая.
3 Напечатать польку — имеется в виду Полька, сочиненная в 1849 г. (см. комм. 3 к п. 186).
Письмо 212
1 Сохранена датировка первой публикации.
2 «Передай дальше» — одно из излюбленных выражений пансионского под- инспектора И. Е. Колмакова, манеры и выражения которого Глинка в течение всей жизни любил пародировать (о Колмакове см. ЛНГ I, 72—75).
Письмо 213
1 Основание датировки—16 февр. приходилось на субботу в 1852 г.
2 «Армида» — опера Глюка.
3 «Ифигения в Тавриде» — опера Глюка.
Письмо 214
1 Основание датировки — 28 февр. в четверг приходилось на 1852 г. Кроме того, известно, что у Глинки зимой 1851/52 г. происходили еженедельные музыкальные «пятницы».
2 Дудки — шуточное название, данное Н. Кукольником деревянным духовым инструментам.
Письмо 215
1 На конверте почтовый штемпель — 24 марта 1852 г.
2 В зиму 1851/52 г. Глинка принимал активное участие в музыкальной
778


жизни столицы. Об этом он вскользь говорит в Записках. А. Н. Серов в письме к В. В. Стасову пишет о влиянии Глинки на музыкальную жизнь Петербурга: «Что меня чрезвычайно радует,— это живой энтузиазм Глинки ко всему отличному в искусстве. Он как будто помолодел, посвежел в этом отношении... жажда к хорошему в таком человеке не может не быть сильна. Кроме того... он сказал мне, что хочет иметь влияние на петербургские концерты Львова и филармонические.— «Помните ли, барин, хор в «Армиде» Глюка,— что «птицы пением своим говорят о любви»... пусть Львов нам его даст — а в филармоническом я закажу 8-ю или 4-ю симфонии Бетховена: обе — чудеса!..» «Камаринскую» он еще не слыхал сам в оркестре — следовательно, здесь дадут непременно, и не один раз. «Хоту» — также. Константину Лядову Глинка закажет дать «Иосифа» на днях и «Водовоза» также... У Львова будут давать... 3-ю, «Пасторальную» и — 9-ю!.. Энгельгардт для Глинки устраивает также хорошие квартетные собрания, где будут играть преимущественно гайднов- ские квартеты» (А. Н. Серов, Письмо В. В. Стасову от 3 окт. 1851 г., СМ, 1953, № 3, стр. 68—69).
Письмо 216
1 	Имеется в виду концерт Филармонического общества 2 апр. 1852 г., в котором Глинка, по его словам, в первый раз слышал «Камаринскую». В этом концерте состоялось первое исполнение «Воспоминания о летней ночи в Мадриде» (ЛНГ I, 282).
Письмо 218
1 	Предположительное основание датировки: бранное выражение [...], употребленное в письме, относится к А. Г. Рубинштейну. Это же выражение употреблено Глинкой прямо в сочетании с фамилией Рубинштейна в п. 366. 18 апр.
1852 	г. в Петербурге состоялась премьера оперы Рубинштейна «Куликовская битва» («Дмитрий Донской»); возможно, что Глинка, говоря о «надругательстве над святыней», имеет в виду сюжет оперы. Можно предположить, что Глинка упрекает М. С. Кржисевич в предпочтении присутствовать на исполнении «Куликовской битвы» посещению с Глинкой музеума (Эрмитажа). Исходя из этого, дата письма может быть предположительно отнесена ко времени первой постановки оперы Рубинштейна. Эти соображения подтверждают датировку письма В. В. Стасовым — 1852 г.
Письмо 219
1 Основание датировки — суббота 26 апр. приходится на 1852 г.
2 Эрмитаж — музей в Петербурге (Ленинграде), одно из величайших в мире собраний памятников античного, западноевропейского и восточного искусства.
Письмо 220
1 Сохранена датировка В. В. Стасова.
2 Певческий корпус — Певческая капелла.
779


Письмо 222
1 Основание датировки — пятница 16 мая приходится на 1852 г.
2 «Медея» — опера Керубини.
3 Стихи Пушкина, Жуковского и Вяземского — Глинка здесь допускает ошибку: в написании стихов «Шуточного канона» участвовал, кроме названных поэтов, Мих. Виельгорский (автор первого куплета); факсимиле «Шуточного- канона» см. стр. 103 наст. тома. В т. I ЛНГ (стр. 432) при публикации текста «Шуточного канона» была допущена та же ошибка.— Глинка просит Одоевского найти эти стихи.
4 От Неглиняной до Москвы — Глинка неточно цитирует стих «Шуточного канона»; следует: «От Неглинной до Невы».
Письмо 223
1 Основание датировки — второй из названных Глинкой романсов — «Roz- mowa» («О милая дева») имеет дату цензурного разрешения 20 июня 1852 г. Глинка выехал из Петербурга 23 мая и пробыл в Варшаве весь июнь. Следовательно, письмо написано из Варшавы до выхода из печати романса. Это подтверждается содержащейся в письме просьбой доставить копию дуэта А. П. Лоди, с указанием его адреса.
2 «Adieux, charmant reduit» — дуэт записан в альбом П. А. Бартеневой рукой неустановленного лица (ГПБ).
3 «О! милый друг мой! зачем не могу я» — неизвестный перевод (с польского) романса Глинки на слова А. Мицкевича «Rozmowa» («О милая дева»).
Письмо 224
1 В Записках Глинка рассказывает: «...мы взяли в свою карету довольно красивую барыню... Ее общество доставило мне несколько развлечения во время путешествия, и я сочинил ей маленькую мазурку вроде Chopin,— эта мазурка понравилась в Варшаве и в Париже» (ЛНГ I, 283).
2 Здешний органист — Август Фрейер; его игра производила огромное впечатление на Глинку: «Музыкальные глубокие наслаждения в течение лета
1849 	года ощущал от игры на органе в Евангелической церкви органиста Ф р е й е р а. Он превосходно исполнял пьесы Баха, отчетливо действовал ногами, и орган его так был хорошо настроен, что в некоторых пьесах, а именно в фуге ВАСН и токкате F-dur... он доводил меня до слез» (ЛНГ I, 270).
Письмо 225
1 	Приписка Глинки к письму Г. Шлезингера, П. Линдпайнтнера и 3. Дена, адресованному Листу 7/19 июня 1852 г. Приписка Глинки следует за письмом Дена, который писал: «Милейший друг! Я только что привел Глинку к Шлезингеру, который потребовал от меня, чтобы я прибавил несколько строк».
Письмо 227
1 	Испанский альбом — альбом Глинки с автографами и рисунками разных лиц, относящийся ко второму заграничному путешествию композитора (Париж
780


и Испания); см. А. Орлова, Испанский альбом М. И. Глинки, сб. «Глинка».— Портрет А. Мериме работы Л. Кудерка из испанского альбома воспроизведен в ЛНГ I, 236.
Письмо 228
1 Дмитрий Алексеевич — Шестаков.
Письмо 282
1 О получении книги Дена «Генерал-бас» Серов тогда же писал В. В. Стасову (п. от 16 сент. 1852 г—PC, 1889, февр., стр. 387). 5 тетрадей лекций Дена хранятся в ГПБ. Перевод Серовым тетрадей Дена не был сделан.
2 Лувр — музей в Париже, являющийся одним из величайших в мире собранием памятников европейского искусства от средних веков до конца XIX в., а также Древнего Востока и классической древности.
3 Свадьба в Кане Галилейской — картина Веронезе на религиозный сюжет.
4 Помпея — «Последний день Помпеи» — картина К. П. Брюллова, принесшая ему мировую славу.— Змий — «Медный эмий» — картина русского живописца Ф. А. Бруни. Обе картины находятся в Русском музее в Ленинграде.
5 Венера Милосская—античная статуя богини любви Венеры (Афродиты).— Полимния — мраморная статуя музы лирической поэзии и музыки.— Тибр — мраморная античная группа.
6 Смысл этих вопросов следующий: Серов в то время писал оперу «Майская ночь», по Гоголю, и показал готовые отрывки Глинке (см. пп. А. Н. Серова к В. В. Стасову, в частности от 3 окт. 1851 и от 15 мая 1852, СМ, 1953, № 3, стр. 68, 70).— «Милые дилетантки» — певицы-любительницы — С. Н. Дю- тур, сестра Серова, В. И. Бунина, М. В. Шиловская.— Тицианы — намек на Серова, увлекавшегося также и живописью (рисунки Серова хранятся вИТМ); между прочим, Серов писал портрет Глинки (не сохранился), о чем тогда же сообщал Стасову в письме от 15 мая 1852: «Сейчас иду к нему снимать с него портрет. Это большая милость с его стороны» (СМ, 1953, № 3, стр. 71).
7 Братия — так называл Глинка в 50-х гг. кружок своих молодых друзей — А. Н. Серова, братьев Стасовых, Энгельгардта и др.
8 Симфония — имеется в виду не осуществленный Глинкой замысел симфонии «Тарас Бульба», по Н. В. Гоголю.
Письмо 234
1 	Основание датировки — в письме упоминается о несостоявшемся путешествии по Испании; эта неудавшаяся попытка отъезда в Испанию имела место в 1852 г.
Письмо 235
1 Сюжеты произведений Гомера и Софокла служили неоднократно темами в мировом искусстве, отсюда выражение Глинки, что их «обкрали».
2 Два Волковы — Матвей и Николай Степановичи.
3 Оригинал портрета Глинки, рисованный Н. Волковым в 1837 г., литография с коего находилась у сестры Глинки Ольги, с дарственной надписью «Ми¬
781


лому братцу Николаю Александровичу Измайлову в знак искренней дружбы М. Глинка С.П.Б. 26 апреля 1849», хранится в Гос. Третьяковской галерее. Кроме этого портрета, Волков рисовал Глинку в 1834 г. (ГПБ).
Письмо 286
1 Жизнеописание Ивана Якимовича — воспоминания Глинки о пансионском подинспекторе И. Е. Колмакове, частично использованы композитором в Записках (ГПБ).
Письмо 288
1 Письмо датировано в соответствии с предыдущими и последующими письмами.
2 Хлопоты о Руслане — имеются в виду хлопоты Л. И. Шестаковой о возобновлении «Руслана и Людмилы» в Москве; хлопоты остались безрезультатными.
Письмо 289
1 И. Я.— Иван Якимович (Екимович) Колмаков.
2 .. .только в отечестве я еще могу быть на что-либо годен. Здесь мне как-то неловко — характерное признание Глинки. Ср. с письмом к М. С. Кржи- севич (от 4/16 марта 1854, п. 285): «для сердца что может заменить своих и родину!» За границей, кроме «Арагонской хоты», в зрелый период творчества (т. е. после «Сусанина») Глинка ничего не создал (Варшава в ту пору не была заграницей). С годами скитальческий образ жизни становится у Глинки все более беспокойным: дома его одолевают сплетни, тяжелое чувство от необходимости общения с аристократической чернью, от вкусов и капризов которой зависели судьбы русского искусства. Попадая за границу, Глинка остро ощущает отрыв от родины, и его начинает тянуть «во-свояси».
Письмо 244
1 Устинья Карловна — Глинка.
2 Ученик Глинки — Анри Босэ.
Письмо 246
1 	Украинская симфония—«Тарас Бульба».
Письмо 247
1 	Свадьба здешнего императора — Наполеона III с Евгенией Монтихо.
Письмо 248
1 	Глинка рассказывает в Записках, что к нему «приходили постоянно заниматься. .. пением, итальянским в особенности» некоторые ученицы мадам Босэ, его соседки — учительницы музыки (ЛНГ I, 286).
782


Письмо 249
1 Отрывок; начало не сохранилось. При первой публикации в качестве адресата В. В. Стасовым был указан Д. В. Стасов. В таком же виде письмо было опубликовано Н. Ф. Финдейзеном, который, однако, выразил сомнение в правильности определения адресата. Из текста письма бесспорно явствует, что оно написано к Л. И. Шестаковой.
2 Портрет Глинки работы Н. С. Волкова, сделанный на камне зимою 1852/53 г., не сохранился.
Письмо 252
1 У Л. И. Шестаковой родилась дочь Ольга.
Письмо 253
1 Алексей Антипович и Александра Алексеевна — Шестаковы.
2 Логачево — имение В. И. Шестакова, недалеко от Новоспасского.
Письмо 261
1 26 апр. 1853 г. в Петербурге в прощальном концерте перед отъездом за границу П. Виардо «исполнила вдохновенную мелодию Глинки: «Ах, не мне, бедному» (СП, 1853i, № 97, 4 мая).
2 Твоя полька — «Первоначальная полька» для ф.-п. в 4 руки. «К пасхе, по желанию сестры, я написал Первоначальную польку (так она названа в печати). Эту польку я играл в 4 руки с 40 года, написал же ее в апреле 1852» (ЛНГ I, 282).
Письмо 262
1 Романс «Те souviens-tu, mon ami» — франц. текст романса Глинки (автор
С. 	Г. Голицын); известен больше с русскими словами А. Я. Римского-Корсака «Я люблю! ты мне твердила»; сочинен Глинкой в 1827 г.
Письмо 263
1 Иван Алексеевич — И. А. Шестаков.
2 Его братец — Д. А. Шестаков, умерший летом 1853 г. от холеры.
3 Marie aux beaux уеих — Мария Алексеевна, старшая сестра И. А. Шестакова. Л. И. Шестакова в Былом говорит о ней: «старшая дочь (А. А. Шестакова), Мария, была девушка 18-ти лет, красивая, умная, хорошо образованная и воспитанная. Брат [М. И. Глинка] ее всегда называл «Marie aux beaux уеих», и она чаще других с братом своим Иваном Алексеевичем бывала у нас в Смоленске зимою 1847/48 г.» — М. А. Шестакова в 1852 г. вышла замуж и через год умерла от родов.
4 Наша компания — молодые друзья Глинки — Серов, Стасовы, Энгель- гардт и петербургские музыканты — участники музыкальных собраний у Глинки.
783


Письмо 264
1 Телятина — так Глинка называл мужа Ольги, Н. А. Измайлова.
2 Романс — см. комм. 1 к п. 262.
Письмо 265
1 	Приводим русский текст романса «Те souviens-tu» в перев. А. Я. Римского-Корсака:
Я люблю! ты мне твердила,
И тебе поверил я.
Но другого ты любила,
Мне так страстно говоря:
Я люблю, я люблю,
Мне так страстно говоря.
Ты зачем таким признаньем Взволновала грудь мою?
С тяжким слышал я терзаньем: Друг! Я милого люблю,
Я люблю, я люблю,
Друг! Я милого люблю.
Ах, кого полюбишь страстно,
Горько той лишь другом быть.
Об одном молю, несчастной,—
Перестань мне говорить:
Я люблю, я люблю,
Друг! Я милого люблю.
Письмо 270
1 Летом 1825 г. Глинка бывал у кн. Хованской, с сыном которой Юрием Сергеевичем дружил. Они тогда жили в Царском Селе: «Я иногда -приезжал к ним на несколько дней; мое появление приводило всех в радость, знали, что где я, там скуки не будет. Действительно, я умел в то время (милое время) разнообразно потешать моих знакомых, в особенности удачным исполнением сцен из опер b u f f а» (ЛНГ I, 00).
2 Стасов — Дмитрий Васильевич Стасов.
3 Marie — М. С. Кржисевич.
Письмо 273
1 	В. И.— Виктор Иванович Флёри; далее названы П. П. Дубровский, В. П. Энгельгардт, Д. В. Стасов.
784


Письмо 274
11 	В письме к М. И. Глинке из Флоренции от 18/30 ноября 1853 г. В. В. Стасов писал: «.. .какая мне радость вдруг после страшно долгой паузы увидать, что вы меня не забыли даже посреди Парижа, и что лопрежнему еще обо мне помните... Вы бы посмотрели потом, как жадно я принялся расспрашивать про вас Железнова... Но не его одного, еще и другого человечка расспрашивал я много часов сряду про вас — это Гедеонов (Степ. Алекс.)... я снял в Италии самую богатую жатву и нашел для себя такие вещи, которых и не подозревал: людей, конечно, мало—узнал я всего одного только, но кого! — Россини... Я нашел в нем ту художественную душу, прекрасную и простую, на которую я всегда радовался и в вас (хотя у него в характере нет вашего огня)» (В. Каренин, Владимир Стасов. Очерк его жизни и деятельности, ч. 1, Л., 1927, стр. 209—212).
2 Здесь описка: не Фридрих, а Зигфрид Ден.
3 Братец В. В. Стасова — Дмитрий.
Письмо 276
1 Алексей Антипович — Шестаков; кумушка — Александра Алексеевна Шестакова, крестная мать дочери Л. И. Шестаковой Оли, а М. И. Глинка — крестный отец.
2 Коля — Николай Яковлевич Соболевский; Гедеонов — Николай Дмитриевич; Natalie — сестра Глинки Н. И. Гедеонова; Вера —дочь предыдущих.
Письмо 279
1 Мейербер ставил в Opera comique оперу «Северная звезда». По этому поводу Глинка отметил в Записках: «я ее не слыхал и негодовал за то, что в ней выведен Петр I весьма непочтительно» (ЛНГ I, 291).
Письмо 280
1 Авдотья — Авдотья Ивановна, вторая няня или «поднянька» Глинки, исполнением народных песен и сказок приобщившая Глинку в детстве к миру народного творчества.— Сказка, о которой говорит Глинка, широко бытует в русском фольклоре и послужила А. С. Пушкину сюжетом для «Сказки
о 	царе Салтане».
Письмо 282
1 Телятина — Н. А. Измайлов.
Письмо 283
1 	Канифас — хлопчатобумажная материя с саржевыми или атласными полосками.
50 м. Глинка, т. II
785


Письмо 284
1 JI. И. Шестакова известила Глинку о смерти дяди и тетки М. С. Кржи- севич — Г. С. и А. Д. Тарновских, скончавшихся в 1854 г. в один и тот же день.
Письмо 286
1 Под именем Юлии среди родственников композитора известна племянница Глинки, дочь М. И. Стунеевой Юлия Дмитриевна, в замужестве Бер.
Письмо 292
1 Основание датировки — проезд Глинки через Варшаву в конце апр — начале мая 1854 г.
Письмо 294
1 Основание датировки — проезд Глинки через Варшаву в конце апр.— начале мая 1854 г.; та же датировка указана при первой публикации письма.
Письмо 295
1 К. Е. /С.— Катерина Ермолаевна Керн. Забрав у Глинки свои письма, Е. Е. Керн хранила их до глубокой старости; в конце жизни, страдая, по выражению ее сына, «какой-то манией истребления», она сожгла письма (Ю. М. Шокальский, Письмо Б. Л. Модзалевскому, 1905 г., ИРЛИ).
2 Мимоза — так Глинка прозвал себя, имея в виду свою впечатлительность. В последние годы жизни он часто подписывался этим именем.
Письмо 296
1 Глинка посылал Дену для берлинской Королевской библиотеки копии партитур своих произведений (см. п. 302).
Письмо 297
1 Глинка приступил к писанию Записок 3 июня 1854 г. (авт. дата: «Царское Село, 3 июня 1854 г.») .по инициативе Л. И. Шестаковой и Д. В. Стасова (см. ЛНГ I, 13—15).
Письмо 299
1 Основание датировки — единственный год, когда летом, во время именин племянницы Оли, Глинка жил вместе с сестрой, был 1854 г.
Письмо 300
1 	Основание датировки — время пребывания Глинки в Царском Селе.
786


Письмо 801
1 	Павел Степанович — Федоров.
Письмо 302
1 	Все собрание автографов Глинки В. П. Энгельгардт передал в Публичную библиотеку в 1867 г. Это собрание послужило основой для создания в ГПБ архива Глинки (описание его — см. Каталог).
Письмо 803
1 Основание датировки — пребывание Глинки в Царском Селе и известная нам дата переезда его в город — 25 авг. 1854 г.
2 <гПриглашение к танцу» — фортепианная пьеса Вебера, которую Глинка оркестровал (партитура не сохранилась).
3 Описанием первых представлений «Ивана Сусанина» (начало 1837 г.) заканчивается II ч. Записок.
Письмо 804
1 Глинка и Шестакова поселились во втором этаже дома Томиловой в Эртелевом переулке (ныне ул. Чехова, 7; дом перестроен и надстроен). Это — последняя квартира Глинки в Петербурге.
2 Записки довел до Малороссии — т. е., начав III ч. 7 сент., Глинка 16 сент. продолжал еще работать над ее первой главой (8-й период).
3 Ноктюрн Гуммеля «В память дружбы» инструментован Глинкой в течение сент.—начала окт. 1854 г. Авт. дата в конце рукописи: «С.П.бург, 9 октября 1854 года»; на титульном листе — посвящение Л. И. Шестаковой (ГПБ).
Письмо 305
1 Основание датировки — упоминаемое Глинкой письмо 3. Дена (см. комм.3> имеет дату 1854 г., а на 17 сент. приходятся именины Софии и Надежды.
2 Дорогие именинницы — сестры Стасова: София Васильевна Кларк и Надежда Васильевна Стасова, а также малолетняя дочь Стасова Соня.
3 В своем письме к Глинке от 21 авг./2 сент. 1854 г. Ден благодарил' Глинку за присланные партитуры и сообщал, что по его мнению, а также по мнению специалистов, которым он их показывал, эти партитуры имеют крупное значение для современной музыки, «ибо они, благодаря удачному выбору; изобретательности и оригинальности тем, благодаря тщательной и полной эффекта обработке целого и, наконец, благодаря гениальной экономии в применении средств для проведения, так же как и благодаря законченной округленности формы отдельных частей и благодаря ясности целого, занимают высокую ступень в искусстве... Вы создали совершенно своеобразное и в своем роде совершенно новое направление в искусстве» (РМГ, 1911, № 48).
4 Кума — Александра Алексеевна Шестакова.
50*
787


Письмо 806
1 Основание датировки — упоминание о том, что у племянницы Глинки Оли «режутся зубки», что могло быть именно в 1854 г.
Письмо 807
1 Датируется в соответствии с предыдущим письмом.
Письмо 808
1 Основание датировки — в письме говорится о собирании Глинкой своих романсов, которое относится к осени — зиме 1854/55 г. (по свидетельству Шестаковой, оно началось после переезда из Царского Села в Петербург, 25 авг.
1854 	г.). Уже 17 марта 1855 г. Глинка подарил Д. М. Леоновой собрание своих романсов (см. п. 326). Следовательно, письмо могло быть написано только в промежуток времени от 25 авг. 1854 г. до 17 марта 1855 г. iB письме указан «вторник 12». В этот период вторник 12 приходится только на окт. 1854 г. Датировка В. В. Стасова (март 1856 г.) — ошибочна.
2 Русская песня — «Что красотка молодая» на стихи А. Дельвига сочинена Глинкой в 1827 г.— <гВенецианская ночь» — романс на стихи И. Козлова, сочинен Глинкой в Италии в 1832 г.
3 Вариации на шотландскую тему для ф.-п. сочинены Глинкой в 1847 г.,
в Смоленске (авт. дата: «17 декабря 1847», ИТМ).
Письмо 809
л Основание датировки — четверг 28 окт. приходится на 1854 г.
2 	У Ломакина — т. е. в концерте шереметевской капеллы под упр. Г. Е. Ломакина.
Письмо 810
1 Краткая собственная биография — «Биографическая заметка» Глинки, написанная на франц. яз. (под диктовку композитора) для биографического словаря музыкальных деятелей, издававшегося в Бельгии Ф.-Ж. Фетисом (ЛНГ I, 297—302).
2 У Одеона — т. е. у владельца нотоиздательской фирмы «Одеон», П. И. Гур- окалина.
3 Первая тетрадь переложения оперы «Иван Сусанин» для голоса с ф.-п.
вышла в свет в издании Стелловского в ноябре 1856 г. А. Н. Серов отозвался
на выход этого издания статьей в «Музыкальном и театральном вестнике» (1856, № 46).
4 Почти полное (67) прижизненное собрание романсов Глинки было подготовлено им при деятельной помощи Л. И. Шестаковой, занимавшейся их розысками. Два экземпляра этого собрания романсов хранятся в ИТМ (личный экземпляр композитора с его пометками) и в ГПБ (экземпляр, подаренный Глинкой Д. В. Стасову); в последнем экземпляре, кроме напечатанных, имеется автограф первого романса Глинки «Моя арфа».
5 Настоящие обстоятельства — Крымская война.
788


Письмо 311
1 Братия — артистический кружок, собиравшийся у Н. В. Кукольника.
О 	нем — в Записках (ЛНГ I, 180, комм. стр. 433).
2 Амалия Ивановна — жена Н. В. Кукольника.
3 Отрывок стихов Кукольника приведен в Записках (ЛНГ I, 199—200).
4 По предположению В. Ф. Одоевского, дон Педро увез черновую рукопись «Тараса Бульбы» в Париж.
5 Детская полька для ф.-п. (авт. дата: «Кончена в С.-Петербурге 15 декабря 1854 года»). Посвящена племяннице Глинки — Оле Шестаковой. Хранится в ГПБ.
Письмо 312
Основание датировки — сопоставление даты, поставленной Глинкой — «15 ноября»,— с упоминанием в письме ближайшего четверга «18 сего месяца»; четверг 18 ноября приходится на 1854 г.
Письмо 313
1. 	Основание датировки — упоминание о болезни племянницы Оли после переезда в город и сообщение о ее выздоровлении.
Письмо 314
1 	Сохранена датировка, данная П. П. Дубровским в его воспоминаниях. Он же разъясняет, что эта записка — ответ на запрос одного петербургского меломана, не является ли романс Глинки обработкой украинской народной песни.
Письмо 316
1 	Н. В. Кукольник послал Глинке сочиненную им самим музыку к своей драме «Азовское сидение». О переписке с Глинкой по этому вопросу Кукольник передает следующим образом: «Я слишком был далек от мысли самому написать музыку для «Азовского сидения»... Глинка был далече. В это время он делал завоевания в Испании и брал в плен арагонскую хоту [Кукольник несколько перепутал события: Глинка был в Париже]... Вдруг получаю от Глинки письмо, что он возвратился в Петербург и ждет меня с нетерпением, чтобы прочесть свои Записки. Я как дитя обрадовался... «Миша, писал я, ты меня знаешь: ни за что не обижусь, если дурно, потому что я в чужой огород полез. Если выгонят, так и поделом. Если — c’est chien, так ставь, брат, крест и кончено,— и принимайся за перо; черкни Азов по-своему!» Можете вообразить, как заплясало мое самолюбие, когда я получил от Глинки письмо ответное. «Совсем не chien,— пишет.— Гонорабельно. Я тщательно выправлю и надеюсь скоро кончить»... И действительно, весьма скоро я получил мои тетрадочки уже точно тщательно, по-дружески, исправленные, усыпанные весьма интересными замечаниями относительно инструментовки; из них я позволил себе поместить в печатном издании только некоторые. Мои соображения напечатаны
789


капителью; замечания Глинки — курсивом.— Подлинник вы найдете, если полюбопытствуете, в императорской Публичной библиотеке, куда я хочу сдать его для хранения при письменных документах, относящихся до жизни и сочинений нашего незабвенного композитора». (Вместо предисловия к драме «Азовское сидение». «Из письма к потомкам».— Бумаги Н. В. Кукольника, ЛГК.) В Публичную библиотеку рукопись свою Кукольник не передал, и где она находится,— неизвестно; в ЦГЛА имеется рукописный клавир «Азовского сиденья», но без пометок Глинки. В сезоне 1856 г. в Александринском театре исполнялась песня из «Азовского сиденья» в инструментовке К. Н. Лядова.
2 Софья Тимофеевна — младшая дочь Т. А. Александрова, которой Глинка в начале 40-х гг. давал уроки пения.
3 Александрия — Александринский театр в Петербурге (ныне Академический театр драмы имени А. С. Пушкина в Ленинграде).
4 Дурак — деревянный духовой инструмент, по шуточному обозначению
Н. 	В. Кукольника.
6 	Ростислав — псевдоним Ф. М. Толстого. Статья Ростислава — подробный разбор оперы «Жизнь за царя» печатался в СП в 1854 г. (с № 180 от 13 авг. по № 216 от 27 сент.); ст. Ростислава вышла 12 окт. 1854 г. (дата ценз, разрешения) отдельной брошюрой; во вступительной заметке к разбору произведения опубликован отрывок из Записок Глинки о сочинении оперы «Иван Сусанин». В автобиографических «Заметках и анекдотах» А. С. Даргомыжский рассказывает: «Однажды Глинка в разговоре со мною пришел в страшное негодование на Феофила Толстого за то, что он, разбирая оперу «Жизнь за царя», не нашел в ней никаких промахов» (А. С. Даргомыжский, Автобиография. Письма. Воспоминания современников, П., 1921, стр. 9). Оценку Глинкой статьи Ростислава см. также в письме к К. А. Булгакову от 8 июня
1855 	г. (п. 342).
Письмо 317
1 Зурбараны — картины испанского живописца Франсиско Сурбарана.
2 Мария-Кристина — королева Испании.
Письмо 319
1 Основание датировки — упоминание о подготовке концерта Д. М. Леоновой, который был намечен на 20 февр. 1855 г. (концерт не состоялся в связи с трауром по случаю смерти Николая I).
2 В февр. 1855 г. Глинка оркестровал три романса: 9 февр.— «Ночной смотр», 12 февр.— «Не называй ее небесной», 20 февр.— «Ты скоро меня позабудешь».
Письмо 320
1 Основание датировки — именно в 1855 г. Глинка занимался инструментовкой своих романсов.
2 «Не называй ее небесной» — романс Глинки на стихи Н. Павлова, сочиненный в 1834 г., по возвращении из-за границы, оркестрован самим Глинкой (см. комм. 2 к п. 319).
790


Письмо 821
1 Основание датировки — пятница 11 февр. приходится на 1855 г. Дати- ровка письма 1856 г. В. В. Стасовым — ошибочна.
2 Остановка от Вестфаля — т. е. задержка с перепиской нот.
Письмо 323
1 	Юлия Яковлевна — Билибина.
Письмо 324
1 Алексей Федорович — Львов. Д. В. Стасов был его помощником по устройству концертов в созданном Львовым «концертном обществе» (см. Д. В. Стасов, Музыкальные воспоминания, РМГ, 1909, № 5—10).
2 Речь идет о репетиции концерта Д. М. Леоновой.
Письмо 325
1 	Основание датировки — среда 2 марта приходится на 1855 г. Дата 1856 г, указанная В. В. Стасовым,— ошибочна.
Письмо 826
1 Экземпляр полного собрания романсов Глинки, подаренный композитором Д. М. Леоновой, не обнаружен.
2 Повидимому, речь идет о драме «Азовское сидение».
Письмо 327
1 Речь идет о смерти Николая I, вследствие которой был отменен концерт Д. М. Леоновой.
2 «Ходит ветер» — песня Ильинишны из музыки к трагедии Н. Кукольника «Князь Холмский», сочиненной Глинкой в 1840 г.; «Коса» — цыганская песня, музыка К. А. Булгакова на стихи А. Римского-Корсака, оркестрованная Глинкой.
3 П. И. Одеон — т. е. П. И. Гурскалин.
4 Письмо в редакцию «СПб. вед.» напечатано на стр. 679 наст. тома.
5 Записки заканчиваются возвращением Глинки из Парижа 16 мая 1854 г.; на рукописи даты об окончании нет.
6 Замысел остался неосуществленным.
Письмо 328
1 	Основание датировки — среда 13 апр. приходилась на 1855 г. Датировка
В. 	В. Стасова — ошибочна.
791


Письмо 329
1 Основание датировки — письмо по содержанию может быть отнесено ко времени общения Глинки со всеми упоминаемыми в письме лицами, т. е. к 1855 или 1856 г.; но ввиду того, что в пятницу 27 апр. 1856 г. Глинка уехал за границу, а 25 апр. приходилось на среду, он не мог приглашать к себе гостей на вторник будущей недели (т. е. на 1 мая); следовательно, 1856 г. отпадает, и письмо следует датировать 1855 г.
2 Бокша — шуточное прозвище певицы-любительницы Бок.
Письмо 330
1 Основание датировки — четверг 28 апр. приходится на 1855 г.
Письмо 331
1 Основание датировки — упоминание в письме воскресенья «послезавтра»; воскресенье 1 мая приходится на 1855 г.
Письмо 332
1 Основание датировки — указания в письме на исполнение в Театральном училище Польского и Молитвы, состоявшееся на следующей неделе после
7 	апр. 1856 г., а также о замысле оперы «Двумужница».
2 Мой поэт — Василько-Петров (Василий Петрович Петров).
Письмо 334
1 Яков — Яков Ульянович Нетоев, который в Петербурге жил самостоятельно, а не у Глинки.
2 «Сомнение» — романс на стихи Н. Кукольника (сочинен в 1838 г.).
Письмо 335
1 Письмо адресовано В. П. Василько-Петрову — автору фельетона «СПб. вед.» под заглавием «Петербургская летопись». Фельетон посвящен памяти М. И. Глинки и помещен без подписи, но авторство статьи не вызывает сомнения, т. к. автор говорит о себе, как о либреттисте «Двумужницы». Известно также, что в эти годы Василько-Петров состоял фельетонистом «СПб. вед.»
2 Основание датировки — упоминаемые в письме пятница 20 и суббота 21 мая приходятся на 1855 г.
Письмо 336
1 	Концерт Леоновой состоялся 22 мая 1855 г. В № 109 «СПб. вед.» от 21 мая, в заметке, посвященной предстоящему концерту Д. М. Леоновой (вероятно, написана А. Н. Серовым — см. п. 322), говорится: «Непосредственное участие М. И. Глинки, который после долгого и упорного молчания написал
792


много нового для этого концерта, придаст музыкальному утру г-жи Леоновой особенный интерес». В № 110 «СПб. вед.» от 22 мая, в фельетоне «Петербургская летопись» снова напоминается о предстоящем в тот день концерте Леоновой, дается оценка ее голоса и дарования. «Много обязана она советам нашего знаменитого композитора М. И. Глинки».
2 Опрятный генерал — шуточное прозвище Г. И. Кузминского.
3 Букет—шуточное прозвище Д. М. Леоновой.
4 В. В. Стасов рассказывает: «Близкие ему люди, конечно, не позабудут никогда всех его рассказов о его оперных намерениях в это время, всех его импровизаций, и особливо вечера 20 мая, когда он праздновал свой 51 год и почти до четырех часов утра импровизировал перед кружком коротких знакомых и искренних обожателей его таланта отрывки из новой оперы.
Во время ужина один из присутствовавших, П. С. Ф[едоров] сочинил экспромтом стихи в честь Глинки, которые и были спеты потом на мелодию романса «Прости, корабль взмахнул крылом» [«Рыцарский романс»] — симпатичным голосом г. Булахова...» (В. В. Стасов, Михаил Иванович Глинка, РВ, 1857, № 23, стр. 729—730; текст П. С. Федорова—см. п. 347).
5 Прощальная песнь с хором — на стихи Кукольника из цикла «Прощание
с Петербургом» (сочинена в 1840 г.). О необыкновенно проникновенном и художественно совершенном исполнении Глинкой этой песни рассказывают многие мемуаристы. В цит. выше статье В. В. Стасов пишет: «Глинка был чрезвычайно поражен и тронут этим неожиданным экспромтом [см. комм. 4 к наст, письму], спетым на мелодию одною из лучших его и любимейших им самим романсов, и, чтоб отблагодарить все общество, немедленно спел, с самым глубоким вдохновением и страстью, свою удивительную песнь: Прощайте, добрые друзья. Слезы энтузиазма и рукоплескание были £му ответом всех присутствующих». N
6 Профессор — П. П. Дубровский.
7 <гПрости меня, прости, прелестное созданье» — романс П. С. Федорова^ на слова А. И. Булгакова, переложенный Глинкой на два голоса.
8 Marie — М. С. Кржисевич.
Письмо 337
1 	Датируется в соответствии с письмом к Л. И. Шестаковой от 29 мая
1855 	г., в котором Глинка пишет, что «в пятницу вечером 27 мая» у него был «один из примечательнейших вечеров — были Мауреры».
Письмо 338
1 Marie — М. С. Кржисевич.
2 Концерт Д. М. Леоновой состоялся 22 мая.
3 «Александр 1е Ьеаи», «Саша-красавец» — прозвище, данное Глинкой А. В. Стасову.
Письмо 339
1 	Датируется в соответствии со следующим письмом, где почти в аналогичных выражениях Глинка пишет о болезни и сообщает о визитах Гейдеирейха.
793


Письмо 840
1 Иван Алексеевич — Шестаков.
2 Константин Николаевич — вел. князь.
3 Надежда Алексеевна — жена И. А. Шестакова.
4 Нынешние события — Крымская война.
Письмо 841
1 Мазурка — на рукописи мазурки, сочиненной в дилижансе, Глинка сделал надпись: «Мазурка эта (genre Chopin) сочинена мною в исходе мая 1852 года в почтовой карете во время путешествия из С.-Петербурга в Варшаву; я ее вновь переделал теперь для К. А. Булгакова. М. И. Глинка, 7 июня 1855 г.
С. 	Петербург» (К. А. Булгаков, Воспоминания о Глинке, РМГ, 1899, №48). Экземпляр с дарственной надписью не сохранился.
Письмо 843
1 	Основание датировки — суббота И июня приходилась на 1855 г.
Письмо 344
1 План — план переделки квартиры.
2 Руки не болели от профессора — т. е. от Дубровского, со времени его посещения. Дубровский принес Глинке возмутившую композитора статью Ростислава.
3 Опрятный генерал — Г. И. Кузминский.
4 Монумент И. А. Крылову — в Летнем саду в Петербурге (скульптура
П. Клодта). Крылов изображен сидящим на камне в окружении зверей — героев своих басен. Открытие памятника состоялось в мае 1855 г. (СП, 1855, .№ 105, 17 мая).
5 Ах, не мне, сиротинушке — эпизод из трио в эпилоге оперы «Иван Сусанин»— «Ах, не мне, бедному,— ветру буйному»; «Лихорадушка» — песня
А. 	С. Даргомыжского.
Письмо 345
1 Основание датировки — письмо представляет еженедельный «отчет» Глинки Л. И. Шестаковой, уехавшей на лето 1855 г. в деревню.
2 Вилла Боргезе — летнее концертное и увеселительное заведение в Петер¬
бурге, открывшееся 5 июня 1855 г. Помещалась на территории бывшей дачи кн. Куракиной у Каменноостровского моста, на углу Каменноостровского пр.
и набережной Малой Невки. Постоянным дирижером концертов на вилле
Боргезе был Цезарь Пуни.
Письмо 346
1 	В ГПБ хранится записанный Алябьевым романс К. А. Булгакова «Исповедь» на слова М. Бибикова. На рукописи надпись: «Михайлу Ивановичу
794


Глинке. Москва 13 июля 1855. Писано с моих грешных рук и богомерзкого голоса в 1851 году покойным А. А. Алябьевым».
Письмо 847
1 Розовый — прозвище доктора JI. А. Гейденрейха.
2 Daniel — Даниил Богданович Розенберг.
Письмо 348
1 Первое исполнение оперы А. С. Даргомыжского «Русалка» состоялось
4 	мая 1856 г. на сцене Театра-цирка (позднее Мариинский, ныне Театр оперы и балета им. С. М. Кирова).
2 Оранжереи на Аптекарском острове — Ботанический сад.
Письмо 350
1 Основание датировки — в письме Глинка описывает празднование именин Оли Шестаковой, приходившееся на 11 июля. Глинка допустил явную описку: вместо 14 июля написал 14 июня.
2 Екатерина — Екатерина II.
Письмо 352
1 Основание датировки — в письме Глинка просит о предоставлении для Шестаковой вагона на ее возвратном пути из деревни в Петербург в конце лета 1855 г.
Письмо 354
1 	Датируется по соответствию с предыдущими и последующим письмами: в письме от 19 июля Глинка просит Чаруковского о вагоне для сестры, в письме к Бартеневой от 20 июля жалуется на здоровье; в настоящем письме — вновь упоминает о вагоне и продолжает жаловаться на здоровье; в письме от 26 июня к Д. В. Стасову также жалуется «а нездоровье.
Письмо 355
1 Основание датировки — в письме говорится об издании дуэта «Прости меня, прости», который был напечатан в 1855 г. (см. комм. 2).
2 Дуэт — «Прости меня, прости», вскоре затем изданный (Глинка в письме
от 8 ноября к К. Булгакову обещает ему выслать дуэт).
3 Монах — впоследствии настоятель Сергиевской пустыни (архимандрит
Игнатий, ум. в 1894 г.), с которым Глинка занимался в то время пением
< примеч. Н. Финдейзена к Письмам, стр. 455).
Письмо 85в
1 	Общественное мнение в нашу пользу — имеются в виду отклики на героическую оборону Севастополя.
795


2 	По словам Вл. Каренина, биографа В. В. Стасова, «в... два последние года своей жизни в России Глинка почти ничего не писал нового: пробовал начать одну оперу («Двумужница»), подумывал о другой опере (на сюжет далев- ской «Ночи на распутье»), начал писать симфонию («Тарас Бульба»), написал несколько церковных песнопений, полонез... сделал кое-какие переложения из «Обихода», но скоро все это оставил и бросил. Стасова это жестоко огорчало, и он «приставал» к М. И. и «пилил» его, чтоб он не бездействовал... чтобы он не переставал творить, а не только бы перекладывал для голосов или переделывал уже прежде написанное... Глинка очень раздражался на эти «пиления» Владимира Стасова и... часто жаловался на них устно и письменно» (Вл. Каренин, Владимир Стасов, очерк его жизни и деятельности, ч. I, Л., изд. «Мысль», 1927, стр. 348—349).
Письмо 357
1 Аркаша — А. П. Голенищев-Кутузов.
Письмо 358
1 Основание датировки — в письме указано, что 1 сент.— четверг; это приходилось именно на 1855 г.
Письмо 359
1 Основание датировки — пятница 2 сент. приходилась на 1855 г.
2 Дуэт— имеется в виду дуэт «Прости меня, прости».
Письмо 361
1 Основание датировки — вторник 4 окт. приходился на 1855 г.
2 Речь, повидимому, идет об аранжировке Серовым оперы «Иван Сусанин» для ф.-п.
Письмо 362
1 Основание датировки — пятница 28 окт. приходилась на 1855 г.
Письмо 363
1 Слеза — романс на слова В. Василько-Петрова, мелодию которого сочинила Д. Леонова. Рукопись Глинки с авт. датой: «1 сентября 1855 года» (ГПБ).
Письмо 364
1 	Основание датировки — письмо Л. И. Шестаковой к Энгельгардту (к которому глинкинские строки являются припиской), где сообщается, что «Оля
796


начинает изрядно говорить» и называет Энгельгардта «Гардт». Это могло быть в 1855 г., когда Оле шел третий год. Датировка Н. Финдейзена «1854 г.» — ошибочна.
Письмо 365
1 О каноне (куплетах) на Глинку — см. комм. 3- к п. 222.
2 Исполинская настойчивость — каламбур: Глинка в шутку прозвал
Д. В. Стасова «Исполином» за его высокий рост.
Письмо 366
1 Статья А. Рубинштейна о русских композиторах появилась в № 1, 2 и 3 за 1855 г. венск. журн. «Blatter fur Musik, Theater und Kunst»; она свидетельствует о непонимании юным тогда Рубинштейном характера и значения творчества большинства русских композиторов. Рубинштейн в автобиографии (1889) признал, что «написание статьи этой... была порядочная глупость» (А. Г. Рубинштейн, Автобиографические воспоминания, 1829—1889, PC, 1889, ноябрь).
Письмо 367
1 Исходя из указаний В. В. и Д. В. Стасовых, можно уточнить дату: в течение зимнего сезона 1855 г. «Севильский цирюльник» вне абонемента шел только в субботу 3 дек. («СПб. вед.», 1855, № 266, 3 дек.); следовательно, письмо, написанное накануне, в пятницу, следует датировать — 2 дек. 1855 г.
Письмо 368
1 Письмо датируется «конец 1855» условно — на основании воспоминаний Л. И. Шестаковой и П. А. Степанова, рассказывающих о встречах Глинки с Н. А. и П. А. Степановыми.
Письмо 369
1 Болеро и Вальс-фантазия — имеются в виду фортепианные варианты этих пьес (см. ЛНГ I, 206, и комм. 2 к п. 101).
Письмо 370
1 Выпускной хор — «Прощальная песня» воспитанниц Екатерининского института, сочинена в дек. 1840 г. (авт. дата: «Кончено к 1-му генваря
1841 г.» (ГПБ).
Письмо 373
1 	А. П. Керн перевела роман «Не шути с горем».
797


Письмо 374
1 Глинка в то время написал «Эктению обедни» и «Да исправится», исполненные великим постом 1856 г. монахами Сергиевской пустыни, находившейся близ Петербурга (ныне ст. Володарская, Балтийской ж. д.).
Письмо 375
1 Датировано в соответствии с письмом к К. А. Булгакову от 2 февр. 1856 г. (п. 374).
2 См. комм. 1 к п. 374.
Письмо 376
1 Основание датировки — сообщение в письме, что Глинка занят инструментовкой Вальса-фантазии (окончена 9 марта 1856 г.).
Письмо 377
1 Основание датировки — письмо к К. А. Булгакову от 10 марта, в котором Глинка сообщает, что «на днях» послал ему две записки — «одну 6 Леоновой, а другую с Кашперовым» (п. 378).
Письмо 378
1 Автографная партитура третьей оркестровой редакции «Вальса-фантазии» хранится в ГПБ. Авт. даты на рукописи: начала — 8 февр., окончания — 9 марта 1856.
Письмо 379
1 Понимаю твою тоску переселяться в другой дом — сочувствие Глинки, по всей вероятности, объясняется следующим обстоятельством: К. А. Булгаков переехал на другую квартиру в связи с уходом в отставку по старости отца, занимавшего должность московского почт-директора. По воспоминаниям современников, в квартире Булгакова была большая комната, в которой все стены были оклеены белой бумагой, для того чтобы всякий посетитель мог писать на ней что ему хочется. Комната эта, как свидетельствует Б. А. Фитингоф-Шель, представляла «громадную раскрытую книгу всевозможных автографов, рисунков, нот, цитат, карикатур и всяких стихов, цензурных и нецензурных. Тут встречались имена всех тогдашних знаменитостей. .. .Эта комната была действительно каким-то музеем автографов, совершенно единственная в своем роде» (Б. А. Фитингоф-Шель, Мировые знаменитости, СПб, 1899, стр. 95—96).
Письмо 380
1 	Последний романс Глинки «Не говори, что сердцу больно» на слова
Н. 	Ф. Павлова (см. п. 374). Авт. дата на копии романса: «1856 года 18 марта»
798


(ГПБ). Романс почти одновременно был издан в Петербурге и в Москве: в Петербурге — у В. Деноткина — дата ценз, разрешения 20 апреля 1856 г.; в Москве — в типографии Т. Волкова — дата ценз, разрешения 3 мая 1856 г.
Письмо 881
1 Содействие Чаруковского — в получении кареты для отъезда Глинки за границу.
Письмо 888
1 Дмитрий Иванович — Нарышкин, зять Бартеневой.
2 Княгиня — Зинаида Ивановна Юсупова.
Письмо 884
1 Заблаговременно все здесь устроить — имеется в виду концерт Д. М. Леоновой в Александринском театре 5 апр. 1856 г. Программу концерта см. в комм. 1 к п. 392 и илл. между стр. 568—509.
Письмо 885
1 	Резкие эпитеты Глинки относятся к А. Н. Верстовскому, затруднявшему исполнение произведений своего гениального современника в Москве. Отношение Верстовского к Глинке с особенной резкостью прорвалось однажды в письме к В. Ф. Одоевскому (дек. 1836 г.): «...из всех статей, признанных мною твоими, я видел совершенное к себе забвение — точно будто меня не существовало! .. Я первый обожатель прекраснейшего таланта Глинки, но не хочу и не могу уступить права первенства» («Бирюч петроградских театров», П.* 1920, стр. 229—230).
Письмо 886
1 	В обращении к М. С. Кржисевич «милая, резвая и ласковая Мери» Глинка пользуется словами своего романса «Мери» («Пью за здравие Мери») на стихи Пушкина, посвященного М. С. Кржисевич.
Письмо 387
! Основание датировки — просьба Глинки о предоставлении ему почтовой кареты на 26 апр.— день, когда он собирался в 1856 г. отправиться за границу.
Письмо 392
1 	Концерт Д. М. Леоновой в Александринском театре состоялся 5 апр. Из произведений Глинки были исполнены: Персидский хор из оперы «Руслан и Людмила»; Ноктюрн Гуммеля, оркестрованный Глинкой, Вальс-фантазия, «Молитва», «Коса», «Песня Ильинишны» в исполнении Леоновой с хором. Концерт шел под упр. О. И. Дютша.
799


Письмо 89В
1 Исполин — Д. В. Стасов.
Письмо 894
1 Марья Алексеевна — Щербатова.
2 Ходит ветер у ворот — начальные слова «Песни Ильинишны» из музыки 'Глинки к драме Н. Кукольника «Князь Холмский».
3 Тавлинка — плоская табакерка из бересты.
Письмо 896
1 Основание датировки — упоминание о посвящении Польского.
Письмо 897
1 	Основание датировки — Глинка пишет: «через три дня я еду за границу». Глинка уехал 27 апр. 1856 г.
Письмо 898
1 Основание датировки — дата, обозначенная на приложенной шуточной «расписке» Дена 28 мая (нов. ст.) 1866 г.; обозначение Глинкой письма 19 мая соответствует 31 мая нов. ст.
2 Приводим текст шуточной «расписки в получении» Глинки, написанной Деном: «По особому требованию нижеподписавшийся сим удостоверяет, что он принял Михаила Глинку от доставившего его из Петербурга в Берлин г. Мемеля в прекрасном состоянии; вместе с тем он объявляет, что сделает все возможное, чтобы пребывание его милого друга здесь было так же приятно, как и принесло бы пользу. В особых случаях, которые, боже упаси, могли бы помешать его другу, а также продолжать регулярно переписку с его любезной сестрой, нижеподписавшийся позволит себе сообщать необходимое, чтобы семья постоянно имела о нем сведения и не делала бы себе лишних забот. Жена и дети нижеподписавшегося шлют сердечнейшие поклоны сестре его милого друга» (перев. с нем.).
Письмо 899
1 Датируется в соответствии с письмом 3. Дена ,к Д. В. Стасову, к которому данное письмо Глинки является припиской; у Дена — 3 июня (нов. ст.) 1856.
2 Шарады — музыкальные задачи-головоломки, сочиненные 3. Деном.
Письмо 401
1 	Статья — имеется в виду статья А. Г. Рубинштейна, возмутившая Глинку (см. комм. 1 к п. 366).
800


Письмо 403
1 Основание датировки — в письме сказано, что Мемель «на днях» приедет в Петербург и что в субботу 23 июня/5 июля 1856 г. он выезжает из Штеттина.
2 Олья-подрйда (испанск. выражение)—винегрет;/имеется в виду коллективное письмо, полученное Глинкой от Д. В., А. В. и В. В. Стасовых и
A. Н. Серова.
3 Невольное преступление перед Даргомыжским,— повидимому, отъезд Глинки из Петербурга за несколько дней до первого представления «Русалки».
4 Д. В. Стасов с 1847 г. служил в департаменте герольдии Сената в должности обер-секретаря, чем и обусловлено его назначение на коронацию.
Письмо 404
1 С комфортативом — от английского слова comfort — удобство. Повидимому,— это ответ на упрек Кукольника по поводу литературного стиля Записок и изобилия в них мелких бытовых фактов. Глинка указывал, что считает нужным сохранить принятую им форму изложения Записок, как соответствующую его индивидуальности и намерениям.
2 Рукописи Глинки находились у Д. В. Стасова временно для передачи
B. П. Энгельгардту (см. п. 407).
3 В ответном письме к Глинке Кукольник благодарит за «зеркальный вальц» и сообщает, что «вклеил его в альбом жены» (РМГ, дек. 1896). Альбом не обнаружен.
Письмо 405
1 	Карикатура на Булгакова сохранилась в бумагах Глинки; публикуется на стр. 593 наст. тома.
Письмо 407
1 Профершпилившийся поручик — в смысле «проштрафившийся»£ поручиком Глинка называл К- П. Вильбоа, бывшего военного. Имеется в виду ссора с ним Глинки.
2 Милая барыня — Валентина Львовна Бианки.
3 В начале рукописи партитуры «Соловья» надпись Глинки: «Air russe:
«Соловей» (Rossignol) comp. A. Alabieff, instrumente pour Madem. Valentine Bianchi par Glinka, 6 juli, Berlin, 1856» (Русская песня: «Соловей», соч.
А. 	Алябьева, инструментованная для мадемуазель Валентины Бианки Глинкой,
6 	июля, Берлин, 1856). В конце рукописи авт. дата: «Termine 1е 10 juillet/28 juin a Berlin, 1856» (Окончено 10 июля/28 июня в Берлине, 1856) (ГПБ).
4 Парижские военные праздники — празднества, связанные с окончанием Крымской войны.
Письмо 408
1 Розовый немец — Л. А. Гейденрейх.
51 М. Глинка, т. II
801


Письмо 409
1 В. И. Флёри умер 6 июня 1856 г. Семейство Флёри состояло из двух дочерей (от первого брака)—Анны Викторовны Флёри (1831—1905), упоминаемой в Записках, и Викторины Викторовны, в замужестве Текутьевой (1834—1896).
1 Саша-красавец — А. В. Стасов.
Письмо 411
1 Нина— Лукка, Каролина-Феделе — красавица-римлянка, предмет страстной любви В. В. Стасова в бытность его в Италии до 1854 г., а затем —
В. 	П. Энгельгардта.
2 Ученицы Глинки — сестры Шульц — Франциска и Мальвина.
Письмо 414
1 Основание датировки — сообщение о недавнем приезде в Берлин и о намерении остаться там до весны.
2 В воспоминаниях А. П. Керн не сохранилось сведений о встрече с Глинкой по пути в Берлин. Последней встречей с композитором А. П. Керн, вообще точная в мемуарах, называет свой визит к нему в конце 1855 г.
Письмо 415
1 Основание датировки — сообщение об окончании инструментовки «Соловья»— 28 июня/10 июля 1856 г.
2 Русский романс — «Соловей» Алябьева (см. комм. 3 к п. 407).
3 М-lle Сидония — Сидония Львовна Бианки.
Письмо 416
1 Додо — так называла В. В. Стасова племянница Глинки Оля Шестакова.
2 Бонжур — Александр Васильевич Стасов.
Письмо 418
1 Игра на пушках — во время коронационных торжеств в Москве царский гимн исполнялся на открытом воздухе с применением артиллерийских залпов- салютов. Управлял этой «музыкальной» церемонией автор гимна — А. Ф. Львов.
2 Оратория А. Рубинштейна «Потерянный рай» окончена в 1856 г. Намеченное исполнение ее в Берлине не состоялось, т. к. автор был вызван в Москву на коронационные торжества, после чего уехал в Ниццу.
Письмо 421
1 	Глинка поздравлял Кашперова с предстоящей женитьбой на Адели Николаевне Бекетовой.
802


Письмо 424
1 Высказывание Глинки о «вольных» характеризует его отношение к крепостному праву, особенно при сопоставлении с воспоминаниями Шестаковой же
о 	брате: «...он возмущался крепостным правом» (Былое, стр. 29).
2 В. Н. Кашперов в воспоминаниях о Глинке рассказывает, что привез в Берлин небольшую библиотеку, составленную из произведений Гоголя, Белинского, Островского, Тургенева, Григоровича: «Глинка жадно вчитывался в них и иной раз до слез умилялся над ними» (РА, 1869, № 7—8).
Письмо 425
1 Мих. Ю. Виельгорский скончался в Москве в ночь с 27 на 28 авг. 1856 г.
2 Недоразумения Глинки с М. Ю. Виельгорским связаны с отношением последнего к опере «Руслан и Людмила». М. Ю. Виельгорский не понимал значения и не ценил глубины и силы второй оперы Глинки. Он называл ее «неудачным произведением», был инициатором купюр, сделанных при первой постановке (об этом — см. ЛНГ I, 446).
3 Аркаша — Аркадий Павлович Голенищев-Кутузов.
4 Фирс — Сергей Григорьевич Голицын.
Письмо 426
1 Мина Ивановна — Буркова.
Письмо 428
1 Яков — Яков Ульянович Нетоев.
Письмо 429
1 Письмо датируется в соответствии с п. 430, в котором говорится: «Ты, вероятно, уже получила коротенькую мою записку, посланную чрез Марью Степановну».
Письмо 430
1 В. Н. Кашперов сообщает в воспоминаниях, что он записал лекции Глинки об инструментовке. Записи Кашперова не обнаружены (РА, 1869, № 7—8).
Письмо 431
1 	Глинка благодарил Л. И. Шестакову за снятие копии с партитуры оперы «Руслан и Людмила» (см. п. 440).


Письмо 433
1 На рукописи фуги, написанной рукой 3. Дена, следующая надпись: «Primo saggio d’una fuga nel primo tono ecclesiastico a 3 voci con due soggetti. Composta da Michel Glinka a Berlino» (Первый опыт фуги в первом церковном ладу на 3 голоса, на 2 темы. Сочинено Михаилом Глинкой в Берлине, 1857) (ГПБ). Письмо Глинки позволяет уточнить дату написания фуги —осень
1856 	г., незадолго до 31 окт./12 ноября.
Письмо 434
1 	Блаженной памяти моя няня — Ирина Федоровна Мешкова.
Письмо 435
1 Ирина Федоровна — Мешкова.
2 В альбом Л. И. Шестаковой Глинкой вписано фортепианное переложение хора сцены жертвоприношения из III акта (VI сцены) оперы Глюка «Ифиге- ния в Авлиде» (ГПБ).
Письмо 436
1 Основание датировки — сопоставление трех писем: в п. 435 говорится, что 15/27 ноября Глинка будет в театре на представлении «Ифигении в Тавриде»; в п. 436 Глинка рассказывает о встрече с Мейербером накануне в театре; в п. 437 Глинка пишет, что на представлении «Ифигении в Тавриде» он встретился с Мейербером; см. также комм. 3 к данному письму.
2 В Спа исполнялись «Польский» и «Камаринская» — см. п. 437.
3 На стр. 37—39 рукописи упражнений Глинки в церковных тонах авт. дата: «Le 27/15 novembre, 1856. Berlin» (ГПБ).
Письмо 439
1 Основание датировки — именно в письмах этого периода Глинка сообщает об изучении классических произведений.
Письмо 440
1 	Табакерка с миниатюрой, на которой изображены М. И. Глинка с матерью и сестрой Пелагеей (1817), хранится в Гос. Эрмитаже (репродукцию см. ЛНГ I, 69).
Письмо 441
1 Основание датировки — понедельник 7/19 >янв. приходился на 1857 г.
2 Речь идет о генеральной репетиции концерта, состоявшегося 9/21 янв.
1857 	г. в королевском дворце.
804


Письмо 442
1 ...как доказательство, что я сам не навязывался — в архиве Глинки (ГПБ) сохранилось два письма Мейербера (без даты), относящиеся к этому времени. В одном из них (судя по содержанию, первом) Мейербер пишет Глинке: «Я играл у мадемуазель Вагнер ваше великолепное трио. Она его исполнила и с удовольствием будет петь в нем партию контральто». Мейербер приглашает Глинку к Иоганне Вагнер прослушать ее исполнение. Во втором письме он приглашает Глинку на фортепианную репетицию трио.
2 .. .у меня сильная простуда или грипп — в письме к Л. И. Шестаковой, выдержки из которого приведены в Поел, годах, Ден писал, что, выйдя из жарких комнат королевского замка, Глинка «сильно простудился». Эта простуда — начало смертельного заболевания композитора.
3 В ГПБ хранится программа концерта 9/21 янв. 1857 г. (см. стр. 647 наст. тома). Приводим текст программы в переводе:
'Концерт
в Белом зале королевского дворца в Берлине 21 января 1857 г.
1) Увертюра к трагедии «Кориолан»' .... . Бетховен
2) Сцена из оперы «Трубадур», исп. г-жа Герренбургер-Тучек,
г. Мантиус и хор . Верди
3) Вариации для скрипки, исп. и сочинены Ботт
4) Финал из «Бури» Шекспира
а) Вечерняя молитва моряков |
б) Буря на море >. граф фон Редерн
в) Хор духов I
5) Увертюра к трагедии «Струэнзе» . . . Мейербер
6) Трио из русской оперы «Жизнь за царя», исп. г-жа Герренбур-
гер-Тучек, г-жа Вагнер и г-н Мантиус . Глинка
7) Фантазия для ф.-п., исп. Артур Наполеон Тальберг
8) Ария, исп. г-жа Вагнер . . . Россини
9) Трио, исп. г-жа Геренбургер-Тучек, г-жа Вагнер и г-н Тритш Россини
4 Это — последнее письмо Глинки. Вскоре, в начале второй половины янв., как писал впоследствии Ден, Глинка «начал жаловаться на сильную боль в области печени и на совершенную потерю аппетита» и потребовал увольнения лакея Густава, заявив, что «он имеет свои причины, по которым он им! недоволен». На другой день после увольнения Густава Глинка заболел (Поел, годы, письмо Дена к Л. И. Шестаковой). 23 янв. (4 февр.) Глинку навестила
В. 	Ф. Одоевский, бывший проездом в Берлине. «Он уже был болен... он весь встрепенулся, услышав русскую речь». Затем Глинка «встал с постели, утверждая, что у него только легкое нездоровье,— и сыграл... свою небольшую новую пиеску в строгом церковном стиле» (Летопись, стр. 495). 30 янв. (11 февр.) Кашперов писал Шестаковой, что «болезнь очень расходилась, но... все думают, что жизнь возьмет овое» (Поел. годы). Тяжелое состояние продолжалось у Глинки до 1/13 февр. В этот день Глинка шутил, говорил с Деном о фугах (цит. письмо Дена). По словам Кашперова, в этот день Глинка был в полном сознании, за исключением нескольких часов. Он продиктовал Кашперову тему для фуги и просил закончить Записки, говорил, что хотел бы пожить еще года два и показать, что можно сделать для русской фуги. К ве¬
805


черу заговорил о веч-ности и сам прибавил, что это вздор, и он в вечность не верит (Летопись, стр. 496). На другой день (2/14 февр.), по сведениям, исходящим от Кашнерова, Глинка весь день был в том же состоянии, что и накануне. Ден писал Шестаковой об этом же дне, что Глинка «был ко всему -безучастен. Доктор объявил, что болезнь внезапно приняла другое направление, что жизнь больного в опасности, но что при своем необыкновенно сильном телосложении больной умрет не вдруг» (Поел. годы). На другой день — 3/15 февр. в 5 часов утра — Глинка умер «опокойно, без всяких видимых признаков страдания» (Летопись, там же). 5/17 февр. тело Глинки «с соблюдением всех законных формальностей, в присутствии врача анатомировано. Глинка часто и настойчиво этого требовал... Диссекция указала, что Глинка умер вследствие чрезмерного развития, так называемого ожирения, печени и что при этих условиях он ни в коем случае не мог долго жить» (Ден, цит. письмо). Сведения о похоронах Глинки и об отношении к его смерти в России— см. ЛНГ I, 465—466, и Летопись, стр. 497—510.
Деловые бумаги и прочие документы
1. 	Прошение на имя смоленского губернатора Г. К. Селастенника
1 Основание датировки — «Дело о снабжении титулярного советника Ми- хайлы Глинки на проезд в чужие края паспортом» начато 28 февр. 1830 г. (РМГ, 1907, № 24/25, стр. 581).
2 Повидимому, А. У. Нетоеву в заграничном паспорте было отказано, т. к. Глинка уехал без него, вдвоем с Н. К. Ивановым.
3 В деле о снабжении Глинки паспортом на проезд в чужие края, обнаруженном А. Жиркевичем в Смоленске, имеется описание примет Глинки, сделанное местной администрацией: «25 лет; росту малого (зачеркнуто: 2 арш. 2Н вер.); лоб средний; волосы темные (зачеркнуто: черные); брови черные, глаза карие, нос умеренный (зачеркнуто: продолговатый); рот умеренный; подбородок умеренный; лицом бел; особые приметы: на левом виске небольшая бородавка и вихор на правой стороне головы» (РМГ, 1907, № 24/25).
2. 	Проект докладной записки директору имп. театров
1 Датируется в соответствии с письмом к Е. А. Глинке от 9 марта 1835 г. Это отрывок (без начала и конца), находится в бумагах В. Ф. Одоевского, с его надписью: «От Мих. Ив. Глинки». Повидимому, это черновой набросок заявления композитора об определении его на службу в дирекцию имп. театров. Определение это не последовало.
3. 	Прошение на имя директора имп. театров А. М. Гедеонова
1 Речь идет о постановке оперы «Иван Сусанин».
2 Кондиции, т. е. условия, по которым «Иван Сусанин» был принят к постановке, заключались в получении подписки композитора об отказе от вознаграждения.
806


3 	.. .я соображался с голосами певцов здешней труппы — об этом см. ЛНГ I, 162—163. Первоначально партия Собинина предназначалась для В. А. Шемаева. На рукописи плана оперы Глинка сделал пометку: «мой тенор Шемаев очень плох». Первыми исполнителями главных партий «Ивана Сусанина» были артисты имп. оперы в Петербурге: Иван Сусанин — О. А. Петров, Ваня — А. Я. Петрова (Воробьева), Антонида — М. М. Степанова, Собинин— Л. И. Леонов.
4. 	Рапорт на имя директора Певческой капеллы А. Ф. Львова
1 Дата рапорта, обозначенная Глинкой, расходится с данными расходной книги, которую он вел в пути; по этой книге между 11 и 13 июля Глинка был в Ахтырке. Возможно, что точная дата отправки письма не 12, а 13 июля (день приезда в Харьков).
5. 	Прошение об увольнении из Певческой капеллы
1 	Это прошение «на высочайшее имя» Глинка препроводил Львову при официальном письме от 8 дек. 1839 г.; 9 дек. А. Ф. Львов подал министру имп. двора служебный рапорт; 14 дек. состоялось постановление Сената (архив первых трех собраний Сената, ЦИАЛ) о производстве Глинки в чин коллежского асессора; в тот же день министром имп. двора подан рапорт Николаю I «Об увольнении от службы капельмейстера Глинки», на котором 15 дек. поставлена резолюция: «Высочайше повелено исполнить» (архив министерства имп. двора, ЦИАЛ). 19 дек. Глинка получил официальное уведомление об увольнении с производством в следующий чин (там же).— Друг композитора, К. А. Булгаков, в «Воспоминаниях» так подводит итог деятельности Глинки в капелле: «Он принялся за дело с душевным рвением... я наслаждался, слушая плоды его занятий; он всегда говорил, что ему большое наслаждение заниматься этим предметом, ибо уповает на то, что окажет услугу отечеству... но бездарный и завистливый музыкант... А. Ф. Львов, терзаемый своей ничтожностью перед светлым гением Глинки,— не мог переварить своей жизни и начал делать, как начальник, разные пакости Михайле Ивановичу, который был слишком благородных чувств, чтобы все это терпеть, а потому и удалился от своей службы в капелле, оставя ее на порчу Львову, что впоследствии и оправдалось» (РМГ, 1899, № 48).
в. Официальное письмо А. Ф. Львову
1 	Братья Глинки умерли: Евгений — в 1834, Андрей — в 1839 г.
7. 	Прошение на имя смоленского губернатора П. И. Трубецкого
1 	Прошение о заграничном паспорте подано в связи с намерением Глинки уехать за границу с Е. Е. Керн. В заграничном паспорте Глинке было отказано, пока он не представит точных сведений о том, через какие города он будет проезжать, на какой срок едет и «какие поедут с ним люди и каковы их приметы». 29 авг. того же года Глинка снова подал прошение, в котором заявлял, что «ныне по домашним обстоятельствам он находит необходимым отложить отпуск за границу», причем просит вернуть через ельнинский земский
80 7


суд документ об отставке, что и было исполнено (см. РМГ, 1907, № 24/25, стр. 584).
2 	При просмотре «Моск. вед.» за время с 1 янв. по 11 апр. 1840 г. публикации об отъезде Глинки за границу не обнаружено.
8. 	Шуточное послание Н. В, Кукольнику
1 Послание датируется 1843 г., т. к. Глинка именно под этим годом помещает в «Записках» рассказ о вечеринках у М. А. Гедеонова, причем в числе участников называет, кроме братьев Гедеоновых, А. Е. Варламова (ЛНГ I, 231). В. В. Стасовым на послании обозначен 1840 г., повидимому, без достаточного основания.
2 На голос: и полюбится Тарас! — т. е. на мелодию «Песни Ильинишны» из музыки Глинки к трагедии Н. В. Кукольника «Князь Холмский». В кругу Глинки прием создания шуточных текстов на мотивы популярных мелодий (в частности глинкинских) использовался при желании воспеть кого-либо из приятелей (см. п. 336).
9. Проект судоговорения
1 Основание датировки — сведения о явке Глинки 30 июля 1841 г. в консисторию «для судоговорения», которое не состоялось из-за неявки «ответчицы, жены его» (Бракоразводное дело Глинки, ИАЛО); по словам Глинки: «судную речь сочиним вместе с Александровым» (п. 95). Повидимому, сохранившийся отрывок и есть проект «судной речи».
11. 	Прошение в имп. Человеколюбивое общество
1 «Дело о принятии коллежского асессора Глинки» хранится в фонде Человеколюбивого общества (ф. 768, оп. 15, е/х. 72, ЦИАЛ); место хранения дела указано В. В. Протопоповым.
15. Шуточное меню
1 	Глинка в Записках говорит о встречах в 1850 г. в Варшаве с пансионскими однокашниками А. Я- Римским-Корсаком и С. А. Соболевским (ЛНГ I, 272).
20. Записка для путешествия В. П. Энгельгардта
1 Датируется в связи со временем отъезда В. П. Энгельгардта в заграничное путешествие.
2 Пантеон в Риме — название античного храма, сооруженного в 25—27 гг. до н. э. М. Агригопой на Марсовом поле; — Святой Петр — собор св. Петра, выстроен по проекту итал. архитектора Донато Браманте (1444—1514)—представителя стиля раннего Возрождения.— Ватикан — дворец, служащий папской резиденцией,— вмещает богатейшие собрания предметов искусства, книг и рукописей.
3 Аполлон Бельведерский — знаменитая античная скульптура, изображающая Аполлона, бога искусства и солнца.
4 Бурбонский, или Национальный, музей в Неаполе — одно из замечательных собраний произведений искусства в Европе.
808


5 Геркулес Фарнезский — скульптурное изображение отдыхающего Геракла- (Геркулеса).— Венера Callipige — одно из скульптурных изображений Венеры (Афродиты)—богини любви.
6 Камальдулы — средневековый монашеский орден, основавший несколько* монастырей; один из монастырей камальдулов находится в окрестностях Неаполя.
23. Письмо в редакцию «СПб. вед.»
1 Дата, обозначенная в письме (20 марта), находится в противоречии с датой выхода в свет номера «СПб. вед.», в котором письмо напечатано (16 марта). Очевидно, в публикацию вкралась ошибка.
2 Подробно об инциденте с К. П. Вильбоа см. в письме к В. П. Энгельгардту от 7 апр. 1855 г.
27. Памятная записка В. П. Энгельгардту
1 Записка по вопросу об устройстве в петербургский театр берлинских учениц Глинки; дана Энгельгардту, повидимому, во время его проезда через Берлин в Россию.
2 Основание датировки — в письме « Л. И. Шестаковой от 30 июля/12 авг. 1856 г. Глинка пишет об ожидании «на днях» Энгельгардта в Берлин, а в письме от 11/23' авг. 1856 г к Д. В. Стасову передает привет Энгельгардту, который либо уже приехал в Россию, либо находится в дороге, и просит не забыть поручения о девицах Шульц.


Приложения
II. 	«Руслан и Людмила»
(рабочие материалы)
1. 	Программа третьего акта
1 Повидимому, программа написана во время пребывания В. Ф. Ширкова 'в Петербурге, о чем свидетельствует приписка в скобках к пункту 3: «Хор дев — о нем надобно потолковать» (подчеркнуто миою.— A. О.). Это подтверждается и тем, что программа написана не на почтовой бумаге, которой Глинка обычно пользовался при переписке. Отсутствует и сопроводительное письмо; повидимому, программа была вручена непосредственно Ширкову перед
• его отъездом из Петербурга. В связи с этим программа датируется первой половиной 1840 г., т. е. временем до отъезда Ширкова в деревню. В. В. Стасов в примечании к первой публикации (PC, 1872, т. V, стр. 302) также указывает, что программа была лично вручена Глинкой Ширкову до отъезда последнего на Украину.— Повидимому, именно тогда сложилась окончательная планировка
III 	акта оперы «Руслан и Людмила», ибо, начиная со второй половины 1840 г., вопрос о III акте больше не поднимался, и все внимание Глинки сосредоточилось «а планировке и разработке IV, а затем V актов оперы, которым и посвящены почти все сохранившиеся письма Глинки к Ширкову.
2 Хор дев Пушкина — Персидский хор на стихи А. С. Пушкина «Ложится в поле мрак ночной» (песня девы в поэме «Руслан и Людмила»). Тема для хора записана Глинкой в 1829 г. от секретаря персидского посла и является подлинной' народной персидской мелодией. По свидетельству А. Гангеблова, это — народная песня, «приводившая в исступление персов» (А. Гангеблов, Воспоминания, РА, 1886, кн. II).
3 Хор дев (о нем надобно потолковать) — в окончательной редакции либретто отсутствует: непосредственно за каватиной Гориславы следует сцена Ратмира.
4 Предварительная планировка арии Ратмира в общих чертах осталась неизмененной, т. е. сохранены намеченные три раздела арии и их эмоциональное содержание. Однако несколько изменены темпы (adagio commodo assai вместо andante в первом разделе, речитатив в темпе allegro в его первой части и затем lento и moderato во второй), а также изменение количества намеченных
810


стихов (шесть стихов для первого раздела в окончательной редакции вместо намеченных десяти) — все это свидетельствует о том, что музыка первых двух разделов в момент передачи плана либреттисту еще не вполне созрела у Глинки. Гема третьего раздела (tempo di valse в окончательной редакции) возникла у Глинки за 9—10 лет до создания арии Ратмира. Набросок темы вальса Ратмира «Чудный сон» записан на оборотной стороне рукописи партии скрипки Итальянской симфонии.
5 	Последний раздел III акта подвергался неоднократной переработке. В опубликованных нами отрывках либретто, не вошедших в окончательную редакцию оперы (ЛНГ I), приводятся два варианта этой сцены. В окончательной редакции эта сцена более компактна и приобрела, таким образом, большую целеустремленность и характер финала.
2. 	Программа четвертого акта
Письмо к В. Ф. Ширкову, при котором посылалась программа, не сохранилось. Датируется «до 9 августа 1840» на основании: 1) письма Глинки к Ширкову от 9 авг. 1840 г., в котором говорится: «Умоляю тебя, пиши IV акт по присланной программе: по прибытии в деревню сообщу полную и еще подробнейшую», и 2) письма Глинки к Ширкову от 22 авг. 1840 г., к которому приложена программа IV акта «в дополнение к написанному».
Планы отдельных актов оперы, посылаемые Глинкой Ширкову для разработки либретто, представляют собой следующий этап в работе после «Первоначального плана» (см. ЛНГ I, стр. 315—340 и комментарии к плану там же, стр. 469—480); там — общий сценарный план и наброски основного тематического материала; здесь — в письмах к Ширкову — детальная разработка сценария каждого акта в отдельности.
2 	Эта сцена претерпела значительные изменения в процессе ее разработки.
3. В окончательной редакции сражение Руслана с Черномором сопровождается хором «Погибнет».
3. 	Программа к четвертому и пятому актам
1 Эта программа является приложением к п. 68.
2 Развитием намеченного здесь плана являются соображения Глинки по поводу первоначального варианта либретто этой сцены (см. прилож., стр. 701— 703). ‘
Вся эта сцена (значительную часть написал Ширков — см. ЛНГ I, 391—396) в окончательной редакции заменена хором вбегающих рабов Черномора:
В страшном смятеньи,
В диком волненьи Сходится стан и т. д.,
за хором следует призвание Финна Ратмиром и сцена Финна и Ратмира.
3 Из этого варианта либретто выпали № 2 (сон Руслана), № 3 (сцена Фар- лафа с Наиной, убийство Руслана и похищение спящей Людмилы) и N® 4 (дуэт Ратмира с Гориславой).
4 Все это нашло отражение в отрывке Ширкова (ЛНГ I, 395—396). Окончательный текст 1-й картины V акта написан Кукольником.
5 Текст финала оперы написан Н. Кукольником.
811


4. Программа четвертого акта
1 Эта программа представляет собой либретто Ширкова, переписанное рукой Глинки (Возможно, с некоторыми попутными исправлениями), и является приложением к п. 71. В результате совещания Глинки с Брюлловым, Кукольником и Роллером программа претерпела значительные изменения.
2 Второе приложение к п. 71 представляет собою замечания и исправления Глинки к либретто Ширкова. Исправления Глинки вошли в окончательную редакцию, но с некоторыми частичными изменениями.
3 В окончательной редакции после слов «Людмила умереть умеет» имеются еще следующие:
Волны, волны голубые,
Дайте мир душе моей!
4 В окончательной редакции:
О! что мне жизнь? какая радость?
Кто возвратит ее?
Едва взаимная любовь Мою приветствовала младость,
Едва возник блаженства день,—
И нет уже со мной Руслана!
И счастье скрылося, как тень,
Как солнце в облаках тумана!
5 В окончательной редакции после адажио Людмилы «Ах ты, доля, до* люшка» снова повторяется хор «Не сетуй, милая княжна» и пр.
6 После этих слов (несколько измененных по сравнению с пушкинскими стихами) снова вступает хор:
И этот замок, и страна,
И властелин тебе подвластны:
Склонись к любви почтительной и страстной!
Склонись к любви!
7 В окончательной редакции здесь слова Людмилы:
Безумный волшебник!
Я — дочь Светозара,
Я — Киева гордость!
Не чары волшебства Девичье сердце Навек покорили,
Но витязя очи ) [2 ,
Зажгли мою душу. J 1 F Чаруй же, кудесник:
Я к смерти готова!
Презрение девы Ничем не изменишь!
Хор успокаивает Людмилу:
Напрасны слезы,
Гнев бессилен:
Смиришься, гордая княжна,
Пред властью Черномора.
812


8 Хор дев в окончательной редакции:
Мирный сон, успокой Сердце девы.
Пусть печаль и тоска От нее прочь летят!
Жениха позабыв,
Пусть княжна будет здесь Весела, как дитя.
Не избегнуть ей тогда Власти Черномора.
9 Сцена с шапкой в окончательной редакции оперы исключена.
5. 	Программа пятого и второго актов
1 Эта программа и примечания ко II действию являются приложением к п. 75.
2 Вся эта развернутая 1-я картина V акта в окончательной редакции претерпела значительные изменения. Либретто Ширкова, написанное по программе Глинки, не вошло в оперу (см. ЛНГ I).
3 В окончательной редакции сохранена первоначальная планировка: после баллады Финна следует небольшой дуэт Руслана и Финна, в котором высказывается ревность Руслана.
4 Либретто сцены Фарлафа с Наиной написано самим Глинкой.
5 Эта планировка сохранена в окончательной редакции.
6, 	7 и 8. Материалы пятого акта
1 Эти материалы V акта относятся к работе Глинки совместно с Н. Кукольником, автором либретто последнего акта оперы «Руслан и Людмила».
IV. Записки по географйи
1 Публикуемые листы из тетради по географии представляют собой сохранившуюся часть записок по географии, составленных Глинкой для Л. И. Шестаковой в 1829 г. Композитор так рассказывает об этом: «Учил сестру Людмилу Ивановну (впоследствии Шестакову) географии. Она уверяет, что училась у меня охотно и что до сих пор у ней хранится несколько листов записок, мною написанных» (ЛНГ I, 114). Из розысканий М. П. Блиновой («К вопросу о научных интересах М. И. Глинки», ИТМ, рукопись) видно, что Глинка составлял записки по географии, руководствуясь учебником К. И. Арсеньева, служившим пособием в Благородном пансионе. Как известно, эта книга в годы учения Глинки была одной из его любимых книг. Об этом свидетельствует товарищ Глинки по пансиону и его друг, Н. А. Мельгунов (PC, 1874, т. IX, стр. 714). Записки по географии Л. И. Шестакова по отдельным листам раздарила на память о Глинке своим друзьям — почитателям композитора.


Комментарии-очерки
1. 	Глинка—вокальный педагог
Интерес к вокальному искусству и вокальной педагогике, основанный на особом внимании к человеческому голосу, как к одному из наиболее ярких и выразительных средств музыкального исполнительства, проходит красной нитью через всю жизнь Глинки. Его вокально-педагогическую деятельность следует рассматривать двусторонне: как непосредственную художественно-воспитательную работу с исполнителями (разучивание, показ, репетирование, советы и т. п.) и как один из разделов его творчества (сочинение этюдов, упражнений, вокализов). Обе эти линии тесно переплетаются.
I
Круг учеников Глинки чрезвычайно обширен и разнообразен. Наряду с вы дающимися мастерами русской оперной сцены и концертного искусства, вошедшими в историю русской музыкальной культуры, среди них встречаются любители домашнего музицирования, артистически никак себя не проявившие. Методика занятий Глинки была разнообразной и многосторонней; она включала в себя различные формы — от начальных упражнений по постановке голоса до тонкой художественной обработки произведения.
Началом вокально-педагогической деятельности Глинки можно считать 1828 г., а первым его учеником — тенора Н. К. Иванова, впоследствии — первоклассного певца; его занятиями Глинка в какой-то мере руководил уже в 1828 г., хотя сам начал учиться пению всего лишь года за три до этого, сначала у Тоди, а потом у Беллоли - (1824—1825). Занятия с Ивановым продолжались в 1830—1832 гг., во время совместного пребывания Глинки и Иванова в Италии.
В дальнейшем многие замечательные русские певцы-исполнители середины XIX в. проходят его школу. Так, в 1834 г. в Москве, познакомившись с П. А. Бартеневой, знаменитой в то время певицей-любительницей, Глинка разучивал с ней свои романсы. В 1836 г., в период постановки оперы «Иван Сусанин», Глинка лично проходил партии с исполнителями (О. А. Петров, А. Я. Петрова-Воробьева, В. А. Шемаев). К этому времени, повидимому, относятся и вокальные упра-
814


жнения, написанные для О. А. Петрова. Летом 1837 г. Глинка занимался с А. П. Лоди, который стал впоследствии не только известным певцом, но и видным педагогом-вокалистом. В 1838 г. учеником Глинки становится талантливый украинский певец и композитор С. С. Гулак-Артемовский, которого Глинка готовил к оперной сцене и для которого оркестровал элегию Геништы «Погасло дневное светило». В этот же период он занимался с другим певцом — П. М. Михайловым-Остроумовым. В 1839 г. Глинка упоминает А. Я. Билибину, двух кня- жен Лобановых и И. Н. Андреева в качестве участников концерта, устроенного им в пользу С. С. Гулак-Артемовского, с которыми он, вероятно, и разучивал программу этого концерта. В 1848—1849 гг., в Варшаве, Глинка занимался с известными певицами-любительницами П. Конарской и И. Л. Грюнберг, а весной
1849 	г., во время короткого пребывания в Петербурге,— с сестрой А. Н. Серова— С. Н. Дютур. В 1852 г., в связи с юбилейным концертом Филармонического общества, Глинка впервые упоминает певицу М. В. Шиловскую, исполнившую несколько его произведений и, вероятно, разучивавшую их с автором В конце 1854 или в начале 1855 г. Глинка начал заниматься с знаменитой оперной певицей Д. М. Леоновой, «передав» ее через полгода А. П. Лоди. С конца
1855 г. в число его учениц попадает Л. И. Беленицына (Кармалина), до этого ученица Даргомыжского, усердно посещавшая его занятия в течение 1855—
1856 гг.
Не менее обширен был круг певцов-любителей и полупрофессионалов, с которыми Глинка занимался настойчиво и систематически. В числе их могли быть и многие спутники юных лет, названцые в первых главах Записок: Голицын- Фирс, Толстой, Сиверсы и др. В 1829—1830 гг., живя в деревне, Глинка занимался с сестрой Наталией Ивановной и написал для нее серию контральтовых этюдов (весной 1830 г.). В 1833 г., в Берлине, занимался с некоей Марией («походила несколько на мадонну» — сказано в Записках) и написал для нее этюды, один из которых впоследствии использовал для Еврейской песни («Князь Холмский» Кукольника). С 1834—1835 гг., в Петербурге, занятия пением и вокально-педагогической деятельностью приобретают у Глинки особенно широкий' характер. В числе его учеников — семейство Стунеевых: Алексей Стунеев, его жена С. П. Стунеева и ее сестра М. П. Иванова (впоследствии жена Глинки), художник, впоследствии директор Училища изящных искусств Н. С. Волков, И. Н. Андреев (по отзыву Глинки, «превосходный тенор»). К концу лета 1837 г. относятся уроки с четырьмя ученицами Театральной школы, среди которых были
А. 	М. Степанова и К. И. Колковская. В этом же году он проходил партию Антониды с оперной певицей А. Соловьевой, которая должна была заменить в этой роли заболевшую М. М. Степанову. В 1838 г. в числе его учениц была Поликсена Штерич, племянница его покойного друга Е. П. Штерича, в 1840 — 1841 гг.—меньшая дочь Александрова (поверенного Глинки в бракоразводном процессе). Из трех учениц Глинки парижского периода (1844), о которых он упоминает, одна — Аделина — была артисткой театра Chantereine, имена двух других остались неизвестными. Ко времени пребывания в Гранаде, а потом в Мадриде (1846) относится попытка Глинки выработать артистические навыки у народной испанской певицы Долорес Гарсиа (Лоли), окончившаяся неудачей: «.. .я видел ясно, что из нее артистки никогда не выйдет»,— пишет он в Записках (ЛНГ I, 256). В 1849 г., в Варшаве, Глинка занимался с Эмилией Ом (Ми- цей). В 1852—1853 гг., в Париже, в числе учеников Глинки упоминаются жена его дальнего родственника Б. Г. Глинки, а также Анри Босэ, сын преподавательницы пения Босэ, ученицы которой также приходили на занятия к Глинке. В по¬
815*


следние годы жизни (1856—1857), в Берлине, Глинка занимался с двумя девицами Шульц и с А. Н. Кашперовой, женой композитора В. Н. Кашперова.
Особого внимания заслуживают занятия Глинки с хором. В первую очередь •следует отметить его деятельность в Певческой капелле (1837—1839), методические принципы которой лаконично, но конкретно изложены в Записках (ЛНГ I, 175). Вторично с хором капеллы Глинка занимался (по просьбе
A. Ф. Львова) в 1852 г., готовя певчих к юбилейному концерту Филармонического общества. Весной 1841 г. Глинка репетировал с хором Екатерининского института написанную им на слова П. Г. Ободовского выпускную песню.
Несомненно, что круг вокально-педагогических связей Глинки был значительно шире, но даже и этот краткий обзор дает представление о том, что Глинка рассматривал занятия вокальной педагогикой как одну из основных форм своей музыкальной деятельности и что интерес к этим занятиям не ослабевал у него на протяжении всей жизни. О том, насколько живо интересовался Глинка методикой постановки и развития голоса, свидетельствуют его наблюдения над различными певцами и педагогами, о которых он рассказывает в Записках и письмах. В период первой поездки за границу в 1830—1833 гг., несмотря на молодой возраст и отсутствие опыта, Глинка критически расценивает педагогическую деятельность итальянских певцов; наряду с положительными отзывами о Ноццари и Фодор он характеризует Бьянки как человека «важной наружности, с нарочито обдуманным шарлатанством» (ЛНГ I, 121). В 1844 г., живя в Париже, он сообщает сестре Е. И. Флёри о своих планах (в частности, о намерении посетить вокальные классы Парижской консерватории и познакомиться с профессором пения Бандералли): «Сколько могу судить, вокальная часть здесь в небольшом порядке, от ложного направления вкуса» (и. 123).
Высказывания Глинки о вокальном искусстве в целом, характере голоса и исполнительских качествах отдельных представителей этого искусства рассеяны в Записках, письмах, а также в воспоминаниях современников о нем. Одним-двумя словами Глинка метко характеризует качества голоса или исполнения: «могучее контральто» (Е. Демидовой), «прекрасный густой бас» (С. Голицына* Фирса), «нежный и звонкий голос» (Иванова), «пела с увлечением и смыслом» (И. Грюнберг). В отдельных случаях его отзыв превращается в развернутую характеристику, как, например, в письме к Бартеневой по поводу В. К. Филатовой (п. 353). Уже в 1836—1837 гг. Глинка считал себя пе- дагогом-вокалистэм, как об этом свидетельствует записка, адресованная им
B. Ф. Одоевскому, с проектом ходатайства о предоставлении места в имп. театре (док. 2). Глинка указывает здесь, что желает употребить «для усовершенствования оперы приобретенные им практические сведения в искусстве», и уточняет дальше предмет своих занятий: «усовершенствование методы пения первых сюжетов, приискивание голосов для театра и даже набор таковых в Малороссии — вот главнейшие теперь занятия».
Само название «Школа пения», данное Глинкой последнему циклу упражнений для голоса, является доказательством того, что в области вокальной педагогики он владел своим методом, был зрелым педагогом-вокалистом.
II
Практическая работа с учениками нашла свое отражение и в композиторской деятельности Глинки. Он неоднократно составлял для своих учеников вокальные упражнения. Среди рукописей композитора сохранилось 5 циклов таких
-816


упражнений. Из них только один имеет название, данное автором, и все остались не датированными. По типу их можно разделить на две группы: собственно упражнения, имеющие чисто инструктивный, прикладной характер, и вокализы- этюды с широко развитой мелодической линией, являющиеся, по существу, художественными произведениями. К первой группе — собственно упражнений — относятся следующие циклы: 1. Упражнения, написанные для О. А. Петрова,
2. 	Школа пения, написанная для А. Н. Кашперовой. Ко второй группе — вокализов-этюдов— относятся циклы: 1. Вокализы-этюды, написанные для Н. И. Гедеоновой (Глинки), 2. Вокализы-этюды, написанные для Марии (берлинской ученицы Глинки), 3. Вокализы-этюды, написанные для неизвестного лица. Автограф первого цикла упражнений хранится в ГПБ, рукопись не имеет заглавия и даты. Эти упражнения были впервые опубликованы Н. И. Компанейским (учеником О. А. Петрова) под названием «Упражнения для уравнения и усовершенствования голоса, написанные М. И. Глинкою для О. А. Петрова» в прилож. к РМГ (1903, 23 ноября, № 47). В сопроводительной статье Компанейский излагает обстоятельства их сочинения. Таким образом, в отношении этого цикла не существует сомнений и споров. Автограф второго цикла упражнений хранится в ГЦТМ. Рукопись озаглавлена автором: «Школа пения М. И. Глинки». Судя по месту хранения (архив В. Н. Кашперова), следует предположить, что «Школа пения» была написана для А. Н. Кашперовой, одной из последних учениц Глинки, и в таком случае ее надо отнести к 1856—1857 гг.
Сравнивая оба цикла, нетрудно увидеть, что между ними много общего. В «Школу пения» включены многие упражнения из цикла, написанного для Петрова (правда, некоторые в замедленном движении). Однако большее значение имеет то, что в обоих циклах применен один и тот же метод постановки и развития голоса с учетом его характерных особенностей (в одном случае сопрано, в другом бас) и одаренности исполнителей. В этом смысле очень важны все текстовые примечания и пояснения, имеющиеся в обоих циклах.
Автограф первого цикла вокализов хранится в ГПБ. Эти вокализы вписаны в так наз. «зеленую тетрадь» и следуют в ней непосредственно за Прологом, сочиненным в 1826 г. Рукопись не имеет названия и даты и состоит из 7 этюдов для низкого голоса с сопровождением фортепиано. Принято считать, что это и есть тот цикл, который написан Глинкой для сестры Наталии Ивановны весной 1830 г. во время его пребывания в Новоспасском. Об этом Глинка пишет в Записках: «Сверх того написал для сестры Наталии Ивановны 6 контральтовых этюд» (ЛНГ I, 114). Таким образом, Глинка указывает, что он написал шесть этюдов, в то время как в сохранившейся рукописи их фактически семь.
Это расхождение в числе этюдов могло бы вызвать сомнение в том, является ли сохранившийся цикл из семи этюдов тем самым, который был написан для Наталии Ивановны. Однако при внимательном рассмотрении рукописи обнаруживается, что, нумеруя этюды, Глинка, очевидно, допустил ошибку, дважды написав на двух последних этюдах: «Etude 6», при этом во втором случае цифра «6» зачеркнута, и рядом, рукой Глинки же, написано «7». Ошибка эта (которая могла быть замечена и исправлена не сразу) была, вероятно, причиной позднейшей ошибки Глинки, когда он, через 24 года после сочинения этюдов, описывая период 1829/30 г., опять-таки повторил эту неверную цифру.
Для решения вопроса об «адресате» этих этюдов следует принять во внимание прежде всего общую тесситуру вокализов, простирающуюся от фа малой октавы до фа второй октавы (захватывается также соль-бемоль). Кроме того, су. щественным является тот факт, что этот цикл этюдов находится в зеленой тетради, куда, по свидетельству Глинки, им были вписаны «несколько мелких пьес»,
52 м. Глинка, т. II
817


сочиненных в зиму 1829/30 г. И действительно, в зеленой тетради вслед за циклом этюдов находятся две фортепианные пьесы в 4 руки под названием «Кавалерийская рысь» и 3 фортепианные фуги. Наличие этюдов для низкого голоса в зеленой тетради непосредственно перед фортепианными пьесами, которые Глинка написал в 1829/30 г., дает основание отнести и этот цикл этюдов к тому же периоду и адресовать их Наталии Ивановне. Об этом же говорит и В. В. Стасов в составленном им описании рукописей Глинки, поступивших в ГПБ в 1867 г.; он здесь упоминает «7 этюд (сольфедж) для пения с аккомпанементом фортепиано без текста» со следующей припиской: «Эти этюды сочинены Глинкой для его сестры Натальи весной 1830 г.» (ОПБ за 1867 г., СПб, 1868, стр. 24). Описание, сделанное Стасовым, не было опровергнуто ни В. П. Энгельгардтом, передавшим вышеуказанные рукописи в ГПБ, ни Л. И. Шестаковой, принимавшей участие во всех делах, связанных с увековечением памяти Глинки. Это также дает основание полагать, что данное Стасовым определение о принадлежности этюдов Наталии Ивановне было правильным. Этот факт представляется достаточно ясным, если вчитаться в рукописные источники и вникнуть в то, что по поводу них написано самим автором и его современниками. Но в последние годы вокруг этих этюдов создана досадная путаница. Ряд ошибочных предположений был высказан по этому поводу В. А. Багадуровым в «Очерках по истории вокальной методологии» (ч. III, вып. 1, М., 1937, стр. 154, 245—251) и в ст. «М. И. Глинка, как певец и вокальный педагог» (сб. «Глинка», стр. 319). Ошибка В. А. Багадурова заключается в том, что он основывается не на рукописях Глинки, но на печатном сборнике под названием: «Сольфеджии (Vocalises) для одного голоса меццо-сопрано с аккомпанементом фортепиано, сочинение М. И. Глинки. Собственность издателя. СПб у Ф. Стелловского», 1864 (год издания определен В. А. Багадуровым).
В этом сборнике опубликованы вокализы, написанные Глинкой для Наталии Ивановны в 1830 г. (без фортепианного сопровождения, имеющегося в авторской рукописи), и несколько итальянских арий, которые, по словам В. А. Багадурова, были написаны для Д. М. Леоновой, на самом же деле сочинены Глинкой в 1828 г., в период занятий у Замбони (ЛНГ I, 106; ОПБ за 1867 г., СПб, 1868, стр. 29—30).
Надо принять во внимание и то, что если этот сборник был издан в 1864 г., как о том говорит В. А. Багадуров, то это произошло через 7 лет после смерти Глинки и сделано было Стелловским, который еще при жизни Глинки позволял себе бесцеремонно распоряжаться его произведениями, нарушая авторские права Глинки, чем вызвал гневный протест Глинки в газетах (док. 23).
Рассматриваемые вокализы-этюды для Наталии Ивановны были полностью (7 этюдов) опубликованы в сб. «М. И. Глинка. Упражнения для усовершенствования голоса, методические к ним пояснения и вокализы-сольфеджии (для среднего голоса)», под ред. И. К. Назаренко, М., 1951. Однако во вступительной статье об этих этюдах неопределенно сказано, безотносительно к содержанию сборника: «нам сейчас известны... шесть контральтовых этюд, написанных для Натальи Ивановны». Фраза эта запутывает читателя, т. к. редактор в дальнейшем не раскрывает, солидарен ли он в этом вопросе со Стасовым или придерживается какой-либо иной точки зрения. Таким образом, и в этом сборнике нет указаний, какой цикл этюдов следует считать написанным для Наталии Ивановны.
Второй цикл вокализов-этюдов, повидимому, написан для берлинской ученицы Глинки — Марии. Автограф хранится в ГПБ. Рукопись представляет собой листки различного формата с черновыми эскизными записями. Заглавие и дата
818


отсутствуют. Этюды перенумерованы со второго по шестой; первый отсутствует; общий диапазон — от ре первой октавы до си второй октавы.
По свидетельству композитора, он «написал ей [Марии] этюды (из одной из них впоследствии аранжировал Еврейскую песню для драмы Кукольника кн. Холмский)» (ЛНГ I, 148). К сожалению, Глинка не указал ни числа этюдов,
вошедших в цикл, ни для какого голоса они были написаны, ни, наконец, были
они с фортепианным сопровождением или без него. Отсутствие первого этюда является единственным обстоятельством, дающим слабое основание предполагать, что мы имеем здесь дело именно с «циклом Марии». Если принять за исходное положение, что Еврейская песня, заимствованная из этого цикла, не была транспонирована при переработке, можно было бы сделать заключение о характере (тесситуре) голоса Марии и в соответствии с этим определить круг этюдов, вошедших в цикл. Однако транспонировка могла иметь местб, и тогда нить теряется. И. К. Назаренко, называя в предисловии к вышеупомянутому сборнику вслед за шестью контральтовыми этюдами «шесть не вполне законченных вокализов для высокого голоса», очевидно, имеет в виду данную серию этюдов;
однако он и здесь допускает неточность, т. к. известны только 5, а не 6 вокали¬
зов. Таким образом, вопрос о том, является ли данный цикл действительно «циклом Марии», остается открытым.
Третий цикл вокализов-этюдов (автограф хранится в ИТМ) состоит из четырех номеров. Они одноголосны, без текста и сопровождения. Первые 2 этюда обозначены номерами, третий и четвертый — без номеров. Общий диапазон их — от до первой октавы до соль второй октавы. Рукопись не имеет заглавия и даты, никогда не была описана, и принадлежность этюдов в настоящий момент не поддается определению.
Подводя итоги, следует сказать, что из пяти вокальных циклов, написанных Глинкой, три могут быть довольно четко определены как в смысле хронологических граней, так и их принадлежности; это цикл вокализов, написанный для Наталии Ивановны в 1830 г., цикл упражнений, написанный для О. А. Петрова в 1835—1836 гг., и Школа пения, написанная для А. Н. Кашперовой в 1856—
1857 	гг. Сомнение вызывает «цикл Марии», который условно может быть отнесен к 1833 г. Последний же (пятый) цикл требует полного уточнения как в смысле даты, так и его принадлежности.
Пп. 5, 7, 17, 23, 24, 29, 35, 38, 39, 47, 49, 101, 123 — 125, 130, 176, 187, 194, 196, 244, 248, 256, 316, 317, 319, 324, 326, 336, 338, 344 — 348, 350, 353, 356, 374, 376, 411, 413, 415, 427, 430, 440; док. 2, 4; прилож. III.
2. 	Творческая работа в Италии
Пребывание Глинки в Италии относится к 1830—1833 гг. Углубленно ж с увлечением изучая в ту пору итальянскую оперу, искусство пения, мастерство» итальянских певцов-виртуозов, Глинка подошел, как пытливый художник, к проблеме изучения итальянской вокальной культуры практически, сочинив ряд пьес: на мотивы любимых арий. Среди них имеются 4 крупных ансамбля и 5 виртуозных фортепианных пьес, не считая более мелких вещей. Эта серия произведений: вошла в каталог издательской фирмы Рикорди, что свидетельствует об успехе* произведений Глинки у итальянцев. Начало творческой деятельности в Италии Глинка относит к весне 1831 г., когда он, находясь в Милане и «желая,— по его словам,— поддержать приобретенную уже некоторую известность», принялся писать пьесы для фортепиано.


В каталог Рикорди они вошли под следующими названиями: a) «Variazioni brillanti per pianoforte composta dal Sig. M. Glinka sul motivo dall’aria «Nel veder la tua costanza» cantata dal celebre Sig. G. Rubini nell’ Anna Bolena del M° Donizetti dall’ autore dedicate al suo amico Eugenio Steritsch gentiluomo di camera di sua majesta Г wnperatore di tutte le Russie» (Блестящие вариации для фортепиано, сочиненные М. Глинкой на тему арии «Видя твое постоянство», из оп. «Анна Болена» Доницетти, петой знаменитым г. Д. Рубини, посвящены автором своему другу Евгению Штеричу, камергеру е. в. императора всея России); б) «Due Ballabili nel balletto Chao-Kang variati per pianoforte e dedicati a sua eccelenza il Signor Woronzow-Daschkow dal Sig. M. Glinka» (Вариации для фортепиано на два танца из балета Киа-Кинг, сочиненные и посвященные его светлости князю Воронцову-Дашкову г. М. Глинкой); в) «Rondino brillante per pianoforte nel quale e introdotto il motivo «La tremenda ultrice spada» dal M° Bellini (Montecchi e Capuletti) composto e dedicato a donna Teresa Visconti d’ Arragona da M. Glinka» (Блестящее рондино для фортепиано, в которое введен мотив арии «Страшная шпага» г. Беллини, из оп. «Монтекки и Капулетти», сочиненное М. Глинкой и посвященное г-же Терезе Висконти д’Аррагона).
Глинка не упоминает в Записках, что в это же время (летом 1831 г.) им был сочинен «Прощальный вальс» для фортепиано. Создание этого произведения связано с поездкой в Турин к Штеричу, который покидал в то время Италию, чтобы ехать с лечебной целью в Германию, на воды. Отличаясь по стилю и характеру от прочих пьес, созданных в Италии, вальс этот, надо полагать, не вошел в каталог Рикорди. Он был издан А. Варламовым в музыкальном журнале «Эолова арфа» № 6 за 1834 г., с пометой: «Турин, 15 июня 1831».
В течение лета и осени 1831 г. творческая деятельность Глинки прервалась. Он много путешествовал по Италии. К этому времени относится его знакомство в Неаполе с выдающимися итальянскими композиторами Беллини и Доницетти и с певцами Ноццари и Фодор-Мейнвиель. Одновременно Глинка посещал в Неаполе оперный театр, так же, как и в Милане, изучая манеру пения лучших итальянских певцов.
По возвращении в Милан в марте 1832 г. Глинка вновь принялся за творческую работу. На этот раз он написал несколько пьес для камерного ансамбля, предназначая их для исполнителей-любителей и профессионалов, в кругу которых вращался. Первой была пьеса, названная автором в Записках Серенадой на темы из «Сомнамбулы» Беллини. Она была издана фирмой Рикорди под названием «Divertimento brillante per pianoforte con accompagnamento di due violini, viola, violoncello e contrabasso sopra alcuni motivi della Sonnambula del M° Bellini composto e ridotto per pianoforte principale e pianoforte a quattro tnani da M. Glinka» (Блестящий дивертисмент для фортепиано с сопровождением 2 скрипок, альта, виолончели и контрабаса на некоторые мотивы из «Сомнамбулы» г. Беллини, сочиненный и переложенный для главного фортепиано и фортепиано в 4 руки М. Глинкой). За Серенадой-дивертисментом последовала другая серенада на темы из «Анны Болены» Доницетти, предназначенная для двух дочерей адвоката Бранка, из которых одна играла на фортепиано, другая — на арфе. Оба эти инструмента входили поэтому в состав ансамбля, в котором участвовали, кроме того, альт, виолончель, фагот и кларнет. Об этом произведении известно лишь по упоминанию в Записках; оно не сохранилось, и нет сведений, было ли издано у Рикорди.
Одновременно со второй серенадой Глинка начал писать секстет (для струнного квинтета и фортепиано). Начатый в июне 1832 г. в Варезе, он был окончен в октябре того же года в Трамедзине на озере Комо. Даты начала и окончания
820


проставлены на черновике рукописи, хранящейся в ГПБ. В каталог Рикорди секстет вошел под названием: «Gran Sestetto originate per pianoforte, due violini, viola, violoncello e contrabasso composto e dedicato a M-lla Sofia Medici de Marchesi di Marignano da M. Glinka» (Большой секстет на собственные темы для фортепиано, двух скрипок, альта, виолончели и контрабаса, сочиненный М. Глинкой и посвященный г-же Софии Медичи де Маркези ди Мариньяно).
В течение лета 1832 г. были написаны и те немногочисленные вокальные пьесы, которые связаны с пребыванием Глинки в Италии. Это итальянский романс на слова Феличе Романи «11 Desiderio» («Желание») и два русских романса — «Венецианская ночь», на слова Козлова, и «Победитель», на слова Жуковского; слова первого сообщила Глинке дочь доктора де Филиппи, двух других — знакомый Соболевского. Нет сведений, был ли издан фирмой Рикорди итальянский романс (русские романсы могли не интересовать итальянского издателя); он был издан А. Варламовым в музыкальном журнале «Эолова арфа» № 7 за 1834 г.
Из фортепианных пьес в 1832 г. были написаны вариации, изданные Рикорди под названием «Variazioni per pianoforte sull’aria del tenore nell’opera del M° Bellini I Montecchi e Capuletti composte da M. Glinka e da lui dedicate alia nobile Madamigella la signora contessina Angiola Cassera dilletante distinta» (Вариации для фортепиано на арию для тенора из оперы г. Беллини «Монтекки и Капулетти», сочиненные М. Глинкой и им посвященные благородной девице, выдающейся любительнице музыки г-же графине Анджиоле Кассера).
Проведя сентябрь в Трамедзине, на озере Комо, помимо работы над секстетом, Глинка написал по просьбе певицы Този вставную каватину для оперы «Фауста» Доницетти. Это произведение не сохранилось, и нет сведений, было ли оно издано. Другая каватина — «Беатриче ди Тенда», на слова Пини,— была написана Глинкой для Луиджии Джулини в конце 1832 или начале 1833 г. Эта пьеса известна лишь в издании П. Юргенсона, где она названа «Ария для сопрано, сочиненная для г-жи Джулини. Aria per soprano («В суде неправом».— «L’iniquo voto»)». Для двух сестер Джулини в это же время Глинка сочинил экспромт в форме галопа на тему »из «Любовного напитка» Доницетти, изданный под названием «Galop sur la barcarolle favorite de Г opera: Elisire d' amore de Donizetti arrange pour le piano a quatre mains par М. I. de Glinka» (Галоп на любимую баркаролу из оперы «Любовный напиток» Доницетти, аранжированный для фортепиано в 4 руки М. И. Глинкой). И, наконец, последним произведением, написанным Глинкой в зиму 1832/33 г., было «Патетическое трио» для фортепиано, кларнета и фагота, известное в позднейшем издании П. Юргенсона; из рукописных материалов этого произведения сохранились только фортепианная партия и отрывок из партитуры I части (ГПБ).
Таким образом, приходится констатировать, что материалы, связанные с итальянским периодом Глинки, далеки от полноты. Отсутствуют рукописи почти всех произведений, либо ставшие собственностью фирмы Рикорди и тех лиц, для кого они были написаны, либо просто утраченные. Определенно известно, что фирма Рикорди в 1892 г. владела рукописью Вариаций на тему из «Анны Болены» Доницетти. Сведения об этом можно найти в сборнике: «Internationale Musik- und Theater-Ausstellung, Wien. 1892.— R. Stabilimento Tito di Gio. Ricordi a Francesco Lucca, G. Ricordi e CO. В этом сборнике, в разделе «Autographen ausgestellt in der Internationalen Musik- und Theater-Ausstellung in Wien — 1892» (Автографы, выставленные на международной музыкаль-. ной и театральной выставке в Вене в 1892 г.), на стр. 160 под № 50 значится:
821


«Glinka (Michele)» и дальше идет полное заглавие Вариаций на тему из «Анны Болены».
Чрезвычайно скудны сведения об изданиях произведений Глинки за границей, их количестве и датах выхода в свет. Каталоги фирмы Рикорди отсутствуют; да по существу вопрос этот перерастает рамки проблем, относящихся только к изданиям этой фирмы. Например, Глинка, говоря о вариациях на танцы из -балета «Киа-Кинг», упоминает об их перепечатке в одном из парижских музыкальных журналов. То же могло быть и в отношении других пьес. Можно считать бесспорным, что приведенный выше список изданных за границей произведений Глинки является далеко не исчерпывающим.
Следует сказать и о том, какое место занимали произведения итальянского периода в творчестве Глинки в целом. Их нельзя рассматривать как нечто единое. Здесь имели место и поиски индивидуального стиля в камерно-инструментальном жанре (Секстет, «Патетическое трио»), и дальнейшая эволюция линии лирического романса («Венецианская ночь»), а с другой стороны,— многочисленные попытки инструментального преломления (в сольном и в ансамблевом плане) вокальных форм оперной итальянской музыки. Подводя итоги своему пребыванию в Италии, Глинка характеризует группу своих произведений этого периода следующими словами: «Все написанные мною в угождение жителей Милана пьесы, изданные весьма опрятно Giovanni Ricordi, убедили меня ^только в том, что я шел не своим путем и что я искренно не мог быть итальянцем» {ЛНГ I, 145). В этот период в нем уже зрела идея национальной русской оперы.
Пп. 13, 14, 19.
3. 	К вопросу создания оперы «Иван Сусанин»
Наряду с первоначальным планом оперы «Иван Сусанин» (ЛНГ I, 305— 314), важнейшими материалами для изучения драматургического замысла оперы являются публикуемые в наст, томе части либретто двух сцен IV действия: сцены Сусанина с поляками в лесу и сцены перед монастырем. Эти части либретто представляют собой тем более существенное дополнение к плану оперы, что план содержит материал, относящийся лишь к первым трем действиям.
Публикуемые рукописи хранятся в ГПБ и в ЛГК. Сцена с поляками, написанная рукой неустановленного лица (Розена?), имеет ряд помет Глинки. Сцена перед монастырем написана Н. В. Кукольником. Текст сцены с поляками впервые опубликован в каталоге Финдейзена (стр. 91—95). Помимо отрывков, опубликованных в обоих томах наст, издания, известен черновой текст эпилога, написанный В. А. Жуковским (см. ОПБ за 1884 г., СПб, 1887, прилож., стр. 74—77).
Наибольший интерес представляет вариант одного из центральных эпизодов оперы — сцены с поляками в лесу (см. об этом ст. Б. Ярустовского «Иван Сусанин» и некоторые вопросы оперного реализма», СМ, 1949, № 10, стр. 29—36). Этот вариант представляет собой заключительную часть сцены — пробуждение поляков после начавшейся вьюги в лесу, их разговор с Сусаниным и его смерть — и соответствует в окончательной редакции оперы эпизоду, начинающемуся словами хора: «Все буря, да буря» (по партитуре изд. П. Юрген* сона, под ред. М. А. Балакирева и С. М. Ляпунова, это составляет заключительную часть № 20). В начале публикуемого в наст, томе отрывка, на полях, рукой Глинки сделана приписка, адресованная, очевидно, либреттисту: «Вполовину кратче и на 2 голоса», а дальше указан требуемый размер. Тем самым сфор*
822


мулированы причины, вследствие которых данный вариант был Глинкой отвергнут. Сравнение первых строк текста этого варианта с соответствующими стро* ками окончательной редакции подтверждает это полностью.
Первоначальный вариант
Окончательная редакция
Все ночь да ночь
Все буря да буря
И бури шум.
И темная ночь.
В окончательной редакции метрическая схема изменена, хотя содержание осталось то же. Вместо разговора четырех поляков, намеченного в первоначальном варианте (под литерами а, Ь, с, d), в окончательной редакции проведено чередование двух партий мужского хора — теноров и басов,— как того требовал Глинка. Сокращены не только отдельные фразы (как, например, выброшенная в начале фраза: «И бор глухой, как ад, угрюм!»), но и целые куски сцены (например, разговор поляков возле спящего Сусанина — около 20 стихов; рассказ Сусанина о вещем сне — 4 стиха и т. п.). Несомненно, что предложенное либретто не вполне отвечало общему замыслу этой сцены, имевшемуся у Глинки, и не укладывалось в частично, может быть, им уже сочиненную музыку.
Ряд других помет Глинки связан с различной музыкально-динамической акцентировкой отдельных ситуаций. Пометы этого рода относятся к той части либретто, которая подверглась меньшим изменениям в окончательной редакции. Таковы, например, обозначения F при двукратных обращениях поляков к Сусанину: «Послушай! ты в сильном у нас подозреньи», «Все тот же язык». Эти выкрики поляков противопоставляются сдержанным (обозначение р), исполненным спокойного достоинства ответам Сусанина: «Не так нам, людям, путь, что ветрам дуть» и «Во правде дух держать». И обратно — в момент торжества Сусанина, при наступлении рассвета, когда он в экстазе восклицает: «Заря, заря» и затем: «Туда завел я вас»,— на полях появляется обозначение двойного форте (FF), в то время как ужас поляков перед неизбежной гибелью и созна- яие полной неудачи их планов обозначены двойным пиано (рр).
В том же варианте имеется ряд текстовых подробностей, внесенных Глинкой. Этс — слова Сусанина: «Туда завел я вас», отмеченные на полях рукой Глинки словами: «C’est a Michel Glinka» (Это принадлежит Михаилу Глинке).
Таким образом, в этом кратком отрывке частично приоткрывается завеса творческой лаборатории Глинки в период работы над первой оперой, и можно только пожалеть, что он является единственным в своем роде образцом указаний, сделанных Глинкой своему либреттисту.
Весь эпизод Сусанина с поляками в лесу в автографной партитуре (хранится в ГПБ) делится на две сцены: № 19 — сцена и хор (начинается словами: «Устали мы») и № 20 — сцена Сусанина (его ария и речитатив), затем буря, заключительный хор поляков и сцена убийства Сусанина. Такое же деление этой сцены (№ 19 и 20) сохранено в копии партитуры «Ивана Сусанина», сделанной при жизни Глинки и в 1843 г. пересланной им А. Д. Улыбышеву при посредстве А. Н. Серова (впоследствии эта копия принадлежала М. А. Балакиреву, в настоящее время хранится в ЛГК). Однако в клавире, сделанном К. П. Вильбоа при жизни Глинки и опубликованном Стелловским, хор «Устали мы» числится под № 20а, а ария Сусанина «Чуют правду» и все последующие сцены — под № 20Ь. В партитуре, изданной П. Юргенсоном, под ред. М. А. Ба¬
823


лакирева и С. М. Ляпунова, № 19 соответствует авторскому обозначению, No 20 включает лишь арию Сусанина, начиная от слов: «Чуют правду», а речитатив Сусанина («Давно ли с семьею») и финал всей сцены отнесены к № 21.
Что же касается сцены перед монастырем, то она была написана через
9 	месяцев после постановки оперы. На рукописи либретто даты: 23 и 24 августа 1837 г. Текст Кукольника с незначительными редакционными изменениями лег в основу сцены, сочиненной Глинкой. Этой сцены нет как в полной авторской партитуре, хранящейся в ГПБ, так и в копии, снятой при жизни Глинки в 1843 г. (хранится в ЛГК). Авторская рукопись ее утрачена.
Пп. 21, 25, 27 — 29, 31, 34, 35, 310, 311, 327; док. 3; прилож. I.
4. 	К вопросу создания оперы «Руслан и Людмила»
История создания «Руслана и Людмилы» уже в какой-то мере освещена в т. I ЛНГ. Сделан сравнительный анализ первоначального плана оперы и ее окончательной редакции (стр. 469—476), дана краткая хронологическая канва (стр. 438—439) и охарактеризована роль авторов либретто (стр. 445). Было указано также, что наряду с первоначальным планом исключительно важное значение в творческой истории «Руслана» имеют письма Глинки к Ширкову (публикуются в наст, томе вместе с приложенными к ним программами). Значение этих материалов подчеркивал в свое время В. В. Стасов при их первой публикации (PC, 1872, т. V, стр. 300—329), говоря, что «никогда еще никакой композитор более Глинки не заботился о либретто и всех его подробностях, начиная от самых крупных и кончая самыми мелкими».
Написанные в 1840—1841 гг., несколькими годами позднее первоначального плана, программы представляют собой промежуточный этап между первоначальным планом и окончательной редакцией. Изучая их, можно наблюдать последовательный ход развития творческой мысли композитора. К сожалению, в сохранившихся материалах есть пробелы: совсем не отражена работа над либретто
I 	действия, которое, судя по письму Глинки к Маркевичу (п. 47), было готово еще в 1838 г.; очень мало материалов по работе над V действием, история создания которого остается наименее ясной. Но несмотря на эти пробелы, сохранившиеся материалы дают довольно четкое представление как о решающей роли драматургической инициативы Глинки в разработке замысла оперы, так и о процессе создания либретто.
Материалы, относящиеся ко II действию, несколько отличаются от прочих тем, что представляют собой не программу с последовательным перечнем номеров, а замечания на либретто, очевидно, находившееся до этого у Глинки и, надо полагать, написанное Ширковым. Замечания касаются лишь двух пунктов, из чего следует, что план в целом не вызывал возражений композитора. Эти пункты: дуэт Финна с Русланом (после баллады) и сцена Руслана с Головой (перед рассказом Головы). В обоих случаях, находя текст Ширкова чересчур обширным, Глинка исключает его. Текст следующего за балладой краткого дуэта Финна и Руслана («Благодарю тебя, мой дивный покровитель») был впоследствии написан М. Гедеоновым. В сцене с Головой разговор Руслана с Головой Глинка заменил инструментальным эпизодом бури, заканчивающимся поражением Головы и ее возгласом: «Погиб я!» В этой редакции сцена с Головой и вошла в окончательную редакцию оперы.
Хронологически наиболее ранней является программа III действия, ориентировочно датированная 1840 г. Схема и содержание III действия по этой про¬
824


грамме очень близки первоначальному плану, однако здесь есть и изменения: Милолика переименована в Гориславу, Иван-царевич заменен Финном, хор дев («игриво-насмешливо-фантастический»), составляющий по первоначальному плану вторую часть № 9 (первая часть — каватина Милолики-Гориславы), включен и в программу, но, повидимому, вызывал сомнения («о нем надобно потолковать»— приписывает Глинка). Метрические схемы арии Ратмира, указанные в плане (в нотном изложении), не совпадают с программой: в программе пятистопный ямб для andante и дактиль — для allegro, в плане — анапест; эти указания не во всем совпадают с метрическими схемами и в окончательной редакции либретто.
Содержание финала III действия, изложенное в программе, не совпадает с первоначальным планом в деталях: заключительная часть (с Финном) развита в программе подробнее, дано указание на окончание акта героическим финалом и на появление вдали замка Черномора как цели, к которой должны стремиться действующие лица. Работа Ширкова над либретто III действия шла в направлении, намеченном Глинкой. Одним из первых его опытов был текст каватины Гориславы (текст Персидского хора целиком заимствован из поэмы Пушкина). Повидимому, один из сохранившихся черновых вариантов либретто Ширкова. (ЛНГ I, 383—385) представлял собой тот игриво-насмешливый хор дев, о котором говорилось выше. В бумагах Ширкова сохранились также варианты арии Ратмира, из которых видна степень его участия в разработке этого образа. Либретто финала III действия также было написано Ширковым по схеме, данной Глинкой (ЛНГ I, 386—391).
Однако сложившаяся у Глинки музыкально-драматургическая концепция
III 	действия заставила его отказаться от некоторых деталей развития фабульносюжетной канвы, намеченной в первоначальном плане и в программе. Этим и объясняется исключение игриво-насмешливого хора дев и сокращение других эпизодов. Для дальнейшей работы были привлечены другие лица: окончательная редакция арии Ратмира, по словам Глинки, принадлежала Кукольнику (ЛНГ I, 214—215), начало финала писал сам Глинка, речитатив («.Витязи, коварная Наина») и финальный квартет —М. Гедеонов (там же).
Большое место в переписке уделено IV действию. Ему посвящены: а) краткая программа, врученная Ширкову, повидимому, до письма 9 авг. 1840 г (п. 64), т. к. в этом письме Глинка ссылается на уже посланную краткую программу IV действия; б) замечания, приложенные к письму от 22 авг. 1840 г. (п. 68); в) подробное либретто, составленное Ширковым, но переписанное Глинкой с подробными замечаниями, приложенное к письму от 18 дек. 1840 г. (п. 71). Уже первая программа IV действия существенным образом отличается от первоначального плана. В сцену Людмилы (№ 13) Глинка вводит трио (для трех дев, заимствованных из пушкинского «Руслана»), отсутствующее в первоначальном плане; в программе Глинка намечает также структурное деление внутри сцены («надобно выгадать andante и allegro») и характеристику Людмилы («милый характер»). Намеченный, далее, по первоначальному плану обширный дуэт Людмилы с Иваном-царевичем (№ 14) исключен из программы, а музыка, предназначенная для него, впоследствии использована для дуэта; Финна с Ратмиром в V действии; в окончательной редакции в эту сцену вкрап- ливается несколько хоровых эпизодов, и заканчивается она также хором («Мирный сон»).
По первоначальному плану № 15 IV действия состоял из четырех частей, из которых в программе сохранилось только три, а именно: а) марш Черномора, б) танцы (вместо «татарского па»), в) сражение. Стоящий по плану вторым.
825-


ib этом номере краткий речитатив Людмилы и Черномора (Черномор объясняется в любви, а Людмила его отвергает) в программе отсутствует, и Черномор окончательно становится немой фигурой. Объединяя в программе скобкой три .номера — марш, танцы, сражение,— Глинка приписывает рядом: «без слов». Этим еще раз подчеркивается немая роль Черномора и выражается намерение изобразить сражение исключительно инструментальными средствами, тогда как в окончательной редакции оно происходит на фоне хора «Погибнет». Программа финала (№ 16) совпадает с первоначальным планом. Существенно замечание Глинки, обращенное к либреттисту и повторенное в нескольких письмах: «этой сцене надобно дать важность финала» (прилож. II, 2); здесь обращено внимание на заключительную и обобщающую функцию финала. В программе также расчленено значение действующих лиц: «главное лицо Руслан», затем Ратмир, Горислава и хор. Возвращаясь к IV действию в программе, приложенной к письму от 22 авг. 1840 г. (п. 68), Глинка повторяет те же соображения по ловоду «финальной важности и объема» заключительной сцены, уточняя при этом характеристики и состояния действующих лиц (ревность Руслана и «сладкоутешительные звуки» Ратмира и Гориславы).
Большой интерес представляют приложения к письму от 18 дек. 1840 г. (п. 71). Замечания Глинки на либретто Ширкова явились результатом совместного совещания с Кукольником, Брюлловым и Роллером. Текст финала в итоге заслужил одобрение и с незначительными изменениями лег в основу окончательной редакции. Сцена Людмилы была значительно переработана; отброшены: •сцена сна Людмилы, которой Ширков начинал действие, сцена одевания Людмилы, сцена любования золотыми рыбками. Глинка потребовал начать сцену -стихами Пушкина, отказавшись от намеченного по первоначальному плану «краткого, но блестящего речитатива». Развитие первой части сцены совпадает с первоначальным планом: ария h-moll («Вдали от милого», слова Пушкина), эпизод с русалками («Покорись судеб веленьям», слова Ширкова), реприза арии («О, что мне жизнь»), для которой текст был написан Ширковым заново.
Дальнейшая разработка сцены, отличная от первоначального плана, принадлежала Глинке, причем текст для нее был частично заимствован из поэмы Пушкина (отказ Людмилы, на слова: «Не нужно мне»), частично же написан Ширковым: хор цветов («Не сетуй»), горесть Людмилы («Ах ты, доля»), стол с яствами и куранты («Не сетуй»), негодование Людмилы («Безумный волшебник»). Сцена заканчивается сном Людмилы под пение хора «Мирный сон», на слова Ширкова. При разработке этой сцены Глинка исходил из стремления обрисовать «милый характер» Людмилы, а всей с;цене придать «блеск волшебный»; с этой целью была отброшена сцена одевания Людмилы, не вносящая ничего характерного в развитие образа, но более подробно разработаны колебания в настроении Людмилы (негодование, тоска, гнев и т. д.). Отказу от сцены одевания способствовало также и то обстоятельство, что Глинка имел перед глазами конкретных исполнительниц, не соответствовавших его представлению: «Мои Людмилы очень плохи», писал он Ширкову (п. 112). Эпизоды превращений (хоры русалок, цветов, куранты) должны были способствовать обрисовке волшебных элементов. Этим же целям должна была служить вторая большая сцена -Людмилы с шапкой-невидимкой, состоявшая из чередования хоровых и сольных номеров, которую Глинка включил непосредственно перед сражением. Ей предшествовала немая сцена объяснения Черномора с Людмилой. В окончательной редакции обе эти сцены исключены. Тексг хора «Погибнет» в окончательной редакции значительно увеличен по сравнению с первоначальным текстом Ширкова. •Финал, как уже говорилось, подвергся лишь незначительным изменениям. Таким
£26


образом, в окончательной редакции почти весь текст IV действия написан Шир- ковым, за исключением нескольких стихов Пушкина, вкрапленных в отдельные сцены.
К V действию относятся следующие материалы, проливающие некоторый свет на первоначальный замысел и его дальнейшие изменения: а) программа, приложенная к письмам от 22 авг. 1840 г. (п. 68) и 18 февр. 1841 г. (п. 75); 6) наброски плана V действия, нанесенные Глинкой на листки нотной бумаги с записями темы и словесными к ним пояснениями и предназначенные для либреттиста; в)' черновой текст заключительного хора. Первый номер V действия (№ 17) по первоначальному плану должен был состоять из двух частей: а) романса Ратмира («Она мне жизнь», слова Пушкина), б) довольно обширной сцены, состоящей из дуэта Наины и Фарлафа, убийства Руслана и похищения Людмилы. В программах перед этой сценой вклинивается непосредственно связанный с ней инструментальный номер — сон Руслана. В следующем номере (№ 18)—дуэте Ратмира с Гориславой (по первоначальному плану — дуэт Ратмира с Иваном-царевичем) — шло развитие того же фабульного положения: выражались горесть и отчаяние по поводу убийства Руслана, призывали Финна и происходило воскрешение Руслана. При разработке этой сюжетной линии вставал вопрос о том, должен ли Финн являться с живой и мертвой водой и воскрешать Руслана на сцене, или все это должно происходить за сценой. В дальнейшем убийство Руслана и связанные с этим эпизоды были исключены из плана и заменены речитативом Ратмира, хором («В страшном смятении») и дуэтом Финна с Ратмиром, в которых излагались все события. Прямых указаний на то, когда были произведены эти изменения, нет. В последнем из сохранившихся писем к Ширкову (20 дек. 1841) Глинка пишет, что программа V действия написана им вместе с Кукольником. Возможно, что это и была новая переработка плана V действия, произведенная после разговоров с директором театра и сведения всех разрозненных частей оперы в одно целое. Однако в том же письме, предполагая послать Ширкову в скором времени программу V действия, Глинка пишет, что придется переделать финал, «ибо предвижу изменения в последней сцене» (п. 112). В данном случае речь идет о финале V действия, содержащем и по первоначальному плану и по программам оплакивание Людмилы, приход Руслана, пробуждение Людмилы и (в заключительной сцене) всеобщее торжество. Изменения, о которых пишет Глинка, относятся именно к этой последней сцене финала. Подтверждение этому можно найти в сохранившихся и впервые публикуемых © наст, томе материалах (тарилож. II, 5—8).
Сличая программы с первоначальным планом и музыкальными эскизами V действия, мы видим, что из программ исключен № 19 первоначального плана: квинтет и выход действующих лиц. Общий характер финала V действия, лишь намеченный в первоначальном плане, подробно разработан в первой программе. Полностью совпадают первые два номера: а) пение над спящей Людмилой,
б) 	сцена Светозара с Фарлафом. Прибытие витязей и пробуждение Людмилы, объединенные в первоначальном плане в одном номере, в программе разделены Глинкой на два, причем в первом речь идет не о витязях вообще, но о Руслане. Содержание заключительного хора, обозначенное в первоначальном плане скупыми словами «всеобщая радость», разработано в программе подробно, с указанием характера («сила и блеск») и соотношения хоровых и ансамблевых номеров. Черновой текст заключительного хора, написанный рукой Глинки (сочиненный Кукольником), представляет собой разработку этого плана.
К финалу относятся также эскизные отрывки плана V действия (нотный текст с словесными к нему пояснениями). Один из отрывков представляет собой
827


запись хоров (без текста — «Ах ты, свет-Людмила» и «Не проснется»); отсутствуют 12 вступительных тактов первого хора, а также речитативы Светозара и Фарлафа, взамен которых имеется словесное пояснение. Приписанная в конце фраза^о том, что следующее andante будет сообщено в непродолжительном времени, а также ряд других указаний относительно количества повторений и проч. показывают, что нотные записи были предназначены для либреттиста. Другой отрывок представляет собой запись пробуждения Людмилы — adagio. Изложены лишь вокальные партии без сопровождения; текст, начиная со слов Людмилы: «Ах, то был тягостный сон», подписан Кукольником. Этот отрывок (как и предыдущий с хорами) в смысле последовательности изложения, реплик хора, ансамблей действующих лиц соответствует его окончательной редакции. Таким образом, вопреки словам Глинки, обращенным к Ширкову, что «Кукольник взял на себя подкинуть для твоего соображения (метра ради) кое- какие стихи, кои ты заменишь своими», кукольниковский текст этой сцены целиком вошел в оперу. Этот отрывок (пробуждение Людмилы), повидимому, и есть то andante, которое Глинка обещал либреттисту в приписке к предыдущей программе. Это подтверждается тем, что обозначение adagio приписано на этом листке позднее, после того, как было зачеркнуто первоначальное andante.
Заслуживает внимания приписка к adagio в конце: «Здесь является Финн, предсказывает счастье Руслану, Людмиле и их потомству и майовением волшебного жезла показывает грядущую славу России. Смысл всего: была сказка, а вот — присказка». Содержание этой приписки не нашло отражения ни в первоначальном плане, ни в программах, ни в окончательной редакции. Именно к этому варианту финала скорее всего относятся вышеприведенные слова Глинки, касающиеся изменений в последней сцене. Сопоставляя с ними неоднократные высказывания Глинки в письмах к Ширкову, что многое еще ему неясно в отношении V действия, следует предположить, что сомнения его касались не
столько вопроса об убийстве Руслана и связанных с ним эпизодах (для Глинки была ясна необходимость этого сценического положения), сколько самого финала оперы, в котором он хотел изобразить не личное счастье и благополучие действующих лиц, но «грядущую славу России».
Таким образом, если до сих пор остаются скрытыми или не вполне ясными мотивы, которыми руководствовался Глинка, отказываясь от заранее намеченного плана V действия, и не могут быть точно установлены моменты, когда он осуществлял эти перемены, то сохранившиеся материалы — план, программы и нотные записи — дают представление о том, в каком направлении шла первоначально творческая мысль композитора.
Пп. 43, 45, 47, 50, 64, 65, 68—72, 74—76, 79, 80, 83, 107, 109—112, 135,
136, 139, 301, 327; док. 10; прилож. II.
5. 	Вальс-фантазия
Вальс-фантазия — одно из своеобразнейших произведений Глинки, послужившее исходной точкой для развития русской лирической балетной Музыки и заслужившее еще при жизни автора широкое признание и любовь его современников. Это произведение подвергалось несколько раз переделкам и изменениям. Известны четыре его редакции: одна фортепианная (1839) и три оркестровые
828


(1840 г.— Германа, 1845 и 1856 гг.— авторские). Из них редакция 1845 г. (так наз. парижская) до нас не дошла, остальные полностью представлены в архиве Глинки в ГПБ.
Фортепианная редакция Вальса-фантазии, сохранившаяся в виде печатного экземпляра с пометами автора, озаглавлена: «Valse-fantaisie executee par Гог- chestre de M. Hermann, composee par *M. Glinka et dediee a son parent et am! Dimitri de Stouneeff» (Вальс-фантазия, исполненный оркестром Германа, сочиненный-М. Глинкой и посвященный им своему родственнику и другу, Дмитрию Стунееву). Дата выхода в свет не обозначена, но, судя по заглавию, вальс был издан после того, как летом 1840 г. был исполнен в Павловске под управлением и в оркестровке Германа. Хотя в опубликованном виде вальс посвящен Стунееву, однако известно, что Вальс-фантазия был сочинен для Е. Е. Керн. В первой редакции вальс делится на две почти равные части, из которых первая заканчивается на цифре 13 (здесь и дальше ссылки делаются на партитуру Вальса- фантазии в изд. М. П. Беляева), а вторая, обозначенная автором «Finale», начинается от этой цифры с третьего проведения основной си-минорной темы. Б. В. Асафьев в статье, посвященной анализу Вальса-фантазии, обозначает этот момент, как «разрез» средней части («Вальс-фантазия Глинки. Этюд», «Муз. летопись», сб. 3, Л.— М., 1925, стр. 104). При таком делении пьесы объем и значимость первой части недостаточны по сравнению с финалом, поэтому в конце первой части автор пишет: «Valse da саро», т. е. вся первая часть должна быть повторена с начала.
Пометы, внесенные автором в текст фортепианной редакции, различны; это: 1) исправление опечаток; например, на последней строке первой страницы, что соответствует в партитуре одиннадцатому такту, после цифры 2, в правой руке, в мелодии, нота ми исправлена на ре и сверху, над строкой, крупными буквами написано: ге\ 2) разметка аппликатуры; например, при проведении первой темы над нотой фа-диез проставлена цифра «4»; 3) редакционные изменения и дополнения — расстановка лиг, акцентов, динамических оттенков, пауз, изменения в гармонии и голосоведении, некоторые купюры; например, вставлены карандашом ноты ре (в третьем, шестом и девятом тактах после цифры 12) и нотасолб (в двенадцатом такте после цифры 12), в партитуре порученные валторнам.
Оркестровая редакция Германа (1840) сохранилась в виде партитуры, составленной для В. П. Энгельгардта переписчиком Вестфалем по оркестровым голосам; подлинная рукопись партитуры до нас не дошла (см. ст. В. Т о л -
ч 	а и н а, История создания Вальса-фантазии, СМ, 1952, № 10, стр. 41—48). На первом листе этой партитуры рукой В. П. Энгельгардта написано: «Valse melancolique composee par М. I. Glinka. Instrumentee pour I’orchestre d’apres les indications du compositeur par Hermann, chef d’orchestre a Pavlovsk» (Меланхолический вальс, соч. М. И. Глинки. Инструментован для оркестра по указаниям композитора Германом, дирижером оркестра в Павловске). Внизу помечена фамилия владельца рукописи: «В. П. Энгельгардт». Герман не совсем точно придерживался фортепианной редакции: сохранив на прежнем месте обозначение «Финал», он отказался от повторения вальса da capo (с начала). Кроме того, рассматривая (соответственно венской традиции) вальс как цепь отдельных номеров или танцовальных фигур, он перенумеровал их: Walzer 1 (первое проведение основной темы, начиная от цифры 1), Walzer 2 (цифра 4), Walzer 3 (цифра 7), Walzer 4 (цифра 11). Герман внес изменения также в мелодический и ритмический рисунок; характерно, например, изменение ритмики в кадансовом обороте основной темы (такт 22 после цифры 1):
829


Глинка. Фортепианный вариант
Оркестровая редакция 1856 г.
8
Редакция Германа.
flv (II И I н'-1
Существенные изменения внесены в обозначения характера движения и оттенков. Обозначение «Tempo di Walzer» Герман вносит в интродукцию; этого нет в фортепианной /редакции (но включено автором в последнюю оркестровую редакцию 1856 г. — Tempo di Valse,— где, в свою очередь, опущено обозначение интродукции). Выставленное в фортепианной редакции в начале проведения первой темы обозначение автора «lamentabile» Герман заменяет «p[iano] con anima», что также меняет предполагаемый автором характер исполнения. К подобным же переменам приводит иная, чем у Глинки, расстановка лиг, сделанная Германом. Глинка в первой теме связывает лигой мелодические образования по 3 такта, подчеркивая этим плавность мелодии и одновременно трехтактовую ее структуру; Герман делит эту лигу на части —
2 	такта + 1 такт—и этим дробит фразу, внося лишний акцент на первую долю третьего такта. Ноты ре (в 3<, 6, 9 тактах после цифры 12) и нота соль (в
12 	такте после цифры 12), о которых говорилось выше и которые отсутствуют в фортепианной редакции 1839 г., были внесены в партитуру Германом, вероятно, по указанию автора.
Последняя оркестровая редакция вальса (1856) сохранилась в архиве Глинки (ГПБ) в виде двух рукописей. Первая представляет собой черновой автограф композитора, названный: «Scherzo (Valse-Fantaisie) instruments pour la 3-me fois par M. Glinka, l’auteur» (Скерцо (Вальс-фантазия), инструментованное в 3-й раз М. Глинкой, автором). Ниже написано: «Усердное посвящение старому другу К. А. Булгакову».
Вторая рукопись представляет собой копию этой партитуры, сделанную рукой переписчика, на заглавном листе которой повторено то же название и посвящение, а ниже рукой Глинки приписано «(Вальс-Fantaisie, сочин. в 1839 году, в 3 раз переинструментован в 1856, в марте). М. Глинка». В копии раскрыты все сокращения, повторения и недописанные такты, обозначенные в автографе ссылками и литерами; кроме того, карандашом (повидимому, рукой автора) исправлены ошибки. Таким образом, этот экземпляр не вносит ничего существенно нового по сравнению с автографом.
При рассмотрении редакции 1856 г. надо иметь в виду пометы, внесенные автором в описанный выше печатный экземпляр вальса в его фортепианной редакции 1839 г., т. к. можно предположить, что именно этот экземпляр и был использован Глинкой при работе над последней оркестровой редакцией. Об этом свидетельствует, в первую очередь, характер некоторых помет. Существуют и другие данные, наводящие на ту же мысль, например, тот факт, что этот экземпляр долгое время был собственностью М. А. Балакирева, к которому он мог попасть от самого Глинки. При издании произведений Глинки в начале 1900-х гг. фирмой П. Юргенсона именно этот экземпляр был использован редакторами
830


для работы над партитурой Вальса-фантазии, что и было оговорено в предисловии (см. партитуру Вальса-фантазии под ред. М. А. Балакирева и С. М. Ляпунова, изд. П. Юргенсона, Москва).
Восстанавливая последовательность этапов работы Глинки над инструментовкой вальса, можно предположить, что, разыскав фортепианный печатный вариант (не без труда — см. письмо к Булгакову от 2 февр. 1856 г.), Глинка сначала внес в него изменения и исправления, после чего принялся за работу над партитурой.
Автограф партитуры имеет довольно черновой вид: помарки, исправления, вычеркнутые и пропущенные такты — все это заставило автора сделать приписку в конце: «NB. В этой партитуре множество переправок оттого, что я писал ее хворый. М. Глинка». Пропуск по ошибке одного из тактов (14 такт после цифры 9) отмечен карандашной припиской автора: «NB. Недостает такту». В копии этот такт восстановлен. Что касается общей структуры вальса, то произведение не подверглось существенной переработке по сравнению с фортепианной редакцией — форма его осталась той же, но была переосмыслена автором. В последней редакции произведение названо Скерцо (название, впервые появившееся при парижском исполнении), а его прежнее название Вальс- фантазия — поставлено в скобках на втором месте. В указанной выше статье Б. В. Асафьев говорит, что по формальным признакам вальс приближается «к схеме сложных рондо». И это действительно так. Вальс-фантазия не может рассматриваться как цепь танцовальных фигур (как то делал Герман), и обозначение скерцо, принятое автором, горазде ближе выражает существо дела. Указание «Финал», имеющееся в печатном экземпляре фортепианной редакции, снимается. В этом же месте автор делает купюру, выбрасывая первые 12 тактов основной си-минорной темы, имеющиеся в фортепианном варианте (в печатном экземпляре здесь поставлено карандашное «NB»).
Изменено указание на характер исполнения: вместо «lamentabile» первой редакции стоит обозначение «dolcissimo glissando sur la 2 corde», т. e. предуказываются сила звука, тембр и характер исполнения. Последнему Глинка придает большое значение. В начале партитуры имеется следующая авторская приписка: «NB. Cette piece demande une execution manieree; pour obtenir cet effet il faut que les 1 violons dans tous les chants ayent recours aux glissando» (NB. Эта пьеса требует манерного исполнения; для получения этого эффекта нужно, чтобы 1-е скрипки во всех певучих местах прибегали к приему глиссандо). Об этом же Глинка говорит и в ряде писем, относящихся к последнему периоду.
Различие между первой фортепианной (1839) и последней оркестровой (1856) редакциями Вальса-фантазии не ограничивается отмеченными расхождениями; внимательное сравнение обоих вариантов может дополнить их еще многими существенными деталями. Но если говорить об общем замысле произведения, то несомненно, что фортепианная редакция 1839 г. ближе к последней авторской редакции 1856 г., чем оркестровая редакция Германа 1840 г.
Расхождения между редакциями Глинки и Германа заключаются и в составах оркестра: у Германа включены литавры, барабан и тарелки, которых нет у Глинки (кроме того, изменен порядок записи партий валторн: у Глинки сначала валторны Е, потом G, у Германа — наоборот). Неправильно утверждение В. Толчаина', что в автографную партитуру Глинки вписаны литавры и треугольники: в автографной партитуре обозначение литавр совсем отсутствует, обозначение треугольника — одного, а не нескольких — вписано рукой Глинки на л. 83, а на первом листе — неустановленным лицом.
831


В то время как у Глинки совершенно исключены ударные, кроме треугольника, слегка расцвечивающего коду вальса, у Германа уже в интродукции дает себя знать барабан, удары которого падают на вторую четверть одних и на третью четверть других тактов. В начале вальса (Вальс 1, по Герману, цифра 1, лю Беляеву) валторна держит педаль «а ноте си на протяжении шести тактов, а при повторении этого колена вступает вся медная группа и литавры (такты 19—23 после цифры 1). При изложении темы у Германа первые скрипки и флейты почти все время дублируют друг друга; у Глинки в редакции 1856 г. первые скрипки излагают лишь начало фразы (первые три такта), после чего мелодия переходит к деревянным духовым инструментам (флейты и кларнеты, флейты и гобои). На всем протяжении этого отрывка (цифры 1—2) Глинка ни разу не употребляет медную группу, а струнные и деревянные инструменты противопоставляет друг другу. Обращает на себя внимание трактовка Глинкой партий медных духовых как солирующих инструментов,— например, после цифры 3, где, по выражению Б. В. Асафьева, «инкрустируются» отдельные ноты валторны и тромбона. Эти голоса выделены Глинкой путем обозначения каждой партии «solo» и акцента на каждой ноте. Партия тромбона после цифры 14 ^отмечена «Solo. Vibrato е cantabile»; так же «Solo. Vibrato» отмечены выступления валторны (такты 13—15, 19—21 после цифры 14). Появление нового мотива (цифра 15) обозначено у Глинки новым штрихом «pique» (у скрипок и гобоев). Таким же штрихом «pique» отмечено движение скрипок, начиная с цифры 15; у Германа в этом месте написано pizzicato и прибавлен треугольник.
Эти краткие наблюдения позволяют сделать некоторые выводы. Можно предположить, что в 1850-х гг. фортепианная редакция уже не удовлетворяла Глинку, и, хотя издание ее было, повидимому, почти распродано, Глинка не нашел нужным его возобновлять, предпочитая оставить после себя оркестровую редакцию. Таким образом, с Вальсом-фантазией произошло то же, что и с «Молитвой», фортепианный вариант которой послужил как бы предварительным эскизом оркестровой редакции, а также в какой-то мере — с Каприччио на русские темы, 4-ручный вариант которого, по мнению Балакирева, являлся предварительным наброском будущей оркестровой редакции. Оркестровка Германа, повидимому, не удовлетворяла Глинку, хотя, как значилось в заглавии, она и была сделана по указанию автора. Герман рассматривал Вальс-фантазию как своего рода попурри на танцовальные мотивы; на это указывает сделанная им нумерация отдельных эпизодов. Многие изменения, внесенные Германом, сводились к тому, чтобы подчеркнуть танцовальный характер пьесы: снято все, что ведет к «манерной» (или «жалобной» — lamentabile) плавности звучания,
и, 	напротив, ритмически обострены начала тактов и кадансы (см. нотн. прим., стр. 830). Динамические оттенки и характер инструментовки способствуют тому же (например, удары барабана в интродукции на слабые доли такта в моменты паузы всего оркестра). Большая роль ударных и медных инструментов, частые tutti — все это были приемы, привнесенные из расчета на исполнение пьесы на открытом воздухе, что, вероятно, и послужило Глинке основанием к пересмотру данной редакции. К числу изменений, сделанных безусловно самим Глинкой .в редакции Германа, относятся ноты ре и соль у валторны (после цифры 12, см. выше).
Предприняв новую редакцию партитуры вальса, Глинка снял с него весь налет внешнего блеска и шума. Замечание о том, что пьеса требует «манерного» исполнения, служит ключом к пониманию эстетических предпосылок самого выбора оркестровых средств — отказа от ударных инструментов, осторожного использования tutti, подчеркивания выразительных свойств отдельных ин¬
.832


струментов и отдельных групп инструментов. Интерес, проявленный Глинкой в этой редакции Вальса-фантазии к солирующим медным инструментам, перекликается с приемами инструментовки другого произведения, над которым он работал в тот же период, а именно — «Молитвы». Различные штрихи, как, например, противопоставление манерного глиссандо острому пике, акценты, расставленные для выделения подголосков, способствуют тем же целям и в конечном итоге оправдывают основное положение самого Глинки о том, что «инструментовка находится в прямой зависимости от самого творчества музыкального. Красота музыкальной мысли вызывает красоту оркестра» (Заметки
об 	инструментовке, ЛНГ I, 349).
Пп. 101, 139, 369, 374, 376, 378—380, 382, 385.
в. 	Глинка н испанская народная музыка
Испанская тема в творчестве Глинки принадлежит к числу проблем, наименее разработанных в музыкознании. О жизни и деятельности Глинки в Испании известно, в основном, лишь то немногое, что сообщает он сам в Записках и письмах. Помимо этого, сохранились некоторые сделанные Глинкой записи народных мелодий, альбом с немногочисленными отрывочными и подчас очень лаконичными памятными надписями, фиксирующими отдельные моменты встреч и знакомств; есть кое-какие рисунки — и это все. Дневник, веденный Глинкой во время поездки — надо думать, наиболее ценный документ о двухлетнем пребывании в Испании,— исчез; из писем, адресованных ему в этот период, не сохранилось ни одного.
Известно, что, готовясь к поездке, Глинка изучал язык, литературу, историю и географию Испании; он знакомился с людьми, знающими страну, слушал их рассказы. Он ехал в Испанию полный новых замыслов, навеянных, быть может, этим чтением и рассказами. Одним из замыслов была новая опера, о чем он пишет матери 6 марта 1845 г. (п. 136): «Кроме 3 оперы, имею в виду и другие сочинения...» Он жаждал обогатиться новыми впечатлениями, в первую очередь музыкальными, и, указывая в одном из писем (п. 163), что изучение русской народной музыки привело его в свое время к созданию двух опер, добавляет: «надеюсь, что и теперь хлопочу не понапрасну». О каком проекте оперы идет здесь речь, почему он не получил, осуществления, остается неясным.
Творческими памятниками испанского путешествия являются, в первую очередь, две испанские увертюры, которыми Глинка положил в русской музыке начало новому жанру — программному симфонизму. Но истоки, из которых выросли эти произведения, та музыкальная атмосфера, которой Глинка был окружен в Испании, запас интонаций, ритмов, гармоний, структурных, темповых, динамических особенностей песен и плясок, который он почерпнул там, не только еще недостаточно изучены, но даже не вполне выявлены. Здесь, разумеется, нельзя ограничиваться собранием тех 17 мелодий, которые составляют содержание его дорожной нотной тетради (ЛНГ 1, 355—378). Из этого собрания Глинка использовал для первой испанской увертюры («Арагонская хота») тему арагонской хоты (там же, 361—362), для второй испанской увертюры («Воспоминание о летней ночи в Мадриде») — три варианта ламанчских сегидилий (там же, 358—359, 360, 365—366) и для романса «Милочка» — хоту, записанную в Вальядолиде (там же, 363—364). 12 напевов остались неиспользованными. Вторая и третья темы «Арагонской хоты», так же как вторая и третья темы из «Воспоминания о летней ночи в Мадриде» (Punto moruno и
53 М. Глинка, т. II
833


Хота), не вошли в число упомянутых 17 записей, и либо были записаны где-то в ином месте, либо воспроизводились по памяти.
В примечании к публикации испанских напевов (ЛНГ I, 460) упомянут андалузский танец «Las Mollares», опубликованный в фортепианном переложении у В. Деноткина. Он также должен быть причислен к напевам, первичная запись которых не обнаружена. Но испанские музыкальные материалы использованы Глинкой не только в произведениях, по программе и темам непосредственно связанных с Испанией. Для романса «Милочка» Глинка взял испанскую мелодию, так же как и для полонеза, сочиненного в 1855 г., использовал испанскую тему, насколько известно, нигде им предварительно не записанную; в первоначальной редакции полонеза рядом с обозначением темпа сделана приписка: «Bolero espagnob.
Несколько испанских мотивов Глинка передал Балакиреву, продолжившему традицию испанского фольклора в русской музыке. К числу этих мотивов принадлежит тема испанского марша, использованная Балакиревым в его известной Увертюре. Эта тема сохранилась в подлинной записи Глинки, передавшего ее Балакиреву. Запись однострочна, содержит 16 тактов; сверху рукой Глинки написано: «Народный испанский марш». Внизу приписано рукой Балакирева: «Тема для увертюры, данная Михаилом Ивановичем Глинкой 26 апреля
1856 	года. Она в 1-й раз должна быть в оркестре в unisono, по его приказанию» (хранится в архиве Глинки в ГПБ).
От Глинки же Балакирев получил вариации на фанданго, оригинальная запись которых до сих пор была неизвестна. Произведение это называется: «La Rondena con variationes para guitarra compuestas рог Francisco Rodriguez Murciano» (Рондино с вариациями для гитары, соч. Франциско Родригец Мур- сиано; ем. о нем ЛНГ I, 254). Оно записано 'на листках, вырванных из испанского альбома Глинки, в двух вариантах, из которых один принадлежал М. А. Балакиреву, другой—-Д. В. Стасову (хранятся в ГПБ). Оба варианта различны по объему: в одном (стасовском) 125 тактов, в другом (балакиревском) — 182. Такая разница в объеме происходит частично оттого, что во втором варианте знаки повторения расставлены чаще; но главным образом — вследствие большего количества вариационных изменений.
Глинка не использовал эти записи для собственных творческих замыслов. Он передал один из вариантов (более развитый) М. А. Балакиреву для сочинения на его основе пьесы, посвященной А. Д. Улыбышеву. Таким образом, согласно желанию Глинки, его имя и имена Балакирева и Улыбышева оказались объединенными в заглавии. Написанная Балакиревым пьеса озаглавлена: «Fandango-etude sur un theme donne par M. Glinka, dedie a M-r Alex. Oulibischeff (Фанданго-этюд на тему, данную М. Глинкой, посвященный г. Алекс. Улыбышеву). На рукописи дата: «14 февраля 1856 года». Кроме вариаций Мурсиано, взятых из глинкин- ского испанского альбома, Балакирев ввел в свою пьесу еще одну, отсутствующую у Мурсиано тему, повидимому также испанскую, первоисточник которой обнаружить не удалось. Приводим ее:
^


Написанная Балакиревым пьеса была забракована Глинкой, и Балакирев надолго оставил ее. Вернувшись к ней лишь в 1902 г., он незначительно переработал ее и издал под названием «Испанская серенада» с посвящением Л. И. Шестаковой.
Вариации Мурсиано записаны не Глинкой. Такого рода записей друзей и знакомых в испанском альбоме Глинки сохранилось немало. Их можно найти и в других местах. В альбоме, подаренном Глинкой Л. И. Шестаковой (архив Глинки в ГПБ), есть записи, сделанные многолетним спутником Глинки, дон Педро. Одна из них представляет собой фортепианную пьесу на тему арагонской хоты, использованную Глинкой, с иной, однако, средней частью:
Другая запись дон Педро представляет собой также фортепианную пьесу, озаглавленную «Hymne guerrier espagnol» (Испанский воинственный гимн).
Помимо всех этих записей, память Глинки, повидимому, хранила большое количество испанских напевов. В исполнении их он принимал деятельное участие как в бытность в Испании, так и по возвращении на родину, Описывая время возвращения Глинки и первые месяцы жизни в Новоспасском (авг. 1847 г. и позднее), Шестакова пишет, что музыке отводилось значительное место в домашних сходках и вечерах: «Также часто don Pedro брал свою гитару, садился к роялю, брат аккомпанировал ему; вместе они играли и пели разные испанские песни и мотивы. Эта музыка особенного рода была очень оживленная и интересная; к тому же брат давал мне кастаньетки и указывал, где надо, в пьесе употреблять их» (ЕИТ, 1892—1893, СПб, 444).
П. А. Степанов, вспоминая встречу с Глинкой в Киссингене в 1847 г., так- описывает их музыкальное времяпровождение: «у них было фортепиано, до^ Педро достал гитару, и они начали музыкой вспоминать Испанию. Тут в первый раз слышал я хоту. Глинка блистательно исполнил на фортепиано, д. Педро ловко выбирал струны на гитаре, а в иных местах подплясывал — музыка вышла очаровательная» («Воспоминания о М. И. Глинке», PC, 1871, т. IV, стр. 54). Примеры такого рода можно умножить. Все они свидетельствуют о глубоком и всестороннем изучении Глинкой испанской народной музыки.
Пп. 124—126, 129, 131, 132—136, 138, 139, 141, 143, 145—149, 151—158,. 160—164, 166, 167, 171, 176, 179—181, 189, 317, 327.
835


7. 	«Арагонская хота»
(Испанская увертюра № 1)
История «Арагонской хоты» такова: народная мелодия, послужившая основой для главной ее темы, была записана Глинкой в Вальядолиде летом 1845 г. от сына испанского негоцианта Феликса Кастилья, игравшего ее на гитаре, и уже в сентябре того же года увертюра была окончена в Мадриде. На заглавном листе подлинной ее партитуры, хранящейся в архиве Глинки в ГПБ, написано ее первоначальное испанское название: «Capricho brillante para gran orchestra sobre la Jota aragonesa compuesta рог Michel de Glinka. Madrid afto 1845» (Блестящее каприччио для большого оркестра на Арагонскую хоту, сочиненное Мигелем Глинкой, Мадрид, год 1845). На л. 7 (в начале Allegro) проставлена более точная дата начала работы: «Madrid, 24 setiembre 1845» (Мадрид, 24 сентября 1845).
Впервые «Арагонская хота» исполнялась в сокращенном виде в Варшаве, в мае 1848 г., оркестром кн. Паскевича под управлением Поленса («для этого же оркестра Полене сократил хоту»,— пишет Глинка,— ЛНГ I, 265). Эта редакция в настоящее время не обнаружена.
Испанской увертюрой хота названа была по мысли В. Ф. Одоевского, высказанной у него на вечере в Петербурге, в начале 1849 г., и это название написано рукой Глинки на заглавном листе копии, хранящейся в рукописном отделе .ЛГК: «Ouverture espagnole № 1 (La Jota aragonesa), partition par M. Glinka» .(Испанская увертюра № 1, «Арагонская хота», партитура, соч. М. Глинки).
Первое исполнение «Арагонской хоты» в Петербурге состоялось 15 марта 1850 г., под управлением Маурера, в концерте Общества посещения бедных, деятельным членом которого был Одоевский; повидимому, инициатива исполнения произведений Глинки принадлежала ему.
Письмо Глинки с ответом на замечания Одоевского (п. 190) предшествует этому концерту, и, очевидно, переписка завязалась как раз в связи с намерением Юдоевокого организовать исполнение произведений Глинки. Письмо Одоевского не сохранилось,, но из ответа Глинки ясно, что в переписке речь шла об изменениях в оркестровке, которые и были произведены Глинкой.
В сохранившуюся партитуру вплетены листки с вариантом оркестровки пер- ,вых 32 тактов Allegro «Арагонской хоты», позволяющие сделать сравнение .обеих редакций. В первоначальном варианте (в партитуре, сделанной в Мадриде) изложение темы (первые 8 тактов) поручено арфе, аккомпанемент — ^струнному квинтету, далее тему перехватывают присоединяющиеся друг к другу .флейта (9—10 такты), кларнет (11—12 такты), фагот (13 такт) и гобой (14— 16 такты); с 17 по 24 такты инструментовка представляет собой повторение .начальных 8 тактов, после чего вновь вступают кларнет (25—28 такты) и флейта (29—32 такты).
Новый вариант, записанный на отдельных листках рукой неизвестного переписчика, безусловно авторизован, т. к. заголовки и названия инструментов вписаны рукой Глинки. Здесь группа первых скрипок разделена на четыре партии (divisi), из которых две выделены в качестве солирующих, а две другие (по 2—3 исполнителя в каждой) оставлены для функции аккомпанемента. Первый солист-скрипач дублирует мелодию арфы в течение первых 8 тактов, второй присоединяется к нему в 17—24 тактах. Одна из аккомпанирующих групп первых ■ скрипок играет аккомпанемент в 9—16 тактах, вторая присоединяется к ней в тактах 25—32. Таким образом, динамика трактуется композитором, как один из определяющих факторов формы. В то же время деревянные духовые инстру¬
.836


менты совсем выключены из данного раздела партитуры, представленного арфой и струнными инструментами, к которым присоединены лишь валторны (выдержанные ноты гармонии) и литавры. Этот вариант и вошел в окончательную редакцию.
В новый вариант партитуры Глинка внес еще одну поправку, изменив инструментовку 8 тактов (начиная от цифры 14 по партитуре, изд. под ред. Балакирева и Ляпунова). В первоначальном варианте оркестровки этого места основное движение поручено виолончелям; остальные струнные аккомпанируют аккордами, 2 валторны тянут педаль, у арфы — флажолеты, деревянные духовые молчат. Окончательная редакция основана на перекличке флейт и первых скрипок: на фоне деревянных духовых, валторн, струнного квартета и арфы. Этот окончательный вариант записан дважды: на л. 30 об. и на л. 4, вклеенном в начале увертюры. На этом последнем листке, написанном рукою неизвестного переписчикаг Глинка сделал приписку: «Les flutes doivent jouer comme il est indique, mais pas en 8 plus haut’» (Флейты должны играть, как указано, но не октавой выше).
Глинка придавал большое значение изменениям инструментовки первых 32 тактов Allegro «Арагонской хоты» и стремился к тому, чтобы этот вариант был включен во все имевшиеся в то время копии увертюры. Соответствующее изменение было им сделано также в копии, хранящейся в настоящее время в ЛГК. Здесь перемена инструментовки сделана на бумаге в 24 строки, в то время как дальнейшее изложение написано на бумаге в 20 строк. Это дает основание предполагать, что изменение было сделано после того, как была написана вся партитура. На заглавном листе этой копии рукой Глинки сделана надпись: «NB. Я сделал перемену в начале Allegro до (в оригинале: по) половины 9-й страницы, некоторые партии исправлены, другие еще нет. Михаил Глинк-а- 15 апреля 1855 года». Этот же новый вариант партитуры «Арагонской хоты» Глинка счел нужным послать Дену (п. 302).
Переписка с Одоевским по поводу партитуры «Арагонской хоты» служит одним из доказательств глубокого и живого интереса В. Ф. Одоевского к творчеству Глинки — интереса, который проявлялся разносторонне: деятельным участием в замыслах, советами по поводу частичных изменений уже законченных произведений, организацией их исполнения и, наконец, отзывами о них, помещаемыми в печати.
Пп. 147, 154, 190, 192, 302.
8. 	«Воспоминание о летней ночи в Мадриде»
(Испанская увертюра № 2)
«Воспоминание о летней ночи в Мадриде» (вторая испанская увертюра),, подобно Вальсу-фантазии, подвергалось авторской переработке. Известно о су ществовании по меньшей мере двух вариантов этого произведения.
Впервые Глинка упоминает о нем в Записках, указывая на фольклорные- мелодико-тематические истоки увертюры, почерпнутые им летом 1845 г. в Мадриде: «2 Seguidillas manchegas мне особенно понравились и впоследствии послужили мне для второй испанской увертюры» (ЛНГ I, 251). Сочинена была увертюра позже — во время пребывания композитора в Варшаве в 1848 г.: «Тогда же я написал из 4 испанских мелодий Pot-pourri (попурри) на оркестр,, названный мною тогда Recuerdos de Castilla (Воспоминание об Кастилии). Оркестр князя исполнял недурно эту пьесу» (ЛНГ I, 265—266). Два года спустя,
837


15 марта 1850 г., «Воспоминания о Кастилии» бьгли исполнены в Петербурге в концерте Общества посещения бедных (под упр. Маурера). В том же 1850 г., в письме к В. П. Энгельгардту (п. 192), заявляя о своем нежелании, чтобы «Воспоминания о Кастилии» исполнялись в концертах, Глинка поясняет, что пьеса эта есть «токмо опыт» и что он намерен взять «две темы из оной для второй испанской увертюры Souvenir d’une nuit d’ete a Madrid» («Воспоминание о летней ночи в Мадриде»).
Новая редакция была осуществлена лишь в 1851 г.: «По отъезде сестры,— пишет Глинка,— я переделал Pot-pourri из испанских мелодий Recuerdos de Castilla, развил пьесу и назвал ее Испанской увертюрой № 2-й» (ЛНГ I, 277).
Таким образом, позднейший вариант пьесы должен был отличаться от первоначального, кроме названия (вместо «Воспоминания о Кастилии» — более конкретное, программное «Воспоминание о летней ночи в Мадриде»), также содержанием (из четырех мелодий, входивших в первый вариант, во втором предполагалось использование только двух) и большим объемом, на что указывают слова композитора: «развил пьесу».
Рассмотрение вопроса о переработке пьесы осложняется тем, что подлинные рукописи «Воспоминания о летней ночи в Мадриде» ни в первоначальном виде, ни в позднейшей редакции (редакциях?) до нас не дошли. В архиве Глинки (в ГПБ) сохранились две авторизованные копии второй испанской увертюры в ее позднейшей редакции. Материалов же предыдущей редакции (редакций?), хотя бы в виде копий, не сохранилось.
Что касается названия, то позднейший его вариант — «Воспоминание о летней ночи в Мадриде» — в рукописях отсутствует, а встречается лишь в упомянутом письме Глинки к Энгельгардту.
Вторая испанская увертюра основана, так же как «Recuerdos de Castilla», на четырех мелодиях: двух сегидильях (ЛНГ I, 358—359, 360, 365—366), хоте и Punto moruno (в записях Глинки отсутствуют). Были ли все эти темы использованы в первом варианте, неизвестно. Относительно объема первоначального варианта также не имеется никаких сведений.
Кроме названных материалов (Записки, письма и сохранившиеся рукописи Глинки), имеется еще один источник, из которого могут быть заимствованы све дения по истории создания и переработки второй испанской увертюры. Это — письмо В. Ф. Одоевского к Глинке, относящееся к осени 1851 г., т. е. как раз к тому периоду, когда Глинка перерабатывал названную увертюру (хранится в архиве А. Ф. и И. А. Бычковых в ГПБ).
Письмо это представляет собой отзыв Одоевского по поводу произведения Глинки, присланного ему на просмотр. О каком именно произведении идет речь, можно лишь догадываться, т. к. Одоевский ни разу не обозначает названия присланной ему пьесы («за испанскую твою штуку,— пишет он,— спасибо — как ее по имени и по отчеству, не знаю»). Наряду с этим он указывает точное количество тактов произведения — 480 (цифра выписана очень отчетливо). И, наконец, он упрекает Глинку в том, что пьеса излишне коротка («Бога ради, будь подолговязее»).
Можно считать несомненным, что в письме Одоевского речь идет об одной из испанских увертюр. Вряд ли, однако, можно предположить, что это была первая испанская увертюра, т. е. «Арагонская хота». Против этого говорят следующие факты: во-первых, «Арагонская хота» была сочинена в 1845 г., а переработка (переинструментовка) некоторых тактов ее (сделанная тоже по совету Одоевского) относится к 1850 г. (см. «омм., стр. 776—777), ш о каких поздней, ших переработках этой увертюры сведений не имеется; во-вторых, в 1851 г.
838


название и музыка «Арагонской хоты» были хорошо известны Одоевскому, в письме же безусловно речь вдет о каком-то «новом для него произведении; в-третьих, количество тактов, указанное Одоевским (480), настолько расходится с количеством тактов «Арагонской хоты» (556), что это также свидетельствует против высказанного предположения.
Таким образом, можно с уверенностью сказать, что в письме Одоевского речь идет о второй испанской увертюре. Встает вопрос: какой из вариантов Глинка посылал Одоевскому,— первый, написанный в 1848 г., или второй, переработанный осенью 1851 г.? Следуя логике вещей, вряд ли можно предположить, что Глинка интересовался мнением Одоевского по поводу варианта увертюры, им самим забракованного, в то время, когда была уже сделана новая редакция По всей вероятности, именно эту редакцию 1851 г. он и послал Одоевскому. Однако количество тактов известной нам в настоящее время редакции второй испанской увертюры (458) тоже не сходится с количеством тактов, указанным Одоевским (480). Можно предположить лишь одно: если редакция, ко¬
торую имел Одоевский в руках, и была новой, то, повидимому, это был вариант, впоследствии еще раз переработанный Глинкой, и при этом вариант, который был на 22 такта длиннее окончательной, дошедшей до нас редакции. В таком случае приходится признать, что Глинка не только не внял совету Одоевского быть «подолговязее» и не увеличил пьесу в объеме, но, напротив того, уменьшил ее.
Как говорилось выше, сохранились лишь две авторизованные копии второй испанской увертюры. Из них одна принадлежала В. П. Энгельгардту, другая —
A. Ф. Львову. На первом листе рукописи, принадлежавшей Энгельгардту, рукой
B. В. Стасова написано: «Recuerdos de Castilla» («Воспоминания о Кастилии»). Ниже рукой Глинки, также карандашом: «Ouverture № 2» (Увертюра № 2); в правом верхнем углу авторская надпись чернилами: «М. Glinka». Обе надписи, сделанные Глинкой, подчеркнуты характерными для него парантезами.
На титульном листе рукописи Львова имеется авторская надпись чернилами: «Ouverture espagnole № 2 (Recuerdos de Castilla) sur les themes de l’Espagne centrale par M. Glinka» (Испанская увертюра № 2 «Воспоминания о Кастилии» на темы центральной Испании, соч. М. Глинки); ниже написано: «Доброму и милому сотоварищу Ал. Львову в знак искренней дружбы. Мих. Глинка.
C.П.бург, 22 апреля 1852 года». Судя по дате, надпись была сделана через 20 дней после первого исполнения увертюры во второй редакции в концерте Филармонического общества, под упр. Маурера, 2 апр. 1852 г.
Имеются сведения, что еще в начале XX в. существовала третья рукопись (копия?), подаренная Глинкой Филармоническому обществу и хранившаяся в библиотеке правления общества. На ее заглавном листе имелась авторская надпись, почти тождественная надписи на экземпляре Львова: «Ouverture espa- gnole № 2. Souvenir de la Castille (Recuerdos de Castilla) sur des themes de l’Espagne centrale. Dediee a la Societe philarmonique de St. Petersbourg par M. Glinka, le 5 fevrier 1852» (Испанская увертюра № 2 «Воспоминания о Кастилии» на темы центральной Испании. Посвящена Филармоническому обществу в С.-Петербурге М. Глинкой 5 февраля 1852 г. (см. «100-летний юбилей С.-Пе- тербургского филармонического общества» 1802—1902. Напеч. в тип. имп. СПб. театров, Моховая, 40; ценз, разр.: С.-Петербург, 18 окт. 1902 г., стр. 3).
Во всех этих рукописях произведение названо 2-й испанской увертюрой с подзаголовком «Воспоминания о Кастилии». В программе концерта Филармонического общества, опубликованной на первой странице вышеуказанной книги,
839


и в пояснениях к программе (стр. 3) фигурирует название «Ночь в Мадриде» (но не «Воспоминание о летней ночи в Мадриде»).
В сохранившихся рукописных копиях встречается много помет, внесенных рукой Глинки чернилами и красным карандашом, причем эти пометы во многом не совпадают друг с другом. Так, например, первоначальный темп в экземпляре Энгельгардта обозначен Глинкой по метроному J = 72, в экземпляре Львова — J =144; темп Punto тогитю в экземпляре Энгельгардта обозначен J = 124. в экземпляре Львова— J =126; в экземпляре Энгельгардта на л. 6 имеются помеггы «NB» под тактами 4 и 6 (по изд. М. П. Беляева, под ред. Н. Римского- Корсакова и А. Глазунова — цифра 4, 4 и 6 такты), отсутствующие в экземпляре Львова. В экземпляре Львова также отсутствует обозначение «Piu lento», вписанное Глинкой в экземпляр Энгельгардта в начале Punto moruno. Подобные, не совпадающие друг с другом пометы, сделанные в обоих экземплярах рукой Глинки, заставляют предполагать, что обе копии сделаны с какого-то третьего экземпляра (оригинала?) и разновременно просмотрены автором.
Таким образом, досадный пробел в рукописном наследии Глинки составляет отсутствие подлинной рукописи одного из крупнейших его произведений — второй испанской увертюры.
Пп. 192, 203.
9. 	«Камаринская»
Первое упоминание о «Камаринской» в Записках относится к лету 1840 г. Начатый по просьбе В. Ф. Ширкова вариант для фортепиано в 3 руки был тут же уничтожен автором. Не сохранилось никаких данных относительно песенного материала, который должен был войти в это неосуществленное произведение.
Восемь лет спустя Глинка вернулся к этому замыслу, на этот раз в виде оркестровой фантазии на темы двух песен — свадебной и плясовой. Произведение было осуществлено в очень короткий срок. Внезапно возникшая идея сразу нашла свое воплощение: «В то время,— пишет Глинка,— случайно я нашел сближение между свадебною песней Из-за гор, гор высоких, гор... которую я слышал в деревне, и плясовою Камаринскою, всем известною. И вдруг фантазия моя разыгралась, и я, вместо фортепьяно, написал пьесу на оркестр под именем Свадебная и плясовая» (ЛНГ I, 267).
Встречавшийся в Варшаве с Глинкой цензор П. П. Дубровский дополняет это краткое сообщение некоторыми подробностями, подтверждающими данные
об 	интенсивной работе Глинки над «Камаринской» (ЛНГ I, 458, комм. 368).
Сохранившийся автограф партитуры (арх. Глинки, ГПБ) позволяет определить более точно сроки начала и окончания работы. На первом листе стоит дата «6 августа 1848. Варшава»; на последнем — «19 сентября/1 октября 1848. Варшава». Таким образом, партитура «Камаринской» была написана в течение полутора месяцев.
В рукописной партитуре название пьесы отсутствует. Первоначально, как говорит Глинка, он предполагал ее назвать «Свадебная и плясовая». Позднее, по совету В. Ф. Одоевского, она была названа «Камаринской»; это произошло в
1849 г., в Петербурге, на вечере у Одоевского.
По инициативе Одоевского состоялось и первое ее исполнение—15 марта
1850 г., в Петербурге, в концерте Общества посещения бедных, под упр. Маурера. Повидимому, в связи с подготовкой к этому концерту возникла переписка Глинки с Одоевским по поводу «Камаринской». Интересно письмо, в котором идет речь о скрипичных флажолетах (п. 190). Сохранился листок (ГПБ) с за¬
840


писью того места, где флейты и кларнеты играют тему, а скрипки и виолончели выдерживают гармонию (по рукописи — лл. 8—8 об., по партитуре изд. М. П. Беляева, начиная от цифры 8, — 7 тактов). В этой записи Глинка раскрывает, какие именно флажолеты должны получаться при прикосновении к указанным струнам,— чего нет в рукописной партитуре.
Внешний вид 1}артитуры — помарки, вычеркнутые такты — говорит о том, что это есть первая (и единственная) рукопись «Камаринской», написанная в очень короткий срок и больше не переписывавшаяся. На ней имеются пометы, свидетельствующие о позднейшей работе Глинки и представляющие собою редакционные изменения, сделанные красным карандашом; таковы, например, исправления в партиях фаготов: в 20 такте вставлена пауза на последнюю восьмую; в 21 такте уничтожены ноты до— до-диез — ре в партии второго фагота* на первой и второй четвертях; внесены изменения в партию альтов в 2 такте: добавлены ноты ля-бемоль — соль на вторую и третью восьмые доли и т. п. Все- эти изменения включены в печатную редакцию партитуры (изд. М. П. Беляева).
В рукописной партитуре имеется примечание Глинки, которое, однако, не было им реализовано в рукописи и не вошло в печатные издания: на л. 13, внизу, приписано рукой автора, чернилами: «NB. Les cors doivent £tre remplaces par les trombones tenor et alto» (Валторны должны быть заменены теноровым и альтовым тромбонами). В партитуре же имеется лишь один басовый тромбон. Примечание это относится по изд. Беляева к цифре 11 и следующим за нею тактам.
Рукописная партитура служила, очевидно, и для исполнения, как о том свидетельствуют пометы простым карандашом, нанесенные рукой неустановленного’ лица (Маурера?). Эти пометы представляют собой оттенки исполнения и раз- метку инструментов для удобства дирижера. Кроме того, кое-где чернилами расставлены литеры. Некоторые оттенки, расставленные карандашом неизвестным лицом, не совпадают с теми, которые вошли в печатную партитуру изд. М. П. Беляева. Так, например, в тактах 3 и 6 после цифры 3 в рукопись вставлено «rallentando», отсутствующее в издании; в начале плясовой рукой Глинки обозначено «Allegro», карандашом приписано «Moderato», в издание вошло, как «Allegro moderato»; на 7 такте, после цифры 4, в партии первых скрипок в рукописи поставлено рр, отсутствующее в печатном издании, и т. д.
Были ли эти оттенки, обозначенные карандашом, санкционированы Глинкой, сведений не имеется, но во всяком случае они свидетельствуют об отличии деталей исполнения, имевшего место при жизни композитора, от ныне утвердившейся его традиции.
Пп. 190, 192, 202, 351.
10. 	«Молитва»
«Молитва» Глинки, наряду с Вальсом-фантазией и увертюрой «Воспоминание о летней ночи в Мадриде», принадлежит к произведениям, подвергавшимся значительной авторской переработке. Первоначальный замысел ее относится к сент. 1847 г., когда Глинка, по возвращении из Испании, жил в Смоленске и однажды, оставшись дома один, «выимпровизировал Молитву без слов для фортепьяно» (ЛНГ I, 262). Подлинная рукопись ее, хранящаяся в ИТМ, датирована: «Смоленск, 28 сентября 1847 года». Копия фортепианного варианта, хранящаяся в ГПБ, озаглавлена: «Priere pour le piano dediee a don Pedro Nolasco Fernandez Sindino par son ami M. Glinka, l’auteur, 1848» (Молитва для фортепиано, посвященная дон Педро Ноласко Фернандец Синдино другом его,.
841


автором, М. Глинкой, 1848). На эту копию не перенесен эпиграф из Кольцова («Горестны мне думы, сладостна молитва»), который был надписан на подлинной рукописи Глинки рукой Е. Е. Керн, что произошло спустя год, в 1849 г.
Переработка «Молитвы» в вокальную пьесу относится к началу 1855 г. Партитура последней редакции, хранящейся в ГПБ, носит название, вписанное рукой автора: «В минуту жизни трудную. Слова Лермонтова для пения с хором и оркестром М. И. Глинки. С.П.бург, 20 января 1855 года».' В рукописи заглазный лист, заголовки, названия инструментов, партии отдельных инструментов и некоторые листы целиком написаны рукой Глинки; им же внесены некоторые исправления в текст партитуры; все прочее написано рукой неустановленного лица (Вильбоа?).
Фортепианный вариант и партитура отличаются друг от друга. Различен материал вступления: в фортепианном варианте вступление построено на целотонной нисходящей гамме в басу (до— си-бемоль — ля-бемоль — соль-бемоль — ми — ре — до), в то время как в правой руке даны тремолирующие аккорды; два заключительных такта основаны на нисходящей последовательности в басу (си — ля — соль-диез), подводящей к основной тональности Ля мажор. В оркестровом варианте вступление построено на выдержанных гармониях I, IV и VII ступеней до-мажорной тональности; последняя переходит в V ступень Ля мажора с разрешением в тонику ля минора.
В дальнейшем изложении инструментальные эпизоды в партитуре несколько сокращены, в результате чего партитура на 9 тактов короче фортепианного варианта (204 такта вместо 213). Изменен кое-где и мелодический рисунок: так, например, неоднократно встречающийся в фортепианном варианте кадансовый
Имеются и другие изменения мелодии.
Глинка придавал очень большое значение оркестровой звучности и характеру исполнения этой пьесы. Как и в партитуре Вальса-фантазии, он обращает большое внимание на группу медных инструментов. Введя в’состав оркестра тромбон obligato, он рассматривает его (так же как и фагот) в качестве солирующего инструмента, что специально оговорено в письме к Булгакову 17 марта
1856 	г. В результате получается своеобразное соревнование голоса, фагота и тромбона на фоне оркестра и хора.
Сохранившееся переложение «Молитвы» для голоса, хора и фортепиано, хотя и было издано Стелловским при жизни Глинки, вызвало, однако, его сильное возмущение, как это видно из его письма к Энгельгардту 7 апр. 1855 г. (п. 327). Автором этого переложения был Вильбоа, хотя имя его не упомянуто в заглавии печатного экземпляра романса. Первое исполнение «Молитвы» состоялось в концерте Леоновой 5 апр. 1856 г.
Замысел симфонии «Тарас Бульба» относится к 1848 г. Об этом говорит П. П. Дубровский в своих воспоминаниях: «.. .украинской симфонии покойный М. И. хотел дать название Тарас Бульба, основываясь на повести Гоголя. Он дгвно задумал ее и еще в Варшаве импровизировал мне некоторые ее части, мечтая то об украинской степи, где вьется ковыль, то о Запорожской сечи»
оборот
изменен
твср.жу я
и, - 3VCTlJ
Пп. 316, 317, 327, 328, 332, 342, 346, 379, 385.
11. 	Замысел симфонии «Тарас Бульба»
842


(П. П. Дубровский, Воспоминания о М. И. Глинке, РВ, 1857, март, т. VIII, стр. 579). Здесь существенно указание на прямую связь симфонии с гоголевской повестью и, следовательно, на программность замысла.
О той же тематике «степи», «ковыль-травы» и «Запорожской сечи» пишет
В. 	В. Стасов в статье, посвященной симфонии «Тарас Бульба» («М. И. Глинка. Новые материалы для его биографии, симфония «Тарас Бульба», PC, 1889, февр., стр. 387). В статье приводятся иллюстрирующие эти образы музыкальные темы, записанные В. П. Энгельгардтом и М. А. Балакиревым.
Балакирев, в ответ на запрос Н. Ф. Финдейзена по поводу его встреч с Глинкой, писал: «Об «Двумужнице» он не говорил мне, а раз только наиграл
2 	темы 1-й части своей симфонии «Тарас Бульба», которая должна была изобразить украинскую степь с «ковыль-травою» (письмо от 5 окт. 1903 г., ГПБ, арх.
Н. 	Ф. Финдейзена). Это свидетельство Балакирева, так же как и сведения, приводимые Стасовым, сходится с тем, что пишет Дубровский в своих воспоминаниях.
Но несмотря на то, что замысел симфонии возник еще в 1848 г., работать над нею Глинка стал лишь в 1852 г., находясь в Париже. В Записках он коротко пишет об этом: «Сентябрь был превосходный, и я поправился до такой степени, что принялся за работу. Заказал себе партитурной бумаги огромного размера и начал писать симфонию Украинскую (Тарас Бульба) на оркестр. Написал первую часть первого allegro (c-moll) и начало второй части, но, не будучи в силах или расположении выбиться из немецкой колеи в развитии, бросил начатый труд, который впоследствии don Pedro истребил» (ЛНГ I, 286).
По письмам можно довольно точно проследить процесс работы над симфонией. Начало работы — 4 сентября (п. 232 от 3 сент. 1852 г., А. Н. Серову). Две недели спустя (19 сент. 1852 г., п. 233) Глинка пишет Шестаковой, что «простуда придержала работу». В дальнейших письмах к ней же (вплоть до дек. 1852 г., п. 239) Глинка сообщает о невозможности продолжать работу, т. к. симфония «не созрела». Таким образом, непосредственная работа над симфонией длилась около двух недель — с 4 по 19 сент. 1852 г.
В течение последующих лет, подводя в письмах к друзьям (Дубровскому, Кукольнику, Булгакову) итоги своей парижской жизни, Глинка говорит о симфонии «Тарас Бульба» как о неудавшемся опыте. Примечательно его письмо Кукольнику (12 ноября 1854 г., п. 311), в котором он излагает причины этой неудачи: развитое критическое чутье и резко повысившаяся требовательность к себе привели его к мысли, что задуманная им украинская казацкая симфония была разработана на немецкий лад. Развивая эту мысль, Б. В. Асафьев говорит, что в этот период интеллектуально-критическая деятельность Глинки переросла его творческие способности: «Перестают создавать только в том случае, когда созданное подсказывает, что немыслимо перешагнуть через пределы, положенные тем же сознанием, когда нельзя лгать ни пред кем, ни перед собой, ни перед искусством,— когда мысль, ум ушли вперед всех способностей и дарования, вперед умения и таланта» (Б. В. Асафьев, Глинка, Музгиз, 1947, стр. 112).
История «Тараса Бульбы», однако, на этом не окончилась. В 1855 г., в связи с мыслями об опере «Двумужница», идея симфонии получила иное направление. В письме к Л. И. Шестаковой от 12 июня 1855 г. (п. 344) Глинка говорит о намерении «пристроить Тараса к Двумужнице». По словам Стасова, музыка симфонии должна была характеризовать украинские элементы в опере, в частности, образ Чумака (см. стр. 846).
Идея оперы не получила своего осуществления, но мысль о «Тарасе» не покидала сознание Глинки и в 1856 г., как это видно из писем его к Шестаковой
843


от 15 июня 1856 г. и от осени 1856 г. (пп. 413, 429). В этот период работа над симфонией в какой-то мере ставится в зависимость от встреч Глинки с давнишней его приятельницей М. С. Кржисевич.
Окончательный отказ от мысли сочинить симфонию произошел лишь в конце 1856 г.: «горчица после ужина не годится — так и Тарас. Я слишком втянулся в церковную музыку; мне не до казацкого разгула» (2/14 ноября 1856, п. 435).
Пп. 232, 233, 235, 236, 239, 242, 246, 311, 342, 344, 413, 435.
12. 	Музыкальные вечера у Глинки
Л. И. Шестакова, описывая свою жизнь с М. И. Глинкой в Петербурге зимой 1854/55 г., сообщает, что его часто посещали многие музыканты и любители музыки, устраивались музыкальные вечера, «часто пели и играли; иногда игра доходила до 12 рук» (Поел, годы, стр. 388).
Постоянными участниками этих ансамблей были представители молодого поколения, окружавшие Глинку в последние годы его жизни. Говоря о несколько более раннем времени (1852), Глинка сам перечисляет участников ансамблей в таком составе: Д. В. Стасов и А. Н. Серов — первое ф.-п., В. П. Энгельгардт и К. П. Вильбоа — второе ф.-п. Для 10-ручного исполнения к ним присоединялся М. Л. Сантис, а для 12 рук Энгельгардт приводил музыкантов, имена которых не упомянуты Глинкой.
Именно этот состав исполнителей (10 рук) изображен на карикатуре
Н. 	А. Степанова, названной «Истязание мученика Бетховена» (ЛНГ I, 281). Существуют еще два варианта этой карикатуры. На одном из них играющие сидят вполоборота к зрителю, их четверо: Д. В. Стасов и А. Н. Серов (первое ф.-п.), В. П. Энгельгардт и М. Л. Сантис (второе ф.-п.); Глинка отсутствует; над роялями из облаков встает призрак Бетховена, пронзенного четырьмя молниями; сверху надпись: «Бетховен, осужденный на адские мучения», снизу: «пытка, или симфония пятая». Таким образом дано косвенное указание на репертуар собраний. Другой вариант не имеет никаких надписей. На нем, также вполоборота к зрителю, изображены четверо исполнителей, с той лишь разницею, что Сантис заменен Вильбоа; Глинка прохаживается лицом к зрителю.
Судя по названиям карикатур, Бетховену уделялось очень большое место в репертуаре собраний. Помимо его произведений, исполнялось многое из произведений Глинки. «Поставщиком» переложений был, по словам Глинки, Энгельгардт, который «и сам прилежно перекладывал на 12 рук, преимущественно из моих опер» (ЛНГ I, 278). Эти переложения Энгельгардта не обнаружены. Сохранившиеся в архивах А. Н. Серова и В. Д. Комаровой (ГПБ) 8- и 4-ручные переложения сделаны в большинстве случаев Серовым; 4-ручные переложения (Моцарта, Бетховена, Россини и др.) были им сделаны преимущественно в 40-х годах (частично в Симферополе); 8-ручные относятся к 1850-м годам. Среди них значительное место занимают произведения Глинки, а среди последних — отрывки из оперы «Руслан и Людмила»; это: Персидский хор, Антракт к IV действию, Марш Черномора, Лезгинка (конец), хор «Погибнет», речитатив Ратмира и хор «В страшном смятении», финал V действия; финал III действия сделан Энгельгардтом. Серову принадлежат переложения интродукции и мазурки из оперы «Иван Сусанин» и полонеза F-dur. Энгельгардтом сделано переложение увертюры к «Князю Холмскому», а Вильбоа — «Камаринской»; в этой последней рукописи немало замечаний В. В. Стасова. Из русских авторов Энгельгардтом было сделано переложение Славянского танца из «Русалки» Даргомыжского.
844


Рукописей переложений иностранных авторов сохранилось гораздо меньше; среди них: Бах — Кантата «Ап Ocsterfeste», Бетховен — «Фиделио» (финал
II 	действия), Скерцо из Девятой симфонии — все три в переложении Серова; «Gloria» из Торжественной мессы, в переложении В. В. Стасова, Керубини — «Медея» (сцена из I действия, антракт ко II действию и ансамбль II действия), в переложении Серова; Вебер — Турецкий хор из «Оберона», в переложении Серова.
Вряд ли можно считать этот список исчерпывающим, однако и он достаточно ярко иллюстрирует постоянно подчеркиваемый самим Глинкой и его друзьями интерес к классической музыке.
Пп. 206, 207, 274, 329, 360, 361, 366, 371.
13. 	Замысел онеры «Двумужница»
В основу замысла новой оперы Глинки легла одноименная драма Шаховского, шедшая на сцене СПб. театров с 24 окт. 1832 г. Полное ее название: «Двумужница, или За чем пойдешь, то и найдешь», оригинальная романтическая драма в 2 частях, разделенных на 5 суток, в прозе и стихах старинного русского размера, соч. князя А. А. Шаховского с принадлежащими хороводными и святочными играми и плясками. Часть первая: Сваха в бедах — народный быт в 2 сутках; сутки первые — Васильев вечер; сутки вторые — Встреча на Унже. Часть вторая: Волжский разбойник, русская быль в 3 сутках; сутки первые — Новоселье; сутки вторые — Иванов день; сутки третьи — Разбойничий притон». Драма эта пользовалась большим успехом у публики и долго не сходила с репертуара.
В первой рецензии на ее постановку, напечатанной в СП, отмечалось, что «она может справедливо назваться первым образцом истинно русской народной драмы, в которой, не отступая от правдоподобия, представлен быт и развита жизнь русских людей простого звания» (СП, 1832, № 267, 15 ноября). В этих словах, может быть, заключается характеристика тех особенностей пьесы, которые привлекли к ней внимание Глинки.
Сопоставляя эскиз плана оперы, который Глинка излагает в письме к Кукольнику (п. 332), с приведенным выше перечнем названий отдельных актов (или, как они именуются, «суток») драмы Шаховского, можно видеть, что вторые «сутки» первой части — «Встреча на Унже» — были совсем исключены из оперы. Действительно, при ознакомлении с пьесой видно, что этот эпизод вносит мало развития в общее содержание драмы; в нем рассказывается о встрече похищенной, а затем брошенной разбойником Башлыком Груни со своим отцом и о ее возвращении в отчий дом. В то же время в проектируемую оперу введен в качестве 5 картины финал, которого нет в драме. Отсутствие характеризующего названия не дает возможности сделать заключение о сценическом содержании этой картины.
Хронологию работы Глинки над оперой «Двумужница» подробно излагает Стасов в статье «Михаил Иванович Глинка» (Собр. соч., т. III, СПб, 1894, стр. 683—686). Приведенные им сведения, дополненные на основании писем, которые не могли еще быть известны Стасову во время его работы над статьей, позволяют представить ход работы над «Двумужницей». Работа эта длилась от трех до четырех месяцев (апрель — июль 1855 г.), причем наибольший подъем ее относится к маю — июню. С середины июля у композитора, повидимому, начинается спад интереса к замыслу и одновременно наступает разлад с либретти¬
845


стом В. Василько-Петровым. В письмах этого периода появляются сообщения о том, что В. Василько-Петров «хворает» или «дремлет» и что опера «не подвигается». В письме к Энгельгардту от 29 ноября этого же года (п. 366) Глинка сообщает о прекращении работы над оперой, указывая в качестве основной причины этого на недобросовестное отношение к делу со стороны либреттиста, а также на свое убеждение в том, что «почти невозможно писать оперу в русском роде, не заимствовав хоть характеру у моей старухи» (т. е. «Ивана Сусанина»).
Судя по письмам, либретто «Двумужницы» так и осталось незавершенным. Василько-Петров передал Глинке 1 и 2 картины оперы и должен был принести
3 	картину после получения замечаний к ней Серова и Стасова. Однако све- дения о том, что это было выполнено, отсутствуют. В письме к Шестаковой от 28 июля 1855 г. (п. 356) Глинка говорит, что Василько-Петров обещает оперу к осени. Следовательно, к моменту отказа от дальнейшей работы, содержащегося в упомянутом письме к Энгельгардту (п. 366), Глинка не имел полного либретто. На это указывает также Стасов в вышеупомянутой статье, приписывая отсутствию либретто решающее значение: «пробудившийся жар в Глинке не был достаточно поддержан, он не получил оконченного либретто в то время, когда оно было ему всего нужнее и не дало бы остыть его загоревшемуся воображению» (там же, стр. 685).
Никаких музыкальных материалов оперы не сохранилось. Как видно из писем Глинки, он не записывал приходивших ему в голову мыслей, но много «импровизировал и соображал».
«Те из близких Глинке людей,— пишет В. В. Стасов,— которые часто проводили тогда время с ним (особливо из числа «нашей компании», как он сам называл), конечно, не забудут отличных начинаний и импровизаций Глинки из «Двумужницы», широким потоком лившихся из его фантазии. Опера эта заключала бы в себе, повидимому, много разнообразия: в нее вошли бы все сочиненные прежде отрывки, назначавшиеся для «Тараса Бульбы»; малороссийский элемент назначался для характера Чумака... Сцена похищения двумужницы Груни должна была совершиться во время святок, которые послужили бы отличным предлогом и мотивом для введения разнообразных русских и малороссийских народных танцев. Здесь фантазии и прихотливому художеству Глинки предстояло обширное раздолье, и он уже импровизировал многие танцы, в том числе казачок... Были сочинены уже главные мотивы для того момента, когда появляются издали разбойничьи лодки, ария Груни-двумужницы у колыбели ее спящего ребенка была уже почти совершенно кончена, Глинка собирался даже написать ее окончательно, многие другие части оперы также начинали вырисовываться, и вдруг все здание остановилось и рушилось!» (там же, стр. 684—685).
Об исполнении Глинкой отрывков из оперы «Двумужница» имеется немало и других свидетельств, но воспоминания Стасова особенно ценны тем, что в них указывается последовательность творческого процесса и сообщается более или менее определенно, какие части оперы были сочинены Глинкой.
Сведения, приводимые Стасовым о сочиненной музыке, совпадают с отдельными частями плана оперы, приведенного Глинкой. Сцена похищения Груни происходит в 1 картине (первые «сутки» первой части), в «Васильев вечер»,— во время святок, когда происходят и гадание, и пение, и пляски; для них Глинка импровизировал казачка. Появление разбойничьих лодок и пение Груни у колыбели спящего сына происходит во второй картине (первые «сутки» второй части) — «Новоселье».
Если учесть, что Глинка не имел полного либретто и что 1 и 2 картины, которые были у него, подвергались критике и доработке, можно думать, что со¬
846


чинение музыки зачастую опережало работу либреттиста — как то бывало в работе Глинки и над ранее написанными операми.
С самого начала работы над новой оперой Глинка рассчитывал на определенный состав исполнителей, и то, что известно о процессе создания «Двумужницы», так или иначе увязывается с этими конкретными лицами. Украинский элемент предназначался для характеристики есаула Чумака, и роль эту предполагалось поручить природному украинцу Гулак-Артемовскому. В качестве исполнительницы роли Груни была намечена Леонова, с которой Глинка очень интенсивно занимался в течение 1855 г. В этих условиях вполне естественно, что ария Груни, представлявшая, повидимому, один из центральных эпизодов ее характеристики, была готова ранее других номеров, и готова настолько, по словам Стасова, что Глинка намерен был уже записать ее. Наконец, роль Баш- лыка-разбойника предназначалась Петрову, который исполнял эту роль и в драме Шаховского. Повидимому, участие Петрова в драматическом спектакле диктовалось теми соображениями, что роль Башлыка была в драме единственной ролью с пением: в первых «сутках» первой части («Васильев вечер») Башлык пел песню «Вверх по Волге с Нижне города», а в последней картине (третьи «сутки» второй части — «Разбойничий притон») — песню «Не знавал я рода племени». В вышеупомянутой рецензии СП говорится, что «Петров был также очень хорош в роли Егорши Башлыка, обе свои песни без аккомпанемента музыки пропел он прекрасно». Но о том, какая музыка была использована в драматическом спектакле для этих песен, сведений не сохранилось. Повидимому, игра Петрова была достаточно убедительна, почему Глинка и предназначал ему ту же роль и в опере.
Участие Петрова в драме Шаховского приобретает интерес благодаря еще одному эпизоду, упоминаемому Глинкой в письме к Шестаковой от 22 мая
1855 	г. (п. 336). Он пишет, что аккомпанировал Петрову песню «Не знавал я» такими аккордами, что его [Петрова] «за живое забрало». Стасов не упоминает этой песни в числе игранных Глинкой номеров оперы. Можно предположить поэтому, что Глинка аккомпанировал той песне, которую Петров пел в драме Шаховского.
Отметим, что драма «Двумужница» шла также в Москве (премьера 20 января 1833 г.). Роль Башлыка была поручена тенору Бантышеву, музыка к его песням была написана А. Е. Варламовым. В противоположность Петербургу, в Москве пьеса Шаховского получила отрицательную оценку (ст. Полевого в «Моск. тел.», 1833, февр., кн. III, стр. 472—492).
Пп. 327, 332, 336, 338, 340—342, 344—348, 350, 351, 354, 356, 366, ЗвО.
14. 	Труды в области полифонии
Поездка Глинки в Берлин в 1856 г. и его занятия с 3. Деном — наименее исследованный период его жизни и деятельности. Работы Глинки в области полифонии, предпринятые в течение последних месяцев жизни, представляют собой заключительный этап не только его исканий в области строгого стиля и церковных ладов, но и всей его творческой деятельности в целом. До сих пор принято было считать последним произведением Глинки романс «Не говори, что сердцу больно» на слова Н. Ф. Павлова, написанный в начале 1856 г. в Петербурге, но это происходило лишь потому, что не принимались во внимание и по- настоящему не были изучены все работы берлинского периода. От этого периода сохранилось (ГПБ) 30 листов большого формата с различными черновыми запи-
847


•сями Глинки. Неизвестно, ограничивается ли этим его творческое наследие последних месяцев жизни и не осталось ли что-нибудь за рубежом.
Глинка неоднократно говорил в своих письмах последнего периода о работах по изучению полифонии; например, в письме к Л. И. Шестаковой от 31 окт./12 ноября 1856 г. (п. 433) он сообщает о написанной двойной фуге на три голоса и работе над четырехголосной фугой. Эти фуги можно изучить по записям, сохранившимся в вышеупомянутых 30 листах.
Ранее других была закончена двухголосная двойная фуга (Fuga a due soggetti), датированная 3 окт. 1856 г., на тему:
За этой фугой последовала серия небольших канонов, помеченных датой 14 окт. 1856 г. После них, 8 ноября этого года, была написана фуга, автором никак не озаглавленная, на тему:
Фуга была дважды переписана Деном под следующими наименованиями «Primo saggio d’una fuga nel primo lono ecclesiastico a 3 voci con due soggetti. Composta da Michel Glinka a Berlino 1857» (Первый опыт двойной трехголосной фуги в первом церковном ладу. Сочинено Михаилом Глинкой в Берлине, 1857). Этот экземпляр был послан Деном В. Ф. Одоевскому (хранится в ГПБ). Другой экземпляр той же фуги, переписанный им же, носит название «Fuga a ire voci con 2 soggetti nel primo tono ecclesiastico secondo il Zarlino» (Двойная трехголосная фуга в первом церковном ладу по Царлино). Этот экземпляр, принадлежавший Д. В. Стасову, хранится также в отделе рукописей ГПБ.
Одной из последних, 15/27 ноября 1856 г., была закончена фуга, озаглавленная: Двойная четырехголосная фуга — «Fuga a due soggetti а 4 voci» на тему:
Эта фуга также была переписана Деном для Д. В. Стасова под названием «Fuga а 4 voci con due soggetti» (Двойная четырехголосная фуга).
Следует указать еще на одну фугу, которая не была закончена Глинкой. Большое количество относящихся к ней черновых набросков свидетельствует
о 	значительной работе, проделанной автором. Фуга эта озаглавлена: Двойная фуга в 1-м ладу — «Fuga a due soggetti nel 1° tuono»; рядом с темой приписано: «Theme russe» (Русская тема).
Кроме того, в архиве имеются сделанные Глинкой записи древнерусских культовых песнопений, которые он намеревался обработать для трехголосного состава, и различные мелкие наброски.
Таким образом, среди материалов последних месяцев жизни Глинки имеются три законченные фуги, две из которых Ден счел нужным распространить путем переписки. Следует, однако, отметить, что экземпляры, переписанные Деном, значительно отличаются от черновых (но законченных) набросков, сохранив¬
.848


шихся в бумагах Глинки. Были ли эти переделки внесены Глинкой, или Ден сам их осуществил,— это вопрос, еще требующий изучения.
Глинка и в более ранние годы неоднократно обращался к изучению как полифонии в широком смысле слова, так и собственно контрапункта. Об этом свидетельствуют его высказывания (о творчестве Баха, например), рассеянные в Записках и письмах, а также сохранившиеся многочисленные рукописи, отражающие различные этапы его занятий. Среди рукописей (сверх вышеуказанных) наиболее значительное место занимают 2-, 3- и 4-голосные фуги, написанные в подавляющем большинстве случаев на одну тему. В этом отношении — в смысле овладения формой фуги и техникой контрапунктических сочетаний — работы
1856 	г. представляют собой заключительный этап и наиболее высокую, зрелую ступень мастерства.
Большим и сложным вопросом при изучении проблемы полифонии в творчестве Глинки является определение хронологии материалов ранних лет и того назначения — инструктивного или художественного,— которое им придавал Глинка. Для решения этих вопросов пока нет иных данных, кроме указаний в списке рукописей М. И. Глинки, составленном В. В. Стасовым (см. ОПБ за 1867 г., СПб, 1868, стр. 24, 27, 28, 33, 52). В этом списке ряд записей* отнесен Стасовым к 1828 г., времени занятий с Замбони; другие — к периоду занятий с Деном в 1834 г. Авт. датировку можно встретить лишь среди записей 1856 г.
Из ранних опытов Глинки более всего известны три фуги для ф.-п. (Ми- бемоль мажор, ля минор и Ре мажор), написанные им в виде серии под номерами 1, 2, 3 и неоднократно переиздававшиеся; кроме этой серии, сохранились в рукописях еще две: одна серия из шести фуг и другая — из тринадцати.
Изучение полифонической деятельности Глинки, конечно, не может ограничиться этими работами, носящими подчас чисто прикладной и учебный характер. Рассматривать ее можно лишь с учетом всей совокупности его полифонического письма — от опытов в области вокального ансамбля (на итальянские слова «Come di gloria al поте»), духовного концерта (на текст «Хваля, призову» и т. п.) до сложнейших многоголосных построений в партитурах оперных и симфонических произведений, представляющих собою вершину его композиторского мастерства.
Интерес Глинки к области полифонии имел постоянный, прочный характер. Он развивался, рос и привел к углубленному изучению творчества композито- ров-классиков и старинных мастеров, к постижению методики их голосоведения. Мысль его была направлена к вскрытию общих закономерностей полифонического мышления величайших представителей музыкальной культуры различных стран и народов и особенностей народного многоголосия. Это нашло свое выражение в образном признании, сделанном Глинкой в письме к К- А. Булгакову (от 3/15 ноября 1856 г. из Берлина, п. 434), о том, что он «убежден, что можно связать фугу западную с условиями нашей музыки узами законного брака».
Пп. 21, 22, 329, 366, 398—400, 402—405, 407—410, 412, 413, 417—420, 425 426, 428—430, 432—438.
54 М. Глинка, т. II


УКАЗАТЕЛЬ МУЗЫКАЛЬНЫХ ПРОИЗВЕДЕНИЙ
Адажио и Рондо для оркестра —
774, 	775.
«Азовское сидение», музыка к драме, соч. Н. В. Кукол шика —14, 10,
523, 	789—791.
«Альцеста», on. X. Глюка — 634,636.
Анда<нте и Русское рондо для окрипки (Andante et rondo russe), соч. Ш. Берио — 278.
«Арагонская хота» («Jota Arago- nesa») для оркестра — 9, 384, 387, 493, 495, 516, 519, 644, 770, 774,
777, 	779, 782, 789, 833, 835—839.
Ария для сопрано, сочиненная для Л. Джулини—см. Каватина «Беатриче ди Тенда».
Ария, соч. Дж. Россини — 805.
Ария Галеви — см. «Гвидо и Джи- невра».
«Армида», on. X. Глюка—407, 486,
503, 	607, 778, 779.
«Ах, не мне, бедному сиротинушке»— см. «Иван Сусанин».
«Ах ты, душечка», песня — 776.
«Ах ты, ночь ли, ноченька», песня — 776.
Баркарола для ф.-п.— 772.
Баркарола («Уснули голубые»), романс— 520, 534, 679.
«Беатриче ди Тенда», оп. В. Беллини — 744.
«Бедный певец», романс — 776.
«Бианка и Гуальтьеро», оп. А. Ф. Львова — 766.
Блестящее рондино для ф.-п. на
тему «Страшная шпага» из оп. «Монтекки и Капулетти» В. Беллини (Rondino brillante per pianoforte nel quale e introdotto il mo- tivo «La tremenda ultrice spa- da») — 820.
Блестящие вариации для ф.-п. на тему «Видя твое постоянство» из оп. «Анна Болена» Г. Доницетти (Variazioni brillanti per pianoforte sul motivo dall’aria «Nel veder la tua costanza») —820, 821.
Блестящий дивертисмент для ф.-п. и струн, квинтета «а темы из оп. «Сомнамбула» В. Беллини (Divertimento brillante sopra alcuni mo- tivi della Sonnambula del V. Bellini) — 820.
Болеро— 10, 521, 834.
Болеро для ф.-п.— 205, 562, 760, 797.
Большая меоса — см. Месса (h-moll).
«В крови горит», романс — 750, 751.
«В память дружбы» («Souvenir d’amitie») — см. Ноктюрн.
«В суде неправом», ария для сопрано, сочиненная для Л. Джу- линн — см. Каватина «Беатриче ди Тенда».
Вальс (B-dur) для оркестра — 752.
Вальс (B-dur) для ф.-п.— 751.
Вальс (Es-dur) для ф.-п.— 751.
Вальс (F-dur) для ф.-п.—774.
Вальс зеркальный — см. Зеркальный вальс.
Вальс-фантазия—- И, 20, 205, 275,
850


278, 	384, 562, 566—571, 574, 579,
581, 	592, 752, 760, 768, 797—799, 828—833, 837, 841, 842.
Вариации для скрипки, соч. Ж. Бот- та — 805.
Вариации (F-dur) для ф.-п.— 774.
Вариации для ф.-in. на арию из оп. «Монтекки и Канулегш» (Varia- zioni per pianoforte sull’aria del tenore nell’opera del M° Bellini «I Montecchi e Capuletti»)—821.
Вариации для ф.-п. на 2 танца из балета «Киа-Кинг» (Due Ballabili nel balletto Chao-Kang variati «per pianoforte) — 820, 822.
Вариации на русскую тему — см. Вариации на тему «Среди долины ровныя».
Вариации на тему из оп. «Швейцарское семейство» Вейгля — 774.
Вариации на тему Моцарта для ф.-п.— 682, 774.
Вариации на тему «Прекрасный день» из оп. «Фаниска» Л. Керубини для ф.-п.— 751.
Вариации на тему «Среди долины ровныя» для ф.-п.— 751.
Вариации на шотландскую тему (Variations sur un theme ecossais) для ф.-п.—499, 522, 682, 772, 788.
«Вверх по Волге с Нижне города», песня из драмы «Двумужница»
А. 	А. Шаховского —847.
«Венецианская ночь», романс — 499,
743, 	788, 821, 822.
«Водовоз», оп. Л. Керубини — 779.
Вокализы-этюды, написанные для
Н. 	И. Гедеоновой — ом. Этюды (7).
Вокализы-этюды, написанные для Марии — 815, 817—819.
Вокализы-этюды, написанные для неизвестного лица — 817, 819.
«Волшебная флейта» («Zauberflote»), on. В.-А. Моцарта — 504, 634—636.
«Волшебный стрелок», on. К.-М. Вебера—77, 78, 744.
«Воспоминание о летней ночи в Мадриде» («Souvenir d’une nuit d’ete a Madrid») для оркестра —9, 11, 387, 773, 776, 777, 779, 833, 837— 841.
«Воспоминание о мазурке» длэт ф.-п.— 772.
«Воспоминания о Кастилии» («Recuerdos de Castilla») для оркестра — 387, 773, 774, 837—839.
«Времена года», оратория И. Гайдна — 64 L
«Всегда, везде со мною ты», романс — 750.
«Вы не прийдете вновь» («Adieu, charmant reduit»), дуэттино—415,
679, 	775, 780.
Галоп для ф.-п. в 4 руки на баркаролу из оп. «Любовный напиток» Г. Доницетти (Galop sur la barcarole favorite de Горёга: «Elisire- d’amore») — 821.
«Гарольд в Италии» («Harold»)',, симфония Г. Берлиоза — 274, 275.
«Гвидо и Джиневра», оп. Ж. Галеви— 124, 752.
«Где наша роза», романс — 751.
«Голос с того света», романс — 742,
776.
Грузинская песня — см. «Не пой, красавица, при мне».
«Гуде витер», песня — 505, 751.
«Да исправится» — 567, 798.
«Двумужница», опера — 11, 14, 521, 524, 529, 533, 534, 536, 544, 560, 570, 792, 796, 843, 845—847.
«Дедушка! девицы раз мне говорили», романс — 776.
Детская полька для ф.-п.— 504, 533U 789.
«Дмитрий Донской»—ОМ. «Куликов- - ская битва».
«Дон Жуан» («Don Juan»), on.. В.-А. Моцарта — 504.
Драматический романс (Romance' dramatique) — см. «Сомнение».
Дуэт — см. «Вы не прийдете вновь> и «Прости меня, прости».
Еврейская песня — 756, 815, 819.
«Если встречусь с тобой», романс — 752.
54*
851


«Жаворонок», романс — 519, 679.
«Желание» («II Desiderio»), романс—275, 277, 278, 821.
«Женщина с озера» («La donna del Lago»), on. Дж. Россини — 54, 56.
«Жизнь за царя» — см. «Иван Сусанин».
«За миг один» — см. «Один лишь миг».
«Забуду ль я?», романс — 776.
«Заздравный кубок», романс — 773.
Записи испанских народных мело- дий — 321, 324, 770, 833.
Зеленая тетрадь — 401, 776, 817, 818.
Зеркальный вальс— 11, 593, 801.
«Иван Сусанин» («La vie pour le tzar»), опера — 6, 17, 27, 35,37,39,
41, 	45, 90, 156, 225, 246, 250—253, 258, 261—262, 265, 275, 278, 279,
285, 341, 368, 401, 415, 455, 476,
496, 500, 502, 519, 530, 534, 537,
544, 556, 559, 560, 613, 640, 641,
644, 646, 678, 687—699, 744—750, 758, 763, 764, 766—769, 774, 782, 783, 787, 788, 790, 794, 796,
805—807, 814, 822—824, 844.
«Иевфай» («Jephta»), оратория Г. Генделя — 558.
Интродукция и бравурные вариации (Introduction et variations de bra- voure) для скрипки, соч. Т. Гау- мана — 278, 279.
«Иосиф в Египте» («Joseph»), оп.
Э. 	Мегюля — 503, 504, 779.
Испанская серенада для ф.-п., соч. М. А. Балакирева — 835.
Испанская увертюра № 1 — см.
«Арагонская хота».
Испанская увертюра № 2 — см.
«Воспоминание о летней ночи в Мадриде».
Испанские песни — 536.
Испанский воинственный гимн (Hymne guerrier espagnol), запись Педро Нолаоко Фернандец Сен- дино — 835.
«Исповедь», романс К- А. Булгакова — 794.
«Итальянка в Алжире» («L’ltaliana
in Algeri»), оп. Дж. Россини —54,
56.
Итальянские арии для голоса с ф.-п.—818.
«Ифигения в Авлиде», on. X. Глюка—637, 804.
«Ифигения в Тавриде», on. X. Глюка—407, 408, 637, 638, 640, 641,
778, 804.
Кавалерийские рыси (2) (Trot de са- valerie № 1 и № 2) для ф.-п. в 4 руки —776, 818.
Каватина «Беатриче ди Тенда» — 821.
Каватина, или Молитва для оп. «Фауста» Г. Доницетти — 821.
Казацкая симфония — см. «Тарас Бульба».
«Как мать убили» — см. «Иван Сусанин».
«Как при имени славы» («Come di gloria al поте»)—849.
«Как сладко с тобою мне быть», романс — 664.
«Камаринская» для оркестра—17,
384, 	387, 401, 548, 641, 676, 677, 773, 774, 779, 804, 840, 841, 844.
Каноны — 591, 594, 596, 602, 622, 848.
Кантата — см. Пролог.
Кантата, соч. И.-С. Баха — 637.— См. также Пасхальная кантата.
Каприччио на русские темы для ф.-п. в 4 руки — 832.
Квартет (D-dur) для двух скрипок, альта и виолончели — 775.
Квартеты, соч. Л. Бетховена — 484.
Квартеты, соч. И. Гайдна — 484, 503,
779.
«Клавесин хорошего строя» («Le clavecin bien tempere») — 397.
«Клеменца ди Тито» — см. «Милосердие Тита».
«Князь Холмский» — см. Музыка к трагедии Н. В. Кукольника «Князь Холмский».
«Когда, душа, просилась ты», пере- лож. на 2 голоса романса М. Л. Яковлева — 679.
«Колыбельная песня», романс — 519,
679.
852


Контраданс для ф.-п.’—751.
«Кориолан», увертюра, соч. J1. Бетховена — 777, 805.
«Коса» для контральто, хора и оркестра, обр. песни К. А. Булгакова — 510, 581, 682, 791, 799.
«Куликовская битва», оп. А. Г. Рубинштейна — 779.
Куплеты —см. Шуточный канон.
Куплеты к коронации — 521.
«Леонора» № 3 — см. Увертюра
«Леонора» № 3.
«Лихорадушка», романс’ А. С. Даргомыжского — 537, 794.
«Лодоиска», оп. Л. Керубини—777.
«Любовный напиток» («Elisire d’a- шоге»), оп. Г. Доницетти — 275.
«Ляс Молларес» («Las Mollares»), андалузский танец для ф.-п.— 834.
«Лючия ди Л а мер му р», оп. Г. Доницетти — 351, 352.
«Мазурка, сочиненная в дилижансе» для ф.-п.— 593, 780, 894.
Мазурки для ф.-п., соч. Ф. Шопена (Chopin) — 151, 160.
«Майская ночь», on. А. Н. Серова — 781.
«Матильда Рёкби», опера — 774.
«Медея», оп. Л. Керубини — 84, 415, 745, 780, 845.
«Мелюзина» — см. «Сказка о прекрасной Мелюзине».
«Мери», романс — 799.
Месса (Missa h-moll, Hohe Messe), соч. И.-С. Баха — 500, 517, 558, 604, 616, 633, 634, 636.
«Мессия» («Messias»), оратория Г. Генделя — 558.
«Милосердие Тита» («Glemenza di Tito»), оп. В.-А. Моцарта — 633— 635.
«Милочка», романс —772, 833, 834.
«Молитва» для ф.-п. («Priere pour piano», sans paroles)—509, 510,
510, 522, 540, 772, 841, 842.
«Молитва» для контральто, хора и оркестра —20, 509, 510, 519—524,
534, 	540, 542, 566, 569, 573, 574,
579, 	581, 682, 792, 799, 832, 833, 841, 842.
Мотет, соч. И.-С. Баха — 636.
«Моя арфа», романс — 680, 774, 788.
Музыка к трагедии В. Шекспира «Буря», соч. Редерна — 805.
Музыка к трагедии Н. В. Кукольника «Князь Холмский» — 7, 150,
156, 	159, 175, 212, 756—758, 760,
761, 	800, 808, 815, 819, 844.
Музыкальный альбом с карикатурами, изд. А. С. Даргомыжским и
Н. 	А. Степановым — 772.
Народный испанский марш, запись — 834.
«Не говори, что сердцу больно», романс— 556, 798, 847.
«Не знавал я», песня из драмы «Двумужница» А. А. Шаховокого — 529, 847.
«Не искушай меня без нужды», романс—679, 774, 776.
«Не называй ее небесной», романс — 514, 515, 519, 682, 790.
«Не пой, красавица, при мне», романс — 776.
«Не томи, родимый» — ом. «Иван Сусанин».
«Не щебечи, соловейко», песня —
751.
Ноктюрн («В память дружбы») (Nocturne de Hummel а 4 mains, op. 99), оркестровка пьесы для ф.-п. И. Гуммеля — 406, 500, 50U
504, 	519, 533, 644, 682, 787, 799.
«Норма» («Norma»), оп. В. Беллини—70, 77, 78, 744.
«Ночной зефир струит эфир», романс — 118, 751.
«Ночной смотр», романс — 519, 682, 747, 790.
«Ночь на распутьи», опера — 796.
«Ночь осенняя, ночь любезная», романс — 742.
«О дева чудная моя» — см. Болеро- для ф.-п.
«О милая дева», романс — 415, 780.
«О милый друг мой» — см. «О милая дева».
85а


Обедня Иоанна Златоуста на 3 голоса — 593, 597.
«Оберон», on. К.-М. Вебера — 845.
«Один лишь миг» («Pour un moment»), романс — 679, 776.
Оратория, соч. М. Келлера — 509.
-«Орфей», on. X. Глюка — 624, 631, 633—635.
«Отел л о», оп. Дж. Россини — 70.
Пасторальная симфония (La symphonic pastorale) — см. Симфония № 6.
Пасхальная кантата («Ап Oester- feste»), соч. И.-С. Баха —845.
Патетическое трио для ф.-л., кларнета и фагота — 821, 822.
.Первоначальная полька — 516, 783.
Лервый опыт фуги в первом церковном ладу на 3 голоса, на 2 темы (Primo saggio d’una fuga nel >primo tono ecclesiastico a 3 voci -con due soggetti)—см. Фуга двойная на 3 голоса в первом церковном ладу.
*«Шеснь Маргариты», романс — 773,
778.
«Песня Ильинишны»— 519, 581, 682, 756, 761, 791, 799, 800, 808.
■ «Победитель», романс — 821.
•«Погасло дневное светило», элегия Геништы — 815.
«Пой в восторге, русский хор» — см. Шуточный канон.
Полька для ф.-п.— 455, 516.
Полька (Пазька) для ф.-п.— 405, 773, 778.
Польский с хором— 104, 749.
Польский (F-dur) для оркестра —
10, 	520, 521, 523, 524, 534, 572, 577,
582, 	583, 595, 605, 612, 613, 641,
680, 	682, 692, 800, 804, 834, 844.
«Потерянный рай» («Le paradis perdu»), оратория А. Г. Рубинштейна — 614, 802.
-«Похищение из сераля» («Entfiih- rung»), оп. В.-А. Моцарта — 598.
«Поцелуй» («Le baiser») —^ом. «Я люблю, ты мне твердила».
Прелюдии И.-С. Баха —378.
«Привет отчизне», ф.-п. пьесы — 772.
«Приглашение к танцу» («Aufforde- rung zum Tanze»), оркестровка пьесы для ф.-;п. К.-М. Вебера —
495, 496, 500, 504, 787.
Пролог для солиста, хора, ф.-п. и контрабаса — 401, 776.
«Прости, корабль взмахнул крылом»— см. «Рыцарский романс».
«Прости меня, прости», перелож. на
2 	голоса романса П. С. Федорова—526, 528, 534, 551,, 555, 558, 682, 793, 795, 796.
«Прощайтеt добрые друзья» — см.
«Прощальная песня».
Прощальная песнь воспитанниц Екатерининского института — 150, 156, 161, 175, 756, 797, 816.
Прощальная песнь для воспитанниц общества благородных девиц —
399, 	400, 776.
Прощальная песня («Прощайте, добрые друзья») для тенора с хорам — 527, 793.
Прощальный вальс для ф.-п.— 820.
«Прощанье с Петербургом», романсы—755, 756, 760, 793.
«Пуритане» («Puritains»), оп. В. Беллини — 275, 278, 279, 769.
«Разговор» («Rozmowa»)—см. «О милая дева».
«Распятый на кресте» («Crucifi- xus») —см. Месса h-moll.
«Реквием», соч. Г. Берлиоза — 275.
«Реквием» («Requiem»)., соч. Л. Керубини— 636, 637, 640.
«Ричард Львиное сердце» («Richard Coeur de Lion»), on. А. Гретри — 614.
Романсы —7, 11, 148, 150, 230, 234,
240, 	263, 378, 381, 382, 384—388, 390—393, 395, 501, 502, 516, 518— 520, 534, 572, 678, 679, 751, 777,
788, 	791.
«Ромео и Джульетта», симфония Г. Берлиоза — 274, 275.
Рондино с вариациями для гитары, соч. Ф. Мурсиано — 834.
«Русалка», оп. А. С. Даргомыжского—13, 546, 580, 795, 801, 844.
854


«Руслан и Людмила» («Rousslan et Loudmila»), опера — 6, 7, 16, 17,
23, 	28, 33, 35, 38, 39, 41, 42, 45, 112, 118, 143, 150, 156, 158, 159,
165, 175, 218, 246, 258, 261, 262,
264, 265, 267, 275, 276, 278, 279,
285, 341, 434, 493, 519, 544, 558,
560, 579, 592, 595, 632, 644, 662,
700—725, 749—751, 754, 755, 757, 758, 761—764, 766—769, 774, 782, 799, 803, 810—813, 824—828, 844.
Русская песня — см. «Ах ты, душечка».
Русская песня — см. «Ночь осенняя, ночь любезная».
Русская песня — см. «Что, красотка молодая».
Русские песни для ф.-п., соч. Л. Мейера —278, 279.
Русский романс — см. «Соловей».
«Рыцарский романс» — 527, 544, 793.
«Самсон» («Samson»), оратория Г. Генделя — 558.
«Овадьба Фигаро» («Nozze di Figaro»), оп. В.-А. Моцарта — 634. 635.
«Светит месяц» — см. «Утешение».
«Северная звезда», оп. Дж. Мейербера — 785.
«Севильский цирюльник» («Barbier de Seville»), оп. Дж. Россини — 535, 561, 797.
Секстет (Gran Sestetto originate) для 'Струн, квинтета с ф.-п.— 820—822.
«Семирамида» («Semiramis»), оп. Дж. Россини— 54, 56.
Септет (Es-dur) для гобоя, фагота, валторны, двух скрипок, виолончели и контрабаса — 774.
Серенада для ф.-п., арфы, альта, виолончели, фагота и кларнета на темы из оп. «Анна Болена» Г. До. «ицетти — 820.
«Сидение» — ем. «Азовское сидение».
Симфония — см. «Тарас Бульба».
Симфония № 3, соч. Л. Бетховена — 779.
Симфония № 4, соч. Л. Бетховена — 643, 779.
Симфония № 5, соч. Л. Бетховена — 503, 844.
Симфония № 6 («Пасторальная»), соч. Л. Бетховена — 275, 779.
Симфония № 7, соч. Л. Бетховена —
84, 	745.
Симфония № 8, соч. Л. Бетховена — 779.
Симфония № 9, соч. Л. Бетховена —
779, 	845.
Симфония (B-dur)—775.
«Сказка о прекрасной Мелюзине», соч. Ф. Мендельсона — 777.
Скерцо (Scherzo)—см. Вальс-фан- тазия.
«Слеза», романс — 558, 682, 796.
«Слышу ли голос твой», романс —
773.
Собрание музыкальных пьес на
1839 	год —751.
«Соловей», оркестровка романса
А. 	А. Алябьева — 597, 610, 801,
802.
Сольфеджии (Vocalises) для голоса с ф.-п.— 818.
«Сомнамбула», оп. В. Беллини —
351, 	352.
«Сомнение», романс — 278, 279, 520,
526, 	534, 679, 750, 751, 792.
Соната (Es-dur) для скрипки и ф.-п. Л. Бетховена — 501.
Сонаты для скрипки, соч. И.-С. Баха— 501.
« Стр асти» (« Р a ss i on - Mu s i к»), соч. И.-С. Баха — 558.
«Струэнзе», музыка к драме, соч. Дж. Мейербера — 805.
«Тайное судилище» («Francs-juges»), увертюра Г. Берлиоза — 274, 275.
«Танкред», оп. Дж. Россини — 70.
Тарантелла для хора и оркестра (с декламацией и танцами) — 150,
159, 	756, 757.
«Тарас Бульба», украинская симфония—И, 24, 426, 427, 430, 432, 434, 442, 502, 533, 536, 781, 782,
789, 	796, 842—844, 846.
«Тит» —см. «Милосердие Тита».
Токката (F-dur) для органа, соч. И.-С. Баха —780.
855


Торжественная месса, соч. J1. Бетховена — 845.
Торжественный польский — см. Поль, ский.
Трио, соч. Л. Бетховена — 529.
Трио (Es-dur) для скрипки, виолончели и ф.-п., соч. Л. Бетховена — 624.
Трио для скрипки, виолончели и ф.-п., соч. И. Гайдна — 624.
Трио, соч. Дж. Россини — 805.
Триумфальный марш (La marche triomphale), соч. Л. Мейера — 278, 279.
«Трубадур», оп. Дж. Верди — 805.
«Ты скоро меня позабудешь», романс—387, 772, 778, 790.
Увертюра (D-dur) для оркестра — 775.
Увертюра (g-moll) для оркестра — 775.
Увертюра (Es-dur), соч. Л. Маурера — 514.
Увертюра «Леонора» («Leonore») № 3, соч. Л. Бетховена — 631, 633.
Увертюра «а тему испанского марша, •соч. М. А. Балакирева — 834.
Увертюра, соч. X. Глюка — 643.
Украинская симфония — см. «Тарас Бульба».
Упражнения, написанные для О. А. Петрова — 814, 815, 817, 819.
«Уснули голубые» — см. Баркарола.
«Утешение», романс — 776.
Фанданго-этюд (Fandango-etude) для ф.-in., соч. М. А. Балакирева — 834.
«Фаниска», оп. Л. Керубини — 777.
Фантазия для ф.-п., соч. С. Тальберта — 805.
«Фиделио» («Fidelio»), оп. Л. Бетховена— 504, 598, 631, 633—635, 845.
«Финский залив», романс — 399, 775.
Французская кадриль для оркестра — 724.
«Фрейшютц» («Freyschiitz») —см. «Волшебный стрелок».
Фуга (В-А-С-Н) для органа, соч. И.-С Баха —780.
Фуга (a-moll) двойная на 3 голоса для ф.-п.— 776, 849.
Фуга (D-dur) на 4 голоса для ф.-п.— 776, 849.
Фуга (Es-dur) на 3 голоса для ф.-п.—776, 849.
Фуга двойная — 622, 624, 640, 848.
Фуга двойная ib первом ладу (на русскую тему) — 12, 640, 848.
Фуга двойная на 3 голоса в первом церковном ладу — 634, 804, 848.
Фуга двойная на 4 голоса — 638,
640, 	848.
фуги— 11, 12, 401, 522, 636, 642, 643, 648, 805, 818, 849.
Фуги, соч. И.-С. Баха — 378, 397, 630.
«Хваля, призову» — 849.
«Ходит ветер» — см. «Песня Ильи- нишны».
«Хорошо темперированный клавир», соч. И.-С. Баха—см. «Клавесин хорошего строя».
Хота — см. «Арагонская хота».
«Царица Маб, или Фея грез» («La reine Mab ou la Fee des son- ges»)—см. «Ромео и Джульетта».
«Четыре времени года» — см. «Времена года».
«Что, красотка молодая», романс — 499, 778.
Школа пения— 11, 21, 41, 42, 45, 726—731, 816, 817, 819.
Шуточный канон (в честь М. И. Глинки), музыка В. Ф. Одоевского— 415ч559, 750, 780.
Элегия — ом. «Голос с того света».
Этюды — 40 к
Этюды (7) для голоса с ф.-п.— 776, 815, 817—819.
Этюды, соч. Крамера — 772.
«Я люблю, ты мне твердила» («Те souviens-tu, шоп amie»), романс — 456, 458—460, 679, 776, 783, 784.
«Я помню чудное мгновенье», романс— 664, 752.
856


УКАЗАТЕЛЬ ИМЕН К ПИСЬМАМ И ДОКУМЕНТАМ
Аббондио—квартирная хозяйка Глинки в Милане — 60.
Авдотья Ивановна — няня Глинки — 476, 785.*
Аделина — артистка театра Шанте- рен в Париже — 815.
Адлерберг Александр Владимирович— сын министра двора—190, 577, 613.
Адлерберг Владимир Федорович — министр двора — 612, 613.
Аладьин Абрам Семенович — мо- сковск. музыкант-любиггель — 569, 573.
Алединский Николай Александрович (1818—1868) —товарищ Глинки по пансиону — 474.
Александр I — 401, 776.
Александров Тимофей Александрович г— член управы благочиния —
192, 	193, 195—197, 200, 201, 204,
207, 	208, 570, 808.
Александрова Софья Тимофеевна — дочь предыдущего, ученица Глинки—508, 790, 815.
Альбрехт Карл Францевич (1807— 1863)—дирижер Большого театра в СПб — 757.
Алябьев Александр Александрович (1787—1851)—композитор — 597,
751, 	794, 801, 802.
Андреев Иван Николаевич — певец- любитель (тенор) — 124, 749, 752, 815.
Антон — повар Глинки — 525, 526,
529, 530, 532, 537, 547, 553.
Аппеги Хосе — знакомый Глинки в Июпании — 512.
Апухтин — генерал в отставке, живший в Смоленске — 776.
Арендт Николай Федорович — лейб- медик — 447.
Ариосто Людовико (1474—1533) — 1итал. поэт — 442.
* 	Прямым шрифтом обозначены страницы писем и документов, курсивом — страницы комментариев.
Арндт — ювелир в Петербурге — 535, 544.
Астафьев Алексей Николаевич — то. варищ Глинки по пансиону, генерал — 380.
Афанасий — повар Глинки — 436.
Ашар Фредерик-Адольф (1808— 1856)—франц. актер и певец — 234.
Базилевская Варвара Петровна — жена А. Н. Базилевского, директора Коммерч. банка — 543.
Бандералли Давид (1780—1848) — певец, проф. Парижск. консерваторш — 234, 816.
Бартенева Прасковья Арсеньевна (1811—1872) — певица-любитель- ница (сопрано)—80, 82, 162, 285, 289, 374, 393, 549, 564, 566, 572, 573, 577—579, 582, 594, 613, 747,
775, 	780, 795, 814, 816.
Барятинский — владелец дома, в котором жил Глинка — 92, 747.
Батюшков Константин Николаевич (1787—1855) — поэт — 218.
Бах Иоганн-Себастиан (1685— 1750) —489, 500, 501, 503, 504, 509,
517, 	558, 562, 604, 616, 624, 630, '633, 634, 636, 637, 780, 845, 849.
Бахтурин Константин Александрович (1809—1841) —драматург, поэт —
680.
Беггров Карл Петрович (1799— 1875) — акварелист и литограф — 373.
Бейне Карл Андреевич (1816—
1858) 	— проф. архитектуры — 317,
770.
Беллини Винченцо (1801—1835) — итал. композитор — 70—72, 278,
279, 	351, 352, 744, 820, 821.
Бенкендорф Александр Христофорович — шеф жандармов, нач.
III 	отд.— 669.
Бер Юлия Дмитриевна, урожд. Сту- неева — племянница Глинки, дочь его «сестры Марии Ивановны — 482, 786.
857


Берио Шарль-Огюст (1802—1870) — скрипач, композитор — 278.
Берлиоз Гектор (1803—1869)—268, 261—264, 267, 268, 270, 272, 274—
276, 	288, 411, 503, 762, 766—769,
774.
Бернард Матвей Иванович (1794— 1871) —пианист и композитор, основатель нотоиздат. фирмы в СПб и журн. «Нувеллист» — 385—
387, 	395, 415, 502, 528, 551, 555, 596, 664, 778.
Бертольд Теодор (1815—1882)—композитор, музык. критик, преподаватель музыки в СПб. Женек, патриотич. институте — 560.
Бетховен Людвиг ван (1770—1827) —
484, 	501, 503, 504, 533, 540, 557, 598, 624, 631, 633—635, 643, 745,
779., 	805, 844, 845.
Бианки Валентина Львовна (1839—
1884)—певица (сопрано)—507, 610, 611, 801.
Бианки Сидония Львовна — сестра предыдущей — 610, 611, 802.
Бианки Элиодоро — проф. пения в Милане — 816.
Бианки — мать В. Л. и С. Л. Бианки— 610, 611.
Билибина Александра Яковлевна (ок. 1820 — ?) — пееица-любитель- ница (сопрано), пользовавшаяся советами Глинки — 404, 437, 438, 490, 505, 516, 815.
Билибина Юлия Яковлевна — сестра предыдущей — 516, 791.
Бок — певица-любительница — 522,
792.
Боккаччо Джованни (1313—1375) —
476.
Бортнянский Дмитрий Степанович (1751—1825) — композитор — 557,
558.
Босэ Анри — певец-любитель, ученик Глинки в Париже — 782, 815.
Босэ — его мать, учительница музыки в Париже — 782, 815.
Ботт Жан-Иосиф (1826— 1895) —
скрипач и композитор — 805.
Брамбилла Мариетта (1807—1875) —
певица (контральто), педагог —
234, 	765.
Бранка — врач, лечивший Глинку в Милане —64, 66.
Брод Жан (? — 1863) — гобоист СПб. имп. театров — 124.
Бруни Федор Антонович (1799— 1875) —русский живописец — 425, 781.
Брюллов Карл Павлович (1799— 1852) — 150, 710, 711, 763, 773, 781, 812, 826.
Булахов Павел Петрович (1824—
1875)—певец (тенор)—521, 524,
527, 	544, 793.
Булгаков Константин Александрович (1812— 1862) — певец и композитор-любитель, друг Глинки — 405, 533, 538, 539, 553, 556, 557, 561,
564, 567—571, 573, 570, 583, 588,
593, 594, 612, 622, 635, 749, 750,
790, 791, 794, 795, 798, 801, 807,
830, 831, 842, 843, 849.
Бунин Иван Петрович (1773—1859) — моряк, поэт, певец и композитор- любитель — 408.
Бунина Вера Ивановна (? — 1896), по мужу Павлова — дочь предыдущего, певица-любительница (сопрано), пользовавшаяся советами Даргомыжского — 410, 781.
Буркова Минна Ивановна — фаворитка министра двора В. Ф. Адлер- берга — 624, 803.
Буслаев Федор Иванович (1818—
1897) 	— филолог, академик — 678.
Буффе Мари (1800—1888)—франц. актер-комик — 234.
Бюссин — певец Парижск. оперы — 503.
Вагнер Иоганна (1828—1894) — оперная певица и драм, актриса — 637, 646, 805.
Варламов Александр Егорович (1801—1848) — композитор — 808,
820, 	821, 847.
Василий — слуга Глинки — 393.
Василько-Петров Василий Петрович (1824—1864)—литератор и театровед — 528, 531, 532, 535, 536, 538,
858


543, 546—548, 550, 552, 560, 792,
796, 	846.
Васильчиков Илларион Васильевич— председатель Госуд. совета — 186, 758.
Васильчиков Николай Николаевич — 'племянник предыдущего, второй муж Марии Петровны Глинки —
186, 	187, 197, 204, 205, 210, 214—
216, 	220, 659—662, 665, 667—672,
758, 	759, 761.
Вебер Карл-Мария (1786—1826) — 495, 496, 504, 744, 787, 845.
Вевер Мария Николаевна — знакомая Глинки — 226.
Венедикт — СПб. викарий — 661, 665, 668, 672.
Вельегорский — ом. Виельгорский.
Вела София — исп. пианистка, ученица Гельбензера — 512.
Венцель-Козель — капельмейстер оркестра кн. Юсупова — 124.
Веронезе Паоло (1528—1588)—итал. живописец — 424.
Верди Джузеппе (1813—1901)—351, 352, 509, 805.
Верстовский Алексей Николаевич (1799—1862) — композитор — 120,
434, 	569, 750, 751, 799.
Вестфаль — музыкант оркестра Большого театра 'в СПб и переписчик нот —516, 592, 791, 829.
Виардо-Гарсиа Полина (1821— 1910) —певица и композитор — 234, 264, 285, 455, 769, 783.
Виельгорская Луиза Карловна — жена Мих. Ю. Виельгорского—238.
Виельгорский Матвей Юрьевич (1787—1863)—виолончелист, композитор и музык. деятель — 607,
641.
Виельгорский Михаил Юрьевич (1788—1856) — композитор — 93,
94, 	96, 235, 258, 261, 285, 310, 312,
317, 	333, 336, 389, 390, 534, 607, 622, 745, 748, 750, 751, 765, 770, 771, 780, 803.
Вильбоа Константин Петрович (1817—1882) — композитор и лиа- ■нист —474, 500, 510, 519, 520, 528, 560, 801, 809, 823, 842, 844.
Вителяро Николай Францевич (1821—
1887)—учитель пения в Театр, школе, композитор — 527.
Владиславлев Владимир Андреевич (1807—1856) — литератор, издатель альманахов «Утренняя заря» — 189, 202, 210, 211, 250, 252.
Войцехович Алексей Иванович — управл. канцелярией Синода—220.
Волков Матвей Степанович — экономист, автор работ по политич. экономии— 430, 781.
Волков Николай Степанович — брат предыдущего, художник (ученик К. П. Брюллова), автор портретов Глинки, певец-любитель (ученик Глинки)—90, 419, 430, 434, 436,
437, 	440, 445, 747, 761, 775, 781, 783, 815.
Волконская Зинаида Александровна (1792— 1862) — писательница, певица (контральто), композитор —
61.
Волконская Софья Григорьевна — сестра декабриста С. Г. Волконского, жена министра двора П. М. Волконского — 60.
Волконский Григорий Петрович (1808—1882) — сын предыдущей, попечитель СПб. учебного округа, певец-любитель (бас) —258, 261. 288, 471.
Волконский Михаил Дмитриевич — любитель музыки, приятель Глинки — 152.
Волконский Петр Михайлович — министр двора — 94.
Вольский Семен Федорович — хирург, лейб-медик—126.
Вольф Мориц — врач в Варшаве — 450, 486, 590.
Всеволожский Александр Всеволодович (17193—1864)—любитель литературы и музыки — 110, 750.
Всеволожский Никита Всеволодович (1799—1862) — певец-любитель; основатель литерат. кружка «Зеленая лампа» — 120.
Вяземский Петр Андреевич (1792—
1878) 	— поэт, писатель — 415, 559, 750, 773, 780.
859


Габербир Эрнст (1813—1869) — ф.-п.-виртуоз, композитор и педагог—159, 757, 758.
Гайдн Иосиф (1732— 1809) — 484,
503, 624, 641, 779.
Галеви Жорж-Фроманталь (1799—
1862) 	— франц. композитор — 124, 752.
Галямин Валерьян Емельянович — директор фарфоров. завода—174.
Гауман Теодор (1808—?)—бельг. скрипач — 277—279.
Гаупт Карл-Август (1810— 1891) — органист, ученик 3. Дена — 494, 495, 503, 598, 616, 624.
Гебель Франц-Ксавер (1787—1843)— композитор; популярн. в Москве учитель музыки и устроитель ка- мерн. вечеров — 557.
Г едеонов Александр Михайлович (1791—1867)—директор ими. теа. трое (1835—1858) — 94, 96, 102,
112, 115, 116,220, 226, 662, 748, 751.
Г едеонов Михаил Александрович (1814 — конец 1850-х гг.) — сын предыдущего, драм, цензор, приятель Глинки — 218, 264, 538, 606, 657, 658, 762, 763, 808, 824, 825.
Гедеонов Николай Дмитриевич — муж сестры Глинки, Наталии Ивановны — 472, 548, 785.
Гедеонов Степан Александрович (1815—1878)—сын А. М. Гедеонова, историк и драматург, в 1864—1875 гг.— директор имп. театров—285, 657, 658, 785.
Г едеонов Федор Дмитриевич — брат
Н. 	Д. Гедеонова — 84, 228—232,
238, 	239, 242, 243, 245, 247—249,
251, 267, 260, 263, 265, 266, 268, 272, 452, 764.
Гедеонова Вера Николаевна — племянница Глинки — 472, 785.
Г едеонова Надежда Дмитриевна — сестра Н. Д. Гедеонова — 93.
Г едеонова Наталия Ивановна (1809—?) — сестра Глинки — 230,
231, 233, 235, 236, 242, 245, 247,
252, 472, 745, 785, 815, 817—819.
Г ейденрейх Людвиг Андреевич (1809—1892) —врач имп. театров,
860
друг Глинки — 222, 230, 235, 239,
250, 	252, 258, 261, 262, 275, 277,
282, 283, 308, 310, 312, 317, 322,
325, 	333, 336, 380, 382, 408, 442,
450, 457, 471, 492, 498, 501, 509,
531, 	534, 536, 537, 539, 545, 548,
553, 570, 572, 588, 599, 604,
612, 638, 768, 772, 777, 793, 795,
801.
Гельбензер Хуан — исп. пианист —
512, 	771.
Гемпель Карл Федорович — музыкант, муж гувернантки сестер Глинки — 52.
Гендель Георг-Фридрих (1685— 1759)—489, 509, 540, 558, 562.
Гензельт Адольф Львович (1814— 1889) — пианист-виртуоз — 374, 414, 768.
Геништа Иосиф (1795—1853)—композитор и пианист — 540, 557, 751,
815.
Герард — знакомая Глинки — 538.
Герреро Бьесьма — исп. литератор —
765.
Герц Анри (1803—1888)—франц. пианист и композитор, владелец ф.-п. фабрики и концертного зала в Париже — 275, 277—279, 568,
766, 768.
Ги-Стефани — танцовщица в Мадриде-317.
Г иделла Анна Федоровна — знакомая Глинки — 246.
Глинка Андрей Иванович (1823—
1839) 	— брат композитора — 93,96,
98, 	100, 102, 109, 752, 753, 807.
Глинка Афанасий Андреевич (1772— 1827)—дядя композитора по матери, любитель музыки, владелец крепости, оркестра — 49, 50.
Глинка Борис Григорьевич (1810— 1895) — воен. писатель, соученик Глинки по пансиону—185, 186,
439.
Глинка Владимир Андреевич (1789—
1862)—сенатор, дядя Б. Г. Глинки—181, 195.
Глинка Евгений Иванович (1815— 1834) —брат композитора — 55, 742, 807.


Глинка Евгения Андреевна (1784—
1851) — мать композитора — 94, 97,
104, 108, 110, 123, 127, 129, 137,
146, 192, 194, 196, 197, 201—203,
206, 207, 210, 227, 231, 233, 238,
248, 	256, 2Q9, 294, 298, 301, 304—
306, 	308, 316, 318, 320, 327, 330,
332, 	339, 342, 348—350, 354—356,
358, 361, 363, 364, 366, 367, 370,
372, 398, 673, 674, 745, 746, 748,
753—755, 762, 764, 765, 806.
Глинка Евграф Петрович — дальний родственник композитора — 200.
Глинка Елизавета Петровна (тетя Лиза) — жена Афанасия Андреевича Глинки — 84.
Глинка Иван Андреевич (1777—
1852) —дядя композитора по матери, любитель музыки; в 1798—
1828 	гг. управлял имениями
В. 	В. Энгельгардта, с семьей которого была близка семья композитора—123, 299, 381, 382, 385, 386, 773, 778.
Глинка Иван Николаевич (1777— 1834) — отец композитора — 674,
744, 	746.
Глинка Мария Петровна, урожд. Иванова — жена композитора —84,
86, 	87, 93, 94, 98, 122, 123, 126—
130, 	132, 146, 166—168, 170, 181,
183, 	186, 188, 191, 192, 194—197,
200, 	201, 203, 206, 207, 210, 211,
214, 	245, 349, 659, 665, 672, 745,
747, 	757—759, 761, 815.
Г линка Устинья Карловна —сестра
В. 	К. Кюхельбекера, мать пансионских товарищей композитора — Бориса и Дмитрия Григорьевичей Глинок — 439, 782.
Г люк Христофор-Виллибальд (1714— 1787)—408, 455, 475, 483, 484,
486, 503, 509, 557, 562, 598, 614,
624, 631, 633—637, 641, 643, 778,
779, 	804.
Гоголь Николай Васильевич (1809— 1852) — 115, 581, 770, 781, 803, 842.
Голенищев-Кутузов Аркадий Павлович (1809— 1859) — певец-любитель, приятель Глинки — 554, 623, 796,
803.
Г олицын Александр Михайлович — директор почт в Варшаве — 486.
Голицын Василий Петрович (1800—
1863)—любитель музыки, певец (тенор)—268, 271, 302, 318.
Голицын Лев Григорьевич — композитор-любитель — 564, 566.
Голицын Николай Борисович (1794—
1866) — виолончелист, один из основателей СПб. Филармоническ. общества, пропагандировал в России произведения Бетховена — 90,
91.
Голицын Сергей Григорьевич (1806—
1868), по прозвищу «Фирс»— поэт- дилетант, композитор и певец (бас) — 566, 623, 741, 742, 783,803,
815, 816.
Гомер — 430, 432, 437, 442, 781.
Гретри Андре-Эрнест-Модест (1741 — 1813) — франц. композитор — 614.
Греч Николай Иванович (1787—
1867)—писатель и журналист, издатель — 276, 288, 768.
Г риз и Джульетта (1811 —1869)—
итал. певица (сопрано) — 234, 264.
Григорьев Григорий Григорьевич — /скрипач — 527.
Грюнберг Изабелла Львовна — певица, пользовавшаяся советами Глинки; писательница (под именем Иза Ласкос)—378, 390, 392, 815,
816.
Грюнберг Юлия Львовна — пианистка—378, 390, 392.
Гулак-Артемовский Семен Степанович (1817—1873)—певец (баритон), композитор — 521, 524, 750—
752, 	774, 815, 847
Гуммель Иоганн-Не пому к (1778— 1837)—нем. композитор и пианист-виртуоз— 496, 500, 501, 504, 519, 533, 644, 787, 799.
Гунгль Иосиф (1809—1889) — дирижер и коМ'Гтозитор танцовальн. музыки — 615.
Гунке Осип Карлович (1801—1883) — скрипач и органист СПб. имп. театров—513, 552, 624.
Г урскалин Петр Иванович — вл аде-
861


лед нотоиздат. фирмы «Одеон» в СПб —500, 502, 519, 765, 788, 791. Густав — слуга Глинки в Берлине — 586, 589, 601, 607, 643, 805.
Гюго Виктор (1802—1885)—234. Гюльсен — директор театров в Берлине — 503.
Давид Фелисьен-Цезарь (1810—
1876) 	— 246.
Дамке Бертольд (1812—1875)—му- зьж. критик — 677.
Даргомыжский Александр Сергеевич (1813—1869)—90, 92, 93, 124, 372,
401, 	522, 523, 532, 538, 543, 546,
554, 580, 591, 602, 680, 751, 765,
766, 	772, 773, 790, 794, 795, 801,
844.
Ден Зигфрид-Вильгельм (1799—
1858) 	— нем. музык. теоретик-пе¬
дагог—77, 78, 417, 424, 455, 468,
475, 	483, 484, 489, 498, 500, 503,
555, 560, 580, 581, 584, 586, 588—
591, 593—606, 608, 610—616, 618— 620, 622—626, 629—634, 636, 638.
642, 	643, 744, 767, 780, 781, 785—
787, 	800, 804—806, 837, 847—849.
Ден, жена З.-В. Дена — 494, 495.
Деноткин Василий — музык. издатель в СПб —595, 605, . 612, 680, 799, 834.
Дешан Эмиль — франц. «поэт — 234.
Довголевские — семья Я. И. Довго- левского — 379, 380.
Довголевский Яков Иванович (?— 1898) — знакомый Глинки — 375,
527, 	538, 601, 643, 773.
Долгорукий Николай Александрович — племянник К- А. Булгакова — 584.
Доницетти Гаэтано (1797—1848) — итал. композитор — 259, 261, 351, 352, 820, 821.
Дробиш Федор — музык. педагог — 501.
Дроздова Александра — служанка Л. И. Шестаковой — 417, 419, 428, 429, 431—434, 443, 456, 457, 463, 466, 468, 471, 485, 528, 539, 545.
Дроздова Евфимия — служанка Л. И. Шестаковой —428, 456, 457, 463,
466, 	471, 465, 528, 539, 545.
Друцкие-Соколинские (Александра и Наталия Григорьевны)—дочери Г. Б. Д руцкого-Соколи некого— 96, 102, 188, 759.
Друцкой-Соколинский Григорий Богданович — помещик, сосед Глинок—98, 749.
Дубельт Леонтий Васильевич — уп- равл. III отделением— 187, 192,
197, 	204, 210, 211, 220.
Дубровский Петр Павлович — филолог-славист, писатель — 430, 437,
440, 	447, 455, 456, 468, 470, 471,
477, 	479, 484, 527, 531, 532, 547,
550, 638, 643, 773, 775, 784, 789,
793, 794, 840, 842, 843.
Дюма Александр — сын (1824—
1895) 	— франц. драматург — 439.
Дютур София Николаевна — певица - любительница, сестра А. Н. Серова—559, 777, 781, 815.
Дютш Оттон Иванович (ок. 1825—
1863)—композитор—514, 525, 799.
Екатерина II — 548, 795.
Елена Павловна — «вел. княгиня; любительница музыки — 549, 550.
Жемчужников Владимир Михайлович (1831—1884) — поэт — 530.
Жерве — секретарь руоск. посольства в Вене — 72, 73.
Жорж, мадемуазель — сценич. псевдоним франц. актрисы Жозефины Веммер (1787—1867) — 249, 261,
253.
Жуковский Василий Андреевич (1783—1852)—92, 96,415, 559, 742,
747, 	750, 755, 758, 780, 821, 822.
Забелла Виктор Николаевич (1808—
1869) 	— укр. поэт — 505.
Задорожные — родственники М. С. Кржисевич — 413.
Зейферт Иван Иванович (1837—?) — виолончелист — 527.
Зиберт Самуил Иванович — служащий моек, почтамта — 569, 574.
862


Зоэ — индианка, кухарка Глинки в Париже — 453, 455.
Иванов Николай Кузьмич (1810—
1880)—певец (тенор)—58, 63,
122, 241, 767, 806, 814, 816.
Иванова Луиза Карловна — теща Глинки — 82, 84, 86, 94, 658.
Ивановский Андрей Андреевич (1791—1848) —друг семьи Глинок, литератор; .известен тем, что спас от уничтожения архив декабристов—52, 130, 132, 135, 137, 208,
754.
Изабелла II—королева Испании (с
1844 	г.) —367.
Измайлов Николай Александрович (в письмах Глинки фигурирует под кличкой «Телятина») — муж сестры Глинки, Ольги Ивановны — 458, 478, 781, 784, 785.
Измайлова Ольга Ивановна (1825—
1859)—сестра Глинки—144, 161, 189, 196, 208, 212, 230, 233, 235,
237, 245, 250, 252, 260, 262, 283,
284, 301, 316, 318, 332, 350, 393,
398, 430, 432, 436, 440, 445, 449,
454, 458, 467, 468, 471, 478, 485,
528, 530, 535, 538, 545, 755, 775,
781, 784.
Иоганнис Иван Иванович — дирижер — 90, 747.
Искрицкий Александр Андреевич — подполковник Генеральн. штаба, знакомый Глинки—174.
Каваллини Эрнест (1807—1873) — итал. кларнетист-виртуоз, композитор — 614.
Кавос Иван Катеринович (1805— 1861)—сын К. А. Кавоса, дирижер хора ipyccK. оперы в СПб, учитель пения в Смольн. и Екате- рининок. институтах — 399, 400,
614, 625, 645.
Кавос Катерино Альбертович (1776—
1840)—композитор, дирижер —
102, 	514.
Казадаев Александр Васильевич (1774— 1854) — дальний родственник Глинки, сенатор, академик —
87, 	93, 190, 199, 200, 676, 745, 746^
748, 	760.
Казадаев Петр Александрович — «сын А. В. Казадаева — 760.
Кальдерон де ля Барка Педро (1600—1681)— исп. драматург —
322, 	325, 772.
Кальцолари Энрико — итал. певец (тенор) — 614.
Кармалина Любовь Ивановна, урожд. Беленицына — певица-любительница, ученица А. С. Даргомыжского- и Глинки — 680, 815.
Кашперов Владимир Никитич (1827— 1894) — композитор и во- кальн. педагог — 567, 568, 589, 590, 601, 618—620, 623, 629—632, 634, 637, 638, 642, 646, 798, 802, 803,
805, 	806, 816, 817.
Кашперова Адель Николаевна, урожд. Бекетова — жена В. Н. Кашперова, певица, пользовавшаяся советами Глинки — 619, 620,
629, 631, 634, 637, 638, 642, 802,
816, 	817, 819.
Кашталинские — родственники Глинки — 50.
Кедров Иван — священник — 676.
Келлер Макс (1770—1855)—органист и композитор — 509.
Кель Яков Карлович —музыкант- любитель, живший у К. А. Булгакова — 573, 574.
Керн Александр Ермолаевич — сын Е. Ф. Керна— 140, 755, 757.
Керн Анна Петровна, во втором браке Маркова-Винолрадская (1800— 1879) —приятельница А. С. Пушкина — 182, 198, 563, 755—757, 797,
802.
Керн Екатерина Ермолаевна, впоследствии Шокальская (1818——
1904)—дочь предыдущей—169—
171, 178, 179, 198, 199, 222, 224,
225, 488, 564, 609, 610, 752, 754,
755, 757—759, 762, 763, 786, 807,.
829, 842.
Керн Ермолай Федорович (1766—
1841)—отец предыдущей, генерал—153, 756, 757.
863.


Керубини Луиджи-Зенобио-Карло- Сальваторе (1760—1842) — франц. композитор — 408, 598, 636, 637,
745, 	751, 777, 780, 845.
Кестер Луиза (1823—?) —нем. певица (сопрано) — 494, 495, 503,
631, 633, 637, 641.
Кизеветтер Рафаэль-Георг (1773— 1850) —«ем', историк музыки—614. Клейнмихель Петр Андреевич — главноуправл. путями оообщ.— 164. Клим Дмитриевич — крепостной, до- вер. лицо Марии Петровны Глинки—168, 179—181, 757. Козачковский Алексей Кириллович— знакомый Глинки, член комитета Варшавско-Венской ж. д.— 458, 460, 478, 479, 482.
Кольцов Алексей Васильевич (1808—
1842) 	— поэт — 842.
Козлов Иван Иванович (1779—
1840)— поэт —499, 788, 821. Колковская Каролина Иосифовна (1823— 1857)—воспитанница Театр. училища, с которой занимался Глинка — 125, 750, 752, 782, 815. Колмаков Иван Екимович—иодин- спектор Благородного пансиона — 432, 434, 557, 778.
Кологривов Василий Алексеевич (1827—1875)—виолончелист, музык. деятель — 492, 519, 526, 530.
Коньяр Модест Маврикиевич — музыкант и любитель искусств — 540. Константин Николаевич—вел. князь—
532, 	794.
Копка — хористка итал. театра в СПб 644, 680.
Корба Иван Михайлович — укр. помещик, сосед Н. А. Маркевича — 116.
Королев — владелец типографии в СПб — 564.
Корреджо Антонио (ок. 1494— 1534) — итал. живописец — 424. Корф Модест Андреевич — госуд. секретарь, в 1849—1861 гг.— директор Публичн. библиотеки в СПб — 120.
Кошелева Леонетта Осиповна — родственница Глинки—140.
Краевский Андрей Александрович (1810—1889) —(редактор «Лит. прибавлений» к «Руоск. инв.», журн. «Отечеств, записки» и газ. «СПб. вед.» — 516, 536, 545, 546, 564. Кржисевич Мария Степановна (1824—1905) — племянница Г. С. Тарновского, друг Е. Е. Керн и Глинки —222, 204, 205, 375, 379,
402, 412—414, 430, 455, 465, 477,
480, 482, 486, 488, 489, 528, 530,
576, 592, 604, 606, 607, 629, 638,
643, 763, 779, 782, 784, 786, 793,
799, 803, 844.
Крылов Иван Андреевич (1768— 1844) — 536, 794.
Кузминский Григорий Иванович (1794—1877) — композитор-любитель—499, 527, 536, 566, 567, 643,
793, 	794.
Кукольник Амалия Ивановна — жена
Н. 	В. Кукольника — 277, 502, 504, 510, 524, 570, 592, 593, 769, 789. Кукольник Нестор Васильевич (1809—1868) — писатель, поэт —
108, 112, 144, 147, 148, 150, 156,
175, 178, 189, 212, 218, 220, 250,
252, 268, 261, 263, 274, 277, 403,
478, 485, 501, 508, 518, 523, 570,
591, 592, 605, 631, 638, 657, 713,
750, 	751, 755—758, 760—764, 771,
778, 	789—793, 800, 801, 808, 812, 813, 815, 819, 822, 824—828, 843,
845.
Кукольник Платон Васильевич (?—
1848) 	— брат предыдущего— 144, 178, 183, 192, 193, 196.
Куторга Степан Семенович (1805— 1861) —проф. естеств. наук СПб. университета — 437, 442, 471, 485.
Лаблаш Луиджи (1794—1858) —
итал. певец (бас)—250, 251, 264. Лазаро Аллегриа—музыкант, знакомый Глинки в Севилье — 511.
Лассо Орландо (1532— 1594) — ком - поз итор-полифонист — 624.
Латышева Александра Александровна, урожд. Лилеева (1830—1872)— певица (меццо-сопрано) — 521.
864


Лафин—перчаточн. фабрикант, знакомый Глинки в Мадриде — 512.
Левицкий Сергей Львович (1819—
1898)—фотограф —427, 492, 592,
595, 	622, 632, 644.
Ленц Вильгельм (Василий) Федорович (1808—1883) — му зык. писатель— 317, 770.
Леонова Дарья Михайловна (1835—
1896) 	— певица (контральто) — 509, 510, 514, 516, 518, 5Ю, 521, 522, 524, 525, 527, 528, 530, 532, 536— 540, 542—544, -546—548, 550, 552,
558, 	567—574, 579, 581, 619, 620, 631, 632, 638, 682, 788, 790—793,
796, 	798, 799, 815, 818, 842, 847.
Лермонтов Михаил Юрьевич (1814—
1841)—5О0, 510, 519, 524, 534,
540.
Лилеева Эмилия Августиновна, наст, фамилия Шифердекер (1823—
1892) — певица (сопрано) — 521, 524.
Линдквист Андрей Андреевич (1762— 1831) — инспектор Благородного пансиона — 52.
Липинский Кароль-Иосиф (1790— 1861) — польск. сюрипач-виртуоз — 586.
Лист Франц (1811—1886)—236, 241, 242, 245, 373, 417, 768, 780.
Лобанова — певица-любительница —
749, 	815.
Лоди Андрей Петрович (1812—
1870) 	— певец (тенор) и педагог—250, 252, 415, 509, 526, 536, 537, 539, 543, 546, 547, 552, 568, 606, 624, 780, 815.
Ломакин Гавриил Екимович (1812—
1885) 	— хоровой дирижер — 490, 499, 500, 517, 562, 788.
Лопе де Вега (1562—1635)— исп.
драматург — 322, 325.
Лукка Каролина-Феделе (Нина) — приятельница В. П. Энгельгардт а в Риме — 603, 802.
Львов Алексей Федорович (1793—
1870)—музык. деятель, оирипач, композитор — 102, 104, 126, 133,
137, 	258, 259, 261, 413, 416, 517,
654, 655, 754, 766, 779, 791, 802, 807, 816, 839, 840.
Львов Федор Петрович (1766— 1836) — отец предыдущего, директор Певческой капеллы (1825—
1836), один из первых исследователей русок. народн. песни—102.
Лыкошина Ольга Владимировна — певица-любительница (контральто), ученица А. П. Лоди и Глинки, соседка Глинки по имению — 532.
Людовик XV — король Франции (1715—1774) —493.
Лядов Константин Николаевич (1820—1868) —композитор и дирижер, капельмейстер руоск. оперы в СПб (1850—1868)—493, 777,
779, 	790.
Майер Шарль (1799—1862), у Глинки «Мейер»,— пианист и композитор, ученик Фильда — 586, 767.
Малое Алексей Иванович — протоиерей — 84,
Марини — итал. певец (тенор)—351,
362.
Марио Джузеппе (1810—1883) — •итал. оперный певец (тенор)—234, 765.
Мария — ученица Глинки в Берлине— 745, 815, 817 — 819.
Мария-Кристина — королева Испаши, мать Изабеллы II — 512, 790.
Мария Николаевна — вел. княгиня —
96.
Маркевич Николай Андреевич (1804— 1860)—товарищ Глинки по пансиону, этнограф, историк, поэт, музыкант-любитель; у Глинки «Маркович» — 116, 751, 824.
Мар ков-Виноградский Александр Васильевич (1820—1879) — второй муж А. П. Керн— 190, 756, 759.
Маррай — певица итал. оперы в СПб — 625.
Маррас Гиацинт — франц. певец (тенор)—270, 275, 277—279, 769.
Мартын — слуга Г л инки — 545.
Маурер Александр — виолончелист — 528—530, 537, 793.
55 М. Глинка, т. II
865


Маурер Всеволод — скрипач, брат предыдущего — 528—530, 537, 793.
Маурер Людвиг-Вильгельм (1789—
1878)—отец предыдущих, композитор, дирижер и окрипач-вирту-
оз 	— 52, 88, 526—530, 537, 746, 793, 836, 838—841.
Матильда — бонна дочери JI. И. Шестаковой — 584, 588, 589, 599, 608, 612, 619, 622, 629, 631, 6321
Мегюль Этьен-Никола (1763—1817) — франц. композитор—503, 504, 598.
Мейер Леопольд (1816—1883) — пианист и композитор — 277—279.
Мейербер Джакомо (1791—1864) — франц. композитор — 401, 455, 475, 486, 502, 509, 589, 601, 605, 638,
641, 644, 646, 648, 785, 804, 805.
Мельгунов Николай Александрович (1804—1867) —товарищ Глинки по пансиону, писатель, лит. и музык. критик — 80, 238, 253, 266, 430,
746, 	764, 767, 813.
Мемель Андрей Богданович — контрабасист— 90, 91, 410, 426, 527,
528, 	530, 532, 553, 584, 586, 589—
592, 	595, 599, 604, 606—608, 637,
800, 	801.
Мериме де Легль Анри — историк исп. литературы — 419, 430, 767,
781.
Мешкова Ирина Федоровна —няня Глинки и его сестер — 635, 636,
804.
Мещерский Элим Петрович (1803— 1844) — поэт-любитель — 230, 234,
240.
Миллер — квартирные хозяева Глинки в Берлине — 600, 606, 607.
Мильтон Джон (1608—1674) — англ. поэт — 614.
Мицкевич Адам (1798—1855)—384,
780.
Моцарт Вольфганг-Амедей (1756— 1791)—504, 540, 557, 598, 633— 6Э5, 844.
Мурильо Бартоломе-Эстебан (1617— 1682)—исп. живописец — 425, 511,
513.
Мурсиано Франсиско-Родериго — ги¬
тарист, знакомый Глинки в Гранаде—333, 335, 511, 834, 835.
Мятлев Иван Петрович (1796—
1844)—поэт—150, 756, 757.
Нарышкин Дмитрий Иванович —
родственник П. А. Бартеневой — 566, 572, 577, 582, 799.
Невахович Михаил Львович (1817— 1850) — карикатурист — 250, 252.
Негрони — семья знакомых Глинки в Варшаве — 390, 392.
Нейлисов Иван Фемистоклович
(1830—1880) —пианист — 414.
Нетоев Алексей Ульянович — слуга Глинки, музыкант (скрипач)—471, 651, 806.
Нетоев Яков Ульянович — слуга Глинки, музыкант (виолончелист и контрабасист)—93, 129, 180,
338, 	525, 626, 629, 753, 766, 771, 792.
Никифор — слуга Глинки — 468, 471, 482, 490, 525, 635, 643.
Николай I — 401, 540, 776, 790, 791,
807.
Никольский — поверенный в делах Е. А. Глинки — 93, 98, 106.
Новосельский Николай Александрович (1818—1898)— любитель музыки и литературы; автор книг по экономическим вопросам — 374,
389, 	390, 601.
Нольде София Ивановна (1804—?) — двоюродная сестра композитора, дочь И. А. Глинки— 144, 165, 179,
181, 	194, 202, 212, 755, 759.
Норов Николай Николаевич (1802— 1860) — композитор — 243, 350—
352, 	534, 751.
Обер Даниель-Франсуа (1782— 1871) — фр анц. композитор — 234.
Ободовский Платон Григорьевич (1805— 1864) — писатель, инспектор Екатерининск. института в ОПб 150, 395, 562, 756, 775, 816.
Одоевский Владимир Федорович (1804—1869) — писатель, композитор, музыковед — 84, 91, 96, 106,
110, 	213, 384—386, 401, 402, 415,
866


559, 	651, 672, 745, 748, 750, 768, 773, 774, 776, 780, 789, 799, 805, 806, 816, 836^-840, 848.
Олива Пепита—Hon. танцовщица —
425.
Ольденбургский Петр Георгиевич (1812—1881) —музыкант-любитель, попечитель педагогич. заведений —
148, 	156, 161, 162.
Опольский Федор — священник — 660—662, 761.
Павлищев Николай Иванович (1802—
1879) 	— композитор-дилетант, литер ато(р — 488.
Павлов Николай Филиппович (1805—
1864) 	— писатель — 566, 567, 570,
577, 584, 790, 798, 847.
Палестрина Джованни-Пьерлуиджи (1514?—1594)—итал. композитор— 624.
Панаев Владимир Иванович (1792—
1859)—директор канцелярии министерства двора, поэт — 577.
Паскевич Иван Федорович — генерал-фельдмаршал — 590, 773, 836.
Паста Джудитта (1798—1865) — итал. певица (сопрано) — 70, 166,
744.
Педро Фернандец Ноласко Сендино (?—1885)—испанец, музыкант, в письмах Глинки — «дон Педро», «Педруша» — 378, 380, 382, 386,
396, 400, 402, 415, 416, 420—422,
426, 427, 429, 432, 439, 442, 443,
446, 450, 452, 462, 463, 467, 475,
476, 485, 489, 501, 502, 512, 525,
528, 538, 550, 598, 770—772, 777,
789, 835, 841\, 843.
Пелагея — няня Оли Шестаковой —
535.
Пепе Алебес — музыкант, знакомый Глинки в Севилье — 51К
Персиани Фанни, урожд. Такинарди (1812—1867)—итал. певица (сопрано)—70, 234, 250, 251, 264,
351, 352, 765.
Петр I — 608, 785.
Петров Осип Афанасьевич (1807—
1878) 	— певец (бас) — 90, 143, 521,
524, 	529, 540, 750, 755, 807, 814г 815, 817, 819, 847.
Петрова Анна Яковлевна, урожд. Воробьева (1816— 1901) — жен а предыдущего, певица (контральто) —143, 646, 750, 755, 807, 814.
Пиккель Иван Николаевич (1829—
1902) 	— скрипач — 503.
Пирогов Николай Иванович (1810—
1881)—хирург, педагог и обществ., деятель — 380, 382.
Поллини Франческо (1763>—1846) — итал. композитор и пианист — 468.
Полисадов В. П.— священник — 646.
Польмартен (муж и жена) —франц.. музыканты, знакомые Глинки в Париже —245, 249, 251, 259, 262,.
280, 	282, 283, 285.
Протасов Николай Александрович — обер-прокурор Синода — 215, 375.
Публий Овидий, по прозванию Назон (43 ст. э.— 17 н. э.)—римск. поэт —432, 437, 442.
Пузыревский Илья Александрович — племянник Н. /В. Кукольника,, .проф. «минералогии и нумизматики—508, 570, 750.
Пурлевский — обер-секретарь Сената — 208.
Пуссен Никола (1594—1665)—франц. живописец — 424.
Пушкин Александр Сергеевич (1799—
1837)—92, 139, 218, 384, 415, 559, 591, 664, 700, 701, 705—707, 710, 711, 747, 749, 750, 767, 773, 780,. 785, 799, 810, 825—827.
Ратманов — камер-юнкер — 658.
Рафаэль Санти (1483—1520)—итал:. живописец — 424.
Рикорди Джованни (1785—1853) — нотоиздатель <в Милане — 819—822.
Римский-Корсак Александр Яковлевич (1804—?)—товарищ Глинки по пансиону, поэт (псевдоним «Корсак») — 112, 190, 548, 590„
742, 	750, 783, 784, 791, 808.
Розен Егор Федорович (1800—
1860) 	— автор либретто оперы Глинки «Иван Сусанин»—84, 745 822.
867Г


Розенберг Даниил Богданович — приятель Глинни, врач — 543, 795.
Роллер Андрей Адамович (1805—
1891) 	— художник-декоратор — 150, 710, 711, 75 Д 812, 826.
Романи Феличе — итал. поэт —277,
821.
Росси Генриетта (1804—1854), урожд. Зонтаг — нем. певица (сопрано), жена итал. посла в России — 234.
Россини Джоакино-Антонио (1792— 1868) — итал. композитор — 468,
785, 	805, 844.
Россиньоль Адель — приятельница Ф. Д. Гедеонова — 231, 238, 239,
242, 	243, 245, 265, 764.
Ростовцев Яков Иванович (1803—
1860) 	—начальник ©оеино-учебн. заведений — 405, 438.
Рубини Джованни-Баттиста (1795— 1854)—итал. певец (тенор)—285,
373, 	503, 765, 769, 820.
Рубинштейн Антон Григорьевич (1829—1894) —пианист, композитор, дирижер, основатель СПб. консерватории — 560, 614, 615, 779,
797, 	800, 802.
Румянцев Василий Матвеевич — певчий капеллы — 655.
Руссо Жан-Жак (1712—1778) — франц. философ, писатель, композитор—461, 464.
Рындина Евгения Карловна (1825—
1903) 	—двоюродная племянница Глинки, дочь С. И. Нольде—194,
212, 	310, 312, 759, 777.
Рындин Петр — муж Е. К. Рынди- ной, автор текста романса Глинки «Как 'сладко с тобою мне быть» —
310, 	312, 664.
«Сальви — итал. певец — 351, 352.
Салтыков Алексей Дмитриевич (1809—1859) — путешественник — 4419, 453, 460, 594.
Самойлов Василий Васильевич (1813—1887)—драм, актер, автор карикатурн. портретов Глинки — 540.
Сантис Михаил Людвигович (1826—
1880) 	— пианист, композитор —559, 844.
Сант-Яго Эрнандес — слуга Глинки во время путешествия по Испании — 257, 260, 272, 285, 290, 292- 294, 297, 299, 300, 311, 313, 315—
318, 333, 336, 338, 339, 344, 345,
349, 	356—358, 360—364, 366, 367, 765.
Семен — слуга Глинки — 196, 525,
527, 	528, 543, 548, 550, 553.
Сервантес Сааведра Мигу эль (1547— 1616) —263, 280, 281.
Серов Александр Николаевич (1820—
1871)—композитор и музык. критик—403, 424, 468, 473, 485, 495, 501, 516, 517, 522, 532, 535, 536,
543, 546, 556, 557, 559, 560, 591,
596, 615, 616, 624, 643, 761, 773,
777, 779, 781, 783, 788, 792, 796,
801, 823, 843—846.
Скворцов Андрей Васильевич — поверенный Глинки по бракоразводному делу —338, 349—352, 771.
Скоропадский Петр Петрович — укр. шмещик— 116.
Смирнова Татьяна Петровна (1821—
1871)—балерина, жена М. Л. Не- ваховича — 233.
Соболевский Николай Яковлевич — племянник Глинки— 185, 207, 216,
231, 	236, 351, 352, 472, 757, 759,
764.
Соболевский Сергей Александрович (1803—1870)—товарищ Глинки по пансиону, литератор, библиофил —
58, 	60, 64, 66—68, 71, 74, 80, 92, 108, 118, 134, 213, 742—745, 747,
748, 	754, 808.
Соболевский Яков Михайлович (ум. 1844) —муж старшей сестры Глинки, Пелагеи Ивановны — 98,
155, 	170, 180, 181, 183—185, 207,
210, 	211, 214, 228, 231, 236, 742,
756, 757, 764.
Соболевская Пелагея Ивановна
(1805— 1828) — сестр а Глинки —
644, 	742, 804.
Солнцев Федор Григорьевич (1801—
1892)—художник и археолог, уче¬
868


ник К. П. Брюллова — 216, 761,
762.
Соловьева Александра Францевна (Вертейль Аделаида-Александри¬
на)— певица (сопрано) — 249—251,
253, 	258, 261,262,265,267,268, 270, 271, 275, 277—279, 766, 768, 815. Софокл (495—400 до н. э.) — 430,
432, 	437, 442, 781.
Стасов Александр Васильевич (1819—
1904)—брат В. В. Стасова, был близок к петрашевцам; шуточные прозвища: «Саша-красавец» и
«Бонжур» — 530, 691, 595, 596,
601, 602, 608, 612, 615, 620, 793,
801, 	802.
Стасов Владимир Васильевич (1824— 1906) — брат предыдущего, музык. и худож. критик — 90, 119, 146, 152, 168, 172, 173, 175, 182, 189, 198,
222, 224, 225, 233, 248, 257, 269,
341, 375, 396—398, 402, 403, 405,
407, 411—413, 428, 431, 444, 455,
467, 468, 472, 477, 486, 489, 491,
492, 495, 496, 498—500, 505, 508,
516—518, 522, 526—528, 530—532, 536—538, 543, 546—548, 550, 551, 553, 555—557, 559, 561, 563, 576,
577, 584, 586, 590, 591, 597, 604,
608, 612, 615, 616, 620, 641, 644,
657, 710, 717, 745, 752, 763, 770,
771, 	775—779, 781, 783, 785, 787,
791, 793, 796, 797, 801, 802,
808, 810, 818, 824, 839, 843—
847, 849.
Стасов Дмитрий Васильевич (1828— 1918)—брат предыдущих, юрист, музык.-обществ, деятель; шуточное прозвище «Исполин» — 407, 408,
410—413, 437, 438, 465, 467, 468, 471—473, 475, 477, 485—487, 490— 492, 495, 496, 498—500, 516—518, 522, 526, 527, 530, 532, 536, 538,
543, 546, 647, 651* 552, 555, 556,
559, 561, 563, 577, 578, 580, 586,
591, 592, 595—597, 604, 613, 614,
616, 620, 623, 604, 626, 629, 631,
643, 644, 679, 779, 781, 783—786, 788, 791, 795, 797, 800, 801, 809, 834, 844, 848.
Стасов Николай Васильевич (1818— 1879) —брат предыдущих, служил в Зимнем дворце по строительной части — 473, 530.
Стелловский Федор Тимофеевич (?— ок. 1876)—музык. издатель, к нему перешла фирма «Одеон» П. И. Гурскалина— 500, 502, 519, 520,.
522, 527, 534, 560, 676, 679, 775,
788, 	818, 823, 842.
Степанов Николай Александрович (1807— 1877) — ириятель Глинки,, худо ж ник -к а рик атур ист, автор карикатур на Глинку, Брюллова к др.— 125, 129, 139, 148, 175, 178,
372, 	554, 561, 752, 755, 772, 773,
797, 	844.
Степанов Петр Александрович (1805—1891) —брат (Предыдущего, друг Глинки, художник (ученик К. П. Брюллова), автор портрета Глинки; военный— 134, 175, 178,.
188, 	373, 434, 554, 561, 562, 745.
752, 	772—774, 797, 835.
Степанова Анна Матвеевна (1816—
1838) 	— воспитанница Т еат,р а л ьн о- го училища, ученица Глинки — 815.
Степанова Мария Матвеевна (1815—
1903) 	— певица (сопр ано) — 807,
815.
Строганов — врач, знакомый Глинки в Смоленске — 428, 433, 450. Стороженко Дмитрий Данилович — музыкант в капелле — 634, 635. Стунеев Алексей Степанович — военный—82, 98, 108, 126, 815.
Стунеев Дмитрий Степанович — брат* предыдущею, муж Марии Ивановны, сестры Глинки—94, 126,
178, 	181, 304, 436, 482, 620, 753.„ 829.
Стунеева Мария Ивановна (1813— 188?) — жена предыдущего, сестра Глинки— 126, 130, 170, 178, 181,
189, 	303, 381, 382, 430, 434—436,.
482, 564, 620, 745, 746, 753, 757,.
786.
Стунеева Софья Петровна — жена'
А. 	С. Стунеева, певица-любитель¬
869/


ница, пользовавшаяся советами Глинки — 82, 815.
Суза Александр — музыкант-любитель, знакомый Глинки в Париже—241, 243, 247, 265.
Сурбаран Франсиско (1598—1662) — иоп. живописец — 510, 790.
Такинарди — ш. Персиани.
Таккани — итал. певица (сопрано) — 70.
Iальберг Сигизмунд (1812—1871) — австр. пианист-виртуоз и композитор — 177, 805.
Тальони Мария (1804—1884) —балерина — 220, 369.
Тамбурини Антонио (1800—1876) — итал. певец (бас) — 285, 769.
Тарко — франц. пианист — 278, 279.
Jарновский Григорий Степанович — укр. помещик, владелец Качанов- ки — 112, 114, 116, 118, 430, 654,
751, 	786.
Тильман Теофил-Александр (1799—
1878) — франц. дирижер — 278, 279.
Тициан Вичеллио (1477—1576) —
итал. живописец — 424, 426.
Толстой Феофил Матвеевич (1809—
1881) 	— музык. критик (отсевд. Ростислав), композитор-дилетант, беллетрист — 509, 527, 532, 534,
539, 542, 743, 744, 790, 794, 815.
Улыбышев Александр Дмитриевич (1784—1858) — музык. писатель — 509, $23, 834.
Урениус Александр Андреевич — обер-секретарь Сената — 144, 146,
165, 168, 192, 194, 196, 197, 200,
202, 203, 208.
<Редоров Павел Степанович (1803—
1879) — нач. р-епертуарн. части имп.
театров, автор водевилей — 493,
516, 521, 522, 524, 527, 530, 534,
544, 558, 645, 787, 793.
Ферзинг Вильгельм (1811—?)—певец—503, 569, 572, 573.
Филатова В. К.— певица-любительница — 549, 550, 816.
Филидор Франсу а-Андре-Даникан
(1726— 1795) — фр анц. композитор и шахматист — 614.
Филипп II — король Испании (1555— 1598) —319.
Флёри Виктор Иванович (ум. 1856)— муж сестры Глинки, Елизаветы Ивановны, директор Училища глухонемых в СПб — 233, 235, 237,
241, 	243, 250, 252, 260, 267, 283—
285, 	290, 293, 300, 302—305, 308, 311, 316, 323, 326, 327, 334, 349-
351, 353, 354, 359—362, 374, 401,
421, 427, 428, 436, 444, 447, 449,
452, 464, 468, 477, 478, 494, 495,
528, 530, 601, 764, 775, 784, 802.
Флёри Елизавета Ивановна (1810—
1850) — сестра Глинки — 180, 185,
189, 190, 211, 212, 233, 235, 241,
244, 245, 248—250, 264, 301, 320,
326, 	327, 349, 351—353, 745, 753,
756, 	757, 773, 775, 816.
Фодор-Мейнвиель Жозефина (1793—
1879) 	—певица, вокальн. педагог—74?, 816, 820.
Фрейер Август (1803—?)—органист лютер. церкви в Варшаве — 378, 780.
Фридрих II—кораль Пруссии (1740—. 1786) —493.
Чаруковский Алексей Прохорович (1825—1889)—чиновник ib ведомстве путей сообщ.; любитель музыки— 500, 504, 514, 524, 527 —
529, 533, 547—549, 571, 576, 578,
643, 	795, 799.
Чирковы (Николай и Никанор) — товарищи Глинки по пансиону—74.
Шевильяр — франц. виолончелист — 278, 279.
Шевырев Степан Петрович (1806—
1864) 	— историк литературы, журналист, писатель — 62, 63, 66, 741,
743, 	746.
Шереметев Дмитрий Николаевич — владелец хора—500.
Шестаков Алексей Антипович (1786— 1856) — родственник мужа Л. И. Шестаковой, моряк — 448, 451,
471, 783, 785.
,870


Шестаков Василий Илларионович (ум. 1857)— муж сестры Глинки, Людмилы Ивановны, смоленск. помещик —397, 420, 421, 424, 427,
429, 	432—436, 440, 444—448, 451, 452, 455, 456, 475, 530, 531, 547, 589, 608, 622, 775, 783.
Шестаков Дмитрий Алексеевич (1821—1853)—сын А. А. Шестакова, моряк — 419, 436, 439, 781.
Шестаков Иван Алексеевич (1820—
1888) 	— брат предыдущего, моряк—439, 457, 482, 498, 532, 553, 783, 794.
Шестакова Александра Алексеевна — сестра предыдущих — 448, 471, 783, 785, 787.
Шестакова Людмила Ивановна (1816—1906)—сестра композитора—354, 394, 397, 402, 403, 405— 407, 413, 420, 421, 429, 433, 461,
471, 472, 486, 490, 493, 502, 522,
530, 551, 558, 584, 595, 603, 605,
606, 629, 642, 643, 648, 673—676,
734—736, 745, 772, 775, 777, 778,
782, 	783, 785—788, 793—797, 803—
806, 	809, 813, 818, 835, 843, 844, 846—848.
Шестакова Мария Алексеевна (1830—1853) —дочь А. А. Шестакова — 457, 783.
Шестакова Надежда Алексеевна, урожд. Михайловская — жена И. А. Шестакова — 532, 543, 794.
Шестакова Ольга (1853—1863) — дочь Л. И. Шестаковой — 456— 458, 492, 498—500, 505, 524—528,
531, 532, 536, 537, 539, 544—550,
553, 560, 580, 584, 588—590, 592,
595, 599—601, 606—608, 612, 619, 620, 622, 626, 629—632, 634, 635,
63в, 642, 643, 645, 646, 648, 783,
785, 786, 788, 789, 795—797, 802.
Шестаковы — родственники мужа Л. И. Шестаковой — 599.
Шиловская Мария Васильевна, урожд. Вердеревская (1830—
1879) 	— певица-любительница — 522, 523, 781, 815.
Ширков Валериан Федорович (1805— 1856) —друг Глинки; поэт, люби¬
тель музыки, помещик Харьковск. губ.— 142, 152, 156, 177, 180, 186— 188, 191, 205, 214, 75/, 755, 756,
758, 762, 763, 810—813, 824—828,
840.
Ширкова Александра Григорьевна, урожд. Хитрово — жена В. Ф. Ширкова, пианистка-любительница —
138, 	144, 150, 159, 160, 176, 187,
205, 	216, 221, 754.
Ширкова Анна Валериановна — дочь предыдущих — 187, 754.
Шопен Фредерик (1810—1849) — 151,
160, 	177, 780, 794.
Шпор Людвиг (1784—1859)—нем. композитор и скрипач — 557, 558.
Штабен—владелец фортеп. фабрики в СПб — 93.
Штейбельт Даниель (1765—1843) — нем. пианист-вйртуоз и композитор — 514.
Штерич Евгений Петрович (1809— 1833)—друг Глинки, композитор- дилетант — 58, 69, 70, 198, 199,
581, 742, 815, 820.
Штуцман Сергей Иванович (1803—
1863) 	—дирижер Большого театра в Москве — 540, 542, 569.
Шуберт Карл Богданович (1811 —
1863) 	—виолончелист, дирижер, композитор — 411, 426, 503, 761.
Шулевина Екатерина — служанка Глинок—192, 661, 665, 669, 670,
759.
Шульц (Мальвина и Франциска) — сестры, певицы, ученицы Глинки в Берлине — 614, 625, 644, 680,
802, 	809, 816.
Шульц Эмиль — брат предыдущих — 682.
Щербатова Мария Алексеевна — племянница Е. П. Штерича, приятельница Глинки — 581, 800.
Энгельгардт Василий Васильевич (1775—1834)—петербургск. богач, член кружка «Зеленая лампа», .владелец дома на Невском с концертным залом («зала Знгель- гардта») — 603.
871


Энгельгардт Василий Павлович (1828—1915)— племянник пр еды- дущего, друг Глинки, музык. деятель, астроном — 376, 378, 381, 382, 384—387, 398, 400, 401, 403, 406,
426, 	455, 468, 471, 473—477, 479,
485, 480, 493', 494, 496, 500, 510,
518, 520, 538, 552, 558, 559, 579,
580, 596, 599, 601, 603, 608, 612,
614, 619, 625, 629, 632, 634, 635,
637, 644, 672, 677, 678, 752, 761,
773, 776., 777, 779, 781, 783, 784,
787, 796, 801, 802, 808, 809, 818,
829, 838—840, 842—844, 846.
Энгельгардт Павел Васильевич (ум.
1849) 	— отец предыдущего — 381,
382, 	384, 773.
Энгельгардт София Григорьевна
(1805—1875)—мать В. П. Энгельгардта— 194, 233.
Эразму с Каролина — хористка итал. оперы <в СПб — 490.
Юсупов Николай Борисович — любитель музыки, владелец оркестра —
90, 	124, 746, 747.
Юсупова Зинаида Ивановна — родственница П. А. Бартеневой— 570, 572, 799.
Юсупова Татьяна Васильевна, урожд. Энгельгардт — помещица, имевшая с семьей А. П. Керн тяжебные дела — 190.
Яковлев Михаил Лукьянович (1798—
1868) 	—приятель Глинки, композитор — 623, 751.
УКАЗАТЕЛЬ АДРЕСАТОВ ГЛИНКИ
Бартенева П. А.— 23, 143, 185, 194,
195, 	197, 208, 223, 353, 383, 388,
391, 395, 396.*
Бернард М. Я.—3, 210.
Билибина А. Я.— 209, 243, 298, 313,
323.
Булгаков К. Л.—342, 346, 357, 360,
363, 	369, 374, 376—379, 382, 385,
392, 397, 400, 405, 417, 425, 434.
Василько-Петров В. Я.— 335.
Вевер М. Н— 117.
Всеволожский Н. В.— 48.
Гейденрейх Л. А.—113, 134, 214,
301, 339, 412.
Гензельт А. Л.— 184.
Гиделла А. Ф.— 128.
* 	Цифры обозначают номера писем.
Глинка Е. А.— 1, 2, 4, 35, 37—40,
42, 	43, 49, 50, 56—59, 61, 62, 69,
70, 	72, 74, 76, 78, 84, 85, 87, 88,
91, 93—96, 98—100, 102—107, 109,
111, 	119—122, 124—126, 129, 131,
132, 	135, 136, 138, 142, 144—152, 154—156, 158—160, 162, 163, 166—
168, 	170—182, 196, 199.
Глинка И. Н.— 1.
Гунке О. К.— 318.
Даргомыжский А. С.— 28* 30, 34, 51,
52, 	183, 330, 331, 358.
Ден З.-Я.— 221, 302, 436, 439. Дубровский П. П.— 246, 275, 290,
314.
Кашперов В. Я.—394, 410, 421, 441. Керн А. П.— 63, 66, 73, 77, 81, 86,
92, 97, 373.
872


Краевский А. А.— 322, 349.
Кржисевич М. С.— 114—116, 186,
188, 	205, 218, 220, 285, 292, 295,
386.
Кузминский Г. И.— 309.
Кукольник Н. В.— 46, 46, 139, 164,
311, 	3*16, 332, 380, 404.
Леонова Д. М.— 326, 384, 423.
Лист Ф.— 225.
Маркевич Н. А.— 47.
Маурер Л.-В.— 27, 319.
Ободовский П. Г.— 370,
Одоевский В. Ф.— 25, 29, 36, 41, 44,
190, 	203, 204, 222.
Павлищев Н. И — 294.
Рикорди Д.— 13, 19.
5 j 2 21.
Серов А * //.— 207, 232, 343, 361, 403.
Соболевский С. А.— 4, 5, 8—12, 15—
18, 	20, 22, 32, 33, 60, 108.
Стасов А. В.— 403, 406, 420.
Стасов В. В.— 217, 274, 315, 329,
403, 	419.
Стасов Д. В.— 213, 215, 219, 242,
277, 	297, 299, 300, 303, 305—308,
321, 	324, 325, 328, 355, 359, 362,
365, 	367, 371, 389, 399, 403, 418, •426.
Степанов Н. А.— 54, 65, 67, 118, 183,.
368.
Стунеев Д. С.—55.
Толстой Ф. М.— 14, 31.
Флёри В. И.— 130, 133, 140, 153, 157,
161, 	165, 169, 189, 191, 193.
Флёри Е. Я.—80, 82, 123, 127, 133,
141.
Чаруковский А. П.— 312, 320, 333,
337, 	341, 352, 381, 387, 390.
Шевырев С. П.— 6, 7.
Шестакова Л. И.— 198, 200, 211,.
224, 	226—231, 233—241, 244, 245, 247—273, 276, 279—284, 286—289, 291, 293, 334, 336, 338, 340, 344,
345, 347, 348, 350, 351, 354, 356,
398, 401, 402, 408, 409, 413, 416,
422, 	424, 428—431, 433, 435, 437, 438, 440, 442.
Ширков В. Ф.—64, 68, 71, 75, 83,
90, 	101, 110, 112.
Ширкова А. Л—83, 90, 101.
Шуберт К. Б.— 216.
Энгельгардт В. П.— 187, 192, 201,
202, 206, 212, 278, 296, 304, 310,
317, 327, 364, 366, 393, 407, 411,.
427, 	432.
УКАЗАТЕЛЬ МЕСТ ХРАНЕНИЯ ПУБЛИКУЕМЫХ МАТЕРИАЛОВ
Письма
1. ГПБ. Арх. Глинки, № 114. Appunti critico-biograficb, Milano,.
2. Подл, не обн.; перв. публ. в кн.: 1874, р. 15.
«Enrico Carozzi. Michele Glinka. 3. Подл, не обн.; перв. публ. в сб.:
873-


«Автографы муз. деятелей», 1839— 1889. Премия муз. жури. «Нувел- лист», СПб, 1889, стр. 12.
4. ЦГЛА. Ф. 450, е/х. 2, лл. 130— 131 об.
5. ЦГЛА. Ф. 450, е/х. 2, лл. 133— 134 об.
6. ГПБ. Арх. Шевырева, к. 1.
7. Б-ка Ленина. М. 3253. 16.
8. ЦГЛА. Ф. 450, е/х. 3, л. 149,
9. ЦГЛА. Ф. 450, е/х. 3, л. 151.
10. ЦГЛА. Ф. 450, е/х. 3, л. 150.
11. ЦГЛА. Ф. 450, е/х. 3, л. 155.
12. ЦГЛА. Ф. 450, е/х. 3, л. 158.
13. У Н. Галлини, Милан. Перв. .лубл. в сб.: «М. И. Глинка», стр. 7.
14. Подл, не обн.; перв. публ.: PC,
1871, 	т. III, стр. 432.
15. ЦГЛА. Ф. 450, о/х. 3, л. 152,
153.
16. ЦГЛА. Ф. 450, е/х. 3, л. 160.
17. ЦГЛА. Ф. 450, е/х. 3, лл. 156—
157.
18. ЦГЛА. Ф. 450, е/х. 3, л. 159— 159 об.
19. Подл, не обн.; перв. публ. в сб.: «Internationale Musik u. Theater Ausstellung», Wien, 1892.— R. Stabili- mento Tito di Gio. Ricordi e Fr. Lucca.
G. 	Ricordi et C°, p. 88—89.
20. ЦГЛА. Ф. 450, e/x. 5, лл. 83— 84 об.
21. Подл, не обн.; перв. публ. в кн.: «Enrico Carozzi. Michele Glinka. Appunti critico-biografici», Milano, 1874, p. 20—22.
22. ЦГЛА. Ф. 450, e/x. 5, лл. 81— 82 об.
23. ЦГЛА. Ф. 1903, e/x. 2, лл. 1, 2 об.
24. ГПБ. Арх. Глинки, № 108,
лл. 1—2 об.
25. ГПБ. Арх. Одоевского, on. II, № 411, лл. 1—2.
26. ГПБ. Арх. Глинки, N° 108, лл. 5—6 об.
27. Подл, не обн.; перв. публ.: «Муз. лет.», сб. II, стр. 62.
28. ГПБ. Арх. Глинки, № 115.
29. ГПБ. Арх. Одоевского, on. II, .№ 411, лл. 7, 8 об.
30. ИРЛИ. 4300. XXII б. 77.
31. Подл, не обн.; перв. публ.: брошюре Ростислава «Подробный разбор оп. Жизнь за царя», СПб, 1854, стр. 12—13.
32. ЦГЛА. Ф. 450, е/х. 5, л. 79. 80 об.
33. ЦГЛА. Ф. 450, е/х. 5, л. 76, 77 об.
34. ИРЛИ. 4300. XXII б. 77.
35. ГПБ. Арх. Глинки, № 108,
лл. 8—9 об.
36. ГЦММК. Ф. 78, инв. 253.
37. ГПБ. Арх. Глинки, № 108,
лл. 10—11 об.
38. ГПБ. Арх. Глинки, № 108,
лл. 12—13 об.
39. ГПБ. Арх. Глинки, № 108, лл. 14—15 об.
40. ГПБ. Арх. Глинки, N° 108,
лл. 16—17 об.
41. ГЦММК. Ф. 78, инв. 251.
42. ГПБ. Арх. Глинки, № 108,
лл. 18—19 об.
43. ГПБ. Арх. Глинки, N° 108,
лл. 20—21 об.
44. ГПБ. Арх. Одоевского, on. II,
№ 411, лл. 3, 4 об.
45. ИРЛИ. Ф. 357, оп. 2, N° 80,
Собр. В. И. Яковлева.
46. Подл, не обн.; перв. публ.:
«Муз. сезон», 1870, 29 окт., № 2.
47. Подл, не обн.; перв. публ. в кн.: «Записки М. И. Глинки и переписка его с родными и друзьями», СПб, 1887, стр. 289—292.
48. Подл, не обн.; перв. публ.:
Собр. п. Глинки, стр. 33, № 24.
49. ГПБ. Арх. Глинки, N° 108,
лл. 22—23 об.
50. ГПБ. Арх. Глинки, № 109,
лл. 1—2 об.
51. ИРЛИ. 4300. XXII б. 77.
52. ИРЛИ. 4300. XXII б. 77.
53. ИРЛИ. 4299. XXII б. 76.
54. ИРЛИ. 4299. XXII б. 76.
55. ЦТМ. 65839.
56. ГПБ. Арх. Глинки, Л1> 109.
лл. 3—4 об.
57. ГПБ. Арх. Глинки, № 109,
лл. 5—6.
■874


58. ГПБ. Арх. Глинки, № 109,
лл. 7—8 об.
59. ГПБ. Арх. Глинки, № 109,
л л. 9—10 об.
60. ЦГЛА. Ф. 450, е/х. 7, лл. 63, 53 об., 64.
61. ГПБ. Арх. Глинки, № 109,
лл. 11—12 об.
62. ГПБ. Арх. Глинки, № 109,
лл. 13—14 об.
63. ИРЛИ. Ф. 93, оп. 4, № 21, л. 3, •Собр. П. Я. Дашкова.
64. Подл, не обн.; перв. публ.: PC, 1872, февр., т. 5, кн. 2, стр. 303, № II.
65. ИРЛИ. 4299. XXII б. 76.
66. ИРЛИ. Ф. 93, оп. 4, № 21, лл. 1—2 об., )Собр. П. Я- Дашкова.
67. ИРЛИ. Ф. 93, оп. 3, № 321, Собр. П. Я. Дашкова. Публ. впервые.
68. Подл, не обн.; перв. публ.: PC, 1872, февр., т. 5, кн. 2, стр. 303—305, .№ т.
69. ГПБ. Арх. Глинки, № 109,
л л. 15—16 об.
70. ГПБ. Арх. Глинки, № 109,
лл. 17—18 об.
71. ИТМ. Ф. А., № 32, лл. 6—7 об.
72. ГПБ. Арх. Глинки, № 110,
лл. 1—2 об.
73. ИРЛИ. Ф. 93, оп. 4, N9 21,
лл. 4—5 об., Собр. П. Я. Дашкова.
74. ГПБ. Арх. Глинки, № 110,
лл. 3—4 об.
75. ИТМ. Ф. A., No 32, лл. 9—10 об.
76. ГПБ. Арх. Глинки, № 110,
лл. 5—7 об.
77. ИРЛИ. Ф. 93, оп. 4, № 21,
лл. 6—7 об., Собр. П. Я. Дашкова.
78. ГПБ. Арх. Глинки, № 110,
лл. 8—8 об.
79. ГПБ. Арх. Глинки, № 110,
лл. 9—10 об.
80. ГПБ. Арх. Глинки, № 126,
лл. 1—2 об.
81. ИРЛИ. Ф. 93, оп. 4, N9 21,
лл. 8—8 об., Собр. П. Я- Дашкова.
82. ГПБ. Арх. Глинки, № 126,
лл. 3—3 об.
83. Подл, не обн.; перв. публ.: PC,
1872, 	февр., т. 5, кн. 2, стр. 314—316, № IX.
84. ГПБ. Арх. Глинки, № 110,
гл. 11—14 об.
85. ГПБ. Арх. Глинки, № 110,
лл. 15—16 об.
86. ИРЛИ. Ф. 93, оп. 4, No 21, лл. 9, 10 об., Собр. П. Я. Дашкова.
87. ГПБ. Арх. Глинки, № ПО,
лл. 17—18 об.
88. ГПБ. Арх. Глинки, № 110,
лл. 19—20 об.
89. ИРЛИ. Ф. 53, № 94, Колл.
Всероскомдрам. Публ. впервые.
90. ИТМ. Ф. А., № 32, лл. 12—
13 	об.
91. ГПБ. Арх. Глинки, № 110,
лл. 21—22 об.
92. ИРЛИ. Ф. 93, оп. 4, № 21,
лл. 11—12 об., Собр. П. Я. Дашкова.
93. ГПБ. Арх. Глинки, № 110,
лл. 23—24 об.
94. ГПБ. Арх. Глинки, № 110,
лл. 25—26 об.
95. ГПБ. Арх. Глинки, № 110,
лл. 27—28 об.
96. ГПБ. Арх. Глинки, № 110,
лл. 29—30 об.
97. ИРЛИ. Ф. 93, оп. 4, № 21,
лл. 13—14 об., Собр. П. Я. Дашкова.
98. ГПБ. Арх. Глинки, № 110,
лл. 31—32 об.
99. ГПБ. Арх. Глинки, № 110,
лл. 33—34 об.
100. ГПБ. Арх. Глинки, № 110,
лл. 35—35 об., 36 об.
101. ИТМ. Ф. А., № 32, лл. 15— 16 об.
102. ГПБ. Арх. Глинки, № 110,
лл. 37—37 об., 38 об.
103. ГПБ. Арх. Глинки, № 110,
лл. 39—40 об.
104. ГПБ. Арх. Глинки, № 110,
лл. 41—41 об.
105. ГПБ. Арх. Глинки, № 110,
лл. 42—43 об.
106. ГПБ. Арх. Глинки, № 110,
лл. 44—44 об.
107. ГПБ. Арх. Глинки, № 110,
лл. 45—45 об.
108. ЦГЛА. Ф. 450, е/х. 5, лл. 74, 74 об., 75 об.
875


109. ГПБ. Арх. Глинки, № 110, лл. 46—46 об.
110. ИТМ. Ф. А., № 32, лл. 18— 19 об.
111. ГПБ. Арх. Глинки, № 110, лл. 47—47 об.
112. ИТМ. Ф. А., N2 32, лл. 21—22
об., 	24—24 об.
ИЗ. Подл, не обн.; перв. публ.: PC, 1874, апр., т. 9, кн. 4, стр. 726,
N9 1.
114.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
N2
118,
лл. 1, 2 об.
115.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
118,
лл. 3—4 об.
116. ГПБ.
Арх.
Глинки,
No.
118,
лл. 5-
-5 об.
117.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
106,
лл. 1,
2 об.
118.
ИРЛИ. Ф. 583, № 28, п.
126.
Публ. впервые.
119.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
HI,
лл. 1-
-2 об.
120.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No.
HI,
лл. 3-
-6 об.
121.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
111,
лл. 7-
-8 об.
122.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No.
111,
лл. 9-
-10 об.
123.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
126,
лл. 4-
-5 об.,
6.
124.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
111,
лл. 11-
-12 об
125.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No.
111,
лл. 13
—16 об.
126.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
111,
лл. 17
-18 об.
127.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
126,
лл. 7-
-8 об.
128.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
107,
лл. 1,
1 об., 2 об.
129.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No.
111,
лл. 19
—20 об.
130. ГПБ.
Арх.
Глинки,
No.
125,
лл. 1—
-2 об.
131.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
112,
лл. 1—
-2 об.
132. ГПБ.
Арх.
Глинки,
No.
112,
лл. 3-
-4 об.
133.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
125,
лл. 3—4 об.
134.
Подл.
не обк
[.; перв. публ.:
PC,
1874,
апр., т.
9, кн
. 4, стр.
727-
-729.
135.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
N?
112,
лл. 5-
-6 об.
136.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No.
112,
лл. 7—
-8 об.
137.
Б-ка Ленина
. Авт. 2,
No. 6.
138.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No.
112,
лл. 9-
-10 об.
139.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
119,
лл. 1-
-2 об.
140.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
125,
лл. 5-
-6 об.
141.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
№
125,
лл. 7-
-8 об.
142.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
112,
ЛЛ. 11
—12 об.
143.
ЦГЛА.
, Ф. 1903, е/х.
2, лл
.3-
4 об.
144.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
112,
лл. 13
—14 об
145.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
112,
лл. 15
—16 об
146.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No.
112,
лл. 17
—20 об.
147.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No.
112,
лл. 21
—22 об.
148.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
112,
лл. 23
—24 об
149.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No.
112,
лл. 25
-26 об
150.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
Ns
112,
лл. 27-
-28 об
151.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No.
112,
лл. 29-
-30 об
152.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
112,
лл. 31-
-32 об
153.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
125,
лл. 9—
-10 об.
154.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No.
112,
лл. 33-
-34 об
155.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
112,
лл. Зэ-
-36 об.
156.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
112,
лл. 37-
-38 об
157.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
125,
лл. 11-
-12 об
158.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No.
112,
лл. 39-
-40 об
159.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
112,
лл. 41—42 об.
876


160. ГПБ. Арх. Глинки, № 112,
лл. 43—44 об.
161. ГПБ. Арх. Глинки, № 125,
лл. 13—14 об.
162. ГПБ. Арх. Глинки, № 112,
лл. 45—46 об.
163. ГПБ. Арх. Глинки, № ИЗ,
лл. 1—2 об.
164. Подл, не обн.; перв. публ.:
«Иллюстрация», 9
марта 1846,
No. 9.
165.
ГПБ. Арх.
Глинки,
№
125,
лл. 15
—16 об.
166.
ГПБ. Арх.
Глинки,
№
113,
лл. 3—4 об.
167.
ГПБ. Арх.
Глинки,
№
113,
лл. 5-
-6 об.
168.
ГПБ. Арх.
Глинки,
No
113,
лл. 7-
-8 об.
169.
ГПБ. Арх.
Глинки,
№
125,
лл. 17
—18 об.
170.
ГПБ. Арх.
Глинки,
№
113,
лл. 9-
-10 об.
171.
ГПБ. Арх.
Глинки,
№
113,
лл. 11
—12 об.
172.
ГПБ. Арх.
Глинки,
No
113,
лл. 13-
-14 об.
173.
ГПБ. Арх.
Глинки,
No.
113,
лл. 15-
-16 об.
174.
ГПБ. Арх.
Глинки,
No.
113,
л л. 17-
-18 об.
175.
ГПБ. Арх.
Глинки,
No.
113,
лл. 19
-20 об.
176.
ГПБ. Арх.
Глинки,
No.
113,
лл. 21
-22 об.
177.
ГПБ. Арх.
Глинки,
No
113,
лл. 23
-24 об.
178.
ГПБ. Арх.
Глинки,
No.
113,
лл. 25-
-26 об.
179.
ГПБ. Арх.
Глинки,
No.
113,
лл. 27-
-28 об.
180.
ГПБ. Арх.
Глинки,
No.
113,
лл. 29
-30 об.
181.
ГПБ. Арх.
Глинки,
No
113,
лл. 31-
-32 об.
182.
ГПБ. Арх.
Глинки,
No.
113,
лл. 33-
-34 об.
183.
ИРЛИ. 4300
. XXII б.
77.
184. Подл, не обн.; перв. публ.: «Муз. совр.», 1916, сент., кн. I, стр. 5.
185. ЦГЛА Ф. 1903, е/х. 2, лл. 18, 18 об., 21.
186.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No.
118,
лл. 7-
-8 об.
187.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
Ns
13,
ЛЛ. 1-
-2 об.
188.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
118,
лл. 9-
-10 об.
189.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No.
125,
лл. 19
—20 об.
190.
ГЦММК. Ф.
78, инв.
250.
191.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
125,
лл. 21
—22.
192.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
13,
лл. 3-
-4 об.
193.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No.
125,
лл. 23
—24 об.
194.
ЦГЛА
. Ф. 1903, е/х. 2
, ЛЛ.
5—
5 об.,
6.
195.
ЦГЛА.
. Ф. 1903, е/х. 2
, ЛЛ.
9—
9 об.
196.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
113,
лл. 35
—36 об.
197.
ЦГЛА.
Ф. 1903, е/х. 2
, ЛЛ.
7—
8 об.
198.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
127,
лл. 1-
-2 об.
199.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
127,
л. 3 об.
200.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
127,
л. 3.
201.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No.
13,
лл. 5-
-6.
202.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No.
13,
лл. 7—
-8 об.
203.
ГПБ.
Арх. С
Эдоевского, оп
• II,
No 411
, л. 5.
204.
ГЦММК. ф.
78, инв.
254.
205.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No.
118,
л. 11.
206.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
13,
лл. 9,
10 об.
207.
ГПБ. Арх. Глинки, Ns
120,
Л. 1.
208.
ЦГЛА.
Ф. 1903, е/х. 2,
ЛЛ.
10—
10 об.
209.
ИТМ. -
Ф. А.,
No. 28.
210. ГЦММК- Ф. 78, инв. 252.
211. ГПБ. Арх. Глинки, № 127, л. 4.
212. Подл, не обн.; перв. публ.: «Письма», стр. 300—301, № 159.
213. ГПБ. Арх. Глинки, № 123,
лл. 1—2, 3.
877


214. ИТМ. Ф. A., № 32, лл. 27— 27 об.
215. ГПБ. Арх. Глинки, N° 123,
лл. 4—5, 6.
216. ГПБ. Арх. В. В. Стасова, No 280.
217. ГПБ. Арх. Глинки, № 122,
лл. 1—1 об.
218. ГПБ. Арх. Глинки, N° 118,
лл. 13—13 об.
219. ГПБ. Арх. Глинки, № 123,
лл. 7—8 об.
220. ГПБ. Арх. Глинки, N° 118,
лл. 14, 15 об.
221. Подл, не обн.; перв. публ.: РМГ, 1901, 10—17 июня, N° 23—24, стб. 616.
222. ЦГЛА. Ф. 427, е/х. 986, лл. 31, 31 об., 32 об.
223. ЦГЛА. Ф. 1903, е/х. 2, л. 22.
224. ГПБ. Арх. Глинки, N° 127,
лл. 5—5 об.
225. Подл, не обн.; перв. публ. в
сб.: «Briefе hervorragender Zeitge-
nossen an F. Liszt». Herausgegeben
238. ГПБ. Арх. Глинки, N° 127, лл. 33—34.
239. ГПБ. Арх. Глинки, № 127, лл. 35—36 об.
240. ГПБ. Арх. Глинки, № 127,
лл. 37—38 об.
241. ГПБ. Арх. Глинки, № 127,.
лл. 39—40 об.
242. ГПБ. Арх. Глинки, N° 123„
лл. 9—10, 11.
243. ИТМ. Ф. A., No 25.
244. ГПБ. Арх. Глинки, N° 127,
лл. 41—43 об.
245. ГПБ. Арх. Глинки, № 128,,
лл. 1—2.
246. ГПБ. Арх. А. Ф. и И. А. Бычковых; том писем к П. П. Дубровскому.
247. ГПБ. Арх. Глинки, № 128,
лл. 3 4.
248. ГПБ. Арх. Глинки, № 128,
лл. 5—6.
249. Подл, не обн.; перв. публ. в кн.: «Записки М. И. Глинки и переписка его с родными и друзьями»,
von La Мага. Лейпциг, 1895,
T. I,
СПб, 1887, стр. 322.
стр. 233.
250. ГПБ.
Арх.
Глинки,
N°
128,
226. ГПБ. Арх.
Глинки,
No
127,
лл. 7—8.
лл. 6—7.
251. ГПБ.
Арх.
Глинки,
N°
128,
227. ГПБ. Арх.
Глинки,
No
127,
лл. 9—10.
лл. 8—9 об.
252. ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
128,
228. ГПБ. Арх.
Глинки,
No
127,
лл. 11 —12.
лл. 10—10 об.
253. ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
128,
229. ГПБ. Арх.
Глинки,
No
127,
лл. 13—14.
лл. 12—13 об.
254. ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
128,
230. ГПБ. Арх.
Глинки,
No.
127,
лл. 15—15 об
лл. 14—14 об.
255. ГПБ.
Арх.
Глинки,
No.
128,
231. ГПБ. Арх.
Глинки,
No
127,
л л. 16—16 об.
лл. 16—18.
256. ГПБ.
Арх.
Глинки,
No.
128,
232. ГПБ. Арх.
Глинки,
No
120,
лл. 17—18.
лл. 3—6 об.
257. ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
128,
233. ГПБ. Арх.
Глинки,
No
127,
лл. 19—20 об
лл. 19—21 об.
258. ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
128,
234. ГПБ. Арх.
Глинки,
No
127,
лл. 21—22.
лл. 23—24 об.
235. ГПБ. Арх. лл. 25—27 об.
Глинки,
No
127,
259. ГПБ. лл. 23—24 об
Арх.
Глинки,
No.
128,
236. ГПБ. Арх.
Глинки,
No.
127,
260. ГПБ.
Арх.
Глинки,
No.
128,
лл. 28—30.
лл. 25—26.
237. ГПБ. Арх.
Глинки,
No.
127,
261. ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
128,
лл. 31—31 об., 32 об.
лл. 27—29 об.
878


262. ГПБ.
Арх.
Глинки,
ль
128,
287. ГПБ. Арх.
Глинки,
Ко.
129,.
лл. 30—31.
лл. 13—13 об.
263. ГПБ.
Арх.
Глинки,
№
128,
288. ГПБ. Арх.
Глинки,
Ко.
129,.
лл. 32—33.
лл. 14—15.
264. ГПБ.
Арх.
Глинки,
№
128,
289. ГПБ. Арх.
Глинки,
Ко.
129,
лл. 34—35.
л л. 16—17.
265. ГПБ.
Арх.
Глинки,
№
128,
290. ИТМ. Ф. А.,
Ко. 24.
лл. 36—36 об.
291. ГПБ. Арх.
Глинки,
Ко
129,.
266. ГПБ.
Арх.
Глинки,
№
128,
лл. 18—19.
лл. 37—38.
292. ГПБ. Арх.
Глинки,
Ко.
118,
267. ГПБ.
Арх.
Глинки,
№
128,
л. 18.
лл. 39—40 об
293. ГПБ. Арх.
Глинки,
Ко
129,
268. ГПБ.
Арх.
Глинки,
№
128,
лл. 20—21.
л л. 41—42.
294. ИРЛИ. 30870/ССХХ б. 7.
269. ГПБ.
Арх.
Глинки,
№
128,
295. ГПБ. Арх.
Глинки,
Ко
118,
лл. 43—44.
лл. 20—21.
270. ГПБ.
Арх.
Глинки,
№
128,
296. ГПБ. Арх.
Глинки,
Ко
13,
лл. 45—47.
лл. 13—14.
271. ГПБ.
Арх.
Глинки,
№
128,
297. ГПБ- Арх.
Глинки,
Ко.
123,.
лл. 48—49.
лл. 15—15 об., 16 об.
272. ГПБ.
Арх.
Глинки,
N*9
128,
298. ИТМ. Ф. А.,
Ко 26.
лл. 50—50 об
299. ГПБ. Арх.
Глинки,
Ко.
123,
273. ГПБ.
Арх.
Глинки,
№
128,
лл. 17—18 об.
123,
лл. 51—51 об
300. ГПБ- Арх.
Глинки,
Ко
274. ГПБ.
Арх.
Глинки,
Ко
122,
л. 19.
лл. 2—4.
301. Подл, не обн.; перв. публ.: PC,
275. Подл, не обн.; перв. публ.: 1890, т. 33, Ко 7, стр. 319.
276. ГПБ. Арх. Глинки, № лл. 52—53.
277. ГПБ. Арх. Глинки, № лл. 12—13, 14.
278. ГПБ. Арх. Глинки, № лл. 11—12 об.
279. ГПБ. Арх. Глинки, Кг
РА,
128,
123,
13,
128,
1874, апр., т. 9, кн. 4, стр. 730.
302. Подл, не обн.; перв. публ.: «Муз. совр.», 1916, сент., кн. Г, стр. 8—9.
303. ГПБ. Арх. Глинки, № 123, лл. 20, 22.
304. ГПБ. Арх. Глинки, № 13, лл. 15—15 об.
305. ГПБ. Арх. Глинки, N® 123, лл. 23—23 об.
ЛЛ. 04—оо.
280. ГПБ. лл. 1—2.
281. ГПБ.
Арх.
Глинки,
Ко.
129,
306. ГПБ. Арх. лл. 25—25 об.
Г линки,
Ко.
123,
Арх.
Глинки,
Ко
129,
307- ГПБ. Арх. л 5.
Глинки,
Ко
122,
лл. 3—4 об. 282. ГПБ.
Арх.
Глинки,
Ко
129,
308. ГПБ. Арх. лл. 33, 34 об.
Глинки,
Ко
123,
лл. 5—6.
Арх.
Ко
129,
309. ГЦТМ. 65906.
283. ГПБ.
Глинки,
310. ГПБ. Арх.
Глинки,
Ко.
13,.
лл. 7—8.
лл. 16—17 об.
284. ГПБ.
Арх.
Глинки,
Ко.
129,
311. ГПБ. Арх.
Глинки,
Ко.
119,
лл. 9—10.
лл. 4—7 об-
285. ГПБ.
Арх.
Глинки,
Ко
118,
312. ИТМ. Ф. А.,
Ко 18.
лл. 16—17.
313. ИТМ. Ф. А.,
Ко. 27.
286. ГПБ.
Арх.
Глинки,
Ко
129,
314. Подл, не обн
.; перв. публ.:
РВ,
лл. 11—12.
1857, март, т. VIII, стр. 578.
879<


315- ГПБ. Арх. Глинки, № 122,
лл. 7—8 об.
316. ГПБ. Арх. Глинки, № 119,
лл. 8—9 об.
317. ГПБ. Арх. Глинки, № 13,
л л. 19—24 об.
318. ИТМ. Ф. А., № 24.
319. Подл, не обн-; перв. публ.:
«Муз. лет.», сб. II, Петроград, 1923,
стр. 63—64.
320. ЦГЛА. Ф. 736, е/х. 2, л. 3.
321. ГПБ. Арх. Глинки, № 123,
лл. 27, 28 об.
322. ГПБ- Арх. А. А. Краевского. Письма «Г», л. 162.
323. ИТМ. Ф. А., № 29.
324. ГПБ. Арх. Глинки, № 123,
лл. 29—30 об.
325. ГПБ. Арх. Глинки, № 123,
лл. 31, 32 об.
326. ИРЛИ. Ф. 93, оп. 3, №> 320, Собр. П. Я. Дашкова.
327. ГПБ. Арх. Глинки, № 13,
лл. 25—30 об-
328. ГПБ. Арх. Глинки, № 123,
л. 35.
3i29. ГПБ. Арх. Глинки, № 122,
л. 9.
330. ИРЛИ. 4300. XXII б. 77.
331. ИРЛИ. 4300. XXII б. 77-
332. ГПБ. Арх. Глинки, № 119,
лл. 10—11 об.
333. ИТМ. Ф. A., № 15.
334. ГПБ. Арх. Глинки, № 130,
лл. 1—2 об.
335. Подл- не обн.; перв. публ.: «СПб. вед.», 1857, 3 марта, № 49.
336. ГПБ. Арх. Глинки, № 130,
лл. 3—8 об.
337. ИТМ. Ф. A., No 16.
338. ГПБ. Арх. Глинки, № 130,
лл. 9—12 об.
339. ИТМ- Собр. автографов В. Э. Направника.
340. ГПБ. Арх. Глинки, № 130,
лл. 13—14 об.
341. ЦГЛА. Ф. 736, е/х. 2, л. 1,
1 	об.
342. ГПБ. Арх. Глинки, № 105,
лл. 1—3 об.
343. ГПБ. Арх- Глинки, № 120,
лл. 7, 8 об.
344. ГПБ. Арх. Глинки, № 130,
лл. 15—18 об.
345. ГПБ. Арх. Глинки, N° 130,
лл. 21—24 об.
346. ГПБ. Арх. Глинки, N° 105,
лл. 4—7 об.
347. ГПБ- Арх. Глинки, N° 130,
лл. 25—27 об.
348. ГПБ. Арх. Глинки, N° 130,
лл. 28—30.
349. ГПБ. Арх. А. А. Краевского. Письма «Г», лл. 163, 164 об.
350. ГПБ. Арх. Глинки, N° 130,
л л 19—20 об.
351. ГПБ. Арх. Глинки, N° 130,
лл. 31—32 об.
352. ИТМ. Ф. A., No 17.
353. ЦГЛА. Ф. 1903, е/х. 2, лл. 11— 12.
354. ГПБ. Арх- Глинки, № 130,
лл. 33—34.
355- ГПБ. Арх. Глинки, № 123,
л. 37.
356. ГПБ/ Арх. Глинки, № 130,
лл. ,35—38 об.
357. ГПБ. Арх. Глинки, N° 105,
лл. 8—8 об.
358. ИРЛИ. 4300. XXII б- 77.
359. ГПБ. Арх. Глинки, N° 123,
лл. 39, 40 об.
360. ГПБ. Арх. Глинки, N° 105,
лл. 10—11.
361. ГПБ. Арх. Глинки, № 120,
л. 9-
362. ГПБ. Арх. Глинки, No 123,
л. 41.
363. ГПБ. Арх. Глинки, N° 105,
лл. 12—14 об.
364. ГПБ. Арх. Глинки, N° 13,
л. 18 об.
365. ГПБ- Арх. Глинки, N° 123,
лл. 43—43 об.
366. ГПБ. Арх. Глинки, N° 13,
лл. 31—33 об.
367. ГПБ. Арх. Глинки, № 123,
лл. 45, 46 об.
368. ИРЛИ. 4299. XXII 6.76. Публ. впервые.
Ш


369. ГПБ. Арх. Глинки, N° 105,
лл. 15—16.
370. Подл, не обн.; перв. публ.:
PC, 1903, ноябрь, т. 116, кн. XI,
стр- 364.
371. ГПБ. Арх. Глинки, № 123,
лл. 47, 49.
372. ГЦТМ. 65908.
373. ИРЛИ. Ф. 93, оп. 4, № 21, лл. 15—16 об., Собр. П. Я. Дашкова-
374.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
№
105,
лл. 17
— 19 об.
375.
ГЦТМ.
65907.
376.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
№
105,
лл. 20
-20 об
377.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
№
105,
л. 22.
378.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
105,
лл. 24-
-25.
379:
ГПБ.
Арх.
Глинки,
№
105,
лл. 26-
-27 об
380.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
№
119,
лл. 12-
-13 об
381.
ИТМ.
Ф. А.,
№ 30.
382.
ГПБ.
Арх.
Глинки,
No
105,
лл. 28—29.
383. ЦГЛА- Ф. 1903, е/х. 2, лл. 13—
13 об.
384. ИРЛИ. Ф. 93, оп. 3, № 320, Собр. П. Я. Дашкова.
385. ГПБ. Арх. Глинки, № 105,
лл. 30—31 об.
386. ГПБ. Арх- Глинки, № 118,
лл. 22—22 об., 23 об.
387. ИТМ. Ф. А., № 19.
388. ЦГЛА. Ф. 1903, е/х. 2,лл. 14—
14 об.
389. ГПБ- Арх. Глинки, № 123,
лл. 50—51 об.
390. ЦГЛА. Ф. 736, е/х. 2, лл. 2,
2 	об.
391. ЦГЛА. Ф. 1903, е/х. 2, л. 15.
392 ГПБ. Арх. Глинки, № 105,
лл. 32—32 об.
393. ГПБ. Арх. Глинки, № 132,
лл. 1—3.
394. ГЦТМ. 165136.
395. ЦГЛА. Ф. 1903, е/х. 2,
лл. 16—16 об.
396. ЦГЛА- Ф. 1903, е/х. 2, л. 17.
397. ГПБ. Арх. Глинки, № 105,
лл. 34—35.
398. ГПБ. Арх. лл. 1—2 об.
Глинки,
No
131,
399. ГПБ. Арх. лл. 52, 54.
Глинки,
N9
123,
400. ГПБ- Арх. лл. 36 об.— 37.
Глинки,
No
105,
401. ГПБ. Арх. лл. 4—5 об.
Глинки,
No
131,.
402. ГПБ. Арх. лл. 6—7 об.
Глинки,
No
131,.
403. ГПБ. Арх. лл- 1—2 об.
Глинки,
No
124,
404. ГПБ. Арх. лл. 14—15 об.
Глинки,
No
119,
405. ГПБ. Арх. лл. 38—39 об.
Глинки,
No
105,
406. ГПБ. Арх. лл. 1—3.
Глинки,
No
121,
407. ГПБ. Арх- лл. 34—36 об.
Глинки,
No
13,
408. ГПБ. Арх. лл. 8—9 об.
Глинки,
No
131,.
409. ГПБ. Арх. Глинки, лл. 10—12 об.
410. ГЦТМ. 165134.
No
131,
411- ГПБ. Арх. лл. 37—39.
Глинки,
No
13,
412. Подл, не обн.; перв. публ.: PC,
1874, 	апр., т. 9, кн. 4, стр. 730—731.
413. ГПБ. Арх. Глинки, № 131,, лл. 13—16 об.
414. ГПБ Арх. Глинки, № 117.
415. ГПБ. Арх. Глинки, № 104.
416. ГПБ. Apx. лл. 17—18 об.
Глинки,
No
131,
417. ГПБ. Арх. лл. 40—41 об-
Глинки,
No
105,
418. ГПБ. Арх. лл. 55—56 об.
Глинки,
No
123,
419. ГПБ. Арх. лл. 12—13.
Глинки,
No
122,
420. ГПБ. Арх. Глинки, лл. 4—5.
421. ГЦТМ- 165135.
No
121,
422. ГПБ. Арх. лл. 19—20.
Глинки,
No
121,
423. ИРЛИ. Ф. 93, оп. 3, Собр. П. Я. Дашкова.
No
320,
424. ГПБ. Арх. лл- 21—22 об.
Глинки,
No
131,
56 М. Глинка, т. II
881


425. ГПБ. Арх. .лл. 42—43 об.
426. ГПБ. Арх. лл. 57—58, 59.
427. ГПБ. Арх. .лл. 40—41 об.
428. ГПБ. Арх- лл. 25—26 об.
429. ГПБ. Арх. лл. 23, 24 об.
430. ГПБ. Арх. лл. 27—29 об.
431. ГПБ. Арх. лл- 30—31 об.
432. ГПБ. Арх. лл. 42—43 об.
433. ГПБ. Арх. лл. 32—33 об.
Глинки,
N°
105,
Глинки,
N°
123,
Глинки,
N°
13,
Глинки,
No.
131,
Глинки,
No.
131,
Глинки,
No
131,
Глинки,
No
131,
Глинки,
Ns
13,
Глинки,
No
131,
434. ГПБ. Арх. лл. 44—45 об.
435. ГПБ. Арх. лл. 34—37 об.
436. ГПБ. Арх. Публ. впервые.
437. ГПБ. Арх. лл. 38—41.
438. ГПБ. Арх. лл- 43—44 об.
Глинки, № 105, Глинки, № 131, Глинки, № 116. Глинки, № 131, Глинки, № 131,
439. Подл, не обн.; перв. публ.: «Муз. совр.», 1916, сент., кн. I, стр. 6.
440. ГПБ. Арх. Глинки, № 131, лл. 45—47 об.
441. ГЦТМ. 65868.
442. ГПБ. Арх. Глинки, № 131, лл. 48—49 об.
Деловые бумаги и прочие документы
1. Подл, не обн.; перв. публ.: РМГ, 1907, 17—24 июня, № 24—25, стр- 581—584.
2. ГПБ. Арх. Одоевского, on. II, .№ 411, л. 6.
3. ЦИАЛ. Ф. дирекции имп. театров, т. I (1836).
4. ИТМ. Ф. А., № 31.
5 ЦИАЛ. Ф. придворной Певческой капеллы.
6. Подл, не обн.; перв. публ. в кн.: «М. И. Глинка в придворной Капелле», СПб, 1892.
7. Подл, не обн.; перв. публ.: РМГ,
1907, 17—24 июня, № 24—25,
стр. 581—584.
8. ЦТБ- № 598.
9. ГПБ. Арх. Глинки, № 100.
10. ЦИАЛ. Ф. дирекции имп. театров.
И. ЦИАЛ. Ф. 768, оп. 15, е/х. 72, 1842, л. 1.
12. Подл- не обн.; перв. публ. в
сб.: «Автографы муз. деятелей».
1839—1889. Премия муз. журн. «Ну- веллист», СПб, 1889, стр. 13.
13. Подл, не обн.; перв. публ.: «Муз. новь», 1923, № 2.
.882
14. ГПБ. Арх. Глинки, 98-
15. ЦГЛА. Ф. С. А. Соболевского.
16. Подл, не обн.; перв. публ.: РМГ, 1907, 4—11 февр, № 5-6, стр. 165—169.
17. ГЦММК- Ф. 49, № 3.
18. ГПБ. Арх. Глинки, № 94, л. 1.
19. Подл, не обн.; перв. публ.: «СПб. вед.», 1857, 27 июня, N° 139.
20. ГПБ. Арх. Глинки, № 13,
лл. 45—46 об-
21. Б-ка Ленина. Авт. 2, 7.
22. Арх. В. П. Энгельгардта, хран. в Казанск. обсерватории им. В. П. Энгельгардта.
23. Подл, не обн.; перв- публ.: «СПб. вед.», 1855, 16 марта, № 59.
24. ГПБ. Арх. Глинки, N° 74. Публ. впервые.
25. Подл, не обн.; перв. публ.: PC,
1875, 	июнь, т. 13, стр- 423.
26. ГПБ. Арх. Глинки, N° 28. Публ. впервые.
27. ГПБ. Альбом Б. А. Фитингоф- Шеля, л. 9. Публ. впервые.
28. ГПБ. Арх. Глинки, N° 101. Публ впервые.


Приложения
I. 	«И в а н Сусанин» (рабочие материалы)
1. ГПБ. Арх. Глинки, № 14.
2. ЛГК. Рукописный отдел. Бумаги
Н. 	В. Кукольника; тетрадь, озаглавл. «Петергоф. 1837», лл. 21—29.
II. 	«Руслан и Людмила» (рабочие материалы)
1. ИТМ. Ф- А., № 32, лл. 46—46 об.
2. ИТМ. Ф. A., No 32, лл. 40—40 об.
3. ИТМ. Ф. A., No 32, лл. 29—30 об.
4. ИТМ. Ф. А., № 32, лл-32—33 об., 35—35 об., 42—45 об.
5. ИТМ. Ф. A., No 32, лл. 37—38 об.
6. ГПБ. Арх. Глинки, № 3, лл. 124—124 об. Публ. впервые-
7. ГПБ. Арх. Глинки, № 3, лл. 16— 16 об. Публ. впервые.
8. ГПБ. Арх. Глинки, № 21. Публ. впервые.
III. 	Школа пения М. Глинки ГЦТМ. 96654-
IV. 	Записки по географии
1. ИТМ. Ф. A., No 32, лл. 49—49 об. Публ. впервые.
2. ИРЛИ. 3124X11, с. 103. Публ. впервые.
3. ЦГЛА. Ф. 736, on. 1, е/х. 1, л. I
об. 	Публ. впервые.
4. ЦГЛА. Ф. 736, on. 1, е/х. 1, л. L Публ. впервые.
5. Б-ка Ленина. Дост. II. 2/93, л. 1- Публ. впервые.
6. Б-ка Ленина. Дост. II. 2/93, л. 2, Публ. впервые.


СОДЕРЖАНИЕ
Письма М. И. Глинки.—В. Бог¬
данов-Березовский 5
От редактора-составителя 44
Ннс.ма
1822
1. Е. А. и И. Н. Глинкам 49
1824—1827
2. S. Т. 52
1829
•3. М. И. Бернарду 54
1830
4. 	С. А. Соболевскому 56
-5- С. А. Соболевскому 58
1831
6. 	С. П. Шевыреву 60
.7. С. П. Шевыреву 62
1832
'8. С. А. Соболевскому 64
9. 	С. А. Соболевскому 64
10. С. А- Соболевскому 66
11. С. А. Соболевскому .66
12. С. А. Соболевскому 66
13. Дж. Рикорди 67
14. Ф. М. Толстому 68
15. С. А. Соболевскому 68
1833
16. С- А. Соболевскому 69
17. С. А. Соболевскому 70
18. С. А. Соболевскому 71
19. Дж. Рикорди 72
20. С. А. Соболевскому 74
1834
21.
S.
Т.
77
22.
С.
А.
Соболевскому
79
23.
п.
А.
Бартеневой
80
1835
24.
Е
А.
Глинке
82
25.
В. Ф. Одоевскому
84
26.
Е.
А.
Глинке
84
27.
Л-
В.
Мауреру
88
1836
28.
А.
С.
Даргомыжскому
90
29.
В. Ф. Одоевскому
90
30.
А.
С.
Даргомыжскому
91
31.
Ф. М. Толстому
91
32.
С.
А.
Соболевскому
92
33.
С.
А.
Соболевскому
92
34.
А.
С.
Даргомыжскому
92
35-
Е.
А.
Глинке
93
36.
В. Ф. Одоевскому
96
37.
Е.
А.
Глинке
96
38
Е.
А.
Глинке
97
1837
39.
Е.
А.
Глинке
100
40.
Е-
А.
Глинке
104
41.
В. Ф. Одоевскому
106
42.
Е.
А.
Глинке
106
43.
Е.
А-
Глинке
109
44.
В. Ф. Одоевскому
110
*884


1838
45. Н. В. Кукольнику 110
46. Н. В Кукольнику 112
47. Н. А. Маркевичу 116
48. Н. В. Всеволожскому 120
49. Е. А. Глинке 120
1839
50. Е. А. Глинке 122
51. А. С. Даргомыжскому 124
52. А. С. Даргомыжскому 124
53. Н. А. Степанову 125
54. Н. А. Степанову 125
55. Д. С. Стунееву 126
56. Е. А. Глинке 126
57- Е. А. Глинке 127
58. Е. А. Глинке 129
59. Е. А. Глинке 132
60. С. А. Соболевскому 134
61. Е. А. Глинке 134
62. Е. А. Глинке 136
1840
63 А. П. Керн 137
64. В. Ф. Ширкову 138
65. Н. А. Степанову 138
66. А. П. Керн 139
67. Н. А. Степанову 140
68. В. Ф. Ширкову 142
69 Е. А. Глинке 144
70. Е. А. Глинке 146
71. В. Ф. Ширкову 148
1841
72. Е. А Глинке 151
73. А. П. Керн 152
74. Е. А. Глинке 155
75. В. Ф. Ширкову 156
76. Е. А. Глинке 160
77. А. П. Керн 164
78. Е. А. Глинке 165
79. Е. А. Глинке 166
80. Е. И. Флёри 168
81. А. П. Керн 172
82. Е. И. Флёри 173
83. В. Ф. и А. Г. Ширковым 174
84. Е. А. Глинке 177
85. Е. А. Глинке 180
86. А. П. Керн 182
87.
Е.
А.
Глинке
183
88.
Е.
А.
Глинке
184
89.
Б.
Г.
Глинке . .
185
90.
В.
Ф.
и А. Г. Ширковым
186
91.
Е.
А.
Глинке
188
92.
А.
П.
Керн
189
93.
Е.
А.
Глинке
191
94.
Е.
А.
Глинке
193
95.
Е.
А.
Глинке
195
96.
Е.
А.
Глинке
196
97.
А.
П.
Керн
198
98.
Е.
А.
Глинке
200
99.
Е.
А.
Глинке
201
100.
Е.
А.
Глинке
202
101.
В.
Ф.
и А. Г Ширковым
20а
102.
Е.
А.
Глинке
206
103.
Е.
А.
Глинке
206
104.
Е.
А.
Глинке
207
105.
Е.
А.
Глинке
208
106.
Е.
А.
Глинке
211
107.
Е.
А.
Глинке
211
108.
С.
А.
Соболевскому
212
109.
Е.
А.
Глинке
214
110.
В.
Ф. Ширкову
214
111.
Е.
А.
Глинке
216
112.
В. Ф. Ширкову 1842
217
113.
Л.
А.
Гейденрейху
1843
222
114.
М.
С.
Кржисевич
222
115.
М.
С.
Кржисевич
224
116.
м.
С.
Кржисевич
1840—1844
225
117.
м.
Н.
. Вевер
1842—1844
226
118.
н.
А
. Степанову 1844
226
119.
Е.
А.
Глинке
226'
120.
Е.
А.
Глинке
228
121.
Е.
А.
Глинке
229
122.
Е.
А.
Глинке
231
123.
Е.
И.
Флёри
233
124.
Е.
А.
Глинке
236;
125.
Е.
А.
Глинке
238
126.
Е.
А.
Глинке
242
885 >


127. Е. И. Флёри 244
128. А. Ф. Гиделла 246
129. Е. А. Глинке 247
1845
130. В. И. Флёри 248
131. Е. А. Глинке 252
132. Е. А. Глинке 255
133. В. И. и Е. И. Флёри 257
134. JI. А. Гейденрейху 262
135. Е. А. Глинке 264
136. Е. А. Глинке 267
137. В. П. Голицыну 269
138. Е. А. Глинке 270
139. Н. В. Кукольнику 274
140. В. И. Флёри 279
141. В. И. Флёри 282
142. Е. А. Глинке 284
143. П. А. Бартеневой 286
144. Е. А. Глинке 290
145. Е. А. Глинке 292
146. Е. А. Глинке 294
147. Е. А. Глинке 296
148. Е. А. Глинке 298
149. Е. А. Глинке 301
150. Е. А. Глинке 304
151. Е. А. Глинке 305
152. Е. А. Глинке 307
3153. В. И. Флёри 309
154. Е. А. Глинке 314
155. Е. А. Глинке 316
156. Е. А. Глинке 318
157. В. И. Флёри 320
158. Е. А. Глинке 326
159. Е. А. Глинке 327
160. Е. А. Глинке 330
161. В. И. Флёри 332
162. Е. А. Глинке 337
1846
163. Е. А. Глинке 339
164. Н. В. Кукольнику 342
165. В. И. Флёри 343
166. Е. А. Глинке 346
167. Е. А. Глинке 348
168. Е. А. Глинке 349
169. В. И. Флёри 350
170. Е. А. Глинке 353
171. Е. А. Глинке 354
172. Е. А. Глинке 355
173. Е. А. Глинке 357
174. Е. А. Глинке 358
175. Е. А. Глинке 360
176. Е. А. Глинке 361
177. Е. А. Глинке 363
178. Е. А. Глинке 364
179. Е. А. Глинке 366
180. Е. А. Глинке 367
181. Е. А. Глинке 368
1847
182. Е. А. Глинке 370
1848
183. Н. А. Степанову и А. С.
Даргомыжскому 372
184. А. Л. Гензельту 374
1849
185. П. А. Бартеневой 374
186. М. С. Кржисевич 375
187. В. П. Энгельгардту 376
188. М. С. Кржисевич 378
189. В. И. Флёри 380
190. В. Ф. Одоевскому 384
1850
191. В. И. Флёри 385
192. В. П. Энгельгардту 387
193. В. И. Флёри 388
194. П. А. Бартеневой 390
195. П. А. Бартеневой 392
196. Е. А. Глинке 393
197. П. А. Бартеневой 394
198. Л. И. Шестаковой 396
199. Е. А. Глинке 397
200. Л. И. Шестаковой 398
1851
201. В. П. Энгельгардту 398
202. В. П. Энгельгардту 400
203. В. Ф. Одоевскому 401
204. В. Ф. Одоевскому 402
205. М. С. Кржисевич 402
206. В. П. Энгельгардту 403
207. А. Н. Серову 403
208. П. А. Бартеневой 403
209. А. Я. Билибиной 404
210. Неизвестному лицу 405
886


1852
211. Л. И. Шестаковой 405
212. В. И. Энгельгардту 406
213. Д. В. Стасову . 407
214. Л. А. Гейденрейху 408
215. Д. В. Стасову 410
216. К. Б. Шуберту 411
217. В. В. Стасову 412
218. М. С. Кржисевич 412
219. Д. В. Стасову 413
220. М. С. Кржисевич 413
221. Зигфриду Дену 414
222. В. Ф. Одоевскому 415
223. П. А. Бартеневой 415
224. Л. И. Шестаковой 415
225. Францу Листу . 416
226. Л. И. Шестаковой 416
227. Л. И. Шестаковой 418
228. Л. И. Шестаковой 419
229. Л. И. Шестаковой 420
230. Л. И. Шестаковой 421
231. Л. И. Шестаковой 421
232. А. Н. Серову 424
233. Л. И. Шестаковой 426
234. Л. И. Шестаковой 428
235. Л. И. Шестаковой 429
236. Л. И. Шестаковой 431
237. Л. И. Шестаковой 432
238. Л. И. Шестаковой 433
239. Л. И. Шестаковой 434
240. Л. И. Шестаковой 435
241. Л. И. Шестаковой 436
242. Д. В. Стасову . 437
243. А. Я. Билибиной 438
244. Л. И. Шестаковой 438
1853
245. Л. И. Шестаковой 440
246. П. П. Дубровскому 440
247. Л. И. Шестаковой 443
248. Л. И. Шестаковой 444
249. Л. И. Шестаковой 444
250. Л. И. Шестаковой 445
251. Л. И. Шестаковой 445
252. Л. И. Шестаковой 446
253. Л. И. Шестаковой 447
254. Л. И. Шестаковой 448
255. Л. И. Шестаковой 449
256. Л. И. Шестаковой 449
257. Л. И. Шестаковой 450
258. Л. И. Шестаковой
451
259. Л. И. Шестаковой
452
260. Л. И. Шестаковой
453
261. Л. И. Шестаковой
454
262. Л. И. Шестаковой
456
263. Л. И. Шестаковой
457
264. Л. И. Шестаковой
457
265. Л. И. Шестаковой
458
266. Л. И. Шестаковой
460
267. Л. И. Шестаковой
461
268. Л. И. Шестаковой
462
269. Л. И. Шестаковой
463
270. Л. И. Шестаковой
464
271. Л. И. Шестаковой
466
272. Л. И. Шестаковой
466
273. Л. И. Шестаковой
467
274. В. В. Стасову
468
275. П. П. Дубровскому
470
276. Л. И. Шестаковой
471
277. Д. В. Стасову
472
278. В. П. Энгельгардту
474
279. Л. И. Шестаковой
474
1854
280. Л. И. Шестаковой
475
281. Л. И. Шестаковой
477
282. Л. И. Шестаковой
477
283. Л. И. Шестаковой
478
284. Л. И. Шестаковой
479
285. М. С. Кржисевич
480
286. Л. И. Шестаковой
482
287. Л. И. Шестаковой
483
288. Л. И. Шестаковой
483
289. Л. И. Шестаковой
484
290. П. П. Дубровскому
484
291. Л. И. Шестаковой
485
292. М. С. Кржисевич
486
293. Л. И. Шестаковой
486
294. Н. И. Павлищеву
488
295. М. С. Кржисевич
488
296. В. П. Энгельгардту
489
297. Д. В. Стасову
490
298. А. Я. Билибиной
490
299. Д. В. Стасову
491
300. Д. В. Стасову
492
301. Л. А. Гейденрейху
492
302. Зигфриду Дену
493
303. Д. В. Стасову
495
304. В. П. Энгельгардту
496
305. Д. В. Стасову
496
887


306. Д. В. Стасову 498
307. В. В. Стасову 499
308. Д. В. Стасову 499
309. Г И. Кузминскому 499
310. В. П. Энгельгардту 500
311. Н. В. Кукольнику 501
312. А. П. Чаруковскому 504
313. А. Я. Билибиной 505
314. П. П. Дубровскому 505
1855
315. В. В. Стасову 505
316. Н. В. Кукольнику 508
317. В. П. Энгельгардту 510
318. О. К. Гунке 513
319. JI. В. Мауреру 513
320. А. П. Чаруковскому 514
321. Д. В. Стасову 516
322. А. А. Краевскому 516
323. А. Я. Билибиной 516
324. Д. В. Стасову 517
325. Д. В. Стасову 517
326. Д. М. Леоновой 518
327. В. П. Энгельгардту 518
328. Д. В. Стасову 522
329. В. В. Стасову 522
330. А. С. Даргомыжскому 522
331. А. С. Даргомыжскому 523
332. Н. В. Кукольнику 523
333. А. П. Чаруковскому 524
334. Л. И. Шестаковой 525
335. В. П. Василько-Петрову 526
336. Л. И. Шестаковой 526
337. А. П. Чаруковскому 529
338. Л. И. Шестаковой 529
339. Л. А. Гейденрейху 531
340. Л. И. Шестаковой 531
341. А. П. Чаруковскому 533
342. К. А. Булгакову 533
343. А. Н. Серову 535
344. Л. И. Шестаковой 535
345. Л. И. Шестаковой 537
346. К. А. Булгакову 539
347. Л. И. Шестаковой 543
348. Л. И. Шестаковой 545
349. А. А. Краевскому 546
350. Л. И. Шестаковой 547
351. Л. И. Шестаковой 548
352. А. П. Чаруковскому 549
353. П. А. Бартеневой 549
354. Л. И. Шестаковой 550
355. Д. В. Стасову 551
356. Л. И. Шестаковой 551
357. К. А. Булгакову 553
358. А. С. Даргомыжскому 554
359. Д. В. Стасову 555
360. К- А. Булгакову 555
361. А. Н. Серову 556
362. Д. В. Стасову 556
363. К. А. Булгакову 557
364. В. П. Энгельгардту 558
365. Д. В. Стасову 559
366. В. П. Энгельгардту 559
367. Д. В. Стасову 561
368. Н. А. Степанову 561
1856
369. К- А. Булгакову 561
370. П. Г Ободовскому 562
371. Д. В. Стасову 563
372. Неизвестному лицу 563
373. А. П. Керн 563
374. К. А. Булгакову 564
375. Г. И. Кузминскому 567
376. К. А. Булгакову 567
377. К. А. Булгакову 567
378. К. А. Булгакову 568
379. К. А. Булгакову 569
380. Н. В. Кукольнику 570
381. А. П. Чаруковскому 571
382. К. А. Булгакову 571
383. П. А. Бартеневой 572
384. Д. М. Леоновой 573
385. К- А. Булгакову 573
386. М. С. Кржисевич 576
387. А. П. Чаруковскому 576
388. П. А. Бартеневой 577
389. Д. В. Стасову 577
390. А. П. Чаруковскому 578
391. П. А. Бартеневой 578
392. К. А. Булгакову 579
393. В. П. Энгельгардту 579
394. В. Н. Кашперову 580
395. П. А. Бартеневой 582
396. П. А. Бартеневой 582
397. К. А. Булгакову 583
398. Л. И. Шестаковой 584
399. Д. В. Стасову 586
400. К- А. Булгакову 588
401. Л. И. Шестаковой 588
888


402. Л. И. Шестаковой
589
2. Проект докладной записки
403. Д. В., А. В. и В. В. Ста-
директору имп. театров
651
совым и А. Н. Серову
590
3. Прошение на имя директора
404. Н. В. Кукольнику
592
имп. театров А. М. Гедео¬
405. К. А. Булгакову
593
нова
652
406.
А. В. Стасову
595
4. Рапорт на имя директора
407. В. П. Энгельгардту
596
Певческой капеллы А. Ф.
408.
Л. И. Шестаковой
598
Львова
654
409. Л. И. Шестаковой
600
5. Прошение об увольнении из
410. В. Н. Кашперову
602
Певческой капеллы
655
411.
В. П. Энгельгардту
603
6. Официальное письмо А. Ф.
412.
Л. А. Гейденрейху
604
Львову
655
413.
Л. И. Шестаковой
606
7. Прошение на имя смолен¬
414.
А. П. Керн
608
ского губернатора П. И.
415.
В. Л. Бьянки
610
Трубецкого . . .
656
416.
Л. И. Шестаковой
611
8. Шуточное послание Н. В. Ку¬
417.
К. А. Булгакову
612
кольнику
657
418. Д. В. Стасову
613
9. Проект судоговорения
658
419. В. В. Стасову
615
10. Прошение на имя директора
420.
А. В. Стасову
615
имп. театров А. М. Гедео¬
421.
В. Н. Кашперову
616
нова
662
422.
Л. И. Шестаковой
618
11. Прошение в имп. Человеко¬
423. Д. М. Леоновой
619
любивое общество
664
424. Л. И. Шестаковой
620
12. Расписка в получении гоно¬
425.
К. А. Булгакову
622
рара
664
426. Д. В. Стасову
623
13. Прошение в Синод
664
427. В. П. Энгельгардту
625
14. Дозволение В. П. Энгель¬
428.
Л. И. Шестаковой
626
гардту переписывать сочи¬
429. Л. И. Шестаковой
629
нения
672
430.
Л. И. Шестаковой
629
15. Шуточное меню, посланное С. А. Соболевскому
431.
Л. И. Шестаковой
631
672
432. В. П. Энгельгардту
632
16. Духовное завещание
673
433.
Л. И. Шестаковой
634
17. Передаточная надпись Ф. Т.
434. К- А. Булгакову
635
Стелловскому
676
435.
Л. И. Шестаковой
636
18. Дарственная надпись Л. И.
436. Зигфриду Дену
638
Шестаковой
676
437.
Л. И. Шестаковой
641
438. Л. И. Шестаковой
439. Зигфриду Дену
642
643
19. Передаточная надпись Б. Дамке
677
20. Записка для путешествия
1857
В. П. Энгельгардта
677
440.
Л. И. Шестаковой
644
21. Дарственная надпись Ф. И.
678
441.
В. Н. Кашперову
646
Буслаеву
442.
Л. И. Шестаковой
646
22. В. П. Энгельгардту
23. Письмо в редакцию «С.-Пе¬
678
Деловые бумаги н прочие
тербургских ведомостей»
679
документы
24. Дарственная надпись Д. В.
1. Прошение на имя смолен-
Стасову
679
ского губернатора Г. К. Се-
651
25. Шуточная записка Л. И. Бе-
680
ластенника
леницыной
889


26. Передаточная надпись В. Де-
ноткину . ... 680
27. Памятная записка В. П.
Энгельгардту . . . 680
28.. 	Реестр партитурам М. И. Глинки, отданным В. П. Энгельгардту 682
Приложения
I. 	«Иван Сусанин» (рабочие материалы) . . 687
II. «Руслан и Людмила» (рабо¬
чие материалы) . 700
III. Школа пения М. Глинки 726
IV. Записки по географии 732
Комментарии и указатели
Список условных сокращений 739
Комментарии к письмам . 741
Комментарии к деловым бумагам и прочим документам 806
Комментарии к приложениям 810
Комментарии-очерки 814
Указатель музыкальных произведений 850
Указатель имен 857
Указатель адресатов 872
Указатель мест хранения публикуемых материалов 873


Редактор
В. 	М. Богданов-Березовский
Технический редактор Е. В. Ольховская •
Корректор Л. Д. Саксаганская
Художественное оформление Б В. Воронецкого


Отпечатано в типографии № 2 Ленгорполиграфиздата. Ленинград, Социалистическая, 14.
Форзац отпечатан в типолитографии Ленинградского отделения Музгиза. Сталинградский пр., 94
Подписано к печати 10/XII-53 г. М 39911 Объем 66,39 п. л. Уч.-изд. л. 52,58. Бум. л. 28,38 Формат 72X927ie. Тираж 3700 экз. Заказ >6 1656. Цена 26 р. 30 к. Переплет 2 руб.