/
Author: Мильков Ф.Н.
Tags: строительство география ландшафт монография антропология ландшафтоведение
Year: 1973
Text
Ф Н МИ I ьков
ЧЕЛОВЕК
и
АН ДШАФТЫ
Ф.Н.МИЛЬКОВ
ЧЕЛОВЕК
И
ЛАНДШАФТЫ
ОЧЕРКИ АНТРОПОГЕННОГО
ЛАНДШАФТОВЕДЕНИЯ
ИЗДАТЕЛЬСТВО «МЫСЛЬ»
МОСКВА 1973
ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ
ГЕОГРАФИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
0281-149
004(01)-73
137-73
© Издательство «Мысль». 1973
ОТ АВТОРА
Настоящая монография подводит итог многолетней
полевой и литературной работы автора в области ан-
тропогенного ландшафтоведения. В известной мере
она продолжает опубликованную нами ранее книгу
«Ландшафтная сфера Земли» (1970), в которой было
показано, как под влиянием все усиливающегося воз-
действия человека на природу ландшафтная сфера
вступила в новый, антропогенный этап своего раз-
вития.
Проблема антропогенного ландшафтоведения во
многом новая для географической науки. Решение ее,
хотя бы частичное, трудно представить без поддерж-
ки большого коллектива. Такую активную поддержку
автор нашел у сотрудников географического факуль-
тета Воронежского ордена Ленина государственного
университета имени Ленинского комсомола. В декаб-
ре 1968 г., заслушав наш доклад «Основные этапы и
тенденции развития советской физической географии»
(Мильков, 1970-6), Ученый совет факультета принял
решение считать антропогенное ландшафтоведение
одним из важнейших направлений в работе географов
университета.
У Первые итоги работ в области антропогенного
' ландшафтоведения были подведены на состоявшейся
в Воронеже в мае 1972 г. региональной конференции
«Антропогенные ландшафты Центральных чернозем-
ных областей и прилегающих территорий». В работе
конференции принимали участие представители мно-
гих вузов страны. С удовлетворением можем отметить,
что развиваемые в настоящей монографии идёи антро-
погенного ландшафтоведения нашли полную поддерж-
ку участников конференции.
Автор выражает искреннюю признательность сво-
им товарищам по кафедре физической географии Во-
ронежского университета и всем другим лицам, спо-
собствовавшим работе над монографией.
ГЛАВА 1
ОСНОВНЫЕ ЭТАПЫ И ТЕНДЕНЦИИ
РАЗВИТИЯ СОВЕТСКОЙ ФИЗИЧЕСКОЙ
ГЕОГРАФИИ
/
* \г И
Согласно существующим представлениям, к физи-
ческой географии относятся землеведение, ландшаф-
товедение, палеогеография, все так называемые «част-
ные» географические науки — геоморфология, гидро-
логия суши, гляциология, океанология, климатология,
почвоведение, география растений, география живот-
ных (Авсюк и др., 1963). И хотя в пользу такого ши-
рокого взгляда на объем физической географии выска-
зывается целая группа ведущих советских географов,
он не может считаться общепринятым.
Действительно, климатология, гидрология суши,
океанология, геоморфология, почвоведение, география
растений и животных своим возникновением и перво-
начальным развитием в значительной мере обязаны
физической географии. Но сейчас углубленная специа-
лизация многих из этих наук зашла так далеко, что с
физической географией их объединяют только прош-
лые генетические связи; что касается наличия у них
соответствующих хорологических разделов, то они
свойственны не одной физической географии, а в той
или иной форме всем наукам о Земле.
За ограниченное толкование физической географии
высказывается С. В. Калесник. В последнее время он
предлагает относить к физической географии лишь
общее землеведение, ландшафтоведение и палеогео-
графию (Калесник, 1967). А. А. Григорьев и Д. Л. Ар-
манд, понимая физическую географию широко, име-
нуют землеведение и ландшафтоведение комплексной
физической географией в собственном смысле слова
(Григорьев, Арманд, 1964, стр. 225).
Принимая во внимание сказанное, целесообразно
различать физическую географию в широком смысле
слова, куда включаются общее землеведение, ланд-
шафтоведение и все частные науки, и физическую гео-
графию в узком смысле слова, объединяющую общее
4
землеведение и ландшафтоведение. Именно о физиче-
ской географии в узком смысле мы и будем говорить
дальше.
ЭТАПЫ РАЗВИТИЯ
СОВЕТСКОЙ ФИЗИЧЕСКОЙ ГЕОГРАФИИ
БИОГЕОМОРФОЛОГИЧЕСКИЙ ЭТАП
(1917—1931)
Он знаменуется утверждением в советской геогра-
фии марксистско-ленинской методологии.
Общее землеведение тогда не имело своей собст-
венной теории и носило характер компилятивной спра-
вочной научной дисциплины. Популярный для своего
времени учебник по общему землеведению А. А. Кру-
бера, выдержавший не одно издание (5-е издание в
1938 г.), представляет набор мало связанных между
собой общих сведений о Земле, морях, климате, реках,
ледниках, озерах. Именно про такое землеведение
Л. С. Берг писал как про «совокупность ряда дис-
циплин» — астрономии, картографии, физической гео-
графии и биогеографии (Берг, 1947, стр. 11).
Теория ландшафтоведения на протяжении биогео-
морфологического этапа делает свои первые шаги.
Наиболее значительными теоретическими исследова-
ниями в этой области являются работы В. П. Семено-
ва-Тян-Шанского «Район и страна» (1928) и Л. С. Бер-
га «Ландшафтно-географические зоны СССР», ч. 1
(1930). Первая из них, несмотря на излишнюю рацио-
нальность, сохраняет до сих пор определенное значе-
ние для работ по физико-географическому райони-
рованию. Труд Л. С. Берга содержит теоретическое
введение о географических ландшафтах. Изложенные
в нем идеи оказали большое влияние на последующее
развитие советского ландшафтоведения.
С недостаточной разработанностью собственной
теории связано большое влияние на физическую гео-
графию частных (отраслевых) географических наук.
При этом особенно большое влияние на физическую
географию оказывают геоморфология и биогеография.
Из них наиболее тесные связи с физической геогра-
фией сохраняет геоморфология. Исторически в нашей
стране геоморфология всегда стояла ближе к геогра-
5
фии, чем к геологии, и на протяжении первого этапа
резкого разграничения между физической географией
и геоморфологией не существовало. Не случайно пер-
вый академический институт географии, открытый в
1930 г., первоначально назывался Геоморфологичес-
кий институт, затем был переименован сначала в Ин-
ститут физической географии, а потом в Институт
географии.
Биогеоморфологическая зависимость физической
; еографии на этом этапе отчетливо прослеживается на
многих физико-географических работах. Так, при всем
значении для теории ландшафтоведения монографии
Б. Б. Полыпова «Пески Донской области, их почвы
п ландшафты» (1926—1927) она представляет собой
почвенно-геоморфологическое, а не физико-географи-
ческое исследование. Глубокие по своему содержанию
работы И. М. Крашенинникова о природе Южного
Урала имеют, напротив, ясно выраженную биогеогра-
фическую направленность.
Подлинно комплексный характер имеют лишь не-
многие работы по физико-географическому райониро-
ванию. К их числу относятся «Естественные районы
Оренбургской губернии» С. С. Неуструева (1918).
ЭТАП СТАНОВЛЕНИЯ
ФИЗИЧЕСКОЙ ГЕОГРАФИИ В УЗКОМ СМЫСЛЕ
(1932—1954)
Он характеризуется четким установлением пред-
мета физической географии — географической оболоч-
ки, разработкой основ современного ландшафтоведе-
ния. Физическая география приобретает научную са-
мостоятельность, она не только «питается» достиже-
ниями частных наук, но и сама начинает оказывать
на них воздействие.
В 1932 г., накануне Первого Всесоюзного геогра-
фического съезда, А. А. Григорьев впервые высказы-
вает положение о том, что поверхность Земли, зона
взаимного проникновения литосферы, атмосферы и
гидросферы, представляет собой физико-географиче-
скую оболочку, обладающую своими специфическими
качествами. «Поскольку физико-географическая обо-
лочка земного шара обладает своими особыми каче-
ствами, наука должна изучать эту оболочку во всей
6
ее совокупности, в ее диалектическом единстве. Имен-
но этим и призвана заниматься физическая геогра-
фия» (Григорьев, 1932, стр. 51).
Обоснованию физико-географической (географиче-
ской, по С. В. Калеснику) оболочки, выяснению ее
структуры и динамики посвящены в дальнейшем мно-
гие работы А. А. Григорьева, переизданные недавно в
особом сборнике (Григорьев, 1966). Широкому при-
знанию географической оболочки как предмета физи-
ческой географии способствовало издание учебного
пособия С. В. Калесника «Основы общего землеведе-
ния» (1947). Достаточно сравнить учебные пособия
по общему землеведению А. А. Крубера и С. В. Ка-
лесника, чтобы получить ясное представление о том
большом шаге вперед, который сделала советская фи-
зическая география на протяжении второго этапа.
Большое значение для развития физической гео-
графии имел труд Л. С. Берга «Географические зоны
СССР» (1947, 1952). Развитое в нем учение о зонах
природы было широко использовано в частных физи-
ко-географических науках (биогеография, климато-
логия, гидрология).
Несмотря на определенные успехи комплексной
физической географии в области' теории, развитие ее
тормозилось из-за отсутствия собственных кадров.
У части географов по-прежнему было распространено
мнение, что комплексная физическая география есть
чисто компилятивная паука и заниматься ею можно по
«совместительству». Чаще всего в роли «совместите-
лей» выступали геоморфологи.
Становлению физической географии в узком смыс-
ле как самостоятельной науки содействовали полевые
ландшафтные исследования, которые почти одновре-
менно, в самом начале 50-х годов, начинают прово-
диться в Московском, Ленинградском, Воронежском,
Львовском и некоторых других университетах страны.
ЛАНДШАФТНЫЙ ЭТАП
(С 1955 ГОДА ДО НАШИХ ДНЕЙ)
Находясь в стадии становления, физическая гео-
графия длительное время находилась в «тени» за
частными физико-географическими науками. Это осо-
бенно проявилось в период работы 2-го съезда Геогра-
7
фического общества СССР (1955), на пленарных и
секционных заседаниях которого не нашлось места ни
для одного доклада по ландшафтоведению. Вскоре
после съезда по инициативе ландшафтоведов Ленин-
градского, Московского и Воронежского университе-
тов в Ленинграде при Географическом обществе СССР
проводится первое Всесоюзное совещание по вопросам
ландшафтоведения. Оно нашло широкий отклик среди
географов. За ним последовали пять новых всесоюз-
ных совещаний, конференции и семинары по вопросам
ландшафтоведения. Подавляющая часть докладов на
них представляет обобщение опыта полевых ланд-
шафтных исследований.
Важной качественной особенностью третьего этапа
является слияние ландшафтных исследований с рабо-
тами по физико-географическому районированию.
Инициатива в развертывании работ по физико-геогра-
фическому районированию, как и ландшафтных ис-
следований на третьем этапе, принадлежит географи-
ческим факультетам университетов. Итоги работ по
физико-географическому районированию опубликова-
ны в ряде специальных монографий, посвященных
крупным регионам и территории СССР в целом.
Слияние ландшафтоведения с физико-географиче-
ским районированием означало признание ландшаф-
товедения за науку, изучающую ландшафтные ком-
плексы разных категорий и любого таксономического
ранга.
Ландшафтоведение превратилось в сложившую-
ся науку со своим объектом изучения, своими специ-
фическими методами исследования, разносторонни-
ми связями с народным хозяйством (Исаченко, 1965;
Мильков, 1966). В вопросах теории оно входит в тес-
ные контакты с учением о географической оболочке,
выражением чего служит обоснованный А. А. Гри-
горьевым и М. И. Будыко периодический закон гео-
графической зональности. Теоретические достижения
в ландшафтоведении стали оказывать значительное
воздействие на частные физико-географические нау-
ки— климатологию, гидрологию, биогеографию. В гео-
графических атласах впервые появляются региональ-
ные и типологические ландшафтные карты. В само-
стоятельные разделы ландшафтоведения вырастают
геохимия и геофизика ландшафта
8
Одновременно с этим дальнейшей специализации
подверглась геоморфология. Именно на протяжении
третьего этапа произошло окончательное отделение
физической географии от геоморфологии. Выросли
высококвалифицированные кадры ландшафтоведов,
специалистов в области физической географии. «Сов-
местительствовать», заниматься с одинаковой глу-
биной одновременно геоморфологией и физической
географией, как это было на втором этапе, стало, за
редким исключением, невозможно. Но и на третьем
этапе прошлые тесные связи физической географии с
геоморфологией продолжают сказываться. Недавняя
близость с геоморфологией находит свое выражение в
том, что часть ландшафтоведов недооценивает роль
биотических факторов и, напротив, излишне преуве-
личивает значение геолого-геоморфологических усло-
вий в формировании ландшафтных комплексов
(Н. А. Солнцев, И. В. Васильева и др.).
ДАЛЬНЕЙШИЕ ПУТИ РАЗВИТИЯ
СОВЕТСКОЙ ФИЗИЧЕСКОЙ ГЕОГРАФИИ
Дальнейшее развитие современной географии в
наш век научно-технического прогресса И. П. Гера-
симов видит в переходе ее в качественно новый этап —
«конструктивную географию» (Герасимов,
1966, 1970). Термин «конструктивная география» не
новый в географической литературе,— напомним мо-
нографию Д. И. Богорада «Конструктивная геогра-
фия района» (1965). Мы не против употребления это-
го термина, так как он хорошо выражает протозно-
преобразовательные тенденции современной геогра-
фии.
Однако никак нельзя согласиться с тем содержани-
ем «конструктивной географии», которое вкладывает
в нее И. П. Герасимов. «Конструктивная геогра-
фия», по его словам, несет «...ответственность за пло-
дотворную теоретическую и практическую разработку
всех сложных и взаимосвязанных проблем дальней-
шей рациональной эксплуатации естественных ресур-
сов Земли, сохранение и целенаправленное преобра-
зование окружающей человеческое общество природ-
ной среды...» (Герасимов, 1970, стр. 17).
9
Главными направлениями «конструктивной гео-
графии» И. П. Герасимов признает: 1) выявление при-
родных ресурсов, их рациональное использование и
экономическая оценка; 2) изучение стихийных при-
родных явлений, разработка их прогноза и методов
защиты; 3) научные основы борьбы с загрязнением
окружающей среды; 4) преобразование природной сре-
ды; 5) охрана природной среды.
Все эти проблемы, несмотря на их исключительную
актуальность, нельзя считать «собственностью» гео-
графии. Они в равной мере интересуют и биологов, и
[еологов, и представителей технических наук.
Как известно, самостоятельность каждой на-
уки проверяется наличием у нее собственного объек-
та исследования и своих методов изучения этого
объекта.
Пока ни того ни другого мы не находим у «конст-
руктивной географии». Случайно или нет, но вместо
географических терминов «географическая оболочка»,
«ландшафт», «комплекс» И. П. Герасимов, перечисляя
направления современного фронта конструктивных на-
учно-исследовательских географических работ, пред-
почитает говорить о природной среде и окружающей
среде. Но изучением природной и окружающей среды
в различных аспектах занимаются самые различные
пауки, естественные и социальные, включая филосо-
фию, и география в этом отношении не может иметь
ни монополии, ни преимущественных прав.
В свете сказанного не вызывает удивления отрица-
тельная реакция биологов на попытки «конструктив-
ной географии» взять на себя ведущую роль в разра-
ботке наиболее острых проблем биосферы. Это выяви-
лось, в частности, на Международной конференции
по научным основам рационального использования и
сохранения ресурсов биосферы (Париж, 1968 г.), где,
по словам И. П. Герасимова, «...представления о на-
учных задачах конструктивной географии были опре-
делены как «модерные» (Герасимов, 1969, стр. 152),
а его предложения о замене терминов «экосистема»
на «геобиоценоз» или «географический ландшафт»
и «экологический» подход на «геоценотический» или
«физико-географический», или «геофизический», были
отвергнуты. «Вместе с тем общая сущность всех этих
терминов и понятий, по моему мнению, — утверждает
10
И. П. Герасимов (1969, стр. 153), — одна и та же,
отличаясь, может быть, только профессиональным ас-
пектом». Однако ставить знак равенства между этими
терминами пет оснований, каждый из них имеет свой
точный определенный смысл, понятие «экосистемы» не
может служить полным синонимом не только геогра-
фического ландшафта, ио и биогеоценоза; «экологи-
ческий» подход к объекту далеко не идентичен физи-
ко-географическому и геофизическому.
Терминологическая нетребовательность во всех
случаях есть результат отсутствия четких и ясных
представлений о предмете исследования. Мы говорим
о современной географии как системе наук и в то же
время развиваем мысль о «конструктивной географии»
как единой науке будущего.
К сожалению, определенная легкость в решении
больших вопросов далеко не единичное явление среди
географов. Яркий пример тому статья Н. А. Солнцева
(1968), в которой на небольшом числе страниц «обос-
новывается» существование едва ли не десятка новых
наук, в том числе таких, которым сам автор статьи
затрудняется дать название. Подобный подход к
сложным проблемам, а равно и неоправданная «агрес-
сивность» по отношению к смежным наукам, естест-
венно, не укрепляет позиции географов в общем фрон-
те научных исследований.
Вместо «конструктивной географии» — единой и
универсальной науки — проблемами планомерного
преобразования и управления природной средой бу-
дут заниматься специалисты многих наук, в особенно-
сти биологи, географы, геологи, техники, экономисты.
Вполне понятно, что в центре внимания сейчас стоит
биосфера, и в вопросах ее изучения дирижерская
палочка всегда остается за биологами. И если мы ста-
нем смешивать понятие биосферы с географической
оболочкой и поставим вопрос о пересмотре дирижер-
ства в изучении биосферы, то, бесспорно, окажемся в
незавидной роли человека, покушающегося на чужую
собственность. Биосфера лишь составная и более уз-
кая часть географической оболочки, как бистром —
ландшафтной сферы Земли (Мильков, 1970); в при-
знании этого положения лежит разграничительная
линия между физико-географами и биологами, и не
только последними.
11
Спрашивается, если мы не видим перспектив раз-
вития «конструктивной географии», то что мы пред-
лагаем взамен ее, как нам рисуется развитие геогра-
фии в ближайшем будущем, в век все ускоряющегося
научно-технического прогресса?
Наряду с перестройкой давно уже сложившихся
традиционных научных дисциплин в ближайшие годы \
получат развитие многие новые, «стыковые» разделы
и даже самостоятельные науки.
В частности, большие перспективы имеет биогеоце-
иология, сформировавшаяся на стыке биологии и фи-
зической географии. Биогсоценологии, занимающейся
изучением механизма взаимного обмена веществом
и энергией между живой и мертвой природой, мы
предложили другое название — биофизики ландшаф-
та (Мильков, 1968). Наиболее значительные успехи
биогеоценология сделала в области изучения назем-
ных, особенно лесных, ландшафтов (Сукачев, Дылис,
1964; Лавренко, 1971). Исследования последних лет
показывают, что биогеоценологический подход в такой
же мере закономерен и при изучении океанов (Зенке-
вич, 1967). К сожалению, в биогеоценологии до сих
пор совершенно недостаточное внимание уделяется
изучению биогеоценозов, преобразованных и создан-
ных человеком (Грин и др., 1972).
Еще ближе, чем биогеоценология, стоят к физиче-
ской географии науки, возникающие на стыке физиче-
ской географии с экономической географией.
ВЗАИМООТНОШЕНИЯ ФИЗИЧЕСКОЙ
ГЕОГРАФИИ С ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ГЕОГРАФИЕЙ.
АНТРОПОГЕННОЕ ЛАНДШАФТОВЕДЕНИЕ
Хотя физическая география и экономическая гео-
графия— разные науки, из которых одна является
наукой естественной, другая — общественной, они в
то же время настолько тесно связаны между собой, что
в совокупности со всеми их подразделениями образуют
особую систему географических наук.
Близость физической географии и экономической
географии проистекает из того, что хозяйственная дея-
тельность человека, размещение производства нахо-
дятся в тесной связи с природными условиями и вмес-
12
те с этим сами природые условия меняются под воз-
действием хозяйственной деятельности человека.
Взаимоотношения физической и экономической гео-
графии могут быть выражены формулой: физико-гео-/‘*"\
графические условия хозяйственная деятельность
человека.
Формула физико-географические условия хозяй- '> । g?-
ственная деятельность человека уже, ограниченнее
по своему содержанию проблемы взаимодействия при-
роды и общества. Старая, но сейчас особенно акту-
альная проблема взаимодействия природы и обще-
ства породила в последнее время настоящий поток не
всегда продуманных работ с проектами создания
новых наук — натурсоциологии (Забелин, 1959), нооло-
гии (Плетников, 1968), геодемологии (Котельников
и Саушкин, 1967, и др.). Справедливую оценку таким,
работам дает С. В. Калесник: «Ясно одно: для полно-
ценного, т. е. всестороннего, решения проблемы взаи-
модействия природы и общества нужен синтез знаний, ,
добытых многими и разными науками о природе и I
человеке. Это дело не только географии. Честь и слава .
географам за то, что именно они ставят вопрос. Но |
они не могут и не должны охватывать необъятное» (
(Калесник, 1971, стр. 29).
Формула физико-географические условия хозяй-
ственная деятельность человека отражает необходи-
мый нам географический аспект проблемы взаимодей-
ствия природы и общества. Она служит основой для
двух научных направлений, уже получивших развитие
в географии.
Первое из них — оценка влияния природных усло-
вий на хозяйственную деятельность человека. Она
не имеет ничего общего ни с географическим детерми-
низмом, ни с инвайронментализмом, ее цель •— объек-
тивная оценка природы и природных ресурсов в от-
ношении хозяйственной деятельности человека, пер-
спектив развития общественного производства. Совет-
ские географы хорошо знают, что влияние природных
условий на общественное производство хотя и очень
велико, но не является решающим, что его всегда сле-
дует оценивать с учетом определенного социально-
исторического фона.
Оценка влияния природных условий на хозяйствен-
ную деятельность человека нашла широкое отражение
13
в учебном пособии Ю. Г. Саушкина «Введение в эко-
номическую географию» (1958, 1970). Однако ограни-
чивать ею одной все введение в экономическую гео-
графию, как делает Ю. Г. Саушкин, вряд ли есть
основания.
Второе научное направление, зародившееся на сты-
ке физической географии с экономической, — антро-
погенное ландшафтоведение.
В наши дни антропогенный фактор стал ведущим
в формировании и изменении существующих природ-
ных ландшафтов (Мильков, 1964, 1970). Роль его под
влиянием роста населения и техники с каждым годом
продолжает нарастать. Недалеко то время, когда ан-
тропогенные ландшафты приобретут ведущую роль
в структуре ландшафтной сферы всей Земли. Именно
поэтому представляется совершенно необходимым
разграничивать в ландшафтоведении два раздела:
природное ландшафтоведение и антропогенное ланд-
шафтоведение.
Два основных направления в ландшафтоведении —
природное и антропогенное сохранят свое значение и
в том случае, когда природные ландшафты полностью
или почти полностью уступят место антропогенным.
Природное ландшафтоведение станет тогда подсти-
лающей палеогеографической основой при анализе со-
временных (антропогенных) ландшафтов.
Обособление антропогенного ландшафтоведения—
объективный процесс, находящий отражение в рабо-
тах советских и зарубежных географов. Этот процесс
обособления, возможно, даже несколько отстал от со-
ответствующего выделения антропогенных разделов в
некоторых частных географических науках, особенно
в биогеографии. Геоботаники, например, уже давно
развивают идею культурных ландшафтов, или агро-
фитоценозов (Бяллович, 1936; Калинина, 1970), а не-
которые из них учение об искусственных посевах рас-
тений выделяют в особую науку — агрофитоценологию
(Марков, 1969, Камышев, 1971). В литературе имеют-
ся высказывания о выделении антропогенной зоогео-
графии (Попов, Рустамов, 1970), антропогенной гео-
морфологии и т. п.
14
АНТРОПОГЕННАЯ ГЕОГРАФИЯ
И АНТРОПОГЕННОЕ ЛАНДШАФТОВЕДЕНИЕ,
ИХ МЕСТО В СИСТЕМЕ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ НАУК
Свыше 100 лет назад, в 1864 г., в Лондоне вышла
книга Д. П. Марша «Человек и природа или о влия-
нии человека на изменение физико-географических
условий» (Marsh, 1864). Через два года книга
Д. П. Марша была переведена на русский язык и
опубликована в России (Марш, 1866). В предисловии
к ней Д. П. Марш пишет: «Целью этой книги: указать
характер и, приблизительно, размеры изменений, про-
изведенных человеком в физических условиях обита-
емой им планеты, раскрыть опасности неблагоразу-
мия и необходимости осторожности, когда дело идет
о вмешательстве в широких размерах в непосредст-
венные порядки органического или неорганического ми-
ра,— выяснить возможность и важность восстанов-
ления нарушенных порядков, а также возможность и
важность материального улучшения обширных исто-
щенных стран, — и, наконец, разъяснить ту истину, что
проявляемая человеком сила, и по роду, и по степени,
принадлежит к высшему порядку, чем силы, прояв-
ляемые другими формами животной жизни, участ-
вующей вместе с человеком на пиру щедрой природы».
Труд Д. П. Марша — серьезное исследование о
воздействии человека па природные условия. Снаб-
женный большим фактическим материалом, проник-
нутый заботой об охране природы, он не потерял свое-
го научного значения до наших дней.
В 1891 г. Россию постигла небывалая засуха. От-
ветом на нее явился выход статей, а затем и отдель-
ной монографии В. В. Докучаева (1892) «Наши степи
прежде и теперь». В ней В. В. Докучаев показал, как
многовековая деятельность человека — вырубка ле-
сов, распашка степной целины, неумеренная пастьба
скота — привела к коренному изменению южнорусских
степей, их иссушению, истощению черноземных почв,
в результате чего засухи стали и более частыми, и бо-
лее губительными для урожая.
Вот образец анализа антропогенной перестройки
степного ландшафта, сделанного В. В. Докучаевым
(1936, стр. 102): «Все это (вырубка лесов, распашка
степной целины. — Ф. М.), даже при сохранении
15
прежнего количества падающих на землю атмосфер-
ных осадков, неизбежно должно было повлечь и дей-
ствительно повлеко за собой следующие результаты:
усиленное испарение степных вод, а вероятно, и уве-
личение ночного охлаждения степи; уменьшение коли-
чества почвенной влаги и понижение уровня грунто-
вых вод; чрезвычайное усиление водополей (весенних
и дождевых) в открытой степи и реках, вместе с со-
кращением их продолжительности и уменьшением ко-
личества летнего запаса вод, как в реках, так и на
степных водоразделах; иссякновение и уничтожение
одних источников и заплывание других; энергический,
все более и более увеличивающийся смыв плодород-
ных земель со степи и загромождение речных русел,
озер и всякого рода западин песком и иными грубыми
осадками; наконец, усиление вредного действия вос-
точных и юго-восточных ветров, знойных, иссушаю-
щих растительность и источники летом, и холодных,
нередко губящих плодовые деревья и посевы зимой
и ранней весной».
В. В. Докучаев не ограничился одной констатацией
антропогенной деградации степных и лесостепных
ландшафтов. Выдающаяся заслуга его состоит в том,
что он одновременно обосновывает и практические
рекомендации по борьбе с засухами и суховеями —
создание полезащитных лесных полос, устройство
прудов, применение высокой агротехники. Больше то-
го, свои рекомендации он впоследствии проверяет на
практике путем организации опытных участков в сте-
пи — эталонов культурного преобразованного ланд-
шафта. Один из таких участков — Каменная степь
на юго-востоке Воронежской области, где сейчас рас-
стилаются поля Института сельского хозяйства Цент-
ральночерноземной полосы имени В. В. Докучаева.
j Почти одновременно с монографией В. В. Доку-
! чаева в журнале «Землеведение» появляются две
статьи А. И. Воейкова (1894) под одним заглавием
| «Воздействие человека на природу». В статьях собран
i не просто большой материал о последствиях стихий-
't ного вмешательства человека в природу (вырубка ле-
сов, рост оврагов, развитие селей в горах, активиза-
ция карста, появление развеваемых песков и т.п.),
но и показаны примеры активного преобразования
природы человеком.
16
Вопросам воздействия человека на природу
А. И. Воейков уделял большое внимание и в других
своих работах. Избранные его статьи на эту тему бы-
ли переизданы в сборнике «Воздействие человека на
природу» (1949).
Значительный интерес представляет изданная в
Штутгарте (ФРГ) монография Е. Фельса (Fels, 1954)
«Хозяйственная деятельность человека и преобразова-
ние земли». Это одна из книг пятитомной серии «Зем-
ля и мировое хозяйство». Для своего времени это
почти исчерпывающая сводка, содержащая богатую
информацию. Специальные главы монографии по-
священы преобразованию твердой поверхности, вод
(включая побережья морей — польдеры), климата,
растительного и животного мира. Одна из глав на-
звана «Человек в круговороте изменений лика Зем-
ли». В заключительной главе рассматривается хозяй-
ственный ландшафт, составляющий часть культурно-
го. Глава открывается словами, с которыми нельзя не
согласиться: «Все излагаемые в этой книге виды воз-
действия, как бы ни многообразны они были, вольно
или невольно имеют одинаковый результат. Они все
сильнее накладывают на поверхность Земли отпечаток
деятельности человека. Они лишают природный ланд-
шафт его самобытности, глубоко преображают и сти-
рают его без остатка на все больших площадях»
(Fels, 1954, стр. 228).
Процесс воздействия человека на природу нагляд-
но проявляется в истреблении лесов. По этому вопро-
су существует большая литература. Отметим здесь
монографию М. А. Цветкова (1957), показывающую
ход истребления лесов в Европейской России за пери-
од с конца XVII в. до начала XX столетия.
Невелика по объему, но очень содержательна ра-
бота А. В. Сидоренко «Человек, техника, земля»
(1967). В ней А. В. Сидоренко развивает понятие гео-
логической среды как сферы обитания и деятельности
человека, характеризует деятельность человека как
мощный геологический фактор.
Изменение геолого-геоморфологических процессов
в условиях большого города показано в работах
Ф. В. Котлова (1962), Ф. В. Котлова, И. А. Брашиной,
И. К- Сипягиной (1967). Высокой оценки заслуживает
работа М. И. Львовича «Человек и воды» (1963).
17
М. И. Львович дает прогноз изменения водного балан-
са и речного стока под влиянием хозяйственной дея-
тельности человека, разрабатывает рекомендации по
регулированию стока.
О том, как менялся под влиянием человека живот-
ный мир, в особенности география и запасы промыс-
ловых животных, рассказывается в книгах С. В. Ки-
рикова (1959, 1960, 1966).
В 1971 г. в переводе с немецкого опубликована
«Сельскохозяйственная экология» В. Тишлера. Это
первая в мировой литературе сводка по биогеоценоло-
гии антропогенных сельскохозяйственных ландшаф-
тов— полей, сенокосов и пастбищ — преимуществен-
но умеренного пояса.
Вопросы воздействия человека на природу тесно
переплетаются с ее охраной. Опубликованные труды
по охране природы содержат материал о раз-
ностороннем, не всегда осознанном воздействии че-
ловека на природу и его последствиях (Дювиньо и
Танг, 1968; Дорст, 1968; Бауэр и Вайничке, 1971 и др.).
Как видим, сам вопрос о воздействии человека на
природу далеко не новый. Однако опубликованные
ранее работы, за небольшим исключением, относятся
к антропогенной географии, а не к антропогенному
ландшафтоведению. Антропогенная геогра-
фия изучает воздействие человека на бескомплексную
природу, ее отдельные компоненты; антропоген-
ное ландшафтоведение ту же проблему реша-
ет с позиции воздействия человека на ландшафтные
комплексы. И если антропогенная география прошла
уже достаточно сложный путь развития и в ней наря-
ду с общей антропогенной географией наметилось обо-
собление частных (отраслевых) ее разделов, таких,
как агроклиматология, агрофитоценология, и некото-
рых других, то антропогенное ландшафтоведение на-
ходится в зачаточном состоянии. До сих пор отсут-
ствуют теоретические исследования, в которых бы
вскрывались специфические черты антропогенных
ландшафтов; по разработана типология, а следова-
тельно, нет необходимых условий для развертывания
описательного антропогенного ландшафтоведения.
ГЛАВА 2
ВОПРОСЫ ТЕОРИИ
АНТРОПОГЕННОГО ЛАНДШАФТОВЕДЕНИЯ
Лишь человеку удалось наложить
свою печать на природу: он не только
переместил различные виды растений и
животных, но изменил также внешний
вид и климат своего местожительства,
изменил даже самые растения и живот-
ных до такой степени, что результаты
его деятельности могут исчезнутьТишь
вместе с общим омертвени£м^е?фого
шара.
Ф. Энгельс. Диалектика природы.
М., 1969, стр. 18.
ЧТО СЧИТАТЬ АНТРОПОГЕННЫМ ЛАНДШАФТОМ
К признанию существования в природе антропо-
генных ландшафтов географы подошли не сразу. Тер-
мина «антропогенный ландшафт» нет в последнем
издании «Словаря-справочника по физической гео-
графии» А. С. Баркова (1958). На страницах «Крат-
кой географической энциклопедии» (1960, 1961) есть
статьи об антропогенном рельефе, ландшафте геогра-
фическом, культурном ландшафте, но нет хотя бы
краткой заметки об антропогенном ландшафте, а если
он здесь и упоминается, то только в связи с культур-
ным ландшафтом.
Автор настоящей монографии давно стоит за при-
знание широкого распространения на поверхности
Земли антропогенных ландшафтов (Мильков, 1960;
1970-а). С удовлетворением можем отметить, что в
недавно вышедшем Энциклопедическом словаре гео-
графических терминов (1968) нашлось место для от-
дельной, правда небольшой, заметки об антропогенном
ландшафте.
Столь медленное распространение идей атропо-
генного ландшафтоведения среди географов вызвано
ошибочной трактовкой антропогенного ландшафта
некоторыми исследователями. Мы имеем здесь в виду
19
прежде всего взгляды С. В. Калесника и Н. А. Солн-
цева,
По мнению С. В. Калесника, хотя при социализме
в природу и внесены очень большие изменения, одна-
ко «основные типы структуры географических ланд-
шафтов СССР остались такими же, как и прежде»
(Калесник, 1965, стр. 216). Распаханы, осушены, оро-
шены десятки миллионов гектаров земель, сведены
или посажены леса, реки перегорожены плотинами,
построены сотни городов. И тем не менее тип клима-
та не переменился от этого, типы почвообразования —
тоже, степь осталась степью (хотя и с культурной
растительностью), пустыня — пустыней, тайга—тай-
гой. «Замена девственной степной растительности
бескрайними полями пшеницы, кукурузы, подсолну-
ха— это, конечно, большое и впечатляющее измене-
ние. Но для ландшафта — это перемена одного лишь
компонента. И до тех пор, пока прочие компоненты не
придут сопряженно в соответствие с измененным,
нельзя говорить о коренном преобразовании структу-
ры ландшафта» (Калесник, 1965, стр. 216).
С. В. Калесник оспаривает известные слова
Ф. Энгельса: «От «природы» Германии, какой она бы-
ла в эпоху переселения в нее германцев, осталось чер-
товски мало» (Энгельс, 1969, стр. 198—199). Он пи-
шет по этому поводу: «Я все же думаю, что не так уж
«чертовски мало»: геологический фундамент, рельеф,
гидрографическая сеть остались; климат если и ме-
нялся, то главным образом не под влиянием человека;
животный мир изменился, но в основном количест-
венно — одни виды уничтожены (например, зубры),
число особей других видов сильно сократилось, одна-
ко общий характер уцелевшей фауны — прежний»
(Калесник, 1965, стр. 216).
В рассуждениях С. В. Калесника много слабых
мест. Коренная перестройка человеком растительного
покрова — это не простая перемена лишь одного ком-
понента ландшафта. Идея ландшафтного комплекса
основывается на равнозначности всех его компонен-
тов: изменение любого из них очень скоро проявится
на всех других компонентах и ландшафтном комплек-
се в целом. Исключения не составляет не только рас-
тительность, но и животный мир. Практически трудно
допустить полное уничтожение или коренную пере-
20
стройку существующих зооценозов в каких-либо лес-
ных урочищах. Но если допустить такую возможность,
то едва ли у кого возникнут сомнения в последующих
коренных изменениях всего лесного урочища вплоть
до полного выпадения лесного яруса и перехода лес-
ного урочища в заболоченный луг, болото или иной
другой комплекс. А. А. Молчанов, отмечая исключи-
тельно большую роль почвенной фауны и микроор-
ганизмов в переработке лесного опада, утверждает:
«Не будь почвенной фауны и микроорганизмов, лес
погиб бы от своих же отходов» (Молчанов, 1971,
стр. 12).
С. В. Калесник не исключает того, что смена рас-
тительности может повлечь изменение структуры ланд-
шафта, но для этого нужно время, с тем чтобы все
другие компоненты ландшафта пришли в соответст-
вие с изменением. Какова длительность этого време-
ни, он не указывает, но если судить по тому, что тако-
го соответствия на территории Германии не наступило
с времен вселения в нее германцев, то оно должно из-
меряться многими столетиями.
В действительности в ландшафтном комплексе,
как и в любой взаимообусловленной системе, измене-
ние одного компонента незамедлительно отражается
на всех других. Сведение леса тут же автоматически
существенным образом меняет в ландшафте его кли-
матический режим, зооценозы, глубину залегания и
качество грунтовых вод, интенсивность эрозионно-де-
нудационных процессов. Даже такой консервативный
компонент ландшафта, как почвы, меняется сравни-
тельно быстро под влиянием преобразованной расти-
тельности. Так, Б. П. Ахтырцев, проанализировав
большой полевой материал о воздействии хозяйствен-
ной деятельности человека на почвы среднерусской
лесостепи, пришел к следующему выводу: «Темно-се-
рые лесные почвы типичной и особенно южной лесо-
степи, которые не имеют резкой дифференциации ми-
неральной массы по профилю, обладают наибольшими
потенциальными возможностями для превращения в
черноземы при смене древесной растительности тра-
вянистой. При длительном воздействии травянистой
растительности (100 лет) и последующей распашке
темно-серые освоенные почвы приобретают чернозем-
ные признаки» (Ахтырцев, 1968, стр. 46).
21
В свете сказанного явно несостоятельным оказы-
вается утверждение С. В. Калесника, что ландшафт-
ная структура зон не изменилась под влиянием дея-
тельности человека, что степь осталась степью, тай-
га— тайгой. Напомним классические работы В. В. До-
кучаева «Наши степи прежде и теперь» (1892) и
А. А. Измаильского «Как высохла наша степь» (1893),
в которых показано, как под влиянием деятельности
человека наши южнорусские степи и лесостепь приоб-
рели другую ландшафтную структуру по сравнению с
их девственным состоянием.
Ставя под сомнение возможность коренного антро-
погенного преобразования структуры географических
.зон, С. В. Калесник такое преобразование считает
возможным преимущественно для ландшафтных ком-
плексов низшего таксономического ранга. «Очевидно
также, — пишет он, — что геокомплексы, коренным об-
разом преобразованные человеком, искать надо преж-
де всего среди таксономических единиц малого ранга:
переделать фацию или урочище гораздо легче, чем
ландшафт, а последний легче, чем географическую
зону» (Калесник, 1970, стр. 218).
Сходную с С. В. Калесником позицию в отношении
антропогенных ландшафтов занимает А. Г. Исаченко.
По его мнению, «деятельность человека, как известно,
затрагивает далеко не все компоненты геокомплекса.
Значительному изменению подвергаются прежде все-
го органический мир, почва, также гидросеть. Но
основные зональные и азональные ландшафтообразу-
ющие факторы, такие, как геологический фундамент,
солнечная радиация, циркуляция атмосферы, про-
должают действовать даже в наиболее сильно изме-
ненных ландшафтах... Новые черты, создаваемые в
ландшафте человеком, имеют изменчивый, преходя-
щий характер» (Исаченко, 1967, стр. 266. Курсив
наш. — Ф. М.).
Ошибочность утверждений А. Г. Исаченко очевид-
на. И солнечная радиация, и геологический фундамент
существенно меняются в городских и промышленных
ландшафтах. Типичные для промышленных ландшаф-
тов карьерно-отвальные комплексы существуют, как
и' природные, неопределенно долго, и про них никак
не скажешь, что это временные, преходящие наруше-
ния естественных ландшафтов.
22
Еще более сужают круг антропогенных ландшаф-
тов Н. А. Солнцев и его ученики. Они считают, что в
формировании ландшафтов решающую роль во всех
случаях имеет геолого-геоморфологический фактор и
только смена литогенной основы определяет переход
одного ландшафтного комплекса к другому. В" связи
с этим создание культурной растительности, скажем
пашни на месте леса или лесной полосы на месте чер-
ноземной степи, не влечет за собой появления новых
антропогенных ландшафтов, поскольку при этом не
меняется литогенная основа.
Вот ход рассуждения одной из сторонниц этой
точки зрения — А. А. Видиной. «При крупномасштаб-
ных исследованиях следует учитывать в той или иной
мере все границы, в том числе и границы сельскохо-
зяйственных угодий, которые могут меняться в зави-
симости от целей хозяйственной деятельности (лес'
может быть вырублен, часть болота — осушена, луг;-
распахан и т. п.). Однако классификация морфологи-'
ческих единиц ландшафта строится на вполне опреде-
ленных научных принципах, не зависящих от сельА
скохозяйственного использования территории» (Види-
на, 1963, стр. ПО—-111. Курсив наш. — Ф. ЛЕ). Та-
кнм'научным принципом она считает принцип гене-
тической однородности природных территориальных
единиц. Трактуется этот принцип генетической одно-
родности ею крайне одностбронне. Опираясь на без-
» доказательное утверждение Н. А. Солнцева, что во
взаимодействии «живой» и «мертвой» природы веду-
щая роль во всех случаях принадлежит последней,
Л. А. Видина принцип генетической однородности сво-
дит к геолого-геоморфологическому единству терри-
тории. Там, где естественный почвенно-растительный
покров хорошо отражает геолого-геоморфологические
различия, выделение ландшафтных комплексов по
характеру растительности, по А. А. Видиной, вполне
оправданно. Растительности в этом случае отводится
роль индикатора геолого-геоморфологических условий.
Но вот па пашне или па участках, где чередуются ле-
са, залежные и пахотные земли, принимать во внима-
ние растительность нельзя. В таких случаях для раз-
граничения ландшафтных комплексов следует опи-
раться только на геолого-геоморфологические рубежи,
ибо именно геолого-геоморфологическая основа, изме-
23
няя местные гидроклиматические условия, определяла
размещение в прошлом естественных растительных
сообществ, а сейчас культурной растительности. И как
вывод из всего сказанного: «Границы сельскохозяй-
ственных угодий недопустимо принимать в качестве
границ морфологических единиц ландшафта, как бы
это ни казалось заманчивым из-за внешнего контраста
между «однородной» пашней и соседними перелес-
ками или лугами» (Видина, 1963, стр. 112—ИЗ).
Как видим, А. А. Видина недооценивает роль био-
ты в формировании ландшафтов. Простой пример:
полезащитная лесная полоса в степи выступает таким
мощным трансформатором местных гидроклиматиче-
ских условий, настолько меняет почвы и раститель-
ность ближайшего окружения, что далеко не всякие
геолого-геоморфологические различия, допустимые на
плакорах среднерусской лесостепи или южнорусских
степей, могут быть поставлены в один с нею ряд.
Что касается роли геолого-геоморфологических ру-
бежей, то здесь А. А. Видина стучится в открытую
дверь. Никто из географов не считал и не будет счи-
тать обширное распаханное поле за одно урочище,
если оно, хотя бы в деталях, неоднородно по геологи-
ческому строению и рельефу. Возьмем, например, рас-
паханные орошаемые поля в пределах приадырно-
равнинного типа местности Ферганской котловины.
Расположенные на пологонаклонных равнинах, они
покрыты светлыми сероземами. А. Абдулкасимов
(1966) различает на этих полях три типа урочищ:
1) распаханные поля с орошаемыми светлыми глини-
стыми сероземами, подстилаемыми галечником на
глубине более 2 м; 2) распаханные поля с орошаемы-
ми светлыми суглинистыми и глинистыми сероземами,
подстилаемыми галечником на глубине 1—2 м; 3) рас-
паханные поля с орошаемыми суглинистыми серозе-
мами, подстилаемыми галечником на глубине 0,5—
1 м.
Огромная роль рельефа и геологического строения
в обособлении урочищ бесспорна, но это обстоятель-
ство не дает права сводить на пет ландшафтообразу-
ющее значение других факторов.
В противоположность С. В. Калеснику и
Н. А. Солнцеву очень широкую трактовку антропоген-
ного ландшафта дает И. К. Иогансен. Антропогенны-
24
ми этот автор считает все типы ландшафта, находя-
щиеся под влиянием человека. ««Антропогенный» —
это не значит ландшафт, созданный человеком, но
затронутый им в той или иной степени» (Иогансен,
1970, стр. 57). При таком определении почти все ланд-
шафты Земли оказываются антропогенными, и к есте-
ственным ландшафтам Н. К. Иогансен относит лишь
ледяные пустыни Антарктики, Арктики, ледники гор-
ных стран, внутренние массивы тропических и таеж-
ных лесов.
Подобное широкое определение антропогенного
ландшафта не выдерживает критики. Понятие антро-
погенного ландшафта предполагает не наличие в нем
лишь следов влияния человека, а само возникновение
ландшафта, формирование его структуры под воздей-
ствием человека. Игнорируя этот генетический момент,
мы не сможем найти грани между природными и ант-
ропогенными ландшафтами. Как мы уже писали не
один раз (Мильков, 1964, 1970), в настоящее время
на земной поверхности нет девственных ландшафтов,
а есть современные ландшафты с теми или иными
следами воздействия человека. Не составляют исклю-
чения и упоминаемые Н. К. Иогансеном ледяные пус-
тыни и внутренние массивы тропических и таежных
лесов.
С нашей точки зрения, антропогенными ландшаф-
тами следует считать как заново созданные человеком
ландшафты, так и все те природные комплексы, в ко-
торых коренному изменению (перестройке) под влия-
нием человека подвергся любой из их компонентов,
в том числе и растительность с животным миром.
Антропогенными комплексами в равной мере являются
курган в степи, земляной оборонительный вал, пруд в
балке, польдер на берегу моря, полезащитная лесная
полоса, березовая роща на месте вырубленного ель-
ника и т. п.
ОБ УСТОЙЧИВОСТИ ПРОИЗВОДНЫХ
(ВТОРИЧНЫХ) ЛАНДШАФТОВ
В недооценке растительности как ландшафтообра-
зующего фактора немалую роль играет издавна уко-
ренившееся в среде ботаников и географов мнение о
неустойчивости — обратимости развития — производ-
25
ных (вторичных) ландшафтных комплексов. Очень
определенно эта мысль высказана Н. А. Солнцевым:
«Изменение природного ландшафта человеком не мо-
жет в корне изменить его тип: если ландшафт снова
предоставить самому себе, то через большее или мень-
шее время он восстановит все черты, присущие этому
типу» (Солнцев, 1948, стр. 266). Тот же взгляд, хотя
и в менее категоричной форме, развивается в Эн-
циклопедическом словаре географических терминов:
производные географические комплексы (вырубка, па-
шня, перелог, залежь, мелколиственный лес и т. п.)
после прекращения воздействия на них человека «име-
ют тенденцию возвращаться к своему естественному
состоянию» (Энциклопедический словарь, 1968,
стр. 309).
Изложенный взгляд о неизбежной обратимости
производных ландшафтов требует пересмотра.
Действительно, примеры самовосстановления ко-
ренных ландшафтных комплексов многочисленны и
хорошо известны. Гарь, вырубка, заброшенное поле в
еловой тайге сначала зарастают мелколиственным ле-
сом из березы и осины, но затем этот мелколиствен-
ный лес снова вытесняется ельником. В Прибалтике
такие вторичные ельники в возрасте 100 и свыше лет
можно встретить чаще, чем не тронутые человеком
коренные леса. Отличить такие ельники от коренных
почти невозможно, если бы не слой углей, встре-
чающийся в почве. Заброшенная пашня в степях сна-
чала превращается в залежь с примесью сорных ви-
дов, затем сравнительно быстро переходит во вто-
ричную степную целину, трудно отличимую от девст-
венной.
Но наряду с обратимыми, сукцессионными про-
изводными ландшафтами в природе известно не мень-
шее число необратимых, устойчивых производных
ландшафтов.
В тайге вырубка леса при близком залегании
грунтовых вод нередко сопровождается повышением
уровня последних и образованием па месте ранее су-
ществовавшего леса болота, весьма устойчивого, не
склонного к самоосушению.
В лесостепной зоне Русской равнины есть далеко
выдвинутые на юг сосновые боры типа Бузулукского
в Оренбургской области или Хреповского в Воронеж-
26
ской. Многие гари и вырубки в таких борах остаются
безлесными на протяжении не одного десятка лет.
Даже повторное вмешательство человека — искусст-
венная посадка сосны — во многих случаях на таких
участках не дает положительных результатов. Такова,
например, гарь 1879 г. в Бузулукском бору. При осмот-
ре ее в 1944 г. было отмечено отсутствие естественного
возобновления и гибель большей части культур, вы-
тесненных вейником и ковылем (Нестеров, 1949).
Классический пример необратимости производных
ландшафтов представляют Алешковские (Нижнедне-
провские) пески. Геродот, посетивший Скифию (при-
черноморские степи) в V в. до н. э., отметил безлесие
всей этой страны, за исключением Гилеи. Достовер-
ность сообщения Геродота о наличии в Скифии Ги-
леи—обширного лесного массива — долгое время
многими историками ставилась под сомнение. Архео-
логические и палеоботанические исследования в райо-
не Алешковских песков подтвердили правдивость
Геродота: Алешковские пески вплоть до XII—XIII вв.
н. э. были покрыты лесом с преобладанием суборей,
который после истребления его человеком так и
не самовосстановился (Погребняк, 1953). Проводимое
сейчас искусственное облесение Алешковских песков
далеко не во всех случаях дает положительные ре-
зультаты.
Необратимые ландшафты возникают при неуме-
ренной пастьбе скота на супесчаных степях. При раз-
вевании супесей выдуваются в первую очередь более
мелкие — глинистые и пылеватые — фракции, вслед-
ствие чего механический состав почв «облегчается».
«Естественно, что при этом условии никогда не может
быть полного возвращения к первичной степи» (Лав-
реп ко, 1940, стр. 211).
Оголенные пески — антропогенная Блэндовская
«пустыня» — не одно столетие существуют в Польше
па месте сведенных лесов (Ленькова, 1971).
Большие площади занимают необратимые произ-
водные ландшафты в странах Средиземноморья. Ис-
панские томиллары, южпофранцузские гариги, гречес-
ские фриганы — конвергентные типы ландшафтов,
возникшие чаще всего на месте сведенных в глубокой
древности лесов. Здесь, как правило, «на однажды
обезлесенных площадях лес не возобновляется в тече-
27
ние столетий» (Шмитхюзен, 1966, стр. 163), а в ряде
мест стран Леванта «уничтожение лесов привело к
тому, что оказались в значительной степени смытыми
не только почвы, но и кора выветривания, и никаких
условий для восстановления лесов не сохранилось»
(Миланова, 1969, стр. 15).
В Африке под влиянием периодических палов на
месте сомкнутых сухих лесов формируется саванна.
«Эксперимент, проведенный с защищенным от огня
открытым участком, показал, что саванна может вновь
превратиться в лес, иногда в светлый лес, но он всегда
будет отличаться от первичного по сомкнутости дре-
востоя и его составу» (Дорст, 1968, стр. 147. Курсив
ваш. — Ф. М.).
В южной части Нигера, в условиях полусухого
климата, описан оригинальный ландшафт типа «Ьго-
usse tigree» (White, 1970). Здесь, на склонах плато, в
одинаковых эдафических условиях наблюдается чере-
дование полос редколесья (ширина 40—20 м) и голо-
го грунта (ширина 150—50 м). Голые участки воз-
никли в результате выпаса скота или гибели термит-
ников и обратно не зарастают из-за корневой конку-
ренции в условиях мелкой почвы, густо пронизанной
повсюду корнями деревьев. Аналогичный тип расти-
тельности описан в Мавритании, Судане и Сомали.
На примере производных (вторичных) ландшаф-
тов, возникших на месте сведенных лесов, мы считаем
возможным вывести следующую закономерность: об-
ратимые, сукцессионные ландшафты возникают обыч-
но на месте коренных типов с оптимальными условия-
ми существования лесной растительности; необра-
тимые, устойчивые ландшафты образуются на ме-
сте коренных типов с экстремальными, крайними усло-
виями существования лесной растительности.
РАННЯЯ И ЗРЕЛАЯ СТАДИЯ РАЗВИТИЯ
АНТРОПОГЕННЫХ ЛАНДШАФТОВ
Критерием коренного, качественного изменения
географического ландшафта С. В. Калесник считает
сопряженное изменение всех его компонентов, в ре-
зультате которого ландшафт приобретает новую струк-
туру, отличную от прежней. «Конечно, — признает
С. В. Калесник, — изменение хотя бы одного компо-
28
нента географического ландшафта обязательно и ав-
томатически повлечет изменение и других компонен-
тов. Но процессы эти не мгновенны, и нужно подчас
значительное время, чтобы все компоненты пришли в
новое соответствие друг с Другом, сложились в новую
структуру» (Калесник, 1970, стр. 218).
Если следовать С. В. Калеснику, то только что за-
полненное водохранилище нельзя считать ландшафт-
ным комплексом: пройдут годы и даже десятки лет,
прежде чем все компоненты его придут в сопряжен-
ное изменение — выработаются абразионные берега,
сформируются соответствующие стоячим или полу-
проточным водоемам растительность и животный мир,
установится определенный гидрохимический режим
и т. д. Свежий карьер или отвал-—это тоже не ланд-
шафтный комплекс: надо ждать неопределенно дол-
гое время, пока карьер или отвал не покроются есте-
ственной растительностью, не оденутся соответствую-
щими почвами, — только тогда они приобретут но-
вую ландшафтную структуру и, следовательно, станут
объектом исследования ландшафтоведов. А до этого
времени ландшафтоведу остается, по-видимому, не
замечать существования карьеров и отвалов и, может
быть, именовать их степной черноземной ровнядью, на
месте которой они возникли.
Качественное изменение в структуре ландшаф-
та, соответствующее «дате рождения» антропогенного
комплекса, происходит не на какой-то трудно улови-
мой условной ступени его естественного развития, а
в момент ломки, перестройки человеком одного или
нескольких компонентов естественного ландшафта.
В развитии большинства антропогенных ландшаф-
тов легко различаются две стадии: 1) ранняя, неустой-
чивая и 2) зрелая, устойчивая.
В раннюю, неустойчивую стадию происходит срав-
нительно быстрая перестройка, приспособление всех
компонентов ландшафтного комплекса к новой обста-
новке, возникшей благодаря вмешательству человека.
В одних случаях ранняя стадия характеризуется уско-
ренным ходом геоморфологических процессов, в дру-
гих— неоднократной сменой (сукцессией) раститель-
ных группировок и животного мира, в третьих — рез-
ким изменением микроклимата или режима грунто-
вых вод.
29
В эту раннюю стадию повышенной динамичностью
отличаются отвальные комплексы. Известны неодно-
кратные случаи крупных оползней и селей — потоков
жидкой грязи гидроотвалов. 20 августа 1963 г. про-
л, изошел оползень на гидроотвале № 1 Лебединского
V рудника (КМА), когда сместились массы объемом
500 тыс. м3. Оползнем были нарушены высоковольт-
ные линии, перекрыто русло р. Осколец.
При изучении карьерно-отвальных ландшафтов
ранней, неустойчивой стадии развития большое значе-
ние приобретают вопросы рекультивации. Решать их
обязаны специалисты с биолого-почвенной, геохимиче-
ской и географической подготовкой в тесном союзе с
лапдшафтоведами.
Длительность ранней, неустойчивой стадии разви-
тия весьма различна и зависит от типа антропогенно-
го комплекса и конкретных местных условий. На во-
дохранилищах она продолжается 10—20 лет; пример-
но тот же промежуток времени — 15—20 лет требует-
ся для окончательной усадки и стабилизации отвалов.
Зарастание же песчано-глинистых отвалов естествен-
ной растительностью с устойчивыми группировками
происходит обычно еще быстрее — па протяжении
первых 5—10, реже 10—15 лет.
В зрелую, устойчивую стадию происходит замед-
ленное, эволюционное развитие антропогенных ком-
плексов. К этому времени они заканчивают выработку
своей морфологии — рельефа, растительность у них
приобретает черты, свойственные данному региону
(зоне), формируются, хотя и с некоторым отставани-
ем, почвы.
Антропогенные ландшафты зрелой, устойчивой
стадии развития, обладающие развитым почвенно-рас-
тительным покровом, претерпевающие изменения в
. рельефе, связанные с нормальным ходом эрозионно-
денудационных процессов, требуют при своем изуче-
нии во многом тех же методов и приемов, что и при-
родные комплексы. По закономерностям развития они
сходны с природными комплексами, а порой и неотли-
чимы от последних, если не принимать во внимание
их генезис. Таковы некоторые старые водохранилища,
карьеры и отвалы, заросшие древесно-кустарниковой
или травянистой растительностью, спелые лесные по-
садки и т. д.
30
СУКЦЕССИОННЫЙ ХАРАКТЕР ДИНАМИКИ
АНТРОПОГЕННЫХ ЛАНДШАФТОВ
Антропогенные ландшафты, как и природные, на-
ходятся в непрерывном развитии. Но это развитие
имеет свои особенности — сукцессионный характер,
обусловленный спецификой антропогенного источника
развития ландшафтных комплексов.
В основе всякого развития ландшафтных комплек-
сов лежит взаимный обмен веществом и энергией, ко-
торый может протекать лишь при наличии контраст-
ных сред. Контрастность сред — обязательное условие
динамики ландшафтных комплексов и процессов, про-
исходящих в географической оболочке (Мильков,
1968-а). Создавая антропогенный комплекс, человек
усиливает контрастность сред, активизирует взаим-
ный обмен веществом и энергией. Последнее особенно
заметно проявляется в раннюю, неустойчивую стадию
развития антропогенных ландшафтов, когда они про-
ходят ряд последовательных сукцессионных смен.
Сукцессионная динамика присуща и некоторым
природным ландшафтам (например, в только что об-
разовавшемся завальном озере в горах или при есте-
ственном заболачивании лесов), у антропогенных же
она составляет их важнейшую черту. Объясняется это
тем, что антропогенный импульс развития может по-
вторяться многократно, каждый раз усиливая кон-
трастность сред — непосредственную причину после-
дующих сукцессионных явлений в ландшафте.
Классический пример многократного повторения
антропогенного вмешательства в природу дает пере-
ложная система земледелия — подсечно-огневая в
лесных районах и залежная в степях. Она длительное
время господствовала па ранних этапах развития об-
щества, в отсталых странах известна и сейчас.
Элементы ее — подсека как средство расширения
пахотных угодий при трехпольной системе земледе-
лия— сохранялись на Европейском Севере (Новгород-
ская, Костромская, Вологодская и другие области)
до начала 30-х годов текущего столетия. Участки
подсек носили название «пал». Срубленные летом де-
ревья оставляли сохнуть до следующей весны, когда
их сжигали, а «пал» прямо по золе засевали льном.
На следующий год «лышще» отдыхало под паром,
31
после чего его засевали рожью, а затем овсом, чередуя
посевы с паром. Использовав «пал» на протяжении
6—8 лет, его оставляли зарастать лесом. Через 15—
20 лет, когда «пал» успевал покрыться молодым ле-
сом— жерденником, лес снова рубили, жгли, а поле
засевали льном (Жегалова, 1970).
«Пал», или «льнище», существовал длительное вре-
мя на одном и том же месте, так как сводить корен-
ной лес («рамень») было труднее да и почвы под ним
были менее плодородные. Исчезнувшие ныне на Рус-
ской равнине «палы» представляли собой неповтори-
мый динамичный антропогенный ландшафт, слагав-
шийся из многократного повторения полевого и лес-
ного типов.
Другой пример многократного- воздействия чело-
века на развитие антропогенных комплексов, сходный
с «палами», но более растянутый во времени, относит-
ся к строительству новых деревень и починков на тер-
ритории лесного Севера. В прошлом они возникали
часто на пустошах, которые когда-то были деревнями
(Колесников, 1970, стр. 78).
История многократного воздействия на ландшафт-
ные комплексы антропогенного фактора прослежи-
вается через историко-генетические ряды, о которых
говорится в главе «Историческое антропогенное ланд-
шафтоведение».
ВОПРОСЫ КЛАССИФИКАЦИИ АНТРОПОГЕННЫХ
ЛАНДШАФТОВ
ПРЕДШЕСТВУЮЩИЕ ОПЫТЫ И ИХ ОЦЕНКА
Вопросам классификации антропогенных ланд-
шафтов посвящена большая литература, но общей
принятой точки зрения до сих пор нет.
У Ю. Г. Саушкина, одного из инициаторов изуче-
ния антропогенных ландшафтов, синонимом антропо-
генных ландшафтов служат культурные, или изменен-
ные людьми, ландшафты (Саушкин, 1946, 1951). Куль-
турным ландшафтом он называет «такой ландшафт,
в котором непосредственное приложение к нему труда
человеческого общества так изменило соотношение и
взаимодействие предметов и явлений природы, что
32
Лайдшафт приобрел новые, качественно иные, особен-
ности по сравнению с прежним, естественным своим
состоянием» (Саушкин, 1951, стр. 289).
В действительности понятие антропогенного ланд-
шафта шире культурного. Антропогенные ландшафты
включают в себя как собственно-культурные, так и
акультурные ландшафты, о разграничении которых
нами будет сказано ниже.
Одна из первых классификаций измененных ланд-
шафтов принадлежит В. Л. Котельникову (1950):
1. Ландшафт неизмененный — почвенно-раститель-
ные группировки не подверглись изменению.
2. Ландшафт слабо измененный — распашка и
уничтожение естественной растительности не превы-
шают 20%.
3. Ландшафт средне измененный — распашка и
уничтожение естественной растительности колеблются
от 20 до 80 %.
4. Ландшафт сильно измененный — распашка и
уничтожение естественной растительности — свыше
80%. Сюда же включаются большие города.
5. Ландшафт преобразованный создан по пла-
ну в условиях социалистического общества.
Д. В. Богданов (1951) различает следующие типы
ландшафтов по степени воздействия на них человече-
ского общества:
1. Первобытный ландшафт, лишь изредка посе-
щаемый человеком (зона вечных снегов в горах, не
используемые под пастбища пустыни).
2. Слабо измененный ландшафт (охотничьи угодья
в тайге, пастбища в степях и т. д.).
3. Культурный ландшафт характеризуется тем, что
природные связи в большинстве своем изменены чело-
веком, при этом воздействие человека носит здесь ак-
тивный, целеустремленный характер. К числу их от-
носятся поля и сады.
Несколько иную классификацию измененных ланд-
шафтов предлагает С. В. Калесник (1955):
1. Первобытные ландшафты.
2. Измененные ландшафты, подвергнутые обычно
одностороннему, но всегда стихийному, неорганизо-
ванному воздействию человеческого общества.
3. Преобразованные ландшафты, «подвергнутые
коренному, многостороннему и притом плановому из-
2 Ф. Н. Мильков
33
МейенйЮ в условиях Социалистического общества»
(Калесник, 1955, стр. 425).
К- Г. Раман (1958) на примере Средней Видземе
(Латвия) устанавливает четыре антропогенно-преоб-
разованных ландшафта:
1. Малозатропутые местности (леса, болота).
2. Средне преобразованные местности.
3. Сильно окультуренные местности.
4. Застроенные местности городов и сел.
В. С. Жекулин (1961) применительно к северо-за-
паду РСФСР намечает четыре группы урочищ:
1. Естественные урочища — не измененные или сла-
бо измененные человеком.
2. Естественно-антропогенные — образовавшиеся в
результате деятельности человека, а затем развиваю-
щиеся как естественные.
3. Антропогенные восстанавливаемые.
4. Окультуренные — находящиеся под влиянием
целенаправленной деятельности человека.
Занимаясь выявлением роли антропогенного факто-
ра в формировании ландшафтов Земли, мы (Миль-
ков, 1964, 1964-6, 1970) подошли к классификации
антропогенных ландшафтов несколько с иных пози-
ций, чем предыдущие авторы.
С нашей точки зрения, следует различать прежде
всего ландшафты девственные и ландшафты совре-
менные. Во второй половине XX в. все современные
ландшафты, во всяком случае ландшафты наземного,
земноводного, водноповерхностного и ледового отде-
лов, находятся в той или иной степени под воздейст-
вием человека и в определенной мере потеряли свой
первобытный, девственный облик. По-видимому, дев-
ственными в настоящее время можно считать лишь
комплексы донного варианта ландшафтной сферы.
В остальных вариантах девственные ландшафты мож-
но лишь реконструировать, восстанавливать путем ис-
ключения из современных измененных ландшафтов
антропогенных наслоений.
Дальнейшая классификация современных ланд-
шафтов по степени и характеру воздействия на них
антропогенного фактора показана на рис. 1.
А. Г. Исаченко признает, что принятое в литерату-
ре «деление ландшафтов на естественные и культур-
ные имеет слишком упрощенный .характер» (Исачен-
34
Рис. 1. Классификация антропогенных ландшафтов
по Ф. Н. Милькову (1964-6, 1970)
ко, 1965, стр. 212), и, учитывая опыт других исследо-
вателей, предлагает следующую классификацию.сов-
ременных ландшафтов, подвергшихся воздействию со
стороны человека:
1. Неизмененные, или первобытные, ландшафты.
2. Слабо измененные ландшафты.
3. Нарушенные (сильно измененные) ландшафты,
подвергшиеся длительному, но стихийному, нерацио-
нальному воздействию.
4. Преобразованные, или собственно культурные,
ландшафты.
Место и роль антропогенных комплексов в класси-
фикации ландшафтов, по В. И. Прокаеву (1965), изо-
бражены на рис. 2.
Собственно-антропогенные ландшафты отличаются
тем, что их существование поддерживается человеком
с помощью ряда специальных мероприятий, таких, как
искусственное орошение или осушение болот. Естест-
венно-антропогенные ландшафты, возникнув под
влиянием человека, в дальнейшем совсем или почти
совсем не подвергаются воздействиям с его стороны,
приобретая постепенно черты сходных естественных
ландшафтов.
В Энциклопедическом словаре географических тер-
минов (1968) разновидностями антропогенного ланд-
2* 35
Рис. 2. Классификация антропогенных ландшафтов
по В. И. Прокаеву (1965)
шафта, обусловленными глубиной и характером воз-
действия человека, служат: измененный ландшафт,
нарушенный, ландшафт, преобразованный ландшафт.
В этом словаре есть также и термин «культурный
ландшафт», содержание которого не отличается от
приводимого там же преобразованного ландшафта.
С. В. Трохимчук (1968) на примере Украинских
Карпат предлагает типологию антропогенных ланд-
шафтов, в принципе сходную с типологией В. Л. Ко-
тельникова (1950):
1. Нарушенные ландшафты, которые подверглись
длительному, но неглубокому воздействию человека
(например, пастьба скота).
2. Слабо измененные ландшафты, характеризую-
щиеся тем, что площадь освоенных земель занимает
не более 25% территории ландшафтов.
3. Средне измененные ландшафты, в которых на
долю освоенных земель приходится от 25 до 50% их
территории.
4. Сильно измененные ландшафты с освоенными
землями от 50 до 75% их территории.
36
5. Преобразованные ландшафты с освоенными
землями свыше 75% их территории.
6. Урбанизованные ландшафты.
Опыт региональной классификации собственно-ан-
тропогенных ландшафтов севера Среднерусской воз-
вышенности предложен В. И. Федотовым (1969). Ан-
тропогенные ландшафты этого района он делит на
промышленные и сельскохозяйственные, среди тех и
других находит культурные и акультурные ландшаф-
ты, а среди последних — пригодные и непригодные к
рекультивации. '
Н. И. Ахтырцева (1970), различая на Калачской
возвышенности девственные (восстановленные) и сов-
ременные ландшафты, делит последние на:
1. Естественные ландшафты, мало измененные
вмешательством человека (низинные болота, черно-
олыц аники);
2. Измененные ландшафты, структура которых за-
метно нарушена под влиянием человека (байрачные
леса, типчаково-полынковые травостои по склонам
балок);
3. Ренатурализованные ландшафты типа многолет-
них залежей в Каменной степи;
4. Антропогенные ландшафты, характеризующие-
ся коренной перестройкой под воздействием человека
если не всех, то хотя бы одного из компонентов при-
родного комплекса.
На территории Калачской возвышенности она опи-
сывает группы антропогенных ландшафтов: полевые,
лугово-степные, водные, лесокультурные, селитебные,
промышленно-городские.
Н. К. Иогансен (1970) по степени воздействия че-
ловека на природу выделяет три категории ландшаф-
тов: 1) первично измененные, возникшие до созна-
тельной деятельности, ныне фактически не существу-
йэщиё' 2) сознательно измененные на протяжении
нескольких тысячелетий с подразделением на слабо
измененные, измененные и преобразованные ландшаф-
ты; 3) .планомерно измененные.
Качественные особенности предлагаемых Н. К. Ио-
гансеном категорий ландшафтов весьма сомнительны,
а сама терминология по меньшей мере не-
удачна.
Из зарубежных авторов представляют интерес
37
классификационные схемы Ф. Ягера (Jaeger, 1934) и
А. С. Костровицкого (Kostrowickii, 1970).
Ф. Ягер определяет культурный ландшафт как
«общее выражение антропогеографических явлений»
(Jaeger, 1934, стр. 353). Им составлена обзорная ми-
ровая карта «Распространение культурного ландшаф-
та на Земле», на которой нанесены области по видам
Рис. 3. Классификация антропогенных ландшафтов
по Н. К. Иогансену (1970)
культурного ландшафта, а штриховкой показана
«степень» культурного ландшафта (степень воздей-
ствия человека на природу). Среди областей фигури-
руют такие, как область природного ландшафта арк-
тических народов, область европейского культурного
ландшафта, область русского культурного ландшаф-
та, области центральноазиатского, восточноазиатско-
го, индокитайского и некоторых других ландшафтов.
По степени развития культурного ландшафта
Ф. Ягер различает: 1) очень густонаселенный или с
большим количеством городов культурный ландшафт,
2) сомкнутый культурный ландшафт, 3) несомкнутый
культурный ландшафт, 4) измененный или природный
ландшафт с мелкими островами культурных ланд-
шафтов, 5) неизмененный природный ландшафт (пус-
тыни, Арктика),
38
А. С. Костровицкий с учетом обогащения или обед-
нения природных систем различает четыре типа ре-
зультатов человеческой деятельности: 1) супплетив-
ный — обогащающий (увеличение экологической ем-
кости и продуктивности системы); 2) компенсацион-
ный (ликвидация результатов неправильного исполь-
зования среды — внесение удобрений в почву, ре-
акклиматизация животных и т. п.); 3) редукцион-
ный (ограничение до минимума роли некоторых эле-
ментов природной среды в городах); 4) деструкцион-
ный (элементы природной среды и связи с ними разру-
шены) .
Как правило, полного единодушия в типологии
антропогенных ландшафтов нет. В ряде случаев
наблюдается несогласованность в терминологии.
С. В. Трохимчук (1968), например, вкладывает в по-
нятие нарушенных ландшафтов совсем другой смысл,
чем А. Г. Исаченко (1965) или авторы Энциклопеди-
ческого словаря географических терминов (1968).
Однако главный недостаток предшествующих опы-
тов классификации антропогенных ландшафтов за-
ключается не в этой неизбежной пока несогласован-
ности разных авторов, а в смещении двух совершенно
различных понятий — классификации антропогенных
ландшафтов и районов соотношения прирОдно-антро-
погенных комплексов (PC). Большинство рассмотрен-
ных выше опытов классификации антропогенных ланд-
шафтов касается не собственно этой проблемы, а вы-
деления PC.
НАШИ ПРЕДЛОЖЕНИЯ ПО КЛАССИФИКАЦИИ
АНТРОПОГЕННЫХ ЛАНДШАФТОВ
Классификация антропогенных ландшафтов озна-
чает разделение их на группы по какому-либо приз-
наку— или наиболее существенному в самой структу-
ре комплекса, или важному для целей практики.
Таких классификаций может быть неопределенно
много. Мы предлагаем некоторые из этих возможных
классификаций, с тем чтобы пользоваться предло-
женной терминологией при дальнейшем изложении ма-
териала.
39
1. Классификация антропогенных ландшафтов
по их содержанию
Она учитывает различия в наиболее важных струк-
турных частях антропогенных комплексов:
1. Сельскохозяйственные комплексы (возделанные
поля, культурные луга и т. п.).
2. Лесные комплексы (вторичный лес, искусствен-
ные посадки леса).
3. Водные комплексы (пруды, водохранилища).
4. Промышленные комплексы (включая дорож-
ные) .
5. Селитебные комплексы — ландшафты населен-
ных пунктов, от мелких сел до крупнейших городов.
Эта классификация антропогенных комплексов
нам представляется наиболее важной. Каждый из
этих видов антропогенных комплексов имеет свои спе-
цифические особенности и поэтому требует разработ-
ки особых приемов и методов для своего изучения.
Все антропогенное ландшафтоведение можно поэтому
подразделить на пять основных разделов: сельскохо-
зяйственное, лесокультурное, водохозяйственное, про-
мышленное и селитебное ландшафтоведение.
П. Классификация антропогенных комплексов
по глубине воздействия человека на природу
Хотя все антропогенные ландшафты и созданы че-
ловеком, однако глубина воздействия па природу в
разных их типах неодинакова. Совершенно необходи-
мым представляется различать:
1. Антропогенные неоландшафты — заново соз-
данные человеком, ранее не существовавшие в приро-
де комплексы. К их числу относятся курган в степи,
пруд в балке, польдер на месте морского мелководья,
карьерно-отвальные комплексы и многие другие.
2. Измененные (преобразованные) антропогенные
ландшафты, характеризующиеся тем, что прямое пре-
образующее воздействие со стороны человека в них
испытали отдельные компоненты, чаще всего расти-
тельность. Измененным (преобразованным) ландшаф-
том является, например, березовая роща на месте дуб-
равы или полынно-типчаковое пастбище на месте ко-
выльной степи.
40
В измененных ландшафтах хотя и наблюдается ан-
тропогенная перестройка растительности, но она не
выходит за рамки одного типа (дубовый лес — бере-
зовый лес; ковыльная степь — полынно-типчаковая
степь). Если же в результате деятельности'человека
в ландшафтном комплексе меняется один тип расти-
тельности на другой, то мы вправе говорить о возник-
новении антропогенного неоландшафтного комплекса.
Примеры их: полезащитные лесные полосы в Камен-
ной степи, низинное болото или белоусники (пустоши)
на месте вырубленной тайги.
III. Классификация антропогенных комплексов
по их генезису
Антропогенные комплексы имеют различный гене-
зис, связанный с тем или иным видом деятельности
человека. Так, можно различать следующие генети-
ческие группы антропогенных ландшафтов:
1. Техногенные ландшафты — комплексы, возникно-
вение которых связано с различными видами строи-
тельства— промышленным, городским, дорожным,
водохозяйственным и т. п. Техногенные ландшафты
отличаются большим разнообразием. К ним в равной
мере относятся и карьеры с отвалами, и водохрани-
лища с прудами, и земляные оборонительные валы.
2. Подсечные, или экстирпативные (от латин.
ekstirpo — выкорчевывать, очищать от пней и кор-
ней), ландшафты — комплексы, в своем возникновении
связанные с вырубкой лесов (поле, луг, пустошь, по-
селок на месте вырубленного леса).
3. Пашенные, или арационные (от латин, аго —
пахать), ландшафты — антропогенные комплексы,
сформировавшиеся в результате распашки террито-
рии (степной целины, лугов). К их числу принадлежат
полевые ландшафты и различного рода залежи.
4. Пирогенные ландшафты — комплексы, обус-
ловленные выжиганием лесов, степей и других корен-
ных типов растительности с целью использования зе-
мель под пашню или улучшения травостоя. Пироген-
ный фактор определяет структуру многих лесных,
степных, лесостепных и саванных районов земного
шара. Огонь, по А. Я. Гордягину (1900), главная при-
чина безлесья разнотравно-луговых степей и, следова-
41
тельно, виновник существования самого лесостепного
ландшафта. Явно антропогенное происхождение име-
ют большинство типов саванн, за исключением влаж-
ных (Шмитхюзен, 1S66; Вальтер, 1968). Про безлесные
травянистые патаны нагорья Цейлона О. Спейг
(1957, стр. 767) пишет, что, «вероятно, их образование
во многом объясняется периодическим выжиганием
растительности человеком».
5. Пастбищно-дигрессионные (пасквально-дигрес-
сионные, по Г. Н. Высоцкому) ландшафты — ком-
плексы, возникшие в местах неумеренной пастьбы ско-
та. Таковы скотопрогоны, покрытые спорышей и по-
дорожником; склоны балок в Черноземном центре с
разреженным типчаковым и полынным травостоем
или угнетенное редколесье на месте когда-то густой
дубравы. Четких разграничительных критериев меж-
ду природными ландшафтами, испытавшими те или
иные изменения под влиянием пастьбы, и антропоген-
ными пастбищно-дигрессионными ландшафтами нет.
Для степей, например, установлено пять стадий
пастбищной дигрессии: 1) недостаточного выпаса
(олуговения), 2) умеренного выпаса (ковыльная
стадия), 3) угасания ковылей (типчаковая стадия),
4) тонконогового сбоя, 5) выгона. Тонконоговыс сбои
(с преобладанием тонконога — Koeleria gracilis) ли-
шены основных компонентов злаковых степей — ко-
вылей и в значительной мере типчака, а по своей фи-
тоценологической структуре и смене фаз развития в
течение вегетационного периода они «очень напомина-
ют группировки с преобладанием многолетних и одно-
летних эфемеров предгорных равнин Средней Азии в
пределах зоны пустынь» (Лавренко, 1940, стр. 194).
Степь в стадии тонконогового сбоя, как и выго-
на, мы относим к антропогенным пастбищно-дигрес-
сионным ландшафтам. Вместе с растительностью в
таких ландшафтах меняются и почва (уплотнение), и
животный мир. Расширение площади «скотосбоев» --
причина резкого увеличения за последние полтора сто-
летия численности суслика (Кириков, 1966). Резкие
изменения на «скотосбоях» претерпевает фауна бес-
позвоночных: падает роль специализированных фито-
фагов (листоедов, гусениц бабочек и т. д.), возрас-
тает численность видов и особей саранчовых, чаще на-
чинают встречаться земляные пчелы (Andrenidae).
42
В степной зоне США на чрезмерно перегруженном
бизоньем пастбище численность саранчовых оказалась
выше в 9 раз, клопов в 6, цикад и муравьев в 4—5 раз
по сравнению с контрольными делянками (Тишлер,
1971).
IV. Классификация антропогенных комплексов
по целенаправленности их возникновения
1. Прямые антропогенные ландшафты — запро-
граммированные комплексы, возникающие в резуль-
тате целенаправленной хозяйственной деятельности
(пруд в балке, крупное водохранилище в долине ре-
ки, распаханные черноземные ровняди, полезащитные
лесные полосы и т. д.).
2. Отсутствующие антропогенные комплексы. не^Р/-
посредственно не созданные человеком. Они — резуль-
тат природных процессов, активизированных или вы-
званных к жизни хозяйственной деятельностью чело-
века: овраг на месте борозды или дорожного кювета,
солончак на окраине орошаемого поля, болото в зоне
подтопления водохранилища, оползень, обрезанный
выемкой при прокладке дороги, различные формы ан-
тропогенного карста в районах подземных выработок
известняка, соли, угля. Очень часто сопутствующие
антропогенные комплексы являются господствующими /
в структуре современных ландшафтов.
V. Классификация антропогенных комплексов
по длительности их существования и степени
саморегулирования
Создание антропогенных комплексов всегда озна-
чает вмешательство в установившиеся взаимосвязи
природных ландшафтов. Это приводит к тому, что в ря-
де случаев происходит «отчуждение» антропо-
генных комплексов и — если они полностью предо-
ставлены самим себе — их разрушение. Разрушение
разных антропогенных комплексов совершается с не-
одинаковой интенсивностью. Отсюда проистекает раз-
личная длительность существования антропогенных
комплексов — от одного и нескольких лет до многих
столетий.
43
Длительность существования — важная черта не
только антропогенных, но и природных ландшафтов
Природные ландшафты хотя и находятся в непрерыв-
ном развитии, имея свой возраст и «век» существова-
ния, но изменения в них протекают, как правило, по-
степенно, эволюционным путем и большинство из них
может быть отнесено к категории долговечных. Напро-
тив, длительность существования многих антропоген-
ных ландшафтов небольшая и человек вынужден под-
держивать их с помощью специальных мероприятий.
Вот почему длительность существования мы рассмат-
риваем в качестве важнейшего критерия при класси-
фикации антропогенных ландшафтов.
По длительности существования антропогенные
ландшафты делятся на три группы:
1. Долговечные саморегулируемые ландшафты.
Ландшафты этой группы существуют длительное вре-
мя— порядка нескольких столетий — без каких-либо
дополнительных мер со стороны человека для их под-
держания. К долговечным саморегулируемым антро-
погенным ландшафтам относятся курганы, земляные
валы — остатки оборонительных сооружений, камено-
ломенные пустоши, некоторые водоемы и т. п. Ста-
рейшие дошедшие до нас курганы были насыпаны
несколько тысячелетий назад. Возраст хорошо сохра-
нившихся па местности земляных оборонительных
валов измеряется многими столетиями. 250 лет суще-
ствует Вышневолоцкое (Заводское) водохранилище
на р. Цне (Калининская обл.). Сенежское озеро
(Московская обл.) так давно и гармонично вписалось
в окружающий ландшафт, что многие, включая и спе-
циалистов, считают его за природный водоем, забыв,
что оно образовано плотиной, построенной в XVIII в.
на р. Сестре по указанию Петра I.
2. Многолетние, частично регулируемые ландшаф-
ты. Они могут существовать относительно длительное
время — десятилетия и больше, по время от времени
нуждаются в охранительных мерах, своего рода «про-
филактическом ремонте». Примером их служат ле-
сокультурные ландшафты. Раз посаженные, лесные
культуры будут расти, но для нормального своего
развития требуют периодического ухода. Это особенно
касается лесных культур на пределе их существова-
ния — в лесостепной и степной зонах, где отсутствие
44
регулярного ухода ведет рано или поздно к гибели
лесных посадок.
К числу многолетних, частично регулируемых
ландшафтов принадлежат суходольные луга лесных
зон. В случае прекращения пастьбы скота и сенокоше-
ния они через некоторое время покрылись бы лесом.
Многолетними, частично регулируемыми ланд-
шафтными комплексами являются также пруды и
и большинство водохранилищ. Если не принимать
мер против заиления и не проводить периодической
очистки водоемов, большинство из них будет быстро
заилено.
3. Кратковременные регулируемые ландшафтные
комплексы, существование которых постоянно поддер-
живается специальными агротехническими мероприя-
тиями. К их числу принадлежат возделанные поля —
посевы зерновых и технических культур, а также пло-
довые сады.
VI. Классификация антропогенных комплексов
по их хозяйственной ценности
По степени хозяйственной ценности, бонитету, все
антропогенные ландшафты делятся на две категории:
1. Культурные, или конструктивные, ландшаф-
ты — обычно прямые, регулируемые человеком антро-
погенные комплексы, постоянно поддерживаемые в
состоянии, оптимальном для выполнения возложен-
ных на них хозяйственных, эстетических и других
функций. Культурные ландшафты — результат ра-
ционального ведения хозяйства; бонитет, ценность их,
как правило, выше тех природных ландшафтов, на
месте которых они возникли. Большая часть наших
возделанных полей, полезащитных лесных полос, пру-
дов, плодовых садов принадлежит к типу культур-
ных антропогенных ландшафтов.
2. Акультурные ландшафты — антропогенные ком-
плексы низкого бонитета, так называемые бросовые
земли, «антропогенный бедленд», возникшие в резуль-
тате нерационального, неумелого ведения хозяйства '.
А. С. Барков (1951) такие ландшафты называл дест-
руктивными.
1 Термин «акультурцый ландшафт» был введен нами в 1964 г.
(Мильков, 1964-6).
45
Чаще всего акультурными ландшафтами являются
сопутствующие атропогенные комплексы — овраги,
вторичные солончаки на орошаемых полях, заброшен-
ные карьеры и т. п. Вместе с этим акультурными мо-
гут быть и прямые антропогенные комплексы: неухо-
женная полезащитная лесная полоса с угнетенными
деревьями и сорняками в травяном покрове, давно
не чищенный пруд, превратившийся в низинное боло-
то, и даже посевы зерновых и технических культур,
если вследствие низкой агротехники они заглушены
сорняками.
Площадь «антропогенного бедленда» очень внуши-
тельная. Эродированные, вторично засоленные и забо-
лоченные земли, подвижные пески, латеритные и гип-
совые коры, заброшенные горные выработки и т. п.,
по данным на 1968 г., занимают 4,5 млн. км2, что со-
ставляет 3% площади суши (Рябчиков, 1970). В пер-
спективе это резерв для увеличения площади куль-
турных ландшафтов, но пока площадь «антропогенно-
го бедленда» продолжает увеличиваться.
PC (РАЙОНЫ СООТНОШЕНИЯ
ПРИРОДНО-АНТРОПОГЕННЫХ КОМПЛЕКСОВ)
PC решают проблему районирования, простран-
ственного размещения антропогенных ландшафтов.
В ландшафтной сфере Земли пока преобладают при-
родные комплексы, которые местами замещены антро-
погенными. Степень насыщенности ландшафтной сфе-
ры Земли антропогенными комплексами и обозначают
PC. Для выделения PC можно принять самые различ-
ные градации — в зависимости от масштаба и целей
районирования. Однако за основу представляется це-
лесообразным взять три вида PC:
Вид PC Удельный пес комплексов по занимаемой площади (в процентах
Антропогенные Природные
1. Антропогенный 75-100 0-25
2. Природно-антропогенный 75—25 25-75
3. Природный 25—0 75-100
46
Представляется заманчивым принятые для PC
градации распространить и на конкретные ландшафт-
ные комплексы — урочища и местности. Скажем, где
грань между природным и антропогенным урочищем,
если в лесной балке начинают сводить лес, замещая
его вторичным лугово-степным травостоем? Следует
ли и здесь различать три категории урочища — при-
родное, природно-антропогенное и антропогенное?
Исходя из сущности PC, устанавливаемых по со-
отношению только антропогенных и природных ком-
плексов, конкретные урочища и местности — а имен-
но они служат основой для выделения PC — целесо-
образнее делить лишь на две категории: природные и
антропогенные. Об антропогенном комплексе следует
говорить лишь в том случае, когда антропогенные на-
рушения охватывают свыше половины площади кон-
кретного урочища или местности. Так, лесная балка,
например, перестает быть таковой и будет называться
лугово-степной балкой, если вторичные лугово-степ-
ные группировки будут занимать 50,1% и более ее
площади. Остатки же леса в лугово-степной балке
перейдут — в зависимости от площади и степени обо-
собленности — в ранг или подурочища, или фации.
О ПРИНЦИПЕ ПРИРОДНО-АНТРОПОГЕННОЙ
СОВМЕСТИМОСТИ
Антропогенные комплексы любого типа и ранга
хотя и обязаны своим возникновением человеку, соз-
даются тем не менее в конкретных физико-географи-
ческих условиях с учетом и в тесной связи с сущест-
вующими природными ландшафтами. Создавая пря-
мые антропогенные комплексы, человек стремится к
тому, чтобы они наиболее рационально, по возмож-
ности гармонично «вписывались» в природную среду.
Все последующее развитие их с момента возникнове-
ния протекает под мощным воздействием процессов,
свойственных тем природным ландшафтам, которые
служат основой и фоном для антропогенных комплек-
сов. Забвение этого положения ведет к излишним за-
тратам при создании антропогенных комплексов и
очень часто к быстрому разрушению последних.
Теснейшая взаимосвязь антропогенных комплексов
с природными определяется тем, что первые чаще
47
всего являются структурной частью природных ланд-
шафтов более высокого таксономического ранга. Не-
смотря на все возрастающую роль антропогенных ком-
плексов в строении ландшафтной сферы Земли, зако-
номерность эта в общей форме сохранится и впредь
на неопределенно долгое время: всегда будут сущест-
вовать отделы и классы природных ландшафтов, фи-
зико-географические страны и материки — природные
региональные единицы высокого таксономического
ранга. Вот почему при изучении антропогенных комп-
лексов не может быть резкого противопоставления их
природным ландшафтам. Больше того, изучение ан-
тропогенных комплексов невозможно без одновремен-
ного анализа природных ландшафтов. Принцип при-
родно-антропогенной совместимости следует рассмат-
ривать одним из основных в антропогенном ландшаф-
товедении.
Природно-антропогенная совместимость находит
свое выражение не только в структурной принадлеж-
ности антропогенных комплексов по отношению к при-
родным. На уровне урочищ внутри одного семейства
(Мильков, 1970-в) могут встречаться одновременно
и природные, и антропогенные виды урочищ. Возьмем,
например, семейство урочищ степных ровнядей. По
почвенному признаку оно делится на ’несколько ро-
дов и подродов. В свою очередь по характеру траво-
стоя каждый род распадается на виды урочищ природ-
ного (разнотравно-луговая степная черноземная ров-
нядь, злаковая степная черноземная ровнядь и др.) и
антропогенного (распаханная черноземная ровпядь)
происхождения. Это в равной мере относится к семей-
ствам типов местности. В частности, плакорпый тип
местности может быть представлен степным, полевым,
пастбищным и другими видами.
Принцип природно-антропогенной совместимости
особенно наглядно проявляется при изучении прудов.
В сущности пруды как антропогенные автономные
комплексы немыслимы. Они всегда лишь составная
часть более крупного природного комплекса, с кото-
рым пруды находятся в сложных взаимосвязях. Так,
пруды плакорного типа местности, создаваемые в
ложбинах стока, имеют незначительную глубину и
небольшую емкость. Напротив, пруды склонового типа
местности, устраиваемые в балках, обладают значи-
18
тельной глубиной, большой емкостью, выраженной
береговой линией со следами абразии. Скорость заи-
ления и зарастания растительностью, а отсюда и дли-
тельность существования водоема находятся в самой
прямой связи с окружающей пруд физико-географи-
ческой обстановкой.
Сказанное дает основание считать родовым приз-
наком у прудов — антропогенного семейства уро-
чищ — их принадлежность к определенному типу
местности и тому или иному сложному природному
урочищу или участку.
Что касается видовых различий, то они у прудов
связаны со стадией их эволюции, находящей выраже-
ние в степени заиленности и зарастания озерно-болот-
ной растительностью. Стадия эволюции в свою оче-
редь определяется возрастом пруда — временем его
создания или коренной мелиорации — очистки.
Ниже приводим разработанную нами типологию
прудов Каменной степи (Мильков и др., 1971), на кон-
кретном примере иллюстрирующую принцип природ-
но-антропогенной совместимости,
АНТРОПОГЕННЫЕ ПАРАГЕНЕТИЧЕСКИЕ
ЛАНДШАФТНЫЕ комплексы
Наряду с региональными и типологическими ланд-
шафтными комплексами в природе широко распро-
странены парагенетические комплексы. Мы опреде-
ляем их как систему пространственно смежных регио-
нальных или типологических комплексов, связанных
общностью своего происхождения (Мильков, 1966,
1970). В структуре современной ландшафтной сферы
зсе большую роль начинают играть антропогенные
парагенетические комплексы. Все без исключения ан-
тропогенные комплексы сразу же после своего созда-
ния вступают в сложные взаимоотношения со смеж-
ными ландшафтными комплексами. В основе этих
взаимоотношений лежит обмен веществом и энергией,
составляющий внутреннюю сущность парагенетиче-
ской системы.
Антропогенные парагенетические комплексы пре-
красно прослеживаются на примере таких несхожих
между собой ландшафтных комплексов, как водохра-
49
Рис. 4. Типология прудов Каменной степи по Ф. Н. Милькову
(Мильков и др., 1971)
нилище, полезащитная лесная полоса, орошаемый
оазис.
По берегам любого водохранилища формируются
зоны геоморфологического, гидрологического и кли-
матического воздействия, внутри которых по только
претерпевают изменения ранее существовавшие ланд-
шафты, но и возникают в результате абразии и под-
топления качественно новые комплексы. Таким же
парагенетическим комплексом является любой пруд
самых небольших размеров.
На плакорах лесостепной и степной зон широко
распространены парагенетические комплексы лесная
полоса — поле (или залежь). Лесные полосы перерас-
пределяют в полях снежный покров, влажность почв
и глубину залегания грунтовых вод. Под влиянием
лесной полосы меняется микроклимат прилегающих
участков поля (залежи): снижается температура воз-
духа в жаркую погоду, падает скорость ветра, умень-
шается испарение влаги из почвы, возрастает относи-
тельная влажность воздуха. Вблизи лесных полос
повышается уровень грунтовых вод, улучшаются вод-
но-физические свойства почвы, на юге лесостепи и в
степных почвах увеличивается содержание гумуса, на
некосимых залежах появляется самосев древесных
пород. Урожай сельскохозяйственных культур под за-
Щитой лесных полос оказывается выше, Чем в безлес-
ной местности. Зона влияния лесной полосы примерно
в 30 раз превосходит ее высоту. Именно это расстоя-
ние и следует брать за внешнюю границу парагенети-
ческого комплекса лесная полоса — поле (залежь).
Как показывают наблюдения в Каменной степи,
лесные полосы не только воздействуют па ранее су-
ществовавшие урочища, по и создают новые — само-
облесенные залежи. Больше того, они вмешиваются в
эволюцию типов местности: повышение уровня грун-
товых вод, залегающих здесь вообще неглубоко, вы-
зывает расширение площади междуречного недрени-
рованного типа местности за счет сокращения плакор-
ного.
С нашей точки зрения, вся Каменная степь, покры-
тая сетью лесных полос, представляет собой единый
парагенетический комплекс. Сама идея В. В. Докучае-
ва преобразования наших степей с помощью лесных
полос и прудов основывается на признании в природе
парагенетических взаимосвязей.
Еще более сложный парагенетический комплекс
образуют орошаемый оазис и прилегающие к нему
участки пустыни. С помощью ветра, поверхностного и
подземного стока между оазисом и пустыней осущест-
вляется активный взаимообмен теплом, влагой, соля-
ми. По выражению А. В. Солопова (1971), оазисы и
окружающие их пустыни представляют собой единую,
тесно взаимодействующую термогидродинамическую
и гидравлическую систему.
Существование парагенетических взаимосвязей и
комплексов заставляет изучать не одни собственно-
антропогенные ландшафты, но и их окружение, точнее
сказать, изучать антропогенные ландшафты в нераз-
рывной связи с зоной взаимодействия их с окружаю-
щими комплексами.
О ГРАНИ МЕЖДУ АНТРОПОГЕННЫМИ
НЕОЛАНДШАФТАМИ И ТЕХНОГЕННЫМИ
КОМПЛЕКСАМИ
Антропогенные неоландшафты — предмет изучения
ландшафтоведа физико-географа — и техногенные со-
оружения, не входящие в круг прямых интересов физи-
ко-географов, в равной мере имеют одно, антропогсн-
51
Мое, происхождение. Мо далеко не все антропогенные Со-
оружения можно считать ландшафтными комплексами.
Спрашивается, где проходит грань между антропоген-
ными неоландшафтами и техногенными комплексами?
С. В. Калесник видит эти различия в том, что ан-
тропогенные неоландшафты имеют свои типологиче-
ские аналоги в природе (пруд — озеро, канал — река)
и сохраняют способность к саморазвитию, в то время
как элементы техногенной среды не обладают способ-
ностью к саморазвитию, и если их не поддерживать,
то они будут только разрушаться (города, заводы,
электростанции и т. п.) (Калесник, 1970).
Однако не у всех антропогенных неоландшафтов
есть аналоги в природе. Где найти природный аналог
земляным оборонительным валам XVI—XVII вв. в
лесостепи Русской равнины? Из приведенных С. В. Ка-
лесником критериев трудно решить, например, такой
простой вопрос: является ли антропогенным неоланд-
шафтом высокая железнодорожная насыпь, — у нее
нет природных аналогов, она постоянно поддержи-
вается человеком в состоянии, необходимом для нор-
мального функционирования дороги.
Несколько соображений по затронутому вопросу
высказывает Е. Нееф. Он считает, что «хотя ландшафт-
ная экология и направлена на изучение естественного
порядка природы, но должна включать и все измене-
ния, происходящие в результате деятельности чело-
века и вливающиеся в существо природы» (Neef, 1967,
стр. 41). И далее: «Все предметы неприродного про-
исхождения учитываются в ней (в физической геогра-
фии. — Ф. М.) лишь постольку, поскольку они связа-
ны между собой законами природы (пример: скопле-
ние холодного воздуха в долинах при возведении же-
лезнодорожных насыпей, причем несущественно, будет
ли железная дорога одно- или двухколейная, широкая
или узкоколейная, принадлежит ли опа акционерному
обществу или государству), или постольку, посколь-
ку они изменяют природную сущность (пример: все
сельскохозяйственные мероприятия по удобрению и
обработке почвы)» (Neef, 1967, стр. 42).
В представлении Е. Неефа, инженерное сооруже-
ние имеет для физико-географа лишь косвенный инте-
рес с точки зрения воздействия его па природные
ландшафтные комплексы. Такая постановка вопроса
52
не решает затронутой проблемы. Инженерные соору-
жения интересуют физико-географа не только с точки
зрения их воздействия на природные комплексы —
при определенных условиях сами инженерные соору-
жения становятся ландшафтными комплексами. Ком-
плекс, созданный человеком, остается инженерным
сооружением, если он не подчиняется процессам при-
родного развития и становится антропогенным нео-
ландшафтом, когда его развитие начинает определять-
ся рамками природных закономерностей. Приведем
два примера.
Земляной вал — инженерное сооружение, пока он
выполнял оборонительные функции в составе засечной
черты и с этой целью искусственно поддерживался в
определенном состоянии. Но этот же земляной вал,
предоставленный саморазвитию, приобретший через
несколько десятилетий черты естественного биогеоце-
ноза, представляет собой ландшафтный комплекс,
объект исследования физико-географов. В этой связи,
например, крайне показателен призыв тамбовских
краеведов (Бухало, 1969) охранять «Татарский вал»
у окраины города не только как памятник истории, но
и как памятник природы — едва ли не последнее убе-
жище для степной флоры среди распаханных полей.
Ивановский канал, построенный в верховьях Дона
в 1707—1709 гг., в период его недолгой эксплуатации—
инженерно-техническое сооружение. Заброшенный, он
стал антропогенным урочищем, и сейчас местами
(г. Донской — с. Ренеево Тульской обл.) хорошо про-
слеживается на пойме в форме плоскодонного, за-
росшего разнотравно-луговым травостоем понижения
глубиной 0,8—1,2 м, шириной 20—25 м с вилообраз-
ными повышениями по краям высотой до 1 м (устное
сообщение В. В. Козина).
Высокая насыпь на линии действующей железной
дороги или грунтовой автомагистрали, систематически
подновляемая, лишенная развитого почвенного и рас-
тительного покрова, — инженерно-техническое соору-
жение. В этом случае насыпь интересует физико-гео-
графа не сама по себе, не ее технико-эксплуатационные
данные, а с точки зрения того косвенного воздей-
ствия, которое она оказывает на компоненты природ-
ной среды и на прилегающие ландшафтные комплексы
путем изменения микроклиматических условий, стока
53
И т. д. Первое входит в задачу антропогенной геогра-
фии второе — антропогенного ландшафтоведения.
Но та же насыпь — если железная дорога или ав-
томагистраль перестали функционировать, а сама опа
заросла естественной растительностью, приобрела
почвенный покров и новые черты морфологии — ста-
новится антропогенным неоландшафтом.
Такие «дорожные» ландшафтные комплексы —
урочища—нам известны, например, в районе с. Дон-
ское Липецкой области. На правом берегу Дона,
среди распаханных плоских лощин — верховий ба-
лок — отчетливо поднимаются плосковершинные валы
длиной в 195 и 120 м, шириной в плоской верхней час-
ти 7 м, у основания — 10 м, высотой до 2,3 м. Насып-
ные валы окаймлены кюветами глубиной 0,5—0,7 м
при ширине 2—3 м. Эти земляные валы — остатки
дороги Липецк — Елец, заброшенной после Великой
Отечественной войны 1941—1945 гг. В настоящее вре-
мя урочища «дорожных валов» одеты хорошо сфор-
мировавшимся травостоем разнотравно-луговых сте-
пей с преобладанием типчака (Fesluca sulcata) и лю-
церны серповидной (Medicago falcata). Кроме этих
видов в травостое обычны: костер безостый (Zerna
inermis), пырей ползучий (Elytrigia repens), лук круг-
лый (Allium roiundum), подмаренник желтый (Galium
verum), качим метельчатый (Gipsophila paniculate),
тысячелистник обыкновенный (Achillea millefolium),
лядвенец рогатый (Lotus corniculatus), икотник се-
ро-зеленый (Berteroa incana), полынь австрийская
(Artemisia austiaca), местами — виды подорожника
(Plantago). Расположенные среди пашни урочища
«дорожных валов» стали местом концентрации гры-
зунов, в частности сусликов. На площадке в 100 м2
местами насчитывается до 25 жилых нор суслика
крапчатого (Citellus suslicus).
ТАКСОНОМИЯ ТИПОЛОГИЧЕСКИХ ЕДИНИЦ
АНТРОПОГЕННЫХ ЛАНДШАФТОВ
Таксономия антропогенных ландшафтов — проб-
лема, к разработке которой географы еще не присту-
1 К числу таких работ относится, например, исследование
Ю. Д. Гусева (1971) о флоре железнодорожных насыпей и стан-
ций северо-запада Европейской России.
54
пали. Здесь мы рассмотрим лишь один принципиаль-
ный вопрос — возможность перенесения в антропоген-
ное ландшафтоведение типологии комплексов, приня-
той в природном ландшафтоведении.
Воронежские ландшафтоведы уже в первых своих
работах, основанных на полевых исследованиях, при-
шли к выводу сначала о необходимости выделения
антропогенных урочищ (Мильков, Бердникова, 1956;
Ахтырцева, 1957; Тарасов, 1957), а позже антропо-
генных типов местности (Мильков, 1964-а; Абдулка-
симов, 1966). Эта точка зрения подверглась в свое
время критике со стороны некоторых московских гео-
графов, придерживающихся в вопросах ландшафтове-
дения взглядов Н. А. Солнцева (Видина, 1963). По-
этому небезынтересно указать, что в самое последнее
время сторонники и этого направления пришли к за-
ключению о возможности выделять на территории
Подмосковного угольного бассейна комплексы, ана-
логичные природным, от ландшафта до фации (Мото-
рина, Зайцев, 1970).
Наш опыт изучения антропогенных ландшафтов
позволяет различать среди них следующую таксоно-
мическую систему типологических единиц.
1. Антропогенный тип урочища. Антропогенные
урочища могут встречаться как виды в семействе
природных урочищ (искусственно обезлесенная луго-
во-степная балка в лесостепной зоне) или образовы-
вать самостоятельные семейства антропогенных уро-
чищ, например пруды. По аналогии с природными
антропогенные урочища могут быть простыми и слож-
ными. Так, большинство прудов крупных и средних
размеров представляет собой сложное урочище, со-
стоящее из взаимосвязанной системы простых урочищ
(иногда подурочищ): прибрежья, центрального глубо-
ководья, вершинного мелководья. Другой пример про-
стого и сложного урочища — одиночный курган и кур-
ганная группа.
2. Антропогенный тип местности (на водохранили-
щах — тип акватории) — система урочищ, обуслов-
ленная видом хозяйственной деятельности в сходных
геоморфологических и гидрогеологических условиях.
В качестве примера хорошо обособленных антро-
погенных типов местности приведем камеполомспньш
пустоши и тип местности окультуренных гпдроотва-
55
лов. Каменоломенные пустоши — образец акулыгур-
ного промышленного типа местности, возникшего на
месте заброшенных каменоломен. Тип местности
окультуренных гидроотвалов — сочетание зарыблен-
ных озер, низинных болотцев и лугов, лесопосадок и
плодовых садов -— широко используется в рекреаци-
онных целях.
И каменоломенные пустоши, и тип местности
окультуренных гидроотвалов представляют промыш-
ленные неоландшафтные комплексы, не существовав-
шие до вмешательства человека. Сельскохозяйствен-
ным неоландшафтным комплексом является оазисный
тип местности в пустынях. Всё это — антропогенные
семейства местностей. Наряду с ними широко распро-
странены роды и виды антропогенных местностей, вхо-
дящих в состав природного семейства местностей
(лугово-пастбищный, склоновый, полевой плакорный
и другие типы местности).
3. Антропогенный тип ландшафта — система взаи-
мосвязанных комплексов, возникающая при опреде-
ленном виде хозяйственной деятельности. Так, широ-
ким распространением в местах добычи полезных
ископаемых открытым способом пользуется карьерно-
отвальный тип ландшафта. Это — азональный антро-
погенный тип ландшафта, встречающийся в самых
различны^ регионах Земли. Еще шире — по занимае-
мой площади — распространен полевой тип ландшаф-
та, соответствующий возделанным полям.
4. Класс антропогенных ландшафтов — совокуп-
ность комплексов, связанная с деятельностью челове-
ка в какой-либо одной отрасли народного хозяйства.
Особые классы антропогенных ландшафтов образуют
сельскохозяйственные, промышленные, селитебные,
лесокультурные и воднохозяйственные комплексы.
О ЗОНАЛЬНОСТИ АНТРОПОГЕННЫХ ЛАНДШАФТОВ
Широтная зональность — важнейшая характерная
черта ландшафтной сферы Земли и составляющих ее
природных ландшафтов. Насколько эта закономер-
ность сохраняет свое значение для антропогенных
ландшафтов?
В этом вопросе между природными и антропоген-
ными ландшафтами нет принципиальных различий.
59
Хотя сама хозяйственная деятельность человека ймеёТ
ясно выраженный азональный характер, развитие воз-
никающих при этом ландшафтных комплексов подчи-
няется природным закономерностям и во всех случаях
несет на себе печать зональных воздействий. Однако
в разных классах антропогенных ландшафтов зональ-
ные воздействия проявляются с неодинаковой силой.
Отчетливее и глубже всего зональность прослеживает-
ся на сельскохозяйственных, лесных и водных ланд-
шафтах, с меньшей силой — на промышленных и се-
литебных.
Промышленные ландшафты, и в частности карьер-
но-отвальный тип ландшафта, бесспорно, в определен-
ной степени меняются при переходе из одной геогра-
фической зоны в другую. Особенно это заметно на
характере зарастания промышленных антропогенных
комплексов естественной растительностью. Но в еще
большей степени структура и свойства антропогенных
ландшафтов зависят от азональных факторов — гео-
логического, строения и гидрогеологических условий
мест их возникновения.
Из селитебных ландшафтов зональная природа
достаточно ясно прослеживается на подклассе .сель-
ских ландшафтов. И не по тому, что архитектура и
тип застройки сел теснейшим образом связаны с при-
родными условиями (Куренной, 1971), а вследствие
небольшой доли техногенного покрова и господства
здесь измененных антропогенных, а местами и природ-
ных ландшафтов, зональная природа которых не вы-
зывает сомнений. Другое дело городские ландшафты.
Преобладающую площадь в них занимает азональный
техногенный покров, а встречающиеся антропогенные
ландшафты, часто заново созданные человеком (нео-
ландшафты), принадлежат к типу регулируемых с
крайне ослабленным воздействием зональных фак-
торов.
Таким образом, среди антропогенных ландшафтов
по аналогии с природными следует различать зональ-
ные и азональные комплексы. К первым относятся
сельскохозяйственные, лесные, водные и сельские се-
литебные ландшафты, ко вторым — промышленные и
городские.
ГЛАВА 3
ОСНОВНЫЕ КЛАССЫ
АНТРОПОГЕННЫХ ЛАНДШАФТОВ
СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫЕ ЛАНДШАФТЫ
Сельскохозяйственные ландшафты — наиболее
распространенные среди антропогенных комплексов.
Пашни, сады, плантации и сеяные луга занимают (на
1969 г.) 19,0 млн. км2, что составляет 13% от площади
всей суши земли (Рябчиков, 1972). К этому следует
добавить травяно-кустарниковые пастбища и луга ан-
тропогенного происхождения. Площадь последних точ-
но неизвестна, вместе с естественными лугами и паст-
бищами они занимают 28,5 млн. км2, или 19% от пло-
щади всей суши Земли.
Ниже приводится характеристика трех типов сель-
скохозяйственного ландшафта: полевого, садового, лу-
гово-пастбищного. Разумеется, этим далеко не исчер-
пывается все разнообразие сельскохозяйственных
ландшафтов, например виноградники или крайне свое-
образные рисовые ландшафты Юго-Восточной Азии,
(Спейт, 1957; Куракова, Миланова, 1971), заслужива-
ют, очевидно, выделения в особые типы.
Типы сельскохозяйственного ландшафта служат
связующим звеном между природными ландшафтами
и типами использования земель экономико-географов
(Ракитников, 1970). Возделанные поля, плодовые са-
ды, луга и пастбища, резко отличающиеся друг от
друга своей экологией и степенью саморегуляции, дли-
тельное время подвергаются одному и тому же хозяй-
ственному использованию. Многократно повторяющее-
ся воздействие человека на ландшафтные комплексы
в форме различных типов их хозяйственного исполь-
зования вызывает в них формирование устойчивых
генетических черт, подлежащих исследованию физико-
географов.
58
ПОЛЕВОЙ ТИП СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННОГО
ЛАНДШАФТА
Специфические черты полевого типа ландшафта
определяются ежегодной перепашкой почвенного слоя
с внесением в него удобрений и созданием искусствен-
ных агрофитоценозов.
Если учесть, что общий объем пахотного слоя со-
ставляет около 4 тыс. км3, то его перепашка — огром-
ный, геологических масштабов, процесс по перемеще-
нию вещества.
В некоторых районах перемещение вещества, вы-
званное созданием пахотных угодий, сопровождается
образованием новых антропогенных комплексов (нео-
ландшафтов). Таковы «костры» и «заборы» — скопле-
ния камней, возникшие при очистке почвы от валунов,
столь характерные для Карелии и некоторых районов
Северо-Запада («Об улучшении сельскохозяйственно-
го использования земель...», 1952). Огромное количе-
ство валунов, изъятое из почвы, используется для
строительства зданий и покрытия дорог.
Старые пахотные почвы приобретают новые черты,
заметно отличающие их от аналогичных девственных
почв (Благовидсв, 1954; Герасимов, 1954; Гаркуша,
1956; Григорьев, Фридланд, 1960; Долотов, 1955,
и др.). В пахотных дерново-подзолистых почвах про-
исходит усиление дернового и ослабление, а при высо-
кой агротехнике почти полное прекращение подзоли-
стого процесса (Рубилин, Долотов, 1970). При высо-
кой агротехнике старопахотные дерново-подзолистые
почвы имеют большую мощность гумусового горизон-
та, более насыщены кальцием и менее оподзолены,
чем исходные лесные почвы. В Эстонии, например,
мощность гумусовых горизонтов обрабатываемых
дерново-подзолистых почв на 4—6 см больше, чем у
лесных почв, развитых на тех же породах (Лиллема,
1957). Распахиваемые серые лесные почвы настолько
отличаются от исходных серых лесных, что Б. В. На-
деждин (1960) их предлагает называть «серыми ан-
тропогенными почвами». В лесостепи при вырубке
лесов и последующей распашке темно-серые почвы
приобретают черноземные признаки. «В полевых усло-
виях подобные почвы легко можно принять за опод-
золенные и выщелоченные черноземы. Очевидно,
59
большинство оподзоленных черноземов лесостепи воз-
никли из темно-серых лесных почв» (Ахтырцев, Ще-
тинина, 1969, стр. 142).
Черноземы при распашке целинной степи сначала
теряют часть гумуса, но затем его содержание стано-
вится устойчивым, соответствующим биологическому
круговороту веществ нового культурного ландшафта.
Согласно исследованиям Е. А. Афанасьевой (1964),
тучные черноземы Среднерусской возвышенности под
влиянием длительного использования без применения
органических удобрений превратились в среднегуму-
совые.
При низкой агротехнике плодородие всех пахот-
ных почв снижается, что особенно заметно на фоне
естественных почв, отличающихся высоким плодоро-
дием. В этой связи хорошо известен процесс истоще-
ния плодороднейших южнорусских черноземов в до-
революционной России, выразившийся в снижении их
гумусности, разрушении структуры, смыве верхнего
слоя и т. п.
Взгляд на посевы как на своеобразные сообщества
полевых культур — агрофитоценозы — наметился дав-
но, в 30-х годах (Сукачев, 1935, Бяллович, 1936; Ка-
мышев, 1939, и др.). Но еще в 1950 г. В. Н. Сукачев,
рассматривая дискуссионные вопросы фитоценоло-
гии, вынужден был отнести к таковым и вопрос о том,
можно ли понятие фитоценоза распространять и на
культурную растительность. Дискуссионность этого
вопроса, правда в меньшей степени, чем раньше, со-
храняется до сих пор.
По определению Н. С. Камышева, агрофитоценоз,
или пашенное растительное сообщество, есть «законо-
мерное сочетание культурных, сорнополевых видов,
грибов и других растений, взаимосвязанных и взаи-
модействующих друг с другом и со свойственными
им условиями обитания» (Камышев, 1971, стр. 10).
Особенность агрофитоценозов как растительных
сообществ заключается в кратковременности их суще-
ствования, резком ослаблении процессов эндоэкоге-
неза, в непрерывном обновлении процесса сингенеза 1
1 Сингенез — заселение территории растениями, борьба меж-
ду ними за территорию, сживание растений и формирование
взаимоотношений между ними; эндоэкогенез — изменение расти-
60
Рис. 5. Полевой плакорный тип местности на Окско-Донском
плоскоместье. Фото Ф. Н. Милькова
(Калинина, 1970). Короче: агрофитоценозы — прину-
дительно регулируемые, сингенетические сообщества
растений — высеваемых и сорняков. Становление аг-
рофитоценоза — длительный процесс, протекавший не
одно тысячелетие на протяжении всей истории земле-
делия (Марков, 1970). На ход «филоагроценогенеза»,
по М. В. Маркову, большое влияние оказывает не
только техника, но и система земледелия, с которой
связано, в частности, присутствие тех или иных сор-
няков.
Но посевы — это не только агрофитоценозы, а агро-
биогеоценозы, характеризующиеся спецификой и дру-
гих компонентов ландшафтного комплекса. Специфи-
ческие черты агробиогеоценозов помимо почв и рас-
тительности отчетливо проявляются на микроклимате,
водном режиме почв, животном мире.
Микроклиматические различия наблюдаются не
только между резко отличающимися полями (пар —
пшеница), но и внутри, казалось бы, однородного по-
ля, засеянного разными культурами. Например, ми-
тельности вследствие изменения среды самими растениями в ре-
зультате их жизнедеятельности (Сукачев, 1950).
61
кроклимат участка, засеянного ячменем, теплее и су-
ше, чем участка с люцерной. В безоблачную ночь яч-
менное поле сухо, а люцерна покрыта росой (Русин,
1955).
В результате обработки почвы происходит упро-
щение зооценозов. Из насекомых остаются виды, спо-
собные к факультативной сапрофагии, всеядные, с
высоким потенциалом размножения или легко пере-
носящие неблагоприятные условия (Андрианова,
1970). Но и эти обедненные комплексы насекомых —
обитателей культурных земель — представляют собой
закономерные группировки, развивающиеся по тем же
законам, что и естественные биоценозы. Например,
изучение таких комплексов в посевах пшеницы пока-
зывает их идентичность в местах, удаленных друг от
друга на сотни километров.
Как считает М. С. Гиляров (1971, стр. 4), «по своей
структуре агробиоценозы приближаются к естествен-
ным биоценозам, формирующимся в экстремальных
условиях (тундра, пустыня), и обычно характеризу-
ются малым числом видов при высокой их численно-
сти».
Среди сельскохозяйственных ландшафтов черты
агробиоценоза наиболее полно выражены в полевом
типе. В садовом и пастбищно-луговом типах ландшаф-
та агробиоценозы обладают чертами, сближающими
их с естественными биоценозами.
Полевые ландшафты удивительно разнообразны.
Они складываются из большого числа типов местнос-
ти. Многие из них представляют собой лишь вид того
или иного семейства местностей, например плакорный
черноземно-полевой или междуречный недренирован-
ный лугово-черноземный полевой тип местности (см.
об этом в главе 2), но есть и такие, которые можно
считать неоландшафтами. Мы остановимся на двух
неоландшафтах — польдерах и орошаемых оазисах.
Польдеры. Польдеры — высокопродуктивные поля,
луга, сады и цветники, созданные человеком на месте
мелководных морей. Располагаются они на низмен-
ных, опускающихся побережьях. В Западной Европе
их много по берегам Северного моря.
Широко распространены польдеры в Нидерландах.
Свыше 40% ее территории лежит ниже уровня моря.
От вторжений моря польдеры защищены плотинами
62
И дамбами высотой до 15 м. В дамбы заключены так-
же и реки, уровень воды в которых выше поверхности
польдеров. Зелень полей и лугов рассечена прямыми
линиями осушительных каналов, а по их берегам —
непременная принадлежность голландского ландшаф-
та— ветряные мельницы. Еще недавно ветряные мель-
ницы были единственным источником энергии для от-
качки воды из польдеров. Сейчас они памятники ста-
рины; вода из польдеров в каналы перекачивается с
помощью дизельных и электрических двигателей.
У голландцев многовековой опыт строительства
плотин. И все же плотины и дамбы иногда не удержи-
вают напора воды. Последняя трагическая катастрофа
случилась в ночь на 1 февраля 1953 года. Ураган не-
бывалой силы обрушился на побережье Нидерландов,
Бельгии, Северной Франции, Юго-Восточной Англии.
Морские воды, прорвав плотины, хлынули на плодо-
родные польдеры. Местами вода проникла в глубь
страны на 65 км при глубине потока 9 м. В результа-
те катастрофы погибло 1800 человек, нанесен огром-
ный материальный ущерб (Брандт, 1953).
После наводнения 1953 г. правительством Нидер-
ландов был принят перспективный план нового
строительства плотин и дамб. Этот план, находящий-
ся в стадии осуществления, предусматривает новое
наступление человека на море, возникновение новых
культурных антропогенных ландшафтов, отвоеванных
в борьбе с водной стихией. За период с 1927 по 1970 г.
в Нидерландах было освоено 4 новых польдера общей
площадью в 123 тыс. га (Miller, 1970). Если верить
зарубежной печати, через 50 лет территория Нидер-
ландов за счет польдеров удвоится с 35 тыс. до
70 тыс. км2 («За рубежом», № 3, 1971).
В последнее время меняется характер использо-
вания земель вновь создаваемых польдеров Нидер-
ландов: растет роль городских ландшафтов за счет
сельскохозяйственных.
Польдеры известны и за пределами побережий
Северного моря.
Небольшие участки их есть на территории СССР.
В Калининградской области дельтовая низменность
р. Немана ограждена от моря и разливов реки дам-
бами высотой от 2 до 4—5 м (Калининградская об-
ласть, 1969). Из осушительных каналов вода перека-
63
чивается в реку или залив моря, а в засушливые Годь!
эту же систему используют для орошения польдеров.
Недавно созданные польдеры существуют в Ита
лии, па Паданской равнине, где они занимают около
1000 км2. «Облик этих новых польдеров весьма свое-
образен. Это громадные голые равнины, без деревьев
и без одиноко стоящих селений» (Биро и Дреш, 1960,
стр. 301). Глинистые почвы этих польдеров еще не-
достаточно окультурены и малоплодородны. Возделы-
ваемые здесь пшеница, сахарная свекла и конопля да-
ют невысокие урожаи.
В Японии польдеры, или ваи, занимают значи-
тельную часть равнины Ноби и Нагоя по берегам за-
лива Исе. Сооружение оградительных дамб высотой
до 10 м началось здесь около тысячи лет назад. Боль-
шая часть польдеров занята рисовыми полями, кото-
рые после сбора урожая напоминают болота или даже
пруды. Нижние части польдеров становятся пригод-
ными для обработки только после откачки воды.
В местах, непригодных для разведения риса, высева-
ются зеленые удобрения, в том числе и клевер. На
заградительных валах — посевы овощей и плантации
туты (Треварта, 1949).
Своеобразные польдеры создаются на дне осушае-
мого озера Хатирогата — второго по величине (после
оз. Бива) естественного озера в Японии. Центральная
осушаемая часть его обносится высокой дамбой.
Орошаемые оазисы. Под влиянием орошения в
оазисах коренным образом изменен весь комплекс
природных условий.
Орошение приводит к формированию совершенно
новых почв, своего рода антропогенного аллювия, ко-
торый у почвоведов принято называть агроирригаци-
онным слоем. Образуется он за счет наилка из воды,
подводимой для орошения полей на протяжении не
одного столетия. Такие староорошаемые почвы, дости-
гающие мощности 1—3 м, имеют общие черты: одно-
образное сложение при суглинистом механическом
составе, наличие гумуса (1—2%) во всей толще аг-
роирригационного слоя, равномерное распределение
карбонатов по почвенному профилю, сравнительное
богатство фосфором и другими элементами пищи
культурных растений (Розанов, 1960). Поражает вы-
сокая микробиологическая активность староорошае-
64
мых почв: содержание бактерий в Ией в 4 раза выше,
чем под богарой, и в 10 раз больше, чем в почвах
унавоженного картофельного поля Московской облас-
ти (Федоров, 1954).
Помимо староорошаемых (древнеорошаемых) почв
в длительно существующих оазисах Средней Азии
орошение сопровождается формированием других ти-
пов почв: 1) почвы на рашах (грубо перемешанных
песчаных и супесчаных ирригационных отложениях)
вдоль каналов; 2) обыкновенные древнеорошаемые;
3) обыкновенные оазисные; 4) древнеорошаемые лу-
говые; 5) оазисные луговые; 6) оазисные лугово-бо-
лотные; 7) оазисные болотные; 8) вторичные солон-
чаки.
На искусственных агроирригационных почвах раз-
вит богатый и разнообразный растительный покров —
посевы риса, хлопчатника и других культур, плодовые
сады, парки.
Орошение в сочетании с развитой растительностью
придает климату оазисов черты мягкости, меньшей
континентальности и сухости по сравнению с окружа-
ющими пустынями. Интенсивное испарение повышает
в оазисах абсолютную и относительную влажность
воздуха, а наличие древесно-кустарниковой расти-
тельности резко снижает скорость ветра. Вследствие
больших затрат тепла на испарение влаги в оазисах
в течение всего вегетационного периода температура
воздуха ниже, чем в пустыне. В крупных оазисах
Средней Азии это различие достигает 3° (Сапожнико-
ва, 1951). В связи с этим над оазисами наблюдается
инверсия температуры, которая над интенсивно оро-
шаемыми участками прослеживается на протяжении
суток. Происходит снижение суммы температур воз-
духа за период выше 10°. В больших оазисах Средней
Азии это снижение достигает 500°.
САДОВЫЙ ТИП СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННОГО
ЛАНДШАФТА
Сады, виноградники, плантации чая, кофейного
дерева и других древесно-кустарниковых пород—мно-
голетний тип культурных фитоценозов. Обнаруживая
известное сходство с лесокультурными комплексами,
садовый тип сельскохозяйственного ландшафта суще-
3 Ф. Н. Мильков 65
Ствейно отличается от Последних менее выраженной
саморегуляцией и глубокой антропогенной перестрой-
кой почвы» вызванной ее постоянной обработкой, вне-
сением удобрений, поливом. Как правило, почвы са-
дов и виноградников — наиболее плодородные на
общем зональном фоне естественных почв. Узко спе-
циализирован в садовом ландшафте животный мир.
Борьба с вредителями садов — одна из труднорешае-
мых задач садово-плантационного хозяйства.
Ареал садового типа ландшафта более узкий по
сравнению с полевым и лугово-пастбищным. Он ме-
нее выдвинут на север (в южном полушарии — на
юг), отсутствует или строго ограничен в районах с
резко континентальным климатом. Внешний вид и
структура садового типа ландшафта разнообразны:
колхозные яблоневые сады Липецкой области отлич-
ны от виноградников Молдавии или Южного берега
Крыма, виноградники Молдавии не похожи на чайные
плантации Грузии, а эти последние — на план-
тации Индии, Цейлона и других тропических
стран.
По сравнению с полевым типом ландшафта садо-
вый характеризуется более сложными условиями
рельефа. Сады нередко размещаются на крутых скло-
нах, вследствие чего в структуре их усиливается роль
техногенных элементов (см. ниже), вообще мало свой-
ственных сельскохозяйственным ландшафтам.
ЛУГОВО-ПАСТБИЩНЫЙ ТИП ЛАНДШАФТА
Он известен в самых различных зонах — от Суб-
арктики с ее тундровыми и лесотундровыми оленьими
пастбищами до тропических саванн.
Антропогенный характер многих лугов был давно
уже показан в работах геоботаников. Про суходоль-
ные луга В. В. Алехин писал: «Это луга заведомо вто-
ричного характера и при отсутствии воздействия со
стороны человека зарастающие опять лесом» (Валь-
тер, Алехин, 1936, стр. 594). Антропогенное происхож-
дение в большинстве своем имеют, по В. В. Алехину,
и пойменные луга: «Вообще же можно думать, что
речные поймы в огромном большинстве случаев, ис-
ключая участки крайних условий существования
(чрезмерная поемность, далекое положение за грани-
66
цей древесной растительности, безлесный юг с край-
не сильным первичным засолением) были до человека
покрыты пойменными сплошными лесами» (Вальтер,
Алехин, 1936, стр. 596).
Эти взгляды В. В. Алехина, а также других геобо-
таников (Еленевский, 1936; Шенников, 1938) на про-
исхождение лугов сейчас не только общеприняты, но
и расширены. Е. М. Лавренко считает антропогенными
не только пойменные и суходольные луга равнин, но
и большинство субальпийских и среднегорных лугов,
возникших на месте вырубленных кустарниковых за-
рослей и лесов (Соколова и др., 1956')•
Особенности лугов как типа ландшафтного ком-
плекса подробно охарактеризованы В. Р. Вильямсом
(1922). Его деление поймы на прирусловую, централь-
ную и притеррасную, несмотря на схематичность, вер-
но схватывает общие черты строения лугово-поймен-
ных ландшафтов.
Существование лугов неопределенно долгое время
поддерживается систематическим сенокошением и
пастьбой скота. Интенсивность последних и определя-
ет в значительной мере конкретную ландшафтную
структуру лугов. Можно сказать, что сенокошение и
пастьба — регулирующее начало лугов, хотя степень
саморегуляции у них самих значительно выше, чем у
полевого и садового типа ландшафтов, и близка, по-
видимому, к природному степному типу.
Наиболее ценные в кормовом отношении поймен-
ные луга составляют господствующую группу урочищ
пойменного типа местности, куда помимо лугов вклю-
чаются и урочища пойменных лесов, и низинные бо-
лота, и озера-старицы.
Что касается суходольных лугов, то они образуют
несколько видов у различных семейств типов мест-
ности. По крайней мере совершенно необходимым
представляется разграничение суходольно-лугового и
пустошно-лугового типов местности.
Интересно соображение А. П. Шенникова о про-
исхождении луговых пустошей. «Наши луга делаются
пустошными не потому, что испорчены выпасом, а по-
тому, что на них нет выпаса или очень слаба интен-
1 Авторство Е. М. Лавренко оговорено в сноске этой кол-
лективной работы.
3* 67
сивность выпаса и не применяются способы поддер-
жания плодородия почвы» (Шенников, 1939, стр. 479).
Дело в том, что белоус (Nardus strictum), луговые
мхи и многие виды пустошного разнотравья не выно-
сят пастбищный режим и выпадают при достаточно
интенсивном выпасе.
К лугово-пастбищному типу ландшафта помимо
лугов относятся степные пастбища на последних ста-
диях пасквильной дигрессии (стадии тонконогового
сбоя и выгона). По внешнему виду и способу исполь-
зования (пастьба скота) тонконоговый сбой напоми-
нает суходольный луг лесных зон. Однако состав тра-
востоя, образованного сухолюбивыми степными ви-
дами, в тонконоговом сбое ничего общего не имеет с
лугом, важнейшей диагностической чертой которого
служит преобладание многолетних мезофитов (Валь-
тер, Алехин, 1936; Шенников, 1939).
Среди других типов сельскохозяйственного ланд-
шафта лугово-пастбищный тип выделяется высокой
концентрацией различных вредителей сельского хо-
зяйства. В его урочищах находят оптимальные усло-
вия развития суслики (Cltellus) (на сухих пастби-
щах), полевка обыкновенная (Microtus arvalis), май-
ские хрущи (Melolontha melolontha, М. hippocastani),
долгоносики (Tipulidae), голые слизни (Decoceras,
Arion) (Тишлер, 1971).
Большие площади лугов и степных пастбищ нахо-
дятся в акультурном состоянии: заросли кустарником,
заболочены и закочкарены, покрыты травостоем низ-
кого качества. Между тем луга и степные пастбища —
важнейший вид кормовой базы животноводства. Рез-
кое увеличение в нашей стране удельного веса куль-
турных лугов и пастбищ с высевом ценных кормовых
трав, внесением удобрений и искусственным ороше-
нием — большая государственная задача. Темп рабо-
ты в этом направлении нарастает с каждым годом.
С эталоном культурных пастбищ можно познако-
миться на территории Каменной степи — Института
сельского хозяйства Центральночерноземной полосы
имени В. В. Докучаева. На каждом из 90 га культур-
ных пастбищ здесь получают более 420 ц многолетних
трав-—люцерны, тимофеевки луговой, клевера белого.
Искусственно орошаемые и хорошо удобренные земли
пастбищ дают устойчивые урожаи. Пастьба животных
№
производится на огороженных участках с помощью
электропастуха. Пастбища дают до четырех урожаев
в год.
ТЕХНОГЕННЫЕ ЭЛЕМЕНТЫ В СТРУКТУРЕ
СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫХ ЛАНДШАФТОВ
К числу техногенных элементов, принимающих
участие в структуре сельскохозяйственных ландшаф-
тов, принадлежат террасированные склоны. Терраси-
рование склонов в той или иной форме практикуется
во всех земледельческих странах мира. Впервые оно
зародилось, по-видимому, в странах Азии и Африки
(Индия, Цейлон, Китай, Япония, Ява), затем распро-
странилось на другие районы мира. В Южной Амери-
ке террасирование склонов практиковалось инками до
прихода европейцев.
На территории СССР — в Грузии, Дагестане и Ар-
мении — хорошо сохранились до наших дней террасы,
построенные в XII в. (Федотов, 1961). В Горном Да-
гестане искусственные террасы с каменными барьер-
чиками по краям и часто с насыпными почвами состав-
ляют характерную черту ландшафта.
Помимо Кавказа, горных-районов Средней Азии и
Крыма в СССР террасирование склонов с использо-
ванием их под виноградники и сады широко приме-
няется в Молдавии. Здесь на склонах крутизной от 6
до 10° строят широкие (9,5 м) террасы плантажным
способом, а на склонах крутизной 20—25° создают уз-
кие (3,5 м) террасы выемочно-насыпным способом
(Федотов, 1961). Только в 1966 г. в Молдавии были
построены террасы на площади более 16 тыс. га.
Большое впечатление производят террасированные
склоны в Китае, Японии, Индонезии и на Филиппин-
ских островах. Крошечные поля-ступени в виде ги-
гантской лестницы поднимаются в высоту на сотни
метров. Существует два типа террасированных по-
лей—для поливного риса и для суходольных культур.
Особенно трудоемким является создание террасиро-
ванных полей для орошаемого риса, так как эти тер-
расы должны иметь совершенно ровную поверхность.
Другим техногенным элементом сельскохозяйст-
венных ландшафтов являются оросительные каналы —
арыки в Средней Азии. Среди орошаемых полей ка-
69
налы выделяются своим рельефом, особенностями
микроклимата, нарушенными, увлажненными почва-
ми, сорно-полевой растительностью, обилием грызу-
нов. Арыки в Средней Азии такие же характерные уро-
чища орошаемых оазисов, что и полезащитные лесные
полосы в лесостепной и степной зонах. По наблюде-
ниям, на вновь орошаемых землях Украины форми-
рование арычных биоценозов происходит очень быст-
ро. Ксерофитные грызуны вытесняются здесь влаго-
любивыми плавневыми видами: обыкновенной и водя-
ной полевками, мышью-малюткой, полевой мышью;
появляются водно-болотные птицы, прудовые лягушки
и жерлянки (Лисецкий, 1972).
СОПУТСТВУЮЩИЕ ЯВЛЕНИЯ и комплексы
Создание сельскохозяйственных ландшафтов вы-
зывает к жизни ряд нежелательных сопутствующих
явлений и ландшафтных комплексов. С распашкой и
интенсивной пастьбой скота связано возникновение
сельскохозяйственной (земледельческой и пастбищ-
ной) водной и ветровой эрозии, сопровождающейся
интенсивным смывом и выдуванием почв, образовани-
ем свежих промоин и оврагов. Новым антропогенным
явлением, неизвестным ранее в девственной лесостепи
и степи, стали пыльные («черные») бури.
Размах антропогенной эрозии почв грандиозен.
По-видимому, не является преувеличением предполо-
жение, что эрозии подвержена половина всех возде-
лываемых земель мира. Участие в разработке наибо-
лее рациональных мер по предохранению почв от
эрозии применительно к отдельным регионам — одна
из важных задач сельскохозяйственного ландшафто-
ведения.
Для полевых орошаемых ландшафтов тяжелым со-
путствующим явлением оказывается вторичное за-
соление почв и заболачивание. О засолении орошае-
мых земель как народном бедствии указывается в до-
кументах древнего Вавилона за 2400—2100 лет до
н. э. В Средней Азии за один 1963 г. из-за вторичного
засоления было заброшено 119 тыс. га орошаемых
земель (Минашина, 1969). Есть сведения о ежегодном
приросте засоленных орошаемых почв на 1 —1,5% от
70
площади поливных земель (Ковда, Егоров, 1972).
Борьба с вторичным засолением орошаемых почв не
менее сложна и трудоемка, чем с эрозией почв.
СЕЛИТЕБНЫЕ ЛАНДШАФТЫ
В Толковом словаре русского языка Д. Н. Ушако-
ва про селитьбу (от слова «селить») сказано: «Земель-
ная площадь в городах и др. населенных пунктах, за-
пятая постройками, садами, городскими проездами»
(Ушаков, 1940, стр. 186). От этого четкого и ясного
определения селитьбы отходят составители Краткой
географической энциклопедии, ограничивающие сели-
тебные земли земельными участками только городов
и поселков городского типа (Краткая географическая
энциклопедия, 1962, стр. 469).
С нашей точки зрения, селитебные ландшафты —
это антропогенные ландшафты населенных мест:
городов и сел. с их постройками, улицами, дорогами,
садами и парками.
По степени преобразованности селитебные ланд-
шафты делятся на два типа: городские и сельские ан-
тропогенные ландшафты.
Точных и к тому же универсальных критериев для
разграничения города и села не существует. «В раз-
ных странах имеются различные критерии, разделяю-
щие городские и сельские поселения. Во всяком слу-
чае город — это относительно большой населенный
пункт, преобладающая часть жителей которого заня-
та несельскохозяйственным трудом» (Саушкин, 1970,
стр. 165). Но даже и это столь общее определение не
отражает всей специфики города. В малых городах
многих стран нередко основным занятием жителей
является сельское хозяйство. Что касается минимума
жителей для города, то он сильно колеблется по раз-
ным странам: в Японии — 30 тыс. человек, в США —
2,5 тыс., в Канаде— 1 тыс. человек. В СССР минимум
жителей для города устанавливается отдельно по
каждой союзной республике, например в РСФСР он
составляет 12 тыс. человек, в Грузии и Туркмении —
5 тыс. человек.
И в антропогенных ландшафтах малого города и
крупного села порой трудно найти существенные раз-
личия. В целом, однако, городские ландшафты отли-
71
чаются значительно более глубоким преобразованием
природной среды по сравнению с сельскими ланд-
шафтами.
СЕЛЬСКИЕ СЕЛИТЕБНЫЕ ЛАНДШАФТЫ
Где бы ни располагалось село — в степной зоне
или тайге, в горах или на равнине, — его возникнове-
ние всегда сопряжено с коренной перестройкой суще-
ствовавшего на его месте природного ландшафта.
Раньше всего подвергаются изменению раститель-
ность и связанный с нею животный мир. Как бы ни
было мало степное село, на его селитебных землях не
встретишь ни ковыля, ни сурка, даже если они и
обычны в ближайших окрестностях. Через некоторое
время претерпевают изменения почвы и формы релье-
фа: усиливается смыв почв, на склонах появляются
овраги, намечается проградация почв огородных зе-
мель и т. п. Заметно меняется в селах поверхностный
сток: на севере часты канавы для сброса избыточных
вод, в степях и в лесостепи, напротив, — плотины для
их задержки.
Несмотря на коренную перестройку природных
ландшафтов, последние сравнительно легко прослежи-
ваются в пределах даже самых крупных и старых сел.
Определение принадлежности сельской селитебной
территории к типу местности и тому или иному се-
мейству сложного урочища не вызывает затруднений.
На размещение сельских населенных мест оказы-
вают влияние различные факторы — природные, исто-
рические, экономические. В данном случае нас особен-
но интересует связь размещения сел с природными ус-
ловиями— вопрос, который нашел свое определенное
решение еще в дореволюционной работе В. П. Семе-
нова-Тян-Шанского (1910), а в советское время был
развит С. А. Ковалевым (1963). Внутри крупного фи-
зико-географического региона (зоны, провинции) гео-
графия и «морфология» сельских селитебных ланд-
шафтов теснейшим образом связаны с типами местно-
сти. Одни из них малопригодны для размещения сел
и поэтому бедны ими. Таков, например, плакорный
тип местности в лесостепной и степной зонах Русской
равнины, характеризующийся глубоким залеганием
уровня грунтовых вод — единственного источника во-
72
доснабжения в водораздельных условиях. Другие, как
склоновый тип местности с его близостью к речной во-
де и близким залеганием грунтовых вод по балкам,
густо заселены.
Опыт количественной характеристики размещения
сельских населенных пунктов по типам местности
предпринят нами (Мильков, 1967) для территории
Черноземного центра (Воронежская, Курская, Орлов-
ская, Липецкая, Тамбовская, Белгородская области).
Селения для подсчета брались с областных админи-
стративных карт 50-х — начала 60-х годов, площадь
типов местности и их контуры — по «Физико-геогра-
фическому районированию Центральных черноземных
областей» (1961) и «Ландшафтно-типологической кар-
те Черноземного центра» с дополнением автора.
В сборе полевого материала по теме принимали учас-
тие студенты ВГУ М. Булатова и Л. Инютина.
Размещение сельских населенных пунктов
по типам местности в Черноземном центре
Тип местности
Удельный вес от всей
площади Черноземно-
го центра н число
селений
Я
м
о
И
Удельный вес типа
местности от
всей площади
Черноземного
центра, в % 9,3
Число селений, 385
в % 21,3
5.7 32,3 48,3
219 849 305
12,7 46,8 16,8
2,0
22
1.2
1,9 0,5 100
29 4 1 813
1,6 0,22 100
В этой таблице не учтена людность поселений.
Если учесть, что на плакорах крупных сел нет, то при-
уроченность сельского населения к склоновому и пой-
менному типам местности станет еще более выражен-
ной. Оговоримся, что многие приречные села разме-
щаются сразу на нескольких типах местности — на
73
склоновом и пойменном, надпойменно-террасовом и
пойменном.
Принадлежность к типу местности в значительной
мере определяет морфологию — контур — и внутрен-
нюю структуру села: соотношение и пространственное
размещение дворов (и других построек), огородов,
садов, улиц, дорог и скотопрогонов. На склоновом ти-
пе местности преобладают линейно вытянутые вдоль
балок и рек села, незаметно сливающиеся в один не-
прерывный ряд; на плакорном типе местности — мел-
кие более или менее компактные поселения, жмущие-
ся к прудам в вершинах балок или копанцам; на меж-
дуречном недренированном типе местности вблизи
редких в Черноземном центре лесных массивов — зна-
чительные по размерам села, использующие верхо-
водку.
Из всех структурных частей сельских селитебных
ландшафтов только дворы (постройки) принадлежат
к техногенным комплексам, при изучении которых
природные ландшафты рассматриваются в качестве
палеогеографической основы. Все остальные струк-
турные части — огороды, сады, улицы, дороги принад-
лежат к категории современных ландшафтных ком-
плексов антропогенного типа. Рельеф этих частей в
большинстве своем унаследован от природных ланд-
шафтов, и они образуют или род, или вид природного
семейства урочищ.
Непременная принадлежность сельских селитеб-
ных ландшафтов многих зон — сплошной зеленый по-
кров из птичьей гречихи (Polygonum aviculare) на
дорогах и улицах. Обедненный растительный покров,
отсутствие распашки сказываются на почвенном по-
крове дорог и улиц.
Своеобразны земли огородных урочищ. Они хоро-
шо удобрены и, несмотря на интенсивное использо-
вание, отличаются высоким плодородием. Эта черта
огородных земель особенно заметна в зонах тайги и
смешанных лесов, где естественное плодородие зо-
нальных подзолистых и дерново-подзолистых почв
низкое. В зоне черноземных почв указанная законо-
мерность выдерживается далеко не всегда: огородные
земли по своему плодородию хотя и превосходят ста-
ропахотные, но во многих случаях уступают целинным.
ГОРОДСКИЕ ЛАНДШАФТЫ
Город как тип ландшафта моложе сельских посе-
лений (Девис, 1965; Грушка, 1963). По Э. Грушка,
первые города возникли в Междуречье около 4 тыс.
лет до н. э. К- Девис образование первых небольших
городов относит к еще более раннему времени —
6000—5000 лет до н. э.
В городах живет сейчас не менее трети всего че-
ловечества, одних крупных городов с населением бо-
лее 100 тыс. человек в каждом около 2 тыс. В наи-
более урбанизованных странах большая часть насе-
ления проживает в городах. Много городов принад-
лежит к числу сверхкрупных, с населением более
1 млн. человек. В СССР таких городов-«миллионеров»
в 1970 г. было 10.
В густонаселенных странах встречаются агломе-
рации — скопления городов, перерастающие в «сверх-
агломерации» — мегалополисы типа Рура или побе-
режья Северного моря от Гента до Амстердама в За-
падной Европе, Атлантического побережья от Бостона
на севере до Вашингтона на юге в США.
С развитием общества наблюдаются тенденция
роста городов и увеличение доли городского населе-
ния. Тенденция эта стала особенно заметной в наше
время. В ФРГ, например, ежегодно застраивается
260 км2 земли, ранее находившейся под лесами и паш-
ней. Уже к началу 60-х годов 10% всей территории
этой страны находилось под камнем и цементом.
В Великобритании города занимают около 12% всей
ее территории («Современное состояние природной
среды (биосферы) на территории Европы...», 1971).
Пройдет, очевидно, немного десятилетий, и преобла-
дающая часть населения Земли станет городской.
В этой связи городское ландшафтоведение следует
рассматривать одним из ведущих разделов антропо-
генного ландшафтоведения.
Природные условия городов отличаются большим
своеобразием. На большей части территории города
почти нацело уничтожена растительность, а почвы
одеты сверху асфальтом и камнем. Растительность,
очень далекая от естественной как по своему флори-
стическому составу, так и по группировкам, сосредо-
точена на ограниченной площади парков и скверов, а
75
также однорядных озеленительных полос на улицах.
Тем не менее город есть подлинная экосистема не
только со своей «каменной» литогенной основой и спе-
цифической растительностью, но и особым животным
миром.
Городская фауна наземных позвоночных г. Мели-
тополя (по наблюдениям 1964—1968 гг.) состоит из
10 видов млекопитающих, 100 видов птиц, 3 видов реп-
тилий и 2 видов амфибий (Филонов, 1969). В городе
обособляется до пяти типов местообитаний, каждое
из которых летом характеризуется своим набором ви-
дов позвоночных животных: 1) постройки и застроен-
ные кварталы, 2) парки и лесопарки, 3) сады, 4) от-
крытые пространства пустырей, склонов балок и до-
рог, 5) водоемы.
Многолетние наблюдения (с 1948 г.) показали бо-
гатую фауну птиц г. Харькова: обнаружено 82 вида,
из них гнездящихся — 36, пролетных — 21 и зимую-
щих — 33 (Лисецкий, 1969). В Ленинграде гнездятся
53 вида птиц — 19,7% от всей орнитофауны Ленин-
градской области, в Москве — 50 видов птиц — 23%
орнитофауны Московской области (Строков, 1970).
Богатство и разнообразие орнитофауны — общая
черта городского биоценоза. Птицы легко приспосаб-
ливаются к культурным ландшафтам, и «настоящих
беглецов от культуры среди птиц почти нет» (Глад-
ков, Рустамов, 1965, стр. 127). Преобладают среди
птиц представители отряда воробьиных, в некоторых
городах доля их достигает 80% и больше.
Асфальтовое и каменное покрытие создает в горо-
дах совершенно новые условия для поверхностного
стока. Значительная часть его отводится в искусствен-
ную подземную канализационную сеть, остатки сбра-
сываются по открытым водосливам в ближайшую реч-
ную сеть.
Город не только загрязняет воды протекающих в
нем рек, но и меняет саму гидрографическую сеть.
В Москве, Марселе и ряде других крупных городов на
месте скрытых под асфальтом рек благоустроенные
улицы с многоэтажной застройкой.
Приморские крупные города существенным обра-
зом меняют очертания береговой линии. Воздействие
города на береговую линию сложное, многозначное,
что хорошо видно на примере Японии. В районе го-
76
родов Токио и Осака установлено очень энергичное
оседание поверхности, вызванное главным образом
откачкой подземных вод. В Токио интенсивное опус-
кание города, местами до 20 см в год, охватило пло-
щадь в 300 км2. Средняя скорость опускания в Осака
на площади в 90 км2 составляет 10 см/год (Котлов,
1963). И здесь же, на восточном берегу Токийского
залива, человек отвоевывает у моря новые участки
суши путем засыпки мелководий. В районе Кобе для
размещения портовых сооружений и городских квар-
талов создаются на мелководье два искусственных
острова площадью в 436 и 600 га. 100 га первого
острова уже было засыпано к 1971 г.
Значительные антропогенные изменения претерпе-
вает береговая линия Финского залива в районе Ле-
нинграда. Здесь намечено в ближайшее время «от-
нять» у моря и использовать под городскую застрой-
ку 270 га земель («Известия», 25 января 1972 г.).
Многосторонне воздействие городов на рельеф.
В ряде случаев оно приобретает региональный харак-
тер. Выше было отмечено опускание поверхности го-
родов Токио и Осака. Пожалуй, еще более порази-
тельные данные относительно г. Мехико. Осадка Ме-
хико под влиянием откачки вод за период с 1880 по
1960 г. достигла 6—7 м. Осадке способствуют геоло-
гические особенности города, расположенного в Мек-
сиканской впадине, заполненной рыхлыми четвертич-
ными и третичными отложениями. Откачка воды в них
составляет 812 160 м3 в сутки (Котлов, 1963). Скорость
осадки г. Мехико за период с 1947 по 1952 г. достигла
в разных частях города 19—45 см/год. Начиная с
1952 г. откачка воды несколько сократилась, снизи-
лось и оседание города до 8—10 см в год.
В городах много искусственных форм рельефа. Это
выемки вдоль дорог на крутых склонах, засыпанные
отходами балки и овраги, а также различного рода
искусственно приподнятые, насыпные комплексы.
В Ленинграде искусственно «приподнята» на 3 м и
сейчас застраивается затоплявшаяся ранее западная
часть Васильевского острова. Мощность насыпных
грунтов в Байковых оврагах г. Киева достигает 44 м
(Котлов, Брашнина, Сипягина, 1967). В г. Воронеже,
в устье Ботанической балки, мощность антропогенных
отложений составляет около 20 м; на месте широкой
77
устьевой части балки здесь создана крупная искусст-
венная площадка, территория которой продолжает
расширяться, хотя и сейчас по ней проложены желез-
ная и асфальтированная шоссейная дороги, трамвай-
ная линия. Рядом с этим антропогенным комплексом
в балку спускается узкий насыпной вал, не отличаю-
щийся от естественного. Когда-то по нему проходила
колея трамвайной линии, сейчас перенесенная в дру-
гое место.
При заполнении оврагов намывной пульпой в слу-
чае неправильных расчетов может возникнуть угроза
возникновения антропогенных селей, особенно опас-
ных в городской черте. Один из них случился в Киеве
в Бабьем Яру — очень глубоком (до 53 м) и длинном
овраге. Здесь было намыто до 4 млн. м3 пульпы, ко-
торая 13 марта 1961 г. пришла в движение и устреми-
лась вниз по оврагу со скоростью 5 м/сек. В район
Подола выплыло 700 тыс. м3 намывных грунтов, при
этом было затоплено 25 га городской территории при
толщине земляного вала в устьевой части в 6 м (Кот-
лов, Брашнина, Сипягина, 1967).
В последние десятилетия в связи с ростом техники
заметно увеличилась селитебная территория приреч-
ных городов за счет искусственного повышения уров-
ня пойменных земель. Интересный случай антропо-
генной трансформации поймы в надпойменную терра-
су известен в Киеве. Здесь в районе Подола поверх-
ность пойменной террасы Днепра была приподнята
за счет насыпных и намывных грунтов на 2—15 м,
после чего она была густо застроена. Вследствие этого
некоторые геологи приподнятую часть поймы стали
относить к надпойменной террасе, что нашло отраже-
ние даже на некоторых геологических картах города
(Котлов, Брашнина, Сипягина, 1967).
Крупный город обладает своим специфическим
климатом (Кратцер, 1958). Для него характерны по-
вышенная запыленность и задымленность атмосферы,
более высокая температура воздуха (до 1—2°), боль-
шая повторяемость туманов и моросящих осадков, об-
щее снижение скорости ветра с резким усилением его
на узких улицах и перекрестках. В промышленных
центрах задымленность атмосферы ведет к значитель-
ному снижению годовых сумм солнечной радиации —
вдвое в Нью-Йорке и на 40% в Руре. Во время тем-
78
пературных инверсий на многие промышленные горо-
да Запада опускается смог — густой туман, пропитан-
ный копотью и сажей, трудно переносимый людьми с
легочными и сердечно-сосудистыми заболеваниями.
В Харькове на 10—17% ослаблена прямая солнеч-
ная радиация, на 5% уменьшена продолжительность
солнечного сияния, на 1 —1,5° повышена температура
воздуха, на 5—10 дней короче период со снежным
покровом, на 3—5, иногда на 8 дней больше повто-
ряемость туманов (Дубинский, Бабич, Лотошникова,
1971).
Климатические особенности города весьма зримо
прослеживаются по фенологическому ходу весны.
В Воронеже вишня, слива и яблоня зацветают на два-
три дня раньше, чем в ближайших его окрестностях.
Таковы в общих чертах особенности физико-гео-
графических условий городов. Как видим, природа
здесь настолько изменена, что восстановление ее дев-
ственного облика возможно далеко не во всех слу-
чаях.
Город — сложный объект, изучением которого в
разных аспектах занимаются экономисты, архитекто-
ры, историки, археологи, геологи, климатологи, зооло-
ги, ботаники и другие специалисты. Нас интересует
здесь место в изучении города не просто физико-гео-
графа, а ландшафтоведа. Установить такое место —
задача не из простых, так как городское ландшафто-
ведение пока делает первые шаги. Мы можем назвать
здесь лишь отдельные статьи, порой сугубо дискусси-
онные, А. С. Крюкова (1956, 1964, 1967), Я. Р. Дорф-
мана (1961, 1964), М. М. Койнова (1964), Ф. Н. Миль-
кова (1964-6), А. Г. Исаченко (1966), Е. Д. Смирновой
(1966), Ф. В. Тарасова (1969, 1971) и др.
Принимая во внимание специфику городской при-
роды, задачей ландшафтных исследований в городе
мы считаем:
1. Выявление и характеристику восстановлен-
ных (догородских) ландшафтов-—физико-гео-
графических провинций \ районов и подрайонов, типов
1 Территория города чаще всего располагается в пределах
одной провинции. Интересным примером, когда через город про-
ходит не только провинциальная, но и зональная граница, слу-
жит Киев. Основная территория Киева находится в лесостепной
79
местности, урочищ. При изучении восстановленных
ландшафтов помимо полевых наблюдений большое
значение приобретает использование архивных и архе-
ологических материалов, исторических источников.
2. Выявление, картирование и характеристи-
ку современных городских ландшафтов,
развитых на участках, лишенных техногенного покро-
ва. Это не только сады, скверы и парки, но и вклю-
ченные в городскую черту целые куски «живой» при-
роды в виде антропогенных лугов, вторичных, а иног-
да и коренных лесов. Включение «живой» природы в
структуру вновь создаваемых городов особенно харак-
терно для стран социализма. В той или иной мере
процесс этот наблюдается повсеместно. «Развитие на-
селенных мест неудержимо идет от компактных и
замкнутых поселений (город как противоположность
окружающей среды) к заселенной территории» (Груш-
ка, 1963, стр. 276).
3. Выявление и характеристику ланфшафтно-
техногенных комплексов. Это уже область
прикладного архитектурно-городского ландшафтове-
дения, синтезирующего карты техногенного покрова,
восстановленных и современных ландшафтов.
Составление очень важных для городского ланд-
шафтоведения карт техногенного покрова не входит в
задачу ландшафтоведов. Они— первичный материал,
основа, такая же; как и используемые в ландшафто-
ведении топографические карты. Большинство техно-
генных городских комплексов, созданных строителя-
ми и архитекторами (здания, мосты и т. д.), так и не
становятся ландшафтными комплексами, оставаясь
на протяжении всего своего существования инженер-
ными сооружениями. Для географа-ландшафтоведа
они представляют интерес не сами по себе, а как один
из компонентов ландшафтно-техногенных комплексов,
с одной стороны, и как фактор воздействия на рядом
расположенные ландшафтные комплексы путем пере-
распределения стока, изменения скорости и направле-
ния ветра и т. п. — с другой.
провинции Подольской и Приднепровской возвышенностей, лево-
бережье— в лесостепной провинции террасовых равнин Придне-
провской низменности, а север — в Полесской провинции смешан-
ных лесов.
80
Если при составлении карт восстановленных и сов-
ременных городских ландшафтов мы вправе пользо-
ваться методикой и терминологией, разработанными в
природном ландшафтоведении, то менее ясен вопрос
с картированием ландшафтно-техногенных комплек-
сов. Простое использование здесь таких таксонов при-
родного ландшафтоведения, как тип местности и тип
урочища, представляется неоправданным. Едва ли кто
серьезно решится выделять на территории Москвы
«урочище Кузнецкого моста», хотя близкие к этому
предложения и высказывались некоторыми орнитоло-
гами (Строков, 1970).
При изучении ландшафтно-техногенных комплек-
сов, бесспорно, полезным окажется опыт систематики
городских ландшафтов, накопленный строителями и
архитекторами. По-видимому, вполне целесообразно
использовать такие устоявшиеся архитектурно-строи-
тельные термины, как микрорайон, массив, участок.
Особого внимания заслуживают данные ландшафт-
ной архитектуры, стремящейся к гармоничному слия-
нию архитектурных объектов с природными ландшаф-
тами («Ландшафтная архитектура», 1963; Залесская,
1964; Саймондс, 1965). Трактовка архитектурного
ландшафта несколько отлична от трактовки геогра-
фического ландшафта. Архитектурный ландшафт—
это взаимосвязанная в эстетическом отношении гар-
моничная система природных ландшафтов и создавае-
мых человеком строительных, дорожных и садово-
парковых объектов. Некоторые архитекторы с целью
упорядочения терминологии предлагают различать
три понятия, придавая им таксономическое значение
(сверху вниз): ландшафт, пейзаж, вид (Залесская,
1964).
Таким образом, в городском ландшафтоведении
следует четко разграничивать восстановленные и сов-
ременные ландшафты, ландшафтно-техногенные ком-
плексы и техногенные объекты. Как далеко может за-
вести забвение этого положения, можно судить по
статье Ф. В. Тарасова (1971), в которой в качестве
примера одной из структурных единиц «городского
ландшафта» — массива — па равных правах перечис-
ляются массивы пашен, акватории небольших водо-
хранилищ, аэродромы, карьеры с отвалами горных
пород, садовые массивы и даже небольшие рабочие
81
или дачные поселки. Здесь в одну таксономическую
ландшафтную единицу объединены качественно раз-
личные и несопоставимые объекты: пашня, водохра-
нилище, карьер с отвалами горных пород, являющие-
ся антропогенными ландшафтами, и аэродромы с ра-
бочими поселками, относящиеся к ландшафтно-тех-
ногенным комплексам.
ТИПЫ ГОРОДСКОГО ЛАНДШАФТА
Городские ландшафты азональны, поэтому нельзя
признать удачной попытку некоторых авторов класси-
фицировать их в соответствии с зональными типами
естественных ландшафтов.
В основу выделения типов городского ландшафта
мы положили три взаимосвязанных показателя: 1) сте-
пень озелененности; 2) этажность застройки; 3) «ка-
менистость» — степень застроенное™ зданиями, доля
асфальтового, брусчатого и другого каменного покры-
тия. Эти три показателя достаточно хорошо раскры-
вают сохранность в городе антропогенных ландшаф-
тов, их соотношение с ландшафтно-техногенными ком-
плексами.
1. Садово-парковый тип городского
ландшафта характеризуется максимальной для
города озелененностыо, «открытыми» (незаасфальти-
рованными) почвами, сложными, фаунистически бога-
тыми биоценозами. Участие ландшафтно-техногенных
комплексов в этом типе ландшафта незначительно.
2. Малоэтажный тип городского ланд-
шафта представляет собою сложную мозаику не-
больших по площади ландшафтно-техногенных ком-
плексов (одно- и двухэтажные постройки) и антропо-
генных ландшафтов в виде садов и огородов. Как и в
предыдущем типе, преобладают «открытые» почвы, но
биоценозы здесь беднее по сравнению с садово-парко-
выми ландшафтами. Развиты по окраинам крупных
городов и в мелких городах с преобладанием частной
(индивидуальной) застройки.
3. Многоэтажный тип городского
ландшафта. Преобладают ландшафтно-техноген-
ные комплексы в форме многоэтажных зданий, заас-
фальтированных дворов и площадей. Уцелевшие ланд-
шафтные комплексы сильно преобразованы, отлича-
82
ются низкой озеленеиностью, фауйистиЧески бедными
биоценозами, резким преобладанием «закрытых» почв.
Под «закрытыми» почвами мы понимаем скрытые
под асфальтом и другим каменным покрытием почвы
городских улиц, площадей и дворов. Строение их, по-
жалуй, лучше, чем что-либо другое, раскрывает ис-
торию развития городских ландшафтно-техногенных
комплексов.
4. Заводской тип городского ланд-
шафта. Хотя территория современного завода по
степени озелененности во многих случаях мало усту-
пает многоэтажному типу городского ландшафта, она
тем не менее имеет много специфичного. Ее характе-
ризует массивность «закрытых» почв (асфальтовое и
каменное покрытие в виде крупных сплошных масси-
вов) и высокая степень насыщенности техногенными
объектами особого функционального назначения. Вот
почему биоценозы заводской территории отличны от
биоценозов других, хотя бы и рядом лежащих типов
городского ландшафта.
У типов городского ландшафта, сочетание которых
определяет внутреннюю структуру города, представ-
ляется целесообразным различать зонально-провинци-
альные варианты. Они отражают специфику основных
зональных и региональных черт природы.
При изучении городов всегда принимают во внима-
ние так называемую пригородную зону. По словам
Джорджа Уэруэйна (1965, стр. 411), «пригородная зо-
на— это по сути дела продолжение города как реаль-
ное, так и потенциальное». И все же мы не склонны
выделять ее территорию в особый — пригородный —
тип городского ландшафта. В ней в разных сочетаниях
находят выражение уже известные нам типы город-
ских и сельских селитебных, водных, лесных и
сельскохозяйственных антропогенных ландшафтов.
Пригородная зона — реальность при экономико-геогра-
фическом изучении городов, их функциональном зони-
ровании, но она не находит места при картировании
антропогенных объектов в ландшафтно-типологичес-
ком аспекте.
83
Промышленные ландшафты
С каждым годом возрастает роль промышленных
антропогенных ландшафтов в структуре географичес-
кой оболочки Земли. Общеизвестны взгляды и выводы
В. И. Вернадского и А. Е. Ферсмана о масштабах и
роли в жизни Земли промышленной деятельности че-
ловека. В наши дни А. В. Сидоренко (1967, стр. 50—
51) пишет: «Деятельность человека, преобразующего
лик Земли, выступает теперь как разумно направлен-
ный геологический фактор. Человек не только меха-
нически перемещает вещество Земли, но и играет роль
грандиозного геохимического, гидрологического, ин-
женерно-геологического агента». Ежесуточно из недр
Земли сейчас добывается около 20 т минерального
сырья на душу населения (Виноградов, 1970).
При добыче полезных ископаемых, строительстве
каналов, дамб, дорог, трубопроводов, планировке
строительных площадок человечество ежегодно пере-
мещает около 6 тыс. км3 земли. Только во время од-
ного сверхмощного взрыва при строительстве про-
тивоселевой плотины в Малоалматинском ущелье
(окрестности Алма-Аты) в 1966 г. было поднято в воз-
дух и уложено в плотину свыше 2,5 млн. м3 скаль-
ных пород. В процессе техногенеза происходит «оже-
лезнение» поверхности планеты: количество добытого
к 1934 г. железа составило 32,2 т/км2 населенной час-
ти Земли, а его поступление па уровне добычи 1964—
1965 г. добавляет ежегодно еще 6 т/км2. Биогенное
же поступление железа под тайгой равно всего 56—
100 кг/км2, под лиственными лесами— 130—140 кг/км2.
Техногенное поступление микроэлементов в почву
на 1—2 порядка превышает поступление биогенное.
Вследствие этого должна исчезнуть недостаточность
микроэлементов, свойственная отдельным регионам
(Глазовская, 1968). Добыча природного газа вызыва-
ет дегазацию земной коры, заполнение порового про-
странства горных пород водой, что создает новый гид-
рологический режим целых регионов (Сидоренко,
1967).
Особого внимания заслуживает фронт все ускоря-
ющегося роста добычи полезных ископаемых. При со-
хранении темпов роста мировой добычи полезных ис-
копаемых на современном уровне в 2000 г. мировой
84
объем добычи полезных ископаемых по сравйеййЮ 0
1950 г. будет больше в 13,5 раза, в то время как с
1900 по 1950 г. он возрос лишь в 3,4 раза (Мельников,
1967). Показательны в этом отношении темпы роста
добычи нефти. С 1859 по 1970 г. добыто около
30 млрд, т нефти. На протяжении 60-х годов добыча
нефти более чем удвоилась, достигнув в 1969 г.
2,2 млрд. т. Ожидается, что в 1980 г. ее добыча соста-
вит 3,5—4 млрд, т, а в 2000 г. —6 млрд, т (Fellmann,
1970). Добыча угля за последние 20 лет (1950—
1970 гг.) составила 37% от 125 млрд, т, добытых за
всю историю, и железа — 50% от 10 млрд, т, извлечен-
ных за всю историю человечества (Виноградов, 1970).
Особенно велика роль в создании антропогенных
неоландшафтов открытых или карьерных разработок
полезных ископаемых. Это один из наиболее экономич-
ных и перспективных видов разработки полезных ис-
копаемых. В Директивах XXIV съезда КПСС по пя-
тилетнему плану развития народного хозяйства СССР
на 1971 —1975 гг. сказано о необходимости разви-
вать опережающими темпами добычу угля открытым
способом и довести в 1975 г. удельный вес добычи уг-
ля этим способом в общей добыче до 30%. В целом
по СССР в ближайшее время общий объем вскрыш-
ных пород возрастет до 14 млрд, м3 (Мельников, Сим-
кин, 1968).
Карьерно-отвальный тип ландшафта.
В местах добычи полезных ископаемых открытым спо-
собом возникают своеобразные антропогенные ком-
плексы — карьеры с отвалами (внутренними и внеш-
ними). Учитывая широкое распространение и разнооб-
разие карьерно-отвальных комплексов, мы выделяем
их в особый карьерно-отвальный тип ландшафта. Сю-
да же, на правах особого типа местности, включаются
и террикопники, которые хотя и являются отвальными
комплексами, но возникают не при открытой, а при
подземной добыче полезных ископаемых.
Площадь карьерно-отвальных ландшафтов только
на территории СССР измеряется сотнями тысяч гекта-
ров. К 1965 г. площадь заброшенных карьеров на тер-
ритории РСФСР составляла 60,7 тыс. га; примерно
такая же площадь находилась здесь под отвалами
действующих карьеров. На Украине в это время пло-
щадь, нарушенная горными работами, превышала
85
28 тыс. га. По данным Н. И. Горбунова, в СССР карь-
еры занимают общую площадь не менее 2 млн. га
(Горбунов, 1970). Добыча полезных ископаемых от-
крытым способом резко возрастает с каждым годом,
и соответственно растет — до 35 тыс. га ежегодно
(Овчинников, 1967)—площадь с карьерно-отваль-
ными комплексами. В ГДР карьерно-отвальные ком-
плексы одной буроугольной промышленности занима-
ли к 1965 г. 56 тыс. га, из них 22 тыс. га рекультиви-
ровано. К 1980 г. площадь карьерно-отвальных комп-
лексов в ГДР возрастет еще на 50 тыс. га (Бауэр,
Вайничке, 1971). В ФРГ только открытые разработки
гравия, песка и глины ежегодно захватывают 2700 га.
Возникающие при этом нерекультивируемые площа-
ди оцениваются в 30 тыс. га (Heintze, 1970).
Карьерно-отвальные комплексы — образец глубо-
чайшего воздействия человека на ландшафтную сфе-
ру Земли. Здесь происходит полная трансформация
не только растительности и почв, но и рельефа, и гео-
логического строения, грунтовых и подземных вод.
В карьерах, как отрицательных формах рельефа с на-
рушенной растительностью, формируется особый мик-
роклимат («Микроклимат карьеров Урала», 1970).
Глубина карьеров колеблется от нескольких метров
до 500 м и глубже, ширина карьерного поля может
достигать 5 км (Боярский, Черток, 1966). Ежегодно
на поверхность выбрасываются миллиарды кубиче-
ских метров бесплодной породы. Только при подготов-
ке Михайловского и Лебединского карьеров в районе
КМА было снято 170 млн. м3 горной породы. Для осу-
шения этих карьеров ежегодно откачивается до
120 тыс. м3 воды, что вызвало изменения уровня и ре-
жима подземных вод в окружающем районе (Сидо-
ренко, 1967).
Карьерно-отвальные ландшафты стали характер-
ными для многих горнорудных районов страны —
Урала, Кузбасса, Донбасса, КМА, Хибин и др. Ланд-
шафты их во многом определяются двумя фактора-
ми — составом отвалов и глубиной залегания грунто-
вых вод. С химико-минералогическим и механическим
составом пород отвалов связаны процессы естествен-
ного зарастания и возможности их биологической ре-
культивации, а глубокое залегание или близость
грунтовых вод вызывают формирование ландшафтов
86
различной увлажненности — от очень сухих до болот-
ных и озерных включительно.
Как тип ландшафта карьерно-отвальные комплек-
сы отличаются большим разнообразием. Мы отметим
здесь несколько наиболее распространенных его типов
местности.
1. Обнаженный (лишенный или почти лишенный
растительного покрова) карьерно-отвальный тип мест-
ности. Это отвалы или очень свежие, не успевшие
приобрести более или менее развитого растительного
покрова, или сложенные малопригодными и полностью
непригодными для биологического освоения токсич-
ными грунтами (по классификации А. И. Савич,
Г. А. Зайцева, 1969). Преобладают холмистые и вол-
нистые, реже плоские, сглаженные поверхности. Это
разнообразие форм рельефа связано с разными спосо-
бами складирования отвалов и их возрастом.
Выделение этого типа местности может вызвать
сомнения, так как в большинстве своем обнаженные
отвалы лишь одна из ранних стадий иХ развития и
они рано или поздно закрепляются растительностью.
Возражение это мы считаем необоснованным: в цент-
ре антропогенного ландшафтоведения стоят современ-
ные комплексы, то, что есть сегодня, а не то, что воз-
можно будет впоследствии, не условия местопроиз-
растания, а то, что произрастает в определенных фи-
зико-географических условиях.
Первым этапом зарастания малопригодных для
биологического освоения отвальных грунтов являются
водоросли, преимущественно сине-зеленые (Неганова,
1969). Дальнейшее появление и развитие раститель-
ности всецело связано с физико-химическими особен-
ностями грунтов. Так, например, в Криворожском
железорудном бассейне чистые глинистые отвалы за-
растают сразу же после отсыпки, каменистые же за-
растают очень медленно, за счет 2—3 видов, которые
появляются, и то лишь местами, спустя 6—10 лет
(Ефанов, 1969). Там же шламовые поля горно-обо-
гатительных комбинатов, занимающие площадь
3 тыс. га, образуют настоящую «индустриальную пус-
тыню», лишенную растительности (Добровольский,
Ефанов, 1969).
Обнаженный карьерно-отвальный тип местности —
один из наиболее распространенных среди карьерно-
87
отвального типа ландшафта, требующий значитель-
ных затрат при рекультивации.
' ’ 1 2. Терриконники — тип местности, образованной
‘высокими, мощными, преимущественно конусообраз-
ной формы, отвалами, возникающими при подземной
добыче полезных ископаемых. Местами терриконы со-
ставляют характерную черту целых ландшафтных
районов. Только в украинской части Донбасса насчи-
тывается свыше 800 терриконов высотой 30—45 м,
в отдельных случаях — до 90 м. Склоны даже старых,
осевших терриконов отличаются большой крутизной —
до 25—30° и больше. Поверхность их часто изъедена
неглубокими радиальными рытвинами. Это наиболее
трудный для рекультивации тип отвалов. Большая
мощность, сыпучесть, бесплодность, а нередко и ток-
сичность грунтов, сухость, горение терриконов и вы-
сокая температура породы — все это создает исклю-
чительные трудности для биологической рекультива-
ции терриконов, а сами они зарастают крайне слабо,
оставаясь на многие годы мертвой, безжизненной пус-
тыней, загрязняющей воздух и земли ближайших
окрестностей. В Донбассе 85% разновозрастных тер-
риконов совсем не покрыто растительностью, а доля
целиком покрытых растительностью терриконов со-
ставляет лишь 4%; (Рева, Бакланов, 1970).
С крутых незакрепленных склонов терриконов из-
мельченная горная порода водой и ветром сносится
на окружающие участки, засоряя поля и улицы по-
селков. В Подмосковном буроугольном бассейне такие
участки В. И. Федотов (1969) выделяет в особые уро-
чища распаханных приотвальных пространств, отли-
чающиеся крайне низкой урожайностью сельскохозяй-
г ственных культур.
ДЛ 3. Тип местности карьерно-отвальных пустошей.
Большинство отвалов через определенный — часто
значительный — промежуток времени покрывается
растительностью, более спокойными, менее резкими
при этом становятся формы рельефа. Пионерами в
зарастании отвалов выступает сорно-полевая расти-
тельность, позже появляются лугово-степные и лесные
виды.
Примером карьерно-отвальных пустошей могут
служить средневозрастные (до 40—50 лет) глинисто-
каменистые отвалы Криворожского бассейна. Они,
88
Рис. 6. Урочище послевоенного выработанного днища карьера
с естественной древесно-кустарниковой порослью. Студеновский
известняковый карьер
Фото В. И. Двуреченского
как правило, полностью покрыты травянистой расти-
тельностью, общее покрытие которой на вершинах —
70'—90%, на склонах — 30—60%. Встречаются дре-
весно-кустарниковые заросли естественного происхож-
дения. Хорошо развиваются и плодоносят на отвалах
акация белая, лох узколистный, берест (Ulmus cam-
pestris), клен ясенелистный (Acer negundo), ясень
пенсильванский (Fraxinus pennsylvanica) и др. (Ефа-
нов, 1969).
В Челябинском буроугольном бассейне сухие суг-
линистые гидроотвалы уже через 5 лет превращаются
в бобово-разнотравно-злаковую пустошь, устойчиво
сохраняющуюся и позже 10 лет. Но там же отвалы из
углистых аргиллитов и сланцев остаются на стадии
обнаженных с редкими островками солянково-лебе-
довой растительности и в возрасте свыше 10 лет (Тар-
чевский, Чибрик, 1969).
Особую разновидность этого типа местности со-
ставляют черноземные пустоши. Само сочетание слов
89
«Черноземные пустоши» звучит необычно: мы привык-
ли видеть на черноземах или возделанные поля, или
степную залежь, но не бесплодные пустоши. Возника-
ют они в местах беспорядочной выработки чернозема
экскаваторами для цветочных городских хозяйств.
Неровная, мелкобугристая поверхность таких «черно-
земных карьеров» очень быстро, буквально на второй-
третий год, покрывается сорно-полевой, а позже степ-
ной растительностью. Подобная черноземная пустошь
площадью свыше 10 га, находящаяся у южной окраи-
ны г. Воронежа, на 6—7-й год оделась разнотравно-
злаковым травостоем с отдельными кустами ясене-
листного клена и боярышника.
При достаточной влажности грунтов и отсутствии
выпаса травянисто-кустарниковые пустоши эволюцио-
нируют в лес. Так «частично удовлетворительно обле-
сились естественным путем» невыровненные сланце-
вые отвалы в Эстонии (Каар, 1969, стр. 20). Естест-
венными лесами зарастают карьеры и отвалы Кельн-
ского буроугольного бассейна, пройдя предварительно
стадию вейниковых «степей» (Bauer, 1970). В степной
зоне Воронежской области небольшие довоенные
карьерно-отвальные комплексы Журавского место-
рождения охры зарастают древесно-кустарниковой
растительностью с преобладанием плодовых деревь-
ев— яблони, груши, вишни. Таков, например, карьер
по склону балки Прищепной.
- 4) Озерно-холмистый обнаженно-пустошный тип
местности. Приведем описание одного из ландшафт-
ных участков этого типа местности, составленное по
полевым наблюдениям В. И. Федотова в 1971 г. на
территории разработок бурого угля в Подмосковном
бассейне.
Участок «Каменка-1» находится вблизи г. Кимов-
ска Тульской области. На ровной, слегка волнистой
равнине образовался сильно пересеченный рельеф
с линейно вытянутыми грядами и хаотично насыпан-
ными холмами. Относительная высота гряд и холмов
достигает 15—20 м, а крутизна склонов —25—30° и
более. Межгрядовые понижения часто заняты обшир-
ными озерами. Озера имеют преимущественно прямо-
угольную форму, вытянутую с северо-запада на юго-
восток по направлению открытых выработок. Шири-
на озер средней части равна 80—ПО м, а к краям она
90
сужается до 30—40 м, длина — 800—700 м, глубина —
до 30—40 м. Вода озер имеет голубой цвет. Уровень
водного зеркала в озерах лежит на 2—3 м выше есте-
ственной поверхности, окружающей ландшафтный
участок «Каменка-1». Береговая линия отличается вы-
сокой изрезанностью. Повсюду наблюдаются неглубо-
кие бухты и заливы. Среди акватории озер часто
встречаются небольшие островки, возвышающиеся на
2—3 м над зеркалом воды.
Отвалы участка сложены кварцевыми ожелезнен-
ными песками и супесями тульского горизонта, серы-
ми и коричневыми песками, темно-серыми суглинка-
ми, надугольными глинами бобриковского горизонта
карбона, мезозойскими темно-серыми и буровато-жел-
тыми глинами и суглинками, четвертичными глинами
и лёссовидными суглинками с примесью чернозема.
Растительность отвалов крайне бедна. Из древес-
ных пород поселяются тополь белый (Populus alba),
осина (Populus tremula), береза бородавчатая (Ве-
lula verrucosa). В травянистой растительности господ-
ствуют обычные сорные виды: вьюнок полевой (Con-
volvulus arvensis), хвощ полевой (Equisetum arven-
se), живокость полевая (Delphinium, consolida), осот
полевой (Sonchus arvensis), донник лекарственный,
пырей ползучий и др. Главными факторами, сдержи-
вающими произрастание растений на отвалах уголь-
ных разработок, являются высокая кислотность грун-
тов (pH 3,0—4,5) и отсутствие влаги.
Начало вскрышных работ относится к 1956—
1957 гг., а конец — к 1969 г. Таким образом, возраст
возникших антропогенных урочищ колеблется от 1 го-
да до 13—14 лет.
Антропогенный ландшафтный участок «Каменка-1»
слагают шесть типов антропогенных урочищ: 1) гря-
дообразные сильно зарастающие отвалы с лёссовид-
ными четвертичными суглинками на поверхности,
2) межгрядовые котловины, заполненные водой (озе-
ра), 3) слабо зарастающий мелкосопочник с суглин-
ками и песками мезозойского возраста на поверхнос-
ти, 4) крупные грядообразные незарастающие отвалы
с надугольными глинами на поверхности, 5) песчаные
незадернованные отвалы, 6) свежие котловины, час-
тично заполненные водой.
Другой пример озерно-холмистого обнаженно-пус-
91
Рис. 7. Озерно-холмистый
обнаженно-пустошный тип
местности. Схема составлена
Ф. Н. Мильковым по
материалам полевой съемки
студентов В ГУ
Бережного А. Л. и
Мартынова А. И. в 1971 г.
/—озера, 2 — пустошно-обна-
женные отвальные комплексы
тошного типа местности — Даниловский участок Жу-
равского месторождения охры (юг Воронежской об-
ласти). Участок общей
площадью около 15 га с
карьером, выработан-
ным в середине 50-х го-
дов. В его рабочей части
длиной около 500 м и ши-
риной до 80 м размеща-
ются озера глубиной к
концу лета до 2—3 м,
используемые населени-
ем для отдыха. Остальная
территория карьера —
холмистые и волнистые
отвалы суглинков и глин
четвертичного и палеоге-
нового возраста с неболь-
шими озерками в пони-
жениях. Крутые склоны
отвалов почти лишены
растительности, выровнен-
ные поверхности и мел-
кие понижения закрепле-
ны злаково-разнотравным
травостоем и самосевом
древесно - кустарниковых
пород — лоха, клена ясе-
нелистного, клена татар-
ского (Acer tataricum),
вишни степной, бобовни-
ка (Amygdalus папа).
В песчаных карьерах нижних надпойменных тер-
рас с близким залеганием уровня грунтовых вод могут
возникать крупные — во всю площадь карьера — и
глубокие с устойчивым уровнем воды озера. Площадь
озера в песчаном карьере Липецкого силикатного за-
вода (левобережные террасы р. Воронеж) — 50 га,
глубина — до 18 м. Озеро, расположенное среди сос-
нового бора, с чистой водой привлекает рыболовов и
туристов, на его берегах размещается пионерский
лагерь.
Менее увлажненные песчаные карьеры лишены
рзер, но могут быть почти сплошь покрыты густей-
02
Рис. 8. Озеро на месте песчаного карьера в окрестностях
г. Липецка. Фото В. Н. Двуреченского
шими зарослями тростника и рогоза (например, карь-
ер у с. Сенцово Липецкой области).
5) Каменоломенный бедленд — акультурный тип
местности, возникающий на месте каменоломен. Он
характеризуется сложной поверхностью — наличием
ровных участков — днищ карьера, провалов, остан-
цов, полуразрушенных отвалов, иногда озер, бедной
пустошной кустарниково-травянистой или угнетенной
лесной растительностью. От отвальных типов местно-
сти он отличается повышенной каменистостью, широ-
ким развитием плоских донно-карьерных урочищ,
урочищ крутостенных обрывов и ограниченным учас-
тием отвальных комплексов. Здесь длительное время
сохраняются совершенно бесплодные, голые урочища
типа «известняковой каменистой пустыни» или эроди-
рованной поверхности известняковых отвалов (см.
рис. 9).
Как тип местности имеет очень широкий ареал.
Часты каменоломеппыс пустоши в Подмосковье, на
месте бывших разработок каменноугольного извест-
няка. На Ижорском плато (Ленинградская область)
93
El illlli г»
94
карьеры строительных известняков «местами тянутся
на десятки километров и образуют основные формы
его морфоскульптуры на водораздельных поверхнос-
тях» (Азбукина, Федоров, 1970, стр. 79). Подобные
участки в северной Эстонии получили название «лун-
ный пейзаж». Необычный вид имеют каменоломенные
пустоши по берегам р. Волхова: ниже г. Волхова по
берегам этой реки на десятки километров тянутся ста-
рые каменоломни в форме террасовых уступов шири-
ной до 150—200 м и более.
Некоторое представление о структуре каменоло-
менных бедлендов дает составленная нами совместно
Рис. 9. Ландшафтно-типологическая карта Студеновского
известнякового карьера. Составлена Ф. Н. Мильковым и
В. Н. Двуреченским по материалам полевой съемки 1970—1971 гг.
Сельскохозяйственные ландшафты
Полевой плакорный тип местности: 1 — урочища распаханных слабо на-
клонных ровнядей на выщелоченных черноземах.
Полевой склоновый тип местности: 2 — урочища огородов в днище лога
на аллювиальных слоистых почвах.
Садовый склоновый тип местности: 3 — урочища садов на пологих скло-
нах с выщелоченными черноземами.
Пастбищный склоновый тип местности: 4 —сухая крутостенная рытвина
с разреженным типчаково-полынным травостоем; 5—крутые склоны лога,
хорошо задернованные разнотравно-типчаковой растительностью.
Пастбищный плакорный тип местности: б — разнотравно-типчаково-поле-
вицевая ровнядь на выщелоченных черноземах
Селитебные ландшафты
7—малоэтажный тип городского ландшафта; 8 — сельские селитебные ланд-
шафты; 13—заводской тип городского ландшафта.
Промышленные ландшафты
Карьерно-отвальный тип ландшафта. Каменоломенный известняковый
бедленд.
Донно-карьерные урочища: 9 — ровное голое днище свежего выработан-
ного поля известняка; 10 — послевоенное днище известнякового карьера
с разреженной разнотравной растительностью и небольшими конусовид-
ными отвалами известнякового шлама; 11 — послевоенное выработанное
днище карьера, усеянное глыбами известняка, заросшее естественной
кленово-тополево-сосновой порослью; 12 — крутостенные (современные и
послевоенные) уступы добычи известняка, голые, или с очень редкой раз-
нотравной растительностью; 14 — современные водоотводы карьера с пес-
чано-суглинистыми валами вдоль траншей, лишенные растительности.
Отвальные урочища: 15 — старые петровские отвалы и шурфы, покрытые
степной разнотравно-типчаковой растительностью; 16 — довоенные, круто-
склонные конусовидные известняковые отвалы, покрытые разнотравно-тип-
чаково-костровым травостоем, с куртинами древесно-кустарниковой по-
росли; 17 — послевоенные ступенчато-бугристые, известняково-суглиии-
сто-песчаные отвалы с полынно-пижмово-костровым травостоем, наложен-
ные на степные ровняди на выщелоченных черноземах; 18 — обнаженная,
местами с редкой разнотравной растительностью, песчано-суглинистая
ровнядь современной вскрыши в выработанном днище карьера; 19 — обна-
женный выровненный свежий отвал известнякового шлама; 20 — отвалы
готовой продукции; 21—озерки и пруды; 22 —песчаное русло временного
водотока; 23 — осоково-болотная растительность вокруг озерков.
95
С В. Н. Двуреченским ландшафтная карта СтуденОВ-
ского известнякового карьера (по материалам полевой
съемки 1970—1971 гг.). Этот карьер был избран для
ландшафтного картирования в связи с разновозраст-
ностью его отдельных участков — от отвалов петров-
ских времен до насыпаемых в настоящее время (см.
карту).
Выше был охарактеризован известняковый вари-
ант камеполоменного бедленда. Сходные черты имеют
заброшенные перекультивированные каменоломни по
добыче песчаника, писчего мела, гранита и другого
каменного материала.
'Т . 6) Тип местности окультуренных гидроотвалов.
В качестве эталона он достаточно хорошо выражен в
районе разработок Латненского месторождения огне-
упорных глин (бассейн Девицы, Воронежская об-
ласть), где общая площадь карьеров с гидроотвалами
достигает 340 га. В Придонском меловом физико-гео-
графическом районе лесостепной провинции Средне-
русской возвышенности на месте черноземных плакор-
ных и склоновых типов местности возник новый струк-
турный элемент — глубокие котловинообразные пони-
жения с озерами, низинными болотами, песчаными
«ровнядями» с посадками сосны и кустарников, песча-
но-глинистыми отвальными холмами и грядами, нахо-
дящимися в разной стадии искусственного облесения
(иногда с посадками плодовых садов). Высота дейст-
вующих отвалов на Стрелицко-Бахчеевском руднике
достигает 40 м, старых отвалов — 25—30 м.
Каждый крупный гидроотвал не одно, а система
взаимосвязанных урочищ — ландшафтный участок.
Весьма характерен в этом отношении гидроотвал № 1.
Он сложен смесью суглинка и песка.. Ширина его
500 м, длина свыше 1 км, высота 20 м. Отвал старый,
свыше 10 лет, с устойчивыми, хотя и крутыми, склона-
ми, развитой растительностью, с двумя прудами-
озерами на плоской поверхности. Вокруг озер-прудов,
зарыбленных, с гнездовьями уток, концентрически рас-
полагаются урочища:
1) крутой стенки отработанного карьера, к кото-
рой причленен гидроотвал. Сложенная лёссовидными
суглинками, стенка карьера поднимается на высоту
до 5—10 м при крутизне в 60°. В одном месте стенку
прорезает овраг, осложненный оползнем. В раститель-
96
Рис. 10. Озеро на поверхности гидроотвала Стрелицко-
Бахчеевского рудника Латненского месторождения огнеупорных
глин. Фото Ф. Н. Милькова
ном покрове преобладает белокопытник ненастоящий
(Petasites spurius);
2) низинного тростникового болота с участием ро-
гоза широколистного (Typha latifolia), сусака (Buto-
mus umbellatus), ситника развесистого (Juncus effu-
sus), хвоща болотного (Equisetum palustre), водяного
перца (Polygonum hydropiper), осоки вздутой и серо-
ватой (Carex rostrafa, С. canescens), череды трехраз-
дельной (Bidens tripartita);
3) ивняковых зарослей на плоской суглинисто-пес-
чаной поверхности. Ивняк (Salix cinerea, S. vitninalis)
довольно густой с примесью серебристого тополя (Po-
pulus alba) искусственной посадки. Развит влаголю-
бивый травостой из клевера лугового (Trtfolium рга-
tense), лапчатки гусиной (Potentilla anserina), лю-
церны хмелевой (Medicago lupulina), лютика едкого
(Ranunculus асег);
4) лугов иа плоской песчано-глинистой поверхно-
сти. В составе травостоя лугов встречаются: лапчатка
4 Ф. Н. Мильков
97
гусиная и серебристая (Potentilla anserina, Р. argen-
tea), клевер луговой и ползучий (Trifolium pratense,
Т. repens), люцерна хмелевая; ближе к ивняковой за-
росли распространены более влаголюбивые виды:
мятлик расставленный и луговой (Роа remota, Р. рга-
iensis), ситники развесистый и лягушачий (Juncus
effusus, J. bufonius), овсяница луговая (Festuca pra-
tensis) и др. На лугах пасут скот, уток и гусей, с чем
связано присутствие на них птичьей гречихи (Polygo-
num aviculare);
5) зарослей донника лекарственного (Melilotus
officinalis) на плоских песчано-суглинистых поверх-
ностях. Ярко-желтый ковер донника отличается густо-
той и значительной высотой — до 1,5 м и выше. Под
его пологом угнетенное разнотравье. В середине лета
донник скашивается на корм скоту. Территория гид-
роотвала готовится для разбивки парка. Начало его —
посадки лесных полос из белой акации (Robinia pse-
udoacacia), достигающей высоты 3—5 м в возрасте
5—6 лет. Почва под посадками обогащена завезенным
черноземом;
6) суглинисто-песчаных склонов гидроотвала с
древесно-кустарниковой и разнотравно-сорной расти-
тельностью. Крутой (до 25—30°), местами террасиро-
ванный склон гидроотвала рассечен сетью микролож-
бин глубиной 10—30 см, шириной до 50 см. Хорошо
сформировавшийся растительный покров в ряде слу-
чаев нарушен неумеренным выпасом. Преобладают
следующие виды: лядвенец рогатый (Lotus cornicu-
latus), люцерна хмелевая, клевер ползучий, астрагал
эспарцетный (Astragalus onobrychis), донник лекар-
ственный, тысячелистник обыкновенный (Achillea mil-
lefolium), полынь австрийская (Artemisia austriaca),
василек шероховатый (Centaurea scabiosa), икотник
серо-зеленый (Berteroa incana). На правах подурочи-
ща выделяются посадки белой акации и лоха сереб-
ристого (Elaeagnus ar gentea), образующие трудно-
проходимые заросли высотой до 4—5 м.
С небольшими отклонениями такая ландшафтная
структура повторяется и на других гидроотвалах
Стрелицко-Бахчеевского рудника. При песчано-сугли-
нистом составе отвалов эти отклонения вызваны здесь
возрастом и приемами рекультивации. На более ста-
рых отвалах озера эволюционировали во влажные лу-
98
га, часть которых засажена ивняком (отвал восточ-
нее пос. Бахчеево). На более молодом и опесчаненном
гидроотвале № 2 у пос. Стрелица озеро есть, но вслед-
ствие молодости и недостаточной рекультивации ши-
рокое развитие на нем получили мелкохолмистые пес-
чаные урочища, слабо закрепленные или совсем не
закрепленные растительностью. Напротив, глубокой
рекультивации подвергся старый отвал без озера у
пос. Стрелица. Поверхность его искусственно выров-
нена и покрыта слоем завезенного чернозема мощно-
стью в 10 см, а затем разбита на индивидуальные са-
довые участки рабочих поселка. Сады занимают
15 га и дают неплохой урожай плодов. Выращивают
здесь различные сорта яблонь, грушу, вишню, мали-
ну, крыжовник.
Мы не случайно назвали этот тип местности
«окультуренным». В нем сочетаются процесс естест-
венного зарастания и искусственной рекультивации
отвалов. Учитывая трудоемкость и высокую стоимость
затрат при полной рекультивации отвалов, можно по-
лагать, что «окультуренные» комплексы имеют боль-
шие перспективы для своего развития.
С ростом карьерно-отвальных комплексов все ост-
рее становится проблема их рекультивации. Сейчас
уже можно говорить о начавшемся широком, повсе-
местном наступлении человека на им же созданные
карьерно-отвальные комплексы. Рекультивация пред-
полагает выравнивание поверхности, создание почвен-
ного слоя и последующее использование территории
карьеров и отвалов для сельскохозяйственных, лесо-
хозяйственных и строительных целей. В соответствии
с видом хозяйственного использования можно раз-
личать следующие рекультивированные типы мест-
ности карьерно-отвального типа ландшафта:
1. Пастбищный рекультивированный тип местнос-
ти. Создаваемые на рекультивируемых отвалах паст-
бища с посевами трав по своей продуктивности обыч-
но не уступают, а превосходят естественные угодья.
В Канзасе (США) 80% всех имеющихся пастбищ рас-
положены на рекультивированных отвалах (Мотори-
на, 1970).
2. Лесной рекультивированный тип местности. Лес-
ная рекультивация — одна из наиболее распростра-
ненных. Используются для посадок преимущественно
4*
99
местные породы сначала мелиоративного характера,
а затем хозяйственно ценные. Список древесных по-
род очень разнообразен и зависит от конкретных фи-
зико-географических условий и состава отвалов. В лес-
ной и лесостепной зонах хорошие результаты дает
культура сосны обыкновенной (Pinus silvestris).
3. Полевой рекультивированный тип местности.
Рекультивация отвалов под пашню — одна из дорого-
стоящих. Чтобы отвалы можно было использовать
под посевы сельскохозяйственных культур, требуется
строго выровнять их поверхность, нанести значитель-
ный слой почвы и в ряде случаев на протяжении не-
скольких лет практиковать почвоулучшающие мелио-
ративные севообороты. Прекрасные результаты дает
перекрытие отвалов слоем лёсса мощностью в 1 —
1,2 м. Опыт удачной полевой рекультивации накоплен
на Украине. Горняки «Ватутинуголь» передали колхо-
зу имени Ватутина свыше 500 га рекультивированных
земель, используемых теперь под посевы пшеницы,
ржи, ячменя, кукурузы (Падалка, 1970). Всего на
Украине планируется в 1971 —1975 гг. рекультивиро-
вать 34 355 га земель, из них под пашню — 65%
(Етеревская, Шкляр, Другов, 1971).
4. Рекультивированный озерно-парковый тип мест-
ности. Облесение, сохранение прудов-озер или искус-
ственных водоемов создает благоприятные предпосыл-
ки для превращения обнаженных и пустошных отва-
лов в зоны отдыха, спортивной охоты и рыболовства.
Поучителен пример рекультивации территории от-
крытых разработок угля, проводимой с 1943 г. одной
угольной компанией в США. На площади более
10 тыс. га ею создано 16 рекультивированных
участков, 300 искусственных озер, высажено 26 млн.
деревьев. Ежегодно в рекультивированных угодьях
бывает до 200 тыс. посетителей. Затраты на рекуль-
тивацию окупаются доходами, получаемыми от про-
дажи лицензий на охоту и рыболовство (Reclamati-
on... 1969) Г
Подобную озерно-парковую рекреационную зону
можно создать в окрестностях Воронежа на базе
1 Данные приводятся по реферативному журналу. Геогра-
фия, 8Л113, 1970.
100
карьерно-отвальных комплексов Латненского место-
рождения огнеупорных глин.
С помощью различных приемов в парках за корот-
кий срок можно создать искусственные биогеоценозы,
близкие к естественным. Опыты создания участков лу-
говой степи в Ставропольском ботаническом саду пу-
тем пересадки дерна из естественных сообществ пока-
зывают, что стабилизация процессов формирования
растительного сообщества в этом случае происходит
на 5—7-й годы (Скрипчинский, Танфильев, Дударь и
Пешкова, 1971).
Рекультивация требует больших материальных за-
трат. По предприятиям Урала, например, стоимость
рекультивации 1 га колеблется от 200 до 1700 руб.
(Дороненко, Элькин, 1969), в Чехословакии — от 40,
до 140 тыс, чешских крон (Пенькова, 1971). Но эти
расходы при умелом использовании рекультивируе-
мых земель быстро окупаются. Не следует забывать,
что нерекультивированные земли остаются в обнажен-
ном состоянии или непроизводительной пустошью не-
определенно долгое время. Начавшееся в последние
годы широкое развертывание рекультивационных ра-
бот в нашей стране и за рубежом (Моторина, Забели-
на, 1968) вселяет уверенность, что скоро площадь об
наженных отвалов и отвальных пустошей будет со-
кращаться, несмотря на рост открытой добычи полез-
ных ископаемых.
Тип ландшафта торфяно-болотных
пустошей. Особый тип промышленных ландшаф-
тов образуют торфяно-болотные пустоши. Они возни-
кают на месте разработок торфа. Площадь их очень
велика. Только на территории РСФСР в середине
60-х годов торфяно-болотные пустоши составляли бо-
лее 300 тыс. га; площадь их ежегодно увеличивается
здесь на 20—25 тыс. га (Марков, Носков, 1968).
Торфяно-болотные пустоши производят безотрад-
ное впечатление. На неровной, изрытой, переувлаж-
ненной, часто с мелкими озерками поверхности раз-
бросаны отдельные деревья и кусты, иногда заросли
черной и серой (на севере) ольхи (Alnus glutinosa,
A. incana), сосны, пушистой березы (Betula pubes-
cens), различных видов ив. Травяной покров, бедный
на пустошах верховых болот, значительного разнооб-
разия достигает на низинно-болотных пустошах (ка-
101
мыш, тростник, осока, рогоз, аир, вязолистная тавол-
га и т. п.).
Рекультивация торфяно-болотных пустошей труд-
на. Не всегда возможным оказывается их осушение
поверхностным дренажем, а уже осушенные пустоши
нуждаются для превращения их в сельскохозяйствен-
ные угодья в значительных дозах органических и ми-
неральных удобрений. С этой целью рекомендуется
вырабатывать не всю торфяную залежь, а оставлять
нижние горизонты торфа в качестве' удобрения при
рекультивации торфяно-болотных пустошей. Легче и
успешнее проходит лесная рекультивация торфяно-
болотных пустошей. В некоторых местах в торфяных
карьерах налажено прудовое рыбное хозяйство.
“ Промышленный (индустриальный)
•LLL карст. В геолого-геоморфологической литературе
промышленный карст принято называть антропоген-
ным, а возникающие при этом формы рельефа неред-
ко именуют псевдокарствовыми антропогенными фор-
мами. Мы предпочитаем говорить о промышленном
карсте, так как возникновение этих форм связано с
промышленной деятельностью людей, преимуществен-
но гТодземной разработкой полезных ископаемых К
Подземная добыча полезных ископаемых происхо-
дит на глубине нескольких сот метров и глубже. Золо-
тые рудники углубились в Южной Африке до 3950 м,
в Индии — до 3800 м. В таких районах возникает гус-
той лабиринт подземных камер и галерей, обуслов-
ливающих при неглубоком их залегании обрушение
кровли с образованием провалов на земной поверх-
ности. В результате возникают формы рельефа, по
морфологии трудно отличимые от естественных кар-
стовых.
Лабиринт подземных камер и галерей на некото-
рых разработках известняка, доломита и гипса в
Среднем Поволжье достигает в суммарном объеме
3—4 млн. м3. Возникающие в таких местах проваль-
ные ямы, колодцы и воронки, поражающие местами
до 20—25%' всей территории, имеют диаметр от 20 до
60 м, в глубину — до 15—20 м (Чарушин и др., 1969).
1 Случаи антропогенного непромышленного карста редки:
один из них — провально-просадочные, явления на поверхности
земли над пещерами Киево-Печерской лавры (Котлов, Брашни-
на, Сипягина, 1967),
102
В процессе развития такие свежие крутостенные про-
валы эволюционируют в неглубокие и широкие с за-
дернованными склонами воронки и чаши, почти не
отличаемые от аналогичных образований естественно-
го карста (Чарушин, 1970).
Промышленный карст отмечен в бассейне Пахры,
у с. Никитинского (Московская область). Над местом
подземных выработок известняка, проводившихся
здесь более 50 лет назад, образовалась ложбина с
многочисленными воронками на ее пологих склонах
(Пушкова, 1968).
Широко распространен промышленный карст в
Подмосковном буроугольном бассейне, Донбассе,
Кузбассе и в других промышленных районах. В Туль-
ской области вблизи шахт по добыче бурого угля
очень обыкновенны западины и воронки диаметром
5—8 м при глубине до 15 м (Федотов, 1969).
В Липецкой области промышленный карст связан
с ныне прекратившимися подземными выработками
железных руд. Так, в Задонском районе этой области,
недалеко от поселка Донского рудника, встречается
множество провалов, напоминающих карстовые во-
ронки глубиной до 7 м при ширине до 7—8 м. Имеют-
ся как свежие, так и задернованные воронки. Участки
между воронками заняты типчаково-полевицево-тон-
коногово-разнотравной залежью на выщелоченных
черноземах. Общее количество воронок, по приблизи-
тельным подсчетам В. Н. Двуреченского в 1971 г.,
около 600 на площади 70—80 га.
Здесь же, на другом провальном участке пло-
щадью 40—50 га, широко представлены западины
округлой формы до 60—70 м в диаметре при глубине
2—3 м.
Среди промышленного карста особенно активен
соляной карст.
По наблюдениям в Закарпатье (район Солотвино),
закладка неглубоких соляных рудников и эксплуата-
ция рассолов иногда приводят к бурному развитию
карста и быстрому формированию характерного кар-
стового ландшафта. Возникающие при этом воронки
глубиной до 10 м иногда заполнены водой; в некото-
рых озерах даже водится рыба (Кореневский, 1956).
Промышленный соляной карст весьма характерен
для Илецкого соляного купола. В результате беспо-
103
Рис. 11. Промышленный карст (провальные воронки) в районе
старых выработок железных руд у с. Донское Липецкой области
Фото В. Н. Двуреченского
рядочных выработок соли поверхность купола еще во
времена П. И. Рычкова была усеяна ямами и озерка-
ми (Рычков, 1762). Несмотря на упорядоченность в
дальнейшем разработок соли, антропогенная закарсто-
ванность поверхности Илецкого купола не уменьша-
лась, а продолжала возрастать.
Примечательно в районе Илецкого соляного купо-
ла антропогенное оз. Развал. Оно образовалось в
1906 г. в результате затопления соляного карьера.
Озеро имеет форму прямоугольника длиной 300 м,
шириной 240 м, глубина его около 20 м. Над уровнем
рассола поднимаются крутые берега, наполовину
сложенные каменной солью. Озеро не замерзает и зи-
мой, а летом хорошо прогревается только тонкий
верхний слой воды; ниже, уже с глубины 2—3 м и до
дна, круглый год отрицательная температура около
—8, —10°. На дне озера образовалась многолетняя
залежь гидрогалита — гидрата хлористого натрия,
обычно наблюдающегося лишь зимой в качестве вре-
менного продукта.
104
Режим оз. Развал весьма своеобразен, а его
существование настолько длительно и устойчиво, что
Центральная лаборатория охраны природы АН СССР
включила его, несмотря на антропогенное происхож-
дение, в число возможных постоянных природных за-
казников всесоюзного значения («Примечательные
природные ландшафты СССР и их охрана», 1967).
Долгое время в Илецком соляном куполе большой
известностью пользовалась антропогенная пещера
Старая Камера— место подземной выработки соли.
В 1919 г. над Старой Камерой возникла карстовая
воронка диаметром более 50 м и глубиной до 20 м, а
на дне Старой Камеры образовалось озеро. Сравни-
тельно недавно вся Старая Камера была заполнена
водой, в образовавшейся над ней огромной воронке
возникло новое озеро, получившее название Воронко-
вого (Дзенс-Литовский, 1966).
В Бахмутской котловине, в районе городов Сла-
вянска и Артемовска, провалы и просадки, связанные
с промышленным соляным карстом, охватывают бо-
лее 150 га площади. На руднике имени Шевченко
вокруг шахтного ствола обрушилась поверхность зем-
ли на площади около 60 тыс. м2. Обвал сопровождал-
ся подземным гулом и взрывом сжатого воздуха. '
Громадные камеры и галереи длиной в десятки ки-
лометров созданы при подземной добыче каменной,
калийной и магниевой солей в разных местах земного
шара. «Целые соляные подземные города с улицами,
залами, озерами, церквами и столовыми выработаны
под землей в соляных копях Велички, в Польше»
(Дзенс-Литовский, 1966, стр. 68).
В США и некоторых зарубежных странах широко
распространено искусственное выщелачивание солей
для подземного хранения нефти и газа. Такие искусст-
венные соляные резервуары создаются в последнее
время и на территории нашей страны.
В местах развития промышленного карста возни-
кают большие затруднения с новым строительством,
возведением опор; под угрозой оказываются желез-
ные дороги, мосты, газопроводы и водопроводы, су-
ществующие сооружения. В качестве примера можно
сослаться на повреждение зданий, вызванное про-
мышленным карстом, в некоторых городах.
IQ5
ВОДНЫЕ АНТРОПОГЕННЫЕ ЛАНДШАФТЫ
К водным антропогенным ландшафтам относятся
водохранилища и пруды.
От озер водохранилища отличаются прежде всего
генезисом. Поэтому нельзя признать правомерным
причисление к водохранилищам зарегулированных
озер, как это делают американские авторы (Фортуна-
тов, 1970), а у нас С. Л. Вендров (1970).
Точных разграничительных критериев между во-
дохранилищами и прудами не существует. В большин-
стве стран Западной Европы к водохранилищам от-
носят водоемы с регулируемой полезной емкостью бо-
лее 1 млн. м3. Таких водохранилищ (эксплуатируе-
мых и строящихся) к началу 60-х годов во всех стра-
нах мира было около 5000 с суммарной полезной ем-
костью, близкой к 2047 км3 (Фортунатов, 1963).
К 1970 г. количество водохранилищ близко к 6000
(Фортунатов, 1970).
В СССР к началу 1970 г. выявлено 921 действую-
щее водохранилище, из них объемом свыше 50 млн. м3
186, от 10 до 50 млн. м3 — 206 и от 1 до 10 млн. м3 —
529 (Левит и др., 1970). Общее число водохранилищ
и прудов в СССР к началу 70-х годов превысило
120 тыс., из них водохранилищ с площадью зеркала
не менее 10 км2 было немногим более 120 (Венд-
ров, 1970). По подсчетам А. Г. Авакяна (1968), пло-
щадь водного зеркала водохранилищ ГЭС в СССР
составляет 118 296 км2, их полезный объем — 449,8 км3;
через 30—40 лет площадь водохранилищ возрастет до
246 426 км2 и будет примерно равна площади водного
зеркала всех озер страны (без Каспийского и Араль-
ского морей).
Роль и значение водохранилищ в структуре ланд-
шафтной сферы Земли с каждым годом будут воз-
растать, что определяется растущими запросами че-
ловечества в воде. Назначение и хозяйственное ис-
пользование водохранилищ настолько разнообразное,
что возникает необходимость их типизации по этому
признаку. М. А. Фортунатов (1970) различает по зна-
чению и хозяйственному использованию следующие
основные типы водохранилищ: 1) обслуживающие
водоснабжение, 2) обслуживающие потребности сель-
ского хозяйства, 3) созданные для выработки электро-
106
энергии, 4) обслуживающие водный транспорт и лесо-
сплав, 5) создаваемые для защиты от наводнения,
6) создаваемые для рыбного хозяйства, 7) обслужива-
ют,не рекреационные потребности населения.
В развитии водохранилищ, как и у других антро-
погенных неоландшафтов, хорошо прослеживаются
ранняя и зрелая стадии.
В раннюю, неустойчивую стадию, охватывающую
на крупных водохранилищах 2—4 десятилетия, наб-
людается крайне активный ход геоморфологических
процессов в береговой полосе и мелководье. Происхо-
дит формирование берегов с прибрежными отмелями
и дна с профилем устойчивого равновесия. Наиболее
энергично переработка берегов протекает, как прави-
ло, у мысовидных выступов, достигая за первые 10—
15 лет на Цимлянском водохранилище 220 м, Кахов-
ском — 140, Камском — 95, а на Братском водохра-
нилище у пос. Артумей — 759 м (Бахтиаров и др.,
1970).
Большой динамичностью характеризуются в это
время биологические процессы. Происходит перестрой-
ка фитопланктона. Как показали наблюдения на Вол-
ге, он становится однообразнее, вместо диатомовых
водорослей в летнее время перевес получают сине-зе-
леные (Гусева, Приймаченко и др., 1968). Широко
распространено «цветение» молодых водохранилищ —
массовое развитие сине-зеленых водорослей, связан-
ное с высокой биологической активностью почв затоп-
ляемых территорий. В Куйбышевском водохранилище,
например, средняя численность сине-зеленых водорос-
лей в июле и августе колеблется от 100 до 420 млн.
клеток (Боровкова, 1970).
В раннюю стадию на протяжении первых 10—
20 лет происходит на мелководьях становление новых
группировок гидрофильной высшей растительности.
За короткий период протекает целый ряд смен расти-
тельности, неодинаковых в разных географических
условиях. Так, например, на Иваньковском и Углич-
ском водохранилищах установлены четыре смены гос-
подствующих группировок — от нитчатых водорослей
и свободноплавающей растительности до болотных
группировок с господством хвоща приречного (Eq'u-
isetum fluviatile), вахты (Menyanthes trifoliata) и
телореза (Stratiotes aloides) (Экзерцев, Белавская
107
и др., 1968). На водохранилищах Нижней Волги об-
наружены три смены растительности, из которых за-
ключительная характеризуется господством сообщест-
ва рогоза узколистного (Typha angustifolia) и трост-
ника (Phragmites) на большей части водохранилища,
частухи (Alisma plantago-aquatica) и стрелолиста
(Sagittaria sagittifolia) в его верховьях.
Коренную перестройку испытывает животный мир,
в частности ихтиофауна. Для нее установлены два
этапа формирования: на первом из них наблюдается
преобладание хищных и скороспелых видов рыб, на
втором — снижение численности хищных рыб и рез-
кое усиление роли бентофагов. На Рыбинском водо-
хранилище в последние годы намечается третий этап,
характеризующийся увеличением численности планк-
тофагов и моллюскоядных форм плотвы (Гордеев,
1968).
В зрелую, устойчивую стадию происходит спокой-
ное, эволюционное развитие водохранилищ. В зрелую
стадию резко ослабевают геоморфологические про-
цессы — заканчивается выработка берегов и ложа
водохранилища, формируются устойчивые группиров-
ки растительности, стабилизируется животный мир.
Водохранилища приобретают черты, во многом сход-
ные со своими естественными аналогами — озерами.
С вступлением в стадию зрелости у москворецких,
волжских и других водохранилищ лесной зоны наблю-
дается заметное количественное обеднение донных
биоценозов. Начав свою жизнь как эвтрофный водоем,
водохранилище скоро приобретает черты мезоотроф-
ности (Соколова, 1971). Процесс этот прямо противо-
положен развитию естественных ледниковых озер
умеренного пояса от олиготрофной стадии к мезотроф-
ной и эвтрофной.
Есть у водохранилищ еще одна существенная осо-
бенность, отличающая их и в зрелую стадию разви-
тия от озер. Это высокая годовая и внутригодовая ам-
плитуда уровней водохранилищ, значительно превос-
ходящая таковую у озер.
Колебания уровня приводят к формированию у во-
дохранилищ широкой зоны временного затопления и
осушения, достигающей площади в несколько тысяч
квадратных километров. На ее территории возникают
своеобразные земноводные ландшафты, обладающие
108
повышенной динамичностью всех своих компонентов.
Широкое распространение здесь получают низинно-бо-
лотные комплексы.
Следует, однако, иметь в виду, что уровенный ре-
жим водохранилищ постоянно определяется не одни-
ми природными факторами, как у озер, а в значитель-
ной мере деятельностью человека — регулированием
стока ГЭС и планом эксплуатации водного хозяйства.
Это находит свое выражение в огромных площадях
осушки водохранилищ при сработке уровня воды. По
сумме трех водохранилищ — Куйбышевского, Камско-
го и Цимлянского за период с 1956 по 1960 г. она
достигает почти половины всей площади зеркала водо-
хранилищ при НПГ (нормальном подпорном горизон-
те) (Вендров, 1961). Глубина сработки водохрани-
лищ, как правило, не превышает 6—8 м, но на высоко-
напорных гидроузлах достигает 10—50 м и более
(Авакян, Шарапов, 1968).
Исключительная роль в эволюции водохранилищ и
прудов принадлежит процессам заиления. - Высокая
интенсивность их — важнейшая черта, отличающая
водохранилища от озер. Чтобы пруд и водохранилище
могли существовать длительное время, требуется пе-
риодическая их очистка.
Заиление водохранилищ наиболее интенсивно про-
исходит в горах. Многие водохранилища в Средней
Азии и на Кавказе были полностью заилены через не-
сколько лет после их постройки (Вендров, 1961). Осо-
бенно выделяются в этом отношении водохранилища
на реках Мургаб и Теджен. Гиндукушское водохра-
нилище с объемом 15 млн. м3 за 13 лет заилилось пол-
ностью. Построенное в 1950 г. первое Тедженское во-
дохранилище за первые 7 лет эксплуатации потеряло
40% емкости (Бердышев, 1970).
Довольно интенсивно идет заиление прудов в ле-
состепной и степной зонах. Небольшие пруды здесь
могут быть полностью занесены через 10—12 лет и
быстрее. В Молдавии около половины обследованных
прудов имеют срок заиления 8—10 лет, в Чернозем-
ном центре 10% из обследованных прудов заилива-
ются меньше чем за 50 лет (Бердышев, 1970). В исто-
рии известны случаи, когда пруды эксплуатируются
многие десятки лет, но они при этом подвергаются
очистке.
109
В крупных равнинных водохранилищах процессы
заиления становятся заметными через одно-два деся-
тилетия. Например, объем Куйбышевского водохрани-
лища уменьшился за первые 14 лет существования с
58 до 53 км3 (Вендров, 1970).
Каждое водохранилище — единый ландшафтный
комплекс с присущей ему водной массой (Буторин,
1969), особенностями микроклимата, морфологии бе-
регов и дна, с характерными для него процессами заи-
ления и зарастания. Вместе с тем водохранилище —
это крайне сложный ландшафтный комплекс, требую-
щий расчленения на более простые составные части.
Имеется целый ряд опытов физико-географическо-
го районирования водохранилищ (Тарвердиев, 1963;
Матарзин, Мацкевич, 1970, и др.). Наиболее интерес-
ной нам представляется таксономическая система еди-
ниц районирования, разработанная для камских водо-
хранилищ Ю. М. Матарзиным и И. К. Мацкевич
(сверху вниз): плес — гидрографический район (озе-
ровидные расширения, значительные по протяженно-
сти сужения и т. п.) — гидрографический участок
(небольшие краевые плесы, заливы в устьях малых
рек, части районов, резко отличающиеся по морфо-
метрическим показателям) — зона (глубоководная,
мелководная, прибрежная, зона сработки) — подзона.
По поводу таксономической системы Ю. М. Матар-
зина и И. К. Мацкевича напрашивается три критиче-
ских замечания: 1) она носит сугубо формальный,
«морфометрический» характер без указания качест-
венных ландшафтных различий; 2) выделяемые ими
гидрографические районы несопоставимы с физико-
географическими районами по своим площадным раз-
мерам (6 районов на одном Камском водохранилище,
площадь зеркала которого при НПГ составляет всего
1915 км2; 3) в одну систему объединены региональные
(плес, район) и типологические (зона, подзона) еди-
ницы.
Водохранилище, как и любая другая акватория,
представляет сочетание региональных и типологиче-
ских единиц. Однако размеры подавляющей части во-
дохранилищ таковы, что они лишь составная часть
соответствующих региональных единиц наземных
ландшафтов (зоны, провинции, района). И только са-
мые крупные из них, площадью в несколько тысяч
ПО
квадратных километров типа Куйбышевского, Рыбин-
ского и некоторых других, образуют самостоятельный
аквальный ландшафтный район или даже их группу.
Основанием для расчленения крупного водохрани-
лища на аквальные ландшафтные районы служит:
1) ландшафтно-генетические различия залитой водо-
хранилищем территории, служащей сейчас его ложем;
2) наличие в водохранилище обособленных водных
масс; 3) различия в ландшафтно-типологической
структуре.
Второй региональной единицей, специфичной для
водохранилищ, является плес. Плесы выделяются на
крупных водохранилищах сложной конфигурации,
обычно повторяющей рисунок речной долины.
Типологические ландшафтные единицы на водохра-
нилищах представлены типом ландшафта, типом ак-
ватории и типом урочищ.
Из типов ландшафта хорошо выражены два —
мелководных и глубоководных ландшафтов.
Мелководный тип ландшафта. Понятие мелково-
дий, мелководных ландшафтов широко распростране-
но в литературе о водохранилищах (Урбан, 1958; По-
тапов, 1962; Мельников, 1967; Матарзин, Сорокин,
1970-а, 1970-6; Экзерцев, 1970; Экзерцев, Белавская
и др., 1968). В качестве нижней границы мелководных
ландшафтов большинство авторов принимает глуби-
ну 2 м при НПГ. Граница эта чисто гидродинамичес-
кая— до глубины 2 м волны активно взаимодейству-
ют с дном. Нам кажется, что данная граница мелко-
водий нуждается в пересмотре. С ландшафтной точки
зрения более важной представляется нижний предел
распространения макрофитов. При его определении
эталоном могут служить установленные для зараста-
ющих озер пояса растительности.
В. Н. Сукачев в зарастающем озере установил
6 зон растительности: 1) мелководная зона, 2) зона
камышей, 3) зона водяных лилий, 4) зона широколи-
стных рдестов, 5) зона макрофитов, 6) зона микро-
фитов. К зоне макрофитов он относил крупные, час-
тично споровые, но главным образом цветковые рас-
тения. «Здесь находим целые подводные луга из ха-
ровых водорослей (Chara, Nitella), роголистника
(Ceratophyllum demersum), узколистных рдестов (Ро-
tamogeton obtusifolius, Р. mucronatus), некоторых
111
мхов (Calliergon giganteum). Еще ближе к берегу
следует зона широколистных рдестов (Potamogeton
perfoliatus, Р. praelongus, Р. lucens). Здесь глубина
воды не более 4—5 м, чаще же меньше» (Сукачев,
1926, стр. 21).
Эти же зоны, или пояса, растительности в зараста-
ющем озере принимает В. В. Алехин. Глубину пояса
широколистных рдестов он определяет в 3—5 м
(Алехин, 1951).
С. Г. Лепнева вместо зон широколистных рдестов
и макрофитов В. Н. Сукачева различает: 1) зону по-
груженных растений (преимущественно рдесты, в том
числе и узколистные), идущую до глубины 3 м, а в
озерах с прозрачной водой — до 4—5 м; 2) зону хар
или подводных лугов, распространяющуюся до глу-
бины 5—12 м, а местами еще глубже (Лепнева, 1950).
Основываясь на сказанном, нижнюю границу мел-
ководных ландшафтов в водохранилищах, как и в озе-
рах, целесообразно отодвинуть до глубины 5 м при
НПГ. Это далеко не означает, что все глубины мелко-
водной зоны водохранилищ уже освоены макрофита-
ми. Развитие последних здесь тормозится значитель-
ными колебаниями уровня водохранилищ и низкой
прозрачностью воды. В водоемах с более или менее
стабильным уровнем воды в вегетационный период
типа Горьковского и Учинского макрофиты проникают
до 2—3 м и глубже (Лукина, 1968; Потапов, 1959).
В частности, пояс рдестов и урути (Myriophyllum
spicatum) в Учинском водохранилище идет на глуби-
ну до 3,5 м (Тихомиров, 1963). На камских водохра-
нилищах в первые 2—3 года их существования макро-
фиты встречались на глубине до 3—4,5 м и даже до
6 м (Матарзин, Сорокина, 1970-а).
Изучение мелководий волжских водохранилищ
показывает, что их флора богаче флоры естественных
водоемов соответствующей площади (Экзерцев, 1970).
Это связано со своеобразием среды водохранилищ,
совмещающих одновременно черты, свойственные в
одних местах реке, в других — озеру, в третьих —
болоту или пересыхающему водоему. Поясность ра-
стительности хорошо выражена только на водохрани-
лищах с более или менее устойчивым летним уровнем.
На водохранилищах переменного уровня формируют-
ся оригинальные фитоценозы, характеризующиеся
т
присутствием одновременно погруженных, воздушно-
водных и луговых растений.
Акватории с глубиной до 5 м выделяются не толь-
ко присутствием макрофитов, но и свойствами вод-
ных масс, которые летом здесь хорошо прогреваются
и под влиянием волнения (перемешивания) имеют
почти одинаковую температуру во всей толще. В мел-
ководьях происходит основная аккумуляция твердого
речного стока. Обогащенность вод детритом и мине-
ральными взвесями создает на мелководьях необхо-
димые предпосылки для развития богатой органиче-
ской — растительной и животной — жизни. На мел-
ководьях расположены нерестилища ценнейших про-
мысловых рыб. Они — прекрасные охотничьи угодья
с водоплавающей дичью. Хозяйственный интерес пред-
ставляют заросли макрофитов.
Глубоководный тип ландшафта охватывает аква-
тории водохранилищ с глубинами более 5 м при НПГ.
В прудах этот тип ландшафта встречается редко, а
на равнинных водохранилищах занимает небольшую
площадь. Более высок его удельный вес в водохрани-
лищах горных и предгорных районов. У глубоковод-
ных водохранилищ Сибири (Братское, Красноярское,
Бухтарминское, Саянское, Усть-Каменогорское и др.)
высота подпора достигает 45—200 м, а средние глу-
бины превышают 30—35 м (Подлипский, Широков,
1970). В этих глубоких водохранилищах летом наб-
людается заметное — до 15—20° — термическое рас-
слоение по глубине.
Глубоководья характеризуются накоплением вдоль
берегов продуктов абразии и заилением дна тонкозер-
нистыми наносами. Помимо отсутствия макрофитов
глубоководный тип ландшафта отличается от мелко-
водного количественным и качественным составом
фито- и зоопланктона, бентоса, ихтиофауны.
Тип акватории — следующая после типа ландшаф-
та типологическая единица, соответствующая типу
местности наземных комплексов. Опытов выделения
ее нет. В качестве примера типа акватории мелковод-
ных ландшафтов можно считать «зону выклинивания»
гидрологов, которая является «попеременно рекой
(весной), озером (летом), дельтой (осенью, зимой)»
(бендров, 1955, стр. 24). По-видимому, целой группой
типов акватории следует считать зону временного
113
осушения в течение вегетационного периода, где соз-
даются крайне своеобразные земноводные условия
для развития растительности и животного мира.
Тип акватории распадается на систему типов уро-
чищ. Урочища обособляются по характеру глубин
(рельефу дна), грунтов, группировок растительности
и животного мира. Затопленное устье балки или под-
водная грива, выделяющаяся среди остального мел-
ководья густыми зарослями макрофитов, — примеры
распространенных урочищ.
Водохранилище или пруд не только зависят от ок-
ружающих их наземных ландшафтов, но в свою оче-
редь и сами оказывают на них заметное преобразую-
щее воздействие. Водохранилища и береговая «зона
воздействия» образуют единый парагепетический ком-
плекс.
У крупных равнинных водохранилищ «зона воз-
действия» может достигать значительной ширины, у
горных она ограничивается сравнительно узкой поло-
сой. Площадь, охватываемая влиянием Рыбинского
водохранилища, примерно равна площади его аквато-
рии — 4550 км2 (Ретеюм, 1970).
«Зона воздействия» водохранилища по характеру
и глубине влияния на ландшафты подразделяется на
три полосы:
1. Полоса прямого геоморфологического воздейст-
вия. Она ограничивается узкой береговой террито-
рией, подвергшейся абразионной переработке. К числу
вновь возникших урочищ относятся обрывы, осыпи,
оползни.
2. Полоса прямого гидрогеологического воздейст-
вия. Ее ширина определяется уровнем воды в водо-
хранилище и геологическим строением побережья. На
Рыбинском водохранилище в радиусе до 250 м от уре-
за глубина залегания грунтовых вод непосредственно
связана с уровнем водохранилища и происходит силь-
ное, почти ежегодное, подтопление. Еще дальше, в
радиусе до 1000 м от уреза, подтопление наблюдается
только в годы с высоким уровнем водохранилища
(Ретеюм, 1970). В местах подтопления формируются
новые низинно-болотные комплексы. В частности,
на берегах Рыбинского водохранилища установлена
трансформация сосняка черничника на дерново-под-
золистой супесчаной почве в сосняк травяной или
114
сфагновый на перегнойно-глеевой или торфянисто-
глеевой почве (Московский, 1970).
3. Полоса климатического влияния. Ширина поло-
сы и глубина климатического влияния зависят от пло-
щади и объема водохранилища, а также от его поло-
жения в системе географических зон (Вендров, Дья-
конов и др., 1970).
Шире и глубже всего климатическое влияние про-
является на равнинных водохранилищах с плоскими
берегами типа Рыбинского.
Альбедо воды Рыбинского водохранилища летом и
осенью ниже, чем берегов. Весной и летом над водо-
хранилищем наблюдается дневное размывание ниж-
ней облачности. Все это приводит к тому, что в июне
суммарная радиация в центре водохранилища на 12%
больше, чем на берегу. Акватория водохранилища
обладает положительной аномалией радиационного
баланса. Рыбинское водохранилище мелководное, оно
быстро прогревается. Разность температуры вода —
воздух отрицательна лишь в мае (—1,0°), а затем на
протяжении всего теплого периода она положительна,
нарастая от июня (1,0°) к сентябрю (3,8°). Охлаждаю-
щее влияние водохранилища проявляется до мая
включительно, с июня по ноябрь наблюдается отеп-
ляющий эффект. На мысах и полуостровах южной
части водохранилища средняя температура летнего
сезона стала на 1,5—2,0° выше (Ретеюм, 1970). Про-
должительность безморозного периода вблизи водое-
ма увеличилась в зависимости от местоположения на
10—43 дня. Охлаждающий эффект водохранилища
сказывается в радиусе до 4—6 км от берега, отепляю-
щее влияние — до 4—10 км от берега, иногда до 15—
20 км. Максимальные размеры полосы эпизодическо-
го влияния в практически значимых размерах (не
менее 0,3° для средней месячной температуры воздуха
в теплое полугодие), наблюдающегося в отдельные
годы на подветренном юго-восточном берегу Рыбин-
ского водохранилища, достигают 30—50 км (Вендров,
Малик, 1964).
Пруды, обладая незначительными размерами,
представляют собой урочище или группу урочищ соот-
ветствующего типа местности наземных ландшафтов.
Местами они настолько распространены, что становят-
ся характерными урочищами определенных физико-
115
Географических районов. Например, только на терри-
тории Черноземного центра (Липецкая, Тамбовская,
Воронежская, Курская и Белгородская области) в
1965 г. насчитывалось 5648 прудов с водной поверх-
ностью 22 859 га. Общее количество прудов и водое-
мов на территории РСФСР в 1966 г. составляло
40 114, на территории УССР в 1961 г. — 22 061 (Бер-
дышев, 1970).
Многие черты прудов — размеры и морфология,
интенсивность заиления, характер зарастания и мно-
гое другое — определяются их принадлежностью к
определенному типу местности. В условиях лесостеп-
ной и степной зон Русской равнины резко отличаются
один от другого три типа прудов:
1. Ложбинные и лощинные пруды пла-
корного и междуречного н е дрен и ров эн-
ного типов местности характеризуются не-
значительной глубиной и небольшими объемами воды.
Часто это копани — водоемы с искусственно углуб-
ленными днищами.
2. Пруды склонового типа местности,
сооружаемые в балках и верховьях долин, отличают-
ся значительной глубиной и достаточно большими
объемами воды. Здесь нередко вблизи плотин встре-
чаются участки, которые следует относить к глубоко-
водному типу ландшафта.
3. Пруды пойменного типа местности,
обладающие своеобразным режимом. Это проточные
и полупроточные озера-пруды на маловодных речках,
перегороженных плотинами. В Румынии система та-
ких озер-прудов носит название «мостиште» (Арманд,
1946).
Если указанные три группы можно считать родами
семейства прудов, то видовые отличия их определя-
ются по характеру зарастания и степени заиленности.
Особенность прудов как ландшафтных комплек-
сов — их динамичность. Жизнь их неотделима от во-
досборов. Поэтому углубленное изучение прудов пре-
дусматривает одновременно и исследование всей во-
досборной площади. Между водосборными комплекса-
ми и прудом протекает энергичный взаимообмен
веществом и энергией. Частичное отражение этот взаи-
мообмен находит в водном балансе и балансе твердо-
го стока. Слагаемые водного баланса пруда: поверх-
116
ностный сток-рподземный стокЦ-осадкИ = масса воды
водоема+забор на хозяйственные нужды+спуск че-
рез водослив+испарение+инфильтрация — должны
найти в каждом конкретном случае количественные
характеристики.
В результате заиления и зарастания каждый пруд
довольно быстро переходит в новый тип ландшаф-
та — низинное болото. Чтобы предотвратить этот не-
избежный процесс, во многих странах, в том числе и
в СССР, прибегают к периодической осушке прудов и
оставлению их под паром. Такое «омоложение» пру-
дов часто происходит естественным путем вследствие
прорыва плотин или высыхания в засушливые и ма-
лоснежные годы.
Надежный способ борьбы с заилением прудов —
облесение их берегов. В условиях Черноземного цен-
тра пруды, окаймленные лесными полосами, заили-
ваются в 3—4 раза медленнее, чем полевые пруды
(Сухарев, Пашнев, 1968), а по другим данным — в
4_-10 раз (Мильков и др., 1971). Облесенность бере-
гов и эпизодическое естественное «омоложение» ведут
к тому, что даже небольшие пруды могут существо-
вать многие десятки лет. Таковы, например, Верхне-
Хорольский, Ново-Хорольский и некоторые другие
пруды в Каменной степи (Воронежская обл.), создан-
ные еще в 1895 г.
Пруды, как и крупные водохранилища, не только
зависят от окружающих наземных ландшафтов, но и
сами воздействуют на них, образуя системы парагене-
тических комплексов. Ниже плотины вследствие про-
сачивания воды нередко возникают осоково-тростни-
ковые болота. В результате подпора грунтовых вод в
верхней части прудов образуются низинные болотца,
мезофильные луга, иногда солонцы. По склонам балок
вблизи плотины активизируются оползневые процес-
сы. Размыв водослива в весеннее половодье или во
время ливней служит причиной появления ниже пло-
тины быстро растущих донных оврагов. В 1960 г. мы
наблюдали такой овраг ниже плотины пруда в балке
Черненькой вблизи дер. Александровки Аннинского
района Воронежской области. Длина его — 320 м, глу-
бина до 8 м.
Пруды оставляют след в ландшафтах и после того,
как прекращают свое существование. В лесостепной и
117
степной зонах Русской равнины далеко Не редкое явле-
ние в сухих балках задернованные, прорванные плоти-
ны с чашеобразным расширением впереди — местона-
хождение бывшего пруда.
СОПУТСТВУЮЩИЕ ЯВЛЕНИЯ И ПРОЦЕССЫ
В ПРИРОДНЫХ ВОДНЫХ ЛАНДШАФТАХ
Деятельность человека сопровождается загрязнени-
ем окружающих его природных вод — рек, озер, мо-
рей. Общемировой сток загрязненных вод по своей
мощности равен стоку р. Амазонки. Многие реки про-
мышленных районов напоминают сточные канавы,
почти полностью лишенные прежней ихтиофауны.
Под влиянием хозяйственной деятельности челове-
ка происходят сравнительно быстрые необратимые ти-
пологические изменения озер. Промышленные отходы
и канализационный сток, смыв с полей минеральных
удобрений обогащают воды озер фосфором и азотом,
что повышает в них уровень продукционно-биологи-
ческих процессов, способствует обеднению придонных
слоев воды кислородом. Ранее олиготрофные озера
быстро эволюционируют в другой тип — евтрофные
озера. При этом резко ухудшается санитарное состоя-
ние озерных вод, снижается их качество для целей
водоснабжения, ухудшаются условия существования
ценных промысловых рыб, требовательных к кисло-
роду.
Евтрофирование озер под влиянием антропогенно-
го фактора установлено для многих районов Западной
Европы и Северной Америки. Процесс этот хорошо
изучен на примере озер Швейцарии и Северо-Герман-
ской низменности. Признаки евтрофирования многих
озер Швейцарии отмечались уже с 1825 г. (Россоли-
мо, 1967). Резкий переход от олиготрофного состоя-
ния к евтрофному произошел в 1890—1900 гг. в Цю-
рихском озере. Несколько позже, начиная с 30-х годов
текущего столетия, процесс евтрофирования охватил
одно из крупнейших озер Европы — Боденское.
Признаки евтрофирования озер под влиянием ан-
тропогенного фактора установлены также и па тер-
ритории СССР.
В Валдайском озере, относящемся к олиготрофно-
му типу, обнаружено повышенное содержание азота
118
и фосфора, обеднение кислородом придонных слоев,
большое количество в отдельные годы фитопланктона
(Шилькрот, 1967). Аналогичные изменения замечены
и в других озерах Валдайской возвышенности —
Велье, Уклейно, Пестово, Селигер (Шилькрот, 1967-а;
Покровская, Россолимо, 1967).
Следует иметь в виду, что защитную барьерную
роль от загрязнения озер выполняют заросли макро-
фитов на мелководье, задерживающие соединения
азота и фосфора.
Антропогенное евтрофирование озер — один из ас-
пектов проблемы превращения вещества и энергии в
ландшафте. «Нет никакого сомнения, что так же, как
и в озере, в ландшафте в целом возникают особые
закономерности динамики вещества вследствие все
возрастающего обогащения его состава антропогенны-
ми компонентами. Озеро как накопляющий элемент
ландшафта тесно связано со всем комплексом процес-
сов превращения вещества в ландшафте, в известной
степени отражает их в своем режиме и является соот-
ветственно источником информаций в ландшафтных
исследованиях» (Россолимо, 1968, стр. 54).
К сопутствующим водным комплексам относятся
антропогенные озера. Они в отличие от прудов не соз-
даются специально, а возникают попутно, порой не-
ожиданно для самого человека, в связи с разными ви-
дами хозяйственной деятельности.
Довольно обычны антропогенные озера в карьер-
но-отвальном типе местности. Здесь они представлены
двумя типами — донно-карьерными и отвальными.
В питании и тех и других могут принимать участие
как подземные, так и поверхностные воды. Известны
озера также в котловинах промышленного карста.
Редкий случай образования антропогенного озера
произошел в окрестностях г. Стрый (Прикарпатье).
20 лет назад здесь во время проходки газовой сква-
жины произошел выброс метана. Вспыхнувший факел
был потушен, а на месте буровой образовалась кот-
ловина диаметром свыше 200 и глубиной до 25 м. Кот-
ловина скоро заполнилась водой, и через некоторое
время во вновь возникшем озере появилась рыба
(«Советская Россия», 4 сентября 1971 г.).
119
ЛЕСНЫЕ АНТРОПОГЕННЫЕ ЛАНДШАФТЫ
ЛЕСНЫЕ ПЕРВИЧНО-ПРОИЗВОДНЫЕ
НАТУРАЛИЗОВАННЫЕ И ЛЕСОКУЛЬТУРНЫЕ
ЛАНДШАФТЫ
История человечества — это одновременно и исто-
рия вольного или невольного истребления лесного по-
крова Земли. В железный век, 3—1,5 тыс. лет назад,
леса одевали 47% суши; в наше время этот процент
снизился до 27 (Man’s Role.., 1956). В Европейской
России только за два столетия, прошедшие с конца
XVII в. по 1914 г., была вырублена почти ’/з часть су-
ществовавших лесов (Цветков, 1957). За короткий
50-летний период (1860—1914 гг.) лесистость Белорус-
сии снизилась с 43,5 до 28,4% (Переход, Гинзбург,
1955). Многие крупные районы и целые страны из лес-
ных в историческое время превратились в безлесные.
В классе лесных антропогенных ландшафтов раз-
личаются два подкласса: 1) лесные первично-производ-
ные натурализованные; 2) лесокультурные. К первым
относятся так называемые вторичные или производ-
ные леса, возникающие на месте вырубок или га-
рей антропогенного происхождения (например, бе-
резняки и осинники на месте вырубленных коренных
ельников), . ко вторым — искусственные посадки.
В дальнейшем мы будем говорить преимущественно о
лесокультурных ландшафтах, до последнего времени
мало привлекавших внимание физико-географов. Что
касается лесных первично-производных натурализо-
ванных антропогенных ландшафтов, то они с доста-
точной полнотой изучены геоботаниками по той же
методике, что и коренные природные леса.
ГЕОГРАФИЯ И ОБЩИЕ ЧЕРТЫ
ЛЕСОКУЛЬТУРНЫХ ЛАНДШАФТОВ
Лес всегда играл исключительную роль в жизни
человека. Поэтому одновременно с его истреблением
очень рано возникла проблема создания искусствен-
ных посадок леса — лесных культур. В России, не-
смотря на се относительное богатство лесами, первые
опыты закладки лесных культур относятся к отдален-
ному прошлому — первой половине XVIII в, Во вто-
120
рой половине этого Же столетия появляются работы
Фокеля, А. Т. Болотова и П. И. Рычкова о способах
разведения лесов, в том числе и в степях. Трудами
многих поколений ученых — В. Е. Граффа, М. К- Тур-
ского, Ф. К- Арнольда, Н. С. Нестерова, Г. Ф. Моро-
зова, Г. Н. Высоцкого, П. С. Погребняка и многих
других — создана самобытная отечественная школа
лесоводства. Становление ее проходило в тесной свя-
зи с развитием ботанической географии, но самостоя-
тельно от последней и нередко опережая ее. Класси-
фикация типов насаждений с давнего времени стояла
в центре внимания лесоводов, в ботанической же
науке «в ту пору еще не существовало отрасли зна-
ния, специально посвященной учению о растительных
сообществах, благодаря чему лесоводство в этом на-
правлении должно было развиваться совершенно са-
мостоятельно» (Морозов, 1949).
Во многих странах Западной Европы чаще можно
встретить массивы лесных культур, чем естественные
леса. Велика доля лесокультурных ландшафтов и на
территории СССР. На Украине искусственные посад-
ки занимают 27% общей площади лесов («Леса
СССР», 1966), в Черноземном центре (Воронежская,
Белгородская, Курская, Липецкая, Тамбовская) вмес-
те с полезащитными полосами — около 30% (Вере-
син, 1970).
Большим разнообразием отличается состав пород
лесокультурных ландшафтов. В посадках практически
можно встретить все виды древесных пород, слагаю-
щих естественные леса. Вдобавок к этому в древостое
культурных ландшафтов весьма обычны экзоты — по-
роды, отсутствующие в естественных насаждениях,
завезенные из удаленных географических районов.
В лесокультурных ландшафтах СССР первое место
принадлежит сосне. На ее долю приходится примерно
2/з объема всех лесокультурных работ в стране (Руб-
цов, 1969). На юге смешанных лесов и в лесостепи
значительные площади заняты культурой дуба.
Ареал лесокультурных ландшафтов очень широк.
Помимо лесных зон (тайга, смешанные леса) и лесо-
степи, где они распространены больше всего, лесо-
культурные ландшафты известны и в лесотундре, и в
степях, и в полупустынях. Естественно, что меньше
всего трудностей при создании их возникает в лесных
121
'Зонах, обладающих оптимальными условиями ДЛЯ
произрастания леса. В других зонах приживаемость и
последующее развитие лесных культур во многом
определяется выбором места, составом пород и спо-
собами посадки, «агротехникой» ухода за насаждения-
ми. Последнее обстоятельство играет едва ли не ре-
шающее значение. «Опыт лесхозов ЦЧО учит, —
утверждает В. И. Рубцов (1969, стр. 41), — что для
обеспечения успеха хороший уход за культурами за-
частую имеет большее значение, чем сам способ соз-
дания культур. При хорошем уходе можно вырастить
культуры, созданные самыми различными способами,
но нет таких способов создания культур, которые мог-
ли бы обеспечить в условиях лесостепи успех выращи-
вания лесных культур без ухода».
Сохранность лесных культур в лесостепной и степ-
ной зонах во многих случаях далека от желаемой.
В Хреновском бору сохранность дореволюционных
культур сосны составила всего 15%; культур сосны за
столетний период их выращивания сохранилось 40,3%,
из них около ’/з относится к неудовлетворительным
(Вересин, 1970). В Бузулукском бору посадки прово-
дятся с 60—70-х годов прошлого века. Всего до 1936 г.
здесь было посажено культур на площади 6342 га, из
них к 1944 г. погибло 4880 га, т. е. 77%' от посажен-
ного (Нестеров, 1949). В Шиповом лесу за 80-летний
период (1875—1954) удовлетворительных культур
дуба сохранилось всего 12,5% (Алентьев, 1960).
В целом по Черноземному центру из дореволюцион-
ных посадок всех культур сохранилось лишь около
30% (Рубцов, 1966).
Вместе с тем даже в условиях лесостепи и степи
есть много удачных примеров создания и длительного
существования лесокультурных ландшафтов.
В 1696 г. в урочище Большая Черепаха, близ Та-
ганрога, была посажена дубовая роща, которая
успешно принялась и существовала на протяжении
почти двух с половиной столетий. В 1942 г. рощу вы-
рубили немецко-фашистские оккупанты.
В 1843 г. В. Е. Графф на Приазовской возвышен-
ности приступил к созданию Велико-Анадольского
лесничества. Сейчас здесь на месте голой степи рас-
кинулся на площади свыше 2500 га вековой дубовый
и ясеневый лес. В Велико-Анадольском лесу сохрани-
122
лись дубы, посаженные В. Е. Граффом в середине
прошлого века.
Прекрасно чувствуют себя многолетние полезащит-
ные лесные полосы в Каменной степи. Лесная полоса
№ 9 посадки 1895 г., состоящая из дуба (Quercus
robur), клена остролистного (Acer platanoides) и вяза
обыкновенного (Ulmus laevis), образует насаждения
I бонитета. Запас древесины в ней составляет
429,4 м3/га, прирост 4,7 м3/га. В лесной полосе № 75
посадки 1902 г. запас древесины равен 442,8 м3/га,
прирост — 7,2 м3/га (Мильков, Нестеров и др., 1971).
Хорошее впечатление оставляет более чем 90-
летнее насаждение (посадка двухлетками весной
1880 г.) лиственницы на территории Воронежского за-
поведника вблизи ст. Графская. Насаждение состоит
из стройных деревьев высотой до 30 м и более с за-
пасом древесины в возрасте 76 лет в 735 м3/га, с уче-
том же ранее выбранных стволов — 826 м3/га (Черно-
бровцев, Соловьев, 1963).
Все лесокультурные ландшафты принадлежат к
типу многолетних, частично регулируемых антропо-
генных комплексов. При удачном выборе пород, семян,
типе посадки и необходимой лесотехнике они могут
существовать многие десятки лет и даже не одно сто-
летие. При этом посадка с течением времени приобре-
тает те черты структуры в кустарниковом, травяном
и наземном покрове, а также почвах, которые прису-
щи естественному типу леса в аналогичных условиях.
Замечательно, что формирование типа насаждения,
близкого к естественному типу леса в сходных усло-
виях местопроизрастания, происходит даже и в том
случае, если посадка создана за пределами природ-
ного ареала древесной породы. Классический пример
тому Линдуловская роща.
Линдуловская лиственничная роща близ ст.’ Рощи-
но под Ленинградом была заложена в 1738 г. путем
посева по жнитву семян лиственницы Сукачева (Larix
Sukaczewii), вывезенных из-под Архангельска. Сейчас
она занимает 20 га, из которых только часть прихо-
дится на спелые насаждения очень высокого бонитета.
За 235 лет, прошедших после посадки, роща пре-
вратилась в особый тип лесного культурного ланд-
шафта, резко отличный от окружающих его ельников-
черничннков. Для нее характерны еловый подлесок и
123
густой травяной покров из высоких злаков и крупно-
травья, относящихся в большинстве своем к дубрав-
ным и «полудубравным» видам: бор (Milium effu-
.sm/w) , перловник (Melica nutans), сочевичник (Orobus
vernus), фиалка удивительная (Viola mirabilis), сныть
(Aegopodium podagraria), медуница (Pulmonaria ob-
scura), ландыш (Convallaria majalis) и т. п. В травя-
ном покрове рощи есть и таежные виды, такие, как
кислица (Oxalis acetosella) и майник (Majanthemum
bifolium). Обращает внимание почти полное отсутст-
вие мохового покрова.
Благодаря развитому травяному покрову почвы
под лиственничной рощей из сильно оподзоленных
превратились в дерновые.
Лиственничники Линдуловской рощи приобрели
черты, сближающие их с древним типом травяных
лиственничников Русской равнины и Сибири, разви-
тых на суглинистых почвах, часто карбонатных.
В этих природных травяных лиственничниках, так же
как и в Линдуловской роще, из-за мощной злаковой
дернины отсутствует естественное возобновление (Ни-
ценко, 1959).
Очевидно, с течением времени лиственничную ро-
щу вытеснит ельник, но и в этом случае ее следы на-
долго сохранятся в характере почв и присутствии
дубравных элементов в травяном покрове.
Процесс самоперестройки искусственной посадки
в тип леса, свойственный данному местопроизраста-
нию, отчетливо прослеживается в искусственных чис-
тых древостоях сосны с судубравными условиями
местопроизрастания. После этапа густых жердняков
здесь под пологом сосны разрастается дуб (Quercus го-
Ьиг), ильмовые (Ulmus), рябина (Sorbus aucuparia),
клен татарский (Acer tataricum), бузина красная
(Sambucus racemosa), появляются дубравные элемен-
ты в травяном покрове. В качестве примера подобной
самоперестройки искусственной посадки в тип леса,
близкий к естественному, остановимся на 110-летней
культуре сосны в 146-м квартале Углянского лесниче-
ства Воронежского лесхоза. Как самая старовозраст-
ная и лучшая в Воронежской области посадка сосны,
она в 1969 г. была объявлена памятником природы. По
названию лесничества будем в дальнейшем именовать
ее Углянской рощей.
124
Расположена Углянская роща в глубине Усман-
ского бора, на склоне ручья Маклачок, в 8 км к севе-
ро-западу от ст. Тресвятская. Площадь ее 1,9 га. По-
чвы рощи серые лесные супесчаные, слабо оподзолен-
ные. В рельефе ее выражены два уровня плоских
террас, соединенных склоном крутизной 20—25°. По-
садка (1861 г.) рядовая, самосевными дичками, по-ви-
димому, на месте пашни. Бонитет насаждения 1а.
В столетнем возрасте средняя высота деревьев 35 м
(отдельные дёревья до 41 м), средний диаметр —
37 см, запас стволовой древесины на гектаре — 797 м3.
Стволы сосен стройные, «мачтовые», выход деловой
древесины очень высок — 83%. Естественным путем,
под полог сосны проникли, образовав второй ярус вы-
сотой до 15—20 м, дуб, осина, липа, рябина; такое же
естественное происхождение имеет развитый подлесок
из татарского клена, бузины (Sambucus racemosa), че-
ремухи (Padus racemosa), бородавчатого бересклета
(Euonymus verrucosa), крушины слабительной (Rham-
nus cathartica), груши (Pyrus communis).
Очень разнообразен кустарничковый и травяной
покров Углянской рощи. По наблюдениям В. В. Ко-
зина летом 1971 г., здесь широко распространена
малина (Rubus idaeus), образующая нередко ассоциа-
ции бора малинника. Обыкновенны ландыш (Conval-
laria majalis), сныть (Aegopodium podagraria), копы-
тень (Asarum europaeum), майник двулистный (Maj-
anthemum bifolium), осока волосистая (Carex pilosa),
купена лекарственная и многоцветковая (Polygona-
tum officinale, P. multiflorum), вороний глаз (Paris
quadrifolia), ясменник пахучий (Asperula odorata),
будра плющевидная (Glechoma hederacea).
Как видно, Углянская роща в процессе саморазви-
тия из чисто соснового насаждения превратилась в
сложный кустарниковый бор, близкий к субори.
В последние два десятилетия происходит общее
ухудшение состояния рощи. Прирост древесины с
15 м3 в 1946 г. упал до 5—7 м3 в настоящее время.
ВОПРОСЫ ТИПОЛОГИИ
ЛЕСОКУЛЬТУРНЫХ ЛАНДШАФТОВ
Задолго до появления первых ландшафтных работ
у лесоводов возникло особое направление в изучении
125
лесов, которое по праву может 'быть названо ланд-
шафтно-типологическим.
В центре лесной типологии стоит понятие типа ле-
са, или типа насаждения введенного в литературу
Д. М. Кравчинским (1883).
По Г. Ф. Морозову, учение о типах насаждений
должно составлять научную основу лесоводства.
С введением понятия «тип насаждения» лесоводство
приобретает в истинном смысле слова географический
элемент. «Распределение насаждений в пространстве
по лику земли закономерно. Типичные черты (насаж-
дений. — Ф. М.) должны быть приурочены к опреде-
ленному климату, рельефу, геологическим условиям,
почве и грунту... Лес и его территория должны слить-
ся для нас в единое целое, в географический индиви-
дуум или ландшафт» (Морозов, 1949, стр. 406). Одно
подразделение насаждений по составу или господству
породы недостаточно, так как большинство пород мо-
гут произрастать в разных условиях, давая насажде-
ния разных качеств. По этой причине «выделу насаж-
дений может соответствовать процесс выделения ти-
пов условий местопроизрастания» (Морозов, 1949,
стр. 412).
Типологическая классификация лесов, по Г. Ф. Мо-
розову, не ограничивается выделением одних типов
насаждений, а имеет следующий вид (сверху вниз):
зона, подзона, область (район), подобласть, тип лес-
ного массива, тип насаждения. В выделении зон ве-
дущим фактором служит климат, областей (райо-
нов) — геологические условия, грунт, типов лесного
массива — рельеф, типов насаждений — почвенно-
грунтовые условия.
Как видим, в единую типологическую систему
Г. Ф. Морозовым неправомерно объединены регио-
нальные и типологические единицы. Его региональ-
ные единицы — зоны и области (районы) —соответст-
вуют географическим зонам и провинциям. Сложнее
такую аналогию установить для типа лесного масси-
1 Термины «тип леса» и «тип насаждений» обычно считают
синонимами. Представляется более целесообразным различать
эти два термина, применяя тип насаждения к лесным культурам,
а тип леса — к лесам естественного происхождения. П. С. По-
гребняк (1968) использует термин «тип насаждений» как сино-
ним древостоя.
126
ва, ИеуДачносТь наименования которого подчеркивает
сам Г. Ф. Морозов (1949, стр. 422), и типа насаж-
дения.
В каждом районе, утверждает Г. Ф. Морозов, мо-
жно различать типы рельефа и к ним свести типы
лесных массивов. На территории бывшей Воронеж-
ской губернии, например, все леса можно расчленить
на такие типы лесного 'Массива: 1) тип лесного масси-
ва по нагорным правым -берегам рек (дубравы),
2) тип леса в аллювиальной долине рек, 3) боры над-
луговых террас, 4) леса переходного пояса от надлу-
говой террасы к степи, на черноземных супесях и тем-
но-серых песках, 5) колочные образования на водо-
разделах (солоди), 6) байрачные лески верховьев
оврагов и балок (Морозов, 1930).
Типы лесного массива Г. Ф. Морозова — это лес-
ные группы урочищ или ландшафтные участки (Миль-
ков, 1970) соответствующих типов местности. При
этом нельзя не обратить внимание на замечательное
совпадение местопроизрастаний типов лесного масси-
ва с типами местности, различаемыми сейчас воро-
нежскими географами. Местопроизрастание первого
типа лесного массива Г. Ф. Морозова отвечает при-
речному (склоновому) типу местности, второго — пой-
менному типу местности, третьего и четвертого — над-
пойменно-террасовому типу местности, пятого — меж-
дуречному недренированному типу местности, шесто-
го— плакорному типу местности.
Тип лесного массива в свою очередь распадается
на типы насаждений. Например, в нагорном лесу
встречаются следующие типы насаждений: 1) дубра-
вы на темно-серых лесных почвах, 2) дубравы на се-
рых и светло-серых почвах, 3) дубравы на солонце-
ватых почвах, 4) дубравы на нижних частях овражных
склонов и по тальвегу оврагов. В борах надлуговых
террас различаются такие типы насаждений: 1) сухой
бор на высоких дюнных всхолмлениях, 2) боры на по-
логих дюнных всхолмлениях, 3) сосновые насаждения
на сухих болотах и в обширных междюнных котлови-
нах, 4) сосна на моховых болотах, 5) сосновые насаж-
дения, расположенные вблизи переходной полосы, на
пологих всхолмлениях с песчаными почвами, подсти-
лаемыми суглинками.
Не вызывает сомнений, что типы насаждений
127
Г. Ф. Морозова в данном случае близко соответствуют
урочищам лапдшафтоведов.
Таким образом, типология лесных ландшафтных
комплексов впервые и достаточно детально разрабо-
тана Г. Ф. Морозовым. Как и географ, он рассматри-
вал лес в неразрывной связи с местопроизрастанием,
в значительной мере как функцию последнего.
Некоторые видные последователи Г. Ф. Морозова
(преимущественно украинские лесоводы Е. В. Алек-
сеев, П. С. Погребняк и Др.), хотя и рассматривают
тип леса как взаимопроникающее единство типа дре-
востоя и местообитания, тем не менее явно переоцени-
вают значение последнего в типологии лесов. Тип
леса, по П. С. Погребняку, «отражает данное конкрет-
ное местообитание всеми своими древостоями, корен-
ными и производными и даже лесосеками и выруб-
ками». (Погребняк, 1968, стр. 416. Курсив наш. —
Ф. М.).
Чтобы не грешить против элементарной логики,
тип леса немыслим без определенного древостоя.
В противном случае можно говорить о классификации
только местообитаний (местопроизрастаний), а не ле-
са — единства местообитания с древостоем.
Недооценка роли древостоя (породного состава) в
учении о типах насаждений П. С. Погребняка и его
учеников тесно связана с другой серьезной ошибкой
этой школы лесоводов—игнорированием антропоген-
ного фактора в формировании типов насаждений. Это
находит, мы бы сказали, законченное выражение
у Д. В. Воробьева. «На месте каждой коренной ассо-
циации в процессе разрушения и восстановления об-
разуется очень большое количество производных (вре-
менных. — Ф. 44.) лесных ассоциаций, перечисление
которых затруднительно или даже невозможно. Да и
практическое значение их не всегда велико, так как
многие из них являются очень неустойчивыми, недол-
говечными» (Воробьев, 1953, стр. 17). Не случайно
поэтому при систематическом описании типов лесов
Европейской части СССР Д. В. Воробьев о производ-
ных типах говорит беглой скороговоркой и то далеко
не во всех случаях, хотя именно эти производные на-
саждения являются сейчас господствующими в лесах
многих районов нашей страны.
Роль древостоя особенно значительна в типологии
128
лесокультурных ландшафтов. Состав древостоя куль-
iyp не слепое производное типа местообитания, он
определяется запросами народного хозяйства. К то-
му же нельзя недооценивать преобразующее воздей-
ствие самой лесной породы на среду своего обитания,
в чем мы имели уже возможность убедиться на при-
мере Линдуловской рощи.
Рассматривая лесные антропогенные ландшафты
как единство древостоя, созданного человеком, и мес-
тообитания, мы считаем ошибочной саму постановку
вопроса о том, древостой или местообитание следует
учитывать при их типологии. И древостой, и место-
обитание, взятые в их неразрывной связи, составляют
основу типологии лесокультурных ландшафтов.
В этой связи ближе к нашей трактовке лесных ан-
тропогенных ландшафтов стоят взгляды другой шко-
лы лесоводов, возглавляемой В. Н. Сукачевым. Исто-
ки ее связаны также с Г. Ф. Морозовым, его более
поздними работами. Тип леса рассматривается
В. Н. Сукачевым как подлинный биоценоз, ядром ко-
торого служат характер древесных пород и их эколо-
гия. В его представлении тип леса объединяет мно-
жество участков леса, однородных не только по соста-
ву одних древесных пород, но и по другим ярусам
растительности, животному миру, лесорастительным
условиям, внутренним и внешним взаимосвязям, вос-
становительным процессам (Сукачев, Зонн, 1966).
Учение о типах леса закономерно переросло у В. Н. Су-
качева в учение о лесной биогеоценологии (Сукачев
и Дылис, 1964).
Понятие биогеоценоза идентично понятию геогра-
фической фации (Сукачев и Дылис, 1964). В связи с
этим изучение собственно лесных географических фа-
ций (биогеоценозов) —задача биогеоценологии, или
биофизики ландшафта (Мильков, 1968).
Нас, лапдшафтоведов, географическая фация ин-
тересует лишь как структурная часть урочища. Имен-
но на уровне фаций тесно переплетаются интересы ге-
ографов с лесоведами и лесоводами, общим связую-
щим звеном для которых служит леоной биогеоценоз.
Подобно другим антропогенным комплексам лесо-
культурные ландшафты представляют собой в зависи-
мости от занимаемой площади составную структур-
ную часть более крупных природных комплексов —
5Ф. Н. Мильков 129
региональных (зоны, провинции, районы) и типологи-
ческих (типа ландшафта, типа местности, типа слож-
ного урочища). Как самостоятельные комплексы лесо-
культурные ландшафты выступают преимущественно
на уровне типов урочищ. Именно здесь при их выде-
лении мы и сталкиваемся с проблемой местообитания
и древостоя как диагностических признаков. В реше-
нии ее на помощь приходит наша трактовка типа уро-
чищ как семейства урочищ, распадающегося на роды
и виды (Мильков, 1970).
Возьмем простейший случай. Балка склонового
типа местности в Черноземном центре представляет
семейство урочищ. Цирковидная балка в мелу — один
из родов семейства балок. Цирковидная балка в мелу,
одетая дубравой; цирковидная балка в мелу с тимь-
янниками и лугово-степным травостоем вторичного
происхождения; цирковидная балка в мелу с берез-
няками вторичного происхождения; цирковидная бал-
ка в мелу с культурой сосны — все это различные
виды урочищ — природных и антропогенных — одного
семейства балок. Совокупность всех видов семейства
и образует тип балочного урочища.
Цирковидная балка в мелу с березняками вторич-
ного происхождения и аналогичная балка с культурой
сосны — одинаково антропогенные виды урочищ. Од-
нако первый из этих видов, согласно предложенной
ранее классификации, относится к измененным антро-
погенным ландшафтам, второй — к антропогенным нео-
ландшафтам, заново созданным человеком.
Нередко лесокультурный ландшафт входит в ка-
честве простого урочища или подурочища в сложное
природное урочище. Таковы урочища противоэрозион-
ных лесных полос в балках лесостепной и степной зон.
Иногда на правах подурочищ сложного урочища вы-
ступают не один, а несколько участков культур раз-
ного состава и возраста. Такова, например, ланд-
шафтная структура «Грошева леса» на территории
Новосильской зональной агролесомелиоративной стан-
ции, из 12 подурочищ которого 4 относятся к лесо-
культурным, а два представляют заброшенный пло-
довый сад. В тех случаях, когда лесные культуры
имеют характер сплошного массива, распадающегося
на ряд урочищ, мы вправе говорить о лесокультурном
ландшафтном участке.
130
При картировании лесокультурных урочищ помимо
описания рельефа и состава почв важнейшее значе-
ние приобретает характеристика древостоя. В послед-
ней мы не только вправе, но и обязаны широко ис-
пользовать опыт лесоводов. Характеристику древо-
стоя целесообразнее давать в такой последовательно-
сти: господствующие виды по ярусам (в древесном,
кустарниковом, травяном), бонитет, возраст, высота
деревьев — в м, диаметр ствола — в см, полнота на-
саждения. В сжатом виде информация о лесокультур-
ном урочище приобретает вид короткой формулы. Ни-
же мы приводим подобную формулу для одного из
урочищ «Грошева леса»:
9 Дуб 1 Ясень 1 (бонитет) 8 (высота, в м)0,6 (полнота
Крушина 20 (возраст) 10 (диаметр насаждения)
____________ствола, в см) 2 9 га
Злаки Склон N эксп. 3°, Л2
(серые лесные почвы)
Изучение лесокультурных ландшафтов, как и дру-
гих антропогенных комплексов, возможно в двух ас-
пектах. Первый из них — рассмотренный выше —
предполагает анализ лесокультурных ландшафтов в
связи с общей характеристикой более или менее круп-
ных современных ландшафтных комплексов; лесо-
культурные ландшафты анализируются в этом случае
как одна из многих структурных частей этих послед-
них. Второй аспект, вызванный обычно прикладными,
практическими задачами, выдвигает в центр внима-
ния сами лесокультурные ландшафты. Здесь знание
современных ландшафтных комплексов, структурной
частью которых являются лесные культуры, необхо-
димо лишь в той мере, в какой это диктуется позна-
нием лесокультурных ландшафтов. В этом втором
случае возможно как свое частное районирование ле-
сокультурных ландшафтов, так и свои различные
варианты классификации лесокультурных ландшаф-
тов—по их назначению, составу пород, конструкции
(способу посадки) и т. д. Сюда же следует отнести
и морфологическую классификацию, согласно которой
все лесокультурные ландшафты делятся на массив-
ные и ленточные. К ленточным лесокультурным ланд-
шафтам принадлежат полезащитные, государствен-
ные, приовражные и придорожные лесные полосы.
5* 131
Опыт изучения лесных полос как ландшафтных ком-
плексов был предпринят на примере Каменной степи.
С этой целью нами была предложена классификация
лесных полос, в которой все лесные полосы Каменной
степи рассматриваются условно в качестве семейства
урочищ (Мильков и др., 1971).
о Видовые различия ус1<1навливаю|ся
vnnMUlli 110 составу полос и конструкции полос,
урочнш тесно связанных с их хозяйственным
назначением
Рис. 12. Классификация урочищ лесных полос Каменной степи
по Ф. Н. Милькову (Мильков и др., 1971)
БУДУЩЕЕ ЛЕСОКУЛЬТУРНЫХ ЛАНДШАФТОВ
Лесные культуры уже сейчас составляют пример-
но '/б часть всех современных лесов мира. Удельный
вес лесокультурных ландшафтов в общей лесной пло-
щади будет неизменно нарастать. В нашей стране за
минувшую пятилетку лес возобновлен на площади
свыше 11 млн. га, из них более 1,5 млн. га приходится
на противоэрозионные насаждения и полезащитные
полосы. В среднем в СССР сейчас ежегодно произво- /
дятся посев и посадка на 1 200—1 300 тыс. га лесных
132
культур и помимо этого на 700—800 тыс. га осуществ-
ляются мероприятия по естественному возобновлению
лесов.
Наряду с ростом площади лесокультурных ланд-
шафтов большие изменения претерпевает их качест-
венный состав. Успехи биологической науки, и в част-
ности генетики и селекции древесных пород, откры-
вают большие возможности для создания высокопро-
дуктивных лесокультурных ландшафтов, своего рода
фабрик по производству древесины. Плантации селек-
ционных сортов тополя, создаваемые в последние го-
ды в разных странах, в том числе и в СССР, дают
ежегодный прирост древесины 35—40 м3/га (Василь-
ев, 1969). Плантации эвкалипта, южной сосны, кипа-
риса, пихты исполинской, тсуги, занимающие в стра-
нах с мягким климатом общую площадь до 4,5—
5,0 млн. га, приносят больше дохода, чем земледелие
или садоводство.
В свете сказанного выделение лесокультурных
ландшафтов в особый класс и раздел антропогенного
ландшафтоведения нам представляется не только обо-
снованным, но и необходимым.
ПРОЧИЕ АНТРОПОГЕННЫЕ КОМПЛЕКСЫ
Курганные урочища. Курганы — наиболее извест-
ные, элементарно простые антропогенные неокомплек-
сы. Это земляные, иногда с участием камня насыпи
в виде холма правильной округлой формы1. Чаще
всего это могильники, но есть и сторожевые курганы.
Высота их небольшая. Степные курганы поднимаются
на высоту до 5—6 м, редко выше. Скифский царский
курган Чертомлык на Нижнем Днепре, близ Никопо-
ля, имеет высоту 20 м, окружность — 350 м. Другой
нижнеднепровский курган, Солоха, достигает в высо-
ту 18 м (Арциховский, 1954). Сопки ильменских сла-
вян, относящиеся к IV в., достигают 10—15 м высоты.
В предгорьях Заилийского Алатау есть курганы вы-
1 Есть курганы и другой формы. Древнеславянское племя
кривичи оставило нам в верховьях Волги, Западной Двины и
Днепра так называемые «длинные» курганы. «Это узкие, низкие
валообразные насыпи, достигающие до 50 м длины при 1 м вы-
соты» (Арциховский, 1954, стр. 194).
133
сотой до 10—15 м при диаметре основания около 80 м
(Жандаев, 1963).
Курганы встречаются в различных частях света,
а в нашей стране — в ее самых различных зонах. По-
мимо общепринятого названия они известны в одних
местах под названием могил (УССР), в других —
мар (Заволжье), в третьих — сопок (Северо-Запад),
со,п (Костромская обл.) и т. д. Они составляют почти
непременную принадлежность открытого лесостепно-
го и степного ландшафта. Весьма характерны они
также и для лесных зон. «Курганов 11 —13 вв. под
Москвой множество», — пишет Л. Н. Пушкова (1968,
стр. 65). По берегам Пахры только на участке от
г. Подольска до ее устья обнаружено до 500 курганов
высотой до 3 м.
Возраст курганов измеряется от нескольких тыся-
челетий (бронзовый век) до нескольких сот лег. Ме-
стами наблюдаются крупные скопления курганов. На
севере Куйбышевской области, в нижнем течении
Черемшана, курганы эпохи поздней бронзы, располо-
женные в несколько рядов, тянутся на протяжении
свыше двух километров (Смирнов, Мерперт, 1953).
В ландшафтном отношении большой интерес пред-
ставляют групповые курганы конца 1-го — начала 2-го
тысячелетия н. э. — славянские кладбища, насчитыва-
ющие в одной группе до нескольких сот могильников.
В Гнездовской группе курганов на Днепре — кладби-
ще древнего Смоленска — на площади около 2 км2
обнаружено до 2500 курганов. По-видимому, еще
крупнее Гочевская группа курганов на р. Пеле (Кур-
ская обл.), где было сосредоточено, по одним данным,
3648 курганов, по другим — более 4000 (Липкинг,
1966).
Большое впечатление оставляет группа славянских
могильников IX—X вв. на высоком правом берегу Во-
ронежа в районе Лысой горы, вблизи северной окраи-
ны г. Воронежа. Здесь в дубово-ясеневом лесу, по
данным глазомерной съемки 1969 г., плотно располо-
жено 227 могильников высотой до 2—3 м, диаметром
в основании 8—10 м (см. рис.). Основная масса мо-
гильников (147 из 227) имеет высоту от 1 до 2 м,
21 могильник — от 2 до 3 м, иногда немного выше.
Часть могильников (43) нарушена раскопками. .Дуб
и ясень высотой около 20 м одинаково равномерно
134
Рис. 13. Общий вид урочища «Воронежские могильники».
Рис. И. Густомесова
одевают и межмогильные участки, и сами могильни-
ки. На могильниках типичный для снытьево-осоковых
дубрав травяной покров и серые лесные почвы с хо-
рошо обособленным элювиальным горизонтом с крем-
неземистой присыпкой (Ахтырцев, 1969).
В открытых степях курганы делятся на две груп-
пы: распаханные и нераспаханные.
Распаханные курганы обычно не превышают 1,5—
2,0 м высоты, выположенные склоны их незаметно
сливаются с водораздельной поверхностью. С каждым
годом они теряют резкость очертаний и в недалеком
будущем только по особенностям почвенного покрова
можно будет догадываться о местонахождении в про-
шлом курганных комплексов.
Нераспаханные курганы хорошо очерчены на
местности, основание их отделено от пашни крутым
уступом, значительной крутизной отличаются и скло-
ны. Большая часть нераспаханных курганов покрыта
сорно-полевой растительностью и служит своеобраз-
ным питомником вредителей полей (суслики, мыше-
видные грызуны). Наиболее высокие и крупные из них
покрыты степным травостоем и дерезняками. Один из
таких хорошо сохранившихся степных курганов высо-
той в 8,5 м расположен в 3 км к югу от с. Новая Ус-
маны В условиях сплошной распаханности плакоров
курганы нередко оказываются единственными носите-
135
лями доагрикультурной растительности, и их траво-
стой принимается во внимание при геоботаническом
районировании территории.
Количество нераспаханных курганов в лесостепи
и степях продолжает сокращаться. По визуальным
наблюдениям студента ВГУ А. В. Бережного, из
47 курганов, замеченных вблизи автомагистрали Во-
ронеж—Ростов на участке Новая Усмань—с. Шеста-
кове (Воронежская область), 33 кургана были распа-
ханными и лишь 14 нераспаханными.
Сравнение погребенных под курганами почв с со-
временными, изучение использованных при сооруже-
нии кургана материалов дает интересные данные
для палеогеографических выводов. В частности, изу-
чение погребенных почв под курганами и самих кур-
ганов бронзового века приводит к выводу о древности
ландшафта волжско-камской лесостепи на Русской
равнине (Смирнов, Мерперт, 1953; Маланов и др.,
1967), а исследования Б. П. Ахтырцева (1969) дают
основания говорить о весьма длительном существова-
нии на одном месте лесостепной дубравы в Воронеж-
ской области.
Таксономический ранг курганов не всегда соответ-
ствует урочищу. Одиночные курганы небольших раз-
меров чаще являются составной частью или природ-
ного, или антропогенного сложного урочища. Одно
сложное урочище—«Воронежские могильники» — об-
разует, например, вся курганная группа в районе Лы-
сой горы.
Урочища земляных оборонительных валов. В не-
которых местах Черноземного центра и в смежных с
ним лесостепных районах характерным антропоген-
ным типом урочищ являются земляные оборонитель-
ные валы. Они — остаток засечных оборонительных
линий, сооружавшихся русским народом для охраны
границ своего государства от нашествия татар. Боль-
шинство засечных линий создавалось в XVI—XVII вв.,
и земляные валы имеют, таким образом, 300-летний
и старше возраст.
Земляные валы в составе засечных линий соору-
жались на плоских степных водоразделах, где не было
естественных преград. Поэтому они и сейчас резко
обособляются на местности. Чаще всего валы имеют
вид вполне сформировавшихся степных комплексов с
136
черноземными почвами и степным травостоем. Среди
распаханных полей валы, как и курганы, являются
последним прибежищем для естественной степной ра-
стительности.
Прекрасно сохранился земляной Татарский вал г
юго-востоку от г. Тамбова. Высота его достигает
4'—5 м, ширина плоской вершины около 1,5—2,0 м, в
основании— 12—14 м; перед валом — два рва глуби-
ной в 1,0—1,5 м.
Вал одет типично 'степным травостоем. Согласно
описаниям (неопубликованным) пробных площадок
1 м2, выполненных М. А. Бухало 9 мая 1969 г., вер-
шина вала с проходной дорожкой и выбоинами скота
занята перистоковыльно-типчаковой ассоциацией. Об-
щее проективное покрытие почвы высшими растения-
ми 80%; задернение плотнодерновинное составляет
60% от всей площади покрытия травостоем. Аспект
светло-серый от вегетирующего ковыля перистого.
Травостой страдает от усиленного выпаса и сеноко-
шения. Средняя высота его 30 см. Среди растений
пробной площадки отмечены: ковыль перистый (Stipa
pennatd) — сор.2, типчак (Festuca sulcata) — cop.b
мятлик луковичный (Роа bulbosa) — sp., мятлик узко-
листный (Роа angustifolia) —sp., келерия сизая (Ко-
eleria glauca) —sol., осока ранняя (Carex praecox) —
sp. — sol., вероника весенняя (Veronica verna) —sol.,
вероника простертая (V. prostrata)—sol., полынь
австрийская (Artemisia austriaca) — sol., незабудка
мелкоцветковая (Myosotis micrantha) — sol., смолев-
ка обыкновенная (Silene latifolia)—sol.
Здесь же, на склоне вала З-Ю-З экспозиции, опи-
сана ковыльно-типчаковая ассоциация, основными
компонентами которой являются типчак, келерия Де-
лявиня (Koeleria Delavignei), ковыль перистый. Для
нее характерно единичное присутствие другого вида
ковыля—тырсы (Stipa capillata).
Остепненность нижних частей склонов вала мень-
ше, ковылей нет, усиливается роль мезофильных ви-
дов.
Такой же хорошей сохранностью отличается зем-
ляной вал к востоку от г. Усмани, входивший ранее
в Белгородскую засечную черту. Протягиваясь с севе-
ра на юг на 6 км, он поднимается в высоту на 3,5—
4 м при ширине в верхней плоской части от 3 до 4,5 м
137
' я
Рис. 14. Земляной оборонительный вал Белгородской черты
в районе г. Усмань. Фото А. Бережного
и крутизне склонов до 25—30°. С востока к валу при-
мыкает ров глубиной до 2 м и шириной 3—5 м. Чер-
ноземные почвы вала покрыты в верхней части сильно
стравленным полынно-злаковым травостоем с преоб-
ладанием типчака, житняка гребневидного (Agropy-
ron pectiniforme) и австрийской полыни.
Как и в Татарском валу, здесь часты норы сусли-
ков, иногда попадаются лисьи норы.
Менее эффектны, но достаточно хорошо обособле-
ны в ландшафтном отношении остатки древнего обо-
ронительного вала Белгородской засечной черты меж-
ду селами Нежеголь и Мало-Михайловка в Белгород-
ской области. Начинается вал в верхней части склона
долины р. Нежеголь у восточной окраины с. Неже-
голь, затем поднимается на придолинный склон водо-
раздела Нежеголь—Короча и тянется вблизи бровки
долины Нежеголи в северо-восточном направлении к
с. Мало-Михайловка. Протягиваясь по высокому пра-
вобережью Нежеголи, вал отчетливо выделяется на
окружающей местности, возвышаясь на 1,0—1,5 м при
ширине его 8—10 м, крутизне склонов 6—7°.
138
Меньше по протяжению, но еще более внушитель-
ны по высоте и ширине земляные оборонительные ва-
лы средневековых городов-крепостей. Высота оборо-
нительных земляных валов Кашкинского городища в
Волжской Болгарии достигает 10 м. Более тысячи лет
славянским городищам бассейна Дона. Но и сейчас
вокруг них видны земляные валы высотой до 4 м и рвы
глубиной более 2 м (Москаленко, 1953). В Киеве обо-
ронительные земляные валы стали составным элемен-
том планировки и застройки города.
Как и в случае с курганами, изучение земляных
оборонительных валов имеет палеогеографический ин-
терес. Сравнение погребенных под валами почв с со-
временными на территории Волжско-Камской лесо-
степи свидетельствует о их большой близости, что го-
ворит -о неизменности здесь за этот период физико-ге-
ографических условий (Маданов и др., 1967).
ГЛАВА 4
ВОПРОСЫ ГЛОБАЛЬНОГО
И РЕГИОНАЛЬНОГО В АНТРОПОГЕННОМ
ЛАНДШАФТОВЕДЕНИИ
Прошло уже много тысячелетий с того времени,
когда человек стал могучим фактором изменения при-
роды и ландшафтная сфера Земли вступила в новый,
антропогенный этап своего развития (Мильков, 1970).
Правда, длительное время воздействие человека огра-
ничивалось наземным и отчасти земноводным вариан-
тами ландшафтной сферы. Огромные пространства
водного, земноводного и ледового вариантов находи-
лись вне сферы воздействия человека. Про океан, на-
пример, А. И. Воейков еще в 1894 г. писал, что «он
чрезвычайно мало доступен влиянию человека» (Воей-
ков, 1949, стр. 67). Паковые льды Центральной Арк-
тики и ледниковый щит Антарктиды до середины XX
столетия оставались лишь далекой мечтой немногих
ученых-путешественников. И только совсем недавно,
буквально несколько десятилетий назад, воздействие
человека на ландшафты Земли приобрело поистине
глобальный характер.
Изменился состав атмосферы Земли. За последние
100 лет человек добавил в атмосферу 360 млрд, т уг-
лекислоты, вследствие чего концентрация углекислого
газа в воздухе за это время возросла на 13%. Плане-
тарный характер приобрело загрязнение воздуха, ох-
ватившее почти всю тропосферу. По сравнению с 30-ми
годами загрязнение атмосферы сейчас возросло в 3 ра-
за (Давитая, 1971). В результате атомных взрывов
содержание радиоактивного стронция в умеренных и
субтропических широтах северного полушария на май
1957 г. повысилось в 3—4 раза по сравнению с южным
полушарием и высокополярными широтами (Глазов-
ская, 1968).
На наших глазах меняются ландшафты океанов:
для морских зверей, рыб и птиц опаснее, чем прямая
охота и лов, стало загрязнение океанов, заметное не
только у побережья, но и в наиболее удаленных от
140
него акваториях. По наблюдениям Тура Хейердала,
более 10% водной поверхности Атлантического океа-
на, пересеченной «Ра-1» в 1969 г., было загрязнено
отходами нефти. В самом центре Атлантики, сообщает
он, «мы попали в настолько загрязненный участок, что
отказались от мысли искупаться, чтобы не испачкать-
ся в этом море нефтяных шариков размером от горо-
шины до сандвича» (Хейердал, 1971). Еще большее
загрязнение океана наблюдалось в 1970 г. во время
плавания «Ра-2». Одна из записей в бортовом журна-
ле гласит: «Степень загрязнения воды поражает вооб-
ражение».
На ледниковом щите Антарктиды возникли посто-
янные поселки исследователей, а на его поверхности
вместе со снегом только за 22 года применения в мире
ДДТ выпало 2300 т этого препарата.
В условиях столь интенсивного воздействия чело-
века на ландшафтную сферу Земли возникает проб-
лема охраны природы, ее ресурсов от неблагоприят-
ных последствий антропогенных изменений ландшафт-
ной сферы. Проблема эта выходит за рамки отдельных'
государств или районов нашей планеты и имеет, не-
сомненно; международное значение. Однако в настоя-
щее время наибольшие возможности для ее решения
имеются в социалистических странах, развитие эконо-
мики которых основано на всенародной собственности
на средства производства и природные ресурсы, на
научно обоснованных планах ведения народного хозяй-
ства. В СССР рациональное использование, сохране-
ние и воспроизводство природных ресурсов, бережное
отношение к природе является составной частью про-
граммы коммунистического строительства. Реальным
подтверждением этого служат решения XXIV съезда
КПСС, Государственный пятилетний план развития
хозяйства СССР на 1970—1975 гг., принятые за по-
следние годы Основы земельного, водного законода-
тельства Союза ССР и союзных республик, Основы
государственного законодательства о здравоохране-
нии, действующие во всех республиках Союза ССР
законы об охране природы и, наконец, принятое 20сен-
тября 1972 г. постановление Верховного Совета СССР
«О мерах по дальнейшему улучшению охраны приро-
ды и рациональному использованию природных ресур-
сов». В Советском Союзе в широких масштабах ве-
141
дутся большие работы по предупреждению ветровой и
водной эрозии почв, улучшается использование вод-
ных ресурсов, лесных богатств, полезных ископаемых,
серьезное внимание уделяется мерам по предупрежде-
нию загрязнения воздуха и водоемов, увеличиваются
объемы капитальных вложений на строительство со-
оружений для очистки сточных вод, газоочистных и
пылеулавливающих установок и т. д. Вместе с тем
Советский Союз расширяет сотрудничество в области
охраны окружающей среды с зарубежными государст-
вами и международными организациями. Конкретным
выражением такого сотрудничества служит, в частно-
сти, соглашение между СССР и США, подписанное
23 мая 1972 г.
Однако рост экономики, техники и численности
людей на Земле ставит перед всем человечеством но-
вые задачи по дальнейшему улучшению охраны при-
роды и использования ресурсов. Важная роль в реше-
нии этих задач принадлежит науке, в том числе и ант-
ропогенному ландшафтоведению.
Всеместный, глобальный характер воздействия со-
временного человека на ландшафтную сферу делает
необходимым различать в антропогенном ландшафто-
ведении два раздела: глобальное (общее) и региональ-
ное антропогенное ландшафтоведение. Каждое из них
имеет свои задачи и нерешенные проблемы.
ГЛОБАЛЬНОЕ (ОБЩЕЕ) АНТРОПОГЕННОЕ
ЛАНДШАФТОВЕДЕНИЕ
В задачу глобального ландшафтоведения входит
изучение процесса антропогенизации ландшафтной
сферы Земли в целом и ее отдельных вариантов. Точ-
нее всего степень антропогенизации могла бы быть вы-
ражена через PC (районы соотношения природных и
антропогенных комплексов), но для определения их
требуются точные количественные данные, которыми
мы пока не располагаем ни в отношении ландшафт-
ной сферы в целом, ни по ее отдельным вариантам.
По-видимому, единственные глобальные количествен-
ные характеристики, доступные сейчас, — это данные
о составе атмосферы, и в частности уже упоминав-
шийся уровень содержания углекислоты в воздухе. Но
142
и эти количественные характеристики, косвенно ха-
рактеризующие глобальную антропогенизацию ланд-
шафтов, относятся скорее к антропогенной географии,
чем к антропогенному ландшафтоведению. Вместо ко-
личественных данных .в глобальном антропогенном
ландшафтоведении приходится пока широко исполь-
зовать качественные, сравнительные характеристики.
Процесс антропогенизации в разной мере захватил
все варианты ландшафтной сферы. По степени нара-
стания процесса антропогенизации варианты ланд-
шафтной сферы можно поставить в такой ряд: дон-
ный, ледовый, водноповерхностный, земноводный,
наземный. Близки к девственным, не затронутым ан-
тропогенизацией, очевидно, абиссальные и ультраабис-
сальные ландшафты донного варианта. Что касается
класса батиальных ландшафтов с их терригенными
осадками, то они, во всяком случае часть их, находят-
ся под воздействием человека.
Качественные критерии могут 'быть положены в
основу классификации географических зон по степени
их антропогенизации:
1. Неизмененные, естественные — холодные аркти-
ческие и антарктические пустыни и полупустыни.
2. Слабо измененные — тундра, лесотундра, север-
ная тайга, влажные тропические леса, пустыни уме-
ренных и субтропических и тропических широт.
3. Сильно измененные — смешанные леса, южная
тайга, северная полупустыня умеренных широт (Евра-
зия), сухие саванны и редколесья.
4. Преобразованные — лесостепь, степь, влажные
саванны.
Лесостепь, степь и влажные саванны относятся к
преобразованным зонам не только вследствие их вы-
сокой сельскохозяйственной освоенности, но и исклю-
чительно важной роли антропогенного фактора в фор-
мировании этих типов ландшафта.
Большие перспективы в мелкомасштабном изуче-
нии антропогенных ландшафтов имеет ареографи-
ческий метод. Он заключается в изображении на
карте ареалов — в виде сплошных областей распрост-
ранения или значков — основных классов и типов ан-
тропогенного ландшафта. В выборе способа изобра-
жения ареала играет роль специфика объекта и нали-
чие исходного материала.
143
144
Так, определенное представление о глобальной гео-
графии городских ландшафтов дает составленная по
нашей просьбе Ю. В. Поросенковым картосхема раз-
мещения крупнейших городских агломераций и терри-
торий с различной густотой распространения город-
ских ландшафтов.
Географию водных антропогенных ландшафтов
отражает, например, размещение крупнейших водо-
хранилищ мира. Если к таковым причислить водохра-
нилища с водной поверхностью более 100 км2, то боль-
ше всего они распространены в следующих странах:
США —136, Канада —45, СССР —40, Индия —23,
Австралия — 11, Мексика—И, КНР — 8, ЮАР — 5,
Финляндия — 4 (Fels, 1970). Уже этот неполный пере-
чень стран — владелиц крупнейших водохранилищ
достаточно хорошо рисует их географию.
Общую картину промышленных ландшафтов пере-
дают контуры округов и провинций горнорудных ант-
ропогенных комплексов (о содержании последних
сказано ниже). Помимо округов и провинций горноруд-
ных антропогенных комплексов иа карте 16 изобра-
жены области широкого распространения сопутствую-
щих промышленных ландшафтов в местах добычи неф-
ти и газа.
Разнообразный статистический и картографический
материал имеется по глобальной географии сельско-
хозяйственных ландшафтов. Структура земельных
угодий—пашня, сады, пастбища — находит широкое
отражение в национальных атласах, 'началась публи-
кация Мирового атласа сельского хозяйства (World
Atlas of Agriculture, 1969), содержащего карты ис-
пользования земель, составленные по единой между-
народной программе.
Рис. 15. Картосхема глобальной географии городских
ландшафтов. Составлена Ю. В. Поросенковым
1 — крупнейшие городские агломерации и агломерированные районы; 2 —
территории с доминирующим распространением крупных городских ланд-
шафтов; 3 — территории со значительным распространением крупных го-
родских ландшафтов; 4 — скопления городских ландшафтов, возникшие в
слабозаселенных районах; 5—'Крупные городские ландшафты в условиях
густого сельскохозяйственного заселения; 6 — территории со средним рас-
пространением городских ландшафтов; 7 — территории с редкой сетью го-
родских ландшафтов, в том числе и крупных; 8—незначительное развитие
городских ландшафтов; 9—-единичные городские ландшафты в условиях
слабозаселенных территорий.
145
146
Сельскохозяйственные ландшафты не просто де-
таль, а важнейшая структурная часть наземного ва-
рианта ландшафтной сферы. Наиболее высокой долей
сельскохозяйственных ландшафтов среди материков
отличается Европа, в которой только пашня с огоро-
дами и садами занимает 32,2% площади, а среди
географических поясов выделяются сельскохозяйст-
венной освоенностью умеренные, субтропические и
субэкваториальные (Куракова, Рябчиков, 1967). За-
кономерность эта видна и на карте обрабатываемых
земель М. Беша (1966, стр. 46), в состав которых
включены пахотные земли и площади под древесными
культурами.
РЕГИОНАЛЬНОЕ АНТРОПОГЕННОЕ
ЛАНДШАФТОВЕДЕНИЕ
В центре внимания регионального антропогенного
ландшафтоведения стоят три вопроса: 1) выявление
PC (районов соотношения антропогенных и природ-
ных комплексов), 2) анализ структуры антропоген-
ных комплексов, 3) районирование антропогенных
комплексов. Понятно, и здесь ареографический метод
сохраняет свое значение, особенно в тех случаях, ког-
да анализу подвергается крупная территория (отдель-
ные материки и целые страны). При характеристике
антропогенных ландшафтов СССР трудно обойтись
без обзорных карт с ареалами полевых ландшафтов
(северная граница земледелия), ландшафтов овраж-
ных земель, садовых ландшафтов, промышленных
(горнорудных) ландшафтов и т. п. Но в конечном ито-
ге ареографический метод играет в региональном ан-
тропогенном ландшафтоведении подсобную роль.
По характеру контуров PC могут быть двух ти-
пов:
1) административно-хозяйственного, когда PC со-
впадают с границами административных районов, об-
Рис. 16. Картосхема глобальной географии промышленных
ландшафтов. Составлена Н. Н. Бельским
под редакцией Ф. Н. Милькова
1 — провинции антропогенных горнорудных ландшафтов; 2—округа ант-
ропогенных горнорудных ландшафтов; 3 — области широкого распростра-
нения сопутствующих промышленных ландшафтов в местах добычи нефти
и газа.
147
ластей и отдельных хозяйств (колхозов, совхозов, лес-
хозов) ;
2) ландшафтно-географического, при котором PC
ограничены рамками ландшафтных комплексов-—от
физико-географического района до зоны и страны.
PC административно-хозяйственного типа удобны
тем, что для их составления существует больше ис-
ходного материала. Данные о структуре земельных
угодий — пашне, лугах, пастбищах, лесах, болотах
и т. п. — приурочены обычно к единицам администра-
тивно-территориального деления и конкретным хозяй-
ствам. PC второго, ландшафтно-географического типа,
естественно, стоят ближе к целям географического ис-
следования, но их составление не всегда возможно,
так как требует значительных дополнительных затрат
времени для обработки исходного материала и его со-
ответствия новым ландшафтным границам.
Однако и располагая данными о земельных угодь-
ях, трудно установить долю антропогенных ландшаф-
тов в структуре района, так как искусственные посад-
ки леса не всегда отделены от естественных лесов,
принадлежность естественных пастбищ к антропоген-
ным комплексам может быть определена только с по-
мощью полевых исследований и т. д. В этих условиях
для определения PC необходим поиск такого показа-
теля, который был бы не только простым для исполь-
зования, но и хорошим синтезирующим выразителем
степени антропогенизации. Такой показатель, очевид-
но, не может быть универсальным, он будет меняться
в зависимости от конкретных условий.
Л. И. Куракова и А. М. Рябчиков (1971) делают
попытку обосновать «коэффициент относительной из-
мененности ландшафта» под влиянием антропогенно-
го фактора. Коэффициент этот определяется ими как
среднее арифметическое (в процентах) трех показате-
лей: 1) распаханности, 2) площади с уничтоженной
естественной растительностью, 3) площади с изменен-
ным рельефом (овраги, отвалы карьеров, искусствен-
ные террасы и т. п.). Коэффициент этот мог появить-
ся лишь при отсутствии у авторов статьи ясности в
определении антропогенного ландшафта. Нетрудно
видеть, что площади с уничтоженной естественной ра-
стительностью одновременно перекрывают и два дру-
гих показателя и что они сами по себе служат более
148
надежным критерием степени антропогенизации, чем
предлагаемый «среднеарифметический» коэффициент.
С нашей точки зрения, достаточно надежным по-
казателем антропогенизации в зоне смешанных лесов
и в южной тайге Русской равнины является лесистость.
В девственном состоянии смешанные леса и южная
тайга были сплошь покрыты лесами; исключение со-
ставляли открытые болота, никогда не занимавшие
большой площади. В настоящее время около !/з пло-
щади этих зон распахано; огромные пространства за-
няты лугами и пастбищами, которые здесь все без ис-
ключения относятся к категории антропогенных ком-
плексов; многие массивы открытых болот осушены;
значительные площади находятся под селитебными —
сельскими и городскими, а также промышленными
ландшафтами. На долю лесов остается немногим-бо-
лее ’/з площади зоны смешанных лесов и южной тай-
ги Русской равнины, Но и леса не на всей площади
являются природными комплексами, часть их насаже-
на человеком или принадлежит к типу производных
березово-осиновых молодняков. Эта антропогенная
часть лесного фонда приблизительно компенсируется
не всегда строго учтенной площадью природных ланд-
шафтов открытых болот1.
В качестве примера возьмем территорию Белорус-
сии. Из общей ее площади (207,6 тыс. км2) под лесами
находится 32,2%, под пашней — около 27%, под луга-
ми— около 20%. Лесокультуры, составляющие не бо-
лее 15% всех лесов республики («Растительный пок-
ров Белоруссии», 1969), по своей площади однознач-
ны ландшафтам открытых болот (доля всех болот
близка к 10%). Это обстоятельство дает основание
видеть в лесистости Белорусской ССР приближенный
показатель степени антропогенизации республики.
На рис. 17 изображены PC для севера Белоруссии.
В качестве основы для них были использованы совпа-
дающие по времени данные: карта лесистости в Атла-
се БССР (1958) и материалы по физико-географиче-
скому районированию БССР В. А. Дементьева (1960).
Закономерно, что PC высокого таксономического
ранга складываются из более мелких PC, относящихся
к разным типам. Территория всей Белоруссии или физи-.
Облесенные болота включаются обычно в лесную площадь.
149
Рис. 17. PC (районы соотношения антропогенных и
и природных комплексов) северной Белоруссии.
Составлена Ф. Н. Мильковым
4 — административно-хозяйственного типа (северная Белоруссия), Б —
ландшафтно-географического типа (западная часть физико-географи-
ческой провинции Белорусско-Валдайского поозерья).
1 антропогенные PC; 2 — природно-антропогенные PC.
150
ко-географической провинции Белорусско-Валдайского
поозерья относится к одному природно-антропогенно-
му типу PC, а на уровне административного или физи-
ко-географического района здесь встречаются и при-
родно-антропогенные и антропогенные PC. В таежной
Сибири внутри физико-географической провинции, от-
носящейся к одному природному типу PC, могут
встречаться природные, природно-антропогенные и ан-
тропогенные физико-географические районы.
Лесистость как показатель степени антропогениза-
ции теряет свое значение в северной и средней тайге и
в зоне лесостепи.
В северной и средней тайге доля искусственных
посадок незначительна, а площадь открытых болот
настолько возрастает, что без учета их, по одной леси-
стости нельзя составить верного представления о сте-
пени антропогенизации.
В типичной и южной лесостепи леса и в девствен-
ном состоянии не были преобладающим типом расти-
тельности. Вдобавок к этому значительная часть их
сейчас принадлежит к антропогенным лесокультурам.
Равные права с лесом имела здесь в прошлом степ-
ная целина. Если большая часть лесов вырублена, то
степи почти сплошь распаханы или используются под
усиленный выпас и находятся на стадии тонконогово-
го сбоя и выгона, т. е. являются антропогенными ком-
плексами. И все же остатки естественных лесов и
степной целины — вот наиболее существенные пред-
ставители природных ландшафтов в современной ти-
пичной и южной лесостепи, доля которых в общей зе-
мельной площади свидетельствует о степени антропо-
генизации территории. Что касается заливных лугов,
то площадь их в этой зоне исчисляется отдельными,
а в некоторых районах десятыми долями процента; к
тому же далеко не всегда в степной зоне и южной
лесостепи ясно их антропогенное происхождение. То
же самое относится к болотам. Болота и луга целе-
сообразно учитывать в конкретных региональных ус-
ловиях, например при характеристике районов, приле-
гающих к поймам крупных рек (Волга, Обь) или вы-
деляющихся повышенной заболоченностью (Бараба).
В имеющихся источниках лесистость обычно при-
водится общая, с учетом лесокультур. Долю послед-
них удается определить по литературным и фондовым
151
Рис. 18. Ландшафтно-типологическая карта рудника по добыче
огнеупорных глин. Составлена Ф. Н, Мильковым по материалам
полевой съемки В. В. Шепиловой в 1969—1970 гг.
Цифры на карте означают время насыпки отвалов.
Сельскохозяйственные ландшафты: 1 — пойменный лугово-пастбищный тип
местности; 2 — плакориый черноземно-полевой тип местности.
Селитебные ландшафты: 3 — малоэтажный городской тип ландшафта.
Промышленные ландшафты. Карьерно-отвальный тип ландшафта. Тип
местности окультуренных гидроотвалов: 4 — крутые. обнаженные
склоны (стенки) рабочих карьеров, сложенные лёссовидными су-
глинками; 5 — заросшие растительностью крутые склоны отработанных
карьеров; 6 — дошю-котловинные урочища с разреженной растительностью;
урочища отвальных участков: 7 — пруды; 8—тростниковое болото; 9 —
материалам. Сложнее выявить степную целину, кото-
рая используется под пастьбу скота и фигурирует в
земельных угодьях в качестве пастбищ. Качественная
грань между нею и антропогенным пастбищем нам
известна, но реальные контуры тех и других можно
получить только после полевых исследований. Не рас-
полагая данной возможностью, мы предлагаем для
типичной и южной лесостепи, а также северной (чер-
ноземной) степи Русской равнины следующий услов-
ный критерий разграничения антропогенных пастбищ
от степной целины: все степные пастбищные угодья
являются антропогенными в районах, где доля паст-
бищных угодий ко всей земельной площади не пре-
вышает 10%; степные пастбища как природные комп-
лексы свойственны районам с удельным весом паст-
бищ выше 10% всей площади, величина их в этом
случае определяется по формуле N (доля пастбищ ко
всей площади в %) = 10.
Требует пояснения, почему в качестве критерия ан-
тропогенизации пастбищ принята величина 10, а, ска-
жем, не 5 или 20% доли пастбищ ко всей земельной
площади. Величина эта получена в итоге нашего поле-
вого знакомства и анализа литературных источников
о пастбищах Черноземного центра. Распределение
степных пастбищ по Черноземному центру выглядит
следующим образом: Белгородская область—12,7%
от всей территории, Воронежская—12,4, Курская —
7,5, Липецкая — 5, Тамбовская — 6,2% (Ненароков,
1964). В Липецкой, Тамбовской и Курской областях
степей, -близких к естественному состоянию, не сохра-
нилось или они очень редки, за исключением давно
охраняемых человеком участков в государственных
заповедниках (Центральночерноземный заповедник
имени В. В. Алехина, Галичья гора). В Воронежской
и Белгородской областях степных пастбищ, по своей
ивняковые влажные заросли; 10 — луга на плоских участках с влажны-
ми суглинисто-песчаными грунтами; 11 — суглинисто-песчаные ровняди, по-
крытые донником; 12 — песчаные ровняди с разреженной растительностью;
13—свежие холмистые обнаженные песчаные поверхности с разрежен-
ной растительностью; 14 — свежие намывные песчаные ровняди, лишен*
ные растительности; 15—холмистые поверхности суглинисто-песчаных от-
валов с молодыми древесно-кустарниковыми посадками; 16 — крутые скло-
ны песчаных разновозрастных отвалов с разреженной растительностью; 17—'
плодовый сад с привозным черноземом на плоской поверхности отвала;
18—песчано-глинистые закустарениые склоны старых отвалов; 19 — пес-
чано-глинистые пустошные склоны старых отвалов; 20 — молодая лесная
полоса паркового типа с привозной почвой на суглинистых песчаных от-
валах; 21 — посадка сосны на песчано-суглинистом отвале.
153
структуре приближающихся к целинным степям, зна-
чительно больше. Не считая Каменной степи, в Воро-
нежской области объявлены заповедными 8 степных
участков. Все они расположены на территории адми-
нистративных районов, хорошо обеспеченных пастби-
щами— от 11% (Репьевский, Лискинский) до 20%
(Подгоренский).
Формула N = 10 применима не только для Черно-
земного центра, но и для Украины, лесостепного По-
волжья и Заволжья. Но уже для лесостепной Сибири
она нуждается в уточнении и еще более строгой про-
верке в зоне полупустынь.
Нетрудно видеть, что при составлении PC нами
были оставлены в стороне селитебные, промышленные
и водные антропогенные ландшафты. Не означает ли
это их игнорирование, тем более недопустимое, что
местами доля их настолько велика, что они приобре-
тают региональное значение? Опасения эти неоснова-
тельны. Достоинство лесистости и сохранившейся
степной целины как синтезирующих показателей ант-
ропогенизации средней полосы состоит в том, что они
отражают удельный вес в структуре территории всех
без исключения классов и типов антропогенных ланд-
шафтов, включая селитебные, промышленные и вод-
ные.
Структура антропогенных ландшафтов раскрывает-
ся путем картирования типологических единиц (клас-
сов, типов ландшафта, типов местности, типов урочи-
ща) и районирования.
При мелкомасштабном картировании на карту на-
носятся классы и типы антропогенных ландшафтов,
при средне- и крупномасштабном — типы местностей
(акваторий) и типы урочищ. В настоящее время наи-
менее разработана систематика среднего звена — ти-
пов местности (акваторий), что вызывает известные
затруднения при среднемасштабном картировании.
Затруднения эти могут быть преодолены лишь при
условии широкого развертывания полевых работ, в
процессе которых будут выявляться новые антропоген-
ные типы местности.
Как и в природном ландшафтоведении, наиболь-
шим. разнообразием отличаются антропогенные уро-
чища. При их выделении ведущую роль играют четы-
ре признака: форма рельефа, литология, почвы и ра-
154
стительность, возраст (стадия развития). Описание
антропогенных урочищ содержится в работах А. Аб-
дулкасимова (1966), В. И. Федотова (1969),
Ю. И. Глущенко (1971) и некоторых других авторов.
В качестве образца крупномасштабного картирования
антропогенных комплексов приводим составленную на-
ми ландшафтно-типологическую карту одного из руд-
ников по добыче огнеупорных глин.
РЕГИОНАЛЬНЫЕ ЕДИНИЦЫ АНТРОПОГЕННЫХ
КОМПЛЕКСОВ
В главе «Вопросы теории антропогенного ланд-
шафтоведения» мы рассмотрели типологию антропо-
генных ландшафтов, которая, как нам кажется, не
вызывает особой дискуссии.
Менее ясной представляется проблема райониро-
вания антропогенных комплексов. Сама постановка
вопроса о выделении особых региональных единиц в
антропогенном ландшафтоведении может показаться
спорной на том основании, что антропогенные комп-
лексы обычно являются составной структурной частью
региональных единиц физико-географического райони-
рования, играя там наряду с природными комплекса-
ми то большую, то меньшую роль. Последняя может
быть отражена через PC ландшафтно-географического
типа, выделенные на основе принятой сетки единиц
физико-географического районирования. Однако в ря-
де случаев, чаще всего на уровне районов, реже —
провинций, антропогенный фактор становится реша-
ющим в обособлении не только типологических, но и
региональных единиц. В самостоятельную региональ-
ную единицу могут быть выделены крупный массив
пашни в тайге, отвоеванный у моря польдер, значи-
тельное по размерам водохранилище и т. п.
Следовательно, региональные различия антропо-
генных ландшафтов раскрываются с помощью общего
физико-географического районирования, с показом
степени антропогенизации выделенных единиц, а так-
же тех регионов, обособление которых обязано дея-
тельности человека.
Ставя под сомнение целесообразность общего
(комплексного) антропогенного районирования, мы
155
допускаем возможность его частного районирования
применительно к отдельным классам. В этом случае
едва ли можно говорить об универсальной таксономи-
ческой системе, — скорее каждый класс антропоген-
ных ландшафтов должен иметь свою таксбномию еди-
ниц частного районирования. Оставляя этот вопрос
в стороне ввиду его полной неразработанности, при-
ведем для иллюстрации таксономию частного райони-
рования промышленных антропогенных ландшафтов
(снизу вверх):
1. Район горнорудных антропогенных
ландшафтов. Охватывает антропогенные ланд-
шафты одного крупного месторождения полезных ис-
копаемых. Такой район составляют, например, все
карьерно-отвальные комплексы Латненского месторо-
ждения огнеупорных глин.
2. Округ горнорудных ландшафтов.
Включает в себя все антропогенные ландшафты зна-
чительного по размерам бассейна одного или несколь-
ких полезных ископаемых. Примером служит округ
горнорудных полезных ископаемых Подмосковного
буроугольного бассейна.
3. Провинция горнорудных антропо-
генных ландшафтов. Объединяет антропоген-
ные ландшафты, возникающие при разработке раз-
личных полезных ископаемых, месторождения которых
территориально и генетически связаны между собой.
Примеры — Уральская, Кольская провинции горно-
рудных антропогенных ландшафтов.
Антропогенные ландшафты разных классов и ти-
пов—сельскохозяйственные, промышленные, селитеб-
ные, лесные, водные —существуют не изолированно
один от другого, а вместе с природными образуют
взаимосвязанные системы — региональные единицы
общего (комплексного) физико-географического рай-
онирования. Составными частями таких региональных
единиц почти всегда являются села или города в со-
четании с возделанными полями, искусственными во-
доемами, посадками леса. По занимаемой площади
шире всего распространены сельскохозяйственные
ландшафты. Их чаще всего и приходится учитывать
при физико-географическом районировании.
Тесно взаимодействуя с природными комплексами,
антропогенные ландшафты всегда имеют региональ-
156
Рис. 19. Полевой тип сельскохозяйственного ландшафта
с полезащитными лесными полосами в Каменной степи
Фото Б. И. Скачкова
ную окраску, несут на себе печать принадлежности к
определенной единице физико-географического рай-
онирования.
Районные различия антропогенных ландшафтов
хорошо прослеживаются в Черноземном центре — тер-
ритории, которая на первый взгляд кажется очень
однородной. С этой целью достаточно сравнить антро-
погенный ландшафт Окско-Донского плоскоместья и
мелового юго-востока Среднерусской возвышенности.
В первом случае подавляющее развитие получил по-
левой тип ландшафта, представленный крупномассив-
ными контурами на плакорном и междуречном недре-
нированном типах местности; лугово-пастбищный тип
имеет ограниченное распространение по немногочис-
ленным здесь вершинам балок, речным долинам и по-
севам многолетних трав на водоразделах. Во втором
157
случае полевой тип представлен более мелкими кон-
турами с извилистыми границами; значительно шире
распространен лугово-пастбищный тип, 'приуроченный
к густой сети балок.
Понятно, районные различия антропогенного ланд-
шафта не ограничиваются рисунком и соотношением
основных типов сельскохозяйственных комплексов.
Различия распространяются и на набор культур и се-
вообороты. Но эти последние признаки характеризуют
больше провинциальные и зональные различия антро-
погенного ландшафта, нежели районные.
Чтобы убедиться в резких провинциальных разли-
чиях антропогенного ландшафта, достаточно сравнить
украинскую лесостепь с заволжской: первая почти
сплошь распахана, во второй до сих пор заметная
роль принадлежит пастбищам; украинская лесо-
степь— свекловично-зерновая область с крупным про-
изводством конопли, льна, табака, бахчевых и овощ-
ных культур, развитым садоводством и виноградарст-
вом, заволжская лесостепь — зерново-животноводче-
ская область со значительными посевами бобовых
культур, картофеля, овощей и сахарной свеклы;
трудно спутать с каким-либо другим украинское село,
укрытое в сплошной зелени садов, с горящими
на солнце мальвами в палисаднике; так не похожи
на них более строгие и менее озелененные села Завол-
жья.
В зоне смешанных лесов резко отличаются по сво-
ей структуре ландшафты Полесья и Прибалтики.
Провинциальные особенности антропогенного ланд-
шафта местами настолько выпуклы, что некоторые из
них получают свое собственное название. Таков бо-
каж — культурный ландшафт на западе и северо-за-
паде Франции. «Изгороди из кустарников и деревьев
по окраинам небольших участков земли устраиваются
в местностях западной Франции, где жилища более
разбросаны, почва и климат более влажны, культур-
ных лугов больше и где крупный скот содержится чаще
всего па открытом воздухе; отсюда — этот своеобраз-
ный ландшафт, обозначаемый словом «бокаж»» (Мар-
тонн, 1950, стр. 427).
Необычный антропогенный ландшафт «тука-дуку-
ри» («кучевое земледелие») известен в котловине Су-
ва, в Японии. Суть его состоит в том, что на ровном
158
рисовом поле насыпают кучи земли высотой в сред-
нем до 7з м и 1—2 м в диаметре. На каждой кучке
высаживается одно фруктовое дерево, чаще айва,
иногда яблоня, груша или виноградная лоза; иногда
выращиваются также и овощи. В случае наводнения и
гибели посевов риса эти культуры спасают крестья-
нина от голода (Треварта, 1949).
В дельте р. Чжуцзян (Жемчужной) на юго-востоке
Китая важнейшую структурную часть антропогенного
ландшафта составляют рыбные пруды, занимающие
38% ее площади и дающие 67% улова рыбы (Бес-
сарабов, Куракова, 1965), остальная площадь дель-
ты — под сахарным тростником, рисом, тутовыми де-
ревьями.
На плантациях кофейного дерева, какао, гевеи в
тропических странах ведущую роль в антропогенном
ландшафте приобретают лесные культуры. Вообще же
оптимальным сельскохозяйственным ландшафтом для
многих тропических стран оказывается многоярусное
сочетание смешанных посевов с древесными насажде-
ниями, естественной моделью которого служит эко-
система тропического дождевого леса (Iglozirike
Matthias, 1971).
В густонаселенных и горнорудных районах эта ве-
дущая роль часто переходит к селитебным и промыш-
ленным ландшафтам. Случаи преобладания в струк-
туре региональных единиц промышленных, селитеб-
ных, водных и лесокультурных ландшафтов чаще
всего наблюдаются на уровне районов, реже — провин-
ций.
Специфика антропогенных ландшафтов заключает-
ся в том, что формирование их региональных
особенностей зависит не только от природных, но и
социально-экономических условий. Так, упоминавший-
ся бокаж — производное в равной мере и влажного
западноевропейского климата, и мелкого частного
землевладения. Крупномассивные поля, рассеченные
прямолинейными лесными полосами, с прудами по вер-
шинам балок отражают одновременно специфику и
лесостепной природы Окско-Донского плоскоместья, и
социалистического сельского хозяйства.
159
О СООТНОШЕНИИ ПРИРОДНЫХ
И АНТРОПОГЕННЫХ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ ЗОН
Сейчас уже всем ясно, что традиционные физико-
географические (природные) зоны фиксируют не со-
временные, а восстановленные ландшафты, а сама
комплексная физическая география в значительной
мере занимается не тем, что есть в действительности,
а тем, что 'было в прошлом и что может быть в буду-
щем, если исключить вмешательство человека. И если
прошлое — девственная природа нам необходима для
познания современных и создания новых антропоген-
ных ландшафтов, то говорить о будущем ландшафт-
ных комплексов без учета деятельности человека в на-
стоящее время так же нелепо, как представлять при-
роду без воздуха, без воды или без минерального
вещества.
Отрыв физической географии от действительности
особенно нетерпим в преподавании этой науки в выс-
шей и средней школе. А между тем здесь по-прежнему
говорят о существовании «зоны смешанных лесов»,
хотя последние сохранились лишь на ’/3 ее территории,
или о «зоне степей», хотя настоящую степную целину
на всей Русской равнине можно встретить только по
заповедникам.
Сказанное в такой же мере относится ко многим
освоенным районам за пределами СССР. Вполне спра-
ведливо, например, утверждение Г. Д. Бессарабова и
А. М. Рябчикова (1966, стр. 40), что «для таких из-
давна обжитых районов, как Индо-Гангская низмен-
ность, Южный Китай, Ява, карты природных ланд-
шафтов без учета их хозяйственного изменения просто
неправдоподобны». На этой же позиции стоят венгер-
ские географы. При составлении ландшафтной карты
Венгрии они поставили своей целью «пространствен-
ное изображение реальных ландшафтных типов, обра-
зующихся под действием природных и общественных
факторов» (Печи, 1971, стр. 109).
Не решая здесь вопроса о количестве антропоген-
ных зон, считаем, что уже сейчас характеристику гео-
графических зон следует давать по двум рубрикам:
1) зоны природные (восстановленные), зоны антропо-
генные (современные). В этом отношении хороший
пример дают геоботаники, которые уже давно состав-
160
ляют отдельно карты восстановленного и карты со-
временного растительного покрова
Ниже приводим систему географических зон во-
сточноевропейского ряда, выраженного в СССР на
Руеской равнине и Кавказе.
В предложенной нами характеристике современной
лесостепной зоны требует пояснения ее определение
как первично-производной натурализованной. Под
первично-производными натурализованными ланд-
шафтами мы подразумеваем антропогенные комплек-
сы, по своей структуре и развитию очень близкие к
какому-либо природному типу. Таким первично-произ-
водным натурализованным ландшафтом является
северная лесостепь, возникшая на месте сведенных
человеком лиственных и смешанных лесов. Другой
пример —суходольные и многие пойменные луга лес-
ных зон. В тропических странах к числу первично-
производных натурализованных ландшафтов относит-
ся влажная саванна.
Первично-производный натурализованный ланд-
шафт может подвергнуться новому антропогенному
преобразованию. Подобное явление мы наблюдаем в
случае размещения пашни, пастбища или лесокультур
на месте луговых степей северной лесостепи или влаж-
ных саванн. В отличие от первично-производных на-
турализованных такие ландшафты целесообразно
называть вторично-производными.
Границы антропогенных зон в большинстве своем
смещены на север по сравнению с их природными
(восстановленными) аналогами. Размеры этого сме-
щения, так же как и соотношение антропогенных реги-
ональных комплексов с природными на всех других
таксономических уровнях, относятся к числу нерешен-
ных вопросов, нуждающихся в дальнейшей разра-
ботке.
Для полноты картины характеристики современных
(антропогенных) зон следовало бы снабдить количе-
ственными показателями, раскрывающими степень их
антропогенизации. В большинстве случаев мы пока
1 См. интересные карты восстановленного и современного
растительного покрова Московской области и Горьковского края
В. В. Алехина (1934, 1934-а).
б Ф. Н. Мильков 161
' r-A1' / Л А А
Географические зоны Русской равнины и Кавказа
Природные (восстанов-
ленные)
Антропогенные (современные)
1, Ледяная зона
2. Тундровая зона
3. Лесотундровая зона
4. Таежная зона
5. Смешанных лесов
Русской равнины
6. Лесостепная
7. Степная зона
8. Полупустынная зона
9. Пустынная зона уме-
ренного пояса
10. Средиземноморская
(полусухих субтро-
пиков)
11. Влажных субтропи-
ческих лесов
1. Ледяная зона с измененным под
воздействием человека животным
миром
2. Тундровая зона с лугово-пастбищ-
ными комплексами
3. Пастбищная лесотундровая с про-
мышленными и полевыми ланд-
шафтами вокруг редких городов
4. Лесотаежная зона с лугово-паст-
бищными, реже полевыми, ланд-
шафтами, а также промышленны-
ми комплексами вокруг немного-
численных городов
5. Лесопольная зона смешанных и
южнотаежных лесов Русской рав-
нины со значительным развитием
полевых, лугово-пастбищных, лесо-
культурных, сельских и городских
селитебных, промышленных ланд-
шафтов
6. Полевая и первично-производная
натурализованная лесостепная зо-
на со значительным развитием лу-
гово-пастбищных, садовых (на за-
паде), селитебных и местами про-
мышленных ландшафтов
7. Полевая степная зона со значитель-
ным развитием лугово-пастбищных,
садовых (на западе), селитебных
и местами промышленных ланд-
шафтов
8. Пастбищная полупустынная с уча-
стием полевых ландшафтов на се-
вере и промышленных ландшафтов
в местах добычи полезных иско-
паемых
9. Пастбищная пустынная умеренно-
го пояса с очагами полевых ланд-
шафтов и промышленными ком-
плексами вокруг немногочисленных
городов и поселков
10. Средиземноморская садово-ку-
рортно-селитебная
11. Садово-плантационная (чай, цит-
русовые) зона влажных субтро-
пических лесов
162
не располагаем такими данными. За неимением тако-
вых косвенное представление о степени антропогени-
зации зон дает структура сельскохозяйственного ис-
пользования их территории.
Сельскохозяйственное использование территории
географических зон СССР (по Н. Н. Розову, 1963)
Группы зон, области Площадь, в млн. га Удельный вес в % от общей площади
Пашни, залежи, огороды, сады 1 Сенокосы Пастбища и выгоны Оленьи пастбища Леса и кустар- ники Болота Неудобные и занятые земли
1. Ледяная, тунд- ровая и лесо- тундровая 180 75,6 5,0 9,4 10.0
2. Тайга и зоны смешанных ле- сов 755 6,2 3,4 2,4 7,3 52,3 22,1 6,3
3. Лесостепная и степная 321 52,3 6,3 19,6 — 10,0 1,2 10,6
4. Полупустынная и пустынные зоны 303 4,3 2,3 61,1 1,3 31,0
5. Горные области 652 1,4 0,8 7,2 20,9 58,7 — 11,0
СССР в целом 2 211 10,7 2,6 14,2 14,8 37,2 8,5 12,0
Аналогичным образом может быть составлена ха-
рактеристика географических зон и других стран и
частей света. Ниже приводим систему географических
зон для Африки
Для Южной Азии попытка соотношения природных
(восстановленных) и антропогенных (современных)
зональных ландшафтов предпринята Г. Д. Бессарабо-
вым и А. М. Рябчиковым (1966).
1 Система географических зон Африки составлена по нашей
просьбе для настоящей монографии профессором М. П. Заброд-
ской.
6*
163
Географические зоны Африки
Природные
(восстановленные)
Антропогенные (современные)
1. Зона влажных тропи-
ческих лесов
2. Зона тропических са-
ванн
а) подзона лесоса-
ванн
б) подзона сухой са-
ванны
3. Зона тропических по-
лупустынь
4. Зона тропических пу-
стынь
5. Зона субтропических
полупустынь
6. Зона субтропическая
средиземном орская
7. Зона субтропическая
влажная
1. Зона влажных тропических лесов
с большими участками вторичного
тропического леса и саванн, с по-
лями переложно-подсечного земле-
делия лесо-плантационного типа
вокруг крупных населенных пунк-
тов и портовых городов
2. Зона тропических саванн
а) подзона вторичной влажной са-
ванны со значительным развитием
подсечно-огневого земледелия са-
ванно-плантационного потреби-
тельского типа и селитебных, а
местами промышленных ланд-
шафтов
б) подзона сухой саванны с очагами
переложно-огневого земледелия,
саванно-плантационного и потре-
бительского типа со значительным
развитием отгонно-пастбищных и
селитебных ландшафтов, местами
промышленных комплексов
3. Зона тропических полупустынь с
очагами пастбищных ландшафтов
(кочевое и полукочевое скотовод-
ство)
4. Зона тропических пустынь с оча-
гами оазисного земледелия
5. Зона субтропических полупустынь
с очагами оазисного земледелия и
значительным развитием пастбищ-
ных ландшафтов
6. Зона вторичных средиземномор-
ских ландшафтов со значительным
развитием садово-плантационных,
селитебных, реже полевых, ланд-
шафтов
7. Зона сильно окультуренных ланд-
шафтов влажных субтропических
лесов со значительным развитием
садово-плантационных, пастбищ-
ных, полевых и селитебных ланд-
шафтов
164
ГЛАВА 5
ИСТОРИЧЕСКОЕ АНТРОПОГЕННОЕ
ЛАНДШАФТОВЕДЕНИЕ
История веков запечатлена не только в археологи-
ческих памятниках, летописях, государственных актах,
но и в антропогенных ландшафтах. Выявить в антро-
погенных комплексах «срезы времени» — наслоения
веков, десятилетий, а в некоторых случаях и отдель-
ных лет — задача исторического антропогенного ланд-
шафтоведения. Историческое антропогенное ландшаф-
товедение — это история формирования антропогенных
ландшафтных комплексов от девственной природы до
наших дней, история воздействия человека на природу
в историко-географическом освещении.
Историческое антропогенное ландшафтоведение
есть палеогеография современных ландшафтов. По-
знание возраста и сущности многих современных
ландшафтов — лесостепи и степей, саванны, среди-
земноморских маквисов и многих других — зависит от
успехов исторического антропогенного ландшафтове-
дения, от глубины оценки антропогенного фактора в их
формировании. Успешное развитие исторического ланд-
шафтоведения возможно только в тесном союзе ланд-
шафтоведения с исторической наукой, археологией,
палеогеографией, палеоботаникой и палеозоологией.
Историческое антропогенное ландшафтоведение
обнаруживает самые близкие связи с исторической гео-
графией. Последняя является исторической дисципли-
ной и в своих исследованиях опирается на периодиза-
цию, принятую в исторической науке. Она прослежи-
вает, «как исторически сложилась современная геогра-
фия изучаемой страны или территории» (Яцунский,
1950, стр. 31). В задачу исторической географии вхо-
дит реконструкция природы, населения и хозяйства
прошлых исторических времен. Раздел ее, занимаю-
щийся восстановлением природных ландшафтов опре-
деленных исторических эпох, В. К. Яцунский- (1950)
называет исторической физической географией. И хотя
в этом разделе много внимания уделяется анализу
165
изменения природы под воздействием человека, исто-
рическая физическая география В. К. Яцунского и
историческое антропогенное ландшафтоведение дале-
ко не одно и то же.
Прежде всего историческое антропогенное ланд-
шафтоведение значительно уже исторической геогра-
фии, точнее, ее физико-географического раздела. Ис-
торическое антропогенное ландшафтоведение восста-
навливает не смену всех — природных и антропоген-
ных — ландшафтов на протяжении всех исторических
эпох, а смену только одних антропогенных ландшаф-
тов на отрезке времени, определенном их существова-
нием. Если в исторической географии географическая
наука повернута лицом к истории, то в историческом
антропогенном ландшафтоведении история обращена
к географии. В этой связи и периодизация — этапы
развития антропогенных комплексов — в историческом
антропогенном ландшафтоведении исходит не из исто-
рической науки, а из развития самих антропогенных
комплексов.
Историческое антропогенное ландшафтоведение
находится в стадии становления. Одной из ранних ра-
бот в этой области является монография В. В. Доку-
чаева «Наши степи прежде и теперь» (1892). Много
внимания историческому антропогенному ландшафто-
ведению уделяет Ю. Г. Саушкин в своих «Географиче-
ских очерках природы и сельскохозяйственной дея-
тельности населения в различных районах Советского
Союза» (1947) ’.
В нашей монографии «Лесостепь Русской равни-
ны» (Мильков, 1950) историческому антропогенному
ландшафтоведению отведена особая глава: «Воздейст-
вие человеческого общества на ландшафт лесостепи в
историко-географическом освещении». Представляет-
ся, что структура этой главы и сейчас достаточно
полно отражает задачи исторического антропогенно-
го ландшафтоведения применительно к лесостепной
проблеме. Из более поздних исследований отметим
работы А. Т. Харитонычева (1960), Э. Л. Файбусо-
вич (1961), Л. Н. Пушковой (1968), В. С. Жекулина
1 В этой интересной монографии Ю. Г. Саушкин не избегает
ряда преувеличений, что особенно заметно в пятом очерке «Зер-
новое хозяйство возвышенных частей черноземной полосы с силь-
рь1м развитием эрозии почв».
166
(1972), С. В. Трохимчука (1968), А. А. Неулыбииой
(1970), касающиеся роли антропогенного факто-
ра в формировании современных ландшафтов
отдельных регионов — Горьковского правобережья,
Псковской и Новгородской областей, Москворецко-
Окской равнины, Стрыйско-Санской котловины в
Украинских Карпатах, Пермского Приуралья.
Историческая глубина «срезов времени» — рекон-
струируемых антропогенных ландшафтов — опреде-
ляется длительностью хозяйственного использования
территории, масштабом и типом изучаемого комплек-
са, а также целью поставленного исследования. Так,
историю формирования антропогенных ландшафтов
Средиземноморья или украинской и среднерусской ле-
состепи следует начинать с неолита, в то время как
северотаежные антропогенные ландшафты ведут свою
историю с более близкого к нам времени. Если лесо-
степной ландшафт украинских и среднерусских про-
винций в целом отличается большой древностью, то
плакорный полевой тип местности, полезащитные лес-
ные полосы, пруды, «скотосбои», карьерно-отвальные
комплексы имеют хотя и разный, но более молодой
возраст. Вдобавок к этому каждый из перечисленных
относительно молодых антропогенных комплексов
имеет свою историю формирования, изучение любого
из них невозможно без методов исторического ланд-
шафтоведения. Например, предшественником «ското-
сбоя» в лесостепи может быть целинная разнотравно-
луговая степь и «мягкая» залежь, и плакорная ду-
брава, и байрачный лес. Не выявить такого прямого
предшественника в каждом конкретном урочище
«скотосбоя» — значит не уяснить до конца его совре-
менные ландшафтные особенности и возможные пути
рекультивации.
ИСТОРИЯ ФОРМИРОВАНИЯ МАЛЫХ
АНТРОПОГЕННЫХ КОМПЛЕКСОВ
История малых антропогенных комплексов — кон-
кретных урочищ и местностей — во многих случаях
устанавливается сравнительно легко. Для ее восста-
новления прибегают к таким достоверным данным,
как рассказы старожилов, старые карты, архивные и
167
168
опубликованные исторические материалы, археологи-
ческие остатки. В частности, много полезного дает
анализ русских летописей, писцовых книг, актов, ста-
тистических справочников, литературных историко--
географических источников прошлого, таких, как
«Книга Большому Чертежу», составленная в 1627 г.,
«Дневные записки» участников академических экспе-
диций 1768—1774 гг., «Топография Оренбургская»
П. И. Рычкова (1762), «Историческое, географическое
и экономическое описание Воронежской губернии»
Е. Болховитинова (1801), труды Д. И. Багалея по ис-
тории заселения и хозяйственного освоения южнорус-
ской лесостепи и степей, и многих других.
Круг литературных источников, используемых для
восстановления истории формирования малых антро-
погенных комплексов, необычайно широк. Нам, напри-
мер, для установления хода антропогенизации средне-
Рис. 20. Историко-генетический ряд одного из действующих
железорудных карьеров. Составлен Ф. Н. Мильковым.
Полевая съемка Т. В. Битриковой в 1969—1970 гг.
А. Ландшафтно-типологическая структура
железорудного карьера в 1970 г.
Сельскохозяйственные и селитебные ландшафты.
Пойменный лугово-пастбищный тип местности-, 1 — разнотравно-злаковые
луга; 2 — ивняки и черноольшаники; 3 — пруды-отстойники; 4 — молодые
парковые посадки; 5 — низинные болота. Пойменный полевой тип местно-
сти: 6 — огороды и пашня, Склоновый пастбищный тип местности: 7 —
урочища пологих склонов с разнотравно-бобово-злаковым травостоем; 8 —
урочища крутых склонов балок и речной долины с разнотравно-злаковым
травостоем. Склоновый селитебный тип местности: 9 — заброшенные сады
и парки; 10 — городские селитебные ландшафты; 11 — сельские селитебные
ландшафты; 12 — промышленные площадки. Склоновый полевой тип мест-
ности: 13 — урочиша пологих распаханных склонов с карбонатными чер-
ноземами. Плакорный пастбищный run местности: 14 — урочища пологих
черноземных склонов плато с разнотравно-степным травостоем. Плакорный
полевой тип местности: 15 — распаханные ровняди иа типичных чернозе-
мах; 16 — распаханные ровняди на карбонатных черноземах; 17 — распа-
ханные ровняди на выщелоченных черноземах; 18 — огороды на карбонат-
но-черноземных ровнядях.
Промышленные ландшафты. Карьерно-отвальный тип ланд-
шафта. Обнаженный и пустошный типы местности: 19 — волнисто-бугрис-
гые песчано-суглииистые, реже меловые отвалы с разреженной разнотрав-
но-бобовой и сорной растительностью; 20 — волнистые отвалы девонской
глины с очень редкой солянковой растительностью; 21—действующий
карьер богатых железных руд; 22 — террасированные обнаженные склоны
карьера, сложенные разновозрастными породами; 23 — крутые обнажен-
ные склоны отвалов; 24—песчаные склоны гидроотвалов, слабо задер-
нованные разнотравно-бобовой, реже древесно-кустарниковой раститель-
ностью; 25 — песчаные обнаженные ровняди гидроотвалов; 26 — рабочие
гидроотвалы песка; 27 — рабочие железнодорожные отвалы песка; 28 —
наклонные песчано-меловые бугристые пустоши; 29—речной капал; 30 —
оползень.
Границы типов местности: 31 — плакорного и склонового; 32 —
склонового и пойменного.
169
170 |
.1
русской лесостепи не один раз приходилось прибегать
к сравнительному анализу трех известных зоогеогра-
фических исследований, подробно освещающих одну и
ту же территорию в разные отрезки времени:
1) Н. А. Северцов. Периодические явления в жизни
зверей, птиц и гад Воронежской губернии. М., 1855
(переиздано в 1950 г.); 2) С. И. Огнев и К. А. Во-
робьев. Фауна наземных позвоночных Воронежской
губернии. М., 1923; 3) И. И. Барабаш-Никифоров.
Звери юго-восточной части Черноземного центра. Во-
ронеж, 1957. Другой ценнейший источник для восста-
новления истории антропогенных малых комплексов
Черноземного центра — сборник «Степи Центрально-
черноземной области» под редакцией Б. А. Келлера.
М.—Л., 1931. В нем излагается подробная характери-
стика многих ныне исчезнувших степных массивов —
предшественников полевых ландшафтов.
Конечным итогом изучения малых антропогенных
комплексов в историческом аспекте служит состав-
ление историко-генетических рядов, крайними звенья-
ми которых являются современные антропогенные
комплексы и исходные природные ландшафты. Таких
историко-генетических рядов может быть необычайно
много. Вот некоторые из них только для урочища по-
левой черноземной ровняди:
1) полевая черноземная ровнядь—разнотравно-
луговая степь;
2) полевая черноземная ровнядь — вторичная за-
лежная степь— полевая черноземная ровнядь — раз-
нотравно-луговая степь;
Б. Восстановленная (середина 50-х годов) ландшафтная
структура района железорудного карьера.
Сельскохозяйственные и селитебные ландшафты.
Пойменный лугово-пастбищный тип местности: 1 —злаково-разнотравные,
частично заболоченные луга; 2 — осоковые болота: 3 — ивняки и черно-
ольшаники; 4 — огородные урочища. Склоновый полевой, тип местности:
5 — пологие распаханные склоны с карбонатными черноземами; 6 — поло-
гие распаханные склоны с выщелоченными черноземами. Склоновый лу-
гово-пастбищный тип местности: 7 — задернованные, злаково-разнотравные
склоны логов на перегнойно-карбонатных и глубокогумуспых почвах; 8 —
пологие склоны речной долины с остепненным злаково-бобовым траво-
стоем на карбонатных почвах; 9 — крутые, остепненные склоны балок со
смытыми почвами; 10 — пологие остепненные склоны долины с выщело-
ченными черноземами; 11 — луговые днища логов; 12 — овраги; 13 — бай-
рачная дубрава. Селитебные ландшафты: 14—сельские на склоновом ти-
пе местности; 15 — городские на плакорном типе местности. Плакорный
полевой тип местности. Распаханные ровняди: 16 — на карбонатных чер-
ноземах; 17 — па типичных черноземах; 18 — на выщелоченных черноземах.
Прочие урочища: 19 — русло реки.
Границы типов местности: 20 — плакорного и склонового; 21 —
склонового и пойменного.
171
3) полевая черноземная ровнядь — «скотосбой» —
разнотравно-луговая степь;
4) полевая черноземная ровнядь — «скотосбой» —
вторичная залежная степь — полевая черноземная
ровнядь — разнотравно-луговая степь.
В тайге и смешанных лесах полевые урочища мо-
гут иметь такие историко-генетические ряды:
1) полевое урочище — лес;
2) полевое урочище —суходольный луг — лес;
3) полевое урочище — пустошь — лес;
4) полевое урочище — пустошь — суходольный
луг — лес;
5) полевое урочище — вторичный лес — пустошь—
полевое урочище — лес;
6) полевое урочище — болото (мелиоративный
ряд);
7) полевое урочище — луг — болото (мелиоратив-
ный ряд).
У карьерно-отвальных комплексов, возникающих в
обжитых районах, историко-генетический ряд предпо-
лагает наличие трех узловых звеньев: карьерно-от-
вальный ландшафт — восстановленный сельскохозяй-
ственный ландшафт — девственный (доагрикультур-
ный) ландшафт. Нами была проделана работа (со
сбором полевых и архивных материалов) по составле-
нию историко-генетического ряда для одного из круп-
ных действующих железорудных карьеров. В итоге
ее получены три картосхемы: 1) современные карьер-
но-отвальные комплексы (1970 г.); 2) восстановлен-
ные пастбищно-полевые и селитебные ландшафты
района рудника в середине 50-х годов; 3) девственные
(доагрикультурные) лесостепные ландшафты района
рудника.
Сравнивая эти картосхемы, нетрудно видеть, что
в карьерно-отвальных комплексах изменению подверг-
лись буквально все компоненты ландшафта, включая
гидросеть: вместо меандрирующего русла естествен-
ной реки на схеме карьерно-отвальных комплексов
появился искусственно вырытый прямолинейный ка-
нал.
Отдельные звенья историко-географических рядов
иногда прослеживаются в самих ландшафтах — в
форме остаточных реликтовых комплексов.
В некоторых местах Западной Украины характер-
172
В. Восстановленные доагрикультурные ландшафты
района железорудного карьера.
Пойменный лесолуговой тип местности: 1—луга, заливные леса. Лес-
ной склоновый тип местности: 2 — байрачные дубравы; 3 — долинно-
склоновые дубравы; 4 — долинно-склоновые остепненпые дубравы с
ландшафтом «переподяний». Плакорный степной тип местности: 5 —
ландшафт «переполяний»; 6 — разнотравно-луговые степи
ную черту ландшафта составляют узкие террасы по
склонам холмов и гряд. Происхождение их антропо-
генное. Это результат длительной распашки склонов
малоземельными крестьянами до воссоединения За-
падной Украины с Украинской ССР. Узкие полоски
пашни вдоль склона, разделенные межами, препятст-
вовавшими смыву почвы, привели к образованию
террас. После коллективизации сельского хозяйства
крутые склоны не распахиваются и террасы, за-
росшие лугово-кустарниковой растительностью, про-
изводят впечатление естественных комплексов (Луц-
кий, 1957).
В тайге есть участки лесов с хорошо сохранивши-
мися следами пашни, заброшенной еще в начале
XVII—XVIII вв. В таких лесах прослеживается па-
хотный слой почвы, заметны борозды пашни, встре-
чается луговая растительность, обычно не свойствен-
ная ельникам-зеленомошникам.
В разных местах северо-запада Курской области
известны своеобразные урочища неясного происхож-
173
дения — «ямки». Вот что пишет Ю. Липкинг о таких
«ямках» у с. Арбузове Дмитриевского района Кур-
ской области: «На площади в 20—25 гектаров вся
поверхность изрыта конусообразными круглыми ям-
ками глубиной в 4—5 метров и диаметром в 10—
20 метров. От каждой ямы отходит коридор-выход.
Ям сотни. Они поросли деревьями» (Липкинг, 1966,
стр. 37). Есть предположение, что «ямки» — остатки
древних жилищ. Более вероятно предположение
Ю. Ли.пкинга, что мы имеем здесь дело со следами
горных выработок эпохи раннего железа (VIII—III вв.
до н. э.).
Аналогичные урочища в форме сильно оплывших
ям известны и в других местах древних выработок
различных полезных ископаемых, например на терри-
тории Донбасса. Более молодые по возрасту «ямки»—
места дореволюционной добычи суглинков — встреча-
ются у с. Мало-Михайловка Шебекинского района
Белгородской области. Здесь на площади в 2—3 га
поверхность усеяна неглубокими (до 1,5—2 м) оваль-
ными ямами, сейчас заросшими боярышником и та-
тарским кленом.
Очень долго сохраняются в ландшафтах следы
заброшенных поселений человека. На протяжении
многих веков, а иногда и нескольких тысячелетий
легко определяются по формам рельефа, почвам (на-
сыщенность почвенного профиля фосфатами), расти-
тельности остатки древних укрепленных поселений
или городов — городища. В Черноземном центре сло-
во «городок» — название урочищ, где раньше были
укрепления, — настолько распространено, что мы его
включили в словарь местных географических терми-
нов.
В Горном Крыму в районе средневекового города
Мангуп, окончательно заброшенного во второй поло-
вине XVIII в., образовался своеобразный лесостепной
ландшафт с лесными группировками (вишня — Сега-
sus vulgaris, вяз—Ulmus foliacea, грабинник—Саг-
pinus orientalis, лещина — Corylus avellana, ясень —
Fraxinus excelsior и др.) на месте домов, стен и луго-
вой степи на ровных участках. На пологих склонах
прослеживается система террасок, возникших на ме-
сте развалин домов. В том же Горном Крыму, севе-
ро-западнее Алушты, известны следы поселения, за-
174
брошенного в XV в. Покрытое вековым (120—150 лет)
широколиственным лесом, это место уже давно по ха-
рактеру растительности не выделяется в окружающем
ландшафте (Талиев, 1901). Единственный след быв-
шего поселения — равнинность площадки, по-видимо-
му во многом искусственной, на которой оно было
расположено *.
В Узбекистане холмы, образовавшиеся на месте
древних крепостей и поселений, имеют собственное
название — тепе, тепа (Ланге, Пшенин, 1969). Холмы
аналогичного происхождения на междуречье Тигра
и Евфрата поднимаются на высоту до 15—20 м.
При раскопках же обнаруживаются культурные
слои вплоть до V—VI тысячелетия до н. э. (Грушка,
1963).
Поселения и кладбища в Средней Азии длитель-
ное время—часто много веков, а то и свыше тысячеле-
тия— существуют на одном месте. Они ежегодно опа-
хивались по контуру, а распаханные между ними
участки подвергались усиленному делювиальному
смыву. В результате на месте первичного полого-вы-
пуклого склона формируются слабо наклонные терра-
совидные площадки, разделенные плосковершинными
холмами, ограниченными резкими уступами высотой
от 1 до 5 м, реже — до 10 м. Такие террасовидные
площадки К. О. Ланге и Г. Н. Пшенин называют ант-
ропогенными делювиальными «педиментами». «Антро-
погенные делювиальные «педименты» и всегда сопро-
вождающие их плосковершинные останцовые холмы
являются типичным ландшафтом освоенных или не-
давно осваивавшихся лёссовых подгорных равнин
Ферганы и Приташкентского района» (Ланге, Пше-
нин, 1969, стр. 356).
Крайне своеобразны в ландшафтном отношении
земли древнего орошения, широко распространенные
в Средней Азии. Только в низовьях рек Амударьи и
Сырдарьи они занимают'площадь от 4,5 до 5 млн. га,
причем большая часть их была орошена к концу I ты-
сячелетия до н. э. (Толстов, 1969).
Про земли древнего орошения Хорезма Г. В. Анд-
рианов, Н. И. Базилевич и Л. Е. Родин (1957, стр.
1 По наблюдениям Г. Е. Гришанкова, любезно предоставив-
шего их в наше распоряжение.
175
517) пишут: «Эти земли представляют собой величе-
ственный памятник трудовой деятельности многих
поколений хорезмских земледельцев. На обширных,
ныне пустынных, пространствах разбросаны развали-
ны старинных крепостей, замков, усадеб, следы гус-
той сети древних каналов, дамб, мелких арыков, ис-
кусно планированные участки давно не паханных,
когда-то возделываемых полей».
Следы прежних оазисов сохраняются длительное
время и достаточно хорошо прослеживаются по про-
шествии нескольких тысячелетий даже через маскиру-
ющий их покров подвижных песков. Причиной этого
служит образование защитных такырообразных кор.
Особый тип урочищ образуют древние каналы.
Они имеют вид невысоких валов с округлым верхом
и обычно хорошо демаскируются более густой, чем на
древних полях, кустарниковой растительностью.
Самые древние орошаемые земли расположены на
юго-востоке Туркмении. Здесь в неолитическом оази-
се Геоксюр обнаружены оросительные системы, отно-
сящиеся к III тысячелетию до н. э. Есть данные, что
начало искусственному орошению в Геоксюре было
положено еще во второй половине IV тысячелетия до
н. э. (Лисицына, 1969).
Древний возраст наложил свой отпечаток на ант-
ропогенные комплексы Геоксюра. В частности, харак-
терны оплывшие холмы — следы древних поселений,
возникшие на месте сырцовых построек.
Землям древнего орошения свойственны свои спе-
цифические почвы и «чашечный», или «ирригацион-
ный», рельеф.
Уже при подготовке полей к орошению проводит-
ся большая работа по сглаживанию их поверхности:
срезаются повышения, заполняются почвой пониже-
ния. На сглаженной поверхности создается искусст-
венный микрорельеф в виде многочисленных валов,
дамб, бугров, рвов. С течением времени возникает
необходимость в перепланировке полей, которая, мно-
гократно повторяясь, создает крайне запутанный,
сложный узор следов орошения.
Оросительная вода бывает, как правило, мутная и
оставляет на орошаемых землях массу взвешенных
веществ. Большая часть наносов, грубая по механи-
ческому составу, оседает в ирригационной сети и
176
вблизи каналов, глинистые же и илистые частицы по-
падают на поля и во внутриоазисные депрессии.
В итоге наращивание поверхности за счет ирригаци-
онных наносов происходит быстрее вблизи каналов и
медленнее в понижениях, что и ведет к образованию
«чашечного», или «ирригационного», рельефа. Мощ-
ность ирригационного слоя на землях древнего оро-
шения может быть очень значительной. В Мургабском
оазисе она достигает 3,0—3,5 м, не считая прерывис-
тых слоев окультуренных почв нерегулярного периода
орошения (Минашина, 1969).
ИСТОРИЧЕСКОЕ АНТРОПОГЕННОЕ
ЛАНДШАФТОВЕДЕНИЕ МАКРОКОМПЛЕКСОВ
История развития антропогенных макрокомплек-
сов— типов ландшафта, зон, стран — отличается
большей сложностью по сравнению с историей ранее
рассмотренных малых комплексов. Здесь возникают
трудности двоякого рода. Во-первых, далеко не всегда
находятся прямые исторические свидетельства для
восстановления прошлого макроландшафтов. Поэтому
для их реставрации приходится прибегать к комплек-
сному географическому анализу, конечные выводы
которого нередко носят предположительный харак-
тер. Во-вторых, история развития антропогенных мак-
рокомплексов настолько растянута во времени, что не
всегда представляется возможным отличить роль ант-
ропогенного фактора в их формировании от факторов
природных (изменения климата, естественная эрозия
и т. п.).
Познакомимся с историей развития антропогенных
макрокомплексов на примере некоторых крупных
регионов.
ЛЕСОСТЕПЬ РУССКОЙ РАВНИНЫ
Лесостепная зона занимает значительную часть
южной половины Русской равнины. В настоящее вре-
мя это типично антропогенная зона, которая в соот-
ветствии с господствующими антропогенными комплек-
сами может быть названа как полевая лесостепная
177
зона. Распаханность в центральных и западных про-
винциях ее достигает 70—80%.
Лесостепь как тип ландшафта сформировалась на
Русской равнине во второй половине неогена (Миль-
ков, 1950). Человек появился здесь значительно позже
и длительное время — на протяжении большей части
палеолита — не оказывал существенного влияния на
ее природу. Это воздействие человека на природу ста-
новится более заметным в конце палеолита.
По мнению И. Г. Ппдопличко, исчезновение ма-
монта и носорога на Русской равнине связано не с
изменением природной обстановки после отмирания
ледника, а с истреблением их человеком в верхнем па-
леолите и неолите (Ппдопличко,- 1951). Уменьшение
.численности животных—одна из причин, по П. П. Ефи-
менко (1953), снижения роли охоты в жизни челове-
ка в эпипалеолитическое время.
Занимаясь собирательством, верхнепалеолитиче-
ский человек изменял географию растений. Он еще не
владел топором, но в его распоряжении уже было дру-
гое могущественное средство воздействия на природ-
ный ландшафт — огонь. Создавая неумышленно или
с целью охоты степные палы и лесные пожары, верх-
непалеолитический человек выступал активным сто-
ронником степей в их борьбе с лесом.
Воздействие палеолитического человека на ланд-
шафт лесостепи было рассеянным. Помимо малочис-
ленности палеолитический человек не имел постоян-
ной «прописки»: охотник, рыболов и собиратель пло-
дов, он-перемещался с места на место, не оставляя
заметных следов в ландшафте. И только к концу па-
леолита становится характерной оседлость, возникают
первые поселения человека, а следовательно, и первые
антропогенные селитебные урочища с многоочаговы-
ми жилищами (Костенки, Воронежская область).
Более мощным и глубоким становится воздействие
человека на ландшафт лесостепи Русской равнины в
неолите, бронзовом и железном веках. Возрастает
плотность населения, и, самое главное, неолитический
человек помимо охоты и рыболовства стал заниматься
земледелием и скотоводством.
Воздействие человека на природу в неолите носи-
ло селективный, выборочный характер: для земледе-
лия использовались лишь немногие районы и участки
178
С наиболее благоприятными почвенно-климатическими
условиями, для скотоводства — места, богатые естест-
венными пастбищами.
Земледелие раньше всего появилось на территории
правобережной украинской лесостепи. Оно было изве-
стно здесь уже «на самой заре неолитической эпохи»
(Хвойко, 1907, стр. 2). Земледелие стало ведущей от-
раслью хозяйства у народов трипольской культуры,
наиболее полно изученной из неолитических культур
на территории СССР.
Памятники трипольской культуры (III—II тыся-
челетие до н. э.) распространены на правобережной
Украине (несколько поселений есть также на левобе-
режье) и в Молдавии. Основная масса их сосредото-
чена в лесостепной зоне; позднетрипольские поселения
идут южнее, до Одессы включительно. Кроме возделы-
вания пшеницы и ячменя трипольцы занимались ско-
товодством, отчасти охотой и рыболовством. Поселе-
ния трипольцев, встречавшиеся на небольшом рас-
стоянии одно от другого, располагались на высоких
черноземных плато по берегам мелких речек. В раз-
мещении их главную роль играл фактор близости к
черноземным водоразделам, пригодным для возделы-
вания пшеницы. Некоторые из трипольских поселений
достигают значительных размеров. Поселение Влади-
мировка в Побужье, насчитывающее 200 наземных
жилищ, тянется с севера на юг на 900 м и с запада на
восток — на 800 м (Пассек, 1949).
Судя по остаткам фауны и большому количеству
дерева в постройках Триполья, ландшафт того време-
ни был типично лесостепным, более влажным и обле-
сенным, чем в настоящее время. Т. С. Пассек (1949,
стр. 147) его рисует следующим образом: «По древ-
ним балкам, прорезывающим плато, текли более зна-
чительные, чем сейчас, реки, впадающие в Днепр, а
берега их в древности были покрыты лесом. На плато
оставались свободные участки для земледелия и для
пастбищ». В поздний этап трипольской культуры на-
ряду с водораздельными поселениями появились при-
речные — по песчаным террасам и поймам рек. Это
скотоводческо-земледельческие группы, выделившиеся
из основной массы трипольских земледельцев, испыты-
вая потребность в пастбищах, приступили к освоению
речных пойм.
179
Таким образом, на правобережной Украине уже
4—5 тыс. лет назад были широко развиты не девст-
венные, а антропогенные лесостепные ландшафты (по-
левые, пастбищные, селитебные). К этому времени от-
носится появление здесь сельскохозяйственной эрозии
почв, а также образование первых антропогенных
оврагов.
Оседлое земледельческое население заселяет без
перерыва украинскую приднепровскую лесостепь со
времен трипольской культуры. Правобережная укра-
инская лесостепь — район наиболее древних антропо-
генных сельскохозяйственных ландшафтов на Русской
равнине.
Антропогенные сельскохозяйственные ландшафты
среднерусской и волжской лесостепи моложе. Земле-
делие проникло сюда намного позже, долгое время эти
районы были во власти скотоводов. Пастьба скота и
палы были основным средством воздействия скотово-
дов на степные и лесостепные ландшафты.
Анализ историко-археологического материала при-
вел нас (Мильков, 1950) к выводу, что девственной ле-
состепи на Русской равнине не было уже к концу I —
началу II тысячелетия нашей эры — периоду расцве-
та феодальных государств Киевской Руси на западе и
волжских болгар на востоке. Крупные города, пашен-
ное земледелие с плугом «рало», обилие различных ви-
дов домашнего скота — все это говорит не только о
высоком уровне хозяйственного развития Киевской Ру-
си, но и об очень широком распространении в то вре-
мя антропогенных ландшафтов. О развитии антропо-
генных ландшафтов на востоке лесостепи говорит тот
факт, что основой хозяйства у волжских болгар слу-
жило плужное земледелие с посевами пшеницы, ржи,
ячменя, проса, гороха (Смирнов, 1940).
Последовавшее затем татарское нашествие привело
к разрушению многих городов и сельских поселений,
резкому сокращению полевых антропогенных ланд-
шафтов на большей части лесостепи.
Новый, современный этап антропогенизации лесо-
степной зоны Русской равнины связан с хозяйственным
освоением ее территории Московским государством и
быстрым превращением центральной и западной лесо-
степи в основную зерновую базу крепостнической Рос-
сии. Вырубка леса, распашка пашни, неумеренная
180
пастьба скота, степные палы изменили не только ра-
стительность и животный мир, но и почвы (смыв),
рельеф (образование оврагов, бугристых развеваемых
песков по песчаным террасам), грунтовые воды (опу-
скание их уровня), климат (усиление засух и сухове-
ев). Произошло антропогенное иссушение лесостепи,
смещение степей на север. При низкой агротехнике, в
условиях дореволюционной России, черноземы теряли
свое плодородие, широкое распространение получили
акультурные ландшфаты сильно эродированных скло-
нов — «скотосбои» и пустоши по балкам (Докучаев,
1892; Измаильский, 1893).
В послеоктябрьский период, в условиях социалисти-
ческого сельского хозяйства с его высокой агротехни-
кой, антропогенные ландшафты лесостепи приобрели
новые черты. Обязательным компонентом их стали по-
лезащитные и приовражные лесные полосы, пруды по
балкам. Большие усилия предприняты по прекраще-
нию смыва почв и оврагообразования. Резко повыси-
лась урожайность полей.
Такова общая картина истории развития антропо-
генных комплексов на территории лесостепи Русской
равнины. Однако этот процесс протекал неодинаково
не только при движении с запада на восток, с чем мы
уже познакомились ранее, но и с севера на юг, что
вызвано преимущественно различиями в природе се-
верной, типичной и южной лесостепи.
Подзона северной лесостепи на серых лесных поч
вах и оподзоленных черноземах в девственном состо-
янии была сплошь покрыта лесами, образуя пояс ши-
роколиственных и сосновых лесов на южной границе
лесных зон — смешанных лесов и тайги. Под влияни-
ем человека она стала вторично безлесной, ее дерново-
подзолистые и светло-серые лесные почвы деградиро-
вали в темпо-серые лесные и оподзоленные чернозе-
мы, возросло эрозионное расчленение территории, с
юга проникли и хорошо прижились степные элементы
фауны, в частности суслики. Процесс антропогенной
трансформации лесных ландшафтов в севернолесостеп-
ные местами прослежен документально. А. Т. Хари-
тонычев (1960, стр. 122) пишет про горьковское пра-
вобережье: «Там, где еще в XVI веке росли девствен-
ные дубравы, не задетые хозяйственной деятельно-
стью человека, в материалах генерального межевания
181
(конец XVIII в.) указываются «черноземистые»
почвы».
Подзона типичной лесостепи на выщелоченных и
типичных черноземах в настоящее время сильно обез-
лесена и в подавляющей своей части почти сплошь
распахана. В девственном состоянии лесами на серых
лесных почвах была покрыта почти половина ее тер-
ритории. В доагрикультурное время на месте типич-
ной лесостепи размещалась северная лесостепь.
Подзона южной лесостепи на обыкновенных и ча-
стично типичных черноземах характеризуется на Рус-
ской равнине настолько низкой облесенностью, что
многие исследователи, следуя Л. С. Бергу, причисля-
ют ее к степной зоне, с чем нельзя согласиться, так
как водораздельные леса на ее территории, иногда в
форме крупных массивов (Шипов лес, например), про-
должают встречаться и сейчас, а в недавнем прошлом
их было значительно больше. Подзона южной лесосте-
пи на Русской равнине в девственном состоянии имела
типично лесостепные ландшафты с широким распро-
странением типичных и отчасти выщелоченных черно-
земов.
Иной облик, чем сейчас, имел в доагрикультурное
время север степной географической зоны. В литера-
туре имеется достаточно свидетельств значительной
облесенности севера южнорусских степей в прошлом.
Сводка этих материалов в свое время была сделана
И. Палимпсестовым. В наше время это показано
С. В. Кириковым (1959) на примере географии лесных
животных'. В девственном состоянии подзона север-
ных степей на Русской равнине имела, бесспорно, юж-
нолесостепную природу, своеобразные реликты кото-
рой сохранились и до наших дней в виде густейших
байрачных дубрав. На Среднерусской возвышенности
(юг Воронежской области) нам известно много слу-
чаев, когда эти байрачные леса поднимаются до вер-
шин водораздельных увалов.
Следовательно, антропогенизация лесостепного
ландшафта на юге Русской равнины выразилась в от-
четливом смещении этой зоны и лежащих к югу от нее
степей в северном направлении. Процесс наступления
1 Удивительнее всего, что в XVI в. в степном Поднепровье
и степях Перекопского перешейка обитал «степной» бурый мед-
ведь.
182
степей на лесостепь, лесостепи на лесную зону
В. Р. Вильямс длительное время пытался увязать с
природным процессом саморазвития почв. Но в по-
следние годы своей жизни и он был вынужден при-
знать антропогенную природу смещения степей на
север (Вильямс и Филиппович, 1937).
ЗАПАДНАЯ ЕВРОПА
Согласно Физико-географическому атласу мира
(1964, карты растительности и физико-географическо-
го районирования), вся Западная Европа покрыта
широколиственными лесами. На карте физико-геогра-
фического районирования этого атласа в Западной
Европе выделены два господствующих зональных ти-
па ландшафта: 1) западноприокеанские широколист-
венные постоянно влажные леса и 2) широколиствен-
ные умеренно влажные леса умеренно континенталь-
ного климата. Но это такая же фикция, как и ковыль-
ные степи, изображаемые на Русской равнине. Карты
эти рисуют картины тысячелетней давности.
Энергичное истребление лесов в Западной Европе
началось в неолите. Как и в лесостепи Русской равни-
ны, воздействие неолитического человека на природу
носило здесь селективный (выборочный) характер.
Леса выкорчевывались раньше всего на ровных ме-
стах, покрытых плодородными почвами на лёссовид-
ных суглинках. Эти же места продолжали осваиваться
и позднее — в бронзовый и железный века, в исто-
рическое время. Связь расселения человека с естест-
венными ландшафтами настолько тесна, что геобота-
ники указывают на прямое совпадение ареалов неко-
торых растительных группировок с современными зем-
ледельческими ландшафтами Германии и Швейцарии,
заселенными с времен неолита (Шмитхюзен, 1966).
В Германии особенно много лесов было истребле-
но в период VII—XIII вв., который немецкие авторы
называют «периодом великого корчевания». Уничто-
жение лесов здесь продолжалось до XV в. «В после-
дующие столетия из-за войн, аграрных кризисов и
эпидемий во многих местах выявилась обратная тен-
денция, но все же можно считать, что соотношение лес-
ных и открытых пространств, каким оно было в XV в.,
в основных чертах сохранилось до наших дней» (Бау-
эр, Вайпичке, 1971, стр. 123—124).
По данным на 1953 г., лесистость Западной Евро-
пы составляла 22,1% (Лоуинталь, 1960). За последнее
столетие лесистость ряда районов Западной Европы
возросла за счет искусственных посадок. Так, напри-
мер, лесистость Франции повысилась с 16,8% в 1850 г.
до 20,7% в 1952 г. Лесистость ГДР повысилась с
25,6% в 1952 г. до 27,2% в 1965 г.
Особенность существующих лесов Западной Евро-
пы — их высокая степень окультуренности. Это или
однообразные по составу искусственные посадки, или
вторичные леса, восстановившиеся после неоднократ-
ных рубок, или в сильнейшей степени преобразованные
многовековым пользованием рощиЕстественные,
близкие к девственным леса в Центральной Европе —
| большая редкость.
За исторический период существенно изменился со-
став лесов Западной Европы. В неолите здесь господ-
ствовали широколиственные — дубово-буковые — ле-
са. Сейчас половина лесной площади Западной Евро-
пы покрыта хвойными лесами (Лоуинталь, 1960). При-
чина такого изменения заключается в вырубке дуба и
бука, произрастающих на плодородных почвах и к то-
му же обладающих ценной древесиной при одновре-
менном широком внедрении в лесокультуры хвойных
пород.
Преобладающий антропогенный ландшафт равнин
Центральной Европы — поля и культурные луга с
окультуренными перелесками или искусственно наса-
женными живыми изгородями.
Вместе с этим на бедных почвах достаточно широ-
ко развиты различные пустоши. Среди них можно раз-
личать:
1. Пустоши, и верещатники на кислых почвах.
2. Саварты. — своеобразные пустошные пастбища
на известковых почвах в Шампани, покрытые трава-
ми с господством Brachypodium pinnatum и Festuca
duriucula. Через несколько лет здесь появляются ку-
сты Rubus и шиповника, иногда вяза и можжевель-
ника.
1 По степени окультуренности немецкие авторы различают:
Forsten — леса, сильно преобразованные человеком, и Waldern -•
леса, близкие к природным.
184
3. Гаренны — дальнейшая стадия облесения са-
варт. Характерны рощицы обыкновенного и пушисто-
го дуба (Quercus robur, Q. pubescens).
Многие пустоши используются для рекреационных
целей, ландшафты их оберегаются от дальнейшей де-
градации. Такова широко известная Люнебургская
пустошь — ныне природный парк в ФРГ. Предшество-
вавшие ей леса были окончательно сведены к 1800 г.
Сейчас пустошные участки, поросшие вереском и мож-
жевельником, перемежаются с перелесками. Интерес-
но подчеркнуть, что сохранение существующего ланд-
шафта пустоши невозможно без постоянного выпаса
овец, поедающих всходы древесной растительности
(Lotschert, 1970).
СРЕДИЗЕМНОМОРЬЕ
«Людям, которые в Месопотамии, Греции, Малой
Азии и в других местах выкорчевывали леса, чтобы
получить таким путем пахотную землю, и не снилось,
что они этим положили начало нынешнему запустению
этих стран, лишив их, вместе с лесами, центров скопле-
ния и сохранения влаги» (Энгельс, 1969, стр. 153).
Такова в самой сжатой форме картина последствий
воздействия человека на современные ландшафты
Средиземноморья, нарисованная Фридрихом Энгель-
сом.
История развития антропогенных ландшафтов в
Средиземноморье имеет свои специфические особен-
ности. Древность воздействия сочетается здесь с не-
благоприятными для восстановления лесов природны-
ми условиями — сухим климатом средиземноморско-
го типа, сложным раздробленным рельефом, широким
распространением карстующихся мезозойских извест-
няков.
Только здесь известны древнейшие антропогенные
урочища позднего палеолита, хорошо выраженные в
рельефе до сих пор. Это кучи раковин в виде крупных
холмов площадью до 10 тыс. м2 и высотой до 5 м,
встречающиеся по всему берберскому побережью Аф-
рики (Ефименко, 1952). В Тунисе их называют «рам-
мадьи», в других местах — «улиточниками» и зольни-
ками. «Это скопления серого и черного мелкозема, зо-
лы и камней и, кроме того, раковин улиток, других ку-
185
Хопных отбросов и остатков орудий» (Алиман, I960,
стр. 18). Именно в Средиземноморье, на его восточном
побережье, впервые появляется «дикая жатва» —
предшественник земледелия, о чем говорят находки
кремневых лезвий серпов в памятниках натуфийской
культуры конца палеолита.
Уже на рубеже IV—III тысячелетий до н. э. в Сре-
диземноморье возникли первые рабовладельческие го-
сударства (Египет, Месопотамия), а вместе с этим по-
явились и первые города. Древние города ни по зани-
маемой площади, ни по населению не были очень
большими, но воздействие их на окружающие ланд-
шафты было огромным. Афины в пору расцвета (Vв.
до н. э.) насчитывали всего от 120 до 180 тыс. жите-
лей, Сиракузы и Карфаген были, по-видимому, не-
сколько многолюднее (Девис Кингсли, 1965).
Вырубка лесов с глубокой древности, распашка
лесных земель или использование их под пастбища с
чрезмерным выпасом привели к сносу почв, оголению
известняков, активизации карста. Опустошение земель
Средиземноморья закончили козы. «Козы положили
начало гибели части земель земного шара, и в первую
очередь района Средиземноморья» (Дорст, 1968,
стр. 157). Будучи крайне неприхотливой, коза не про-
сто выстригает траву, а вырывает ее с корнем, лишая
пастбища тем самым надежды на естественное вос-
становление. При отсутствии травы и подроста коза
взбирается на деревья, поедая их ветви.
По данным Ж- Дорста, в Испании, когда-то сплошь
покрытой лесами, сейчас последние занимают не более
Vs ее территории. «В Греции под лесами находилось
65% территории страны, а ныне эта цифра сократи-
лась до 15% (из них продуктивные леса составляют
всего 4%), и в связи с этим сохранилось менее 2%
обрабатываемых земель — все остальные поражены
глубокой эрозией и в ряде случаев совершенно исто-
щены» (Дорст, 1968, стр. 140).
Когда-то господствовавшие в Средиземноморье веч-
нозеленые ксерофитные и хвойные леса из различных
видов дуба, сосны и кедра (на востоке)1 уступили
1 Горы Ближнего Востока, в девственном состоянии покры-
тые лесами из ливанского кедра (Cedrus libani), были оголены
человеком задолго до н. э. В библейские времена ливанский кедр
считался самым дорогим и благородным деревом, использовав-
186
место безрадостным зарослям кустарников и трав.
К ним относятся следующие ландшафтные комплексы
явно антропогенного происхождения:
1. Маквисы — густые заросли вечнозеленых кустар-
ников невысоких деревьев. Развиты они в относитель-
но влажных районах западного Средиземноморья. Ти-
пичные представители маквисов — земляничное де-
рево (Arbutus andrachne, A. unedo), олеандр (Neri-
ит oleander'), древовидный можжевельник (Juniperus
excelsa), фисташка (Pistacia lentiscus). Заросли ла-
данника (Cistus ladaniferus), принимающие участие в
структуре маквисов, П. Биро и Ж- Дреш (1960) счита-
ют самостоятельной формацией.
2. Гарига — разреженные заросли низкорослых
вечнозеленых кустарников и полукустарников, развиты
в засушливых районах западного Средиземноморья.
Для гариги характерны кустарниковый дуб (Quercus
coccifera), испанский дрок (Spartium juceutri), тимьян
(Thymus vulgaris), розмарин (Rosmarinus officinalis).^
3. Пальмитос — разновидность гариги, образован-
ной карликовой пальмой (Chamaerops humilis). Из-
вестен на юге Пиренейского полуострова, Балеарских
островах, в Сицилии.
4. Томилляры — группировки низкорослых, сильно
ароматичных жестколистных полукустарников. Термин
заимствован из испанского народного языка, где под
этим названием известен тимьян (Thymus). Вместе с
тимьяном в томиллярах обыкновенны лаванда (Lavan-
dula viridis, L. stoecha) и розмарин.
5. Фригана — разреженная группировка нагорных
ксерофитов из колючих полукустарников и многолет-
них трав. Распространена на бедных каменистых поч-
вах в восточных районах Средиземноморья. Она об-
разована шалфеем (Salvia), молочаем (Euphorbia
acanthothamnos), астрагалом (Astragalus), акантоли-
моном (Acantholimon), эспарцетом (О nob г у chi s).
6. Шибляк — заросли низкорослых колючих листо-
падных кустарников и трав на Балканском полуостро-
ве. В его составе держи-дерево (Paliurus spina-christi),
шимся только при строительстве царских дворцов и храмов. За-
готовкой кедровой древесины для царя Соломона занималось
80 тыс. дровосеков. Ныне в Ливане кедр встречается лишь в
двух-трех местах, а в самом крупном лесном массиве насчиты-
вается всего около 400 деревьев кедра (Ленькова, 1971).
187
шиповник (Rosa), боярышник (Crataegus), терн (Pru-
nus spinosa), грабинник (Carpinus orientalis).
Наибольшее впечатление производят в Средизем-
номорье антропогенные ландшафты голого известня-
кового карста. Широкой известностью пользуется Ди-
карский Карст — система карстовых плоскогорий в
Югославии. На сотни километров здесь тянутся бес-
плодные каменистые пастбища, лишенные раститель-
ности белые известняковые склоны, карровые поля,
трещины и воронки. Зелеными оазисами выглядят
лишь густозаселенные днища польев, покрытые мел-
коземистой почвой и обеспеченные водой. Память о бы-
лых лесах Дикарского Карста осталась в названиях
поселков — Буковица, Грабовица, Ясеново, Яворско
и т. п. (Грацианский, 1955).
Среди культурных сельскохозяйственных ландшаф-
тов Средиземноморья преобладает садовый тип, ча-
сто с искусственным орошением. В ряде районов боль-
шое значение имеет культура хлопчатника и риса. Зе-
лень виноградников и плантаций цитрусовых, как и
синее жаркое небо юга, еще сильнее подчеркивают
бесплодие антропогенных пустошей и настоящих ка-
менистых пустынь Средиземноморья.
ГИЛЕИ И САВАННЫ ТРОПИЧЕСКОЙ АФРИКИ
Гилеи и саванны — два типа ландшафта, господ-
ствующие на огромных пространствах тропической
Африки. Два типа ландшафта с разной судьбой в но-
вейшее время: первый — угасающий, деградирующий
под влиянием человека, второй — неуклонно расширя-
ющий свой ареал.
Хотя археологические памятники Африки далеки от
полного изучения, имеющийся материал свидетельст-
вует, что этот материк в разных его частях был засе-
лен с древнейших времен людьми самобытных культур
(Алиман, 1960). Выявление процесса антропогени-
зации Африки затруднено тем, что в верхнечетвертич-
ное время на ее территории наблюдались неоднократ-
ные колебания влажности климата, вследствие чего
в динамике ландшафтов не всегда можно отличить
антропогенные воздействия от климатогенпых.
Все без исключения исследователи Африки (Гар-
руа, 1954; Ричардс, 1961; Вальтер, 1968; Обревилль,
188
1960; Черч, 1959; Aubreville, 1949, и лр.) отмечают на-
ступление саванн на гилеи, быструю деградацию есте-
ственных лесов этого материка под влиянием вырубки
и палов.
Г. Вальтер (1968) считает, что климатически обус-
ловленные саванны в Африке встречаются только в
районах с годовым количеством осадков менее 600 мм.
Преобладают же производные, вторичные саванны,
возникшие на месте различных типов леса. «Причиной
их возникновения являются палы, искусственно пуска-
емые каждый год человеком для выжигания сухой тра-
вы. Даже в малонаселенных областях этим путем
можно изменить растительный покров на обширной
территории. При регулярных пожарах в конце концов
достигается известное равновесие — возникает расти-
тельный покров, представленный сомкнутым траво-
стоем, на фоне которого разбросаны огнестойкие дре-
весные породы. После прекращения пожаров вновь
восстанавливается первоначальная лесная раститель-
ность, остатки которой сохранялись во влажных ущель-
ях, на незадернованных термитниках или скалистых
выступах. На путешественника подобный ландшафт
производит впечатление вполне естественного образо-
вания, такое же, как европейские луга или верещатни-
ки; при кратковременном пребывании здесь часто не-
легко сделать вывод о происхождении этого ландшаф-
та, и только тщательное изучение позволяет говорить
об антропогенном характере этих образований» (Валь-
тер, 1968, стр. 277).
П. Ричардс также считает, что многие типы са-
ванн являются последствием пожарищ (Ричардс,
1961). По П. А. Баранову (1956), антропогенная саван-
на занимает основную часть общей территории афри-
канских саванн.
В зависимости от глубины и продолжительности
воздействия человека, а также влажности климата
эволюция антропогенных ландшафтов, возникших на
месте сведенной гилеи, совершается по двум схемам:
обратимой (гилея — плантация —• вторичный лес —
гилея) и необратимой (гилея — плантация — травя-
ная саванна — кустарниковая саванна). Наглядно
эта эволюция отражена па схеме Р. Силланса
(Sillans, 1958, стр. 299).
В наступании саванн на гилеи в Африке исключи-
189
тельная роль принадлежит огню, приобретающему
здесь, по выражению Жана Дорста, «характер обще-
ственного бедствия». А. Обревилль (Aubreville, 1949)
связывает с огнем преобразование ландшафтов всего
континента. И все же один огонь, без участия топора
не привел бы к столь значительной деградации гилеи.
По А. Обревиллю (Aubreville, 1949), северная гра-
ница гилеи в Африке под влиянием деятельности чело-
века отступила на расстояние от 30 до 100 —130 км,
уступив свое место влажным саваннам.
На рис. 21, составленном М. П. Забродской, пока-
зано соотношение современных и доисторических при-
родных зон Африки, имевших место примерно 3—
4 тыс. лет назад.
Невольно напрашивается аналогия между судьбой
леса и лесостепи на Русской равнине и гилей в Афри-
190
Б
Рис. 21. Карта восстановленных (3—4 тыс. лет назад) (А) и
современных (Б) географических зон Африки. Составлена
М. ГТ. Забродской
1 — гилеи; 2— саванны; 3 — тропические и субтропические полупустыни;
4 — тропические пустыни; 5 — средиземное орская зона; 6влажные суб-
тропические леса
ке под влиянием антропогенного фактора. И там и
здесь — отступание леса, и там и здесь — возникно-
вение на месте сведенных лесов нового зонального
подтипа ландшафта — северной лесостепи на Русской
равнине, влажной саванны в Африке. Аналогия эта
может быть распространена и па другие районы тро-
пиков, где соприкасаются гилеи п саванны.
ГЛАВА 6
ПРОГНОЗНОЕ (ПЕРСПЕКТИВНОЕ)
АНТРОПОГЕННОЕ ЛАНДШАФТОВЕДЕНИЕ
ВИДЫ ГЕОГРАФИЧЕСКИХ ПРОГНОЗОВ ’
Прогнозное (перспективное) ландшафтоведение со-
ставляет важнейший раздел антропогенного ландшаф-
товедения в современную эпоху. Воздействие человека
на ландшафтную сферу нарастает все ускоряющимися
темпами. Закономерность эта хорошо проявляется в
сокращении длительности выявленных нами периодов
антропогенного этапа развития ландшафтной сферы
Земли (Мильков, 1970):
Древнейший период — 30 000 лет
Древний период — 7 000 лет
Новый период — менее 3 000 лет
Новейший период — начало периода относится к
середине 40-х годов XX столетия.
До новейшего периода воздействие человека на
природу протекало такими сравнительно невысокими
темпами, что большой потребности в прогнозировании
изменений природы под влиянием хозяйственной дея-
тельности человека не возникало. В новейший же пе-
риод, характеризующийся небывалым ростом научно-
технического прогресса, ландшафтно-антропогенный
прогноз стал жизненной необходимостью. Под влия-
нием деятельности человека за короткое время не
только существенным образом меняются природные
ландшафты крупных регионов, но п возникают каче-
ственно новые антропогенные комплексы. Предвидеть
эти изменения, с тем чтобы по возможности избежать
нежелательных последствий вмешательства человека,
должен ландшафтно-антропогенный прогноз. Он ста-
вит своей целью выявление качественных л количест-
венных характеристик изменений ландшафтных комп-
лексов па ближайшее и отдаленное будущее под влия-
нием антропогенного фактора.
Значение прогноза высоко оценено в различных ес-
тественных и социальных науках, связанных с различ-
ию
ними сторонами развития природы и человеческого
общества. На западе нашла широкое признание спе-
циальная наука — футурология. Исключительно важ-
ную роль играет прогноз в географии. Значение геогра-
фических прогнозов для жизни человека, его хозяйст-
венной деятельности, их место в географической науке
показаны в общей форме в работах И. П. Гераси-
мова (1966, 1969-а), К- К- Маркова (1963), М. С. Эй-
генсона (1963), Ф. Н. Милькова (1966), Ю. Г. Саушки-
на (1968, 1970), Т. В. Звонковой и Ю. Г. Саушкина
(1968) и некоторых других авторов. К. К. Марков
(1963) для прогнозирующей географии предлагает осо-
бое название — неогеография, или преобразователь-
ное землеведение. Постановка прогнозной тематики
становится особенно актуальной и своевременной в
свете решений XXIV съезда КПСС.
Существуют различные виды географических прог-
нозов: географический, физико-географический, эконо-
мико-географический, гидрологический, климатиче-
ский, ландшафтный, ландшафтно-геохимический и т. п.
В этом перечне прогнозов нас интересует место, зани-
маемое прогнозом антропогенных изменений ланд-
шафтных комплексов. Отсюда уже сейчас ясна необ-
ходимость классификации географических прогнозов.
Такая попытка классификации географических
прогнозов сделана Ю. Г. Саушкиным (1968, 1970-а).
Он предлагает различать:
1. Прогнозы естественного развития природных
процессов.
2. Прогноз «исторической природы», изменяемой
человеком в процессе его деятельности.
3. Прогноз освоения, истощения, восстановления,
охраны и целенаправленного изменения природных ре-
сурсов, условий жизни и труда.
Классификация Ю. Г. Саушкина далеко не отра-
жает всего разнообразия географических прогнозов.
Мы предлагаем следующую классификацию географи-
ческих прогнозов:
I. Географический прогноз — установление важ-
нейших перспективных линий развития взаимосвязан-
ной системы: физико-географические условия — хо-
зяйственная деятельность человека.
II. Физико-географический прогноз — прогноз из-
менения природной среды.
7 Ф. Н. Мильков 193
А. Отраслевой:
1. Природно-отраслевой прогноз — прогноз изме-
нения отдельных компонентов природной среды или
группы их под влиянием естественных (природных)
факторов.
2. Антропогенно-отраслевой прогноз — прогноз из-
менения отдельных компонентов природной среды или
группы их под влиянием антропогенного фактора.
Б. Ландшафтный:
1. Природно-ландшафтный прогноз — прогноз из-
менения ландшафтных комплексов под влиянием при-
родных факторов.
2. Антропогенно-ландшафтный прогноз — прогноз
изменения ландшафтных комплексов под влиянием
антропогенного фактора.
АНТРОПОГЕННО-ЛАНДШАФТНЫЙ ПРОГНОЗ
В настоящее время уже имеется целый ряд доста-
точно обоснованных опытов физико-географического
отраслевого прогноза глобального и регионального
масштабов. Пожалуй, лучше других разработан гид-
рологический прогноз. Мы имеем здесь в виду прежде
всего работы М. И. Львовича и его сотрудников. Труд-
но переоценить, например, значение составленных ими
ориентировочных прогнозов преобразований водного
баланса суши земного шара на перспективу (Льво-
вич, 1967) и расходования водных ресурсов СССР в
2000 г. при различных вариантах использования воды
(Львович, Коронкевич, 1971). Более узкий, региональ-
ный аспект имеют прогнозы уровня, точнее, судьбы
Аральского моря в связи со все возрастающими в
Средней Азии расходами воды на орошение, а также
предложения о преобразовании кругооборота влаги на
территории Средней Азии («Проблемы преобразова-
ния природы Средней Азии», 1967).
Широкое распространение получили глобальные
климатические прогнозы. Они предсказывают возмож-
ные изменения климата в близкой и далекой перспек-
тиве под влиянием хозяйственной деятельности и но-
сят во многом гипотетический характер.
По расчетам М. М. Ермолаева (1967), при опреде-
ленном темпе роста производства уже через 300 лет
количество «антропогенного» тепла, рассеянного в гео-
194
графическом пространстве, достигнет величины посту-
пающей солнечной радиации, что сделает невозмож-
ным существование жизни на Земле. Поэтому еще
раньше, через 150—200 лет, практически встанет во-
прос об искусственном удалении «антропогенного»
тепла за пределы географической оболочки.
Не менее далеко идущие климатические прогнозы
делает М. И. Будыко. В последней из своих работ по
этому вопросу он приходит к выводу, что «промышлен-
ное развитие человечества будет сопровождаться
окончанием климатических условий четвертичного пе-
риода и восстановлением того климата, который су-
ществовал на нашей планете к концу третичного вре-
мени» (Будыко, 1971, стр. 19). Основанием для этого
служит расчет, что в сравнительно близком будущем
«антропогенное» тепло повысит температуру воздуха
на 1,5° — величину, вполне достаточную для полного
таяния полярных льдов, находящихся в неустойчивом
состоянии.
По другим данным, через 50—60 лет содержание
углекислоты в воздухе под влиянием деятельности че-
ловека может удвоиться, что повлечет повышение тем-
пературы земной поверхности на 4° (Глазовская, 1968),
и менее чем через 100 лет возможны существенные из-
менения газового состава атмосферы, связанные со все
возрастающим расходованием кислорода (Давитая,
1971).
Значительный интерес вызывают прогнозы измене-
ния климата Арктики и Субарктики путем строитель-
ства плотины в Беринговом проливе (Борисов, 1962)
и советского Дальнего Востока с помощью ряда гидро-
технических мероприятий в Татарском проливе (Бори-
сов, 1970).
Столь краткое изложение существующих климати-
ческих и гидрологических прогнозов не означает их не-
дооценки с пашей стороны. При всем их значении они
отраслевые, а не ландшафтные прогнозы, несмотря на,
казалось бы, комплексный подход в освещении постав-
ленных проблем.
Комплексность в освещении проблемы, не критерий
для разграничения отраслевого прогноза от ландшафт-
ного. Она в одинаковой мере свойственна и отраслево-
му, и ландшафтному прогнозу. Плох тот климатиче-
ский или гидрологический прогноз, который не учи-
7*
195
тывал бы все разносторонние взаимосвязи климата
или вод с другими компонентами природной среды.
В такой же мере сами отраслевые физико-географиче-
ские науки — климатология, гидрология, биогеография
и другие — при современном уровне знаний не могут
избежать комплексного подхода в разработке своих
специфических проблем, ио от этого они не становят-
ся частью или разделом ландшафтоведения.
Специфика, отличительная особенность ландшафт-
ного прогноза состоит в другом — в предсказании
предстоящих изменений не природных условий вооб-
ще и не отдельных их компонентов, а природных
территориальных -— ландшафтных — комплексов.
Целью ландшафтного прогноза является не только
предсказание будущего облика уже существующих
ландшафтных комплексов, по и предсказание зарожде-
ния и становления новых комплексов, ныне отсутству-
ющих.
В своих построениях ландшафтный прогноз опи-
рается на закономерности развития ландшафтных
комплексов, на всесторонний анализ источников не-
прерывных преобразований этих сложных природных
систем. Основными, универсальными источниками раз-
вития ландшафтных комплексов, как было нами по-
казано ранее (Мильков, 1964), являются четыре: тек-
тогенный, климатогенный, биогенный, антропогенный.
И хотя все эти четыре источника действуют па ланд-
шафтные комплексы не изолированно один от другого,
а в совокупности, в интегрированном виде, в каждом
отдельном случае легко можно найти ведущее звено
развития. У одних комплексов таким ведущим звеном
оказывается тектогенный источник, у других — клима-
тогенный, у третьих биогенный, по чаше всего в со-
временных условиях в роли ведущего фактора разви-
тия ландшафтных комплексов выступает деятельность
человека. Именно поэтому мы и предлагаем различать
два вида ландшафтного прогноза - природно-ланд-
шафтный и антропогенно-ландшафтный
Простейший случай прпгюднс-ландшафтного прог-
ноза — указание па расширение площади склонового
типа местности за счет <..охо;нц<-ния нлакорногс, пост
овражно-балочных урочиш в пределах Канадской воз-
вышенности под влиянием неотек тонического подня-
тия. Или прогноз эволюции култуков, бэровских буг-
106
ров и солончаковых комплексов, связанной с опуска-
нием уровня Каспийского моря.
Природные изменения ландшафтных комплексов в
большинстве своем протекают в таком замедленном
темпе, что при краткосрочном антропогенно-ландшаф
ном прогнозе учет их лишен практического смысл л.
Представим себе, что нам поручено составить прог-
ноз изменений ландшафтных комплексов в долине ре-
ки сразу же после сооружения водохранилища, проект-
ные сроки строительства которого всего 3—4 года.
Естественно, что прогноз в этом случае строится ис-
ключительно на учете проектных данных водохрани-
лища и его взаимодействия с существующими ланд-
шафтными комплексами. Колебания климата или тек-
тонические движения за 3—5 лет настолько незначи-
тельны, что проследить воздействие этих импульсов на
развитие ландшафтных комплексов представляется
невозможным. Другое дело долгосрочный антропоген-
но-ландшафтный прогноз, рассчитанный на многие
десятилетия. Совершенно невозможно предсказать, на-
пример, эволюцию крупного водохранилища через
30—50 лет после его заполнения без учета изменения
природных факторов (в первую очередь климата и
стока), судьбу промышленного лесного насаждения на
юге лесостепи и в степях, не принимая во внимание
колебаний климата и уровня грунтовых вод, будущее
селитебных комплексов на берегу Каспия, забыв о ко-
лебаниях уровня этого моря. Природно-ландшафтный
прогноз в этом случае играет роль обязательного вы-
борочного1 фона для антропогенно-ландшафтного
прогноза.
Опытов антропогенно-ландшафтного прогнозирова-
ния по существу нет. Больше известно работ по при-
родно-ландшафтному прогнозу, которого мы здесь не
касаемся. Из опубликованных исследований представ-
ляют интерес опыты прогнозирования в районах про-
ектируемых водохранилищ.
По утверждению Б. А. Корнилова (1970, стр. 50),
«основной задачей комплексных физико-географиче-
ских исследований с целью прогноза динамики при-
роды под влиянием вновь созданного водоема являет-
1 Учет наиболее важных звеньев, меняющихся в зависимости
от прогнозируемых объектов.
197
ся определение размеров и положения территории, в
пределах которой будет происходить изменение приро-
ды под влиянием водохранилища». Именуя эту терри-
торию береговой полосой, он дает ее районирование
для проектируемого Печорского водохранилища. В
районе водохранилища были организованы физи-
ко-географические исследования на двух профилях.
Эти исследования включали топографические, геологи-
ческие, гидрогеологические, климатологические, поч-
венные и геоморфологические работы. Обобщая дан-
ные этих профилей, Б. А. Корнилов выделяет зоны
гидрологического, гидрогеологического, активного кли-
матического и эпизодического климатического влияния.
Далее им подсчитана площадь зоны влияния по всем
физико-географическим районам береговой полосы
Печорского водохранилища.
На основе ландшафтной карты и анализа свойств
сЬаций, подурочищ и урочищ К- Н. Дьяконовым (1965)
составлена прогнозная карта береговой полосы проек-
тируемого Печорско-Вычегодско-Камского водохрани-
лища с выделением: 1) зоны формирования берегов
и периодического затопления, 2) зоны подпора грунто-
вых вод, 3) зоны постоянного и эпизодического клима-
тического влияния. Ландшафтное содержание берего-
вых зон подтверждается приводимым в работе фраг-
ментом прогнозной ландшафтной карты, на которой в
зоне гидрогеологического влияния нанесены группы
фаций с разной глубиной залегания уровня грунтовых
вод, а в зоне климатического влияния -г- урочища с
постоянным и эпизодическим влиянием.
В другой работе К. Н. Дьяконов (1970) дает прог-
ноз воздействия проектируемого Печорского водохра-
нилища на леса прибрежной зоны. Опираясь на ланд-
шафтную карту, он определяет площади зон гидрогео-
логического и климатического влияния Печорского
водохранилища по провинциям, подтипам и видам
ландшафта, намечает предполагаемые изменения в со-
ставе лесов для каждого из этих выделов.
ВОПРОСЫ ТЕОРИИ
АНТРОПОГЕННО-ЛАНДШАФТНОГО ПРОГНОЗА
Недостаточный практический опыт в антропоген-
но-ландшафтном прогнозировании сочетается со сла-
198
бостью теории. В самой общей форме вопросы теории
антропогенно-ландшафтного прогноза поставлены в
работах В. С. Преображенского (1967), Л. Ф. Куни-
цына, Л. И. Мухиной и др. (1969), Л. Ф. Куницына
(1970). Антропогенно-ландшафтный прогноз этими ав-
торами рассматривается как одна из сторон взаимо-
действия системы: инженерные сооружения — природ-
ные комплексы.
Бесспорными являются следующие общие положе-
ния указанных выше авторов:
1) природные комплексы и инженерные сооруже-
ния, взаимодействуя между собой, образуют новую, со
своими специфическими закономерностями природно-
техническую систему (Преображенский, 1967);
2) взаимодействие природно-технической системы
проявляется по-разному в зависимости как от ранга
комплекса, так и от ранга сооружения;
3) перспективность балансового метода при изуче-
нии природно-технических систем, позволяющего коли-
чественно оценить процесс взаимного обмена вещест-
вом и энергией между природными комплексами и
техническим сооружением.
Вместе с тем напрашивается сразу же серьезное
критическое замечание в адрес В. С. Преображенско-
го, Л. Ф. Куницына и Л. И. Мухиной. Антропогенное
вмешательство в природу далеко не ограничивается
созданием инженерных сооружений (технических уст-
ройств). Любой пруд и тем более крупное водохра-
нилище — это сложный антропогенный ландшафтный
комплекс, вызванный к жизни инженерным сооруже-
нием (плотиной) '. Невозможно считать инженерными
сооружениями и заброшенные, нерекультивированные
карьерно-отвальные комплексы. При самой богатой
фантазии к инженерным сооружениям нельзя причис-
лить ни лесокультурные, ни полевые ландшафты.
Развивая второе положение, Л. Ф. Куницын дает
рисунок-схему распространения воздействия инженер-
ного сооружения на природные комплексы разного
таксономическою ранга (Куницын, 1970, стр. 43). По-
рочность этой схемы в ее «одномерности». Природные
комплексы отличаются один от другого не только од-
1 Сомнительность трактовки искусственного водохранилища
только как инженерного сооружения вынужден пряснать
Л. Ф. Куницын (1970).
199
ним таксономическим рангом, но и принадлежностью
к разным категориям. Существует три категории ланд-
шафтных комплексов: региональные, типологические и
парагенетические комплексы (Мильков, 1966, 1970),
причем каждая из категорий имеет свою собственную
систему таксономических единиц.
Объективное существование в природе ландшафт-
ных комплексов разных категорий признает Л. Ф. Ку-
ницын (1970), когда он на севере Западной Сибири
выделяет, с одной стороны, «природно-технические»
районы, т. е. региональные единицы, а с другой сто-
роны, «группы природных комплексов»: пойменных,
дренированных равнин, недренированных равнин, ко-
торые нельзя иначе рассматривать как типологические
единицы.
Совершенно необходимым в ландшафтно-антропо-
генном прогнозе представляется учет парагенетических
комплексов. Последние представляют собой систему
пространственно-смежных, генетически сопряженных
региональных или типологических комплексов. Напри-
мер, составляя прогноз развития ландшафтных комп-
лексов дельты Волги, следует принимать во внимание
деятельность человека не только в самой дельте, но и
на территории смежных с нею ландшафтных комплек-
сов, включая весь бассейн этой реки. Известно, что
под влиянием водохранилищ, особенно Волгоградско-
го, в дельте Волги снизилась высота и длительность
половодий, уменьшился объем стока в весеннее поло-
водье, резко упало поступление взвешенных наносов.
Это привело к тому, что со второй половины XX в. на-
чался антропогенный этап формирования волжской
дельты. «Этот этап характеризуется гораздо большим,
чем раньше, развитием в дельте земледелия, обвалова-
ния, сенокосов и выпаса. Регулирование стока Волги
резко уменьшило рост дельты в вертикальном и го-
ризонтальном направлениях, а естественное обмеле-
ние авандельты потребовало устройства в ней искус-
ственных протоков и прокосов. Все это приведет к тому,
что та часть волжской дельты, которая сформи-
руется при дальнейшем обмелении на месте авандель-
ты, будет сильно отличаться от современной» (Беле-
вич, 1971, стр. 75).
Здесь мы вынуждены напомнить мысль, развитую
нами в одной из предыдущих работ (1970). Сложность
200
антропогенно-ландшафтного прогноза состоит в том,
что антропогенные «толчки», импульсы, распространя-
ются в ландшафтной сфере не прямолинейно' и с не-
одинаковой скоростью на разных ее участках.
Причина этого заключается в особенностях
структуры ландшафтной сферы, которая состоит из
множества вложенных один в другой, перекрывающих
друг друга, тесно взаимосвязанных комплексов не-
одинакового таксономического ранга и разных кате-
горий.
По-видимому, необходимым звеном антропогенно-
ландшафтного прогноза севера Западной Сибири
Л. Ф. Куницын считает выделение на ее территории
«природно-технических» районов, отражающих типы
взаимодействия природных комплексов и инженерных
сооружений. Каждый из природно-технических райо-
нов «характеризуется определенным, присущим толь-
ко ему составом природных комплексов и компонен-
тов,-своеобразным «набором» природных ресурсов и
определенными отраслями промышленности, со свой-,
ственной этим отраслям системой технических уст-
ройств и инженерных сооружений» (Куницын, 1970,
стр. 44). Всего в таежной зоне Западной Сибири им
выделено 7 природно-технических районов, в качестве
примера приводим название двух из них:
1) Северо-Сосьвинский с преобладанием северота-
ежного газолесопромышленного типа взаимодействия
природных комплексов и технических систем;
2) Среднеобский с преобладанием среднетаежного
нефтепромышленного типа взаимодействия природных
комплексов и технических систем.
Не отрицая правомерности подобного районирова-
ния, мы сомневаемся в его значимости для целей ант-
ропогенно-ландшафтного прогноза, так как остается не-
ясным отношение сетки «природно-технических» райо-
нов к физико-географическому" районированию Запад-
ной Сибири. Мы обращаем на это особое внимание
по той причине, что в последние годы широкое рас-
пространение получили различные виды «прикладно-
го» физико-географического районирования, никак не
связанные с сеткой «общенаучного» физико-географи-
ческого районирования. Вместо пользы такие произ-
вольные виды «прикладного» районирования наносят
ущерб ландшафтному районированию, давая повод
201
для сомнений в объективности существования физико-
географических районов.
Важнейшей целью антропогенно-ландшафтного
прогноза следует считать составление прогнозных ланд-
шафтных карт, отображающих предстоящие изменения
в ландшафтных комплексах под воздействием антро-
погенного фактора. Эти изменения ландшафтных ком-
плексов могут быть самого различного вида: появле-
ние неоландшафтов, происходящее за короткий срок
чаще всего на уровне урочищ, участков и конкретных
местностей; видовая трансформация, охватывающая
комплексы самого различного масштаба — от конкрет-
ных урочищ до целых провинций и зон1; нарушение
структуры существующих комплексов под воздействием
различного рода сопутствующих явлений и процессов
(например, загрязнение воздушного бассейна и окру-
жающих водоемов, понижение уровня грунтовых вод
при промышленном строительстве). Основой такой
карты во всех случаях должна служить жесткая сет-
ка современных ландшафтных комплексов, так как
только сравнение с ней позволит выявить масштаб и
глубину предстоящих изменений.
В качестве образца нами совместно с И. С. Шев-
цовым составлена прогнозная ландшафтная карта
Черноземного центра. На сетке физико-географических
районов, обоснованной воронежскими географами
(«Физико-географическое районирование Централь-
ных черноземных областей», 1961), здесь отражены
ожидаемые ландшафтные изменения, связанные с пла-
нами хозяйственного развития на ближайшие 5—
10 лет.
Настоящую главу мы хотели бы закончить сообра-
жениями о «гибкости» антропогенно-ландшафтного
прогноза. По • этому поводу есть высказывание
1 Яркий пример видовой антропогенной трансформации ланд-
шафта провинций —• распашка миллионов гектаров степной це-
лины в 50-х годах на территории Заволжья, Казахстана и юга
Западной Сибири. Другой пример — происходящая на наших
глазах массовая перестройка структуры сельскохозяйственных
ландшафтов в Бразилии, выразившаяся в переводе лесокультур-
ных (плантационных) и полевых типов в пастбищный. Своеобраз-
ная антропогенная деградация части сельскохозяйственных ланд-
шафтов ожидается в странах Европейского экономического сооб-
щества, где к 1980 г. около 5 млн. га сельскохозяйственных
земель будет переведено в разряд бросовых (Moser, 1971).
202
Рис. 22. Прогнозная (на ближайшие 5—10 лет) ландшафтная
карта Черноземного центра. Составлена Ф. Н. Мильковым и
И. С. Шевцовым
1 — места нового появления или расширения площади карьерно-отвальных
ландшафтов; 2 — районы предполагаемого изменения свойств и режима
водных комплексов и воздушного бассейна под влиянием промышленного
строительства; 3 — места появления дорожных комплексов вокруг новых
железнодорожных линий; 4 — новые водохранилища; 5 —места наиболь-
шего расширения площади лесокультурных ландшафтов; 6—места значи-
тельного роста площади городских селитебных ландшафтов; 7 — измене-
ние ландшафтных комплексов вокруг проектируемых и прогнозных объ-
ектов; 8 — границы физико-географических районов и' их номера, при-
нятые в монографии «Физико-географическое районирование Централь-
ных Черноземных областей»; 9 — граница лесостепной и стопной зон
Т. В. Звонковой и Ю. Г. Саушкина (1968, стр. 8), что
«прогноз не должен быть «жестким», категорическим.
Чем более он будет гибок и многовариантен, тем боль-
ше будет приближаться к действительности». Здесь мы
видим попытку превратить в достоинство основной не-
достаток географического прогноза — его приблизи-
тельность. Мы стремимся и должны стремиться к точ-
ности, «жесткости» прогноза, а его многовариантность
расценивать как неизбежное зло при нашем неполном
знании механизма развития ландшафтных комплек-
сов.
203
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
В современных условиях — в век все нарастающе-
го научно-технического прогресса — антропогенное
ландшафтоведение представляет собой наиболее перс-
пективный раздел географической науки. В нем, в
антропогенном ландшафтоведении, видится нам один
из путей подлинного синтеза физической и экономиче-
ской географии, ликвидации сложившегося давно раз-
рыва в изучении природной основы и хозяйственной
деятельности людей.
Антропогенные ландшафты — реально существую-
щие в настоящее время комплексы, возникшие в ре-
зультате активного взаимодействия природной среды
и хозяйственной деятельности человека. Антропогенный
ландшафт есть не что иное, как природный комплекс,
созданный человеком. Между природными и антропо-
генными ландшафтами нет иного различия, кроме их
происхождения: возникновение и развитие первых
связано с климатогенным, тектогенным и биогенным
источниками развития, вторых — с деятельностью че-
ловека.
Не противоречит ли настоящий вывод предложе-
нию различать в ландшафтоведении два основных
раздела — природное ландшафтоведение и антропоген-
ное ландшафтоведение (Мильков, 1971)? Несмотря на
общую принадлежность к физико-географическому
циклу, разграничение природного и антропогенного
ландшафтоведении представляется совершенно необ-
ходимым вследствие специфичности и в определенной
мере управляемости антропогенного фактора, во-пер-
вых, и все возрастающей роли антропогенных ланд-
шафтов в структуре ландшафтной сферы, во-вторых.
Предлагая разграничивать антропогенное ландшафто-
вэдение от природного, мы далеки от того, чтобы про-
т гвопоставлять их одно другому. И природное, и
а гтропогенное ландшафтоведение есть части общей
науки о природно-территориальных комплексах.
Генезис антропогенных ландшафтов — вмешатель-
ство человека в природу — определяет их специфику
и вместе с тем дает необходимый материал для прог-
204
нозирования в виде планов хозяйственного развития.
Антропогенно-ландшафтный прогноз следует рассмат-
ривать в качестве необходимого звена в мероприятиях
по преобразованию и охране природы. Выявляя жела-
тельные и нежелательные тенденции развития комп-
лексов, он может стать основой для внесения коррек-
тивов в планы хозяйственного строительства.
Предлагая вниманию читателей «Очерки антропо-
генного ландшафтоведении», мы далеки от мысли, что
все поставленные в ней вопросы нашли полное реше-
ние. Учитывая новизну и сложность поставленных
проблем, мы будем удовлетворены, если монография
послужит толчком к началу новых широких исследо-
ваний по антропогенному ландшафтоведению.
Среди многих вопросов антропогенного ландшаф-
товедения, ждущих своего решения, особенно актуаль-
ны: 1) типология антропогенных комплексов, основан-
ная на полевом выявлении типов урочищ, типов мест-
ности и типов ландшафта; 2) районирование антро-
погенных комплексов, обоснование таксономической
системы региональных единиц; 3) дальнейшее разви-
тие принципа природно-антропогенной совместимости,
разработка соотношения природных и антропогенных
комплексов; 4) выявление особенностей сукцессионной
динамики и стадий развития антропогенных комплек-
сов; 5) методика полевого картирования антропоген-
ных комплексов; 6) разработка теории антропогенно-
ландшафтного прогноза.
В свете всего сказанного в коренном изменении
нуждается преподавание физической географии в выс-
шей школе. В курсах физической географии СССР и
зарубежных стран основной акцент следует делать не
на восстановленные, ныне не существующие, а совре-
менные ландшафты. Наряду с природным ландшаф-
товедением крайне желательно чтение специального
курса по основам антропогенного ландшафтоведения.
Впервые чтение курса «Основы антропогенного ланд-
шафтоведения» мы начали в 1971/72 учебном году для
студентов географического факультета Воронежского
университета. В сторону антропогенного ландшафтове-
дения должна быть повернута и производственная
практика студентов физико-географов.
Вопросы антропогенного ландшафтоведения долж-
ны занять большое место в курсе краеведения —
205
важной дисциплины в системе вузовской подготовки
учителей. Знание основ антропогенного ландшафтове-
дения позволит развернуть учителю в своем районе
разностороннюю краеведческую работу с практической
направленностью (Мильков, 1969).
Необходим также пересмотр методики полевых ис-
следований. Скажем, традиционная методика полевого
физико-географического изучения целинных степей или
таежных лесов не может без больших коррективов
применяться к изучению полевых сельскохозяйствен-
ных и тем более городских ландшафтов.
В целом антропогенное ландшафтоведение побуж-
дает физико-географов к более тесному союзу с эко-
номической географией и практикой. Принадлежность
к физической географии не мешает антропогенному
ландщафтоведению оставаться стыковой наукой, со-
храняющей теснейшие связи с экономической геогра-
фией. Близость антропогенного ландшафтоведения к
экономической географии отражает генетическую сто-
рону антропогенных ландшафтов.
Особенность генезиса антропогенных ландшафтов
делает необходимым при их изучении учет не только
природных условий, но и социально-исторических. Мно-
гие современные черты сельскохозяйственных, про-
мышленных, водных, лесных ландшафтов нельзя по-
нять без самого внимательного анализа того социаль-
но-экономического фона, на котором эти ландшафты
зародились и развивались. Тесно связанная с антро-
погенным ландшафтоведением охрана природы, как
показал недавно прошедший в Праге международный
симпозиум «Марксизм-ленинизм и проблемы окружа-
ющей среды», стала острой социальной проблемой на-
шего времени («Защита природной среды», 1972).
Успешное занятие антропогенным ландшафтоведе-
нием предполагает также более близкое знакомство
физико-географов с такими смежными дисциплинами,
как земледелие, лесоводство, луговодство, агроклима-
тология, мелиорация, архитектура и некоторые другие.
Возникающие при этом трудности велики, но пере-
стройка физической географии лицом к последствиям
хозяйственной деятельности человека необходима, ес-
ли только мы не хотим превращения ее в чисто ретрос-
пективную пауку, изучающую вчерашний день.
ЛИТЕРАТУРА
Энгельс Ф. Диалектика природы. М„ 1969.
Абдулкасимов А. Вопросы классификации антропогенных
ландшафтов Средней Азии. — «Научные записки Воронежского
отдела Географического общества СССР». Воронеж, 1966.
Абдулкасимов А. Роль антропогенного фактора в формиро-
вании современных ландшафтов. — В кн.: «Вопросы природного
районирования Узбекистана». Ташкент, 1966.
Авакян А. Б. Предпосылки и перспективы создания новых
водохранилищ в СССР. — «Известия АН СССР», серия географ.,
1968, № 3.
Авакян А. Б., Шарапов В. А. Водохранилища гидроэлектро-
станций СССР. Изд. 2-е. М„ 1968.
Авсюк Г. А. и др. География в системе наук о Земле. —
«Известия АН СССР», серия географ., 1963, № 4.
Азбукина Е. Н., Федоров Н. П. К вопросу о значении техно-
генного фактора в развитии современною рельефа. — «Вестник
ЛГУ», вып. 3, серия геология и география, 1970, № 18.
Алентьев П. Н. Опыт культур дуба в Шиповом лесу. — «На-
учные записки Воронежского лесотехнич. ин-та», т. 20. Воронеж,
1960.
Алехин В. В. Карты современного и восстановленного расти-
тельного покрова Московской области (1:1 500 000). Атлас Мос-
ковской области. М., 1934.
Алехин В. В. Геоботанические карты Горьковского края в
части бывшей Нижегородской губернии (современной и восста-
новленной растительности) (1:1500 000 с объяснительной за-
пиской). Л., 1934-а.
Алехин В. В. Растительность СССР в основных зонах. Изд.
2-е. М„ 1951.
А лиман А. Доисторическая Африка. Пер. с франц. М„ 1960.
Андрианов Б. В., Базилевич Н. И. и др. Из истории земель
древнего орошения Хорезма. — «Известия ВГО», т. 89, вып. 6,
1957.
Андрианова И. С. Экология насекомых. М., 1970.
Арманд Д. Л. Нам и внукам. Изд. 2-е. М., 1966.
Атлас БССР. Минск — Москва, 1958.
Афанасьева Е. А. Образование и режим мощных черно ie-
мов. — В сб. «Черноземы ЦЧО и их плодородие». М., 1964.
Ахтырцев Б. П. Лесные почвы среднерусской лесостепи. Ав-
тореф. докт. дисс. Воронеж, 1968.
V Ахтырцев Б. П., Щетинина А. С. Изменение серых лесных
почв среднерусской лесостепи в процессе сельскохозяйственного
освоения. Саранск, 1969.
Ахтырцев Б. П. О погребенных лесных почвах. — В сб.:
«Вопросы ландшафтной географии». Воронеж, 1969.
Ахтырцева Н. И. Типы местности и урочища бассейна реки
Подгорной. — «Труды Воронежского ун-та», т. 54. Воронеж,
1957.
207
Ахтырцева Н. И. Структура и качественная оценка ланд-
шафтных комплексов Калачской возвышенности, Автореф. капа
дисс. Воронеж, 1970.
Арциховский А. В. Основы археологии. М., 1954,
Баранов П. А. В тропической Африке. М., 1956.
Барков А. С. О надвигании пустыни на саванну и саванны
на тропический лес. — «Известия АН СССР», серия географ.,
1951, № 5.
Бауэр Л., Вайничке X. Забота о ландшафте и охрана при-
роды. Пер. с нем. М„ 1971.
Бахтиаров В. А. и др. Вопросы изменений природных усло-
вий и народного хозяйства в кадастре водохранилищ СССР. —
«Мат-лы межвузовской научной конференции по вопросам изу-
чения влияния водохранилищ на природу и хозяйство окружаю-
щих территорий». Калинин, 1970.
Белевич Е. Ф. Факторы развития дельты Волги. — «Известия
АН СССР», серия географ., 1971, № 3.
Берг Л. С. Географические зоны Советского Союза, т. 1.
Изд. 3-е. М„ 1947; т. 2. М„ 1952.
Бердышев В. Д. Проблема борьбы с заилением водохрани-
лищ.— В сб. «Заиление водохранилищ и борьба с ним». М.,
1970.
Бессарабов Г. Д., Дуракова Л. И. Использование дельт Юго-
Восточной Азии на примере Иравади и Чжу-цзян. — «Вестник
МГУ», серия географ., 1965, № 5.
Бессарабов Г. Д., Рябчиков А. М. Измененные природные
ландшафты муссонных тропиков Азии и опыт их классифика-
ции. — «Вестник МГУ», серия географ., 1966, № 5.
Бёш Ганс. География мирового хозяйства. Пер. с англ. М,
1966.
Биро П. и Дреш Ж. Средиземноморье, т. 1. Пер. с франц.
М„ 1960.
У Благовидов Н. Л. Сущность окультуривания подзолистых
почв. — «Почвоведение», 1954, № 2.
Богданов Д. В. Культурные ландшафты долин северо-запад-
ного Памира и возможности их преобразования. — «Вопросы
географии», сб. 24. М., 1951.
Борисов П. М. К проблеме коренного улучшения климата. —
«Известия ВГО», т. 94, вып. 4. М., 1962.
Борисов П. М. Татарский пролив и климат. — «Известия
АН СССР», серия географ., 1970, № 5.
. Боровкова Т. Н. Ход испарения с поверхности Куйбышевско-
го водохранилища во время «цветения» воды. «Первая конферен-
ция по изучению водоемов бассейна Волги». — Тезисы докладов.
Тольятти, 1968.
Боярский В., Черток М. Недра, открытые солнцу. М., 1966.
Будыко М. И. Энергетика биосферы и ее преобразования
под воздействием человека. — «Известия АН СССР», серия гео-
граф., 1971, № 1.
Брандт Д. М. Нидерланды. М., 1953.
Бухало М. А. Татарский вал — природный памятник Там-
бовщины. — «Вопросы вузовского н школьного краеведения».
Тамбов, 1969.
Бяллович Ю. П. Введение в культурфитоценологию. — «Со-
ветская ботаника», 1936, № 2.
208
Вальтер Г. Растительность земного шара. Эколого-физиоло-
гическая характеристика. Тропические и субтропические зоны.
Пер. с нем. М., 1968.
Вальтер Г., Алехин В Основы ботанической географии. М.—
Л., 1936.
Васильев П. В. Лесные ресурсы СССР сегодня и завтра. М.,
1969.
Вендров С. Л. О динамике береговой зоны Цимлянскою во-
дохранилища. — «Известия АН СССР», серия географ., 1955,
№ 5.
Вендров С. Л. Роль водохранилищ в преобразовании приро-
ды. — «Известия АН СССР», серия географ., 1961, № 4.
Вендров С. Л., Малик Л. К. Опыт определения влияния
крупных водохранилищ на местный климат. — «Известия АН
СССР», серия географ., 1964, № 4.
Вендров С. Л. Проблемы преобразования речных систем. Л.,
1970.
Вендров С. Л., Дьяконов К. И. и др. Влияние водоемов на
климат побережий в различных географических зонах. — Сб.
«Влияние водохранилищ лесной зоны на прилегающие террито-
рии». М., 1970. ,
Вересин. А1,—.Прошлое, настоящее и _будущее лесов Цент- ।
{зального Черноземья. — Сб.~~«Природа Липецкой-'области'и ее I
охрана»,. Воронеж 1070.
Вересин М. Леса воронежские. Воронеж, 1971.
Видина А. А. Методические вопросы полевого крупномас-
штабного картографирования. — Сб. «Ландшафтоведение». М.,
1963.
Вильямс В. Р. Естественноисторические основы луговодства,
или луговедения. М., 1922.
Вильямс В. Р., Филиппович 3. С. Значение трудов А. А. Из-
маильского для агрономической науки и познания природы сте-
пей. — В кн.: А. А. Измаильский. Как высохла наша степь.
М,—Л„ 4937
"’Виноградов~А. П. Роль наук о Земле в техническом прогрес-
се. — «Вестник АН СССР», 1970, № 4.
Воейков А. И. Воздействие человека на природу. — «Земле-/
ведение», 1894, № 2, 4. (Перепечатано в кн.: А. И. Воейков. Воз-1
действие человека на природу. М., 1949.) |
Воробьев Д. В. Типы лесов Европейской части СССР. Киев,
1953.
Гаркуша И. Ф. Окультуривание почв как современный этап
почвообразования. Горки, 1956.
Гарруа К. П. Африка — умирающая страна. М., 1954.
Герасимов И. П. Научные основы систематики и классифи-
кации почв. — «Почвоведение», 1954, № 8.
Герасимов И. П. География в Советском Союзе (Введе-
ние). — Сб. «Советская география. Итоги и задачи». М., 1960.
Герасимов И. П. Конструктивная география: цели, методы,
результаты. — «Известия ВГО», т. 98, вып. 5, 1966.
Герасимов И. П. Международная конференция по научным
основам рационального использования и сохранения ресурсов
биосферы. — «Известия АН СССР», серия географ., 1969, № 1.
209
Герасимов И. П. Научно-технический прогресс и геогра-
фия.— «Мат-лы V съезда Географического общества СССР». Л.,
1970.
Гиляров М. С. От редактора. — В кн.: В. Тишлер. Сельско-
хозяйственная экология. Пер. с нем. М., 1971.
Гладков И. А., Рустамов А. К. Основные проблемы изуче-
ния птиц культурных ландшафтов. — «Современные проблемы
орнитологии». Фрунзе, 1965.
V Глазычев С. Й. Краткий очерк истории развития городского
ландшафтоведения. — «Вопросы географии. Ученые записки Вол-
гоградского педагогии, ин-та», вып. 35. Волгоград, 1970.
Г лазовская М. А. Техногенез и проблемы ландшафтно-геохи-
мического прогнозирования. — «Вестник МГУ», серия географ.,
1968, № 1.
Глущенко Ю. И. К типологии антропогенно-природных ком-
плексов Керченского полуострова. — «Проблемы географии Кры-
ма». Симферополь, 1971.
Горбунов Н. И. Химико-минералогические признаки пригод-
ности вскрышных пород для использования при биологической
рекультивации. — Сб. «Рекультивация в Сибири и на Урале».
Новосибирск, 1970.
Гордеев И. А. Новый этап в формировании ихтиофауны
Рыбинского водохранилища. «Первая конференция по изучению
водоемов бассейна Волги». — Тезисы докладов. Тольятти, 1968.
Гордягин А. Материалы для познания почв Западной Сиби-
ри. — «Труды общества естествоиспытателей при Казанском
ун-те», т. 34, вып. 3. Казань, 1900.
Грацианский А. Н. Природа Югославии. М., 1955.
Григорьев А. А. Предмет и задачи физической географии. —
В кн.: «На методологическом фронте географии и экономической
географии». М.—Л., 1932.
Григорьев А. А. География. Краткая географическая энцик-
лопедия, т. 1. М., 1960.
Григорьев А. А., Арманд Д. Л. Физическая география. Крат-
кая географическая энциклопедия, т. 4. М., 1964.
Григорьев Г. И., Фридланд В. М. О разработке классифика-
ции почв по окультуренности. — Сб. «Изменение почв при окуль-
туривании, их классификация и диагностика». М., 1960.
Грин А. М. и др. Очередные задачи биогеоценологии и итоги
работ биогеоценологических стационаров (БГЦС). — «Известия
АН СССР», серия географ., 1972, № 2.
Грушка Э. Развитие градостроительства. Братислава, 1963.
Гусев Ю. Д. Расселение растений по железным дорогам се-
веро-запада Европейской России. — «Ботанический журнал»,
т. 56, № 3, 1971.
Гусева К.. А., Приймаченко А. Д. и др. Фитопланктон р. Вол-
ги от верховья до Волгограда. «Первая конференция по изучению
водоемов бассейна Волги». — Тезисы докладов. Тольятти, 1968.
Давитая Ф. В. Загрязнение землей атмосферы и изменение
ее газового состава. — «Известия АН СССР», серия географ.,
1971, № 4.
J Девис Кингсли. Зарождение и развитие городов на земном
шаре. — Сб. «География городов». Пер. с англ. М., 1965.
210
Дементьев В. А. Система физико-географических районов Бе-
лоруссии. — Сб. «Физическая и экономическая география».
Минск, 1960.
V Дзенс-Литовский А. Н. Соляной карст СССР. Л., 1966.
Добровольский И. А., Ефимов А. 7. Шламовые поля горно-
обогатительных комбинатов Криворожского бассейна и некото-
рые вопросы их рекультивации. — «Рефераты докладов и сообще-
ний IV Уральского научно-координационного совещания по про-
блеме «Растительность и промышленные загрязнения»». Сверд-
ловск, 1969.
Докучаев В. В. Наши степи прежде и теперь. М., 1936.1
(Впервые напечатано в 1892 г.)
у Долотов В. А. К вопросу изучения и классификации окуль-
туренных почв. — «Почвоведение», 1955, № 7.
Дорошенко Е. Г7., Элькин А. Я- Горно-техническое восста-
новление нарушенных территорий и задачи исследовательских и
проектных работ. — «Рефераты докладов и сообщений IV Ураль-
ского научно-координационного совещания по проблеме «Расти-
тельность и промышленные загрязнения»».. Свердловск, 1969.
Дорст Ж. До того как умрет природа. Пер. с франц. М.,
1968.
Дорфман Я. Р. Опыт применения ландшафтного анализа в
разработке перспективного плана развития г. Черновцы. — «Мат-
лы к V Всесоюзному совещанию по вопросам ландшафтоведе-
ния». М., 1961.
Дорфман Я- Р. Ландшафтные исследования для целей гра-
достроительства. — «Географический сборник», вып. 8. Львов,
1964.
Дубинский Г. ГЕ, Бабич А. Д. и др. Климат города Харько-
ва. — «Мат-лы Харьковского отдела Географического обще-
ства Украины», вып. 8, 1971.
Дьяконов К. ЕЕ Ландшафтные исследования в районах влия-
ния водохранилищ. — «Известия АН СССР», серия географ.,
1965, № 5.
Дьяконов К. Н. Опыт прогноза воздействия Печорского во-
дохранилища на леса прибрежной зоны. — Сб. «Влияние водо-
хранилищ лесной зоны на прилегающие территории». М., 1970.
Еленевский Р. А. К вопросу о происхождении лугов. — «Уче-
ные записки Горьковского ун-та», 5, 1936.
Ермолаев М. М. Географическое пространство и его буду-
щее. — «Известия ВГО», т. 99, вып. 2, 1967.
Етеревская Л. В., Шкляр Г. Г. и др. Современное состояние
и перспективы использования рекультивированных земель в
Украинской ССР. — Сб. «Прогнозирование использования зе-
мельных ресурсов УССР и Молдавской ССР», ч. 2. Киев, 1971.
Ефанов А. Г. Естественное семенное возобновление древес-
ных растений на скалистых и глинистых отвалах Криворожского
бассейна. — «Рефераты докладов и сообщений IV Уральского
научно-координационного совещания по проблеме «Раститель-
ность и промышленные загрязнения»». Свердловск, 1969.
Ефименко 17. ГЕ Первобытное общество. Изд. 3-е. Киев, 1953.
Жандаев М. Ж. Антропогенные формы рельефа предгорий
Заилийского Алатау. — «Вопросы географии Казахстана»,
вып. 10. Алма-Ата, 1963.
211
Жегалова С. К. Материалы по истории земледелия и земле-
дельческой техники Европейского севера XIX века. — В_кн.: «Аг-
рарная история Европейского севера СССР» В»плгпя"Т970.~
Жекулин В. С. К вопросу о типологии ландшафтов Северо-
Запада РСФСР. — «Ученые записки Латвийского ун-та», т. 37,
1961.
Жекулин В, С. Сельскохозяйственная освоенность ландшаф-
тов Новгородского кпяя в XII—XVI нн — «Известия ВГО»,
т. 104, вып. 1, 1972,
Забелин И. М. Теория физической географии. М., 1959.
Забродская М. П. Антропогенная эволюция ландшафтов са-
ванн Африки. — «Известия ВГО». т. 100, вып. 3, 1968.
Загоровский В. П Белгородская черта. Воронеж. 1969.
Зайцев Г. А. Лесная рекультивация территорий, нарушенных
промышленностью. Автореф. канд. дисс. М., 1970.
Залесская Л. С. Курс ландшафтной архитектуры. М., 1964.
«Защита природной среды». — «Проблемы мира и социализ-
ма», 1972, № 6.
Звонкова Т. В., Саушкин Ю. Г. Проблемы долгосрочного гео-
графического прогноза. — «Вестник МГУ», серия география,
1968, № 4.
Зенкевич Л. А. Материалы к сравнительной биогеоценологип
суши и океана. — «Журнал общей биологии», т. XXXVIII, № 5,
1967.
Измаильский А. А. Как высохла наша степь. М.—Л., 1937.
(Впервые напечатано в 1893 г.)
Иогансен И. К- Классификация антропогенных ландшаф-
тов.— «Вестник ЛГУ», № 24, 1970.
Исаченко А. Г. Основные вопросы физической географии. Л.,
1953.
Исаченко А. Г. Основы ландшафтоведения и физико-геогра-
фическое районирование. М., 1965.
Исаченко А. Г. Ландшафтоведение, архитектура и организа-
ция пригородных территорий. — «Известия ВГО», т. 98, вып. 5,
1966.
Исаченко А. Г. Основные принципы физико-географического
районирования. «Geograficky casopis», XIX, 4. Bratislava, 1967.
Каар Э. Облесение отработанных сланцевых отвалов в Эсто-
нии. — «Рефераты докладов и сообщений IV Уральского научно-
координационного совещания по проблеме «Растительность и
промышленные загрязнения»!». Свердловск, 1969.
Калесник С. В. Основы общего землеведения. М,—Л., 1947.
Изд. 2-е. М„ 1955.
Калесник С. В. Некоторые итоги новой дискуссии о «единой»
географии. — «Известия ВГО», т. 97, вып. 3, 1965.
Калесник С. В. Развитие общего землеведения в СССР за
советские годы. — «Известия ВГО», т. 99, вып. 5, 1967.
Калесник Ct В. Общие географические закономерности Зем-
ли. М., 1970.
Калесник С. В. О некоторых недоразумениях в теории совет-
ской географии. — «Известия ВГО», т. 103, вып. 1, 1971.
Калинина А. В. Естественные и искусственные фитоценозы. —
Сб. «Теоретические проблемы фитоценологии и биогеоценологии».
М„ 1970.
212
«Калининградская область. Очерки природы». Калининград,
1969.
Камышев И. С. Пашенные сочетания как фитоценозы. —
«Труды Воронежского ун-та», 11, бот. отд., вып. 2, 1939.
\J Камышев Н. С. Некоторые основные проблемы агрофпто-
ценологии. «БМОИП, отдел биологии», т. LXXVI, вып. 2, 1971.
Караков С. В. Изменения животного мира в природных зо-
нах СССР. «Степная зона и лесостепь». М. 1959: «Лесная зона и
лесотундра», М., I960.
Караков С. В. Промысловые животные, природная г-рсча и_.
чел овек. М , 1966 ~
"Ковалев С.7Г Сельское расселение. М., 1963.
Ковда В. А., Егоров В. В. Старые и новые проблемы почвен-
ных мелиораций в зоне орошения. — «Почвоведение», 1972, № 4.
Койнов М. М. Ландшафты города Львова. — «Доклады и
сообщения Львовского отдела Географического общества УССР».
Львов, 1964.
Колесников П. А. Некоторые вопросы аграрных отношений
на Европейском севере в период позднего феодализма. — В кн.:
«Аграрная история Европейского севера СССР». Вологда, 1970.
Кореневский С. М. Влияние соляного карста на развитие
ландшафтов Закарпатья и Прикарпатья. «Второе совещание по
ландшафтоведению». — Тезисы докладов. Львов, 1956.
, Корнилов Б. А. Физико-географические исследования в райо-
V не Печорского водохранилища. — Сб. «Влияние водохранилищ
лесной зоны на прилегающие территории». М., 1970.
Котельников В. Л. Задачи советского ландшафтоведения в
связи с участием географов в выполнении Сталинского плана
преобразования природы — «Вопросы географии», сб. 23. М.,
1950.
Котельников В. Л., Саушкин Ю. Г. Население и природа. —
Сб. «Научные проблемы географии населения». М., 1967.
Котлов Ф. В. Изменение природных—условий_______территории
у Москвы под влиянием деятельности человека. М,, 1962.
' "Котлов Ф. В. О региональном характере распространения
некоторых инженерно-геологических явлений. — Сб. «Природные
физико-геологические и инженерно-геологические процессы и яв-
ления». М., 1963.
Котлов Ф. В., Брашнина И..А—n др..Город. и деологические
процессы, М., 1967.
Кравчинский Д ~М. Лесовозрашение СПб. 1883.
Краткая географическая энциклопедия, т. 1. М., 1960; т. 2.
М„ 1961; т. 3. М., 1962.
Кратцер П. А. Климат города. Пер. с нем. М., 1958.
' Крюков А. С. Физико-географические условия г. Сталин-
( града и воздействие на них человека. — «Вопросы географии»,
! сб. 38. М„ 1956.
Крюков А. С. Методы физико-географического изучения го-
”л родов. — Сб. «География населения в СССР». М., 1964.
! Крюков А. С. Типология ландшафтов городов. — Сб. «Во-
просы географии городов». Волгоград, 1967.
Куницын Л. Ф. Освоение Западной Сибири и проблемы взаи-
модействия природных комплексов и технических систем. — «Из-
вестия АН СССР», серия географ., 1970, № 1.
213
Куницын Л. Ф., Мухина Л. И. и др. Некоторые общие вопросы
технологической оценки природных комплексов при инженерном
освоении территории. — «Известия АН СССР», серия географ.,
1969, № 1.
Курикова Л. И., Милонова Е. В. Ландшафты орошаемых
земель зарубежной Азии. — В сб. «Природные ресурсы и куль-
турные ландшафты материков». М., 1971.
Куракова Л. И., Рябчиков А. М. Антропогенные ландшафты
Юго-Восточной Азии. — В сб. «Природные ресурсы и культур-
ные ландшафты материков». М., 1971.
Куракова Л. И., Рябчиков А. М. Освоение и изменение ланд-
шафтов суши. — «Вестник МГУ», серия география, 1967, № 5.
Куренной В. Н. Ландшафт и народное жилище. — «Приро-
да», 1971, № 12.
Лавренко Е. М. Степи СССР. — Сб. «Растительность СССР»,
т. II. М.—Л., 1940.
Лавренко Е. М. Основные проблемы биогеоценологии и за-
дачи биогеоценологических исследований в СССР. — «Журнал
общей биологии», XXXII, № 4, 1971.
Ланге О. К-, Пшенин Г. Н. Антропогенные делювиальные пе-
дименты подгорных лёссовых равнин Ферганы и Приташкентско-
го района. — «Известия ВГО», т. 101, вып. 4, 1969.
«Ландшафтная архитектура». — Сб. М., 1963.
Ленькова А. Оскальпированная земля. Пер. с польск. М.,
1971.
Лепнева С. Г. Жизнь в озерах. — В кн.: «Жизнь пресных вод
СССР», т. III. М,—Л., 1950.
«Леса СССР», т. 1. М., 1966.
Лидов В. П. Антропогенный фактор в развитии ландшаф-
тов. — «География и хозяйство», сб. 8. М., 1960.
Лиллема А. И. Почвы и почвенные районы Эстонской
ССР. — В сб. «Вопросы генезиса и географии почв». М., 1957.
Липкинг Ю. О чем рассказывают курганы. Воронеж, 1966.
Лисецкий А. С. Птицы города Харькова. — Сб. «Синантро-
пизация и доместикация животного населения». М., 1969.
Лисецкий А. С. Оросительные каналы — новые места резер-
вации грызунов на орошаемых землях и пути расселения пой-
менных видов. — «Природные и трудовые ресурсы Левобережной
Украины и их использование», т. XIII. М., 1972.
Лисицына Г. Н. Орошаемое земледелие энеолитических
племен юго-восточной Туркмении. — В кн.: «Земли древнего
орошения и перспективы их сельскохозяйственного использова-
ния». М., 1969.
Лоуинталь Д. Западная Европа. — В кн.: «География лес-
ных ресурсов земного шара». Пер. с англ. М., 1960.
Лукина Е. В. Прибрежно-водная растительность Горьковско-
го водохранилища. «Первая конференция по изучению водоемов
бассейна Волги». — Тезисы докладов. Тольятти, 1968.
Луцкий С. Л. Роль деятельности человека в формировании и
внешнем облике современных ландшафтов западных областей
УССР. «Научные записки Львовского ун-та», т. 40. — «Географи-
ческий сборник», вып. 4. Львов, 1957.
Львович М И Человек и воды, М,, 1963.
Львович М. И. Водные ресурсы земного Шара- и их буду-
щее. — «Известия АН СССР», серия географ., 1967, № 6.
214
Львович М. И., Доронкевич Н. И. Ориентировочный прогноз
использования и охраны водных ресурсов СССР на уровне
2000 г. — «Известия АН СССР», серия географ., 1971, № 2.
Маданов П. М., Войкин Л. Л4. и др. Вопросы палеопочвове-
дения и эволюции почв Русской равнины в голоцене. Казань,
1967.
Марков В. Д„ Носков И. Ф. Состояние выработанных пло-
щадей торфяных месторождений на территории РСФСР. — Сб.
«Природные условия и возможности использования торфо-карь-
ерных площадей». М„ 1968.
Марков К. Д. Преобразовательное землеведение (неогеогра-
фия) и коммунистическое строительство. — Сб. «Советская гео-
I рафия в период строительства коммунизма». М., 1963.
Марков М. В. Агрофитоценоз как основной объект изучения
агрофитоценологии, науки об искусственных посевах растений. —
«Мат-лы первого межвузовского научного совещания по вопро-
сам агрофитоценологии». Казань, 1969.
Марков М. В. Агрофитоценоз и процесс его становления. —
Сб. «Теоретические проблемы фитоценологии и биогеоценологии».
М„ ' 1970.
Мартонн Э. Основы физической географии, т. III. Биогеогра-
фия. Пер. с франц. М., 1940.
Мартонн Э. Физическая география Франции. Пер. с франц.
М„ 1950.
Марш Джордж Перкинс. Человек и природа или о влиянии
человека на изменение физико-географических условий. Пер. с
англ. СПб., 1866.
Матарзин 10. М., Мацкевич И. К. Вопросы морфометрии и
районирования водохранилищ. — «Вопросы формирования во-
дохранилищ и их влияния на природу и хозяйство», вып. 1.
Пермь, 1970.
Матарзин Ю. М., Сорокина Н. Б. Формирование высшей
водной растительности в Камском водохранилище. — «Вопросы
формирования водохранилищ и их влияния на природу и хозяй-
ство», вып. 1. Пермь, 1970-а.
Матарзин Ю. М., Сорокина Н. Б. Формирование мелководий
камских водохранилищ. — «Вопросы формирования водохрани-
лищ и их влияния на природу и хозяйство», вып. 1. Пермь, 1970-6.
«Материалы региональной конференции «Антропогенные
ландшафты Центральных черноземных областей и прилегающих
территорий»». Воронеж, 1972.
Мельников Н. В. Проблемы использования природных ресур-
сов. — «Вестник АН СССР», 1967, № 7.
Мельников Н. В., Симкин Б. А. Открытый способ разработ-
ки полезных ископаемых — новая отрасль горного производст-
ва.— «Развитие горных работ в СССР». М., 1968.
Мельникова Г. Л. Природные условия мелководий крупных
равнинных водохранилищ. — «Известия АН СССР», серия гео-
граф., 1967, № 2.
«Микроклимат карьеров Урала». Свердловск, 1970.
Миланова Е. В. Современные ландшафты Леванта. Авто-
реф. канд. дисс. М., 1969.
Мильков Ф. Н. Лесостепь Русской равнины. М., 1950.
215
Мильков Ф. Н., Бердникова 3. П. Типы местности и урочищ
колхоза имени Чапаева, Калачеевского района Воронежской об-
ласти. — «Труды Воронежского ун-та», т. 46. Воронеж, 1956.
Мильков Ф. Н. К проблеме развития современных ландшафт-
ных комплексов. — «Известия ВГО», т. 96, вып. 1, 1964.
Мильков Ф. Н. Природные зоны СССР. М., 1964-а.
Мильков Ф. Н. Географический ландшафт и ландшафтная
архитектура. —. «Известия ВГО», т. 96, № 5, 1964-6.
Мильков Ф. И. Парагенетические ландшафтные комплексы. —
«Научные записки Воронежского отдела Географического об-
щества СССР». Воронеж, 1966.
Мильков Ф. Н. Карта типов местности и ее прикладное зна-
чение для целей сельского хозяйства. — «Географический сбор-
ник», вып. 2. Казань, 1967.
Мильков Ф. Н. Основные проблемы физической географии.
М„ 1967-а.
Мильков Ф. Н. Памяти Владимира Николаевича Сукачева. —
«Научные записки Воронежского отдела Географического об-
щества .СССР». Воронеж, 1968.
Мильков Ф. Н. Контрастность сред и ее географические след-
ствия. — Сб.: «Философия н естествознание», вып. 2. Воронеж,
1968-а.
Мильков Ф. Н. Антропогенное ландшафтоведение и вопросы
краеведения в высшей школе. — «Вопросы вузовского и школь-
ного краеведения». Тамбов, 1969.
'^Мильков Ф. Н. Ландшафтная сфера Земли. М., 1970.
Мильков Ф. Н. Словарь-справочник по физической геогра-
фии. М., 1960; изд. 2-е. М., 1970-а.
Мильков Ф. Н. Основные этапы и тенденции развития совет-
ской физической географии. — «Научные записки Воронежского
отдела Географического общества СССР», вып. 1, 1970-6.
Мильков Ф. Н. Географический принцип и топонимический
барьер в типологии урочищ. —"‘«Известия ВГО», 1970-в, т; ~Г02,
вып. 2.
Мильков Ф. Н. Ландшафтные участки и парагенетические
ландшафтные комплексы района Галичьей горы. — В кп.: Миль-
ков Ф. Н., Дроздов К. А. и др. Галичья гора. Воронеж, 1970-г.
Мильков Ф. Н. О «конструктивной» географии и некоторых
возможных путях развития физической географии. — «Научные
записки Воронежского отдела Географического общества
СССР», 1971.
7Йильков Ф. Н...." г‘р Каменная степь. Воронеж, 1971.
\Яинашина Н. Г. Изменение почвенного покрова в связи с
исторической динамикой использования земель древнего ороше-
ния. — В кн.: «Земли древнего орошения». М., 1969.
Миротворцев К. Н. О значении деятельности населения в
формировании природных ландшафтов. — «Труды Воронежского
ун-та», т. 24. Воронеж, 1951.
Молчанов А. А. Энергетический баланс биогеоценозов. —
«Природа», 1971, № 6.
Морозов Г. Ф. Учение о типах насаждений. М.—Л., 1930.
Морозов Г. Ф. Учение о лесе. Изд. 7-е, М.—Л., 1949.
Москаленко А. И. Из древнейшего прошлого Гремяченского
района Воронежской области. — В кн.: «Природа и хозяйство
Гремяченского района Воронежской области». Воронеж, 1953.
216
Московский Б. Д. К вопросу о влиянии водохранилища на
примыкающие к ним природные комплексы. — «Мат-лы межву-
зовской научной конференции по вопросам изучения влияния во-
дохранилищ на природу и хозяйство окружающих территорий».
Калинин, 1970.
Моторина Л. В. Рекультивация земель, нарушенных промыш-
ленностью. — «Известия АН СССР», серия географ., 1966,
№ 5.
Моторина Л. В. К проблеме восстановления территорий, на-
рушенных при добыче полезных ископаемых. — Сб. «Восстанов-
ление земель после промышленных разработок». М„ 1967.
Моторина Л. В. Проблемы биологического этапа восстанов-
ления земель, поврежденных промышленностью. — «Вопросы гео-
графии», сб. 82. М., 1970.
Моторина Л. В., Забелина М. М, Обзор зарубежного и оте-
чественного опыта по рекультивации территорий, нарушенных
горнодобывающей промышленностью. М., 1968.
Моторина Л. В., Зайцев Г. А. Природные ландшафты и про-
мышленность. — Сб. «Рекультивация в Сибири и на Урале». Но-
восибирск, 1970.
Надеждин Б. Б. К вопросу о принципах класснфикацнн
почв. — «Почвоведение», 1960, № 1.
Неганова Л. В. О составе водорослей, развивающихся на
промышленных отвалах. — «Рефераты докладов и сообщений
IV Уральского научно-координационного совещания по пробле-
ме «Растительность и промышленные загрязнения»». Свердловск,
1969.
Ненароков М. И. Состояние естественных пастбищ на скло-
нах. — В кн.: «Улучшение естественных пастбищ на склонах».
Воронеж, 1964.
Нестеров. В. Г. Обший очерк Бузулукского бора. — В кн.:
Е. Д. Годнев и др. Бузулукский бор, т. 1. М.—Л., 1949.
Неулыбина А. А. О роли антропогенного фактора в форми-
ровании природных комплексов Иренско-Сылвенского поречья. —
«Ученые записки Пермского ун-та», № 230. Пермь, 1970.
Нииенко А, А. Линдуловская лиственничная роща.— «Бота-
нический журнал», т. 44, № 9, 195CL ——————
~(Убёрвилль А. Тропическая Африкаг"— В кн.: «География
лесных ресурсов земного шара». М., 1960.
«Об улучшении сельскохозяйственного использования земель
нечерноземной полосы Европейской части СССР». М., 1952.
Овчинников В. А. Взаимосвязь природных н горнотехничес-
ких факторов при рекультивации земель, нарушенных открыты-
ми горными работами. — Сб. «Восстановление земель после про-
мышленных разработок». М., 1967.
Падалка И. Там, где были «шрамы земли». «Правда», 13 ав-
1уста 4970 г.
Парсон Р. Природа предъявляет счет. Пер. с англ. М., 1969.
Пассек Т. С. Периодизация трипольских поселений. — «Мат-лы
и исследования по археологии СССР», № 10. М.—Л., 1949.
Переход В. И., Гинзбург Г. А. Изменение лесистости Бело-
русской ССР. — «Сборник научных работ», вып. VI (Ин-т леса
АН БССР). Минск, 1955.
Печи М. Изучение топологии геосистем в Венгрии. «Топо-
логия геосистем-71». — Мат-лы к симпозиуму. Иркутск, 1971.
217
Пидопличко И. Г. О ледниковом периоде, вып. 2. Биологи-
ческие и географические особенности представителей четвертич-
ной фауны. Киев, 1951.
Плетников Ю. К. Предмет географии и наука о взаимодей-
ствии общества с природой. — Сб. «Природа и общество». М.,
1968.
Погребняк П. С. Нижненнепповские пески ц проблема их
освоения. — «Природа», № 8, 1953, ~
Погребняк П. С. Общее лесоводство. Изд. 2-е. М., 1968.
Подлипский Ю. И., Широков В. И. Изменение температур-
ного режима воды в нижнем бьефе крупных ГЭС Сибири. —
«Мат-лы межвузовской научной конференции по вопросам изу-
чения влияния водохранилищ на природу и хозяйство окружаю-
щих территорий». Калинин, 1970.
Покровская Т. И., Россолимо Л. Л. Черты евтрэфирования
озера Селигер. — В сб. «Типология озер». М., 1967.
Покшишевский В. В. О некоторых задачах комплексных фи-
зико-географических исследований городов. — «Вопросы геогра-
фии», сб. 28. М., 1952.
Попов В. А., Рустамов А. К. Антропогенная зоогеография.
«Межвузовская зоогеографическая конференция, 5-а», ч. I. Ка-
зань, 1970.
Потапов А. А. Зарастание водохранилищ при различном
режиме уровней. — «Ботанический журнал», т. 44, № 59,
1959.
Потапов А. А. Зарастание мелководий водохранилищ Евро-
пейской части Союза ССР гидрофитами, их хозяйственное ис-
пользование и санитарно-эпидемиологическое значение. Авто-
реф. докт. дисс. М., 1962.
Преображенский В. С. Новые вехи советской физической гео-
графии.— «Природа», 1967, № 8.
«Примечательные природные ландшафты СССР и их охра-
на». М., 1967.
Прокаев В. И. Учет антропогенной дифференциации природ-
ных условий при физико-географическом районировании. — «Вест-
ник МГУ», серия география, 1965, № 5.
«Проблемы преобразования природы Средней Азии». Сбор-
ник. М., 1967.
Пуляркин Б. А. Плантационное хозяйство — закономерности
размещения и особенности культурного ландшафта. — «Известия
АН СССР», серия географ., 1971, № 1.
Пушкова Л. Н. Москворецко-Окская равнина в процессе
освоения человеком. — «Ученые записки Московского областного
педагогического ин-та», т. 207, 1968.
Ракитников А. И. География сельского хозяйства. М., 1970.
Раман К. Г. Типология географических ландшафтов Средней
Видземе. Автореф. канд. дисс. Рига, 1958.
«Растительный покров Белоруссии» (с картой 1:1000 000).
Минск, 1969.
Рева М. Л., Бакланов В. И. Некоторые результаты фитоме-
лиорации терриконов Донбасса. — Сб. «Охрана природы на Ура-
ле», вып. 7. Свердловск, 1970.
218
Ретеюм А. 70.-Изменение природных условии в зонах влия-
ния Рыбинского водохранилища. — «Вляиние водохранилищ лес-
ной зоны на прилегающие территории». М., 1970.
J Розанов А. Н. Древнее земледелие и эволюция почв. — В кн.:
Доклады советских почвоведов к VII Международному конгрессу
в США. М„ 1960.
Розов Н. И. Земельные ресурсы. — Сб, «Природные ресурсы
Советского Союза, их использование и воспроизводство». М.,
1963.
Россолимо Л. Л. Необратимые типологические изменения
озер культурных ландшафтов. — Сб. «Типология озер». М., 1967.
Россолимо Л. Л. Пути развития озер в культурных ланд-
шафтах. — «Известия АН СССР», серия географ., 1968, № 1.
Рубилин Е. В., Долотов В. А. Влияние длительного сельско-
хозяйственного использования на некоторые свойства дерево-под-
золистых почв. — «Вестник ЛГУ», 1970, № 6.
Рубцов В. И. Леса Центрально-Черноземного района. «Леса
СССР», т. 3. М., 1966.
Рубцов В. И. Культуры сосны в лесостепи. Изд. 2-е. М.,
1969.
Русин Н. П. Климат сельскохозяйственных полей. Л., 1955. '
Рычков П. И. Топография Оренбургской губернии. — В кн.: I
«Оренбургские степи в трудах П. И, Рычкова, Э. А. Эверсманна,
С. С. Неуструева». М., 1949. (Впервые напечатано в 1762 г.)
Рябчиков .4. М. Антропогенный фактор изменения геосфе-
ры.—‘«Вестник МГУ», серия география, 1970, № 2.
Рябчиков А. М. Структура и динамика геосферы, ее естест-
венное развитие и изменение человеком. М., 1972.
Саймонс Дж. О. Ландшафт и архитектура. Пер. с англ. М., 1965.
Сапожникова С. А. Некоторые особенности климата оазисов
в условиях Средней Азии. — «Известия ВГО», т. 83, вып. 3, 1951.
Саушкин Ю. Г. Культурный ландшафт. — «Вопросы геогра-
фии», вып. 1, 1946.
Саушкин Ю. Г. Географические очерки природы и сельско-
хозяйственной деятельности населения в различных районах Со-
ветского Союза, М., 1947.
Саушкин Ю. Г. К изучению ландшафтов СССР, измененных
в процессе производства. — «Вопросы географии», сб. 24. М.,
1951.
Саушкин Ю. Г. Географический прогноз антропогенных про-
цессов в природе. — «География в школе», 1968, № 3.
Саушкин Ю. Г. Географические прогнозы. — «Природа»,
1968-а, № 7.
Саушкин Ю. Г. Введение в экономическую географию.
Изд. 2-е. М„ 1970.
Саушкин Ю. Г. Географические прогнозы. — В кн.: Геогра-
фический ежегодник. «Земля и люди—1971». М., 1970-а.
Семенов-Т ян-Шанский В. П. Город и деревня в Европей-'
ской России. — «Записки Русского Географического общества по
отделению статистики», т. 10, вып. 2, СПб., 1910.
Семенов-Тян-Шанский В. П. Район и страна. М.—Л., 1928.
Сидоренко А. В. Человек, техника, земля. М., 1967.
Скрипчинский В. В., Танфильев В. Г. и др. Искусственное вос-
становление первичных типов растительности как составной час-
ти биогеоценозов. — «Ботанический журнал», т. 56, № 2, 1971.
219
Смирнов А. П. Очерки по истории древних Булгар. — «Тру-
ды Государственного исторического музея», вып. 11. М., 1940.
Смирнов А. П., Мерперт И. Я. Археологическая экспедиция
на строительстве Куйбышевской гидроэлектростанции в 1952 го-
ду.— «Вестник АН СССР», 1953, № Г
Смирнова Е. Д. Опыт составления ландшафтных карт для
Обоснования архитектурных проектов. — В кн.: «Вторая научно-
техническая конференция по картографии». — Тезисы докладов.
Л., 1966.
«Современное состояние природной среды (биосферы) на
территории Европы и пути ее сохранения и улучшения», ч. 1. М.,
1971 (ротапринт).
Соколова Л. А. и др. Луга и травяные болота. «Раститель-
ный покров СССР». Пояснительный текст к «Геоботанической
карте СССР». М. 1 : 4 000 000. М,—Л., 1956.
Соколова Н. Ю. Донная фауна и особенности ее формирова-
ния в малых водохранилищах бассейна Волги. Сообщение 2.
«БМОИП, отд. биолог.», т. LXXVI, вып. 3, 1971.
Солнцев Н. А. Природный географический ландшафт и не-
которые общие его закономерности. — «Труды Второго Всесоюз-
ного Географического съезда», т. 1. М., 1948.
Солнцев Н. А. К теории природных комплексов. — «Вестник
МГУ», серия география, 4968, № 3.
Солопов А. В. Взаимовлияние оазисов и пустынь. — «Проб-
лемы освоения пустынь», 1971, № 4.
Спейт О. X. К. Индия и Пакистан. М„ 1957.
Строков В. В. Орнитофауна некоторых городов Советского
Союза и ее динамика. — «Вопросы географии», сб. 82. М., 1970.
Сукачев В. Н. Болота, их образование и свойства. Изд. 3-е.
Л. — Лесной, 1926.
Сукачев В. Н. Дендрология с основами лесной геоботаники.
Л., 1934.
Сукачев В. Н. Терминология основных понятий фитоценоло-
гии.— «Советская ботаника», 1935, № 5.
Сукачев В. Н. О некоторых основных вопросах фитоценоло-
гии. —• «Проблемы ботаники», 1. М.—Л., 1950.
Сукачев В. И., Вонн С. В. Методические указания к изуче-
нию типов леса. Изд. 2-е. М., 1961.
Сукачев В. Н. и Дылис В. Н. (редакторы). Основы лесной
биогеоценологии. М., 1964.
Сухарев И. П., Пашнев Г. С. Пруды Центрально-Чернозем-
ной полосы. Воронеж, 1968.
Талиев В. И. Флора Крыма и роль человека в ее^Еазвитиш —-
«Труды общества испытателен природы при~Харьковском ун-те»,
т’ ХХХУ. Харьков, 1901,
Тарасов Ф. В. Типы местности и урочища территории кол-
хоза «Тихий Дон» Давыдовского района, Воронежской облас-
ти. — «Труды Воронежского ун-та», т. 54. Воронеж, 1957.
Тарасов Ф. В. К проблеме изучения физико-географической
среды советских городов. — «Научные записки Воронежского от-
дела Географического общества СССР», 1971.
Тарасов Ф. В. Некоторые аспекты ландшафтной структуры
г. Воронежа. — «Научные записки Воронежского отдела Гео-
графического общества СССР», 1970, вып. 2.
220
Тарвердиев Р. Б. Некоторые вопросы районирования водо-
хранилищ. — «Мат-лы первого научно-технического совещания по
изучению Куйбышевского водохранилища», вып. 1. Куйбышев,
1963.
Тарчевский В. В., Чибрик Т. С. Закономерности формирова-
ния естественной растительности на отвалах при открытой добы-
че угля в Челябинском угольном бассейне. — «Рефераты докла-
дов и сообщений IV Уральского научно-координациониого сове-
щания по проблеме «Растительность и промышленные загрязне-
ния». Свердловск, 1969.
«Тезисы докладов Всесоюзного научно-технического совеща-
ния по рекультивации земель, нарушенных горными работами».
М„ 1968.
Тишлер В. Сельскохозяйственная экология. Пер. с нем. М.,
1971.
Толстов С. П. Об использовании данных исторических наук
для практики народного хозяйства. — В кн.: «Земли древнего
орошения и перспективы их сельскохозяйственного использова-
ния». М., 1969.
Треварта Г. Япония. Пер. с англ. М., 1949.
Трохимчук С. В. Изменение ландшафтов Стрыйско-Сапской
котловины в Украинских Карпатах за историческое время. Ага-
тореф. канд. дисс. Львов, 1968.
Урбан Б. Э. Изучение мелководий. — «Труды 1-го научно-
технического совещания по проектированию, строительству и экс-
плуатации водохранилища», вып. 1. Львов, 1958.
Ушаков Д. Н. (ред.). Толковый словарь русского языка,
т. 4. М„ 1940.
Уэруэйн Джордж. Пригородная зона. — В сб. «География
городов». Пер. с англ., М., 1965.
Файбусович Э. Л. Об учете хозяйственного воздействия че-
ловека при ландшафтных исследованиях. — «Мат-лы к V Все-
союзному совещанию по вопросам ландшафтоведения». М., 1961.
Федоров М. В. Почвенная микробиология. М., 1954.
Федотов В. И. Опыт классификации и типологии антропо-
генных комплексов известнякового севера Среднерусской лесосте-
пи.— «Вопросы ландшафтной географии». Воронеж, 1969.
Федотов В. С. Террасирование склонов под сады и виноград-
ники Молдавии. Кишинев, 1961.
«Физико-географическое районирование Центральных чер-
ноземных областей». Воронеж, 1961.
Филонов К. П. Фауна наземных позвоночных города Мелито-
поля.— Сб. «Синантропизация и доместикация животного насе-
ления». М., 1969.
Фортунатов М А. Проблема сооружения водохранилищ и
предварительные итоги их учета в различных частях света.—
«Мат-лы первого научно-технического совещания по изучению
Куйбышевского водохранилища», вып. 1. Куйбышев, 1963.
Фортунатов М. А. Типизация и группировка водохранилищ
различного хозяйственного назначения. — «Мат-лы межвузовской
научной конференции по вопросам изучения влияния водохра-
нилищ на природу и хозяйство окружающих территорий». Ка-
линин, 1970.
221
Хвойко В. В. Начало земледелия и бронзовый век в Среднем
Приднепровье. — «Труды 13-го Археологического съезда», том 1.
М„ 1907.
Хейердал Тур. Угроза мировому океану. — «Литературная
газета», 29 сентября 1971 г.
У Цветков М. А. Изменение лесистости Европейской России с
конца XVII столетия по 1914 год. /А., 1957.
•si Чарушин Г. В. Новейшие провалы в среднем Поволжье.—
«Известия ВГО», -1970, т. 102, вып. 6.
Чарушин Г. В., Хабибулина Ф. С. и др. Своеобразный
рельеф на месте горных выработок. — «Природа», 1969, № 10.
Чернобровцев М. С., Соловьев К. П. Старейшая культура
лиственницы польской в Воронежской области. — «Известия Во-
ронежского отделения Всесоюзного ботанического общества».
Воронеж, 1963.
Черч Р. Дж. Г. Западная Африка. М., 1959.
Шенников А. П. Луговая растительность СССР. — Сб. «Рас-
тительность СССР», т. 1. М.—Л., 1938.
Шилькрот Г. С. Черты типологических изменений Валдай-
ского озера. — Сб. «Антропогенный фактор в развитии озер». М.,
1967.
Шилькрот Г. С. Сравнительная гидрохимическая характери-
стика некоторых озер Валдайской возвышенности. — В сб. «Ти-
пология озер». М., 1967-а.
Шмитхюзен И. Общая география растительности. Пер. с нем.
М„ 1966.
Шульман Н. К. К вопросу об антропогенных ландшафтах. —
«Записки Амурского областного музея краеведения», 6, № 1,
1970.
Эйгенсон М. С. Физико-географический прогноз. — Сб. «Со-
ветская география в период строительства коммунизма». М„
1963.
Экзерцев В. А. О возникновении новой флоры и раститель-
ности в зоне мелководий волжских водохранилищ. — «Мат-лы
межвузовской научной конференции по вопросам изучения влия-
ния водохранилищ на природу и хозяйство окружающих терри-
торий». Калинин, 1970.
Экзерцев В. А., Белавская А. П. и Кутова Т. И. Раститель-
ность волжских водохранилищ. «Первая конференция по изуче-
нию водоемов бассейна Волги». — Тезисы докладов. Тольятти,
1968.
Энциклопедический словарь географических терминов. М.,
1968.
Яцунский В. К. Историческая география как научная дисци-
плина. — «Вопросы географии», сб. 20. М., 1950.
Aubreville A. Climats, forests et desertification de 1’Afrique
tropical. Paris, 1949.
Bauer Hermann Josef. Untersuchungen zur biozonologischen
Sukcession im ausgekohlten Kolner Braunkohlenrevier. «Natur und
Landsch.», 1970, 45, N 8.
Buchwald K. Der Mensch in der Industrie Gesellschaft und
die Landschaft. «Natur», 1962, 70, N 3—4.
Fellmann Walter. Die Welterdolwirtschaft. «Geogr. Ber.», 15,
N 56, 1970.
222
Fels E. Der wirtschaftende Mensch als Gestalter der Erde.
Stuttgart, 1954.
Fels E. Die groBe Staussen der Erde. «Z. Wirtschaftsgeorg»,
14, N 8, 1970.
Heintze G. Nutzbarmachung von Abbaufliichen. «Natur uud
Landsch.», 45, N 4, 1970.
Jgbozurike Matthias U. Ecological balance in tropical agri-
culture. «Geogr. Rev.», 61, N 4, 1971.
Jaeger F. Versuch einer antropogeographischen Gliederung
der Erdoberflache. «Petermanns Mitteilungen», T. 80, N 12,
1934.
Kostrowlckl A. S. Z problematyki badawczej Systemu czlo-
wiek-szodowsko «Prz. geogr.», 1970, 42, N 1.
Lbtschert W. Heidelandschaft. Entstehung und Erhaltung.
«Naturschutz- und Naturparke», 3, N 58, 1970.
«Man’s Role in Changing the Face of the Earth.». An Inter-
national Symposium. Ed. by W. L. Thomas. Chicago Univ. Press.
Chicago, 1956.
Marsh G. P. Man and Nature. London, 1864.
Miller G. Basic data on the economy of the Netherlands.
«Overs. Bus. Repts.», N 12, 1970.
Moser H. Modellvorhaben zur Entwicklung neuer Landschafts-
strukturen: Beispiel Speesart. «Natur und Landsch.», 1971, T. 46,
N 10.
Neef E. Die theoretischne Grundlagen der Landschaftslehre.
Gotha/Leipzig, 1967.
«Reklamation creates new resource». «Coal Age», 74, N 12,
1969.
Rikli M. Das pfalnzenkleid der Mittelmeerlander. Bd. 6,
I—II. Bern, 1943—1945.
Sillans R. Les savanes de I’Afrique centrale. Paris, 1958.
Walter G. Grasslander und savannen in Tropen. «Scientia»,
100, N 7—8, 1965.
White L. P. Brousse tigree patterns in Southern Niger.
«J. Ecob, 58, N 2, 1970.
«World atlas of Agriculture». Novara, 1969.
ОГЛАВЛ ЕНИЕ
От автора.........................................3
Глава 1. Основные этапы и тенденции развития совет-
ской физической географии.........................4
Глава 2. Вопросы теории антропогенного ландшафтове-
дения ...........................................19
Глава 3. Основные классы антропогенных ландшафтов 58
Глава 4. Вопросы глобального и регионального в антро-
погенном ландшафтоведении.......................140
Глава 5. Историческое антропогенное ландшафтоведение 165
Глава 6. Прогнозное (перспективное) антропогенное
ландшафтоведение................................192
Заключение..................................... 204
Литература.................................... 207
Мильков, Федор Николаевич
ЧЕЛОВЕК И ЛАНДШАФТЫ
Очерки антропогенного ландшафтоведения
Редактор Л. О. Добронравова
Редактор карт 3. А. Киселева
Младший редактор С, И. Ларичева
Оформление художника Ю. М. Славновой
Художественный редактор С. М. Полесицкая
Технический редактор Л. В. Барышева
Корректор Л. Ф. Кирилина
Сдало в набор 11 декабря
15 июня 1973 г. Формат
Усл, печатных листов 11,76.
12,2. Тираж 6000 экз. А03801.
1972 г. Подписано в печать
бумаги 84Х108’/з2. № 2.
Учетно-издательских листов
Заказ № 2544. Цена 96 коп.
Издательство «Мысль». 117071. Москва, В-71,
Ленинский проспект, 15.
Московская типография № 8 «Союзполиграфпрома»
при Государственном комитете Совета Министров СССР
по делам издательств, полиграфии и книжной торговли.
Хохловский пер., д. 7.
ИИШЖ1И>