Я писал эту книгу с любовью в сердце. И лелею мечту,
что искры этой любви через мои произведения заронятся в
сердца молодежи и дадут добрые всходы.
Автор.

Юрий Халтурин

Обниму березку
-обниму Урал
ЗАМЕТКИ ЖУРНАЛИСТА,
ОХОТНИКА И РЫБОЛОВА

В книгу вошли публиковавшиеся в разные годы в «Искре »
зарисовки Юрия Халтурина, члена Союза журналистов России, в
молодые годы штатного сотрудника газеты, а сейчас внештатного
ее корреспондента, лауреата рабкоровской премии имени Г. Занадворных.

Общественная редколлегия:
Сергей МИХУТА,

Елена ОРЛОВА,
Геннадий СУСЛОВ,
Любовь УГЛИЦКИХ,

Лариса ГРЕХОВА.
Художник Сергей ГОЛЫШЕВ.

Сборник издан на средства городского комитета
охраны природы, районного общества охотников и
рыболовов, горводоканала? ЭТУС, управления
культуры, редакции «Искры», типографии, лесхоза.

4

----------------------------------------■-------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

i

КНИЖЕЧКА,
КОТОРУЮ ДОЛГО ЖДАЛИ

Редкий человек, общаясь с природой, остается равнодушен к ней.
Природа лечит душевные потрясения, дает силы, вдохновляет на творче­
ство. Большое это счастье — видеть и слышать, знать и любить то, что
тебя окружает. Таким талантом наделен наш земляк Ю. И. Халтурин.

Юрий Иванович — большой знаток лысьвенской флоры и фауны. Осо
бое чувство y/ним зародилось у него с детства. Сотни километров исхо­
дил он с ружьем, удочкой, а то и просто с рюкзаком за спиной. Сколько
закатов провел он у костра, сколько утренних зорь встретил в лесу и на
реке, слушая звуки и голоса, удивляясь и радуясь.

Возвращаясь из скитаний, он садился за стол и писал о встречах с
такими же, как сам, лесными странниками, с обитателями лесов и водо­
емов. Его зарисовки, напечатанные в разное время вг городской газете
«Искра», и легли в основу этого сборника.

Издать их отдельной, хоть крошечной книжечкой, было давним же­
ланием не только Юрия Ивановича, но и его друзей, газетчиков «Искры».
Поначалу на это требовалось слишком много разрешений, а потом
— все больше и больше денег. Ни редакции, ни автору это благое дело
было не по карману. И тут нашлись люди, неравнодушные к родному
краю, к гибнущей его природе. Это С. В. Михута, А. А. Палкин, С. А,
Рихтер, М. В. Урих, А. А. Журавлев...
И вот книжечка перед вами.

Перелистайте ее страницы. Пусть они поманят вас на заветные по­
лянки, потаенные тропы, где не раз собирали грибы, на берега Травян­
ки, где ловили рыбу и вы. Остановитесь у березовой рощи, наклонитесь
к цветку, понаблюдайте за зверьем. Узнайте себя в охотничьих байках,
если и вы подвержены этой страсти. И обязательно дайте возможность
детям подивиться красоте нашего края, находчивости лесной живности,
описанным с таким мастерством охотником-любителем. Пусть и дети по­
любят природу, как любит ее Юрий Иванович, пусть и у них болит душа
за срубленное дерево, за высохший ручеек, за разоренное гнездо, как
болит она у него. Это главное, ради чего издавал автор и его единомыш­
ленники небольшой сборник. Это главное, ради чего вложили в него
средства городской комитет охраны природы, спонсоры.
Г. СУСЛОВ, лесничий,
лауреат рабкоровской премии
им. Г. Занадворных.

о

Вместо
предисловия

Охотничья
стру нка
О войны мой дед — заядлый охотник — приносил из ле­
са много тяжелых глухарей, краснобровых, с белыми
Д
подхвостьями тетеревов, маленьких, но очень вкусных рябчи­

ков. А когда выпадал снег, он ходил за зайцами. Помню, вер­
нется с охоты, аккуратно выложит на стол белоснежных
зверьков, закурит и рассказывает нам с сестренкой, как его
зайцы обманывали. Смеется:
— Хитрые черти, эти зайцы.
Мать с бабушкой, бывало, ругали деда: им надоедало
ощипывать дичь.
В войну в доме было холодно и голодно. Картошка давно
съедена, а маленькая пайка хлеба не утоляла голода. Я чув­
ствовал, что дедушка всей душой рвется в лес,, что ему тяже­
ло сидеть дома. Да, видно, отходил свое старый охоъник: ноги
отказали. По-прежнему над его кроватью висит смазанный
старинный курковый «Зауэр» двенадцатого калибра. Ружье,
которому, как говорил дедушка, цены нет.
— Дедушка, — говорю я, — разреши мне завтра сходить
за зайцами.
— А мать? — отвечает дед.
Мама не разрешает мне ходить на охоту. Боится за меня.
И деду запретила брать. Правда, стрелять из «Зауэра» дед
меня тайком научил. А вот на охоте с ним не был. Это огор­
чало старика: внуку шел двенадцатый год, дед в эти годы
уже охотился.
Странная у нас была семья. Дед — страстный охотник, а
отец, который сейчас защищал Москву, охоту не любил и
ружья в руки не брал. Меня же точно магнитом тянуло к де­
ду. Я часами слушал его рассказы о повадках птиц и зверей,
о глухих таежных речках, глухариных токах, встречах с лося­
ми и медведями.
— Если я принесу зайца, — сказал я, — мама не будет
нас ругать.
Дед попытался улыбнуться. Глаза его потеплели, в них
загорелся какой-то огонек.
— Хорошо, Петушок. Ты пойдешь на охоту.
С вечера я долго не мог уснуть. Из головы не шли слова
деда о том, как распутывать следы зайца от его жировки и до
лежки. Кажется, я все понял, завтра — берегись, косой*
9

...Меня будит ласковый голос дедушки;
— Внучек, вставай.
За окнами темень. Спать хочется страшно, и боязно идти в
лес. Дедушка подает мне ружье, помогает застегнуть патрон­
таш с тяжелыми латунными патронами.
Старик посоветовал мне идти в верховье речки Травянки.
Я хорошо знаю эту речушку. На ее мелких перекатах мы с
ребятами ловили бойких хариусов, ходили всей семьей в
июльские дни за земляникой.
В верховьях речушка заросла ивняком, а на склонах гор
много молодого осинника и березняка. Да и ельника порядоч­
но. Самые зайчиные места.
Когда я добрался до леса, рассветало. В осиннике снег
так был натоптан зайцами, что я долго разбирал следы —ку­
да же убежал косой. Когда дед рассказывал дома, то было
все понятно, а здесь совсем запутался.
За утро я обошел много ложков. Нашел десятки свежих
следов, но не увидел ни одного зайца. И мне казалось, что
лес вымер.
Я устал, сильно проголодался. Увидев на небольшом поле
скирду соломы, решил дойти до нее, отдохнуть, съесть кусок
хлеба.
Вдруг из скирды прямо на меня покатился большой белый
ком. Я смотрю широко раскрытыми глазами на приближаю­
щийся комок и никак не могу понять, что это заяц. Л беляк,
замедлив бег. усаживается от меня метрах в тридцати белым
столбиком. Явственно вижу его шевелящиеся уши. Почти нс
целясь, стреляю.
...Мы варим суп из зайца, жарим мясо на постном масле. И
сажаем за стол мать, которая только что пришла с работы.
Она недоумевающе смотрит на меня, деда. Откуда в доме
пахнет мясом?
Я рассказываю ей о Травянке, о беляке и о дедовом
ружье, которое не знает промаха. Глаза матери становятся
ласковыми. Дед ободряюще подмигивает мне...

Через неделю я опять в лесу. Снегу навалило еще боль­
ше. Я ищу заячьи тропы, настраиваю на них стальные пет­
ли. Побежит косой ночью по тропе на кормежку и попадется г.
петлю. И опять будет пахнуть в доме зайчиным мясом. Mo
жет, и дед выздоровеет.
В лесу тихо-тихо. Но вот раздался чей-то слабый крик.
Словно маленький ребенок плачет. Мне становится страшно
Но я поворачиваюсь, бегу на крик. У березки прыгает заяц
10

Увидел меня, резко скакнул и повалился. Схватила его за гор­
ло стальная петля, не отпускает.
Рву проволоку, растягиваю петлю. . Беру зайца на руки.
Его головка валится. Мне жалко его и хочется плакать. Я
глажу зверька рукой, а с губ срывается:
— Зайка, зайка!
И заяц оживает. Бока его заходили. Он поднимает голову,
делает неуверенный прыжок. Я подбадриваю:
— Беги, зайка, беги!
Беляк скрывается в березняке.
Слезы высохли на моих щеках. Я рад, что зверек в своей
белоснежной шубке опять будет бегать по лесным полянкам.
Обо всем этом рассказываю деду.
— С лежки ты его поднял, — говорит дед. — Он на тропу,
а там петля твоя стояла.
Он гладит меня рукой по голове и как-то задушевно про­
износит:
1
— Это хорошо, что ты отпустил косого. Хорошо. Есть, вид­
но, в тебе, Петушок, охотничья струнка.
С тех пор много воды утекло в речке Травянке. Давно нет
на земле деда. И в долгие зимние вечера мой маленький сын
просит меня рассказать: тепло ли в берлоге медведю, куда на
зиму улетают дикие утки и найдут ли они весной обратно до­
рогу? И уже просит купить ему новое ружье, взять с собой на
охоту.
Видимо, и в нем заложена охотничья струнка.

11

...МОИ РОДНЫЕ,
МИЛЫЕ КРАЯ
(УРАЛЬСКИЕ ПЕЙЗАЖИ)

Лесное чудо
Ы шли узкой полосой высокоствольного хвойного леса.
Это был остаток прежней захламленной тайги: глухи,
сыро, темновато. И таинственно...
Справа виднелись вырубки, на которых рокотал трактор,
делая рыхлые полосы под посадки молодняка, а слева раз
бежался по косогору березовый лес. Белый-белый.
С березок, отливая золотом, сыпался лист. Земля приятно
желтела. С кромки начинался небольшой ложок, в котором
тихо струился ручеек.
— А давай-ка вскипятим чайку, — вымолвил друг. И до­
бавил: — Хорошо-то как здесь, сердце радуется!
И впрямь было хорошо. Сверху светило солнышко. Ни ве­
терка. Тишина первозданная. Где-то вдали сийел на холма к
лес, рдели рябизны. В этот час в природе ощущался покой. И*
ни о чем не думалось.
Мы направились к ручью и остановились в изумлении. Пе­
ред нами предстало лесное чудо: в логу, средь берез, вытяну­
лась свечой и расцвела белоснежными цветами красавицаверба. Вот так сюрприз! Кругом глубокая осень, еще недавно
нас засыпало снежной крупой, а тут — на тебе, расцвела
лесная красавица! Ошиблась, видно, думала, что весна на­
ступила. А может, лирохвостые косачи, обрадовавшись ясным
теплым дням, по-весеннему забулькали, запели, затоковали и
сбили с толку стройную, как девочка, вербу?
Мы пили чай и любовались красавицей, которая ярко и
кокетливо выделялась среди берез.

Черемуховая
полянка
ЫШЕЛ я на одну полянку и ахнул. На кромке стояли
В
черемухи, словно невесты под свадебной фатой. И одна
красивее другой, облитые белоснежной кипенью.
«Расцвели подружки», — подумал я о черемухах. И мне
показалось, что каждое деревце улыбается. Радукугся, что.
наконец, пришло время и им цвести, показать себя в полной
броской красоте.
На поляне было тихо, безветренно. Я долго любовался че­
ремухами, пока, наконец, от резкого запаха у меня не начал?
кружиться голова. Я пошел по тропинке дальше, размышляя,
15

что природа заботится .об этом славном дереве; Обычно, ко­
гда начинает цвести черемуха, бывает похолодание А будь
тепло — разная тля обрушивается на красавицу, и урожая
терпких, сладких ягод осенью не жди.
Я представил осень. Листья у черемух побурели, а на вет­
ках — черные сладкие ягоды. Собирай да пеки пироги. И
лесным нашим братьям — тоже праздник: любят поклевать
сладких ягод и рябчики, и тетерева, и глухари. Да и косола­
пый Михайло охоч до черемушки.
Идите в лес, любуйтесь красавицей, ибо красота ее скоро
поблекнет, осыплется. И вы еще долго будете помнить лесную
невесту. Да берегите ее, не ломайте!

Разноцветье
I

шел по лугу. Ах, какая это была красота! Сиреневыми
Я
сережками повисли на высоких стеблях кукушкины
слезы. Вон далеко видны яркие колокольчики, а дальше беле­
ют на кочке кошачьи лапки.
Много желтого. Тут и чина луговая, и лютик едкий, а у
тропинки зверобой светиться начинает. Сколько ярких цветов,
сколько ярких народных названий!
Взять кукушкины слезы. Помню, в детстве бабушка рас­
сказывала, что, мол, кукушка, когда своих деток по чужим
гнездам определит, то плачет, жалеет брошенных птенцов. И
там, где пролились кукушкины слезы, цветы вырастают.
На взгорке в траве малиново светится земляника. Один
бок белый, а другой — румянится. Навстречу — женщина с
беленькой девочкой. В руке у девочки поллитровая банка с
белобокой земляникой.
— С первой ягодкой вас, с земляничкой!
На вырубке густо цветет малина. Кричаще броско лезет к
солнцу островерхий «кипрей. Белыми розетками цветет то там,
то тут пахучая валериана. Натруженно снуют пчелы. А кома­
ры куда-то- пропали. Но только зашел в густой ельник, где
прохлада, тень, как комары навалились, загудели.
У дороги пожилая женщина серпом срезает густую траву.
— Для кроликов?
— Нет, касатик, поросеночка нонче взяли.
Да, лето круто забирает свои права. Вот и сенокос насту­
пает. На густых лесных полянах трава и густа, и хороша, а
на открытых — жидковата.
Вечерами птицы кричат:
— Дождичка бы...
16

Солнце
на лугах
ЕЧКА проснулась, умылась туманом, который медленно
г поднимался над водой, лугами. Рыжее светило выкати­
лось из-за кромки далекого леса, половина его, заблестевшая
красной медью, зависла над туманом.
Свежо, тихо, не плещется рыба. Но вот в осоке закрякала
утка, где-то над песчаной отмелью прокричал пестрый куликсорока, и опять тишина. Низко стелется дым от^костра, угли
его медленно покрываются пеплом. П-ора и за чай принимать­
ся, а то остынет...
Сижу, посматриваю на солнце. Оно становится золотис­
тее, одна половина его еще не поборола тугую пелену. Но что
это? На горячем диске, покрытом туманом, появились темные
полосы. Я всматриваюсь, но понять ничего не могу. Откуда
полосы?
Наклоняюсь и вижу, что на фоне рыжего полукруга стоит
лось. Великолепный зверь вышел на луга во всей могучей
красоте и, видимо, тоже, как человек, любуется просыпаю­
щейся природой.
Так и стояли мы — лось на фоне солнца на широком лугу
и я, любуясь им.
Но подул легкий ветерок, туман широкой полосой пошел с
реки, на какое-то мгновенье не стало видно ни лося, ни солн­
ца. А затем оно как-то быстро поднялось над лугами и осве­
тило все вокруг сияющим радостным светом. И было видно,
как лось шагал по травам к далекому лесу.

Девять
сестер
РЕКЕ, которая где-то внизу гремела на камнях, шел
длинный пологий спуск, густо заросший стройным лип­
няком, редким березняком. Все эти лиственные деревья резво
догоняли подрастающие ели. Догоняли и глушили: среди лип­
няка попадалось много сухих, отмерших деревьев.
Мы остановились перевести дух. Старый охотник Артемье­
вич уселся на валежину, закурил. Я рассматривал окрестно­
сти и размышлял о том, что здесь когда-то шумела тайга, но
много лет назад люди вырубили мощный хвойный лес. Вы­
рубка заросла липняком, а вот сейчас его вытесняет ельник.
17

В лесу своя незаметная жизнь, на глазах происходит сме
на пород. И когда-то, через много-много лет, здесь снова за­
шумит тайга. Только увидят это уже наши внуки.
Тронулись дальше, и вдруг Артемьевич остановился:
— Глянь-ка, — окликнул он меня, — вот чудо-то!
Я подбежал и увидел диковинную березу. Вернее, не бере­
зу, а сразу девять стройных, крепких белокожих березок, тя­
нувшихся к небу из одного места.
Артемьевич размышлял вслух:
— Ишь ты, какие ладные сестренки. Это старая береза по­
томство оставила. Из ее пня они выросли.
Мы долго оглядывались, любуясь лесными красавицами
которые под легким ветром дружно покачивали вершинками,
как бы прощаясь с нами.

Белый
остров
LIA повороте маленькой таежной речки мне открылся весе-

■ ■ лый березовый сколок. Хмурый еловый лес, на протяже
нии многих верст сжимавший бурливую речку, светился. Вы
сокие белоствольные березы выбежали к руслу реки и пол
легким июньским ветром радостно шелестели листвой
Я вошел в сколок и замер в изумлении. Березняк насквозь
просвечивался солнцем и был так красив, что я долго стоял,
не спуская глаз с белоногих красавиц в изумрудной листве.
Воздух был какой-то терпкий, духовитый. Не хотелось ухо­
лить.
— Эгей, — раздался голос моего попутчика. — Ты где?
Я отозвался. Старый рыболов Артемьевич подошел, усел­
ся на трухлявую валежину и, оглядев березняк, сказал:
— Эх ты, мать честная, красота-то какая!
Рядом закуковала кукушка. Птица куковала долго, с ка­
ким-то чуканьем.
— Ишь, дает! — улыбнулся Артемьевич. — Скоро пере­
станет куковать: на юг начнет собираться..
Мьт уходили вниз по пеке. Я обернулся. Березняк показал­
ся мне белым островом. И так мне снова захотелось побывать
в этом сколке, что я мысленно дал слово вернуться.
Но попали мы сюда с Артемьевичем только через месяц
Опять сидели на валежине, отдыхали, любовались зали­
тым солнцем березняком Я вспомнил о кукушке. На этот раз
не слышалось ее веселого кукования.
18

— Э, старые кукуш^и^на юг отлетели. А молодых кукушат,
которых вывели маленькие славки да малиновки, еще можно
встретить. Эти позже полетят.
Артемьевич был стар и многое знал.
А зимой, когда за окнами — снежок, морозцы, я особенно
часто вспоминаю белый березовый остров. И на сердце ста­
новится теплее.

I

Роса
на блюдечке

Е? ОЛОТО. Небольшие сосенки, темно-зеленый, почти изумрудный вересовник. Под ногами хлюпает ржавая вода.
Идти тяжело. Да и жарко. Солнце над лесом поднялось
Пить хочется — спасу нет.
Из осоки выпорхнули два длинноносых, в крапинках дупе­
ля и потянули над сырым лугом. Вышли и мы на луг. A oi
весь серебрится, сверкает бриллиантами. На зеленых мохна­
тых листочках луговой манжетки, словно на блюдечках, во­
да — круглые линзочки росы. Это она и сверкала на солнце.
А что если... И мы, не сговариваясь, упираемся разгоря­
ченными ладонями в мягкую водянистую почву. Припадаем
к манжеткам, втягиваем в себя холодную, прозрачную, не­
обыкновенно вкусную влагу. Ползем по лугу и пьем, напить
с я не можем.
И сразу становится хорошо и легко. И, кажется, куда-то
усталость пропала. Повеселели1 лица у моего товарища и его
маленького сына: глаза у мальчишки засверкали, голосок
зазвенел.
Выходим на полевую темную торфяную дорогу, оглядыва­
емся — зеленеет болото, блестят зеркальца росы...

Радость, моя,
Травянка!
î J 3 глубоких логов звонкими прозрачными ручьями начи1 нается маленькая речушка Травянка. Течет она неслыш­
но, тихо, заросшая по берегам ольховником. Осенями роняют
в Травянку свой лист черемухи, рябины, белоногие березы.
С этой речушки, которую народ метко назвал Травянкой,
и пруд начинается. Ах, какой это был пруд в дни моего детст­
ва! На улице Аптекарской через него раньше свайный мост
19

был. И помню, мы, мальчишки, с визгом сигали в чистую и
глубокую воду Травянского пруда. А сейчас на этом месте
вороны ходят и колен не мочат — затянуло пруд илом.
Люблю я теплым июльским вечерком пробежать по зеле­
ным берегам Травянки, туда, где чернеет темный лес. В пере-*
лесках — дымы костров, людской говор. На больших полянах
поднимаются стога сена. Здесь отличные сенокосные угодья,
и мне становится ясно, почему народ дал речушке такое* неж­
ное имя — Травянка.
...Посидишь где-нибудь на берегу, полюбуешься чистой во­
дой речки, наглядишься на живописные окрестности и, смот­
ришь, позабыл передряги беспокойной, быстротекущей жизни.
Вспомнишь, как когда-то, в детстве, на этой речушке ловил с
друзьями серебристых хариусов и маленьких гальянов...

Вкусная вода
ДУШНЫЙ и жаркий полдень мы, с трудом пробираясь
В
сквозь заросли травы, выбрели на маленькую речушку
Запорную. Она тихо струилась в ольховнике, качая кусгы

смородинника. Гудели комары, назойливо лезли слепни, и
страшно хотелось пить.
Мы припали к воде. Она была прохладная и вкусная-вкуспая. Переводя дух, товарищ мой спросил:
— А почему в этой речке вода такая вкусная?
И в самом деле, почему? Может, потому, что бежит реч­
ка, омывая корни смородины, лопушника и других растений,
что растут по ее берегам, и набирается от них своеобразного
и здорового вкуса?
А речка бежала, улыбаясь солнцу, и травы, низко скло­
нившись над вкусной водой, что-то шептали Запорной

Золотой
листопад
ВАРТАЛЬНАЯ просека бойко бежала через увалы, за­
росшие ельником, выбегала на свежие вырубки, спуска­
К
лась в глубокие лога, тянула вдаль. К знакомому ручью с

родничковой водой вышли в полдень.
Ручей, в прежние годы чуть слышно журчавший, сейчас
с шумом бежал, размывая берега. На пологом косогоре свет­
лел березняк. Нет, пожалуй, не светлел, а золотился. Прямые
20

белолицые березы стояли в золотых шапках и тихо, с каким
ю печальным шорохом роняли листья. И земля под деревья­
ми накрывалась ярким ковром.
— Ухты,красота какая! — восхищенно произнес товарищ.
Я улыбнулся, оглядывая окрестности, радуясь тому, что
природа подарила нам такой чудесный день. Внизу гремел
ручей, светило яркое солнце, земля дышала сильным теплом.
И стояла такая кругом благодать, что и уходить не хотелось.
Да сами посудите: почти все лето и осень льют дожди, а тут
такой радостный, светлый день, который на долгие годы оста­
нется в памяти.

За ручьем тонким свистом пропел рябчик Видимо, тоже,
бедолага, настрадался от дождей, а сегодня повеселел, дает
знать своим краснобровым товарищам, что жив и здоров.
...За окнами опять льет и льет мелкий нудный дождь. И
небо затянуло тучами до самого горизонта. А у меня перед
глазами — тот золотой листопад у ручья.

Перенова
ТРОМ, едва открыв дверь избушки, я по колено утонул в
У
мягком пухлом снегу. Глянул по сторонам и не узнал
.чеса: ели стояли все в белом, черемухи, накрывшись шапками,

пригнулись к самой земле. И было тихо: ни шороха, ни дуно­
вения.
Перенова. Еще вчер,а за стенами лесной избушки трещал
двадцатиградусный мороз, зайцы набегали — следов не
счесть, запутаешься, а сегодня тепло, мягко и ни одного сле­
дочка. И воздух какой-то сладкий, что ли: дышится легко­
легко. А все потому, что лег на землю свежий мягкий снежок.
С трудом выбрел на поляну и ахнул: красота неописуемая!
Поляна покрылась белоснежнейшей, без единой помарки ска­
тертью. Правым боком она прижалась к лесному ручью, кото­
рый стремительно убегал по распадку. По краям ее серели
березы, на фоне белоснежья они и впрямь выглядели некази­
сто
потеряли свою белизну.
Синпе-пресиние горы, окружавшие полянку, сейчас каза­
лись светлыми и веселыми. И поляна от этого улыбалась,
светилась и, кажется, радовалась прекрасному дню.
Долго бродил я лесными полянками, еловыми чащами, но
так и не поднял ни одного зайца: спрятались косые. Ну, да
бог с ними, зайцами, уж больно перенова была хороша!
21

Голубые леса
ВЕТАЛО. Небо уже начало белеть. В лесу тихо, лишь
под ногами звонко хрупал ледок насквозь промерзших
С
луж. Земля была серой от пожухлой травы, от потерявших

яркий цвет листьев.
А небо все больше белело, широко раскрывался небосвод.
Внезапно мой товарищ воскликнул:
— Смотри-ка, ели-то голубые!
Глянул на высоченные ели и удивился: кроны деревьев
отливали яркой голубизной. Ба, да и весь лес покрылся ка­
ким-то синеватым инеем. Сегодня выдался изрядный морозец,
вот деревья и принарядились. И это казалось странным —
морозу а снега ни крупинки.. Вот она, природа: чем-нибудь да
удивит, озадачит!
‘
Мы поднялись на гору. Внизу змейкой извивался Вашкор.
А кругом голубели леса, голубело небо! И глаз отвести от
этих полотен невозможно.

22

ЦВЕТЫ И ТРАВЫ
ПАХНУТ ТАК!
(ПЕРВОЦВЕТЫ. ЦЕЛЕБНЫЕ РАСТЕНИЯ)

Золотинки
на снегу
ЛИ il радовались: искрилось в лужах солнце, звенели
Ш ручьи, мелодично и затейливо пели певчие дрозды, выде­
ляясь изо всей птичьей братии, зеленела черемуха, набирая
цвет. По косогорам распустились подснежники, синела меду­
ница. Но из логов, где еще серел снег, несло прохладой, сы­
ростью, прелью.
Радовались этому весеннему дню, светлым березнякам,
темно-изумрудным ельникам — неописуемой красоте нашего
леса. И мечтали — опять будем нить чай у лесных ручьев,
слушать шорохи просыпающегося весеннего леса, греть на
солнце побледневшие за долгую зиму лица.
До чего же хорошо в лесу — опять становишься бодрым,
словно испил целебного эликсира!
Но к вечеру почему-то перестали петь птицы, небо посере­
ло, в лесу наступила тревожная тишина. Резко похолодало.
Забрались в избушку, затопили печку и даже выглядывать за
дверь расхотелось. В окошко видно было, как начали проле­
тать снежинки.

Всю ночь за стенами избушки выл и бесновался ветер, ки­
дая в окошко снегом. Скрипели деревья, гудела печка, и по­
чему-то не спалось. Думалось о том, что тайны природы неис­
поведимы: еще днем в лесу кипела жизнь, а к вечеру все пе­
ременилось — все живое попряталось, затаилось. Нелегко те­
перь придется нашим братьям меньшим, особенно перелетным
птицам, что поспешили с юга к родным гнездам.
Утром лес, окрестные вырубки были в белой пелене: снегу
насыпало по щиколотку. Так же стонал, нагоняя тоску, ветер.
И захотелось домой, в теплые квартиры.
Вышли к старой лесовозной дороге и остановились в удив­
лении: по снегу то тут, то там рассыпались золотинки. Да это
же мать-и-мачеха! Засыпало ее снегом по самые розетки яр
ко-желтых цветов. Вот и светятся они теперь золотинками,
радуя глаз.

Сила жизни
Г1 ЕРЕЛЕСКИ белели от подснежников. Квартальная про• ' сека натянутой струной спускалась к логу. Перелески
густели, по обеим сторонам просеки встали молчаливые высо­
25

кие ели, и подснежников становилось все меньше. Запахло сы­
ростью, гнилью, потянуло холодком, под ногами зачавкало
Посреди просеки серел островок снега толщиной в рук\
пыл он плотный, затвердевший, льдистый. И вдруг в центре его
мы увидели распустившийся высокий подснежник. Мать чесТ'
ная! Сквозь снег пробился-таки к солнцу этот маленький
росточек жизни. Пробился и стоит, красуется: полюбуйтесь,
мол, люди, какой я сильный и упорный.
Мы стояли и любовались. И дивились силе жизни.

Медуница
КОСОГОРА синели дали. По склону разбежались синие
С
островки весенней травы — медуницы. Вблизи, у ног,
эти красно-синие цветочки радовали глаз, нежно тянулись к
солнцу.
Еще в далеком детстве я прочитал поэму А. К. Толстого^о
Садко, который попал в плен к морскому царю и очень скучал
по родине:
Теперь, чай, и птица, и всякая зверь
У нас на земле веселится;
Сквозь лист прошлогодний пробившись, теперь
Синеет в лесу медуница!
Страцно, ведь прошло несколько десятков лет, а как уви­
жу медуницу, так приходят на память эти простые и поэтич­
ные строки.
А воздух-то, воздух! Он кажется сладким, то ли от берез,
которые уже начали, если поранить ветку, плакать сладкими
слезами, то ли от оживающей, пахнущей еще прохладой и сы­
ростью земли.
Так не хочется уходить с косогора! Недавно заходил ко
мне в гости Евгений Иванович — мой старый товарищ. Лет
двадцать тому назад уехал он в жаркий Коканд. А приехал
— сразу побежал в лес любоваться елями и соснами.
Вернулся с просветленным лицом и сказал:
— Сюда нужно приезжать только лишь за глотком лесно­
го воздуха.
...На полянах цветет медуница. Красота неописуемая!

Запах
багульника
ОЛНЦЕ золотило верхушки деревьев, небо синело, запе­
С
ли пташки, заскрипел коростель. Густо пахло багульни­
ком, который обильно рос между деревьями.
26

Утопая во мху, я шел чю бору и с какой-то радостью ди­
вился красоте соснового леса. Стройные, отливающие медью
стволов деревья тянулись к солнцу, изумрудно зеленели кро­
ны, и весь бор светился и радовал взор. Справа блестела зер­
кальная гладь городского пруда.
И всюду меня сопровождал запах багульника, этого остро­
листого лекарственного растения. Пахло резко и терпко. И о:
этой красоты, от кристально чистого воздуха на сердце у ме­
ня было хорошо и спокойно.
Какой прекрасный бор, — размышлял я, — какое велико­
лепное место’ И этот сосновый бор находится рядом с горо­
дом, на юго-восточном берегу пруда. А мы порой не замеча­
ем этой красоты, стремимся из родных мест, бьемся на вокза
лах за билетами, паримся в вагонах. Люди же, приезжающие
к нам, восхищаются Уралом.
Хуже того, мы плохо бережем родную природу. Здесь,
в бору, видны большие проплешины сорванного мха. А это
очень вредит соснам. Порой орудуют в сосняке люди с топо­
рами, не жалея красавиц-сосен.
Лысьвенцы знают бор как Сосновое болото. На мой взгляд
— это уникальный памятник природы. Ах, как его надо бе
речь, ибо красота бора неописуема!

Марьин
корень
I—I А глухАх лесных полянах расцвел лесной пион. Фиолето* ' выми факелами горят его цветы. И поляны, и берега
горных речек преобразились, стали пригляднее — глаз не
оторвешь!
Да, красивое это растение. И лес без марьина кор^я (так
зовут в народе этот прелестный цветок) стал бы намного бед­
нее.
Нынешней весной пришлось мне побродить в северных ле­
сах соседней Кировской области. Кажется, тот же лес, что и
у нас, в окрестностях Лысьвы: ели, березки, сосны, черемухи
и рябинки. Но не было видно на полянах ни нежных белова­
то-голубых подснежников, ни скромной медуницы, ни пламен­
ных цветов марьина корня.
И вдруг в палисаднике деревенского дома я увидел рас­
кидистый куст, который еще только набирал цвет. Я несказан­
но обрадовался, остановился, залюбовался красавцем-земля­
27

ком. И сразу мне представилась речка Травянка, ее'поляны и
косогор с пламенеющими цветами.
Вышла хозяйка дома, приветливая пожилая женщина, и
на мой вопрос о лесном пионе с тихой гордостью сказала:
— Сынок у меня на Урале живет. Вот привез и посадил.
Очень красивый цветок, сердце радуется.
Да, марьин корень красив в пору своего цветения. И часто
за это расплачивается. Некоторые люди рвут его целыми
охапками, бросают на лесных дорогах. А ведь лесной пион не
только красив, но и целебен. Особенно его ценит тибетская
народная медицина. Но растение ядовито, и без рекомендаций
врачей им нельзя пользоваться.
А пока мы плохо бережем дарованный нам природой цве­
ток. Поэтому его становится все меньше и меньше в наших ле­
сах. Давайте же помнить об этом, беречь его, чтобы и наши
потомки имели возможность наслаждаться его неповторимой
красотой.

28

ЛЕСНОЙ УЧЕБНИК
/

Здесь мало

увидеть —
Здесь надо
всмотреться,

Здесь мало

услышать —
Здесь вслушаться
надо...

Весенний
мотив
ОЛНЦЕ поднялось уже высоко и ласково грело спину.
По небольшой поляне, окруженной стройными елями, лы­
жи шли легко, сзади стлались две неглубокие голубоватые
полоски.
Побродив
изрядно по лесу,
я возвращался своей
же лыжней. Вышел на полянку и увидел, что лыжный след
усыпан коричневыми точками. Нагнулся, зачерпнул снег: в
нем оказались еловые семена.
Вот оно, таинство природы: от первых ласковых лучей
раскрылись чешуйки еловых шишек, густо украсивших верши­
ны деревьев. Под легким дуновением воздуха семена сплани­
ровали на плотный мартовский снег, скользили по нему, попа­
дали в лыжню и там оседали. С наступлением тепла снег нач­
нет таять, семена попадут в талую землю, и какая-то часть
их прорастет. И подумалось мне, что через несколько лет
там, где сегодня проходит лыжня, ярко зазеленеет полоска
молодого ельника.
Я отступил от прежде проложенной лыжни метра на три в
сторону и проделал новую. Пусть здесь когда-нибудь зазеле­
неет не одна, а две полосы леса...

Первый
подснежник
LIA КРУТОМ косогоре, густо заросшем молодым ельником.

■ ' есть небольшая поляна. Еще кругом белым-бело от сне­
га, в логах еще только начинают звенеть ручьи, а на этом
чистом островке появляются первые подснежники.
Я люблю приходить сюда вечерами. Пробираюсь глубоким
снегом, не раз зачерпнув в сапоги. Светит ласковое солнце,
ошалев от весенней радости, звенят птицы, над сырым почер­
невшим лугом машут большими крыльями чибисы — уже
прилетели, родимые.
С поляны — великолепнейший вид на окрестности. Вниз'
бьется располневшая от первого апрельского тепла маленькая
речушка Запорная. В дымке синеет высокий островерхий
лес с глубокими оврагами и распадками. Смотришь и забы­
ваешь, что рядом тяжело дышит город.
Ага, на полянке уже белеет десятка полтора малюсеньких
31

цветочков с белоснежными лепестками. Вот они, первые кра­
савцы. Срываю пяток, аккуратно заворачиваю в бумагу, кла­
ду в боковой карман куртки.
Иду в конец поляны, где стоит старый березовый пень, ус­
траиваюсь на нем. Солнце начинает катиться к вершинам
елей, птицы, кажется, поют еще громче, речка гремит еще
сильнее.
Сижу и наслаждаюсь.
Вдруг на поляну выбегает рябчик. Да нет, это самочка.
Серое скромное оперение, точеная головка — милая грациоз­
ная птица. Сижу и не дышу, боюсь спугнуть. А рябчиха под­
бежала к подснежнику, клюнула один цветок, затем другой,
третий... Насытившись, бойко пробежала поляну и вспорхну
ла вниз по косогору.
Вот тебе и на! На поляне сиротливо белели лишь несколь­
ко звездочек.
Я брел домой и размышлял о том, что есть в подснежни­
ках что-то полезное, раз рябчиха их ела с таким аппетитом.
Очевидно, витамины ей нужны, чтобы родилось у нее крепкое
потомство.
Дома, увидев тощий букетик, спросили:
— А где подснежники?
— С рябчихой поделился, — ответил я и рассказал о
встрече на лесной поляне.
А подснежники еще будут. Белым ковром расстелет их
весна на косогорах и полянах.

Река и лоси
ТИСНУТАЯ высокими скалами, река Чусовая неслась со
страшной быстротой. В распадках серел снег, бурлили
ручьи.
На берег вышла лосиха с лосенком. Светло-бурая, мощная,
с округло-кургузым телом, белыми ногами. Теленок ростом
чуть ли не с мать, но худенький, жидковатый. Лосиха вошла
в воду и поплыла на другой берег. Она плыла легко, чуть на­
искосок, пересекая реку. С беканьем, нехотя ступил в воду и
лосенок.
Звери плыли быстро, красиво; даже грациозно. И удивило
го, что течение реки не сносило лесных пловцов. Какая
мощь, какая сила!
Лосиха вышла на берег и, загнув голову; поджидала ло­
сенка. Вот и он выбрался на берег. Минута — и звери скры­
лись в распадке.
32

Заячьи
забавы
/^ТАРАЯ лесная дорога густо поросла травой, по обочинам
высыпал ярко-зеленый крохотный ельничек. По траве
мураве шагается легко и бесшумно.
Вечереет. Заходящее солнце окрашивает бронзой нежную
листву осин, из лога тянет терпким запахом черемухи, кото­
рая роняет цвет в бойкий ручей. Дорога делает крутые пово­
роты, зовет в даль загадочно, маняще.
Из-за куста набравшего цвет шиповника метрах в тридца­
ти сидят столбиком два зайца, уже в рыжевато-серых шубках,
и смотрят друг на друга. Вдруг один из косых виртуозно под­
прыгнул и, смешно подкидывая зад в белых «подштанниках»,
стал бегать по дороге взад и вперед. Сделав небольшой кру­
жок, он опять уселся столбиком.
Вышел на чистое место. Стою. Звенят комары..Тихо. Зай­
цы, заметив меня, вытянулись, но вскоре перестали обращать
на меня внимание. Ах, плуты, совсем страх потеряли. Подо
шел еще ближе: до косых рукой подать. Стою, тихонько раз­
говариваю с ними, любуюсь ладными зверьками, а они только
ушами поводят. Мне идти надо, солнце уже за лес наполови­
ну скрылось. Пошел. Ну, мои зайцы рассыпались в разные
стороны. Пока шел до поляны, еще четырех встретил. Высы­
пали, видимо, на вечернюю прогулку: травку пощипать.
А вот и поляна. До чего красива — глаз не оторвешь: пла­
менеет красно-фиолетовым огнем распустившийся марьин ко
рень, розовыми цветочками манят к себе кукушкины слезы,
следно-розовой россыпью цветет кошачья лапка, кустится си­
реневым цветом герань луговая. Бродил по поляне, любовал­
ся, а потом глянул на рубаху и охнул: клещи ползут. Давай
к дороге. Вспомнил зайцев. Видно, правильно подмечают
охотники, что зайцы на дороги и открытые, чистые места
выбегают, чтобы от клещей спастись.
А солнце уже совсем упало за лес, но еще не темнело.
Где-то над березняком прохоркал вальдшнеп, потянуло про­
хладой. Идти было легко и почему-то радостно. Может быть,
от встречи с наступающим летом?

Радость очей
перестал, но с веток елей капало. И казалось, все
ДОЖДЬ
кругом промокло: и розовый кипрей, и трава у речки, и
кусты шиповника, и вся еловая чаща.
33

Пытались развести костер, но спички шипели и гасли, хво­
рост, тоже промокший, не загорался.
Подошел Артемьевич. Старый охотник скинул котомку и,
глянув на наши невеселые лица, подмигнул весело:
— А береза нас выручит.
Артемьевич достал из котомки свиток бересты, и костер у
него, словно у волшебника, загорелся, потянул дымком.
Белоствольная береза. Я вижу ее то чисто-зеленой, строй­
ной, то раскидистой, осыпанной золотом, королевой стоящей
на кромке поля, то серебристой в тяжелую зимнюю пору. Да,
это самое любимое в народе дерево! И красивое, и полезное.
Береза нас и обогревает, и парит, и лечит, и жить помогает.
А главное — веселые березовые перелески радуют очи наши,
отгоняют печали и кручины. Прогуляйтесь по березовому лесу.
Как он чист, как в нем дышится легко! И как веселеете вы,
возвращаясь домой!
В городе береза особенно хороша! Выглянешь в окно —
белеет красавица, шумит листвою под ветерком. А идешь на
работу, кажется, березки тебя приветствуют, желают успеха.
И радуешься, что на улицах светлых березок все больше ста­
новится. Но увидишь вдруг сломанное, искалеченное чьей-то
недоброй рукой дерево, и настроение портится...
«Во поле березонька стояла»... — поется в народной песне
о королеве лиственных лесов. И впрямь с березами веселее
жить!

Рябинка
КОНЦЕ осени выпадают деньки, когда с неба ласково
ВНабрав
светит солнце и кажется, еще долго не наступит зима.
рюкзак рябцны, я сидел у маленького ручья в де­
сятке километров от города и наблюдал лесную жизнь. По
угору густо рдели рябины. В рябиннике шумно пировали юр­
кие дрозды, рядом тихо позванивал ручей, над которым на­
клонилась черемуха со сморщенными несобранными ягодами.
Напротив стояла высокая, стройная рябина с большими
кистями оранжевых ягод. Расщепленной на конце веткой я
еле достал несколько кистей. Ягоды были сладкими, сочны­
ми, с чуть горьковатым привкусом,
И мне вспомнилось детство. Из темного чулана бабушка •
приносит эмалированный таз подмороженной лесной рябины.
Ягодц льдистые, блестят, но быстро оттаивают, делаются во­
дянистыми.
Бабушка подает толстый ломоть черного хлеба и говорит:
34

— Ешь-rça, внучек, с рябиной. Вкусна ягодка и пользитель­

на!
И впрямь вкусна! Ем — за ушами пищит.
Кажется, это совсем недавно было.
...14 вдруг: фур...фур... С косогора спланировал рябчик и
уселся на ветку рябины, той, что с оранжевыми ягодами. Се­
рый, с темным пятном на горле. Сейчас, когда листва облете­
ла, рябчик кажется крупным. Вот он пробежался по ветке, об­
любовал кисть и, опрокинувшись вниз головой, начал клевать
яподы. Да так ловко! Клюет, а сам головой вертит, бережется
ястреба. И опять висит спиной вниз, крепко зацепившись лап­
ками за ветку.
И вдруг вскочил на ветку, насторожился, вытянул голов­
ку и почти бесшумно скользнул в лес. Ага, идет кто-то.
На тропинкку, шурша листвой, вышел дед. Беловатый,
круглолицый, с палкой в руке. Заметив меня, остановился:
— Здорово, молодец!
— Здравствуйте, дедушка.
Присел на валежину и, кинув взгляд на раскрытый рюк­
зак, улыбнулся:
— Рябинку промышляешь?
И заговорил:
— Я тут в какой-то газете прочитал, что в этой рябине
страсть как много разных витаминов. Всю осень хожу за яго­
дой. Старуха и варенья наварила, и желе сделала — пальчи
ки оближешь!
Дед помолчал, нахмурил брови и продолжил:
— Я мальчонкой был. Году в 21-м страшный голод объя­
вился- Там, где сейчас дом отдыха «Сокол», вагоны стояли.
Мы, школьники, ходили в лес за рябиной и сдавали ее. Гово­
рят, рябину тогда отправляли голодающим...
Дед ушел. Я размышлял о том, какой это прекрасный "• о
природы — рябина. Ведь когда рябины много, братьям на­
йм меньшим праздник. Рябину любит и косолапый Михай­
ло Иванович. Да послаще выбирает. Кормятся рябиной тете­
рева, обожает ее куница, не говоря о разных птахах. А осып­
лются ягоды, смотришь, и зайчишка лакомится. Да и серый
разбойник волк тоже не брезгует. Хоть и мясоед, а витами­
нов, видно, хочется...

Рябчики
на валежине и подманивали рябчика, серень­
МЫкую,сидели
красивую лесную курочку. Рябчик отвечал нам из

лога, но лететь не желал.

35

Утром выпал сильный иней, а сейчас становилось тепло.
Из-за верхушек елей показалось солнце.
— Сейчас рябчик не полетит, — сказал мне мой попутчик
Виктор Михалыч, опытный таежник и умелый следопыт. —
Нынче эта птица с причудами...

Да, это так. Сильно, весело идет рябчик на манок, когда
в лесу урожай рябины. А нынче ее нет. Поэтому охота на
рябчика сейчас требует особого умения и терпения- Рябчик
перебрался из елово-пихтовых крепей в смешанные березово­
осиновые леса с еловым подростом. Тут ему больше корма:
березовых сережек, осиновых почек и ягод шиповника. Да и
в русла лесных речек сбиваться начал, где много ольхи: се­
режки ольховые он тоже любит.
Рябчик давно считался деликатесом. В нашем лесистом
районе по приручьевым ельникам этой птицы было страсть
как много! Помнится, мой старый товарищ, охотник-промыс­
ловик Афанасий Иванович Гуляев рассказывал:
— До революции мы с братом заготавливали по 700 штук
рябчиков — купцы их в Питер отправляли.
С той поры много утекло воды. Интенсивная вырубка ле­
сов сильно поубавила рябчиков. Но по-прежнему охота на эту
небольшую птицу — одна из любимейших и массовых.
С обеда затрусил дождь. Мелкий, нудный. Виктор Миха­
лыч, взглянув на небо, сказал:
— Рябчик сейчас пойдет на манок.
И точно!
Мы, правда, вымокли, но высушились у костра, напились
горячего чаю, заваренного смородинником.
Охота удалась, ' и настроение у нас было хорошее —
встреча с лесом, с его обитателями — это радость всегда.

И снег
не мешает
О ОЗВРАЩАЛСЯ перелесками, утопая по колено в рыхлом снегу. Сквозь пелену крупных белых хлопьев заме­
тил странную фигуру. Человек .6 брезентовом плаще, нахло­
бучив капюшон на голову, обходил пеньки, которые, уже понакрылись шапками, обстукивал их палкой, затем нагибался,
что-то рассматривал.
Подошел, Человек повернулся. Ба! Да это Станислав
Иванович
мы когда-то учились с ним в ремесленном.
— Ты что это делаешь? — удивленно спросил его.
3G

— Охочусь.
— А .ружье где?
— Вот, — и он показал на палку.
И объяснил, что собирает он грибы-опята. Они хоть и под­
мерзли, но приготовить можно так, что язык проглотишь.
Вот, оказывается, какие есть заядлые грибники, им и снег
не помеха.

...В летнем

платье
ЛОЖКА наткнулись на заячью жировку. Косой то тут,
17
то там пообкусывал ветки молодого ивняка, насыпал
горошка, накрутил, назапутывал печатные следы и куда-то
скрылся.
Обошли жировку. Ага, к самой речушке потянулся «малик»
— след, который заяц оставляет, направляясь на лежку. А
вот и «двойка» -—сдвоенный обратный след. И «скидка» в сто­
рону. И тут из-под маленькой разлапистой ели выскакивает
зайчишка.
Батюшка, да косой весь серый! Мелькает среди березок,
далеко зверюшку видно: кругом бело, снег на деревьях.
Удрал косой!
Шли мы и размышляли о том, что природа нынче под­
кузьмила косым. Не ждали-не гадали, что так рано снег ля­
жет, свои серые шубки на белые не успели сменить.
Один бородатый дед, услышав наш рассказ о серых
зайцах, авторитетно заявил:
— Снег растает. Это факт.
Другой дед, правда, без бороды, изрек:
— Не, все! Это зима!

Заячьи
неприятности
РОСКВОЗИЛО кусты, лес обнажился, стоит неуютный,
П
в какой-то мглистой дымке. Но сухо, тепло. С утра
брызнул дождичек, прошумел по разноцветному ковру из
опавших листьев и исчез. А небо побелело.
Бродил я перелесками, изредка выпугивая из густого, мел­
кого ельника взматеревших иссиня-черных лирохвостых тете­
ревов. Потом вышел к ручью, который чуть булькал в низине,

растеплил костер, повесил котелок с пахучими ветками смо­
родины.
Неслышно ко мне подбежала собака.
рыжая,
висячими ушами. С виду гончая, ио хвост загнутый: видно,
текла в ней кровь лайки. Собака стояла, смотрела на меня,
на костер.

И тут подошли два молодых охотника. Без шапок, с длин­
ными волосами.
— Ну, как зайцы? — спросил я ребят.
Один кисло улыбнулся:
— С утра ходим, ни одного не подняли. И куда они дева­
лись, понять не можем.

Да, у зайца теперь большие неприятности. Косой пере­
оделся в белую шубку, а снега нет и нет. Его, бедолагу, в
голом лесу далеко видно. А лакомиться зайчишкой любят все:
тут и ястреб за ним охотится, и филин ловит, и волки, и лиса.
Да еще охотники с гончими собаками. Вот и прячется косой
под колодины, под вершины упавших деревьев. И сидит креп­
ко, пока не наступишь.
Как-то в молодости охотились мы с товарищем на зайцев
с двумя гончими собаками. День проходили — ни одного.
Остановились у упавшей ели. Товарищ по ту сторону дерева,
— я по другую. Я, как и эти парни, руками развел:
— И куда это косые подевались?

Глянул вниз: заяц прижался у моих ног, лежит и косит
глазом на меня. Но не вытерпел, вымахнул из дерева и дер­
нул по угору белым платком.
Наверняка сейчас косые ругают погоду. И ждут — не
дождутся первых белых мух, которые пухлой пеленой укроют
землю.
Вот будет радость для длинноухих!

ВЫ СЛЫХАЛИ,
КАК ПОЮТ ДРОЗДЫ?
(ПТИЦЫ ПЕВЧИЕ,
ПРОМЫСЛОВЫЕ,

ХИЩНЫЕ)

Певчий
дрозд
Г) EKA вошла в берега, просветлела. Весенние красавицы
* черемухи густо сыпали в воду белые лепестки. Пахло
травами, куковала кукушка, нежно зеленели березки. На
разные голоса пели птахи. Где-то далеко ворковал дикий
голубьУстановив донные удочки, мы отправились с приятелем на
ночлег под разлапистую ёль. Было тепло, солнце катилось за
лес, появились комары. На душе — умиротворение, радость.
Это правда,-что на природе люди становятся чище и добрее
И вдруг резкий и звонкий звук:
— Иди, иди!
Приятель обернулся на группу елей, откуда продолжало
раздаваться:
— Иди, чай пить, чай пить! — И следом нежненько:
— Пить-пить, кили-кили-кили, ти-тити...
Я лежал на лапнике и улыбался, слушая замечательного
лесного певуна — певчего^ дрозда. Вот он, желтоклювый, г
франтоватой коричневой грудкой, усыпанной черными ка­
пельками, присел на самую верхушку высокой ели и выводит
свои рулады. Лучи заходящего солнца освещают оливкового
цвета спинку, маленькую точеную фигурку. Диву даешься
до чего звучный и красивый у него голос! Дала же мать-при­
рода талант лесной птахе, которая ничуть не уступает по
красоте и звучности голоса даже соловью.
— Да кто же это? — нетерпеливо спросил товарищ
Я пояснил.
— Ишь ты! — воскликнул он и уважительно добавил: —
Силен!
В лесу уже темнело. Птичьи голоса постепенно стихали.
А певчий дрозд пел. И было так радостно его слушать.

Соловушка
D ЧЕРЕМУХАХ запел соловей. Я изумленно застыл на ме
О сте, когда услышал его первую трель. А птаха щелкала,
пела, гремела, и казалось, стихли все другие голосистые птнЯ уже не слышал шумящей от желтых талых вод речки
цы.
Стоял и млел. Ах, как мастерски пел соловушка! Сперв i
слышалась дятловая стукотня, но какая-то легкая, затем др>41

гая — погромче, а дальше как ударит резкой дробью, как
пойдет раскатами окрест— дух захватывает!
И я бросился к Михалычу, своему приятелю, который
был помешай на птицах и зверюшках и в лес без мапнитофона не ходил. В долгие зимние вечера мы слушали у Миха
лыча записанные на пленку пение на току лесного отшель­
ника глухаря, тетеревиные свадьбы, неповторимые звуки лес­
ного барашка-бекаса. Не было у приятеля лишь записи со
ловья.

— Михалыч! — сказал я. — Соловей поет!
Приятель даже слегка побледнел:
- Где?
— У маленького болота.

И вот мы в черемухах- Установили выносной микрофон.
Но... певун молчал: мы спугнули его.'
Михалыч нервничал: начинает темнеть, а приятелю — г
ночную смену.
— Ты иди, — говорю. — Утром обязательно запоет, за­
пишу.
Он соглашается и, вскинув рюкзак, уходит по тропинке.
Ночь теплая, на небе засветились звезды. Лежу на хвой­
ной подстилке и жду концерта. И солювей ударил — звонко,
резко! Я нажал кнопку магнитофона.
Всю ночь пел соловей, и всю ночь до самого рассвета я
не сомкнул глаз. Лежал и слушал.

Одинокий
певец
ОСЮ неделю лили дожди. А тут утро выдалось солнечное
ГЭ теплое. Шел я угорами, покосами, выискивая одну ле­
чебную травку, которая понадобилась в далеком Таллине И
дивился: трава-то, трава вымахала — до колен, да густая!
Капли ночного дождя на ней как серебряные блестят. И лес.
и луга кругом, как умылись, и природа, и птицы радуются,
пеньем славят начинающийся день.

Внизу весело булькал ручей, от дождей вода в нем какаято белесая, стал он полный, боевитый, ну, прямо не узнать
Брел я луговинами, любовался окрестностями, которые у на '
не хуже, чем в Швейцарии. Правда, я не был в той далекой
42

стране, но спортсмены рассказывали, которые там в горах
тренировались.
Потом долго слушал пенье птиц, всю какофонию лесных
звуков. И долго не мог понять, чего ж здесь не хватает, в
этом начале лета. A-а, пенья коростеля! Они почему-то здесь
сейчас не пели. И вспомнилось детство. На лугах Травянки,
Малой Запорной и других окрестных речек стон стоял от ко­
ростелей. Кругом только и слышно:
— Дерг, дерг, дерг!
Поэтому в народе коростеля и прозвали дергачом. Птица
эта небольшая, меньше голубя, бурого цвета. Бегает бойко,
бежит — травин/ка не шелохнется. А вспугнешь из куста,
летит тихо, лапки свесив.
Оказывается, этот дергучий крик у коростелей — лю­
бовная песня. Что ж, понятно, у каждого она своя. Хороши,
конечно, песни у соловья, певчего дрозда заслушаешься,
замрешь, бывало. Но и без песни коростеля — луга не луга.
Чего-то недостает. И размышляешь о том, как плохо мы бе­
режем природу, скудеет она от химии, от нашего безобраз­
ного отношения к ней. Давно на наших лугах, у кромки по­
лей не слышал я боя перепелов, а сейчас не стало и коросте­
лей.
С невеселыми мыслями спускался я по речке. И вдруг у
раскидистого куста, метрах в ста впереди раздалось знако­
мое:
— Дерг, дерг...
Долго стоял, но одинокому певцу никто из его коростелиных братьев не отозвался...

Таежный
гость
ОЕЧЕРКОМ забежал на минуту приятель — страстный
О любитель природы.
— Айда-ка завтра в лес, — заговорил он, — я тебя с та­
ежным гостем познакомлю
— Что это, интересно, за гость? — собираясь, полюбопыт­
ствовал я.
Петрович таинственно улыбнулся:
— Пойдем, узнаешь.
Утром ударил крепкий морозец. Мы шли на лыжах лес­
ной просекой. Деревья стояли укутанные снегом, было тихо.
J ишь изредка в лесу что-то потрескивало, щелкало, мороз
пошаливал.
43

Но вот Петрович поднял руку. Я остановился и прислу­
шался. На высокой ели пела не знакомая мне птица. Величи­
ной со скворца, темно-красная, с бурым хвостом. Ее мелодич­
ное «фили-фили-фили-фили...» далеко разносилось по лесу.
— Знакомься. Это и есть таежный гость — щурОказывается, в глухой тайге живет такой певун. В отдель­
ные годы щуры отлетают из тайги в среднюю полосу — ми­
грируют. Вот и в этом году они прилетели к нам в окрестные
леса. Щур неприхотлив, питается ягодами рябины, семенами
ели, почками деревьев. А нынче у нас и рябины, и семян ели
урожай отменный.
Я всматривался в густые ветви ели и заметил наряду с
красноватыми птицами других, похожих, но иной окраски —
серо-зеленоватой.
— А это самочки щуров, — подсказал Петрович.
Стайка перепорхнула. Мы долго слушали лесных птиц,
которые посылали свои звонкие трели в морозное утро. И я
рад был знакомству с этой красивой птицей, с ее незатейли­
вой песенкой.

Кукша
ТОЯЛ теплый светлый зимний день. Через облака лени­
С
во пробивалось солнце. От долгой ходьбы на лыжах я
изрядно устал и, убрав с валежины снег, устроился отдыхать.

Внизу под тонким ледком чуть булькал ручей, и больше
ничто не нарушало тишины. Нахохливишсь, стояли темные
ели, искрился под лучами солнца снег, на другом склоне ко­
согора светлела березовая роща — милые сердцу картины!
И тут мой взгляд привлекла птица размером в полтора
скворца. Она перелетала с дерева на дерево. Полет ее был
неслышным, планирующим. Птица опустилась на ветку мо­
лодой пихты метрах в пятнадцати от меня, завертела голов­
кой.
И я узнал ее. Это была кукша — птица из семейства мел
ких вороновых. В народе ее зовут еще ронжей. Это скромно
одетая в буровато-серый наряд птица, с рыхловатым опере
нием. Правда,щодхвостье и хвост у нее яркие, рыже-бурова­
тые. даже кажутся золотистыми.
Кукша — младшая сестра сойки, и порой она издает рез­
кие звуки, похожие на мяуканье кошки. Любит подражать
другим птицам, очень любопытна. Иногда манишь рябчика,
а откуда-то неслышно подлетает кукша и крутится около
тебя.
Птица эта — чисто таежный житель. Сейчас в наших ле­
сах она редкость, ибо тайги вокруг города почти не осталось.
44

...Я продолжил свой путь- Хвойный лес кончился, я шел
веселыми перелесками. На душе у меня было хорошо: встре­
ча с кукшей вернула меня в детство. Я вспомнил мои первые
походы в лес с другом Ленькой, который был старше меня
и больше знал.
Как-то ловили мы банками гольянов на Малом Вашкоре.
К нам подлетела такая же нарядная птица. И я тихо спро­
сил Леньку:
— Кто это?
— Ронжа. А вообще-то ее зовут кукшей.
Кукша... Что-то древнее, таежное есть в этом названии,
запомнившемся мне на всю жизнь.

Погоныш
гущались сумерки. Мы развели костерок на берегу
С
водоема, заварили чайку. Сзади в ивняке и березняке
стихли птичьи голоса. И наступила удивительная тишина: ни
ветерка, ни плеска волн, ни шороха осоки.
На небе обозначились звезды, с пруда потянуло прохла­
дой.
И вдруг в низинке, заросшей осокой, где светились окон*
па воды, раздался резкий, громкий свист:
— Вить, вить, вить...
И пошло окрест это пенье-свист. Где-то у кромки леса,
который стеной подходил к водоему, раздался такой же дале­
кий ответный свист.
Кто это?
удивленно спросил товарищ.
— Коростеля знаешь? — ответил я. — Эта птица — его
родственник.
И мне представилась буроватая, цвета ржавой воды пта­
ха, величиной чуть больше скворца. »На крыльях — белова­
тые полоски, сама ладная, аккуратная, бойкая — так и
шныряет в траве. И плавать может. Зовут ее погоныш. На­
звание дали за ее пенье, которое и называется «погонный
свист»-

Своеобразная птица, скрытная. Живет в сырых лугах, в
низинах у леса, у болотин. Самжа этого «свистуна» выводит
за лето шесть-семь птенцов. Папаша — тоже заботливый ро­
дитель, помогает пестовать потомство. Осенью погоныши
отлетают к югу.
...Казалось, ночи и не было. Только стемнело, глядь — уже
светает. А погоныши все свистели и свистели. Что ж, у каж­
дого своя песня. И это хорошо! Ведь каждая птица поет по45

своему, только скворец иногда то затрещит сорокой, то нач­
нет подражать соловью, то зальется жаворонком. Ну, на то
он и скворец.
Мы отплывали от берега, а вслед нам неслось:
— Вить, вить, вить...—Погоныш продолжал свой концерт

Цветок
на снегу
ВЕЧЕРА па лес падал мягкий, крупный снег, и к утп*т
темные елп принакрылись белыми косынками, поляны
обновились, стали девственно чистыми: ни заячьего следочка,
ни птичьих крестиков.
Глухо в лесу. Только вон перелетела крутой лог желна,
что-то крикнула на своем птичьем языке и -начала долбить
сухое дерево: тук-тук-тук! Да еле слышно шумит внизу Вашкор: нынешняя мягкая зима никак не может заморозить ла­
же эту маленькую речушку.
Пересекаю небольшую поляну и вдруг вижу впереди,
метрах в пяти, цветок на снегу. Серый, с приподнятой маков
кой, от которой отходят красноватые узкие полоски Ба, цве­
ток шевелится! Поп хожу ближе и замечаю темное пят­
нышко глаза, клюв. Делаю еще шаг — из снежной лунки вы
пывается рябчик и осыпав меня белой пыльцой, стремительг } 7птпт в спасительный ельник.
Полго я холил по лесу в тот день, а перед глазами то и
дело появлялся шевелящийся цветок на белоснежной поляне

Чудесная
птица
ЕНЬ бы л серенький. Временами с темного неба сыпался
Л
мелкий дождь. Порывы холодного ветра качали вер­
хушки берез, с легким шелестом осыпая с них листву. В лес\
было и пусто, и голо.
Почти целый лень бродил я по лесным полянам в поисках
тетеревов-чернышей. Но косачи куда-то спрятались. Охота
складывалась неудачно. Да-охотника, как говорится, ноги
кормят, и надежна сделать удачный выстрел привела меня в
любимейшие места — березовые молодые леса Среднего Бру
сяка.
Чуть заметная дорожка ведет в гору. Иду осторожно, ста
раясь не наступить на сучок. В прошлые годы в этих местах
46

всегда подымались с дорожки лирохвостые, иссиня-черные те
терева. Тут уж не зевай! И только поднялся на горку, как
впереди. Meipax в сорока, свечой взлетел косач. Вскидываю
ружье, веду стволами за косачом, выбираю момент, чтобы
в прога л деревьев ударить по тетереву дробьдо. Я вижу стреЛ1 сильно несущуюся птицу с иелоснежным подкрыльем и та­
ким же подхвостьем, вижу могучие крылья. Старик. Ценный
трофей! И... опаздываю с выстрелом. После дуплета тетерев
стремительно уносится вдаль.
— Промазал, — говорю вслух.
Раньше, бывало, при таких промахах переживал крепко,
а сейчас большого огорчения нет. Уж больно красиво про­
мчался возле меня тетерев. Если уцелеет от охотников и про­
чих опасностей лесной жизни, то будущей весной тот чер­
ныш, еще более нарядный, с широкими малиновыми бровя­
ми, появится на току. И заш рает, забулькает, закричит:
— Чу...фыш, чу...фыш...
На птичьем языке это означает:
— Ну, кто сильнее меня — выходи на бой!
Чудесная птица этот тетерев! И нет добычи желаннее для
охотника.

Заколдованная птица
еще лежал снег, но поляны уже обнажились.
Журчали ручьи талой воды. Солнце закатывалось за
Влес, ЛЕСУ
но было еще светло, вовсю пели птицы- Где-то далеко

ворковал лесной голубь.
Мы устроились на полянке, на кромке высокого темного
леса, разожгли костер. Было тихо, уже начали сгущаться су­
мерки.
,
И вдруг над нами, низко поводя головой с длинным клю­
вом, показалась птица. Ржаво-бурая, с округлыми крыльями,
величиною с голубя. И мы явственно услышали: «Хор, хор,
хорцик-цик».
— Вальдшнеп! — вскричал я. И мы, бросив кружки с нс
допитым чаем, схватились за ружья.
Нам было по шестнадцать лет. Из старинных охотничьих
журналов я все знал о вальдщнепах, но охотиться на них еще
не доводилось. За первым вальдшнепом шел второй. Вот он
совсем близко, даже »видны большие черные глаза, сдвинутые
к затылку.
— Бах, бах! — звучат наши громкие выстрелы. Поляну
начало заволакивать пороховым дымом. Но странно: вальд­
47

шнепы улетели невредимыми.
Опомнился, когда расстрелял весь патронташ
Прибежал Анатолии. Пиджак расстегнул, шапка наОок,
разгоряченный:
— Это какая-то заколдованная птица! И дробь ее не бе­
рет!
Так «намазались» в ту далекую весну, что вспоминать
стыдно...
Недавно встретил Анатолия. Голова в седине. Разговори­
лись. Ия сказал:
— Помнишь заколдованную птицу?
- А, — улыбнулся Анатолий, — а я гак и не научился
их стрелять.
Вальдшнеп —.интересная, красивая птица. Название у нес
немецкое. Вальд — лес, шнеп — кулик. Вот и выходит —
лесной кулик. Прилетает он к нам где-то в середине апреля,
через несколько дней начинает облетать поляны в поисках
самки. Это тягой называется, а проще — брачные весенние
игры С наступлением тепла тяга усиливается.
Как выяснили ученые, самка вальдшнепа выводит за лето
два выводка. Поэтому не случайно тяга длится где-то до се­
редины июля. В каждом выводке не больше четырех птенцов.
...Ходил за цветами да задержался в лесу. Иду поляной.
И слышу: «Хор, хор, хор!». Над березами вальдшнеп летит.
Будто старого друга встретил...

Как искали
барашка
ЕСЕННИМ утром шел я по тропинке берегом Лысьвы.
Слева крутой обрыв, заросший елями, веселыми берез­
В
ками, еще голыми осинками, шумевшими птичьими голосами.
Лес расступился, и я спустился к маленькой речушке Со­
сновке. Навстречу — два мальчугана лет четырнадцати-пят­
надцати.
— Дяденька, вы не видели барашка?
— Какого барашка? — переспросил я.
— Да видно, заблудился, — наперебой заговорили ребята.
— жалобно так блеет.
Ребята помолчали и, размахивая руками, пояснили:
— То здесь кричит, то в другом месте.
Я улыбнулся. В это время над головой явственно послы­
шалось:
— Бе-бе-бе...
48

Высоко в небе пикировала небольшая острокпылая птши
с длинным клювом.
— Вон ваш барашеж, — показал я на стремительно летя­
щего бекаса.
— Д мы, — заулыбались ребята. — думали. что малень­
кий барашек заблудился...
Живет по закрайкам болот, заросших ивами лугов, на
мелких л°сных прудах небольшая птица. Весом от 80 до 200
граммов. Клюв длинный — 60-70 миллиметров- Спинка жел­
товато-серая. усыпанная ржавыми пятнами, вдоль хребта тя­
нутся светлые полосы, а живот белый. На шее и груди
темные пятна.
Это бекас, птица перелетная. В полете быстрая и юркая.
По возвращении на родину начинает токовать. Птица под­
нимается метров на 200 и планирует вниз, веерообраз­
но распуская рулевые перья. -Эти перья вследствие сопротив­
ления воздуха вибрируют, издавая звуки, которые напоми­
нают блеяние молодого барана. Поэтому и окрестили бекаса
лесным барашком.
Над головой опять послышалось:
-- Бе-бе-бе...
— Инн». — подумал я о бекасе, — наверное, рад, что до­
мой вернулся.

П ерепелка
ЫБКИЙ белесый туман поднимался от лугов. Сыро •«
прохладно. Вот-вот из-за горы брызнет лучами солнце
и заиграет, засверкает на травах, старых черемухах, сонной
речке.
Вдруг в кромке желтого ржаного по.Ья раздалось:
Пои» полот!»! Пить подай!
Сперва робко, тихо, но уже через минуту-другую резко,
звонко — аж в ушах отдается.
Это был перепел, житель полей и окраин сухих лугов, свет
лых лиственных перелесков. Давно я уже не слышал бой пе­
репелов, которых за последние годы стало в окрестностях
нашего города очень мало. Крайне редко сейчас услышишь
незатейливую песенку этого полевого петушка.
И вспомнилось детство. Вокруг полей по речушке Малой
Травянке вечерами дают концерты одни перепела. Кругом не­
сется: «Подь полоть, пить подай»!
Дружок Ленька, вихрастый и порывистый, босиком, в
залатанных штанах, глаза блестят, говорит шепотом:
— Давай поймаем перепелку! Посмотрим, какая она.
49

А перепел бьет рядом, возле куста шиповника. Снимаем
рубахи, растягиваем в руках и крадемся к кусту.
— Фурр...
Что-то взметнулось под ногами, и раздался крик Леньки:
— Поймал!
Оказывается, перепел вспорхнул и ударился другу в
грудь. Ленька держит в руках некрупную птицу, которая втя­
нула головку и пугливо косила глазом. Маленькиц кургу­
зенький петушок, рыжевато-бурый, со светлыми продольными
полосками, крылья с охристыми поперечными полосками.
— Какая красивая! — улыбается Ленька- — А как сер­
дечко тукает...
Я подержал перепела в руках, разгладил перья. И впрямь
красивая. Предложил другу:
— Давай отпустим.
Ленька открыл ладони. Перепел взлетел и растаял в су­
мерках.
‘

«Доктор»
в красной шапочке
АК-ТО ночевали мы в первый послевоенный год со ста­
К
рым охотником дядей Ваней в .бараке на глухой речке
Потаскуй. Всю ночь было слышно, как шумела разбухшая от
быстрого таяния снега река, и лишь к утру, когда стало пол
мораживать, шум этот стихал. Но ненадолго. Утром подни­
малось солнце, птицы снова затевали неистовые концерты,
становилось тепло, начинали звенеть ручьи, и Потаскуй де­
лался грозен: он быстро и сильно нес свои воды.
Я выскочил из барака. Сумрак рассеивался. В лесу еще
было тихо. И вдруг: «Трын-дрьтн-дрын...» — далеко разнес­
лись чьи-то громкие, похожие на барабанную дробь звуки.
А через секунду опять громко забил в барабан неизвест­
ный музыкант. И казалось, что лес зазвенел. Я не выдержал,
обернулся. В дверях стоял дядя Ваня и с улыбкой смотрел
на меня.
— Это кто? — удивленно спросил я.
Старый охотник не спеша скрутил махорочную самокру'Ку.
— А это желна. Есть такой лесной доктор в красной ша­
почке.
50

Дядя Ваня закурил, мы уселись с ним на псфог и слуша­
ли лесную музыку.
— Да вон он, «доктор», летит, — указал дядя Ваня. Я
увидел черную птицу со светлым клювом и с красной ша ­
почкой на голове. Вог она, желна, какая красивая, оказыва
ется!
Потом мы пили чай и дядя Ваня с уважением рассказы­
вал о желне, о том, какие это полезнейшие для леса птицы.
— Никакие червяки и разные там жуки-короеды от желны
не спрячутся, — хвалил птицу старый охотник. — Не зря ее
лесным доктором зовут.
Потом, повзрослев, я познакомился и с другими дятлами,
живущими в наших лесах. Это и большой пестрый дятел с
белыми пестринками и красным подхвостьем, и черно-белый
дятел, и много других мелких дятлов, — всего около 15 их
видов живут и гнездятся в наших лесных угодьях.
В общем, за здоровьем лесов следит целая армия лесных
«докторов». Они своим крепким клювом раскрывают ходы и
языком достают губителей дерева — личинки короедов, уса­
чей и прочих вредителей. Но самую большую пользу прино­
сит желна. У нее язык на целых 60 миллиметров проникает
в щели древесины. В общем, мастер из мастеров! Желна до­
сыпает тех вредителей, которые не гюд силу другим дятлам.
Узнал я и о том, почему весной «барабанят» дятлы. Ока­
зывается, они ударяют крепкими клювами по сухим веткам.
Это у них так проходят весенние брачные игры, которые
слышно на целые километры. Что ж? каждый по-своему иг­
рает и поет.

Лесной
кучер
ГЛЕРВЫЙ раз, когда я услышал темной ночью филина,
* * у меня, как говорится, волосы встали дыбом. Я распо­
ложился на берегу глухой лесной речушки, развел костерок.
Напившись чаю, только начал укладываться спать, как гдето рядом раздался зловещий хохот. Затем тоненько заплакал
ребенок. На душе стало нехорошо.
Включил фонарик, пошел разыскивать лесное страшили­
ще- Пугающие звуки неслись с поляны. И вот на низком суку
разлапистой ели блеснули два огонька. Подкрался ближе. На
ветке сидела ушастая птица с круглыми большими глазами,
вертела головой и хохотала так, что мороз по коже.
51

Ах, разбойник! От этого хищника-филина лесным обига гелям — зайцам, тетеревам, глухарям, белкам, мелким
певчим птицам и прочей живности — здорово достается.
Но филин еще и прекрасно выполняет роль пугала. Да и
не только пугала.
Ночевали мы как-то на берегу речки Кумыш. Хариусов
ловили. Утром, часа в четыре, меня разбудили странные зву­
ки: явственно слышалось, как кто-то погонял лошадь.
— Но, но, но...
А затем сдерживал ее:
— 1 пру, тпру, тпру...
Я разбудил товарища.
— Слушай, — говорю, — кто-то на лошади едет.
— Не может быть, — отвечает он. — Здесь горы, на десятктГкилометров ни одной дороги...
Рассвело. И мы увидели, как на поваленной осине ходит
филин. Идет в один конец и кричит: «но, но, но», обратно:
«тпру, тпру, тпру».
Посмеялись над лесным артистом: здорово кучера изобра­
жает.

Как косача
украли
ХОТНИК Иван Егорович заметил на березе косача,
дан, думает, ’подкрадусь на выстрел...
ОПрячась
за молоденькие ели, подошел метров на полсог-

ни. Аетерев сидит. Прицелился рхотник, глухо стукнул вы­
стрел, птица упала на снег, затрепыхалась. «Есть добыча».
— мелькнуло в голове Ивана Егоровича. Но только сделал
шаг, как выпорхнула из кустов большая серовато-белая пти­
ца и, схватив косача, юркнула в укрытие.
куда, разбойник! — закричал охотник и забыл про вто­
рой ствол ружья. Да и стрелять по вору было уже поздно:
ястреба и след простыл. Так ястреб-тетеревятник оставил
охотника с носом.
Да, живет в наших лесах красивая хищная птица — яст­
реб-тетеревятник. Большой острый клюв, зоркие круглые гла­
за, на серой груди — темные полосы, словно тельняшка у
моряка.
Ловит ястреб глухарей, тетеревов, рябчиков, зайцев, не
брезгует белками, певчими птицами. В общем, не попадайся
разбойнику, не зевай.
Да, ястреб-тетеревятник — хищник- Но природе, в кото­
рой все закономерно, он, оказывается, нужен. Как-то в Нор­
52

вегии в целях увеличения количества куропаток решили уип
чтожить всех ястребов. И что же? Первые два года число
куропаток резко возросло. Но вскоре среди этой дичи нача­
лись болезни, и куропатки почти все вымерли. Тогда ученые
рекомендовали закупить в соседних странах ястребов. При­
шлось норвежцам пойти на это. И поголовье куропаток вос­
становилось.
Ученые выяснили, что ястреб-тетеревятник, как правило
ловит ослабленную, заболевшую дичь и этим способствует
сохранению здоровых обитателей леса.
Так что будем смотреть на ястреба-тетеревятника с ува­
жением. А что косача подстреленного украл, так это он сде­
лал, наверняка, не от хорошей жизни: зима ведь — время
трудное.
*

А Иван Егорович простил ястреба. Ибо рассказывал эту
историю с улыбкой.

Куница
и глухарь
П ЕСНИК шел опушкой. На самой кромке леса наткнулся
I на мертвую куницу.

Человек взял зверька в руки, гладил мех, рассматривал,
нет ли раны, и размышлял о том, почему здесь оказалась
убитая куница.
Лесник был немолод, опытен, прекрасно разбирался в по­
вадках «братьев наших меньших»- И тут он заметил у под­
ножья большой ели глухариные перья. Только перья.
И лесник ясно представил разыгравшуюся здесь лесную
трагедию. Мощный старый глухарь с большим белым клю­
вом, с красными надбровными дугами разгуливал по земле.
К нему подкралась куница, зверек хищный, ловкий, смело
нападающий на белок, рябчиков, тетеревов, »глухарей.

Куница прыгнула, вцепилась в глухаря, но старый глу­
харь не оплошал: ударил своим крепким и сильным клювом
по голове хищницу и победил!
Глухарь, потеряв немного перьев, улетел. И весной, ран­
ними зорями, поет свои немудреные песни, славит весну и
жизнь.

53

ОХОТНИЧЬИ БАЙКИ,
РЫБАЦКИЕ ИСТОРИИ

Патрон
на память
|. J А МАЛЕНЬКОМ лесном покосе Петька присел у стож* * ка, достал скудный харч. От зеленого сена духовито
несло травами.
А осень уже катила вовсю. С берез осыпался лист, утрами
холодало, но сегодня день выдался теплым- Откуда-то . по­
явился комар, позвенел около уха и скрылся. Неяркое солнце
освещало своими лучами покос и разноцветную листву, по
крывающую землю.
Петька все сидел у стога, и домой ему не хотелось: уж
больно погожим день выдался. С самого утра лазил по лесу,
сжимая старенькую одностволку: охотился на зайцев — ко­
сые уже побелели. По двум промазал, а третьего...

Петька, сидя у стога, снова вспомнил сегодняшнее утро,
картину охоты.
...Вдалеке послышался лап собаки. Басистый голос доно­
сился все ближе. На кромку покоса выбежал здоровенный
заяц и уселся, поводя ушами. У парнишки быстро-быстро за­
билось сердце, он медленно поднял ружье. По лесу громых­
нуло.
Косой попался матерый. А из ельника выбежала со­
бака. Рыжая, с темной спиной, с большими висячими ушами.
Посмотрела на молодого охотника своими умными глаза­
ми, повернулась и скрылась.
«Ну, — думает Петька, — повезло!». И опять уселся у
стога. Сидит, любуется* добычей. Но тут раздался шорох, на
покос выбегает та же рыжая собака, а за нею появился
охотник. За плечам ружье. Сухощавый, с поседевшими усами.
Глаза черные и приветливые.
Подошел и весело спросил:
— Как, охотник, дела?
— Хорошо, — отвечает Петька и показывает на зайца ру­
кой. — Вот второго добыл.
Подсел незнакомец к парню да и говорит:
— Ты, молодой человек, из-под моей гончей собаки зайца
хлопнул. А это нехорошо, непорядок! Не принято так среди
охотников.
И тут Петька не выдержал:
— Так возьмите зайца, дяденька, раз он из-под вашей
собаки.
57

А самому жалко. Но что поделаешь, раз такие правила
Надо отдавать.
Охотник и говорит:
— Раз пара у тебя зайцев, то возьму.
И достает из своего патронташа латунный заряженный
патрон двенадцатого калибра и подает парню.
— Зачем мне патрон? — удивляется Петька. — У вас 12-й
калибр, а у меня —двадцатый... Не подойдет.
— А это тебе на память. Так принято... Такая стариннач
охотничья традиция есть.
Охотник помолчал, пристально посмотрел на Петьку,
улыбнулся и добавил:
— Сын у тебя будет, расскажи об этом- Внук будет — то­
же расскажи.
Он встал и весело крикнул собаке:
— Пальма, пошли!
х Давно это было. Где-то вскоре после войны. А Петр Ива­
нович как сейчас все это помнит. И покос, и незнакомца, и
рыжую Пальму. И наказ старого охотника. И уже внуку об
этом поведал.

На чучела
А КРОМКЕ сжатого овсяного поля стояло с десяток бе­
Н
рез. Деревья были могучие, с сильными раскидистыми
ветвями.

— Вот, милый, — улыбнулся старый охотник Егорыч, —
тут мы и шалаш изладим, и чучелки поставим.
Он вытащил из рюкзака два косачиных чучела, сшитых
из черного сукна и набитых поролоном. Чучела были ка«к жи­
вые: с красными надбровьями, с белыми подхвостьями, с
белыми полосками на боках.
Одно чучело мы поставили на самой высокой березе, а
другое прямо на поле, на жнивье. И грудью на восток.
— Тут, — говорил Егорыч, — есть свои тонкости. Ветра
нет — ставь на восток, а вечером — на запад. Иначе не ся­
дут.
Метрах в тридцати от берез загородились пихтушками,
настлали на землю пахучих веток. Старый охотник изрубил
сухую рябину и распалил прямо в шалаше небольшой косте­
рок.
— Может, не надо костер-то? — спросил я.
Егорыч улыбнулся, погрел у огонька руки и сказал:
58

— Тетерева дыма не боятся. Вот утка костра боится
Совсем рассвело- Косачей не ^ыло видно. Мы сидели,
поглядывали на березы. Я думал о тетеревах, об этой круп­
ной красивой птице. Поздней осенью, сбившись в большие
стан, косачи вылетают на ноля, в оерезняки, где и кормятся.
И обязательно подсаживаются к своим вылетевшим с ночев­
ки собратьям. Все охотники и ставят в местах перелетов чу­
чела, к которым охотно летят тетерева.
Интересная птица тетерев, сторожкая. Человека и на
сотню метров к себе осенью не пустит. А на машине, тракто­
ре и на двадцать метров пускает. И хоть зоркое зрение у ко­
сача (чучела он замечает за 500-600 метров), а обман разли­
чить не может. И за это порой расплачивается.
В послевоенные годы в нашем районе косачей водилось
великое множество. Как вылетят на поля — черно на бабках,
на березах сотни сидят. А тока весной — лес гудит, земля
стонет. Но в связи с интенсификацией сельского хозяйства,
когда вслед за комбайнами идут трактиры, поднимая зяоь.
кормиться им стало негде. Кучи минеральных удобрений
тоже сказались отрицательно. Ученые даже стали писать, что
тетерев-косач исчезает с лица земли, как исчезли в связи с
распашкой земли дрофы.
И я грешным делом тоже думал, что косачу придет конец.
В угодьях его было мизерное количество. Но косач возродил­
ся. Нынче я не раз встречался с большими стаями тетеревов
в разных уголках нашего района.
А охота с чучелами — старинная, спокойная- Ее особенно
пожилые любят. Посиживай да на березы поглядывай. Ну, а
прилетит — не зевай!
Часа два просидели, а лета нет. Егорыч и молвил:
— Ты, вот что, пробегись полями-то. Они, может, кормят­
ся где-то, и сгонишь на выстрел.
Он повернулся к рюкзаку, развязал' его и, подмигнув,
добавил:
— А я тем временем и пельмешки сварю. Старуха мне
сварганила на дорожку.
Я бродил перелесками, кромками полей. Спугнул большую
стаю косачей, которые улетели совсем в другую сторону.
Иду обратно и вижу: на березе, прямо над нашим ша­
лашом, из которого струится легкий дымок, сидят два коса­
ча. Один и голову наклонил, как бы пытаясь рассмотреть в
шалаше старого охотника.
«Что он, старый, не стреляет, не видит, что ли? Видно, ув­
лекся Егорыч, пельмени уплетает». А мне идти ближе нельзя:
косачи увидят. Так и стою в ста метрах.
69

А косач все вертится на суку Затем птица что-то забор­
мотала. А из шалаша не раздавалось ни звука.

Вдруг черныши снялись с березы, словно их ветром сдуло
И тут откуда-то снизу неслышной тенью на косачиное чучело
напал ястреб-тетеревятник. Белесый, крупный. Желтыми
когтистыми лапами он схватил чучело, сорвал его с шестапо.’чучслышка п, быстро замахав широкими‘крыльями, мгно­
венно скрылся из виду.
Я поспешил к шалашу. Раздвинув ветки, увидел, что ста­
рый охотник, наклонившись к березке, сладко похрапывает.
Вода в котелке почти выкипела и пельмени разварились.
Я тронул его за плечо, Егорыч открыл глаза и зевнул:
— Задремал маленько...
— А чучело где? — спросил я.
Старый охотник глянул на березу и бросил на меня недо­
уменный взгляд.
— Ты уж прости старика. Вон оно как вышло, — посето­
вал дедНет, а хороша охота на косачей с чучелами! Сидишь, чай
пьешь, прозрачный холодный воздух бодрит. И ждешь лиро­
хвостых. Бывает, и выстрела не сделаешь. Ну и что?
В одной книге прочитал, что всякая охота — это как чи­
стый родник, к которому в жаркий день прильнешь, сни­
мешь тяжесть забот, душевную усталость и наберешься сил.
Правильно сказано.

Здравствуй,
Т оптыгин!
ВЕЧЕРА густо валил снег. Утром выскочили из избушки
С Ветка
а кругом белым-бело и снегу по щиколотку.
— гончая собака — тоже выскочила, встряхнулась
и бойко побежала на вырубку, где оставили тьму следов жи­
ровавшие зайцы.
Слышим — залилась лаем, погнала «косого». Побежали с
горячим и страстным охотником Николаичем на вырубку, на
место лежки зайца: Ветка обязательно косого сюда приго
нит. Но гоняла, гоняла Ветка зайца, да и «скололась». Смот­
рим: к нам бежит.
Говорю Николаичу:
— Видимо, это был заяц-«профессор» — вот и запутал
собаку. Пойдем распутывать, поможем Ветке.
60

Пошли. Через колодины перелезаем, ругаем хитрого зай­
ца Собака с нами. Вырубка страшно захламленная.
И вдруг слева раздается: «Хр, хр». И шорох какой-то.
Поворачиваемся и видим, как из берлоги метрах в семи от
нас вылезает молодой медведь. Темно-бурый, широколобый,
глаза маленькие и злые. Весь вид его как бы говорил: «Шля­
етесь тут, спать не даете!».
Повернулся медведь — да ходу. Сперва медленно бежал,
а затем припустил.
Николаич кричит:
— Дай-ка я его дробью!
— Не смей, — говорю, — дробь и шкуру не пробьет. За­
чем зря пугать?
Убежал косолапый, только кипрей еще колышется.
Осмотрели берлогу. Логово глубоко в земле под упавши­
ми деревьями. Дно оерлоги устлано травой и кипреем.
— Медведица была, — говорю товарищу. — Видишь, под­
стилку сделала. В старинных книгах об этом написано.
Да, живет в наших лесах могучий зверь — оурьп» мед­
ведь- Чистый богатырь: весом до четырехсот килограммов
бывает. До чего ловок и осторожен этот зверь, диву даешься.
Рядом пройдет — не услышишь. А увидишь в лесу — ох
нешь, до того красив: шерсть блестит, телосложение мощное,
а взор хозяина.
...Осень выдалась особая: то снег нападает, то дождь идет,
то мокрый снег валит. Однажды, когда с неба сыпало мелким
дождичком, я манил в кромку вырубки рябчика. Птица охот­
но откликалась, но не шла.
Был уже вечер, начали сгущаться сумерки. Я направился
к волоку. Только вышел, смотрю, а навстречу мне метрах в
ста медведь идет, зарядил ружье пулями. Стою, медведь вс<
ближе, да здоровенный такой, мускулы под кожей перелива­
ются, лобастую голову наклонил. Стою, не двигаюсь. А по
телу мурашки забегали: страшноват «дядя». Косолапый ос­
тановился от меня метрах в сорока. Поднял голову и, види­
мо, увидел. И тогда я сказал:
— Здравствуй, Топтыгин!
Медведь не пошевелился, еще постоял несколько секунд
и не спеша, как мне показалось, с достоинством скрылся
в лесу.
Когда я рассказал об этой встрече товарищам, те в один
голос: «Почто не стрелял? Струсил?».
Струсить не струсил, а с медведями у меня — нейтрали­
тет. Чтобы добыть зверя, надо специальное разрешение
61

иметь, а у меня его не было. Да и жалко мне медведей: зверь
редкий — краса и гордость наших лесов Пусть живет себе
на здоровье.
Сейчас, когда за окнами январь, я думаю о той молодой
медведице, что мы с Веткой спугнули. Эта Настасья Петров
на, наверняка, сладко похрапывает в новой берлоге. И где
то в январе-феврале родится у нее один-два, а то и три сле­
пых, маленьких — с рукавичку — медвежонка.
Может, осенью и встретимся.

Медведица
ручья мы договорились встретиться с другом.
Урок ЛЕСНОГО
Я пришел раньше и уселся на валежину. Легкий вете­
скрывал последние листья с берез и осин. Неярко светило
солнце.
А вот и Александр Николаич. Лицо его было каким-то
встревоженным, покрасневшим, глаза блестели.
— Что это ты такой распаренный? — спросил я— И не говори, напугался я, — начал рассказывать друг.
И поведал такую историю.
В березняке, где Александр Николаич манил рябков, на
него внезапно выскочила большая медведица. Шерсть с серо­
ватым отливом. Зверь с ревом, пытаясь прогнать охотника,
встал на дыбы, в трех-четырех метрах от человека метался
туда-сюда. И тут подбежали два медвежонка — маленькие,
глазки черные, мордашки премилые.
Александр Николаич пытался вставить в патронники ру­
жья пулевые патроны, но папковые гильзы разбухли и патро­
ны не лезли.
«Пропаду», — мелькнуло в голове охотника. Но взял себя
в руки. Стал размахивать незаряженным ружьем и кричать
на медведицу. Один медвежонок хотел было подбежать к че­
ловеку, но лесная мамаша оттолкнула его.
Вскоре, видимо, убедившись, что охотник не намерен оби­
жать ее малышей и ее тоже, медведица удалилась.
Вот почему Александр Николаевич вышел к ручью в та­
ком необычном состоянии.
— Что же это ты так к пулям относишься? — спросил я
друга. — А бросилась бы на тебя?
Тот улыбнулся:
— А я забыл, что в наших лесах живут медведи. — По­
молчал и добавил: — А может быть, это и к лучшему, что
патрон не вставил- А то наломал бы дров...

л

82

Медвежья
рябинка
СИДЕЛ на валежнике и любовался деревьями, с кото­
Я
рых временами с шорохом сыпался лист: желтый, оран­
жевый, красный. Лес стал виден насквозь, посветлело и в ок­
рестностях. Травы склонили верхушки, но совсем не поникли:
ждали заморозков.
«Вот и летечко пролетело», — с грустью думал я о насту­
пившей осени. Заросшая старая квартальная просека шла
круто в гору, обрамленная густо рдевшими рябинами. И ка­
ких тут только не было рябин — высоких, стройных, с грозьдями ягод на самых верхушках, и маленьких, разросшихся ку
стами, — чистое раздолье дроздам и рябчикам, которые так
охочи до них.
И вдруг раздался треск падающего дерева. Я увидел, как
метрах в сорока поперек просеки упала рябина. Еще кача­
лись ее ветки с гроздьями ягод. Что это? Ведь в лесу ни ве­
терка. Ага, наверное, косолапый хозяйничает — Михаила
тоже очень любит рябинку. Ну, сейчас узнаем.
Я достал серебряный манок и выпикал рябчиную трель.
У рябины опять хрустнуло, я увидел в прогал темное пятно,
услышал какие-то шорохи, шум, в которых мне показалось
недовольство.
Посидев еще немного, я направился к рябине. Так и есть:
рябину завалил Топтыгин, но полакомиться ягодами я eMv
помешал. На стволе дерева, вывороченного с корнями, явст­
венно виднелись следы когтей хозяина леса.
«Ну и слух у Михайлы, — подивился я. — Сразу опреде­
лил, что пропел не рябчик, а человек. Вот и сбежал, недо­
вольный шумом».
Я попробовал ягоды. Рябина была с приятной кислинкой.
Набив карманы кистями, я еще долго лакомился медвежьей
рябинкой.

Маленькая
подруга
окраинам села Кын примыкают поля и пере­
лески. Замело их, задуло снегами. Лишь местами на бе­
Клой САМЫМ
глади видны строчки лисьих следов да расплылись широ­

кие ямки от заячьих лап.
63

В одном из домов живет колхозный шофер Евгений. Вы­
шел он однажды поутру на улицу огребаться. Воскресный
день был веселый: с неба солнышко выглядывало, снег ис­
крился. Вдруг подбегает к нему собачонка Найда — малень­
кая. вислоухая, коротколапая, с темными и умными глазами.
И тычет ему носом в валенок- Потом отбежала, оглянулась.
В глазах тревога, какой-то зов.
А шофер на нее поначалу внимания не обратил. Найда
опять тычется ему в валенок, отбегает на дорогу, как бы зовет:
айда, мол, со мной. «Эге—подумал Евгений, тут что-то нелад­
но», и направился за собачонкой. У той враз повеселели гла­
за, и она бойко засеменила по дороге в поле.
Дошли они до оврага, и тут шофер ахнул! Скрючившись,
сидит L капкане его дворовый пес Соболь. Красивый пес, ост­
роухий, серый, с белой шеей. Сидит в капкане и уже не воет
— силы, видно, иссякать стали.
В общем, маленькая Найда спасла попавшего в лисий
капкан друга.
После этой истории Евгений да и другие жители окраины
села с уважением поглядывали -на маленькую Найду: верной
и надежной подругой она оказалась.

Черный.
Неро
Р АССВЕЛО. Вокруг далеко-далеко бурели луга, а где-то
* за ними в дымке синел лес. Серело небо. Вспомнилось:
«Нивы сжаты, рощи голы.. ».
Над озером стояла тишина. Лишь позвякивали, словно
перешептываясь о чем-то, редкие камыши. Весь водоем по­
дернулся тонкой пленкой льда. Надежды на утиный лет не
было Hv что ж, подышим чистым воздухом. Охота есть охо­
та, не всегда везет. Но мы стояли, сжимая ружья и на что-то
надеясь.
х
Павел погладил собаку Ладу.
— Неженка, — донесся до меня его голос. — Дрожит,
как осиновый лист.
Лада — немецкая континентальная легавая. Через деся­
тые руки щенок попал Павлу, и он вырастил помощника для
охоты В августовские дни неплохо стреляли с ней молодых
тетеревят. Лада выросла энергичной, шустрой и отлично по­
давала из воды сбитых нами чирков и крякв, а на лесных
опушках охотно искала затаившихся бурых вальдшнепов.
64

Была она послушна, только выпуклые коричневые глаза
смотрели как-то холодно.
11 а озеро мы приехали к утиному перелету. Шел октябрь,
и на юг уже тронулись большими косяками морская чернеть,
гоголи, турпаны и другие породы уток. Изредка высоко в небе
пролетали с тоскливыми криками гуси. Вчера, когда мы
приехали, много разной дичи тянуло над рекой. Но этой но­
чью калужины и озерко.сковало льдом. Утка, видно, прошла.
В половине одиннадцатого уходил наш поезд. До полу­
станка километров семь. Нам пора было собираться. Вдруг
Павел резко пригнулся:
— Утки, утки! — зашептал он.
Прямо на нас в свистящем полете летел табунок крупных
уток. Шли турпаны с белыми зеркальцами на крыльях. Же­
ланная и редкая добыча!
Тремят дуплеты. Подбитые'утки не сразу отделяются от
табунка, но потом падают на лед.
Лада стоит, вытянувшись в струнку, у самого берега. Па­
вел командует: 1
— Лада, подай!
Павел возбужден, суетится. Да и у меня почему-то тря­
сутся руки. Но собака, едва проломив ледок л ступив в воду,
поворачивает обратно и, отбежав десяток метров, ложится на
бугре. Весь ее вид как бы говорит: лезь сам, хозяин, а мне
жизнь дороже уток.
И чего только мы не делали с Ладой! Тащили в воду, ру­
гали и уговаривали — ничто не помогало. Мы приуныли и
все чаще стали поглядывать на часы: времени оставалось
в обрез. Я уже подумывал раздеться да сплавать за дичью,
как сзади послышались шаги.
К нам шел высокий крупный старик. Широкое румяное
лицо, пышные белые гренадерские усы. Впереди мягко ступа­
ла большая собака. Черная, с красными подпалинами. Это
был старый сеттер-гордон. Одно yxö у пса рваное, а сам он
казался неуклюжим, к тому же был худоват. Привлекали
глаза: черные, умные и какие-то теплые.
Сеттер, не обратив никакого внимания на Ладу, важно
прошествовал к воде и стал втягивать в себя воздух. Пес
видел, а вернее, чувствовал убитых уток. Слабое дуновение
ветерка доносило до него запахи дичи.
Старик поздоровался. Мы обратили внимание на его ногу:
на них были старинные, расписанные узорами валенки с
большими галошами. За плечами виднелось ружье, а на боку
— кожаная сумка. Тоже — охотник! Старик вежливо спро­
сил:
65

— Стреляли?
- Да.
Мы пожаловались деду на Ладу
— Ясно, — сказал усатый охотник, которого звали Федор
Иванович. Он пристальным взором окинул камыши и твер­
до приказал:
— Неро, подай!
Неро оглянулся на хозяина и пошел в воду. Через секунду
нес плыл, ломая лапами тонкий ледок.
Мы с восхищением смотрели на работу сеттера. Вот он
достал из воды и подал хозяину первую утку, затем — вто­
рую, третью и четвертую. Наконец, к ногам старика ложится
последний турпанА Неро отряхивается и вдруг со взлаиванием кидается на
Ладу. Он ожесточенно кусает собаку, треплет ее, как зайца.
Лада визжит, рвется к хозяину. Павел бросается к Ладе, но
старик удерживает его и говорит:
— Так ее, Неро, так ее, лентяйку!
Неро отходит от Лады. Та, повизгивая, плетется к Павлу.
Укладывая уток в рюкзак, я наталкиваюсь на кусок кол­
басы. Бросаю его Неро. Пес смотрит на хозяина.
— Ешь, Неро, — говорит Федор Иванович. — Ты честно
заработал свой хлеб.
Идем лугами на полустанок вместе с Федором Иванови­
чем. Оказывается, старик всю жизнь прожил в деревне и
держал много охотничьих собак, но такой, как Неро, у него
не было никогда. Мы удивляемся тому, что Неро оттрепал
Ладу. Обычно кобели не обижают самок.
— Осерчал Неро, — отвечает старик, — такая здоровая
и молодая, а не хочет работать. Он зря не заденет. А она
помнить будет.
Тропинка расходится. Нам в одну сторону, Федору Ива
новичу — в другую. Старик, прощаясь, задумчиво говорит:
— Старые мы. Неро двенадцатый год идет, а мне седьмой
десяток. Но охотимся потихоньку.
Мы идем притихшим лесом, под ногами шуршат листья.

Кот Рысик
D НЕБОЛЬШОЙ деревеньке, невдалеке от города, живет
у меня приятель — страстный любитель животных. И
собака у него есть, и голуби, и куры, и кролики, и кот, — ры­
жий-рыжий, от кончика носа до самого хвоста, с темными
пятнами, настоящей рысиной масти.
В субботу собрались мы с приятелем за рябчиками. Рысик
66

под ногами вертится. Вышли из ограды, а он за нами. Идем
улицей, и кот следом
— Слушай, — говорю приятелю, — Рысик за нами увя­
зался. — Друг только махнул рукой: — Пусть идет. Он летом
со мной за грибами ходил.
Ну, думаю, силен фантазировать, чтобы обыкновенный до­
машний кот со своими хозяевами ходил за грибами! Вот за
деревню выйдем — отвяжется котище.
Где там! Шли перелесками. Рысик то вперед забежит, го
сбоку — перебежками. Ну прямо, как собака.
У ручейка уселись на валежину и начали в манок высви­
стывать хитрых рябчиков. И кот на валежину забрался, сидит,
слушает. А потом мяукнул раза два, как бы говоря, что тут
рябчиков нет. И впрямь — ни одного рябчика не выманили.
Охота не заладилась, но день выдался чудесный. С дере­
вьев с легким шорохом струилась листва, золотились от сол­
нечных лучей деревья, синело небо. Тепло. У небольшой ре­
чушки развели костерок, сидели, пили чай и любовались
природой. Кот, свернувшись клубочком, нежился под солн­
цем
— У тебя чудо, а не кот! — восхищался я.
С десяток километров прошли мы за день, и Рысик с на­
ми. И только когда подходили к деревне, он запрыгнул хо­
зяину на рюкзак, положил голову на плечо.
— Устал, видно, — заметил я.
— А мы с тобой не устали? — ответил приятель. У меня
и впрямь гудели ноги. Мы ведь не по ровному лесу ходили,
а по логам.
Со всякими собаками ходил я на охоту, а с котом больше
ни разу.

Маленький
разбойник
ЕРЕВЕНЬКА из четырех домов с большими крытыми
Д
дворами раскинулась на крутом берегу речки. И отсюда
далеко окрест виднелись поля, перелески. Смотришь, и дух
захватывает от синеющего простора — умели наши предки
выбирать места для селений.
А вот и знакомый домик лесника в окружении высоких
елей, которые уже принакрылись белыми шапками. Перепры­
гиваю через ручеек, который буквально выбивается из кру­
того склона и бежит, извиваясь, к речке. Сыплет редкий мяг­
67

кий снежок, но тепло, воздух кристально чист. И тишина —
только скрипит под ногами снег.
— А, охотник, — встречает меня на пороге миловидная
жена лесника, и серые глаза ее светятся теплом и приветли­
востью- — Заходи, давненько не был.
И тут я замечаю у крыльца мертвого лесного зверька —
колонка. Это небольшой ценный пушной зверек с красивой
ярко-охристой шкуркой. Я беру его в руки, разглаживаю мех.
У зверька длинное гибкое тело, пушистый хвост, короткие но­
ги, хищная мордочка в ,черной «маске».
— Разбойник, — говорит Марья, — десять кур задушил,
но и сам не ушел: кошки поймали.
Да, история. Я пью чай с лесником, гляжу1 на двух кошек,
которые мирно дремлют на диване. Надо же, встали грудью
на защиту хозяйского добра и одолели непрошенного гостя
из лесу. Оказывается, колонок пробрался в курятник и наде
лал переполоху: из тринадцати кур десяти перегрыз горло.
Удивило, что кошки бросились в курятник, поймали зло­
умышленника и расправились с ним. Ведь кошка не собака,
да и справиться с колонком далеко не просто: это очень лов­
кий и смелый хищник — основная пища его мыши, лягушки,
ящерицы, бурундуки, птицы, но, случается, он ловит и рябчи­
ков, ондатр. Живет под корнями, колодником, валежником,
а с наступлением зимы иногда пробирается в деревни, устра­
ивается в амбарах, охотится на мышей и крыс. Но хищник
есть хищник — вот и курочкам порой от него достается.

Дедушкин
заяц
ЕТРОВИЧ, бойкий, моложавый, с редкой рыжеватой бо
П
родкой, лучистыми светлыми глазами дед, живет
брусчатом, потемневшем от времени доме на краю небольшой

р

деревеньки. Высокоствольный ельник чернеет и красуется
прямо за огородом. Тут же бежит студеная речкаДед — человек общительный, гостеприимный. И когда бы
ни шли мимо его дома с охоты, обычно Петрович выскакива­
ет на крыльцо, зазывает:
— Эй, охотнички, заходите чай пить.
Хозяин — прекрасный рассказчик, знаток трав и леса,
заядлый рыболов, но ружьишком 'балуется редко. Вздыхает:
— Видно, раньше настрелялся. Душа не хочет больше.
Но охотников Петрович любит, особенно охоч он потра
вить байки с ними, порассуждать.
68

...С утра густо повалил снег. Резко, потемнело. Первым
автобусом выехали с молодым, но азартным охотником Пав
лушей потрошить зайцев. С вечера пала пороша, но утро вес
испортило: все следы зверей и птиц замело.
Ходили, ходили мы на широких лыжах, но ни одной за
ячьей жировки .не нашли. И следа не увидели. Устали, как со­
баки: снег глубокий, рыхлый, лыжи проваливаются, за бурьян
залезают.
Идем по деревне, еле ноги волочим. И вдруг слышим:
— Эй, заходи, ребята!
Глянули, а из-за изгороди Петрович рукой машет.
Зашли в избу. Хозяин с чаем хлопочет, спрашивает:
— Что невеселы, головы повесили?
Объяснили. Дед рассмеялся, оживился да и говорит:
— Не беда. — И предложил: — Хотите косого добыть?
У Павла глаза заблестели, румянец от волнения на ще­
ках выступил. А Петрович продолжает:
— Тут у меня за ложком полянка, там стожок сена стоит,
и живет у полянки заяц.
Дед замолчал, потом, увлекаясь, продолжил:
— Огромадный стервец, в лицо меня знает. Намедни иду
за сеном, а косой из-за стога выскочил, сел и смотрит на ме­
ня, как бы спрашивает: ты что, дед, отдыхать мне не даешь?
Петрович присел к столу, отпил чаю и посоветовал:
— Дуйте-ка на поляну, и заяц ваш!
Не хотелось мне подыматься из-за стола, идти из теплой
избы, но товарищ мой засобирался.
От стожка еле заметный заячий след вел в кромку по­
ляны и обрывался у большой валежины. Дерево было сучко­
ватое, засыпанное снегом. Обошли кругом — выходного сле­
да нет.
— Тут, — говорю, — где-то под валежиной лежит.
— Сейчас я его вытурю, — сказал приятель. — Держи на
мушке.

Павел зашел с комля валежины "и начал отаптывать,
медленно продвигаясь к вершине. А кругом было густо от ма­
леньких елочек, которые стояли с нахлобученными белыми
шапками. Вдруг у приятеля провалилась левая лыжа и он
пластом рухнул в снег. В этот миг сзади выскочил из-под
валежины большущий зайчина и замелькал между елочек.
Вскинув ружье с опережением, нажал на спуск. Курок
щелкнул, но ружье не выстрелило. Я опешил, а зайца и след
простыл.
69

— Эх, убежал! — раздосадованно воскликнул я.
— Кто убежал? — приятель все еще барахтался в снегу
Заяц, кто! Он сзади тебя выскочил.
— А чего не стрелял?
— Ружье осеклось.
Стволы его ружья были забиты снегом, и мы, несилини
хлебавши, пошли в деревню. Шли, а .молодой охотник меня
костерил:
— Что это за ружье у тебя такое: осекается. Старое ка­
кое-то, рухлядь!
— Да ружье у меня хорошее, — оправдываюсь удручен­
но- — Павда, еще до революции выпущено во Франции. По­
читай, всего за 100 лет первый раз осечка случилась. Мне его
дед подарил. Он во Францию выехал в первую мировую.

Увидев наши кислые лица, Петрович, стоя на крыльце,
расхохотался:
— Ха, ха, ха! Да этого зайца на прошлой неделе с двумя
собаками гоняли. Дак собак еле нашли, а ему хоть бы что!
Он у меня — профессор. Ха, ха, ха!
В следующее воскресенье дед опять приветливо махал
рукой.
— Ну, как заяц, — спросили мы, — живет?
— Да он у меня на другой день после вас по огороду бе­
гал. Хотите, следы покажу? Большущий, с собаку.
Но мы молча направились к автобусной остановке. А Пет­
рович кричал вслед:
— Я своему косому свинки подрубил, капусты принес.
Пусть в Новый год попирует, полакомится.

Караси
в сметане
ЗИМЫ не виделся со своим старым другом Васильичем.
С
А он все такой же: быстрый, в разговоре словоохотлив,
черные глаза огнем горят, когда рассказывает о чем-нибудь.
Вот и сейчас он с ходу меня огорошил:
— Ты карасей в сметане едал?
— Не приходилось, — честно признался я.
— Это такая вещь! — приятель аж языком причмокнул.
— Пальчики оближешь.
Васильич поднял большой палец и таинственно зашептал:
— Знаю глухое озеро. В лесу. Карасей — тьма. С лопату
Порыбачим. Мне это озеро Антип Иваныч показал.
70

Я знал, что Васильичу верить полностью нельзя: любил
он преувеличить. Если караси с лопату, то значит с ладонь.
— Да может, там караси сто лет назад были, — попытал­
ся я прервать поток его красноречия.
— Что ты, что ты! — замахал Васильич руками, — Антипу Ивановичу всего 89-й год идет, думаю, верить ему можно.
Правда, он с печки давненько не слезает.
Уговорил меня Варфоломей: так мне на озеро захотелось
— спасу нет.
Дома сказал, что иду за карасями. Супруга руки в бока
и грозно:
— Не пущу. В саду работы невпроворот, а он...
Но видя, что я отступать не собираюсь, спросила только,
с кем иду.
— С Варфоломеем Васильевичем.
Что тут было!
— Поседел, а все сказки старого брехуна слушаешь.
В общем, пообещал я ей целую неделю отработать в саду.
Отпустила. Правда, как-то загадочно улыбнулась, когда ухо­
дил.
...Автобус укатил, а мы свернули на глухую, всю в колдо­
бинах, лесную дорогу.
— Тут, епиигкин нос, — сыпал скороговоркой Варфоломей. — всего восемнадцать верст до озера. Мигом домчим.
Домчим, думаю. Сверху нещадно палит солнце, комары
— туча-тучей. А на спине громадный рюкзачище. Но к вечеру
добрались. Озеро — серповидное, по берегам коряги, осока.
Вода черная, гнилью пахнет.
Отаборились. С надеждой насаживаю червяка, забрасы­
ваю удочку. Минута, другая, пятая... Поплавок без движения.
Васильич говорит:
— Пойду по берегу, рыбу, епишкин нос, искать надо.
И зашлепал болотниками.
Я просидел час, второй — ни поклевки. Тем временем
Варфоломей вернулся— Давай-ка, — говорю ему, — разведи костерок, я тебя
ухой угощу.
Глаза Варфоломея заблестели.
— Неужто поймал?
Я ничего не отвечаю, а иду к маленькой речушке, перехо
дя которую, заметил большую стайку маленькой, величиною
с мизинец, рыбки, что называется гольяном. Гольяны брали
бойко, п через час наловил на уху.
Васильич сидел у костра невеселый, тяжело вздыхал.
71

Темнело. Уха в солдатском котелке была готова, и Вар­
фоломей ожил:
— Ишь, епишкин нос, гольяны, а уха добрая!
Я не вытерпел:
— Лучше, чем из карасей?
Васильич поперхнулся.
...Дома жена, посмотрев на мое унылое лицо, ехидно ска­
зала:
— Ну что, ни рыбки, ни чешуи?
Я кивнул. Супруга пригласила меня к столу и, открыв ду­
ховку, достала сковородку с жареной рыбой.
— Спинка минтая в сметане.
Потом она долго еще ворчала что-то насчет Васильича.
А я не был на него в обиде. Бог с ними, с карасями. Зато ка­
кой чудесной была ночь у костра, какой вкусный чай мьт пили
со старым другом, v которого, несмотря на годы, не утихает
неуемная фантазия и тяга к новым лесным местам и озе­
рам.

Дождь
Q Т ПОЛУСТАНКА до избушки, которая притулилась нс
• берегу быстрого Кумыша. мы прошагали около трид­
цати километров.

В лесу уже опадал лист. Было прохладно, низко над гора­
ми плыли темные тучи.
Мьт крепко устали. Но, немного отдохнув, я решил размо­
тать удочку и поймать на yxv xannvco”
Мои товарищи решили подняться на гору и поохотиться

на рябчиков. Я было начал их отговаривать: время, мол,
позднее, да и погода пахнет дождем. Вряд ли рябчик пойдет
на манок. Но Анатолий отмахнулся:
— Ну что ты понимаешь в рябчиках?
И он, надев патронташ, вместе с высоким и худым нашим
третьим напарником Петром Митрофановичем уже подни
мался по едва заметной тропинке в гору.
— Смотрите, осторожней, не заблудитесь, — крикнул я,
но Анатолий опять только рукой махнул.
Вытащив несколько серебристых, с какими-то темными
полосами, истинно кумышанских хариусов, я затопил печурку.
В железной трубе весело зашумел огонь. Готовя уху, я думал
о своих товарищах.

В глазах стоял Анатолий. Обычно, рассказывая об охоте,
новых неизведанных угодьях, он преображался, размахивал
72

руками. Он был страстный рябчатник и как никто любил эту
чудесную, скромную серенькую лесную птицу.
Ему под тридцать, но в нем осталось что-то ребячье, юно­
шеское. Он был весельчак, говорун.
Интересная, колоритнейшая фигура — Петр Митрофано­
вич. Лет ему пятьдесят с лишним. Но ходок он по-прежнему
неутомимый. Отличный слесарь, большой любитель хороших
ружей. Увидев у кого-то импортное ружье, он терял оон и ап­
петит и делал все, чтобы заполучить его. Как-то из-за этого
он даже продал свою новую баню, которую строил два года. И
купил на эти деньги изумительной работы немецкого мастера
штучное садочное ружье.
Потом об этой истории в охотничьей среде ходило немало
анекдотов.
Но меня тревожило другое. Места здесь, на Кумыше, для
них были незнакомы. Как бы чего не вышло! А тревожиться
было отчего. Над говорливой рекой быстро спускались сумер­
ки, а затем по крыше забарабанили крупные капли дождя.
Охотники все не возвращались. А ушли они в одних гимнас­
терках, не взяв с собой ни спичек, ни рюкзаков.
Схватив ружье и накинув на плечи плащ, я быстро поднял­
ся на гору и сделал несколько выстрелов. Напрасно я вслу­
шивался в сильно шумящий дождь. Ответных выстрелов не
было.

Вернулся в избушку. В ней было тепло, уютно. На стенах
играли отсветы пламени. Давно поспела уха, вскипел зава­
ренный на смородине чай, но ребята все не шли, и еда не лез­
ла мне в горло.

Неужели они перешли перевал и попали в каньоны речуш­
ки Березовой? А может быть, просто кружат по лесу, в кото­
ром на полсотни верст кругом нет ни одной деревушки?
Утомительно тянулось время. А дождь все лил и лил не
переставая. Времени уже десять, двенадцать, пошел первый
час. Не спалось- И вдруг в шуме мне послышался человечес­
кий голос. Я соскочил с нар, открыл дверь избушки. Передо
мной стояли измученные, промокшие до костей друзья.
Зайдя в избушку, Митрофанович ругался крепко, от души,
а Анатолий, у которого от холода посинело лицо, молчал.
Раздеваясь догола, они рассказывали, что, гоняясь за одним
рябчиком, незаметно спустились в очень крутой лог. И потом,
когда стемнело и пошел дождь, никак не могли из него вы­
браться.
73

По дну лога Текла малюсенькая речушка, по сторонам ко­
торой громоздились белые скалы И они шли несколько часов
подряд вниз по этой речушке голодные и усталые. Их поли­
вало дождем, они то и дело падали в этой кромешной тьме,
цеплялись за валежины, которыми сплошь завалена Березо­
вая...
В конце концов вышли на Кумыш. И еще поднимались не
нему пять километров.

Я смотрел на продрогших товарищей и думал: какие ж.выносливые люди — охотники-

74

НЕ ГОСТЬ НА ЗЕМЛЕ..
(ЧЕЛОВЕК И ПРИРОДА)

Глухарка
О УЧЬИ уже отзвенели. Дни стояли теплые, и березы нача* ли распускать нежные листочки. На полях зазеленела
травка. Вовсю цвела медуница.
Вечерами вверху где-то хоркали вальдшнепы, на вырубках
глухо, лениво бормотали тетерева. Весна отгорела, наступа­
ло лето. Рыжеватая глухарка сидела на гнезде, грела пять
округлых яиц, в которых уже шла таинственная жизнь. Она
устроила свое гнездо под высокой липой.
Все было хорошо, но глуха,рку волновали грохот трелевоч­
ного трактора, рокот мотопилы, людской говор. И с каждым
днем эти звуки раздавались все ближе: в лесу шла заготовка
древесины.
Вот и к липе подошел вальщик, в руках у него трещала
пила. Копалуха вжалась в гнездо и косила взглядом на ве
селого широкоплечего человека. В глазах ее была тревога
Вальщик заметил птицу- Он отступил назад, улыбнулся и ска­
зал:
— Ну, что, мамаша, испугалась?
Еще отступил и опять произнес:
— Сиди, милая, не трону.
И ушел. Рядом валились деревья, грохотал трактор, но
липа осталась стоять.
За обедом мастер спросил валыцика:
/
— Ты чего это, Степаныч, деловую липу не спилил?
— А под ней гнездо глухарки, — ответил Геннадий Степа
нович.
— Ну и что! — сказал мастер. — Спили немедленно!
Вальщик вспылил:
— Не буду! Я что — душегуб?
И не стал пилить. А копалуха вскоре вывела глухарят и
ушла с ними на вырубку.

Юрка-браконьер
D БОЛЬШОМ заливе оглушительно хлопали выстрелы.
Поселковый милиционер Мйтроша, выйдя на крыльцо,
услышал ружейную пальбу и кинулся обратно в квартиру.
Через минуту он выскочил на залитую весенним солнцем
улицу. На его длинных тощих ногах были большие охотничьи
77

сапоги-бахилы. Придерживая рукой хлопавшую по боку
кобуру с пистолетом, он скорым шагом направился в сторону
залива.
Редкие прохожие, глядя на спешащего куда-то в такую
рань милиционера, оборачивались и .недоуменно смотрели ему
вслед. Спустя полчаса Митроша, вымокший до пояса, тащил
за воротник худощавого белобрысого паренька лет пятнадца­
ти. За спиной милиционера болталась старенькая одноствол­
ка- Правую руку оттягивали две увесистые щуки. В бахилах
хлюпала вода. Паренек упирался и плаксиво тянул:
— Дяденька Митроша, отпусти... Больше не буду...
Но милиционер был тверд.
— Я тебя, Юрка, знаю, — отвечал он фальцетом. — От­
пусти, а ты завтра опять пойдешь бахать... Ты — браконьер!
Митроша составил акт и взял с Юрки слово, что он вече­
ром придет в общество охотников.
— А пушку твою я пока конфискую, — сказал милицио­
нер, отпуская парня.

Через час весь поселок знал, что Митроша поймал на
стрельбе рыбы Юрку Пчелкина.
Юрка плохо чувствовал себя весь день. Узнала о проис­
шествии и мать. Она, правда, не ругалась, а лишь укоризнен­
но посмотрела на сына:
— Добегался, шалый...
Она еще хотела что-то добавить, но, увидев как-то сразу
осунувшееся худенькое лицо сына, отвернулась и тяжело
вздохнула...
Тесное помещение охотобщества было переполнено. За
столом, как обычно, восседал председатель Ван Ваныч, тере­
бя свои запорожские усы. Его медно-красное лицо, казалось,
пылало жаром. Юрка стоял у стола, опустив голову. Уши его
розовели- Охотники галдели. Ван Ваныч поднял руку и, когда
утихло, задумчиво глядя на парня, сказал:
— А отец у тебя, Юрка, был правильным охотником, куль­
турным. Во что попало не бахал.
Услышав это, Юрка наклонил голову, переменился в лице,
переступил с ноги на ногу и вдруг брбсился к двери. Его ни­
кто не задерживал. Только долговязый Митроша кинулся
вслед. На крыльце, положив руку на плечо притихшего пап
ня, милиционер задушевно произнес:
— Пойдем-ка, Юрка, ко мне. Дам я тебе охотничьи жур­
налы. Там про все написано. И про охоту, и кого бить можно,
а кого нельзя.
78

Они шли по улице и молчали. Пчелкин думал о своем отце.
Он его почти не помнил. Знал, что был отец заядлым охотни­
ком. Осталась от него старенькая одностволка да похорон­
ная, сообщающая о том, что Павел Пчелкин пал смертью
храбрых под Ржевом.
Правление охот-общества решило: ружье Юрке не выда­
вать до совершеннолетия.
На следующий день мать послала Юрку на базар за мукой.
Проходя мимо соседнего дома, возле которого играли двое
ребятишек, Пчелкин услышал, как Сашка — пятилетний пу­
зан — сказал младшему братишке:
— Вон Юлка-блаконъел идет...
Эта кличка за Пчелкиным и закрепилась в поселке.
...Весна была в разгаре. Немного запоздав, она так дохну­
ла теплом, что все кругом дружно зазеленело и радовало
глаз. Юрка любил весну. Вечерами, управившись по хозяйст­
ву, он садился в лодку и плыл в свое любимое место — Чер­
ную Курью. Там стеной стоял затопленный водами Камского
моря сосновый лес. Парнишка забирался в кусты, слушал
шлепанье, призывное кряканье уток- Над головой нет-нет да
и проносился со свистом разукрашенный, франтоватый селе­
зень. И до сам-рй темноты на заросшем кустарником угоре,
который вплотную подступал к Курье, токовали косачи, на­
полняя окрестности чуфыканьем. И все эти лесные голоса, за­
топленный сосновый лес, по верхушкам которого скользили
лучи заходящего солнца, блеяние бекаса-барашка в темнев­
шем небе наполняли сердце парня какой-то бодрящей радостью.
'
В августе Пчелкину стукнуло шестнадцать. Он выправил
охотничий билет, взял из общества отцовскую одностволку, а
через несколько дней устроился на лесопилку подсобным.
Незаметно прошло лето, наступил сезон осенней охоты.
Еще с вечера Юрка вместе с другими охотниками преправился на пароме на ту сторону залива. Стрелки разошлись по
пойме, а Пчелкин пошел в свою Черную Курь^о.
Утром чуть свет над заливом .разгорелась было ружейная
канонада, но быстро смолкла. Лишь в Черной Курье деловито
изредка пострёливали.
К обеду на берегу залива в ожидании переправы скопи
лись охотники. По их тоскливым лицам можно было опрело
лить, что открытие сезона не очень порадовало. Каждого под­
ходящего стрелка охотники встречали ревнивыми взглядами
Первый вопрос был:
— Ну, сколько взял? Сказывай!
79

Одним из последних подошел Юрка. Он чуть сутулился.
На бечевке, перекинутой через плечо, висело шесть крупных,
с желтеющими лапками крякв. Кинув взгляд на Ван Ваныча,
сидящего на пеньке, Пчелкин улыбнулся. На поясе председа­
теля одиноко болтался сильно разбитый выстрелом чирок. Не­
вдалеке стоял в своих огромных бахилах Мйтроша. Из кар­
мановегостарых галифе выставлялся бекасиный хвост. Юрка
демонстративно отвернулся. Но охотники окружили парня.
Посыпались вопросы...

На другой день в домике общества бушевали страсти— Надо написать в область, — кричал один, — пусть на
гидростанции не поднимают резко воду!
— Правильно, — вторил другой, — а то все кладки ути­
ные весной топит.
— Пятый год по-настоящему не охотимся, — шумел тре­
тий.
И лишь Пчелкин, помалкивая, сидел в уголке. Постепенно
страсти улеглись. Юрка протиснулся к столу и, смущаясь,
тихо спросил:
— Можно мне сказать?

В глазах охотников поплыли вчерашние кряквы Пчелки­
на, и сразу же донеслись голоса:
— Гово'ри!
Парнишка помялся немного:
— Вы вчера видели мою добычу? А я й завтра могу столь
ко же принести...
— Ты не хвастай! Дело говори!
Дело простое. Нынче весной я сделал пятнадцать ис
кусственных утиных гнезд на плотиках. Девять гнезд заняли
кряквы и вывели утят...
Охотники пораскрывали рты.

Сохранить
для потомков
О ЕРКЛЛО Травянского пруда лежит в самом центре города. Водоем украшает город, создает в нем особый миккроклимат.
Но в последние сорок лет пруд заилился, засорился, начал
гибнуть. Когда металлурги, готовясь к празднованию 200-летйя завода, решили очистить пруд с помощью техники, при­
брежное дно пруда обнажилось. Обошел я его берега и схва­
80

тился за голову: до чего же мы довели его! Берега представля­
ют отвратительную, неприглядную картину: здесь валяются
колеса от легковых и грузовых машин, дырявые кастрюли,
старые ведра, остовы кроватей, лодок и кучи всяких железок.
Как же это ребятишки, купаясь, не калечились? А вода пруда
приобрела запах болота.
В воскресенье был я у Каменного карьера, на речушке
Травянке, от которой начинается пруд. Речка чистая и хоро­
шая, а в это утро она была грязной. Одна за другой заезжали
прямо на речной перекат «Жигули», «Москвичи», «Запорож­
цы». Лихие молодцы с домочадцами обмывали лимузины, а
по реке плыли грязь и масла.
Попробовал я стыдить владельцев. Стали огрызаться. Спа­
сибо, подошедший черноватый паренек помог: прогнали мы с
ним из реки нескольких владельцев автомототранспорта.
Правда, один из них и нам врезал:
— А где мыть? Ведь в городе мойки нет!
Да, это так. Писал я об этом, потом читал в ответ гладкие
отписочки о том, что сооружение мойки планируется. Годы бе­
гут, а мойки нет и нет. И все же городским властям проблему
мойки нужно решить, ибо количество автомототранспорта в
городе увеличивается. Нельзя же бесконечно загрязнять реч­
ки и пруды!
Насчет заиливания пруда. Здесь, на мой взгляд, две при­
чины. Первая — это то, что речка Малая Травянка подверга­
ется сильной
водной эрозии.
Берега
речушки,
лес
на которых мы когда-то бездумно пювырубали. размываются,
поэтому и идет в весеннее время заиливание.
Недалеко от Травянки труженики Лысьвенского лесхоза
ведут посадки сосны, ели. Это благородное дело, большое
спасибо работникам лесного хозяйства за озеленение окрест­
ностей города. И было бы очень хорошо, если бы лесхоз взял­
ся и за озеленение берегов Травянки, а все предприятия горо­
да последовали этому примеру. Была бы польза и речке, и
пруду, и городу. Да и все малые /речки следовало бы закре­
пить решением исполкома за промышленными предприятия­
ми.
Вторая причина заиливания пруда — это перенос про­
рана с так называемого русла реки на существующий канал
между Травянским и заводским прудом. И получился из пру­
да отстойник. Я, конечно, не специалист по плотинам, но пом­
нится, что наши не очень образованные предки ставили про­
раны и шлюзы на руслах рек, чтобы весенняя мутная вода
выходила из водоемов, не отстаивалась, как в блюдечке. И
такие пруды стояли сотни лет Как стоял и был кристально
чистым более ста пятидесяти лет наш Травянский пруд.
81

Но это дело специалистов, им решать. Я же по-человечес­
ки хочу обратиться к лысьвенцам: берегите пруд, берегите
речку Травянку, чтобы и наши потомки радовались красоте
этих водоемов.

Лесной пруд
D ГЛУБОКОЙ лесной долине затаился небольшой пруд.
О
По створам тихо струилась чистая вода и чуть шумела
в бутиле.
Слева, по высокому берегу, стояли темные ели, справа
спускалась веселая поляна с разбежавшимися шаловливыми
березками, стыдливо прятавшимися осинками, стройным ря­
бинником.
За лес уже спускалось солнце, стих ветерок, лишь назой­
ливо звенели комары. У берега, на мелководье, плескались
две маленькие уточки — два селезня-чирка. Я подошел к бе­
регу. Чирки бесстрашно плавали в двадцати метрах.
Трек. трек. - протрещал чируша, подняв маленькую
головку и скосив на меня глазок. Ага, чирки-трескунки. Сам­
цы гуляют, а самочки, очевидно, детенышей выводят.
Я уселся под елку, любовался прудом, уточками, которые
плескались, не обращая на меня никакого внимания. И думал
о людях, которые здесь, на маленькой ре^шке, в двух кило­
метрах от города, сделали этот лесной пруд. А пруд нашли и
обжили маленькие и быстрые в полете уточки.

Капроновая
сеть
ОРОГА заросла травой, а местами из земли обильно лез
к солнцу молоденький осинник. И на всем протяжении
от полустанка, где на минуту останавливался пригородный
поезд, до таежной речки Кумыш по обеим сторонам дороги
стеной стоял лес. Было время, когда вот-вот ударят первые
заморозки.
Дорога на Кумыш не близкая- Нам предстояло шагать,
тяжело нагрузившись охотничьей и рыбацкой кладью. Попут­
чик мой, высокий и худой, сгорбился под рюкзаком. Он то и
дело останавливался и утирал лоб ладонью. Бурчал себе под
нос:
— Дернула нелегкая...
Владислав Петрович был заядлейшим харюзятником.
82

Вблизи города облазил с удочкой все лесные речушки, неко­
гда богатые чудесной рыбой — хариусом. Но сейчас иные пе­
ресохли, а в других браконьеры сетями и взрывчаткой довер­
шили дело: хариуса, этой стремительной серебристой рыбы,
почти не стало. Друзья не раз предлагали Владиславу Петро­
вичу переключиться на окуней и лещей, но старый харюзячник, морщась, как от зубной боли, злился:
— Нашли рыбу...
Сюда, на далекий Кумыш, сманили Петровича мои востор­
женные рассказы о реке, о воде ее — чистой, как хрусталь
(каждую песчинку на дне видать!), Ну и, конечно, — хариу­
сах. А водятся они здесь особенные — меньше, чем в полки­
лограмма, не бывают.
До реки добрались только к вечеру. Она блеснула на солн­
це, запестрила валунами песчаника. Остановились — переве­
сти дух, а заодно и насладиться красотой.
— Да, — произнес Владислав Петрович, — места особен­
ные!
Мы спустились к реке. Старый харюзятник наладил удоч­
ки и начал исследовать перекаты. Я, зарядив двухстволку,
полез в гору, где в густом ельнике посвистывали рябчики.
Чуть позже из кустов с удилищем в руках вылез Владис­
лав Петрович. Он улыбался:
— Ты посмотри, каких я молодцов заловил!
В сумке лежали три крупных хариуса.
У Петровича уже было хорошее настроение, и он словно
позабыл нелегкую дорогу. Все время, пока мы шли к охотни­
чьей избушке, он таскал хариусов на перекатах, а я шагал по­
верху, подманивал осторожных рябчиков и изредка постре­
ливал.
Вот, наконец, и избушка. Но что это? Я вижу возле высо­
кую фигуру Петровича и еще двух чужих, незнакомых-людей.
Они возбуждены, ста/раются вырвать из его рук капроновую
мережу. Но руки у Петровича цепкие, и незнакомцы не могут
одолеть его.
— Эй! — кричу я во все горло и бросаюсь к нему на по­
мощь. Секунда, другая — и я возле них. Увидев у меня в ру­
ках бескурковку, незнакомцы отпустили Петровича.
Я смотрю на него и не узнаю. Лицо злое, и слова тоже
злые, гневные. Он ругается минуту, другую... Потом закан­
чивает:
— Сволочи, и сюда добрались, браконьеры проклятые...
Затем, достав из ножен отличнейшей стали охотничий
нож, начинает пластать сеть. Она кусками валится на берег.
Лица браконьеров бледнеют. Старший из них, со взлохма­
83

ченными волосами, делает шаг вперед и растерянно тянет:
— Не режьте сеть. Она ж чужая...
Но Петрович снова взрывается:
— Не подходи!
И продолжает свое дело. Сеть изрезана в клочья...
Солнце уже закатилось за гору, и на реку сразу опусти­
лись сумерки. Мы развели костер. Браконьеры, призадумав­
шись, сидели на пороге избушки. И пока старый харюзятник
священнодействовал у котелка, где аппетитно булькала уха,
я подсел к браконьерам, заговорил. Оказались они рабочими
соседнего леспромхоза.
— Вон этот ваш.., — показывая глазами на Петровича,
сказал тот, что помоложе, белобрысый парень, — браконье­
рами обозвал. А мы сюда, может, впервой пришли. И сеть
нам досед дал. Да он за нее душу из нас вытрясет...
Стало совсем темно. Мы перебрались ,в избушку. Затепли­
ли свечу, нарезали хлеб, достали ложки. Петрович снял с ог­
ня четырехлитровый свой котелок с харюзовой ухой. Не знаю,
пробовал ли я за всю свою жизнь уху вкуснее. Прелесть!
Не успели мы ополовинить котелок, как Петрович, поло­
жив ложку, сказал:
— СытИ отодвинул посуду, хотя я совсем еще не думал отры­
ваться от ухи. А Петрович браконьерам:
— Угощайтесь ухой.
Те что-то жевали всухомятку.
— Давайте, давайте, подсаживайтесь, — подбодрил их ха­
рюзятник.
Первым встал молодой. За ним подсел к столу и лохма­
тый. Спустя секунду они дружно уплетали уху. А Владислав
Петрович, закурив, пустился в рассуждения. Он говорил о
том, что настоящий рыболов никогда в руки не возьмет сеть,
что это просто счастье — поймать на удочку ловкого хариуса.
И все в таком роде. Не знаю, доходили эти слова до ребят или
нет, но уху они хлебали вполне добросовестно.
Догорела свеча, в избушке стало темно. Только слышно,
ребята на нарах о чем-то шепчутся. Но вскоре затихают
Видно, убаюкивает их Кумыш. Петрович прижался ко мне
острыми лопатками: тоже вот-вот заснет. Я приподнимаюсь,
говорю тихонько:
— А ты с ребятами того, чересчур. Вот и мережа не их.
Может, и не надо было резать...
— Слушай, иди ты... Тоже мне милосердная дева...
Старый рыболов еще что-то говорит, но я уже не слышу:
одолевает сон.
84

Просыпаюсь от холода. В избушке светло, в ее многочис­
ленные щели бьет солнце. Вставать не хочется. Натягиваю
куртку. В избушке ни браконьеров, ни Петровича. Вдруг слы­
шу его голос:
-Ну, что, так без рыбы и пойдете домой? Эх, вы. горебраконьеры!
Ребята что-то отвечают.
— А ну, вырубайте удилиша из черемухи. Да побыстрей!—
снова гремит голос Петровича- — Есть мне когда с вами во­
зиться...

Я встаю, распахиваю дверь избушки. От воды поднимает­
ся туман. Петрович, покопавшись, достает из сумки банку с
крючками и блеснами, моток лески. Ребята топчутся тут же.
Старый харюзятник отмеривает каждому по пять метров лес­
ки, дает крючки, насадку. Несколько минут — и удочки гото­
вы.
А Петрович уже закидывает леску с наживленным крюч­
ком прямо на перекат, передает удилище молодому. Леска
резко натягивается.
— Подсекай!
Парень резко выдергивает хариуса. Он перелетает через
его голову и звучно шлепается о камень.
—ну; размахнулся, — огорченно произнес Петрович —
Ты же ему башку этак оборвешь.
Но у рыболова радостное лицр. Он бросается к рыбе, при­
жимает ее, бьющуюся, широкой ладонью.
— Ну вот, — говорит Петрович, — а сейчас топайте вверх
по реке. На уху наверняка натаскаете.
Ребята уходят. Взобравшись на камень у Ватолинской
ямы, они оборачиваются и машут руками. Я снимаю кепку и
тоже машу. Но Петрович отворачивается и что-то бурчит о
негодниках, из-за которых, мол, потеряна утренняя зорька.
Несколько дней прожили мы с Петровичем в избушке. Од­
ни-одинешеньки. Но однажды утром выпал резкий заморозок,
подул вдоль по реке пронизывающий ветер. Где-то в лесах
спрятались, как будто вымерли, рябчики, перестал клевать
хариус. И мы собрались домой. Да и пора: в котомках полно
и рыбы, и дичиМы покидали избушку. В лесу бесновался ветер, обрывая
листья с деревьев. Лес обнажался на глазах.
Шагали тропой, а из головы не шли мысли о ребятах.
Как-то их там, в поселке, встретил хозяин мережи? И какие
пз них теперь получатся рыбаки? И получатся ли?...
Я искоса поглядывал на Петровича. Нелегкую свою покла­
жу он тащил сейчас вроде без заметных усилий. По глазам
85

его я догадывался: думает он о том же, что и я. Думает и
улыбается.

Егоров след
ЕРЕМУХА открасовалась, поблекла и роняла цвет. На
1 полянках пробилась изумрудная травка, по косогорам
ярким фиолетовым огнем отгорел марьин корень. Но птицы
еще дружно оглашали лес изумительными трелями. Глухо,
затаенно куковала кукушка- Вечерами долго ворковали ви­
тютни.
В логах угомонились звонкие ручьи, речки замедлили бег
и вошли в берега. Запищали комары, синей становилось небо,
жарче солнце — катило лето.
Пробираясь через старую вырубку, в которой густо под­
нялся еловый подрост, надеялся наткнуться на квартальную
просеку: идти будет легче. И набрел на квартальный столб,
еще новый, не успевший потемнеть. Но просеки почти не бы­
ло. Лишь кое-где на старых липах'были чуть заметны затес­
ки. И еле проглядывала тропка, которую то и дело перего­
раживали упавшие ветроломные деревья, частоколом лезли
липняк и березняк.
В низине чуть струился маленький ручеек. В изнеможе­
нии опустился на колодину, попил из котелка чистой и холод­
ной воды, вытер с лица пот и задумался. И тут в ,глаза броси­
лись белые шапки цветущей калины: неприхотливый кустар­
ник пос по обоим берегам ручья.
Откуда здесь, в тайге, калина? Та самая калина, которую
так любят лесные птицы, о которой поют в народе задушев­
ные песни? А может, это Егоров след? От этого предположе­
ния нахлынули воспоминания.
...И увидел себя молодым. Идем с другом по квартальной
просеке. За плечами одностволки, в тощих холщовых мешках
— по куску хлеба. А навстречу дядя Егор, лесник. Невы­
сокий, худощавый, с черными усами, на боку — старая ко­
жаная сумка.
— За рябухами? — спрашивает лесник.
— Ага! — дружно отвечаем.
— Вот что, ребятки, — говорит лесник, — вы уж того,
маток-то не бейте. Самка-рябчиха на следующий год опять
выводок принесет.
И пошел, на оборачиваясь, легкий и быстрый на ходу.
Следующей весной, возвращаясь с тетеревиного тока, сно
ва встретился с дядей Егором. Нес он какие-то веточки, за­
вернутые в холстину. Разговорились, присели на валежину.
86

— Как добыча? — спросил старик.
— Да взял одного, — отвечаю.
- Ну и ладно- Не жадничай. И дичь всегда будет
Сам лесник почему-то всегда ходил по лес}' без ружья.
Спросил его об этом. Дядя Егор махнул рукой:
— Лишний груз. Да и зачем? Молодой был — стрелял. А
сейчас — жалею.
— Дядя Егор, а что это у тебя за веточки?
— Это я калину рассаживаю по ручьям. И красота, и корм
птицам. Рябинка-то не каждый год родит.
...Августовским жарким днем вышел я с корзиной грибов
к старому кордону, где лесная дорога пересекала небольшую
речушку. У перехода сидел лесник и Ладил берестяной ковши­
чек. Подсел. Сделав ковшик, дядя Егор напился, повесил свое
изделие на перекладину перехода- И сказал:
— Будет чем людям водички попить.
Все это мне вспомнилось при виде цветущей калины. Пе­
ред самой смертью старый лесник посадил у своего домика
тополек. Этот тополек вырос в громадное дерево и сейчас в
летние дни шумит листвой, как бы рассказывая о своем хо­
зяине.
Сейчас я также много брожу по лесу, но почему-то никак
не могу найти таких чистых квартальных просек, какие были
у лесника Егора. Не видно и березовых ковшиков у лесных
речек и ручьев.
И это печально. Но радуюсь, когда в глухом месте увижу
калину. И верю, что это Егоров след.

Становье
ОГОДА резко менялась. С обеда ветер закачал верхуш* * ки деревьев. Небо было еще синее, но уже начало затя­
гиваться тучами. Похолодало. На лицо мне упала первая мо­
края снежинка.
До полустанка — километров пятнадцать. Взглянув на
часы: если спешить, до темноты успею. А снег повалил густо,
хлопьями. Через час по спине побежало, куртка промокла на­
сквозь и, несмотря на быструю ходьбу, я озяб. Надо было
устраиваться на ночлег, готовить стенку-экран, разжигать
костер.
Лес затянуло белой пеленой. Я искал густую ель, чтобы
устроиться под ее кроной. Перейдя ручей, увидел на одной из
берез полоску снятой бересты. Остановился: в глухом лесу
береста зря не снимается.
Сделал круг и наткнулся на избушку. Рубленая, с ма­

леньким окном, дощатая дверь закрыта на вертушку. Зашел,
о углу железная печка, широкие нары. Под ними — сухие
дрова и береста. Радость охватила меня. Я скинул рюкзак,
куртку. На полочке у окна лежали спички, стояла свеча.
Вскоре печка загудела. В избушке стало тепло. Раздевшись,
блаженствовал на нарах.
А за темным окном сыпал снег, бесновался ветер. Да, до­
сталось бы мне этой ночью, если бы не избушка. Какой доб­
рый человек построил ее в глухом месте?
Утром снег перестал, но в лесу было сыро, с деревьев ка­
пало. Попив чайку, я завалился подремать еще. И уснул.
— Э, да у меня гость, — раздался чей-то голос за дверью.
Я соскочил с нар. Дверь открылась, и в проеме показался
невысокий, суховатый человек лет шестидесяти. Я начал гово­
рить о снеге, о том, как наткнулся на избушку... А вскоре мы
пили с хозяином чай, беседовали. Звали его Афанасий Ивано» вич. Был он охотником-промысловиком и здесь, в угодьях, до­
бывал куниц и белок.
— Живем в леспромхозовском поселке, — поведал Афа­
насий Иванович, — вдвоем со старухой. Одни, как гнилые
пни...
Старый охотник замолчал, нахмурился. И печально доба­
вил:
— Три сына были. Какие ребята! Тоже охотники. Всех
троих побил фашист. Одни вот со старухой век доживаем.
Мне надо было идти. Афанасий Иванович вышел меня про
вожать.
— Ты заходи, мил-человек. И мне, глядишь, веселее, — на­
путствовал он меня.
И тут в глаза мне бросились три маленькие, по пояс,
стройные ярко-зеленые лиственницы. Я обернулся, спросил:
— Афанасий Иванович, откуда здесь, в еловом лесу, лист­
венницы?
Старик помолчал. Глаза его увлажнились.
* — А это я, мил-человек, принес да посадил. В память о
сынах моих, — произнес старый охотник и отвернулся.
...Несколько лет подряд мы охотились с Афанасием Ива­
новичем, часто ночевали в избушке, любовались лиственница­
ми, которые росли споро. Старик любил свое становье, и хо­
тя у него все чаще болели иоги, все равно добирался сюда по­
здней осенью и продолжал охотиться.
Но все имеет начало и конец. Ранней весной старый охот­
ник скончался, а лес в его угодьях начисто вырубили лесоза­
готовители- Я нашел другие охотничьи тропы и, казалось, на­
всегда оставил становье Афанасия Ивановича...
88

С той поры пролетало почти два десятилетия. Теплым сен­
тябрьским днем я шел веселым тонконогим березняком, но
знакомому ручью, который звонко булькал чистой роднико­
вой водой. В верховьях ручья стояла избушка старого охот­
ника. Интересно, сохранилась ли она? Не разворошил ли ее
могучий трелевочный трактор?
— Мать честная! На месте! — ахнул я.
Над крышей отливали золотом кроны трех высоких лист­
венниц — конечно, тех самых.

Я мысленно поблагодарил лесозаготовителей, сохранив­
ших становье старого охотника. Избушка была все еще креп­
ка, только бревна потемнели да печка покрылась бурым на­
летом ржавчины. Под нарами по-прежнему нашлись дрова,
береста. Казалось, вот-вот войдет хозяин и скажет:
— Здравствуй, мил-человек.
Я долго сидел на пороге избушки. В лесу кипела жизнь
В логу пересвистывались рябчики, верещали дрозды, изред­
ка постукивал дятел.
Под лучами солнца легким золотистым светом светились
лиственницы — след, который оставил старый охотник на
земле.

посиди,
ПОСЛУШАЙ...
(ПРОЧИТАЙТЕ
ДЕТЯМ)

В ночное
L) НОЧНОЕ поедешь? — предложил мне друг Ленька. Ему
было четырнадцать. Был он говорливый, худой, как все
мы, хоть семья его в эти тяжелые военные годы жила терпи­
мо: дежали корову, сивого флегматичного мерина.
— А что это за ночное? — переспросил я.
— Да сивку пасти. Костер разведем...
Конечно, я с радостью согласился. Еще бы — поедем в лу­
га ночью, костер жечь будем. Для мальчишки это заманчивая
поездка.
Поздний вечер. В августе уже чувствуется прохлада, оде­
лись потеплее- Уселись вдвоем на мерина. Отец Ленькин —
худой, обросший черной бородой^— поманил сына пальцем.
Ленька нагнулся к нему. Они о чем-то зашептались...
Стреножив передние ноги мерину, отладили на берегу ма­
ленькой речушки Травянки яркий костер из сухого ольшани­
ка. эаготовили ярова. На вепху косогора раскинулось овсяное
поле, уже скошенное, уставленное снопами. Ночью, при свете
луны, снопы казались солдатами, идущими в наступление.
Где-то там. на западе, гремела война. Вспомнился недавно
умерший дет. с которым в первый гот войны я вел упорные
споры о том, что наша армия в пух и прах разобьет фашистов
за несколько месяцев. Это нам ежедневно внушали в школе,
говорили, что в Германии вот-вот восстанут рабочие.
И сейчас, сидя у костра, вспоминал деда — старого умно­
го железнодорожника, который говорил мне. сопливому маль­
чишке, что война будет долгой. И еще говорил, что будет
очень трудно, но мы победим. Я, самонадеянный дурачок,
смеялся над дедом, не веря его прогнозам.
А война идет третий год уже. и конца ей не видно, и по­
чему-то рабочие немцы не восстают...
За речкой заухал филин. На сердце стало тревожно и
жутко. Но Ленька подбросил дров в костер, вспыхнуло яркое
пламя я поближе подвинулся к огню.
— Что, страшно? — спросил Ленька. И добавил: — Не
бойся, у костра нам сам медведь не страшен.
Я любил Леньку. Он у нас был заводила. То сманит нас,
мальчишек, путешествовать на речку Большой Вашкор, то
отправимся в поход по глухой дороге в деревню Валюшино,
то заберемся в верховья речки Задняя, где ловим харюзков и
гольянов, то караулим с берданкой в за просеке па озерках
уток, II это в двенадцать-тринадцать лет. Бродили по три-четы­
93

ре дня с одной краюхой хлеба в кармане. И никто нами н?
командовал, никто не спрашивал: где болтаешься? Да и не­
кому было. Мать сутками на производстве, а бабушка махну­
ла на меня рукой.
...Незаметно уснул. Разбудил Ленька. Стояла глухая тем­
ная ночь. Куда-то скрылась луна, и темнота подкатила к са­
мому огню.
/
— Ты посиди у костра, а Я снопы повяжу.
Какие снопы? — не понял я спросонья.
— Да овсяные. Батя велел.
— Так они же колхозные, — удивился я, — поймают еще.
П.а ч нехорошо это.
Но Ленька неумолим:
— Кто поймает? Ночь — глаз выткни. А не привезешь —
папаня шкуру спустит.
Связав два снопа, мы громоздим их на лошадь, и Ленька
растворяется в темноте.
Спустя час, Ленька возвращается- И спрашивает почемуто на этот раз шепотом:
— Ну как, все тихо?
Я киваю головой. Ленька, озираясь, говорит:
— Батя велел еще везти.
Я не выдерживаю:
— Леня, — прошу я его, — не вози больше. Плохо это,
мы — как воры. Прошу тебя...
Ленька молчит, а затем, махнув рукой, отрешенно отвеча­
ет:
— Ладно, больше не‘поеду.
Он садится к костру и уже веселым голосом говорит, до­
ставая из карманов картошку:
— Мы сейчас с тобой печеночку посадим. Ишь; золы наго­
рело.

Под утро картошка испеклась, бока ее обуглились. Едим
печенки с жадностью, перебрасывая горячие картофелины с
руки на руку. Мерин хрупает на лугу травой.
Взошло солнце, потеплело. Мн уселись на лошадь и с кри­
ками носимся по лугу.
'
...Дома бабушка спросила/
— Где был ночью?
Рассказал, что ездил в ночное, пасли лошадь. Поведал и
об истории с овсяными снопами. Бабушка у нас была добрая,
но тут посуровела лицом:
— Воровать нельзя. Помни, внучек: жить надо честно. Во­
ровство до добра не доведет.
94

Бабушка как в воду глядела. Через неделю прибежал
ко мне Ленька. Заплаканный, перепуганный На мой вопро­
сительный взгляд стал рассказывать:
— Батю избили, чуть живой. Кабы не помер.
Оказывается, отец Леньки пытался ночью украсть чужой
стог сена. Но его поймали и жестоко избили.
После этого Ленькин отец долго болел, мерина продали- И
нам с Ленькой уже больше не пришлось ездить в ночное.
С тех пор много воды утекло в речке Малой Травянке. И
сейчас, когда брожу по перелескам, отдыхаю у малюсенькой
речушки, вспоминаю Леньку, ночное и страшную историю с
его отцом. И еще вспоминаю бабушку, ее заветы, по которым
стараюсь жить. И тому же учу внуков.

Храбрый
заяц
ТАРЫЙ охотник Виктор Михайлович, с которым мы часто ночуеМ в глухом распадке, сделал метрах в десяти от
лесной избушки солонец для зайцев. И каждый раз, уходя
домой, мы ссыпали в него остатки соли. Косые обнаружили
солонец, стали похаживать, даже часть доски обгрызли.

И вот в теплый сентябрьский вечер сидим мы с Виктором
Михайловичем у избушки, чаевничаем. Темнота навалилась
шюзапно, и стало тихо-тихо. Потрескивая, горит костер, на
дощатом столе теплится свеча. Мы пьем чай, делимся впе­
чатлениями прошедшего дня. Разговариваем громко. И вдруг
явственно: шлеп-шлеп...
Мы замолкли. И опять: шлеп, шлеп.
Ба, да это заяц шуршит сухими листьями, спеша на соло­
нец. Вглядываемся. От костра плохо видно, но замечаемое
ясную тень длинноухого.
— Эй, косой, айда чай пить, — сказал я.
Ни звука, а минут через пять опять: шлеп, шлеп.
Ушел заяц, растворился в темноте.
— Вот это заяц! — восхищенно произнес Виктор Михай­
лович. — Кому скажи — не поверят. Храбрец!
Да и впрямь трудно поверит^. Костер горит, свеча, да раз­
говор слышен — а он пришел, не испугался. Видно, тоже
ужинать захотел. Оказывается, накануне мой товарищ куски
посоленного хлеба положил на солонец.
Утром мы проверили — хлеба не оказалось.
95

Пятнашка
ТАРЫЙ заяц Хитруи, увиден своего только что родившегося внука, удивился: на сереньком лобике зайчонка вы­
делялось темноватое пятнышко величиною с копейку. И наз­
вал внука Пятнашкой.
Недели через три на Пятнашку напала ворона: захотелось
ей полакомиться зайчатиной. Но зайчишка опрокинулся на
спину н так ударил ворону задними лапками, что из нее
пух полетел. Растрепанная ворона взгромоздилась на елку и
долго обиженно каркала на весь лес.
Дед Х1итрун, увидев эту сцену, вечером с гордостью рас­
сказывал зайцам о своем внуке:
— Молодец у нас Пятнашка, так врезал вороне, что еле
очухалась. — И, выпятив грудь, хвастливо добавил: — Весь в
деда пошел! Этот не пропадет...
Быстро прошло лето. Пятнашка вырос в крупного бойко­
го зайца. Л когда лес оголился и под ногами зашуршала ли­
ства, заяц сменил свою серую шубку на белоснежную. Стал
таким красавцем — не описать. И странно: на лбу у него попрежнему виднелось темно-серое пятнышко, да кончики ушей
словно мазнули черной тушью.
А снега'все не было и не было. Пожухла трава, в перелес­
ках стало далеко видно. Тут уж держи ухо востро! В бело­
снежной шубке каждый, кто охоч до зайчатинки, вмиг узреет.
И Пятнашка прятался от ястребов и филинов, куниц и лисии
и прочих хищников под разлапистыми елками, в вершинах
упавших деревьев.
Однажды утром окрестные леса огласились собачьим ла­
ем. Пятнашка приподнялся, уселся столбиком, заводил уша­
ми. Но вот где-то внизу громыхнул выстрел, и вскоре лай
оборвался. Заяц плотнее прижался к земле.
Вдруг .до его ушей донесся шорох травы, потрескивание,
тяжелое дыхание собак. Гончие — рослые, багряного цвета
псы — шли По утреннему следу, который оставил Пятнашка,
возвращаясь с жировки на лежку.
Белым платком вымахнул Пятнашка из-под елки и пошел
зигзагами по лесу. Собаки огласили лес неистовым лаем.
Заяц быстро оторвался от них и начал петлять, делать «скид­
ки» и «двойки». Гончие, было, скалывались, ио вскоре вы­
правляли скол и снова «Ай, ай» неслось следом.
И тогда заяц метнулся напрямую на старую вырубку. Со-,
баки за ним, но вскоре смолкли, и надолго.
Из лога поднимались двое охотников. Один — старый, с
седой головой, плотный, кряжистый, с такой же старой* «тул­
96

кой>, другой — молодой, краснощекий, с новеньким ружьем.
.Молотой нетерпелив, руками машет:
- Потеряли, видно, зайца, а, дед? — спрашивает охотник.
— Ничего, ничего, — отвечает старик, — сейчас собакам
поможем. Нападут на след. И погонят, погонят.
Они вышли к высокой старой поленнице дров, возле ко­
торой взад-вперед шастали собаки. Выжловка даже повизги­
вала — от досады. Дрова были темные, трупелые. Видимо,
их в свое время забыли отсюда вывезти.
А собаки все сновали вокруг поленницы, то уходя, то воз­
вращаясь.
— Вот тут где-то и потеряли косого наши собачки, —про­
молвил дед. Он поднял голову и обомлел. На поленнице, в
полутора метрах, лежал, прижав ущи, белоснежный заяц и в
упор смотрел на старика. На лбу косого виднелось темное,
с двухкопеечную монету пятнышко.
-- Смотри-ка, Алеша, — не двигаясь, сказал старый охот­
ник, — вон он, зайчик-то лежит, на нас смотрит.
Алексей стал поднимать ружье, но старик рукой нагнул
стволы книзу.
— Не надо, — вымодвил дед, — пусть живет. Уж больно
хитрый. Такие в лесу нужны.
Они повернулись, старик крикнул гончей:
— Флейта! — Собака посмотрела на хозяина умными гла­
зами. — Пошли. Найдем другого.
Охотники спускались в лог, оживленно переговариваясь,
восхищались* умным зайцем, который догадался запрыгнуть
от собак на высокую поленницу дров.
Впереди рыскали собаки. А Пятнашка, полежав, спрыгнул
и не спеша направился в свое укромное место. Гончих он об­
манул, но жизнь подарил ему старый охотник!

Приключения
Фомки
ОЛОДОЙ заяц Фомка, изрядно набив живот осиновой
М
корой, улегся отдыхать на большую валежину в мягкий
пухлый снег.
Утро выдалось морозное, светлое. Зайчишка дремал, но
длинные его уши с черными кончиками чутко ловили каждый
шорох: не крадется ли волк, не шустрит ли по снегу куница.
И вдруг донеслось: хрущ хруп, хруп... Зайчишка приподнял­
ся, осмотрелся и увидел: по его следу шли двое — один не
высокий, худощавый, пожилой, а другой — молодой, строй­
97

ный, с курковым ружьем в руках. Старый охотник вниматель­
но разбирал заячьи слер^ы, а молодой зыркал светлыми гла­
зами по сторонам.
Фомка подумал: «Пора рвать когти» и легко спрыгнул с
валежины. Охотники подошли к лежке, и старший вымолвил:
Стронули. — И, осмотрев лежку, обратился к сыну: —
Давай, тропи, а я у лежки постою.
У зайцев манера: где его согнали с лежки, туда и возвра­
щается, сделав круг. Пра вда, бывают и исключения.
Заяц забежал в мелкий ельник, встал столбиком, при­
смотрелся и, увидев, что по его следу идет молодой охотник,
повеселел: «Ну, этого-то я обведу вокруг пальца». И, сделав
несколько «двоек» и «скидок», большим прыжком юркнул в от­
верстие под елкой, которая со всех сторон была засыпана
снегом. Знай, мол, наших...
Но Алексей, так звали молодого охотника, был не так
прост. Добрался он до елки, увидел отверстие, пошуровал
палкой, нащупал в норе косого, засунул руку и вытащил за
лапу перепуганного Фомку. Зайчишка брыкался и визжал.
Алексей аккуратно завернул Фомку в куртку и положил
в рюкзак. Старый охотник сказал:
— Унесем домой, покажем внучкам, ребятне.
Несли Фомку сперва десять верст до Обманки, везли ав­
тобусом. И зайчишка загоревал: наверняка, дома прирежут —
Новый год на носу. Эх, как обмишулился!
Очутился заяц в городской квартире, где тепло, светло и
мухи не кусают. Правда, жилье ему определили в картонной
коробке — побегает, попрыгает по комнатам и — пожалте в
коробку. Первые дни ребятня Фомке надоела: каждый норо­
вит погладить и сказать ласковое слово.
Вот и мы с внуком пришли к зайцу в гости. Внук угостил
Фомку большой морковкой.
После Нового года черноухий оказался снова в родных
пенатах: на поляне за Большим Вашкором- Встретился с дру­
зьями зайчатами. Старый зайчина, весь в шрамах, получен­
ных в борьбе за жизнь, спросил Фомку:
Чего это от тебя человеком пахнет, и где это ты целую
неделю пропадал?
Фомка запрыгнул на валежину, уселся столбиком и таин­
ственным голосом произнес:
— Со мной произошли удивительные приключения: я по­
бывал в городе, жил в квартире, познакомился с множеством
людей.
V
—» Да ну! — удивились косые. — А как было с кормеж­
кой?
98

— Вам и не снилось, — гордо ответил зайчишка, — дава­
ли капустку, морковку, яблоки, и прочую снедь..
— Да, — почесал за ухом лапой старый заяц, — смотрнка, и не прирезали... — Он помолчал и глубокомысленно до­
бавил: — Благородные люди!
— Эх, — подпрыгнул Фомка, — но в лесу лучше. Да
здравствует лесная жизнь! — И он прытко побежал в люби­
мый. заросший мелким ельником лес.
Читателю, наверняка, интересно, кто же эти охотники, ко­
торые принесли молодого зайчишку в город, в гости, а затем
XHé'vin обратно в лес. туда, где его поймали, и выпустили?
Эх, и дал же стрекача Фомка, когда его из рюкзака вытрях­
нули! Глядя вслед счастливому зайцу, старый охотник. Л. С.
Ситников напутствовал его:
— Гуляй. Фомка, но чур, больше не попадайся.
Каюсь: заячьи думы и разговоры я домыслил, а все ос­
тальное в этой истории чистейшая правда.

Бабушкины
шанежки
ОД ГОРУ со звоном бежали ручьи, на скворечнике чер­
П
ный скворец с крапинками на грудке тонко насвистыва л
свою песню. Солнце было яркое и веселое, от него на ТраЕянке почернел лед. Выйдешь на улицу — все светится, все
поет, но на сердце невесело: в доме холодно, а где-то далеко­
далеко грохочет война.
Приближались Первомайские праздники. Бабушка вся в
хлопотах. Высокая, худая, платье, как на вешалке. А на ста
рннной фотографии, что на стенке висит, она молодая, краев
вая, со смелыми, дерзкими глазами, с точеной, хотя и полно­
ватой фигурой.
— И чем же вас, мои милые внуки, порадую, ведь празд­
ник на носу?
И впрямь, чем? В доме — шаром покати: ни муки, ни мя­
са. Правда, картошки в погребе немножко осталось. Бабуш­
ка ее на семена бережет. И мы не просим ее варить, понима­
ем, хоть и малыши.
— Ну ладно, что-нибудь придумаем.
А мы, ребя-тишки, ждем праздника. С вечера втооем за­
брались на печку, и бабушка с нами- Печка у нас большая
словно корабль, и кирпичи теплые-теплые. Долго слушали
сказки и незаметно уснули.
— Эй, внуки, вставайте-ка, — будит нас утром ласковый
голос бабушки. Свесил я голову с печки, а в избу уже сол­
99

нышко заглядывает и по стенкам шарит. И чем-то внуснымвкусным пахнет. Глянул на стол, а там на железном листе
светятся желтые, подрумяненные шанежки. Нас как ветром
сдуло с печки.
Сколько было радости, когда мы за обе щеки уписывали
шанежки, состряпанные из тонких ломтей черного хлеба. А
бабушка стояла и, пригорюнившись, смотрела на нас. Ее ху­
дое морщинистое лицо светилось.
Ой, как давно это было! И сейчас, когда я вижу, как упи­
сывают мои внуки изумительной вкусноты настоящие шань­
ги, мне кажется, что бабушкины шанежки были гораздо
вкуснее. И я смотрю на старинную фотографию бабушки, где
она молодая и красивая, и вспоминаю те радости, которые
она умела делать для нас, ребятишек, даже в самое трудное
время.
И это не забывается. Как не забывается и то, что благо­
даря неуемной энергии и воле к жизни нашей бабушки мы и
выжили в страшные годы воины. Она не давала залеживать­
ся. стонать. Начиная с весны и до самой осени,, мы с ней не
вылезали из лесу. Носили целыми ворохами разные съедоб­
ные травы, ягоды, грибы, заготавливали их на зиму.
Только много позднее понял, какое это счастье — иметь
бабушку!

ЕД у Андрейки. Андрей
Д
Петрович, жил на кор­
доне Дальнем. Стоял в окру­

жении разлапистых елей до­
мишко, на крыльце которого,
свернув колечком хвост, ле­
жал лохматый Уралко. И
ждал, когда хозяин — креп­
кий, кряжистый, с задубленным от мороза лицом, белыми
усами и бородой, с такой же
старой, как и сам, одноствол­
кой
выйдет на крыльцо и
скажет привычное:
3?
— Айда, Уралко.
,.
j
...Зима повернула круто.' ■<
I Iobomv i оду снега в лесу насыпало по грудь, а потом уда­
100

рили морозы. Зайцы напетляли вокруг елок — страсть. А
Андрейка, тринадцатилетний внук Петровича, жил в городе
с папой и.мамой и не мог дождаться каникул, когда можно
добраться до дедушкина кордона. Был парнишка рослый,
крепкий, как говорили родные, — вылитый дедушка.
Пригородный поезд домчал Андрейку до деревушки Еловка. Отсюда пятнадцать километров на лыжах по окружной
просеке до кордона- Зимой дороги нет, но дед, наверняка,
лыжню накатал, недаром письмо написал: зовет в гости.
Скучно одному там в лесу. Да и Уралко будет рад. Вот уж
порезвятся в снегу!
В Еловке Андрейке попалась бабка Авдотья.
— К деду? — спросила бабка и, поставив ведро с водой,
добавила: — А Петрович вчера здесь был, пять буханок хле­
ба в магазине купил, сказывал, внука ждет. Значит, госте­
вать едешь...
Она помолчала, оглядывая парнишку с широкими охот­
ничьими лыжами, почему-то тяжело вздохнув, сказала:
— Ну, счастливой тебе дороги!
От окраины деревни шла широкая лыжня. Несмотря на
преклонные годы, Петрович работал лесником и каждый день
делал обходы своих кварталов. К деду парнишка относился
с трепетной любовью. Но еще больше любил внука дед.
В лесу стояла какая-то непонятная тишина. Куда-то при
пали синички, не видно дятлов. Андрейка ходко бежал на лы­
жах и удивлялся мертвой тишине: ни дуновения ветра, ни
перепархивания в вершинах елей клестов. И как-то незамет­
но с неба повалил крупный снег — с каждой минутой все гуще
и гуще. Загудел ветер, закачались верхушки елей, с деревьев
повалилась кухта. И прямо на глазах пропадала дедушкина
лыжня. Ее засыпало. Идти стало, тяжело, убродно.
А ветер выл, крутил снегом, залепляя лицо. 11о Андрейка
пробивался вперед, хотя в пяти метрах уже ничего не было
видно. Он шел час, второй, вот-вот должен на лесной еланке
показаться кордон, а его все не было. Чуть просветлело, и
Андрейка с ужасом заметил, что он идет не просекой, а каки­
ми-то перелесками. Он повернул назад, но через сотню мет­
ров его следа уже не было. Он не знал, куда ему идти, страх
сжал маленькое сердечко, и сразу навалилась усталость, за­
дрожали, ослабли ноги. Хотелось лечь на снег.
Небо стало сереть. Под куртку Андрейки забрался холод.
Парнишка выбрал место за большой елйю, надрал бересты
с молодой березки, вырыл лыжами яму в снегу, наломал мел­
ких еловых сучьев, стал разводить костер. Но береста скру­
чивалась, никак не хотела загораться. Парнишка сжег уже
101

полкоробка спичек, начали зябнуть пальцы. И тут он вспом­
нил, как дед учил его разжигать костер в дождь. Бе
реста в тот осенний день тоже не хотела гореть, тогда дед
достал из своей сумки кусок сала, обернутый в промаслив­
шуюся газету. Оторвал клочок, подложил под бересту. И че­
рез секунду огонь весело заплясал.
Андрейка скинул рюкзачишко. Так: два больших батона,
порядочный кусок сыра, и вот оно, масло — янтарное, сли­
вочное. завернутое .в белую бумагу, что просвечивала от
жира. Парнишка ободрал всю бумагу, сунул под бересту. И
костер загорелся от одной спички. Андрейка все подбрасы­
вал мелких еловых сучков, пламя становилось все сильнее
и выше. Сломав сухую рябину, парнишка распалил жаркий
костер и прилег на еловый лапник. Огонь приятно грел. Снег
почти перестал идти, но уже совсем стемнело.
Незаметно Андрейка уснул, костер постепенно прогорал,
но парнишка не мог проснуться. Ему снилось, что он лежит
на печке, ему холодно, и он просит деда:
— Дедушка, подбрось в печку дров, холодно мне, холодно.
Вскоре Андрейке стало тепло. Парнишка замерзал...
На кордоне Петрович, затеплив керосиновую лампу, пил
чаек, посматривая в окно, за которым бесновался буран. Вон
даже Уралко забрался в конуру. Эх и метет! Но, вроде, сти­
хает. И тут раздался истошный лай собаки. Уралко стал ца­
рапать двери, а потом завыл — да так, что у старика застыла
кровь в жилах.

Петрович выскочил на крыльцо. Уралко схватил его за
полу пиджака и потянул с крыльца. Потом отпустил, отбе­
жал, по нс к просеке, которая шла в Еловку, а вправо,
в сторону старых вырубок. Нес лаял, в глазах собаки была
мольба. Уралко подбегал к крыльцу, хватал деда и тащил
его с крыльца.
— Господи, — простонал старик. — Может, с Андрейкой
что! — осенило его. — Ведь обещался...
— Сейчас, Уралко, сейчас, — закричал-дед и по-молодому
кинулся в избу. Выскочил с лыжами, без шапки, как был —
в пиджаке.
Лесник было направился к'просеке, но Уралко, упрямо
утопая в снегу, тянул хозяина в сторону вырубок.
Так шли они в темноте по снегу — собака и старик —
шли, объятые тревогой- Минут через пятнадцать собака ра
достно взвизгнула. Петрович ускорил шаг. В снежной яме у
потухающего костра, который еще едко дымился, лежал Ан
дрейка
102

«Лесник схватил парня, стал трясти, причитая:
— Внучек, внучек,...
- Собака прыгала, стараясь лизнуть парнишку в лицо. Ан­
дрейка открыл глаза и тяжело, через силу сказал:
— Заблудился я, дедушко, заблудился.
— Да ты что, Андрейка, дом-то наш рядом!
И тут же грубо скомандовал:
— А ну на лыжи, и бегом, бегом!
Он помог внуку надеть лыжи, вытолкнул его на лыжню,
и они побежали. Внук впереди, его трясло от холода, руки за­
немели. А дед гнал его и гнал:
— Быстрей, внучек, быстрей.
У Андрейки сильно заломило руки.
— Дедушка, рукам больно!
— Это хорошо, Андрейка, хорошо, кровушка по жилушкам забегала. Отходят руки-то.
Окончательно согрелся Андрейка на печке. Он лежал поа
тулупом, грудь горячо грели кирпичи. А дед кружку за
кружкой подавал ему свежезаваренный малиновый чай.
— Дедушка, хватит малины, — взмолился с печки Ан­
дрейка. — Третью кружку пью, живот лопнет.
Но дед был неумолим — подал четвертую.
В дверь царапался пес.
— Деда, — попросил внук, — пусти Уралко-то.
f Пес забежал в избу, умильно поглядел на Петровича. Ли­
цо лесника смягчилось:
— Ишь, шельмец, — сказал Петрович. — Ну, ладно! Иди
к другу-то.
Уралко ловко прыгнул на печку.

103

Любовь

природе —
любовь
Отечеству

Наган
Г1ЕРЕД войной жили мы в двухэтажном деревянном доме,
■ * который до революции принадлежал известной в горо­
де купчихе Семеновой. Она занимала небольшой домик ря­
дом с нами и была старая и злая. Помню, как со злобными
выкриками гоняла нас, мальчишек.
Дом был битком набит народом. Жили весело, почему-то
все эти тетки — Нади, Нюры, Лиды — были добрыми и кра­
сивыми. Правда, все они скоро овдовели и мыкали век с ку­
чей ребятишек каждая. А замуж больше не выходили — не
за кого было, да и память о погибших не велела.

В конце мая 1941 года, когда мы, мальчишки, вовсю уже
плескались в Травянке, затеяли в доме ремонт печей. Старые,
с большими пустотами кирпичи печники выбрасывали со вто­
рого этажа, и некоторые из них разбивались. Мы, ребятишки,
крутились тут же. Вдруг из переломившегося кирпича выва­
лился вороненый наган! Я схватил его, нажал на спуск: наг
ган щелкнул. Я быстро засунул револьвер за пояс.
Вскоре мы нашли здесь второй револьвер с длинным ство­
лом, на котором была какая-то надпись на иностранном язы­
ке: Всчепрм мы уже играли в войну, щелкая курками настоя­
щею оружия.
Мы заигрались, уже начало темнеть. Мой дедушка обна­
ружил нас за дровяниками. Увидев в моей руке наган, он вы­
хватил его и строго спросил:
— Где взял?
Мы рассказали. Дед отобрал и второй револьвер у моего
друга Тольки. Повертев его в руках, произнес:
— Ишь ты, «Смит и Вессон».
Напрасно я просил деда отдать нам оружие: он был не­
умолим. И утром куда-то унес револьверы. А я взял большой
молоток и побежал разбивать кирпичи. Солнце еще только
начало подниматься из-за крыши сарая, на траве блестела
роса, и было прохладно.
Я сидел на куче обломков и лихорадочно бил кирпичи,
стараясь найти еще наган. Уж его-то я никому не отдам, да­
же не покажу. И счастье улыбнулось мне: из кирпича выпал
небольшой короткоствольный револьвер с обделанной костью
рукояткой. Я, как мышь, скользнул с находкой в дровяник.
Там долго рассматривал и любовался наганом, целился,
щелкал, подбрасывал в руке. Револьвер был маленький и
удобно ложился в руке. Он оказался пятизарятным. И вре­
107

мя его не испортило: тускло поблескивало воронение,
исправно действовал курок. Вдоволь налюбовавшись, я засу­
нул наган за потолочную балку.
СКОРЕ грянула война. Первым из нашего дома взяли
на фронт дядю Гришу, отца моего Тольки. Дядя Гриша
был очень веселый, румяный, с небольшим животиком. Рабо­
тал он пекарем в пекарне, что стояла на улице Сталина —
примерно там, где сейчас находится мебельный магазин.
Идем, бывало, с Толькой в школу, а дядя Гриша уже поджи­
дает нас у окна пекарни и обязательно угостит горячими
французскими булочками. Были такие булочки с разрезом.
Белые-белые, подрумяненные и вкусные-вкусные, с хрустя­
щей корочкой. Никто лучше, четуг дядя Гриша, эти булочки не
выпекал. И все пацаны в нашем доме любили пекаря дядю
Гришу за его веселость, доброту.
У дома плачет гармошка. Гришина жена голосила по-дикому: осталась юна с тремя детьми, самый старший — перво­
классник Толька. Да, видимо, что-то и предчувствовала она.
Дядя Гриша, наоборот, был весел, бодрился и успокаивал:
— Скоро вернусь. Месяца через три разобьем врага.
— И.., — тянет мой захмелевший дед, — война, Гришень­
ка, долго продлится.
— Ты что, дедушка! — наскакиваю я на деда. — Да
Красная Армия — самая сильная!
Но дед на мои наскоки лишь машет рукойЛ
И тут я не выдержал, побежал в дровяник. Достал наган,
с минуту полюбовался и спрятал под рубаху. Вернулся на
улицу и, улучив момент, подошел к дяде Грише и сунул ему
в руку револьвер:
— Вот, дядя Гриша, возьми, бей фашистов!
Дядя Гриша обнял меня и, погладив по голове, сказал
растроганно:
— Спасибо.
Мне до слез было жалко наган. Жаль было и тетку Надю,
и Тольку. И очень уж хотелось, чтобы дядя Гриша скорее
возвращался с победой и опять выпекал свои булочки.
Но славный и добрый дядя Гриша не вернулся с войны.
А память моя о нем жива.
Давно нет пекарни. Бывшая улица Сталина сейчас назы­
вается улицей Мира. Иной раз иду около мебельного магази­
на и словно вижу дядю Гришу в окне пекарни. Он приветли­
во машет рукой, улыбается. Кажется, что в этот момент я
даже аромат булок ощущаю...

В

108 ‘

Оглавление
Книжечка, которую долго ждали
ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ
Охотничья струнка
МОИ РОДНЫЕ, МИЛЫЕ КРАЯ (Уральские
пейзажи)
Лесное чудо
Черемуховая полянка
Разноцветье
Солнце на лугах
Девять сестер
Белый остров
Роса на блюдечке
Радость моя, Травянка!
Вкусная вода
Золотой листопад
Пер;енова
Голубые леса
ЦВЕТЫ И ТРАВЫ ПАХНУТ ТАК! (Перво­
цветы. Целебные растения)
Золотинки на снегу
Сила жизни
Медуница
Запах багульника
Марьин корень
ЛЕСНОЙ УЧЕБНИК
Весенний мотив
Первый подснежник
Река и лоси
Заячьи забавы
Радость очей
Рябинка
Рябчики
И снег не мешает
В летнем платье
Заячьи неприятности
ВЫ СЛЫХАЛИ, КАК ПОЮТ ДРОЗДЫ?
(Птицы певчие, промысловые, хищные)
Певчий дрозд
Соловушка
Одинокий певец
Таежный гость

5
9

15
15
16
17
17
18
19
19
20
20
21
22

25
25
26
26
27
31
31
32
33
33
34
35
36
37
37

41
41
42
43
109

Кукша
Погоныш
Цветок на снегу
Чудесная птица
Заколдованная птица
Как искали барашка
Перепелка
«Доктор» в красной шапочке
Лесной кучер
Как косача украли
Куница и глухарь
ОХОТНИЧЬИ БАЙКИ, РЫБАЦКИЕ ИСТО­
РИИ
Патрон на память
На чучела
Здравствуй, Топтыгин!
Медведица
Медвежья рябинка
Маленькая подруга
Черный Неро
Кот Рысик
Маленький разбойник
Дедушкин заяц
Караси в сметане
Дождь
НЕ ГОСТЬ НА ЗЕМЛЕ... (Человек и природа)
Глухарка
Юрка-браконьер
Сохранить для потомков
Лесной пруд
Капроновая сеть
Егоров след
Становье
ПОСИДИ, ПОСЛУШАЙ... (Прочитайте де­
тям)
В ночное
Храбрый заяц
Пятнашка
Приключения Фомки
Бабушкины шанежки
Андрейкин друг
ЛЮБОВЬ К ПРИРОДЕ — ЛЮБОВЬ К ОТЕ­
ЧЕСТВУ
Наган
ПО

44
45
16
4G
47
48
49
50
51
52
53

57
58
60
62
63
63
64
66
67
68
70
72
77
77
80
82
82
86
87

93
95
96
97
99
100

107

ОБНИМУ БЕРЕЗКУ - ОБНИМУ УРАЛ

ХАЛТУРИН
Юрий Иванович

ЗАМЕТКИ ЖУРНАЛИСТА,
ОХОТНИКА И РЫБОЛОВА

1995 год

Технический »редактор —
Л. УГЛИЦКИХ
Корректор —

Л. ГРЕХОВА

Сдано в набор 3 марта 1995 года
Подписано к печати '25

Формат 1/16
Формат бумаги 60x84
Заказ 3727

июля

1995

г.
Шрифт литературный
печ лист. 7

Тираж 3000

Лысьвенская типография Пермского управления
печати и информации